Сергей Станиславович Юрьев

Выжить, чтобы умереть

© Юрьев С.С., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Глава 1

Империи рождаются лишь ценой великих бедствий и умирают лишь ценой большой крови. Так пусть же те империи, что ныне существуют, тысячелетиями живут в мире и благоденствии.

Марк Авель. Философия государства

После недолгого затишья сверху снова начал доноситься грохот разрывов, от которых бункер заходил ходуном. Канонада заглушила стоны придворных дам, причитания настоятеля дворцовой молельни и даже звуки государственного гимна, который с упорством обреченных продолжал исполнять Камерный Его Императорского Величества оркестр.

С бетонного свода отвалились обрывки проводов, озаренные искрами синего пламени, посыпалась мраморная крошка и ошметки изысканной лепнины. Один за другим погасли все светильники, и наступила полная темнота. Оставалось только ждать, когда обрушится бетонный купол, похоронив под собой всех – и аристократов, и генералитет, и правительственных чиновников, светил науки и культуры, лакеев и музыкантов. «Восславься же, мир наш, под скипетром вечным!» – этот гимн еще неделю назад гремел на всех площадях, под его первые аккорды каждое утро просыпались жители Дарии, казавшейся самой счастливой, самой благоденствующей и самой мирной из планет обитаемой вселенной.

Едва погас последний светильник, настала тишина, и всем «заживо погребенным» показалось, что они не только ослепли, но и оглохли. С последним разрывом умолкла и музыка. Приступ ужаса сковал даже оркестрантов. Тишина там, снаружи, была страшней, чем грохот канонады – она означала, что все кончено, последний рубеж обороны смят, и очень скоро толпа озверевших хамов ворвется сюда, чтобы грабить и убивать.

– Ваше высочество, пойдемте… – Едва слышимый шепот Тейла, начальника внутренней стражи Второй имперской резиденции, прокрался прямо в ухо.

– Куда? – спросила принцесса Анна, не рассчитывая, впрочем, на вразумительный ответ. Если бы этот придворный лизоблюд, за какой-то год выбившийся из простых охранников на маршальскую должность, действительно знал, как отсюда выбраться, он давно сбежал бы сам.

– Тише, тише… – Он посмел в темноте взять ее за руку. – Выход есть, но только для вас, моя повелительница.

– Я останусь со своим народом, – невозмутимо заявила она, вырвав из его цепких пальцев свое запястье. – И вам советую умереть, как велит долг.

– Ваш народ, моя повелительница, там – снаружи. И он очень хочет проникнуть сюда, чтобы убить и вас, и меня, и всех остальных. Так что я извиняюсь, но…

Анна почувствовала угрозу в его голосе, но, прежде чем она решилась воззвать к другим подданным, широкая ладонь зажала ей рот, а невероятно сильная рука перехватила талию.

Сначала Тейл ухитрялся бежать почти бесшумно, но когда впереди открылся узкий тоннель, залитый бледным синеватым светом ламп аварийного освещения, он бросился вперед со всех ног, уже не заботясь о том, что кто-то услышит гулкий топот его лакированных штиблет. Он даже принцессу перекинул через плечо, предоставив ей свободу кричать что угодно.

– Отпусти!

– Не могу, – ответил он спокойно и непреклонно. – Последняя воля императора. Потом – хоть казните, хоть милуйте. Но я должен вас спасти. А там – хоть казните, хоть милуйте – дело ваше.

– Пусти! Я сама пойду.

– Никак нельзя. Нам не идти надо. Нам бежать надо.

– Я побегу.

– Нам быстро надо.

Только теперь она услышала крики и топот гнавшихся за ними людей. Нет, это еще были не орды мятежников, ворвавшиеся в самый прочный, самый неприступный бастион империи. Это были аристократы, генералитет, элита нации и придворная челядь. После минутного замешательства они бросились за ними, надеясь найти путь к спасению.

– Еще немного, моя драгоценная! Только не рыпайтесь, а то мне трудно и вас придерживать, и бежать.

– Вот и оставь меня!

– Никак нельзя. Затопчут.

Она перестала сопротивляться, и погоня действительно начала отставать. Преследователям было тесно в узком коридоре, и вскоре начали доноситься вопли тех, кого сбила напиравшая сзади толпа. Позади росла «баррикада» из человеческих тел, и было уже не важно, кто оказался внизу – официант или гофмаршал. Момент истины! Внезапная революция уравняла всех в праве на смерть.

За очередным поворотом обнаружилась бетонная перегородка с массивной стальной дверью. Тейл непочтительно сбросил принцессу с плеча и, продолжая цепко держать ее запястье, нашарил свободной рукой в кармане связку ключей. Он торопился, страх, похоже, овладел и им, несмотря на близость спасения. Связка дважды падала на пол из его дрожащих пальцев, прежде чем ему удалось вставить нужный ключ в замочную скважину и повернуть его. Когда Тейл набрал на клавиатуре код доступа и на пульте загорелась желтая лампочка, преследователи, недавние верные слуги короны, опора трона, сливки общества, оказались уже настолько близко, что можно было распознать отдельные голоса в мощном реве толпы.

– Пусти, тварь! – кричал министр народного образования.

– Ой, нога-нога-нога! – вторила ему первая фрейлина покойной императрицы, очень спортивная барышня, невзирая на преклонный возраст.

– Именем Господа! Расступись! – заявлял о своих правах настоятель дворцовой молельни, отличавшийся не только громогласным баритоном, но и атлетической мускулатурой.

– Сейчас-сейчас, – бормотал себе под нос Тейл, нетерпеливо притопывая каблуком. – А теперь, дражайшая принцесса, приложите правую ладонь сюда. – Он указал на серую пластину под клавиатурой замка. – Быстрей, а то затопчут!

– Отпусти, тогда приложу.

– Да. Конечно… – Но запястья он не выпустил, а сам припечатал ее ладонь к датчику.

Стальная створка неспешно отъехала в сторону, и за дверью обнаружился ярко освещенный ангар с одиноко стоящей посредине круглой стартовой площадки яхтой «Принцесса Анна». Изящная, как клипер, мощная, как крейсер, – гордость дворцового «гаража», куплена на деньги налогоплательщиков непосредственно на Фабрике, подарок императора Ламарка II своей юной наследнице на шестнадцатилетие. Всего-то полгода прошло со дня того пышного и шумного торжества. И тогда еще и не пахло никакой смутой.

Тейл буквально швырнул ее в открывшийся проход и со всех ног бросился к трапу, будто забыв о существовании принцессы, которая, запутавшись в длинном роскошном платье, пыталась подняться с холодного бетонного пола.

Двери в ангар не дали закрыться – гофмаршал успел воткнуть в оставшуюся щель свой жезл, и десятки рук вцепились в тяжелую стальную створку. Но шансов у них не было – те, кто отстал от лидеров, всей массой навалились на самых проворных. Уже через пару секунд в образовавшейся щели обвисли придавленные дверью безжизненные конечности многорукого чудовища.

– Принцесса, у вас не больше минуты, чтобы подняться на борт. – Тейл уже стоял на верхней ступеньке трапа с довольной ухмылкой на лице. Еще бы: теперь та, от которой когда-то зависело все – карьера, судьба, жизнь, находилась в его полной власти. Теперь он мог ставить условия, отдавать приказы, казнить и миловать. – Время пошло! – Он исчез в парадном люке, и вскоре яхта озарилась гирляндой огней, а из бортовых динамиков раздался имперский гимн.

Анна тут же вспомнила стартовый ритуал: начало гимна – запуск всех систем, а последний аккорд – включение стартовых двигателей.

Тейл приврал. Не минута – как минимум две…

«Восславься же, мир наш, под скипетром вечным…»

Подол платья зацепился за какой-то крюк, торчащий из бетона.

«Восславься, державный властитель, в веках…»

Она рванулась вперед, и целый клок тонкого эберского шелка с треском оторвался от подола.

«Всей мудростью этого мира отмечен…»

Сломался каблук, и пришлось сбросить туфли, которые держались на ногах каким-то чудом, пока Тейл тащил ее к ангару.

«Всю силу вселенной держащий в руках…»

Остатки верхней юбки свалились под ноги, и стоило немалых трудов сохранить равновесие.

«Под дланью державной, хранящей планету…»

О первую ступеньку трапа она все же споткнулась, но вовремя ухватилась за поручни.

«Сквозь тернии к звездам мы мчимся вперед …»

Десять-одиннадцать-двенадцать!

«На недругов козни найдет, что ответить…»

Последняя ступенька осталась позади, но люк уже начал закрываться. Надеяться на то, что Тейл станет ее ждать, было смешно.

«Великий могучий дарийский народ!»

Она все-таки споткнулась о сумку с инструментами, которая стояла посреди прохода. Видимо, техники, в честь мятежа бросившие работу, не сочли нужным убрать за собой. Ступню едва не прищемило закрывающимся люком, но в последний момент Анна успела отдернуть ногу. Теперь можно было просто лежать на алой ковровой дорожке и ждать, пока не начнется мягкая вибрация, и яхта неторопливо выплывет из стартового тоннеля, пройдет на малой высоте над центральными улицами и площадями столицы, а потом растворится в низких белоснежных облаках.

Нет! Флот едва ли не первым перешел на сторону мятежников, и огонь по бункеру вел крейсер «Эос», гордость Его Императорского Величества Первой эскадры.

Ее обожгла внезапная мысль об отце, который, скорее всего, лично повел в неравный бой имперскую гвардию и, конечно, не мог остаться в живых. Но Тейл! Он-то не может не знать, что, едва жерло тоннеля останется позади, придется встретиться с кораблями мятежников, которым хватит одного залпа, чтобы расправиться с беззащитной яхтой, где нет экипажа, а в капитанском кресле расселся придворный прощелыга с правами пилота-любителя…

Не хотелось появляться перед последним подданным в платье, разорванном до пупа, но времени на переодевание не было, и она, подобрав уцелевшую часть подола, направилась в пилотскую кабину.

– Успела?! Надо же… – Тейл выглянул из-за спинки кресла и как-то слишком уж двусмысленно подмигнул. – Хорошо выглядишь, принцесса…

То, что он внезапно перешел на «ты», потрясло ее не меньше, чем революция, штурм, бегство и разорванное платье.

– Как ты смеешь…

– Я? Смею? А почему бы и нет… – Он больше не оборачивался, он смотрел только вперед, на свет в конце тоннеля, который стремительно приближался. – Ты теперь никто. А у меня хотя бы есть эта яхта, а здесь добра – на всю жизнь хватит, если скромно… На любой планете. Так вот…

– Это моя яхта!

– Сядь-ка в кресло, а то сейчас перегрузка будет будь здоров… Сломаешься.

Она подчинилась. Действительно – унижение, которое сейчас приходится переживать, – не повод для того, чтобы желать себе смерти. Мертвым, как правило, труднее мстить своим обидчикам. Анна уселась в кресло штурмана, пристегнула ремни, и в тот же миг все тело налилось тяжестью.

Едва яхта пробила плотный слой облаков, а небо стало темно-фиолетовым, вокруг начали мелькать раскаленные стрелы плазменных импульсов, но все они проходили слишком далеко, как будто пилоты истребителей очень старались не попасть в цель.

– Да… Гордись, принцесса, рыцари неба в душе остались верны престолу. – Тейл усмехнулся. – Но это ненадолго. – Он потянулся к пульту управления маршевым двигателем.

– Стой! Ты! Безумец! – Анна попыталась остановить его, поскольку включение фотонного ускорителя всего в нескольких милях от поверхности планеты вывернет наизнанку этот город, разнесет в пыль все – и дворцы, и предместья.

– Не лезь! Кого жалеешь?! Тех, кто хотел тебя убить? Тех, кто предал тебя?!

Она попыталась перехватить его руку, но не успела. Тейл быстро и уверенно набрал на пульте нужную комбинацию цифр (откуда только узнал?) и спокойно нажал кнопку «Пуск».

– Не смей! – Но было поздно. Поверхность планеты под яхтой окрасилась алым цветом, и вскоре «шарик» начал заметно уменьшаться в размерах.

– Нет другого способа вырваться из этой дыры! – попытался оправдаться Тейл, но Анна его уже не слышала. Сознание покинуло ее в тот момент, когда городом, где прошла вся ее жизнь, овладел беспощадный испепеляющий смерч.

Она очнулась, ощутив, как жесткие липкие пальцы пытаются сорвать с нее остатки одежды. Выдержка, выдержка и еще раз выдержка… Тейл не должен понять, что его пленница в сознании, раньше, чем получит единственный точный, почти смертельный удар. Теперь, когда уже нет ни власти, ни привилегий, ни Родины, когда она осталась одна против целого мира, стоит умерить свою спесь. Пора научиться ждать, пора становиться сильной, пора отбросить чванство и высокомерие. И не надо себя жалеть – теперь это ни к чему. Холодный поток энергии медленно стекает по руке и скапливается чуть выше запястья. Еще немного, и все будет кончено – одним врагом станет меньше. Главное – нанести удар точно в цель, положившись на чутье, не дав дернуться векам даже на долю мгновения, чтобы не выдать себя. Малейшая ошибка – и все усилия пойдут насмарку, и, возможно, придется навсегда стать рабыней этого мерзкого безжалостного чудовища. Вот так – чуть ниже сердца. Только бы услышать его биение, только бы не промахнуться…

Тейл, похоже, так и не успел понять, что случилось. Его руки продолжали ползти по ее бедрам, а глаза уже остекленели, и голова начала валиться набок.

– Вот так… – Она скинула с себя его тело, которое с грохотом упало между кресел.

Почему-то вдруг захотелось расплакаться. Никогда раньше ей не приходилось применять этот удар против живого человека. Только отработка на манекенах – много-много раз, до исступления. Император Ламарк не жалел средств на образование любимой дочки, а тренера по боевым искусствам он выписал для нее с самой Земли. Тот, правда, за пять лет так и не выучил галакса, и Анна вынуждена была в необходимых пределах освоить окинавский диалект.

Но теперь, когда один ее удар вывел из строя крупного сильного мужчину, ей вдруг стало не по себе. Нет – никаких слез, никаких переживаний! Он сам виноват во всем – и в мятеже, и в гибели императорской семьи, и в разрушении столицы, и в том, что она теперь осталась одна наедине с враждебным миром. А то, что он ее спас, не считается – наверняка за этим поступком стоял лишь холодный расчет.

Она присела на корточки рядом с телом – лишь затем, чтобы проверить был ли удар смертелен или только на время отключил противника. В первом случае пришлось бы самой управляться с яхтой, извлекая из памяти весьма скудные знания о космической навигации. А во втором – постоянно держать его либо на привязи, либо под прицелом. Кстати! Вот о чем стоит подумать в первую очередь: оружие! Пирамида с лучевыми карабинами роты почетного караула находится в соседнем отсеке, и надо успеть сбегать туда и обратно, пока Тейл не очнулся.

Она метнулась к выходу, но смогла сделать только один шаг – Тейл внезапно ожил и вцепился железной хваткой ей в лодыжку.

– Наивная моя… – прошипел он и попытался подняться на колени, держась за сердце свободной рукой. – Неплохо, принцесса, неплохо… Недооценил. Но ничего. Сейчас… Сейчас я отдышусь немного. Ты уж подожди – не спеши.

Анна попыталась вырваться, но безрезультатно.

– Пусти!

– Зачем? Ну зачем мне это надо? – Он усмехнулся и начал подтягивать ее к себе поближе. – И зачем нам ссориться? Нам сейчас нельзя друг без друга. Предлагаю мир. Мир и союз.

– Руки убери!

– Конечно-конечно… Но не так сразу. Сначала я должен убедить тебя, что так делать больше не стоит. Я, знаешь ли, предпочитаю спать спокойно – без страха, что меня прибьют во сне. А для этого есть только два способа: либо избавиться от тебя, либо убедить, что между нами возможна большая человеческая дружба.

– Вот как?! – Она постаралась, чтобы в голосе звучало как можно больше высокомерия, но получилось скорее слезливо, чем пафосно. – И зачем ты мне нужен?

– Во-первых, ты и сама не уверена, что справишься с яхтой. Во-вторых, откуда тебе знать, куда лететь, что делать и как вообще жить дальше. А в-третьих, я все-таки тебя спас, и хоть малейшее чувство благодарности ты должна испытывать. Так?

– Не думаю, что ты сделал это из чувства долга.

– Правильно. Не думай. – Он отпустил ее и неожиданно легко поднялся на ноги. – Я тебе даже больше скажу: ты мне вообще не была нужна. Я прихватил тебя только ради твоей ладошки – без нее бы дверца не открылась, и нас бы просто затоптали. Революции очень портят людей. Да ты присядь – так удобнее будет беседовать.

Тейл помог ей подняться и вновь усадил в штурманское кресло.

– Предположим, ты убедил меня, что мне без тебя не обойтись, – ответила она спокойно и с достоинством. – Но я-то тебе зачем?

– А может, ты мне просто понравилась. Чисто по-человечески. Мне и раньше казалось, что ты отличаешься от всей своей семейки в лучшую сторону. Добрее, умнее, человечнее, что ли…

– Тебе ли говорить о человечности… – Она вспомнила о только что разрушенном городе, где погибли сотни тысяч людей, в том числе и весь цвет нации.

– Я лишь спасал свою жизнь. И твою… Единственно возможным способом. И вот, кстати, еще одна причина беречь тебя – чтобы было на кого все свалить. Мол, был приказ от августейшей особы. А что! Действительно, единственный способ сохранить наследницу Дарийского престола, а заодно и наказать мятежников! Разве не так?

– Ты – тварь циничная…

– Грубо. Но справедливо. Но заметь – я ничем не хуже большинства придворных. Просто я раньше других сообразил, что делать. Просто я был готов. И поверь: мне совершенно не о чем сожалеть. Ты хоть знаешь, из-за чего поднялся мятеж?

– Какая разница! Они все равно не имели права.

– Право-то они как раз имели. Революция была санкционирована Лигой Окраинных Миров.

– Лжешь!

– Ну, сама подумай – зачем мне врать… А ты знаешь, что последние пятнадцать лет треть бюджета Дарии шло на покрытие карточных долгов Его Императорского Величества?! И средний доход граждан упал за это время примерно вдвое! Да что там – граждан! Он даже армии и полиции урезал жалованье. Сам пилил ножки собственного трона. Даже странно, что бунт не начался пятью годами раньше. А ведь его предупреждали умные люди. И где они теперь! Кто-то в изгнании, а кто-то и в могиле.

– Замолчи!

– Нет. Я тебе все расскажу. Может быть, тогда до тебя дойдет, что без меня тебе нечего делать в этой вселенной. Ты обречена, если я о тебе не позабочусь, принцесса.

– Ты только что сказал, что я тебе не нужна. Зачем тебе обо мне заботиться?

– А может, у меня благородный порыв! Может, я за всю жизнь не совершил ничего доброго, ничего бескорыстного и теперь решил сделать исключение. А что – могу себе позволить!

– Недаром же…

– Недаром, конечно. А что с тебя взять, я решу позже…

Противно! И смотреть на эту нескладную фигуру, на это скуластое лицо, на эти плотно сжатые губы. А тем более противно, гадко и мерзко слышать этот голос, полный самодовольства и дешевой плебейской спеси. И не похож он вовсе на потомка шести поколений благородных предков. Купил, наверное, и титул, и родословную.

– Я пойду спать. – Она медленно поднялась из кресла и двинулась к выходу.

– Только без фокусов, – предупредил ее Тейл. – Я не предлагаю дружбу – я предлагаю сделку.

– А если я все-таки пристрелю тебя однажды ночью? – холодно сказала она, уже стоя у выхода из рубки.

– Я дорожу жизнью гораздо меньше, чем тебе кажется, – ответил Тейл, даже не оглянувшись. – Но ты должна знать еще одну вещь… Нет ни империи, ни императора. Из августейшей фамилии в живых осталась ты одна – едва ли кто-то еще уцелел, сиротка ты моя…

– И что?

– А вот долги царствующего дома Дарии остались! Примерно шестьдесят два миллиарда переводных талеров. И ты – единственная, на кого можно в полном соответствии с законом повесить этот долг. И уверяю тебя, малышка, для тех людей, которые захотят вернуть эти деньги, нет ничего невозможного. Они найдут тебя, где бы ты ни скрылась…

– А что с меня взять!

– Пока нечего, – охотно пустился в объяснения Тейл. – Но можно заставить отработать! Одно имя легендарной принцессы, которая чудом спаслась с мятежной планеты, уничтожила взбунтовавшийся город, не пощадила сотни тысяч подданных, стоит дорого. А если учесть, что она юна и прекрасна…

– Что ты хочешь этим сказать? – На самом деле она уже почти поняла, что он имеет в виду.

– Я не хочу – я говорю. – Из-за спинки кресла донесся сухой смешок. – Ты дорого стоишь. Если тебя выставить на торги – на Гангейском аукционе, то вполне можно выручить сумму, сравнимую с твоими фамильными долгами.

– Я все-таки убью тебя, – пообещала Анна.

– А вот это не так просто. Особенно без привычки. – Тейл все-таки развернул кресло и теперь смотрел на нее в упор своими серыми водянистыми глазами. – Но, прежде чем попытаешься, подумай: а вдруг у меня другие планы, и я вовсе не хочу сдавать тебя кредиторам твоего покойного папаши.

– Значит, сдашь кому-нибудь другому.

– Возможно. Но учти – без меня ты точно попадешь к ним в лапы. Самое страшное из того, что они умеют делать, – считать. Если они сочтут, что набить из тебя чучело выгоднее, чем продать живьем, то они так и сделают.

– И откуда ты все это знаешь?

– Потом расскажу. – Он снова усмехнулся, обнажив сверкающие белизной зубные протезы. – Не все сразу. Тебе надо отдохнуть и успокоиться. Иди в свою каюту. Извини, но на сей раз тебе придется обойтись без горничной.

Глава 2

Самый охраняемый спецслужбами Земной Федерации секрет – существование сотен окраинных миров, населенных выходцами с Земли. Впрочем, рядовые граждане Федерации не очень-то стремятся открыть для себя эту тайну. Причина тому – страх перед неведомым, перед опасностями, которые будто бы таятся на окраинах галактики. На самом деле страх этот порожден не реальными угрозами, а тем, что две половинки человечества делают тайну из существования друг друга.

Иоганн Борхес, тайный соглядатай Совета Лиги Окраинных миров, осужденный за шпионаж военным трибуналом Земной Федерации на пожизненное заключение в одиночной камере без права переписки. Из последнего слова на закрытом судебном процессе

– Конечно, приказ есть приказ… Но когда я выйду в отставку и мой внук спросит меня, что я два месяца делал на этом забытом Богом астероиде, я едва ли найду, что ему ответить. – Штурман шестой эскадрильи двадцать пятого патрульно-истребительного полка, пилот перехватчика СУ-112‐Д Степан Кныш налил себе четвертый стакан кефира и обвел пытливым взглядом собеседников, резервную смену Особого дозорного отряда. – И спиртного здесь нет. Как-то не по-людски это все.

– И правильно, – ответила буфетчица Майя, забирая со стола опустевший пакет из-под самого крепкого напитка в баре. – Водку жрать – последнее дело, особенно от безделья!

Штурман хотел было вспылить, но, оглядев снизу вверх ее стройную фигурку, передумал: из шести особ женского пола, находящихся на базе, она была самой привлекательной – хотя бы потому, что все прочие были здесь либо с мужьями, либо отрабатывали последние годы перед пенсией.

– Говорят, где-то здесь лет пять назад котхи провокацию устроили, – осторожно вмешался в разговор мичман Дуло.

– Котхи? Провокацию? – Человек в штатском, одиноко сидящий за соседним столиком, усмехнулся. Уже третий вечер подряд он приходил сюда, пил кофе и молчал. На него никто не обращал внимания – все знали: чужим сюда ход закрыт, а если сидит человек – значит, так и надо. Откуда, спрашивается, взяться чужим на периферийной базе за сотни парсеков от самой захолустной земной колонии… – Чушь какая… Котхи – самая мирная раса во вселенной.

– А как же Тартесский конфликт?! – щегольнул эрудицией мичман Лотарь, и все четверо офицеров, сидящих за столом, притихли, ожидая ответа.

– Для котхов это был всего-навсего научный эксперимент, – ответил незнакомец. – До встречи с землянами они понятия не имели, что такое противостояние, что такое стратегические интересы, зачем вообще разумным существам нужны вооруженные силы.

– Просто ради эксперимента угробить своих полтораста тысяч? Сомневаюсь, – возразил штурман Кныш, вскрывая очередной пакет кефира.

– Они несколько иначе относятся к прекращению жизни, – отозвался человек в штатском. – Мы можем только догадываться о том, что ждет нас после смерти, а они это точно знают. Они меняют телесную оболочку, как мы меняем сорочки, и смерть тела для них – не более чем стрижка волос. Кстати, у них есть и своя элита, и свои изгои. Так вот, те, кто занимается подобными экспериментами, элитой котхов и считаются изгоями. Но вмешиваться и как-то пытаться влиять на ситуацию они считают ниже своего достоинства. Им нет дела ни до чего такого, что находится вне их внутреннего мира, который, как они полагают, более велик и разнообразен, чем материальная вселенная.

– Нет дела, значит… А как же быть с нашими погибшими?! – вмешался в разговор командор Вайгач. – Половина моего курса там осталась. Да кто вы, вообще, такой, чтобы…

– Да, конечно, – прервал его незнакомец. – Мне давно стоило представиться. – Он одним глотком допил остывший кофе, поднялся из-за стола и по слогам произнес: – Старший инспектор Совета Безопасности Земной Федерации, советник первого ранга Лин Тао.

Господа офицеры поспешили встать, штурман Кныш при этом чуть не уронил стул, а мичман Дуло торопливо застегнул верхнюю пуговицу своего френча. Даже буфетчица за стойкой бара поспешно вытянулась по стойке «смирно».

– Вот этого я и опасался… – Лин Тао поприветствовал всех кивком. – Давайте обойдемся без церемоний. Присаживайтесь. – Он, казалось, был несколько смущен. – Присаживайтесь и поговорим. У вас ведь накопилось немало вопросов, как я понял.

– Так точно, – немедленно отреагировал мичман Лотарь. – Вопросы есть.

– Вопрос только один. – Командор Вайгач сделал шаг вперед, пока никто из его подчиненных не наговорил глупостей. – Вопрос только один: какие будут приказания?

– А вы, господин командор, не пытайтесь выглядеть глупее, чем вы есть на самом деле, – осадил его советник. – Прошу садиться. – Он взял свой стул, приставил его к столу, у которого коротали вечер пилоты, и сел первым, чтобы подать пример остальным.

– Позвольте спросить, – нарушая всякую субординацию, прервал молчание штурман Кныш. – Какова наша задача? Что мы делаем в этой дыре?

– Пока ничего, как вы уже успели заметить, – без церемоний ответил советник. – Но это не значит, что вы будете здесь вечно прохлаждаться.

– Ну, это само собой… – Мичман Дуло понимающе кивнул. – Только зачем такая секретность? Мы все равно все узнаем, когда до дела дойдет.

– Узнаете, – пообещал советник. – И скоро.

Все притихли, ожидая, что советник прямо сейчас поставит им задачу, но тот почему-то молчал, медленно обводя взглядом личный состав эскадрильи. Напряжение росло, молчание затягивалось, и никто не решался его нарушить, даже Майя замерла за стойкой буфета, навострив розовенькие ушки.

– За всеми экипажами на базе в течение двух месяцев наблюдали наши сотрудники… – Советник говорил медленно, негромко, каждым словом подчеркивая значимость сказанного. – И мы решили остановиться именно на вас. Не потому, что вы лучше других, а потому, что именно вы меньше всех остальных помышляете о карьере, орденах и славе. Потому что именно вас тянет к спокойной, мирной и сытой жизни на Земле. Я готов предоставить вам шанс. Одно задание, трудное и довольно рискованное, – и вы свободны. Более того – полностью обеспечены на всю оставшуюся жизнь. Причем речь идет не об обычной пенсии отставника, а о настоящих деньгах, которые вам и не снились.

– Я согласен! – поторопился ответить мичман Дуло, самый молодой в экипаже, но тут же схлопотал увесистый подзатыльник от штурмана.

– Это он от рвения, господин советник первого ранга. От служебного… – извинился тот за не в меру ретивого товарища.

– Но должен сразу предупредить, – как ни в чем не бывало продолжил советник, – то, что вы будете делать, – не вполне официально. Вероятность того, что вы попадетесь, ничтожна, но она есть. И вы должны знать: мы выполним свои обязательства в любом случае, но может получиться так, что все обещанные блага вы получите только после нескольких лет на рудниках Дзетры.

– Я не согласен! – тут же изменил свою позицию мичман Дуло, и на этот раз его никто не осадил.

– Но повторяю: вероятность этого ничтожна, а вознаграждение составит двадцать пять миллионов переводных талеров каждому, плюс пенсия – как при максимальной выслуге, плюс – благоустроенное жилье в любой точке Земли за счет Федерации…

– Я согласен! Я…

– Помолчи, – прервал мичмана командор Вайгач. – Хотелось бы узнать подробности, – обратился он к советнику. – Здесь, как вы понимаете, не каждый решает за себя. Вам ведь нужна вся эскадрилья.

– Совершенно верно! – Советник улыбнулся, открыто, по-свойски. – Мне нужна команда, которая знает, на что идет, и верно представляет все последствия своего выбора.

– Мне кажется, что вы сказали уже достаточно, чтобы выбора у нас не было, – заметил командор.

– Нет. Пока нет. Если вы откажетесь, то вас сегодня же откомандируют на одну из резервных баз. Там вы проведете остаток контрактного срока. Никого не понизят в звании, но и на повышение никому из вас рассчитывать не придется. Разумеется, в случае какого-либо военного конфликта вас первыми бросят в самое пекло. – Советник по-приятельски улыбнулся и обвел всех пристальным взглядом. – Согласен, выбор небогат, но он пока есть. Но стоит вам сказать «да» или «нет» – и выбирать будет поздно.

– Я… – на этот раз мичман Дуло сам прервал начатую фразу и вопросительно посмотрел на командора.

– Мы согласны, – ответил за всех тот. – Только обещанную сумму хотелось бы получить авансом… Итак, чтобы родственники могли распорядиться этими деньгами, если с нами случится что-то непредвиденное.

– Разумеется. – Казалось, советник воспринял последнее условие как само собой разумеющееся. – Итак, к делу. Вы, конечно, знаете, что такое Фабрика.

Фабрика… Всего за полтора столетия эта безжизненная планета на окраине галактики превратилась из скромной колонии рудокопов в самый мощный промышленный центр обитаемой вселенной. Формально она состояла в Земной Федерации, ее представители заседали в Сенате. Половина военного и треть торгового флота Земли была построена именно там. Но последние лет семьдесят посторонние допускались лишь на пару периферийных астероидов системы и только для торговых переговоров. А попытка пресечь деятельность вербовщиков рабочей силы с Фабрики на планетах Федерации привела лишь к пятилетнему прекращению официальной торговли, невиданных масштабов контрабанде и едва не закончилась военным столкновением.

– Предлагаете нам устроить провокацию? – поинтересовался командор. Упоминание о Фабрике насторожило всех, и даже мичман Дуло как-то сник.

– Мы не заинтересованы в конфликтах, – уклончиво ответил советник. – Но нам необходимо перекрыть канал поставок военной техники с Фабрики за пределы Федерации. Но сделать это законным образом, не спровоцировав вооруженного противостояния, мы не можем. Понимаете, к чему я клоню?

Слухи о подобных операциях Совета Безопасности то утихали, то расползались вновь. Например, флот Федерации никогда не участвовал в карательных экспедициях против колоний, где вдруг обострялось стремление к независимости – зато на них обрушивались пиратские набеги из Неконтролируемого пространства. В том, что это дело рук Совета Безопасности, почти никто не сомневался, но ни разу эта информация не находила официального подтверждения.

– Надеюсь, нам не придется штурмовать пограничные бастионы Фабрики? – поинтересовался командор.

– Нет. Конечно, нет… – успокоил его советник. – Нужно лишь пощипать мирный конвой с техникой военного назначения.

– А если они нас пощиплют?! – забеспокоился мичман Дуло.

– Вряд ли… – Советник дружески улыбнулся. – Они идут без боевого охранения. Они абсолютно уверены, что об этом канале никто ничего не знает.

– После первого нападения узнают, – заметил командор.

– Узнают, но будет поздно, – немедленно ответил советник. – Через час после столкновения на место прибудет комиссия Правительства Федерации, и у нас будет что предъявить этим беспринципным фабрикантам. Впрочем, ваша миссия к тому времени будет уже выполнена.

– Чем дольше я вас слушаю, тем меньше мне нравится вся эта затея, – признался командор.

– Когда вы проведете операцию, она вам совсем перестанет нравиться, – пообещал советник. – Но мы собираемся сделать это не потому, что нам так хочется, а потому, что это необходимо.

– А нас потом не того?.. – поинтересовался штурман Кныш. – Не прикончат за то, что слишком много знали?

– Нет, – пообещал советник. – Вы получите свои деньги, привилегии и даже немного славы. На ваш счет запишут уничтожение пиратской эскадры, которая напала на мирный конвой.

– Лихо! – воскликнул мичман Дуло. – А кто ее на самом деле пришибет?

– Вы, – спокойно ответил Лин Тао. – Это вторая часть операции. Все продумано до мелочей. Неподалеку «совершенно случайно» окажется флот Байяра Тита. Восемь каравелл.

– Ловко! – изумился мичман Дуло. – А как?

– Мы об этом позаботились…

– Но эскадра Тита – это не «мирный конвой», – заметил командор. – Восемь каравелл по огневой мощи несколько превосходят нашу эскадрилью.

– Вас это пугает?

– Нисколько. Но смущает другое: сначала речь шла о мирном конвое, потом появилась пиратская эскадра. Говорите сразу, советник, что у вас еще «за пазухой»?

– Это все, – спокойно ответил советник. – Полетное задание получите от Майи. – Он взглядом указал на буфетчицу, о существовании которой господа офицеры за время беседы успели забыть. – Кстати, позвольте представить: Майя Леви, советник третьего ранга, ответственный за проведение операции. И должен заметить – полной информацией о нашем с вами деле кроме присутствующих владеет очень ограниченное число лиц. Это полномочные члены Совета Безопасности, президент Федерации и командующий Звездным флотом – всего пятнадцать человек. Надеюсь, это поможет вам осознать всю меру ответственности, которая на вас возлагается. – Советник поднялся из-за стола и, больше не сказав ни слова, величественно удалился из помещения.

Как только дверь за ним закрылась, на его место тут же присела Майя, стремительно и почти бесшумно преодолев расстояние от барной стойки до стола, за которым сидели пилоты. В ее руках откуда-то взялась объемная коричневая кожаная папка, которую она положила перед собой и немедленно раскрыла.

– Операция начинается послезавтра силами пяти боевых единиц… – начала она рапортовать, как по писаному, но ее тут же прервал командор Вайгач:

– Четырех. Нас здесь четверо.

– Пяти боевых единиц, – как ни в чем не бывало продолжила Майя. – Вы меня позабыли сосчитать, мой командор.

– Вы же советник, а не пилот.

– А что – советник не может быть пилотом?! – ехидно поинтересовалась Майя. – Буфетчицей, значит, может, а пилотом – нет?

– Я должен точно знать уровень вашей подготовки.

– Школа Звездного флота на Тигре, курсы в Академии, шесть тысяч часов пилотирования, участие в тридцати двух боестолкновениях! – отрапортовала она. – Если бы не протез вместо левой ноги, хрен бы я пошла в советники.

Мичман Дуло тут же заглянул под стол, чтобы внимательнее рассмотреть ноги Майи.

– Не старайтесь, мичман, на глаз разницы не заметно – разве что одна нога правая, а другая – левая.

Все почтительно приумолкли, даже мичман Дуло решил пока не давать ходу сотне вопросов, которые вертелись у него на языке.

– Итак, – продолжила Майя, – противник: транспортное судно класса «Циклоп», вооружен пятью лучевыми пушками «Слепень» и ракетным комплексом «Трезубец». На момент начала операции данное оружие будет находиться в третьей степени готовности. Так что у нас будет полторы минуты, чтобы вывести из строя боевую часть и силовую установку противника. Корпус корабля ни в коем случае не должен быть разрушен.

– Неувязочка, – вмешался мичман Кныш. – Если мы их не разнесем в прах, они наверняка зафиксируют, что напали на них никакие не пираты.

– Я бы попросила меня не перебивать. Все вопросы потом. – Она обвела всех суровым взглядом. – Но чтобы их не возникло, отвечу сразу: сейчас наши штурмовики оснащаются фантомными установками нового поколения – они введут в заблуждение любые сенсоры.

– Значит, не успели мы договориться, а в наших истребителях уже копаются, – проворчал мичман Лотарь.

– А куда, спрашивается, вам было деться, если Родина в опасности, – несколько раздраженно ответила Майя. – Скажите спасибо, что с вами вообще договаривались! Могли просто приказать.

– Если бы могли, то приказали бы, – со знанием дела выступил мичман Дуло, но Майя так на него посмотрела, что тот чуть не прикусил язык.

– Итак, вот полетные задания и схемы атак. – Она высыпала на стол горсть микрочипов и один из них протянула командору. – Разбирайте остальные. Надеюсь, все время до вылета вы посвятите их внимательному изучению.

Майя зажала в кулачке последний оставшийся на столе чип и поднялась, чтобы последовать за своим начальником.

– Нет, госпожа советник, – остановил ее командор, – так не пойдет. Моя операция – мой план. Без вариантов.

– Да, мой командор, – с готовностью согласилась Майя. – Если до вылета успеете придумать что-то лучшее.

Она сняла с себя фартук в горошек, швырнула его за стойку и вышла вон.

Глава 3

Для человеческой психики нет ничего более опасного, чем пойнт-переходы, или подпространственные скачки. Там, где стираются грани между пространством и временем, любое мыслящее существо обретает такую свободу, такое могущество, такую близость к тайнам мироздания, что совладать с собой может лишь один на миллион.

Из записок Павла Стерха, бортового врача линейного крейсера «Александр Македонский»

– Ваше высочество! Признаться, меня кое-что беспокоит в вашем поведении… – Фрейлина Амалия сделала глубокий реверанс, но ее лицо оставалось непроницаемо суровым. – На вас, в силу вашего происхождения, лежит величайшая ответственность, а значит, вы не должны проявлять даже малейших признаков легкомыслия. Как прикажете понимать, что вчера вместо занятий по риторике, изящной словесности и гимнастике вы изволили прятаться в зарослях самой дикой, неухоженной и, я не побоюсь этого слова, опасной части дворцового парка? И с кем?! С дочерью кухарки, которой по рангу вообще не положено к вам приближаться. – Фрейлина говорила, не повышая голоса – ровно и холодно, и, похоже, внушение обещало быть затяжным. Оставалось только молчать, ожидая, когда она сама утомится. – Вы пока не представляете, с какими трудностями вам предстоит столкнуться в будущем, какие проблемы вам предстоит решать. И каждая крупица знания, упущенная вами сейчас, может привести к роковым ошибкам. Власть – нелегкое бремя, которое может вынести лишь тот, кто обогатит свой разум всеми знаниями, которые накопило человечество за тысячелетия своего существования.

Анне вдруг представилось, что вместо слов из уст фрейлины доносится змеиное шипение, которое вдруг превратилось в душераздирающий вой аварийной сигнализации. Она вспомнила, как трудно ей было уснуть, но просыпаться вообще не хотелось – лучше бы продолжался этот сон, а все события минувшего дня оказались ночным кошмаром, не имеющим ничего общего с реальностью.

Вой сирены стих, но красная лампа продолжала мигать над дверью каюты, а через пару секунд из динамика донесся бодрый голос Тейла:

– Завтрак готов, принцесса! У вас пять минут, чтобы умыться и одеться.

Этот наглец дошел до того, что пытается установить для нее режим дня. Не дождется! Она перевернулась на левый бок и закрыла глаза, надеясь, что всего лишь видит продолжение сна. Но злобная фрейлина почему-то не желала возвращаться, а мигание красной лампы пробивалось сквозь закрытые веки. В одном Амалия оказалась права: принцесса действительно не могла представить, с какими трудностями ей придется столкнуться, и то, что произошло, даже нельзя назвать проблемой – это была катастрофа, не оставляющая никаких надежд на благополучный исход. После того, что произошло, лучше всего было просто умереть, не вставая с постели, утонуть в этом ворохе шелкового белья под роскошным балдахином. И вообще – надо было вырваться из цепких лап Тейла еще там, на Дарии, и погибнуть вместе с последними верными слугами короны.

– Пять минут прошло, – вновь донесся будничный голос бывшего сановника. – Так что сегодня, моя принцесса, вам придется обойтись без завтрака, обеда и ужина.

Красная лампа погасла, лязгнул механизм, блокирующий дверной замок, пришли желанные темнота и тишина. Теперь, казалось, ничто не мешает досмотреть сон, но тот упорно не желал возвращаться ни через минуту, ни через час. Она пыталась заставить себя не думать ни о чем, но разум упорно продолжал болтать, предлагая разные варианты спасения: то отравить своего мучителя, то угнать спасательную капсулу. В итоге из любого варианта следовало, что и спасаться-то нет смысла. Управиться с яхтой в одиночку все равно не удастся, а капсула может просто не долететь до ближайшей планеты с пригодной для дыхания атмосферой. Но даже если очень повезет, во всей вселенной нет места, где ее примут, где отнесутся к ней хотя бы сочувственно. У Ламарка II не было союзников, и даже о Земной Федерации, хотя формально Дария в нее входила, официальная пресса отзывалась в последние годы как о потенциальном агрессоре. Зато кредиторов у покойного императора, если верить Тейлу, было предостаточно, и попадаться к ним в лапы хотелось ничуть не больше, чем оставаться во власти проклятого предателя и авантюриста. Нет, сейчас не время для капризов или каких-либо поспешных действий. Надо затаиться, делать вид, что все в порядке, и ждать случая, когда судьба подскажет хоть какой-то выход…

Она поднялась, приняла ионный душ и оделась в летный комбинезон. Дверь оказалась не заперта, и Анна вспомнила, что вход в ее собственные апартаменты снаружи вообще не запирается. Когда она прошла в овальный банкетный зал, Тейл уже уплетал вторую порцию омлета.

– Извини, принцесса, кто успел, тот и съел, – заявил он, протирая сковородку хлебным мякишем, наколотым на вилку. – Хочешь кушать – готовь сама, лакеев здесь нет.

– Ты и в лакеи негоден.

– В лакеи! Конечно. А как ты думаешь, каким образом мне удалось при дворе сделать такую стремительную карьеру?

– Лизал задницу всем, кто выше чином – вот и выбился, – ответила Анна, направляясь к холодильнику с полуфабрикатами.

– Подобная грубость не украшает августейшую особу.

– Я уже не августейшая. И не особа.

– Не ожидал, что ты так быстро это осознаешь. Однако вернемся к теме нашего давешнего разговора. – Он налил себе кофе со сливками и развалился в мягком кресле из натуральной кожи. – Исключительно одним только придворным угодничеством я, несомненно, прошел бы по той же карьерной лестнице, но заняло бы это лет двадцать, не меньше. Знаешь, сколько я платил нашему уважаемому гофмаршалу за каждое повышение в должности?

– Представления не имею. – Анна выбрала кусок рыбного пирога и сунула его в микроволновую печь.

– От полутора тысяч переводных талеров за первое назначение до двух миллионов за последнее.

– Откуда у тебя такие деньги?

– Вот! Ключевой вопрос. Почему-то у гофмаршала он не возник. Он просто сунул в карман платежную карточку на предъявителя, даже не удосужившись посмотреть, кто отправитель денег.

– Значит, деньги были не твои?

– Почему же… Мои. Полученные на текущие расходы. Согласно контракту.

– Значит, ты намеренно подбирался ко мне весь этот год? Значит, и мятеж ты устроил?

– О, нет! Бунт случился исключительно стараниями нашего славного императора, поскольку никакой народ не может долго терпеть подобных притеснений, что испытывали дарийцы последние лет семь или даже восемь.

– Мой отец не был тираном!

– Конечно, не был. Но он сам поставил себя в такое положение, что другого выхода, кроме как выжимать все соки из своей планеты, у него не было. А приблизительную дату революции можно было предсказать с точностью до месяца еще года три назад. И ему, кстати, докладывали об этом преданные советники, видные эксперты, наконец, просто патриоты своей Родины. Но для тех, кто упорствовал, это в лучшем случае заканчивалось ссылкой. Да он и сам все знал, но уже не мог ничего изменить, поскольку азарт, эта низменная страсть, для него был превыше всего.

– Неправда! – Анна готова была запустить в Тейла первой попавшейся под руку тарелкой, но вовремя сдержалась. – Он наверняка погиб в бою, и у него даже мысли не возникло сбежать, как некоторые…

– Ну, какие у него были мысли, а каких не было, мы, скорее всего, не узнаем никогда. А мне это и вообще не интересно. – Тейл позволил себе хихикнуть. – И погиб ли он, мы тоже точно знать не можем. Возможно, нашего доброго монарха сейчас пытают два дюжих революционера, выбивая из него номера банковских счетов. Зря, кстати, – скорее всего, нет у него никаких счетов. Все, что имело на этой планете хоть какую-то ценность, находится здесь, на этой яхте.

– И что же здесь ценного?

– Об этом ты непременно узнаешь, но не сейчас. Чуть позже…

Он не успел закончить фразу, как внезапно погас свет, замигали тусклые лампы аварийного освещения, и оглушительно взвыла сирена. Анна от неожиданности расплескала свой кофе на комбинезон, но жидкость, которая в мелькании алых огней показалась ей похожей на кровь, стекла на пол, не впитавшись в плотную ткань. Тейла уже не было на месте, а из коридора раздавался гулкий топот его удаляющихся шагов. Он явно спешил, он явно был обеспокоен. Принцесса последовала за ним. Стараясь не выдать своего страха, она шла неторопливо, с трудом сдерживая желание перейти на бег. Когда она дошла до входа в пилотскую кабину, сирена смолкла, и одна за другой начали зажигаться лампы обычного освещения. Тейл бегал пальцами по кнопкам пульта управления, и вид у него был озадаченный.

– Что случилось? – спросила Анна, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Что случилось, что случилось, – передразнил ее Тейл. – А случилось то, что твой папенька на тебе сэкономил. Купил, понимаешь, дочке в подарок подержанную тачку и даже на запчасти не раскошелился. В общем, два реактора из трех сдохли, а на одном мы и за месяц не разгонимся до скорости пространственного скачка. За это время революционеры нас найдут, даже если искать не будут. И я не уверен, что в тутошней кассе найдется три миллиона талеров, чтобы оплатить замену накрывшихся систем…

– Три миллиона…

– Не меньше, красавица! А то и четыре. Даже я не подозревал, что старина Ламарк – такой скряга.

– И что делать будем?

– Что делать, что делать… – Тейл откинулся на спинку кресла. – Можно, конечно, вызвать ремонтников с Фабрики, но это обойдется вдвое дороже. Деньги тут вообще есть?

– Вряд ли. Не знаю, – невпопад ответила она.

– Я, конечно, могу тебя отдать в счет оплаты ремонта, – заявил бывший начальник внутренней стражи. – Но уж очень это невыгодно. Ты стоишь куда дороже.

– Сдачи попроси, – буркнула Анна, не ожидавшая от Тейла ничего другого.

– Хорошая мысль, – одобрил тот и сразу же начал набирать код на коммуникаторе. – Правда, настоящей цены они не дадут, но хоть что-то…

– Стой! – Ей показалось, что Тейл всерьез воспринял ее совет. – На борту есть сейф, а в нем наследный венец принцессы. Из платины. С пятью крупными бриллиантами…

– Почему с пятью? – полюбопытствовал Тейл.

– На Дарии пять континентов…

– Хорошо! Сейчас я схожу за инструментом, и будем извлекать…

– Каким инструментом?

– Металлорежущим.

– Я знаю код, не надо никакого инструмента.

– А с тобой, оказывается, приятно иметь дело. Лишь бы бриллианты не оказались фальшивыми…

При выходе из рубки Тейл даже изобразил галантный поклон и уступил ей дорогу. Сейф стоял в отдельном небольшом помещении рядом с ее каютой, и, чтобы дойти до него, потребовалось меньше минуты.

Пять камней, пять символов власти. Вот этот, пронзительно голубой с крохотным алым вкраплением, символизирует покрытый вечными льдами Айсдол, южный полярный материк с единственным на планете действующим вулканом. Желтоватый, самый крупный, олицетворяет Ирон, пустынную территорию, сказочно богатую полезными ископаемыми, где на побережье расположено несколько городков старателей, а между несколькими горными хребтами разбросано множество копей, шахт, карьеров и тюрем. Белый, чистой воды, – символ Алленда, скорее острова, чем материка, на котором расположена лишь база военного звездного флота. И два зеленоватых соответствуют Виту и Сету – двум континентам в разных полушариях, но с примерно одинаковым климатом. Когда на Вите наступает зима, на Сет приходит лето, и состоятельные граждане Дарии предпочитали проводить свободное время в путешествиях из лета в зиму, и наоборот.

– Ну, хватит любоваться! – Тейл выхватил из ее рук венец, приблизил его к глазам и начал внимательно рассматривать каждый камень. – Так-так-так… Инструмент все равно пригодится. Любого из этих камушков хватит, чтобы купить пару новых яхт. Это тебе тоже папа подарил?

– Это фамильное украшение. Это один из символов власти.

– Значит, то, что Ламарк его не проиграл – уже подарок.

– Свинья…

– Не спорю. Даже не спорю… – Похоже, Тейл был слишком глубоко погружен в созерцание драгоценностей, чтобы отвлекаться на пустые разговоры. – Так что решай, принцесса, какой из материков прекрасной Дарии тебе наименее дорог.

– Какая разница, ты же в любом случае заберешь все.

– Не обязательно. Вовсе не обязательно. Может, во мне проснутся остатки благородства, и что-нибудь я тебе оставлю. Но и тебе придется для этого кое-что сделать.

– Не смей даже приближаться ко мне! – Анна выхватила из сейфа лежавший там кинжал и отпрянула от своего похитителя. – Только сунься!

– Ну зачем же подозревать меня во всяких низменных помыслах? – Тейл жизнерадостно улыбнулся. – Я вовсе не маньяк. Для меня главное – деньги, а все остальное я куплю.

– И чего же ты от меня хочешь?

– Позже, все позже… – Он широкими шагами двинулся в сторону рубки, и Анне ничего иного не оставалось, как последовать за ним. Но сначала она прицепила ножны к поясу своего комбинезона и вставила в них кинжал, который отныне решила постоянно держать при себе. И пусть только попробует отобрать…

Но, казалось, Тейл вообще не заметил, что она при оружии. Или сделал вид, что не заметил. Он лишь окинул ее беглым взглядом и продолжил, развалившись в кресле, торговаться с кем-то через коммуникатор пойнт-связи.

– Всю яхту заменить будет дешевле! – Он говорил это твердо и сдержанно, но, похоже, его запасы терпения были уже на исходе.

– А срочность ничего не стоит? А доставка? – отвечало голографическое изображение тощего старикашки в желтом комбинезоне, увенчанного копной седых волос. – И покажите наконец вашу стекляшку!

– На расстоянии вы его все равно не сможете оценить, – заметил Тейл. – Так что, прихватите с собой толкового оценщика. И не вздумайте попытаться меня надуть! Я кое-что смыслю в камушках…

– Учтите: если ваше сокровище окажется дешевой побрякушкой, мы конфискуем яхту, а всему экипажу придется пару месяцев простоять у конвейера.

– Как долго вас ждать?

– Значит, вы согласны на такие условия?!

– Разумеется.

– Через пару часов ремонтный док будет у вас. – Голограмма погасла, а Тейл поднялся на ноги и стремительно подошел к Анне, так и стоявшей в дверях.

– Только не вздумай просить помощи у ремонтников. – Он почему-то говорил шепотом, склонившись к ее уху. – Они тебе все равно не помогут.

– Почему?

– Потому что я клиент, а интересы клиента для них превыше всего.

– Но это моя яхта!

– Не смеши меня, милая. – Он искоса глянул на кинжал, к которому потянулась рука принцессы, небрежным движением подвинул свою пленницу с дороги и зашагал в направлении грузового шлюза, на ходу подбрасывая и ловя белый прозрачный камушек – символ материка Алленд.

Она села в пилотское кресло и обнаружила брошенный на пульт управления венец с четырьмя оставшимися бриллиантами. Почему-то не хотелось больше надевать его на голову. И раньше приходилось делать это нечасто – всего раз семь или восемь, исключительно на балах в инопланетных посольствах. Теперь венец казался ей оскверненным, и не только потому, что в нем недоставало одного из камней, но и потому, что его касались руки отвратительного преступника, человека без совести и чести, грязного жулика и убийцы сотен тысяч людей. И едва ли те дарийцы, что погибли при включении маршевых двигателей яхты, были его единственными жертвами. А что, если сейчас, воспользовавшись моментом, когда Тейла нет рядом, включить систему самоуничтожения корабля? Когда-то Анна внимательно изучила пользовательскую инструкцию на подарок отца, и там ясно значилось, что такая система есть. Она окинула взглядом пульт управления и вскоре обнаружила под прозрачным колпачком красную кнопку и прорезь для ключа. А вот ключа-то у нее и нет… Может, и сама кнопка – просто муляж, да и система самоуничтожения давным-давно демонтирована? Но проверить это можно только одним способом: попытаться уничтожить яхту, убить Тейла, проклятых ремонтников с проклятой Фабрики и саму себя – чтоб никто больше и помыслить не мог о том, что наследницу престола Дарии можно использовать в чьих-то мелких, грязных, корыстных интересах. Впрочем, умирать сразу необязательно. В стартовых шахтах еще стоит парочка спасательных капсул. Конечно, использовать их можно лишь вблизи населенных планет… Но разве это не здорово – медленно парить среди звезд, зная, что враг уничтожен, а ты жива и свободна… Она откинула пластиковый колпачок и начала перебирать ключи из связки, которая почему-то валялась на штурманском кресле. И когда один из них вошел в скважину, ей вдруг стало так спокойно, как, пожалуй, не было ни разу в жизни. Кнопка зажглась ярким красным огоньком, об который, казалось, можно обжечь палец, и Анна начала медленно и опасливо тянуть к ней руку.

– Нажимай-нажимай! – раздался от дверей беззаботный голос Тейла. – Если у тебя хватит ума сделать эту глупость, то и сама ты ни гроша не стоишь. А меня не будет мучить совесть, что я сбыл уважаемым людям некачественный товар. Конечно, когда они разберутся, что к чему, будет уже поздно – я получу свое и буду прохлаждаться на какой-нибудь курортной планетишке…

– Свое ты получишь прямо сейчас! – решительно заявила Анна и положила на кнопку указательный палец.

– Нажимать лучше большим, – посоветовал Тейл, продолжая непринужденно улыбаться. – Только ты зря думаешь, что именно тебе достанется место в спасательной капсуле. Да, милая, их не две, а всего одна. Вторую неделю назад сгрузили и поставили на капремонт. К тому же через считаные минуты мы окажемся внутри космодока. Так что и он будет уничтожен. А там, между прочим, люди, которые перед тобой ни в чем не виноваты. Так стоит ли умирать так бессмысленно – подумай, принцесса…

Анна медленно убрала палец с кнопки и засунула руку в карман комбинезона, как будто хотела спрятать ото всех, в том числе и от себя, мелкую дрожь, которая вдруг пробила ее пальцы. Сейчас она ясно понимала, что у нее не хватило бы решимости нажать на кнопку. Жить все равно хотелось – невзирая на нынешнее отчаянное положение и будущее, которое не сулило ничего хорошего.

– Вот и правильно, красотка, – одобрил ее поступок Тейл. – Правда, систему в одиночку тебе все равно включить бы не удалось. Тут две кнопки – одна для капитана, другая для старшего шкипера, и нажимать их надо одновременно. К тому же, милая, я не уверен, что система вообще работает. Ты, кстати, не против, если я прикуплю еще пару тонн топлива, новые энергоемкости для бортовой артиллерии и немного диетической еды? А то у меня после сегодняшнего завтрака в желудке как-то неспокойно.

– Не против…

– Тогда давай еще один камушек, а то овес нынче дорог.

Анна швырнула в него венец, Тейл легко поймал его и с церемонным поклоном удалился, явно довольный и жизнью, и самим собой.

Что-то звякнуло о внешнюю обшивку, и яхту качнуло. Вот и помощь пришла… Осталось использовать последний шанс на спасение: незаметно выбраться наружу и затеряться в лабиринтах космодока. Несколько раз Анне приходилось сопровождать отца во время Высочайших инспекций на Алленде, подниматься в ближний космос на линкоре «Ламарк-Основатель», флагмане дарийского флота. И она видела со стороны единственный на всю Империю космодок. Правда, после двух столетий эксплуатации тот уже не был пригоден к дальним перелетам и висел на орбите, но размерами был сравним с любым из трех спутников планеты. Затеряться в такой махине ничего не стоило. Правда, ясности с завтрашним днем такая попытка не прибавляла даже в случае успеха. Но попытаться стоило хотя бы ради того, чтобы не идти на поводу у судьбы.

Когда она приблизилась к выходу, парадный люк был уже распахнут, к нему приткнулся грубо сваренный трап, а Тейл уже стоял внизу на стальных рифленых плитах и беседовал о чем-то с давешним старикашкой в желтом комбинезоне. Вокруг яхты уже суетились ремонтники в синей униформе, а по ленте транспортера к кораблю приближались несколько оранжевых контейнеров, украшенных гербами Фабрики – шестеренкой со скрещенными гаечными ключами.

Самое время! Тейл слишком увлеченно торгуется, и сейчас надо лишь спуститься, не спеша дойти до транспортера, оседлать его, а потом ищи-свищи бедную девочку в стальных лабиринтах.

Но ремонтники оказались не столь зациклены на выполнении своих прямых обязанностей. Не успела она отойти на десяток метров от яхты, как один из них, дюжий амбал почти двухметрового роста, схватил ее за плечико и, ни слова не говоря, потащил к начальству. Сопротивляться смысла не было. Этот шанс упущен, и теперь следовало дожидаться другого.

– Вот поймал на границе зоны обслуживания, – доложил амбал старикашке, и тот почему-то довольно улыбнулся.

– За границей или перед границей? – поинтересовался он, не отрывая от Анны пытливого взгляда.

– Вроде – за… – неуверенно ответил амбал.

– Штраф за нарушение границ ремонтной зоны составляет одну треть от стоимости ремонта. – Теперь он обращался к Тейлу, который, казалось, был несколько озадачен поступком Анны. – Если у вас больше ничего нет, то мы ее забираем. У нас с женщинами негусто, а таких красавиц вообще – раз-два и обчелся.

– Я заплачу! – неожиданно твердо сказал Тейл. – У меня есть еще один камень, сейчас принесу.

– Можете не спешить, любезный, – мягко произнес старикашка, – мы вам верим. Ремонт продлится час, не меньше, прочие грузы мы поднимем на борт еще раньше. А девочку-то отдай, – обратился он к амбалу, – заплатит – никуда не денется.

Глава 4

…и торжественно клянусь не жалеть своих сил и самой жизни для выполнения любого приказа командования, использовать все свои знания и умения для достижения поставленной цели.

Из Присяги Звездного Флота Земной Федерации

Выплаты за ордена, медали, выслугу лет, участие в боевых действиях, налет часов, надбавка за звание, компенсация за бытовые неудобства – все это в сумме дает тысяч шестьдесят в год, а нормальный дом на Земле в приличном месте стоит миллионов десять. Так что пятнадцать лет служи безупречно, только чтобы на жилье заработать, а потом еще десять, чтоб отложить что-нибудь на безбедный остаток жизни – потому что в военном флоте дольше никого не держат, если не дослужился хотя бы до контр-адмирала. И хорошо тому, кто здоровье сохранил, чтобы устроиться пилотом в гражданский флот. Но здоровья хватает немногим, в лучшем случае – одному из десяти выживших. А до отставки из летного состава многие не доживают. Зато похороны за счет государства. А тут – все и сразу. Четвертак в карман, дом с огородом – как с куста… Просто сказка. И всего-то делов: расхреначить какой-то там транспорт, а потом разнести в клочья пиратскую эскадру. Одно непонятно: почему сначала пиратов не навести на цель, а уж потом с ними разобраться по-свойски? Эх, командор-командор, так сотню раз подумаешь, а не лучше ли было согласиться провести остаток службы на периферийных базах или сложить голову в честном бою с какими-нибудь отморозками из неконтролируемого пространства? А неконтролируемого пространства в галактике куда больше, чем контролируемого, и каких сюрпризов оттуда ждать, никто толком не знает и даже не догадывается. Порой кажется, что штабные крысы и не хотят знать, что происходит за пределами Федерации, чтоб жить не так страшно было, чтоб не думалось лишнего, чтоб спалось спокойней.

Командор Вайгач заканчивал предполетное тестирование систем истребителя, но мысли его бродили где-то далеко от цели, на которой следовало сосредоточиться окончательно и бесповоротно. На первый взгляд, полетное задание было составлено просто как блин: главное – с точностью до миллисекунды выйти в заданный район, приблизиться к цели на максимально близкое расстояние и просто открыть огонь по боевым узлам и энергетическим центрам цели, расположение которой было также расписано чуть ли не до миллиметра. Это тоже внушало подозрения, поскольку никаких вариантов, кроме одного, не предусматривалось. Но так не бывает! Во всяком случае, до сих пор не бывало. Скачок в девяносто шесть парсеков, и на тебе – цель, как на ладони, только стреляй. На все про все две минуты пятьдесят секунд, а потом боевой разворот, и в прицеле уже пиратская эскадра Байяра Тита, едва вынырнувшая из подпространства. За ним уже лет десять охотится весь флот Федерации, а тут оказывается, что нет никакой тайны в том, где шастают его каравеллы. Не так прост этот Лин Тао, как хочет казаться… Да и Майя не так проста. Зачем телеге пятое колесо, когда, по всем расчетам, двух пар СУ-112‐Д за глаза хватило бы для этой операции? Значит, не так уж уверены господа стратеги из Совета Безопасности в непогрешимости своих расчетов. Но чему быть, того не миновать, а значит, остается только надеяться на удачу и делать все как положено – четко и быстро. Малейшая заминка – и никакое везение не поможет.

От диспетчера порта поступил сигнал включить фантомные установки, и командор, не глядя, ткнул пальцем в сенсорный экран. Каждое движение было отточено до полного автоматизма. Зачем голову забивать тем, что руки сами помнят? Три года в кадетском корпусе, пять – в училище, двенадцать – в строевых частях. За это время даже из мартышки можно сделать аса.

На пульте вспыхнула красная лампа, а в мониторе прицельного планшета замерцали четыре точки, обозначенные как корабли противника. Командор едва сдержал себя от того, чтобы не запустить экстренную активацию боевых систем. Потребовалась доля секунды, чтобы сообразить: фантомные экраны оказались настолько эффективными, что заглушили сигнал «я свой», и визуальные сенсоры мгновенно распознали остальные истребители эскадрильи как каравеллы FJ-111.

– Черт… – донесся из коммуникатора нежный голосочек Майи. Она была явно растеряна, и на то, чтобы сообразить, в чем дело, ей потребовалось на полсекунды больше, чем командору.

– Тра-та-та… – сдержанно посетовал штурман Кныш.

– Говорил я: дерьмо дело, – оценил ситуацию мичман Лотарь.

– Не говорил ты ничего такого, – возразил ему мичман Дуло.

– Всем молчать и слушать сюда! – распорядился командор. – Увеличить мощность сигнала «я свой».

– На сколько? – поинтересовался мичман Дуло.

– Пока не проявится… – отозвался командор.

– Тогда фонить будем на всю галактику, – здраво рассудил мичман Лотарь. – Поджарят нас, пикнуть не успеем…

– Отставить панику! – приказал командор. – Если все пойдет по плану, то без разницы, будем мы фонить или нет.

– Может, подумать… – попытался возразить мичман Дуло, но его перебила Майя:

– Думать некогда. Выполнять!

– Вот дерьмо, – еле слышно произнес мичман Дуло, но всем хватило такта и смирения, чтобы проигнорировать его замечание.

Впрочем, на дальнейшую дискуссию времени действительно уже не было. Бортовые хронометры отсчитывали последнюю минуту до старта.

– Расчет траектории закончен, – доложил штурман эскадрильи Кныш.

Итак, сейчас пространство свернется, превратится в безмолвный серебристый вихрь, разберет пятерку истребителей на кванты, чтобы собрать их вновь в невообразимой дали. Есть поверье, что каждый, кто хоть раз в жизни совершил пойнт-скачок, лишается души, и она потом веками скитается среди звезд, прежде чем раствориться в леденящей пустоте. Но теперь уже не страшно… Позади сотни скачков сквозь бездну космоса, а душу можно потерять лишь однажды. Может быть, она через мгновение находит своего хозяина? Для нее нет ни преград, ни расстояний. Ни преград, ни расстояний… Ни преград, ни расстояний… Ни преград, ни расстояний…

Вселенная исчезла в бездонной искрящейся воронке, пропорции кабины исказились, и казалось, что она вот-вот вывернется наизнанку. Все, что внутри, окажется снаружи, а все, что снаружи, – внутри. Мириады звезд и галактик будут заперты в тесной кабинке серийного истребителя СУ-112‐Д, а он, командор Матвей Вайгач, будет парить над всем этим плененным великолепием и повелевать мирами. Повелевать мирами… Он знал, что бесполезно закрывать глаза – эта картина все равно не исчезнет, что она проникла прямо в мозг, размазанный по всей бесконечной трассе перехода. И остается лишь одно – терпеливо ждать завершения скачка. Только тогда разум придет в норму, исчезнет желание повелевать вселенной, и вернется ощущение реальности, а еще – простая и понятная цель жизни: когда-нибудь поселиться в уютном домике у моря с какой-нибудь доброй и милой женщиной. И чтоб были дети. Много. Трое хотя бы… И никогда никто из них не должен покидать Землю. Никто и никогда… И так будет. Может быть, уже скоро. Да, сейчас или никогда!

В кресле напротив удобно развалился советник Лин Тао. Его сухощавые пальцы сжимали тонкостенный стакан с прозрачной желтоватой жидкостью, по стенкам которого поднимались медленные ленивые пузырьки.

– Командор, я думаю, вы догадываетесь, что в прошлый раз я вам сказал далеко не все о вашей предстоящей миссии. И сейчас я вам всего не скажу, потому что сам знаю меньше, чем мне хотелось бы. Но я старше вас и опытнее, а потому о многом могу догадаться. Хотите знать, что с вами случится на самом деле?

– Оставьте меня в покое! – Командор ясно понимал, что собеседник – лишь плод его воспаленного воображения, хотя видение было четким и ясным, как никогда раньше. «Гости» уже не раз посещали его во время пойнт-скачков. О каждом из них были сделаны подробные доклады под видеозапись. И каждый раз с него брали отдельную подписку о неразглашении – под страхом увольнения с последующей изоляцией вне Земли на десять лет.

– С удовольствием бы, но не могу, – сочувственно отозвался советник. – Может быть, вы погибнете через пару минут. Или тысячелетий… Не важно. Все равно скоро. И я должен убедить вас, что ваша жизнь отдана не напрасно, что жертва оправдана, что вы погибли ради блага всего человечества…

– Мне все равно.

– Не верю, дорогой вы мой, не верю. В душе вы все еще романтик, хотя в вашей жизни было немало разочарований. И несмотря ни на что, вы вполне готовы к самопожертвованию. Собственно, сейчас вы этим и занимаетесь…

– И кому жертва?

– Не кому, а во имя чего. Разумеется – человечества! Но пока оставим высокие материи. Сейчас для вас, вероятно, главное – уцелеть и получить обещанный приз.

– Не только для меня.

– Разумеется. – Призрак советника едва заметно улыбнулся. – Так вот… Если вам повезет сегодня выжить, то миссия на этом не закончится. Вам придется проникнуть в глубинную суть бытия, познать Истину и, возможно, открыть ее человечеству. Впрочем, если вас ждет скорая смерть, то и она не освобождает вас от выполнения поставленной задачи.

– И что я на самом деле должен совершить? – Командор поймал себя на том, что воспринимает призрака как реального собеседника.

Тот, казалось, прочел его мысли и усмехнулся.

– Теперь уже поздно отступать, и не важно, знаете ли вы о конечной цели своей миссии. Вам неизбежно придется ее выполнить, в чем бы она ни состояла.

Призрак исчез так же внезапно, как и появился, а на смену ему начало приходить то, что командор сейчас хотел видеть меньше всего. С каждым годом все мучительнее и больнее было видеть то, чего не вернуть, что навсегда осталось в прошлом, о чем давным-давно стоило забыть. Но, кажется, сама вселенная мстит человеку за то, что тот утратил чувство страха, что нет в нем больше благоговейного трепета перед ее безбрежностью. Она показывает ничтожному, мелкому, смертному существу, где на самом деле его место. Мокрое шоссе летело навстречу, по лобовому стеклу, о которое разбивались частые капли дождя, метались щетки дворников. Отец дремлет рядом на водительском месте, положившись на автопилот и навигатор. На заднем сиденье спят мама и старшая сестра, утомленные долгой дорогой. Впервые за два года отец, мелкий земский чиновник, получил отпуск, и вот – не слишком многочисленное, не слишком счастливое и не слишком состоятельное семейство мчится прочь от надвигающейся осенней слякоти, чтобы захватить последние ясные деньки у теплого моря. Это видение повторялось едва ли не каждый третий переход, и сейчас хотелось, чтобы оно прервалось до того момента, когда в огромную сосну, стоящую у обочины шоссе, ударила молния, и дерево, мгновенно превратившееся в факел, начало медленно валиться на дорогу.

С того момента он жил в мире, где уже нечего терять. Возможно, если бы не эти постоянные возвращения в то страшное мгновение, боль могла постепенно отступить. Только это порой заставляло его жалеть о выбранной профессии. Впрочем – нет, выбора не было. Выбор сделали за него.

Над ухом защелкал метроном, отсчитывая последние секунды перед выходом в обычное пространство. Хотя какие могут быть секунды там, где и времени-то быть не должно? Времени нет, но его ощущение почему-то есть…

Как и было обещано, транспортное судно класса «Циклоп» тут же появилось на мониторе квантового прицела, боевые системы перехватчика мгновенно активировались, нащупывая заданную цель. Но между добычей и охотником оказался еще один объект – здоровенный корабль-заправщик, из-за которого транспорт едва высовывал лишь ходовую рубку. Конечно, как же его могло не быть… Не учли. Три минуты… Десять секунд уже прошло. И выход, похоже, один: общим залпом разнести вдребезги непредвиденное препятствие, а тем, кому повезет, пролететь невредимыми сквозь ливень разлетающихся обломков, действовать строго по плану, будь он трижды неладен… Командор, не глядя, ткнул пальцем в сенсорный пульт и перевел на себя управление огнем всей эскадрильи. Кроме Майи – в суматохе как-то забыли перепрограммировать систему управления ее перехватчика на общую командорскую волну. А может, и не забыли? А может, и намеренно кто-то зачем-то оставил ей возможность не подчиниться, вести себя как вздумается?

Десятки пылающих лучей вонзились в огромную тушу корабля-заправщика, его корпус начал раскаляться, и вскоре прямо по курсу начала разгораться желтая звезда, медленно, слишком медленно увеличиваясь в размерах. Эскадрилья, набирая скорость, устремилась ей навстречу – в самое пекло.

– В чем дело?! – Это кричала Майя, похоже, единственная, для кого смысл маневра оказался непонятен.

– Делать как все! – распорядился командор ледяным голосом, но она явно не собиралась подчиняться. На бортовом мониторе было видно, как одна из пяти голубых точек начала уклоняться от общего курса, стремясь обойти неожиданное препятствие.

Зря это она, зря… Когда раскаленная плазма и обломки начнут разлетаться в разные стороны, самым безопасным местом будет именно эпицентр взрыва. Не было никаких расчетов – их просто некогда было делать. Сработал какой-то неведомый инстинкт, выработанный годами, который подсказывал, что принято единственно верное решение и другого варианта нет. Конечно, можно было просто остановиться, взять обратный курс, вернуться на базу, а потом сослаться на то, что в самом полетном задании не были учтены все вероятные ситуации. Но это наверняка означало бы конец всем надеждам на светлое будущее. Лучше умереть сейчас, чем потом влачить жалкое существование без надежды на спокойную жизнь после отставки. Лучше добиться успеха любой ценой, чем возвращаться, поджав хвост, лишь потому, что кто-то наверху что-то не додумал. На то и существует флот, чтобы исправлять чьи-то ошибки. Ни шагу назад! За нами Земля!

Крупный обломок скользнул рядом, едва не задев обтекатель кабины, а впереди разрастался огромный огненный шар. Вся масса атакуемого объекта должна превратиться в энергию, иначе молодецкая атака превратится в глупую выходку придурков, которым жизнь не дорога. Но вся масса в энергию превращаться не желала, и экран квантового радара рассекли алые линии разлетающихся обломков. Траектория одного из них пересеклась с голубой точкой истребителя штурмана Кныша, и та исчезла без следа. Прощай, штурман, прощай, товарищ… Не ты первый, не ты последний. Сейчас не время думать о потерях. О павших позаботимся потом.

Наконец-то огненный шар начал превращаться в огненный «бублик», сквозь дырку которого радар разглядел очертания грузового корабля. Транспортное судно класса «Циклоп»… Пять лучевых пушек «Слепень» и ракетный комплекс «Трезубец». Третья степень готовности. Время приведения в боевое состояние – полторы минуты. Те самые полторы минуты, которые почти прошли, пока эскадрилья возилась с заправщиком. Но и это – не повод для отступления. Есть еще несколько секунд, чтобы дать залп и начать маневр уклонения от встречного удара. Выстрелить-то противник успеет, а вот попасть – едва ли… Но есть приказ – корабль не уничтожать, так что придется стрелять лишь на одной сотой мощности орудий. Но прежде чем лучи долетели до цели, грянул ответный залп, и автоматически сработала система уклонения. Сейчас лучше было вообще не шевелиться, поскольку маневр был рассчитан на ускорение с предельными перегрузками: малейшее движение – и инвалидность обеспечена. Из-под потяжелевших век он успел увидеть, как с экрана исчезла еще одна голубая точка. Нет больше мичмана Лотаря… А Майя? А где, интересно, Майя, советник третьего ранга, ответственный за проведение операции? Может быть, уже улетела нести ответственность? Может, и улетела… Но одно дело сделано. Командор не сомневался в точности залпа. А вот удастся ли двум оставшимся истребителям расправиться с эскадрой Байяра Тита – это уже вопрос. Непростой вопрос, даже если новый противник не подозревает о засаде, даже если удастся перехватить его именно в момент выхода из пойнт-тоннеля, когда любой корабль на какое-то мгновение практически беззащитен.

Перегрузки начали постепенно ослабевать, и пора было становиться на новый боевой курс. А вот и Майя! Не сбежала, значит… Значит, уже не два, а все-таки три истребителя встретят пиратский флот, а это повышает шансы на успех примерно в полтора раза. Первая хорошая новость за последние две минуты. Не забыть бы только одновременно с первым выстрелом снять маскировку, а то не видать остаткам шестой эскадрильи ни славы, ни орденов, ни премиальных. Спишут инцидент на разборки между пиратами, и хрен что докажешь.

– Где вы были, советник третьего ранга? – поинтересовался командор, когда истребители заняли боевую позицию и оставалось еще несколько секунд до появления пиратских каравелл.

– Загуляла девка! – прокомментировал ситуацию мичман Дуло, который явно не знал, что делать: то ли скорбеть о погибших, то ли радоваться, что ему посчастливилось выжить.

– После объясню, – совершенно не по уставу ответила Майя, – не до того сейчас, командор.

Действительно, было уже не до того. Прямо по курсу одна за другой зажглось несколько ярких золотистых вспышек, и огонь надо было открывать прежде, чем вражеские каравеллы материализуются в обычном пространстве – пока лучи долетят до целей, они и появятся. Если, конечно, дальше все пойдет как по маслу… После того, что уже произошло, надеяться на это было глупо, но очень хотелось. Но… Когда первая цель превратилась в огненный шар, зажглась девятая точка выхода из подпространства, потом десятая, одиннадцатая, двенадцатая. Вот тебе и «восемь каравелл»… Лишь за долю секунды до того, как взорвалась третья цель, командор успел заметить, что никакая это не каравелла FJ111, а обыкновенный беспилотник-мишень, бочка с мотором. Тот, кто действительно все это придумал, даже не счел нужным применить хоть какую-то маскировку.

Командор успел перевести огонь на девятую точку перехода, надеясь, что там-то уже появится реальный противник, но его расчет оправдался чуть раньше, чем хотелось бы. В огненный шар превратился истребитель мичмана Дуло, а затем сразу несколько оранжевых лучей впились в борт флагмана эскадрильи, продавливая защитное поле. Оставалось только катапультироваться. Стоит только дотянуться до зеленой кнопки, и кабина истребителя превратится в спасательную капсулу, которая через несколько секунд ускорения нырнет в «кротовую нору», а та вынесет обратно – к точке старта. Интересно, мичман Дуло успел смыться? А где Майя? Нет Майи… И даже истребитель с экрана исчез. Ловко. Да так и не бывает. Взрыва не было. Никто никуда не убегал. А истребитель исчез. И непонятно, почему пираты не включают свои лучевые пушки на полную мощность. Почему они пытаются аккуратно вскрыть истребитель, как консервную банку, вместо того чтобы просто уничтожить противника? Это же не крейсер, не боевая станция, это не та боевая единица, что способна какое-то время противостоять удару любой мощности. Это просто скорлупа, просто жестянка, просто раковина… Человек – это моллюск космоса, способный жить лишь внутри своей раковины! Это мысль… Это надо запомнить. После Тартесского конфликта, помнится, репортеры проходу не давали, пытаясь добиться от него «нескольких слов» о славных баталиях и громких победах. Но не то что говорить – помнить не хотелось об этой «игре в котхи – мышки»…

Командор поймал себя на том, что уже, наверное, не первую секунду давит на кнопку аварийного отделения спасательной капсулы, но в ответ из-под приборной доски доносится лишь какой-то треск. Все – момент упущен. Остается только с честью погибнуть, уйти на дно, не опуская флага. Прощай, пенсия! Прощай, дом на берегу океана! Прощай, Земля!

Страха не было, но и умирать не хотелось. Хотелось добраться до тех, кто придумал эту «операцию», и подробно объяснить им, кто они такие есть. Рассчитывать на большее было глупо. Сейчас вообще было глупо на что-либо рассчитывать. Жестянку вскроют, и к пиратскому столу подадут деликатес – мясо командора под винным соусом.

Борт каравеллы, окрашенный в ярко-рыжий цвет, уже занял половину видимого пространства, и пальба прекратилась. А если вдруг совершенно случайно окажется, что хоть один из четырех протонно-плазменных генераторов остался цел? Хватит одного выстрела, чтобы разнести вдребезги пиратский корабль. Они даже сняли защитное поле – вероятно, чтобы выпустить челнок с группой захвата. Как будто им есть чем поживиться на борту полудохлого истребителя. Что ж, ребята… Дураков надо учить. На удивление, сработали даже два генератора, и протонные лучи впились в корпус вражеского корабля, мгновенно продырявив его насквозь. Еще доля секунды, и масса его превратится в энергию, сжигающую все в радиусе сотен миль. Хоть какой-то привкус победы… И смерть – легкая и быстрая.

Но еще через мгновение под обшивкой что-то коротнуло, лучи поблекли, а потом и совсем исчезли. Из пробоины в борту каравеллы вырвался сноп пламени и тут же погас. Оставалось только ждать, когда к неподвижному истребителю причалит челнок с группой захвата. И нет даже возможности пустить себе пулю в висок, поскольку личного оружия пилотам истребителей по уставу не положено.

Глава 5

Порой из самых корыстных побуждений люди делают то, что крайне необходимо для общего блага.

Марк Авель. Философия государства

Корабль ремонтников наконец-то отчалил, и Анне оставалось только тихо радоваться тому, что ее попытка к бегству провалилась. Эти парни, похоже, были не меньшими негодяями, чем ее похититель. Во всяком случае, остаться с Тейлом было сейчас явно безопаснее – он, по крайней мере, относился к ней исключительно как к товару, как бесценному грузу, который надо доставить в целости и сохранности в конкретное место, чтобы получить конкретные деньги. Так что пока можно укрыться в своей каюте, куда он доступа не имеет, прилечь в постель и постараться заснуть. А пока не пришел сон, будет время поразмыслить, что делать дальше. Помнится, эта зануда, фрейлина Амалия, как-то говорила, что самые стоящие мысли приходят в тот момент, когда разум погружается в сон. В любом случае стоит отдохнуть и успокоиться.

Она заперла за собой дверь, разделась, бросив комбинезон в кресло, забралась под одеяло, и щелчком пальцев выключила освещение, но тут же включила его вновь. Темнота пугала. Казалось, что она – навсегда, что из нее уже не удастся выбраться. Анна лежала, глядя в потолок, и сна почему-то не было ни в одном глазу. Оставалось лишь лежать и думать, думать и лежать…

Конечно, все эти сказки о Гангейском аукционе и прочие угрозы с его стороны – всего лишь дурацкие страшилки… Нет, Тейлу, конечно, нужна была не яхта и не бриллианты короны. Он слишком легко расстался с двумя камнями, каждый из которых стоил целое состояние. «Все, что имело на этой планете хоть какую-то ценность, находится здесь, на этой яхте…» Да, похоже, вознаграждение его ждет немалое – такое, что многократно окупит его труды и риск, которому он подвергался все последние полтора года. Да какая разница! Все равно случится то, что должно случиться. Гадать сейчас бесполезно. Есть два варианта: либо терпеливо ждать, когда все прояснится само собой, либо найти способ заставить Тейла сказать всю правду. Он, конечно, ничего не скажет, пока она в его власти, а не наоборот. Едва ли удастся еще раз застать его врасплох – теперь-то он точно знает, что нельзя поворачиваться спиной к своей жертве. Об этом ему должен напоминать синяк на груди, который синей кляксой растекся где-то около сердца. Да и пара сломанных ребер наверняка отдают острой болью при каждом резком движении. Если он, конечно, не сделал себе инъекцию обезболивающего.

Итак, какие есть способы у маленькой, слабой, несчастной и обиженной девочки, чтобы хотя бы уравнять силы со здоровенным мужиком, матерым шпионом, диверсантом, придворным интриганом, человеком, лишенным чести, совести и сострадания? Отравить? Подсыпать в кофе снотворное? Вот!!! Почему эта мысль не пришла раньше?! Все есть! Снотворное – в аптечке, яды – в сейфе, там же, где и корона с оставшимися тремя бриллиантами. Коллекция ядов должна быть всегда под рукой у любого представителя императорской фамилии. Любая августейшая особа должна предпочесть смерть поруганной чести. Да, такова традиция. Только традиции этой никто не следовал уже давным-давно. Слишком долго никто из предков не чувствовал угроз, не испытывал беспокойства, а враги были либо слишком слабы, либо слишком далеко. До недавней революции империя веками не испытывала серьезных потрясений. Ни войн, ни попыток переворотов не было ни при отце, ни при деде, ни при прадеде славного императора Ламарка II.

У принцессы до сих пор ни разу не возникало желания открыть шкатулку с ядами, посмотреть, как выглядит смерть, терпеливо ждущая своего часа. Кстати, в курсе придворного этикета, помнится, значился такой раздел – «применение ядов», но, когда до него дошла очередь, ей удалось вступить в сговор с учителем и успешно прогулять этот урок. Вот так – никогда не знаешь, что в жизни может пригодиться. Впрочем, какая разница?! Если жидкость, порошок или мазь зовется ядом, то его употребление внутрь организма должно вести к смерти. Логично? Безусловно! Во всяком случае, ничто не мешает изучить содержимое шкатулки, а уж потом, если повезет, отомстить виновнику всех ее бед и несчастий. Но сначала неплохо бы узнать, в чем ценность принцессы, лишенной королевства… Кому и зачем она нужна? Зачем было ее похищать, да еще ценой смуты, революции, недолгой, но кровопролитной гражданской войны?

Тейл сейчас, скорее всего, заперся в ходовой рубке и сейчас вводит в бортовой навигатор координаты конечного пункта пойнт-перехода. Куда? Неважно… Главное, появился удобный момент запастись-таки ядом – так, чтоб тот всегда был под рукой. Во-первых, похититель, скорее всего, не знает, что на борту есть смертоносное зелье, а значит, может и не ожидать опасности с этой стороны. Если путь окажется достаточно долгим, то рано или поздно ему захочется разнообразить свое меню. Рано или поздно ему должны надоесть размороженные полуфабрикаты. А как польстит его больному самолюбию, что роль кухарки при нем исполнит принцесса, пусть даже лишенная и короны, и преданности народа, и права на престолонаследие. А если времени окажется мало? Если уже завтра «путешествие» закончится? Значит, стоит поторопиться. В любом случае яд всегда должен быть под рукой – чтобы воспользоваться им при первой же возможности. А потом заставить его сказать все, приковать наручниками к какой-нибудь трубе и дать противоядие. Она сбросила с себя одеяло и, не одеваясь, шагнула к двери. Благо сейф рядом – в соседней каморке.

О том, что эта коллекция ядов существует и где она лежит, однажды вскользь упомянул кто-то из придворных, но Анна тогда не придала ни малейшего значения этим словам. Она даже не запомнила, кто, когда и зачем говорил ей об этом. Стоп! А если у стальной шкатулки, где хранятся яды, отдельный замок со своим собственным кодом? Вот так… Из-за сущей ерунды план, который еще секунду назад казался таким многообещающим, начал рушиться. Но Анна решила не останавливаться: в конце концов, коды обоих замков могут и совпасть. И еще не факт, что шкатулка вообще заперта, поскольку там лежит то, что еще позавчера казалось совершенно бесполезным и никому не нужным. Но даже если код не совпадет, а ящик окажется запертым, в мастерской должно быть достаточно всяческих инструментов, чтобы просто взломать замок. Немногочисленные уроки по слесарному делу принцесса аккуратно посещала – ей нравилось смотреть, как завивается в спираль металлическая стружка, как в твердом металле образуется отверстие, как стальная болванка обретает необходимую форму.

Простейший плазменный резак должен вскрыть шкатулку с легкостью. Только бы ничем себя не выдать… Может быть, в пути придется провести не один день, а значит, если сейчас ничего не получится, то время осуществить свой замысел еще будет. Но лучше не откладывать на завтра то, что можно было сделать вчера.

Ни за каким резаком бежать не пришлось: шкатулка, в которую она раньше ни разу не заглядывала, оказалась не заперта. И яды были на месте, только не в ампулах или пузырьках, как ей думалось, а в перстнях. Некоторые из них были связаны парами тонкой медной проволокой: в одном – яд, в другом – противоядие.

Ко всем перстням были подвязаны бирки, надписи на которых оказались столь мелкими, что их едва можно было разобрать. Белена, стрихнин, опий, конопля, полынь, ромашка, морской лук, персиковая кислота, экстракт цикуты… Знать бы еще, как действует каждый из ядов. Нужен тот, что поражает наверняка, но не сразу, такой, что до самой смерти не лишает жертву сознания, такой, что заставит Тейла говорить. Значит, прежде чем на что-то решиться, надо пройти в библиотеку, взять справочник по ядам и выучить-таки пропущенный когда-то урок. Вот уж воистину – принцесса должна знать о придворном этикете все. Никогда заранее не угадаешь, что может в жизни пригодиться. Если даже Тейл умрет, ничего не сказав, можно будет запрограммировать навигационную систему на обратный курс и вернуться домой – благо пока яхта не совершила ни одного пойнт-скачка, и Эо, солнце Дарии, все еще остается самой яркой из видимых звезд. Не может быть такого, чтобы абсолютно все дарийцы возненавидели ту, которой еще недавно клялись в преданности. Не может быть… В конце концов, престол Дарии теперь должен по праву принадлежать ей. Где-то там, на планете, наверняка есть ее сторонники, которые знают, что она жива, что ей чудом удалось скрыться. Нельзя жить без надежды и веры. Надо вернуться. Она будет мудрой и справедливой, но только после того, как можно будет позволить себе такое великодушие. Только после того, как все враги будут повержены, а друзья и союзники – вознаграждены. Только после того…

Анна, не глядя, сгребла в горсть перстни, хотела засунуть их в карман, но тут до нее дошло, что комбинезона на ней нет. Нет, одеваться некогда. Незачем терять время! Ноги сами понесли ее в библиотеку, и теперь все мысли только об одном: как бы не столкнуться по пути с Тейлом. Было бы неприятно, если бы тот увидел ее в одной ночнушке… Быстрей. Быстрей! Надо успеть сделать все, прежде чем «Принцесса Анна» уйдет в «кротовую нору» подпространства и возвращение станет невозможным. Кстати, совершенно непонятно, почему этого до сих пор не произошло. Возможно, Тейл и сам пока не определился, куда ему следует доставить свою добычу.

Библиотека – на верхней палубе, где сквозь прозрачную полусферу купола сияет звездное небо. Так что можно и не включать светильники. Стеллажи с книгами, три мягких кресла, где можно свернуться калачиком и забыться, оставшись наедине с каким-нибудь старинным фолиантом. Здесь на полках встречаются даже такие книги, что были вывезены с Земли семь столетий назад первыми колонистами, беглецами с истощенной и перенаселенной прародины людей. Но сейчас не было времени искать нужный том по полкам – куда проще и быстрее зайти в бортовую информационную систему. Стоило примоститься в кресле, в центре помещения зажегся голографический дисплей.

– Яд, противоядие, смерть, медленная, – начала произносить она ключевые слова, выкладывая на стол перстни с ядами.

Но тут экран внезапно погас, вспыхнули сразу все светильники, и посреди комнаты возник хищно улыбающийся Тейл.

– Ах, моя принцесса, – сказал он почти ласково. – Неприлично августейшей особе шастать по кораблю в таком виде.

– Не твое дело!

– У меня только две версии: либо ты решила отравить меня, либо покончить с собой. – Он не обратил ни малейшего внимания на ее резкость. – Итак! Какая из них верна?! Только врать не надо.

– Я…

– Ну не я же! Сразу скажу: лучше мышьяка еще никто ничего не придумал. – Тейл присел на подлокотник соседнего кресла и начал перебирать лежащие на столе перстни. – Вот! – Он протянул ей кольцо с большим рубином. – Вызывает резкий упадок сил, мышечную слабость и в конечном счете паралич и смерть. Если, конечно, вовремя не принять смесь жженой магнезии и сульфата железа. При их соединении возникает гидроксид железа, который после реакции с мышьяком образует нерастворимое в желудочном соке соединение – арсенит железа. Но, я вижу, тебе теория совсем неинтересна. Только практика! Хорошо, милая, не буду отягощать твой разум лишней информацией. Я понимаю, что у тебя есть причины меня недолюбливать. Но мы, кажется, договорились, что сейчас нам друг без друга не обойтись, что мы друг без друга жить не можем, что ты, можно сказать, стала смыслом моего существования, а я – твоим единственным шансом не затеряться в просторах вселенной. Разве не так?

– Я не знаю, что ты задумал… – Первый испуг прошел, и Анна поняла, что Тейл не собирается немедленно мстить ей за несостоявшуюся попытку его убить. – Но тебе лучше рассказать мне все!

– Конечно-конечно! Это я уже понял. Ты очень опасна. Да! – Он рассмеялся весело и непринужденно. – Но ты не учла одного, моя принцесса: задуматься об убийстве и убить – это совсем не одно и то же. Задуматься может каждый, а вот убить способны далеко не все. У меня был соблазн – позволить тебе зайти несколько дальше и посмотреть, что из этого получится. Но решил, что лучше никого не искушать – ни тебя, ни себя. Вижу, что остаться наедине со своей яхтой ты не боишься. Но это, конечно, исключительно из-за невежества. Но, чтобы поумнеть, тебе понадобятся годы, а я не хочу быть все время настороже – это очень утомительно. К тому же не ты одна создаешь мне проблемы. Ну скажи, что мне сделать, чтобы тебе больше не вздумалось пытаться от меня избавиться? – Тейл посмотрел ей в глаза, явно не собираясь отводить взгляда до тех пор, пока не получит прямого и честного ответа.

– Перестань на меня пялиться!

– Ну, не будь такой грубиянкой. – Он послушно отвел взгляд.

– Ты должен мне сказать, куда мы направляемся, что тебе нужно от меня и что ты собираешься со мной делать? – Все пошло не по плану, но оттого, что ей не пришлось никого убивать, Анна неожиданно для себя почувствовала облегчение. Возможно, этот мерзавец прав: она еще не способна лишить кого-либо жизни.

– Хорошо. Все, что могу, я тебе скажу – и что знаю, и о чем догадываюсь. – Он пересел с подлокотника в кресло, откинулся на его спинку и положил ноги на стол, где находились перстни с ядами. – Меньше чем через час мы наберем скорость, необходимую для скачка. Ты не знаешь, что происходит с людьми во время пойнт-перехода – это здорово бьет по мозгам тех, кто не привык… Тех, кто привык – тоже бьет, именно поэтому я и хотел отложить этот разговор до прибытия на Крипт. Там есть люди, которые знают больше, которые просто мечтают рассказать тебе даже больше того, что ты хотела бы знать. А мне известно лишь то, что ты должна будешь кое-что сделать – либо по доброй воле, либо поняв, что другого выхода нет.

– Слишком много слов! – прервала его принцесса. – И что такое Крипт?

– Тебя не учили, что перебивать старших невежливо? – спокойно отозвался Тейл. – Молчи и слушай. Так вот, Крипт – это одна из основных баз Корпорации «Орго», которая является поручителем по всем долгам твоего непутевого папаши. Сумму напомнить? – Он начал говорить по слогам: – Шестьдесят два миллиарда переводных талеров. И теперь этот долг висит над твоей планетой, как дамоклов меч. И то, что власть сменилась, – ничего не меняет. Лига Окраинных миров согласилась поддержать мятеж лишь при одном условии: новая власть в полном объеме признает долговые обязательства прежнего режима.

– Ты же говорил, что не собираешься отдавать меня кредиторам!

– Нет, милая, этого я не говорил. Я лишь подчеркивал, что они – люди чрезвычайно могущественные и что от них невозможно скрыться. Даже пытаться не стоит. Но я не сказал тебе главного! Они сделают тебе одно замечательное предложение, которое никак не ущемит твоего достоинства. И если ты согласишься… Заметь, только согласишься сделать то, чего они от тебя хотят, этот долг будет списан – причем немедленно. Надеюсь, несмотря на мятеж, тебе дорого благополучие твоих подданных? При тех разрушениях, что принесла революция, да еще и с такими долгами Дарию ждет катастрофа. Так что все надежды – только на твое благородство и великодушие.

– А если я не соглашусь? Что будет?

– Тогда события начнут развиваться по очень неприятному сценарию, но об этом лучше пока не думать. – Тейл посмотрел на нее даже с некоторым состраданием. – Но не торопись. Ты ведь еще не знаешь, что тебе предложат.

– А ты знаешь?

– В самых общих чертах. Хочешь, расскажу, каким образом наш дорогой император проиграл столь значительную сумму? Ты ведь этого не можешь знать. Едва ли он был с тобой настолько откровенен. Да и некогда ему было. Ты же с ним не виделась неделями и даже месяцами. Так вот! Я сам знаю лишь очень приблизительно, что это за Игра, но там, на Крипте, тебе все объяснят. Но главное вот что… Как бы это попроще… Ты была когда-нибудь на скачках?

– Да, конечно…

– Значит, тебе известно, что там же есть не только публика, не только игроки, делающие ставки. Там еще есть жокеи и скаковые лошади. То есть те, на кого азартные граждане ставят свои кровные в надежде на легкую наживу.

– Ты предлагаешь мне стать скаковой лошадью?!!!

– Я тебе ничего не предлагаю. Предложат другие. В Большой Игре ставки таковы, что выигрыш может превышать совокупный годовой бюджет нескольких планет. Впрочем, и награда для тех, кто выходит победителем, соразмерна этой сумме.

– А что получает проигравший?

– Проигравший погибает, милая, – сказал Тейл почти ласково. – Но тебе же все равно нечего терять, и я уверен – ты не упустишь своего шанса.

– А если я выиграю, то смогу вернуться на Дарию?

– Да, конечно, – не слишком уверенно сказал он, – но едва ли ты этого захочешь, когда узнаешь, каков будет приз. Зачем возвращаться к тем, кто тебя предал, если можно получить нечто большее.

– Что?

– Вижу, ты заинтересовалась! – Тейл довольно улыбнулся. – Но зачем мне, человеку, который не пользуется у тебя ни малейшим доверием, рассказывать тебе то, во что ты все равно не поверишь? Потерпи. К тому же через полчаса мы достигнем скорости, необходимой для пространственного скачка. И уже скоро, очень скоро состоятся официальные переговоры между принцессой Анной, наследницей Дарийского престола, ради спасения собственной шкуры не пожалевшей тысяч триста душ, и конфедент-советником Ионой, представляющим интересы Корпорации. Он ждет тебя с таким же нетерпением, с каким я жду своего вознаграждения. И все! Я исчезну, отойду от дел, и никакая зараза не помешает дальше жить так, как мне хочется, и иметь все, чего я только в состоянии пожелать. И я надеюсь, принцесса, что рано или поздно ты будешь испытывать ко мне только одно чувство – благодарность. В конце концов, это я тебя спас. Если ты, конечно, выживешь после Игры. А теперь иди в свою каюту и забирайся в саркофаг. Не в кровать, а именно в саркофаг. Он встроен в стену, но ты, думаю, с легкостью его найдешь.

– Я пойду в рубку! – возразила Анна. – Это моя яхта, и не смей мной командовать!

Она не просто решила поступить вопреки воле своего похитителя, ей захотелось испытать то, что чувствуют пилоты в момент скачка, а не провести это время в беспамятстве, как полагается пассажиру.

– Как хочешь, – неожиданно легко согласился Тейл. – Только сначала оденься. – В конце концов, в договоре не сказано, что я должен доставить тебя психически здоровой. Возможно, у дамочки со сдвигом даже больше шансов пройти Лабиринт, чем у благоразумной девочки в состоянии стресса.

– Какой еще лабиринт?

– Поторопись-ка, моя повелительница! – Тейл ухватился за ее запястье и заставил подняться на ноги. – Оденься и беги в рубку. Только не вздумай сопротивляться, когда я буду пристегивать тебя к штурманскому креслу. Этого не я требую, этого требует часть шестая пункта первого инструкции по эксплуатации галактических транспортных средств. Инструкция для пилота – больше, чем конституция для монарха, и ее невыполнение чревато непредсказуемыми последствиями.

Глава 6

Иногда найти спасение можно, лишь подвергая себя максимальному риску.

Дэн Цзимин, китайский мистик, XXIII век

– Капитан, да очнется он, не сдохнет. Точно не сдохнет, мамой клянусь! – Хриплый надтреснутый женский голос внезапно ворвался в сознание, еще мгновение назад погруженное в блаженную тишину. – Вот! Уже очнулся. Я же говорила!

– Если б ты, Каталина, знала, какого куша мы лишимся, если он копыта отбросит, ты бы поняла, почему я так волнуюсь, – отозвался спокойный бархатный мужской баритон. – Но с чего ты взяла, что он в сознании?

– Глазные яблоки под веками забегали – первый признак, – ответила женщина, и командор почувствовал, как на его лоб легла чья-то раскаленная ладонь. – Температурка, правда, пока ниже нормы, но и не мудрено. Он же, считай, в открытом космосе без скафандра побывал.

И тут Матвей почувствовал, будто все его тело охвачено жутким холодом и его бьет мелкая дрожь.

– В парную бы его сейчас, да, боюсь, сердчишко крякнуть может, – задумчиво сказала женщина. – А вот температуру в отсеке поднять не мешает градусов до сорока.

– Тогда я к себе пойду. Не терплю жары. – Послышались удаляющиеся шаги и скрежет открывающейся дверной заслонки. – Когда он будет готов поговорить? – напоследок спросил тот, кого называли капитаном.

– Когда язык от неба отмерзнет, – невозмутимо отозвалась женщина. – Криотерапия – это тебе не фунт валидолу.

Дверь захлопнулась, и командор попытался открыть глаза.

– Поднять вам веки? – На этот раз женщина говорила шепотом, почти касаясь раскаленными губами его уха. – Или вы предпочитаете и дальше играть в беспамятство?

Командор хотел послать ее куда подальше, а потом попытаться подняться, но казалось, что губы примерзли друг к другу, язык онемел. Кроме этого, его руки и ноги были пристегнуты к кровати широкими ремнями. Зато хоть и с трудом, но веки ему удалось разлепить. Женщина оказалась значительно моложе, чем могло показаться по голосу – лет тридцати на вид. На ней был зеленый халат, но вместо медицинской шапочки на голове красовалась широкополая шляпа с павлиньим пером. Интересно, откуда ей известно его воинское звание? На боевые вылеты пилоты истребителей отправляются без документов и знаков различия. Может, она и имя его знает?

– Я всего лишь фельдшер, – сказала она, будто прочитав его мысли, – мне сказали: исцели командора, а если сдохнет, лишишься своей доли за полгода. Так что я очень постаралась, чтобы вы все-таки выжили и не повредились рассудком.

– Развяжите, – сумел-таки выговорить он, только сейчас обнаружив, что вместо формы на нем больничный халат. Хорошо хоть не смирительная рубашка…

– А вот это вам пока незачем. Еще часа полтора вы все равно не сможете двигаться.

– Я постараюсь. – Эта фраза далась ему уже значительно легче.

– Хорошо. Надеюсь, не кинетесь сразу меня душить? – Она отстегнула первую пряжку на его ноге и замерла в ожидании ответа.

– Не надейтесь. Не кинусь, – невпопад ответил командор. Только что она уверяла, будто он и пошевелиться не сможет, а теперь опасается нападения. Странно. Или это юмор такой?

– Я много всякого навидалась, командор, и просто знаю, что с людьми может всякое твориться, – объяснила она свое поведение, будто снова прочла его мысли.

– Вы мысли мои читаете? – задал он прямой вопрос.

– Ваши мысли у вас на лице написаны. – Она отстегнула еще два ремня, предоставив пациенту справиться с третьим самостоятельно.

Командор попытался дотянуться правой рукой до запястья левой, но на полпути его ладонь обессиленно упала на грудь.

– А ну-ка! – Женщина приподняла ему голову и поднесла к его губам крохотную кофейную чашечку с каким-то пойлом, от которого несло и розовым маслом, и нашатырем. – Глотните.

– Каталина! Чем ты там собираешься пичкать нашего гостя?! – раздался откуда-то из-под потолка голос капитана. – Может быть, рому принести?

– Какая вам разница, кэп? – не оборачиваясь, ответила дама. – Не лезьте в мои дела. Я же не учу вас шкоты вязать. Ну! – Теперь она обратилась к Матвею. – Вперед!

Вкуса он не ощутил, но теплая волна прошла по всему телу и ударила в голову. Он сразу вспомнил все, что произошло за последние несколько часов, и пожалел, что вообще пришел в сознание. Все, что случилось, было явной подставой. Видимо, кто-то был очень заинтересован в том, чтобы шестая эскадрилья двадцать пятого патрульно-истребительного полка приняла бой и погибла именно здесь, именно в этот час. Что за этим стоит, кто из этого извлечет выгоду – все это уже не имело значения. Все было разыграно как по нотам, и, скорее всего, эта крыса, этот советник третьего ранга Майя Леви, держала в голове совсем другую операцию, совсем не ту, что была прописана до миллисекунды в полетном задании. И куда она делась? Первым вышел из строя истребитель штурмана эскадрильи – его зацепило обломками заправщика. А на том «Циклопе» явно было больше пяти лучевых пушек… Скорее, пять батарей. Иначе не попасть бы им в Лотаря. А Майя как раз пропала куда-то… Дуло… Мичман… Дуло – это фамилия. Имя бы вспомнить… Его сразу после училища прислали в эскадрилью всего за три недели до командировки, и никто его по имени не звал – либо мичман, либо Дуло, либо все сразу – мичман Дуло. Он-то точно не успел катапультироваться, а вот у остальных шанс был. Может быть, уже на базе чаек попивают, а может, и чего покрепче: выдали в виде исключения на помин души павших товарищей… Хорошо, если так. А Майя… Куда все-таки Майя подевалась?

– Кто-то еще уцелел? – Вопрос был явно не по адресу, но он не мог его не задать.

– Мне на лечение больше никого из ваших не доставляли, – ответила женщина. – А что с остальными вашими сделалось – у кэпа спросите. Я к этим стрелялкам, догонялкам и прочим приключениям отношения не имею. И иметь не желаю. Мое дело – раны штопать и болячки прижигать. На всю эскадру – один фельдшер, хотя при их делах тут целое госпитальное судно иногда требуется. И сейчас у меня в другом отсеке шестнадцать раненых лежит, а в холодильнике – пять трупов. Да вы не беспокойтесь – с нашими увечными вас в один отсек не положат, а уж с покойниками – тем более. Вы кэпу зачем-то не только живой требуетесь, но и здоровенький…

Так… Противник понес потери в живой силе, а значит, шансов выкрутиться из этой переделки остается меньше, чем могло бы. По флоту ходили слухи, что пираты иногда возвращали пленных за выкуп, но теперь едва ли на это приходится рассчитывать. Да и кто будет тратиться на спасение смертника, чье молчание, вероятно, недешево стоит. Едва ли кому-то из офицеров флота понравится, что их товарищей вот так послали на убой. Конечно, погибнуть за родную Землю – честь для любого из ее солдат. Но когда тебя используют втемную…

– Командор! – раздался голос капитана, и его изображение в полный рост появилось на экране во всю стену. В его облике было что-то маскарадное: алый жилет и малиновые бриджи, украшенные атласным шитьем, красная треуголка с огромным бриллиантом во лбу, ботфорты и ремни с золотыми пряжкам, золотая цепь на шее, белоснежные кружевные манжеты. Рыхлая конопатая физиономия в обрамлении нечесаной рыжей бороды вполне гармонировала со всем этим великолепием.

– Только не вздумайте над ним смеяться, – шепнула фельдшер на ухо командору, – очень не любит…

– Прошу прощения, что вынужден приветствовать вас лежа. – Командор решил на всякий случай вести себя максимально дипломатично.

– Не стоит извиняться, дружище! – Капитан улыбнулся во всю ширь, обнажив частокол сверкающих золотых зубов. – И часа не пройдет, как моя кудесница поставит вас на ноги. А потом мы посидим в моей каюте за бутылкой доброго рома, и вы расскажете мне во всех подробностях, что привело вас в этот Богом забытый уголок вселенной. А еще вы расскажете, зачем открыли огонь по моим кораблям, убили пятерых славных парней, а еще дюжину изувечили так, что мне придется содержать их до конца жизни. Впрочем, это будет не слишком разорительно – долго они едва ли протянут. Да и убитые были порядочными негодяями, так что я готов вас простить, если вы мне расскажете все как на духу.

– Что с моими людьми? – задал командор единственный вопрос, ответ на который его сейчас действительно интересовал.

– Один убит, двое сбежали, а с одноногой красоткой скоро увидитесь! – Капитан снова одарил собеседника сверкающей улыбкой. – Если угодно, я вас могу даже поселить в одну каюту, только должен предупредить, что ее прелестный протез сломался и восстановлению не подлежит.

– Я хочу с ней поговорить…

– Непременно, – сдержанно ответил капитан – Но сначала придется поговорить со мной, и я надеюсь, что эта беседа доставит нам обоим истинное удовольствие.

– Я тоже на это надеюсь.

– Донна Каталина, везите его ко мне, – обратился он к фельдшерице.

– В каюту или в кутузку? – деловито спросила женщина, трансформируя каталку в инвалидное кресло.

– Не задавай дурацких вопросов, – урезонил ее капитан и отключился.

– Это и есть Байярд Тит? – спросил командор, принимая сидячее положение.

– Тит? Откуда?! – Казалось, женщина была поражена его невежеством. – Байярд Тит – это Первый Капитан, Верховный правитель Тортуги, Гроза Шестнадцати Морей, Повелитель Звездных Ветров, Смертоносный Клинок, Всевидящее Око Веселого Роджера, Кость в Горле Торгаша…

– И сколько у него всего титулов? – прервал ее Матвей.

– Двести семьдесят четыре, – без запинки ответила она, – их присваивают ему ежегодно в День Основания Братства.

– Ему столько лет?

– Первому Капитану в этом году стукнет триста лет! Из них двести семьдесят четыре он правит нашей планетой.

– Он ее открыл?

– Он ее создал… – Каталина уже катила кресло по длинным, узким, освещенным тусклыми лампочками коридорам. И уже было очевидно, что корабль, на который он угодил, никак не мог быть каравеллой – как минимум линейный крейсер. Час от часу не легче…

Единственный попавшийся навстречу матросик, прижавшись к стенке, чтобы уступить дорогу, спросил: «Кого везешь, Каталина? Помочь?»

– Не твое дело. Сама справлюсь, – спокойно ответила она, вкатывая кресло в лифт, который не меньше трех минут неторопливо полз вверх.

Создал? Что значит создал? Каталина сказала об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Казалось, ее даже несколько покоробило невежество пленника. Впрочем, возможно, она имела в виду общество, уклад, нравы и обычаи – все атрибуты пиратской цивилизации.

– Что значит – создал? – Командор решил после непродолжительного молчания, что задать прямой вопрос все-таки лучше, чем строить догадки.

– А это вам капитан объяснит! – тут же ответила Каталина. – А может, и не станет объяснять. Мы уже приехали.

Впереди показалась массивная дверь из мореного дуба, и ее створки уже начали медленно открываться.

– Как его имя? – спросил командор напоследок.

– Называйте его «капитан». – Она втолкнула кресло в раскрывшуюся дверь, но сама проходить не стала.

Кресло по рассчитанной с ювелирной точностью траектории проследовало от двери к столу, на котором стояла пузатая бутылка из темного мутного стекла (не меньше полутора литров), две деревянные кружки и блюдо с вареными креветками, украшенными дольками лимона.

– Что ж, командор! – Капитан, казалось, и не прерывал начатого разговора. – Прежде чем начнем беседовать о делах, давайте, согласно обычаю, помянем наших мертвецов.

– За них – можно, – согласился Матвей, правда, без уверенности, что сможет поднять наполненную кружку. – Только кто бы помог мне пересесть. Не слишком удачная идея – поминать погибших, сидя в инвалидном кресле.

– Точно сказано! – Капитан поднялся, схватил Матвея в охапку и легко пересадил его в стоящее рядом мягкое кресло, а каталку пинком отбросил в угол каюты.

– А вот что за дела у нас – ума не приложу… – продолжил разговор командор.

– А придется приложить-то! Разве не интересно вам, дорогой командор, почему вы еще не труп, хотя, казалось бы, у меня нет ни одной видимой причины сохранять вам жизнь? Разве не вызывает любопытства, как вы, опытнейший пилот, прекрасный вояка и вообще очень неглупый человек, попали в такую детскую ловушку?

– И вы, значит, прямо сейчас мне все растолкуете? Не так ли?

– Не так ли… – передразнил его капитан и отхлебнул из кружки. – Да вы пейте. На Тортуге делают лучший ром в галактике. Даже на Земле такого нет…

– Откуда вам знать, что есть на Земле, а чего нет?!

– Пора бы уж понять, что в Окраинных мирах знают о Земле гораздо больше, чем на Земле об Окраинных мирах. Итак, вы не против начать переговоры?

– Офицерам флота Федерации запрещено вступать в официальные переговоры с главарями банд и прочими лицами, объявленными вне закона. – Командор наконец-то смог поднести кружку к губам и медленно выпил ее до дна.

Напиток с обжигающим, горьковатым вкусом, сдобренным оттенками ароматов фруктов и специй, действительно оказался превосходным. Командор сразу же почувствовал прилив сил и даже сделал безуспешную попытку встать.

Капитан помрачнел, выслушав его последнюю фразу, и теперь, казалось, глубоко задумался, чем бы ответить. Он стянул с себя треуголку, швырнул ее на пол, поднялся со стула, обошел вокруг стола, оказался у Матвея за спиной, схватил его за плечи и начал громко говорить ему прямо в ухо:

– Кто из нас занимается разбоем – это еще вопрос. Да, Первый Капитан действительно успел натворить немало делишек, прежде чем основал Тортугу. Но теперь, когда с тех пор прошло около трехсот лет, мы – нормальная мирная планета, по мне – даже слишком нормальная и слишком мирная… Флот Тортуги – это что-то вроде сил быстрого реагирования Лиги Окраинных миров. Мы делаем то же, что и вы: проводим миротворческие операции, боремся с пиратством, противодействуем внешним угрозам. Тит Байярд, который приходится мне прадедом, действительно начал с каперства, но постепенно понял, что есть более выгодные и безопасные способы сделать свою планету богатой и процветающей. Сейчас любой житель Окраинных миров, если ему это, конечно, по средствам, посетив Тортугу, может оказаться в шкуре флибустьера Карибского моря или киликийского пирата, что в древности были грозой Средиземноморья, или сомалийского морского разбойника… Как видите, командор, мы неплохо знаем историю Земли и сделали ее главным источником наших доходов. Так что не надо чванства и высокомерия! Я лишь выполнил свой долг, а вот что вы со своими головорезами делали на мирной перевалочной базе? Зачем взорвали заправщик? Там, кстати, тоже были люди! С какой целью изувечили транспортное судно? Не надо – не отвечайте! Я и так знаю о вашей «миссии» вполне достаточно – ровно столько, сколько мне следует знать…

– Так почему я до сих пор жив? – Матвей решил сменить тему разговора, понимая, что капитан как минимум наполовину прав, и возразить ему нечего. – Почему вы просто не уничтожили мой истребитель? Ведь тогда бы никто из ваших не погиб.

– Что мне приказали, то я и сделал. – Капитан разлил по второй кружке, и снова до краев. – Есть очень влиятельные люди, которым вы нужны живьем. Зачем – об этом я могу только догадываться, так что не буду забивать вам голову неточной информацией. Они сами вам все расскажут. И мне еще, пожалуй, пистон вставят за то, что я не доставил вас в добром здравии и полной боевой готовности. Так что на месте будем через три дня, и за это время Каталине придется очень постараться, чтобы восстановить ваше подорванное здоровье.

– Не думаю, будто я такая важная персона, что во мне лично был кто-то заинтересован.

– Вот и не думайте! Пейте.

Матвей сделал глоток, а потом, секунду подумав, медленно влил в себя все содержимое кружки. Напиться до полного бесчувствия – лучшего сейчас не придумать. Тогда все проблемы отложатся на неопределенный срок, и даже если капитан плавно перейдет от «дружеской беседы» к пыткам, то будет гораздо легче перенести боль. Что бы он ни говорил, нельзя верить ни единому слову. Впрочем, какая разница – верить или нет? Получается, кто-то очень важный приказал капитану взять живьем обычного флотского офицера. И пусть даже этот самый командор Матвей Вайгач имеет почти безупречный послужной список, награды, пусть даже он отличился в нескольких стычках – все равно непонятно, зачем он кому-то мог понадобиться. Да еще и живьем. Да еще и в добром здравии.

– А зачем, капитан, на вас этот клоунский наряд? – спросил Матвей слегка заплетающимся языком. Ему почему-то захотелось подразнить собеседника. Но тот не поддался на провокацию и совершенно спокойно ответил:

– Это обычная форма одежды, которая полагается мне по рангу.

– А сколько вам лет, капитан? Если учесть, что вашему прадедушке вот-вот стукнет триста, то и вам должно быть не меньше двухсот…

– Мне всего лишь пятьдесят два. У Первого Капитана десятки тысяч прямых потомков, а младшему сыну еще и года не исполнилось. Любая женщина Тортуги почтет за честь отдаться ему, поскольку лишь тот, в чьих жилах течет кровь Байярда Тита, может получить звание капитана.

– Как же ему удалось в столь преклонном возрасте…

– Выглядит он помоложе вас, командор! Когда Первый Капитан сотворил Тортугу, он заодно пожелал себе вечной молодости и долгой жизни – пока не надоест. Я думаю, надоест ему еще нескоро.

– Сотворил? Как это – сотворил?

– А вот об этом вам, дружище, еще предстоит узнать. Но не от меня. Не будем торопить события. Еще по кружечке?

Но едва капитан потянулся к бутылке, на столе возникло голографическое изображение Каталины, которая, нарушая всякую субординацию, рявкнула:

– Отставить! Пациенту нужен покой, да и вам, капитан, хватит уже на сегодня! А то налакаетесь – и будет то же, что и в прошлый раз. Допрыгаетесь – патент отберут, и будете до пенсии туристов веселить на опереточном барке!

– Ну, мы только по одной…

– Я сказала – все! Лавочка закрывается!

– А что было в прошлый раз? – полюбопытствовал Матвей, который почему-то даже не удивился, что бортовой фельдшер «строит» капитана.

– За борт упал, – пошутила Каталина и исчезла, на прощание погрозив капитану кулаком.

– Она что – следит за вами? – спросил Матвей.

– Нет, она наблюдает за вами, – мрачно отозвался капитан, с нескрываемым сожалением глядя на недопитую бутылку. – Вы же ее пациент… Сами дойдете до лазарета или вызвать санитарно-похоронную команду?

– Попробую сам. – Командор попытался подняться, и, на удивление, ему это удалось.

– Вот что настоящий ром с человеком делает, – заметил капитан, подставляя ему плечо. – Целительный напиток. Мертвого поднимет! Главное – запомнить: любое пойло, которое продают за пределами Тортуги, – жалкая подделка. Настоящий ром – наше национальное достояние, и к вывозу с планеты он вообще запрещен всем, кроме официальных контрабандистов – исключительно в рекламных целях. Но квота настолько ничтожна, что в десять раз дешевле купить путевку, прилететь к нам – и лопай сколько влезет. Многие так и делают, между прочим! Никаких тебе экскурсий, никаких абордажей… Сидят себе тихо по тавернам и грузят трюмы… Мне еще восемь лет до отставки, а там никакая Каталина мне не указ!

Он не умолкал, пока они не доковыляли до двери, а когда та распахнулась, Матвей увидел то, чего никак не ожидал. На пороге стояла Майя, причем одета она была под стать капитану – в коричневый камзол со множеством пряжек, застежек и ремешков. С ее кожаного пояса свисали ножны с абордажной саблей, волосы были стянуты черной головной повязкой, а вместо протеза к ее бедру была пристегнута грубо вырубленная топором деревяшка. Впрочем, удивляться он уже устал, и гадать, чем вызван этот маскарад, просто не было сил.

– А вот и подружка твоя, прелесть одноногая! – Капитан потянулся, чтобы обхватить ее руками, но та сделала шаг назад, уклоняясь от его объятий. – Я же обещал, что ты ее сегодня увидишь… Да и болтайте хоть всю ночь. Она тебя и в каюту проводит, и постельку постелет. А утром – чтоб как штык! Утром у нас переход, а с пьяных глаз в подпространство лезть – это точно крышу сорвет. Нам массовые психозы ни к чему.

Продолжая что-то бормотать себе под нос, капитан удалился, Матвей тут же почувствовал, что коленки начали подгибаться, и прислонился спиной к переборке.

– Значит, вот как… – Первая мысль, которая пришла ему в голову: Майя, матерая шпионка с Тортуги, подставила эскадрилью под пушки пиратских каравелл. Зачем? Скорее всего, груз, который они должны были перехватить, представлял для пиратов огромную ценность. Логично? Логично…

– Значит, так… Это ты, значит?

– Я провожу вас, командор. – Майя подставила ему плечо и ухватила его за талию. – Дойдем или кресло пригнать?

– Далеко?

– Полсотни шагов.

– Дойдем.

– Командор… – Что?

– Только не думайте, что это я всех подставила.

– А кто?

– Не знаю.

– А к чему этот маскарад?

– Мне предложили работу на Тортуге. Каталина предложила, как только увидела мой сломанный протез. Сказала, что у нее своя экскурсионная фирма, что сделает из меня «звезду», и лет за десять я заработаю достаточно, чтобы поселиться на любой планете и спокойно дожить до старости. А что было делать? На Землю после всего, что случилось, я возвращаться не могу и не хочу. Мы как раз костюмчики примеряли, пока вы с капитаном… беседовали.

– И все слышали?

– Да. Она тут не просто фельдшер. Она тут – то ли комиссар, то ли смотрящий. Следит за соблюдением законов Братства.

– Поговорили – и будет! – Каталина была тут как тут. Она уже распахнула перед Матвеем дверь каюты. – А знаете, командор, почему наш капитан так хотел с вами пообщаться?

– И почему?

– По законам Братства он имеет право выпивать либо в одиночку, либо с равными по званию. Без компании ему скучно, а с матросами – может боком выйти. До отставки по выслуге лет он точно не дотянет. А ты, милочка, – обратилась она к Майе, – положи-ка дружка своего на кровать и пойдем со мной. За него не беспокойся – к побудке в норму придет. И попрощаться успеете. Сначала командора твоего доставим куда следует, а потом отправимся прямехонько на Тортугу. У нас весело. Тебе понравится.

Глава 7

Часто политику целых империй определяют чиновники самого низкого ранга, поскольку мимо них не может пройти ни одна здравая идея, а уж тем более ни одна отъявленная глупость.

Марк Авель. Философия государства

Анна не стала сопротивляться, когда Тейл, защелкнув скобы на ее запястьях и лодыжках, приковал ее к штурманскому креслу. То же самое он проделал и с собой, с трудом устроившись в кресле капитана, явно рассчитанном на человека куда меньшего роста. Значит, он и впрямь действует во исполнение части шестой пункта первого инструкции по эксплуатации.

Может быть, не все, что он говорит, – ложь? Да, конечно – когда правда ему выгодна, он ее и говорит. Как же может быть иначе?

– Ну, держись, девочка! – Тейл дотянулся до пульта управления, скинул колпачок с большой синей кнопки и хлопнул по ней ладонью, а потом приятельски подмигнул принцессе, изобразив добродушную улыбку. – Сейчас тебе начнет мерещиться всякая чертовщина, но ты постарайся не обращать на нее внимания. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал! И старайся думать о чем-нибудь приятном – например, о прекрасном принце или ванильном мороженом, и все пойдет как по маслицу…

Он продолжал что-то говорить, но вдруг откуда-то потянуло влажным ветерком, и слова его начали тонуть в шуме дождя. Частые капли падали с низкого рыхлого серого неба, и сквозь пелену тумана едва можно было разглядеть крутой склон холма, поросший редкими кривыми низкорослыми деревьями. Платье, то самое, обрывки которого остались на ступенях трапа, теперь почему-то было целым, хотя и промокло насквозь. Мокрая ткань прилипла к телу, но холода она не чувствовала. Зато мир вокруг наполнился запахами. И трава, и туман, и дождь, и вязкая глинистая почва под ногами – все имело свой неповторимый аромат. Именно это заставляло думать о том, что все случившееся за последние дни – лишь сон, иллюзия, плод больного воображения, а реальность – вот она: дождь, туман, склон холма, промокшее платье. Может быть, она просто заблудилась в дворцовом парке, и совершенно случайно ее застала здесь непогода? Наверняка сейчас толпы придворных в панике носятся по аллеям, и вот-вот из-за того куста выскочит какая-нибудь фрейлина в намокшем дождевике и радостными воплями начнет созывать придворных, больше радуясь не тому, что принцесса нашлась, а тому, что она, именно она, обнаружила ее первой. Вот такая игра в прятки. Когда-то давно, может, лет десять назад, Анна любила забавляться подобным образом: улизнуть от дворцовой челяди, а потом наблюдать из-за кустов, как те волнуются. Теперь-то понятно, что придворные тогда ни на минуту не упускали принцессу из виду и лишь подыгрывали ее шалостям.

Но нет… Это место ничуть не похоже на дворцовый парк. Нет ни тропинок, посыпанных мелким гравием, ни изящных скамеек, ни чугунных кованых фигурных решеток, увитых плющом, ни беседок, ни цветников, ни фонарей.

Принцесса шла по колено в нестриженой мокрой траве, пока не увидела едва заметную тропинку, ведущую вдоль косогора. И тут кто-то положил ей ладонь на плечо. Она замерла от испуга. Там, за спиной, не могло быть никого – она не слышала звука шагов, никто не дышал ей в затылок, и даже не было ощущения, что кто-то смотрит ей в спину. Если подкрался незаметно – значит, враг! Тот, чьи помыслы честны, не заходит со спины… Была, помнится, такая считалочка.

– Послушайте, принцесса! Честно говоря, я уже основательно подустал от ваших выходок. У нас не так много времени, чтобы сделать ваше спасение хоть чуть-чуть более вероятным. Мы должны буквально за три дня не только загрузить в ваш мозг несметное количество информации, но и научить вас ею пользоваться. Задачи, которые вам предстоит решать, требуют огромных знаний, виртуозной логики, исключительной интуиции, а порой даже чего-то большего. Но вы, похоже, уже смирились с тем, что жизнь ваша кончена! – Голосок был высоким и писклявым, и только едва заметная хрипотца выдавала в его обладателе существо мужского пола. Но Анна не рискнула оглянуться: если внешность окажется под стать голосу, то ничего, кроме брезгливости, она вызвать не могла. Да он еще и ладонь ей на плечо положил – мокрую, скользкую, мерзкую…

Она дернула плечом и попыталась сделать шаг вперед, но незнакомец только крепче сжал пальцы.

– В последней серии тестовых заданий вы сделали пять ошибок из шести возможных. А разве я не говорил, что в Лабиринте задач будет десятки, а может, сотни, и каждая, я повторяю, каждая ошибка может означать немедленную смерть! В Лабиринт ежегодно уходят десятки соискателей, но лишь единицы выходят из него, испытав радость творения. А между тем среди них было немало людей, которые превосходили вас и опытом, и мужеством, и интеллектом. Так что не стоит кобениться!

Почему-то теперь она знала, кто стоит у нее за спиной. Не догадывалась, а знала. Она даже отчетливо представляла себе, как он выглядит: пухлый, низкорослый, в наспех накинутом домашнем бархатном халате, и еще глаза у него разного цвета – один желтый, а другой сине-зеленый. Конфедент-советник Иона, представитель Корпорации, доверенное лицо «очень серьезных людей», в чьей власти ей суждено оказаться.

Она резко повернулась к нему лицом и, убедившись, что созданный воображением портрет совпал во всех деталях, сказала резко и твердо:

– Если я и приступлю к занятиям, то вовсе не потому, что вы меня уговариваете!

Она все-таки вырвалась и пошла по тропинке туда, где за туманом должен был появиться небольшой белый флигель под черепичной крышей, в котором ее наверняка поджидал жуткий косматый низкорослый старикашка, тот, что своим кошачьим взглядом проникал в такие закоулки ее подсознания, о существовании которых она и сама не подозревала.

Ей хотелось, чтобы сейчас с вершины холма низвергся грязный бурный поток, сокрушающий все на своем пути, и смыл этот домишко вместе с его обитателем, который только внешностью отдаленно напоминал человека. Но дождь внезапно прекратился, туман рассеялся, и лучи солнца на мгновение засияли всеми цветами радуги в водяной пыли, не успевшей осесть на траву. А потом и разноцветные сполохи стали блекнуть и распадаться, и сквозь них начали проступать кнопки, тумблеры и мониторы штурманского пульта.

– Нет! – донесся до нее вопль Тейла. – Я не хочу… – В его голосе звучали умоляющие, даже плаксивые, нотки. – Я все сделал! Все, что вы хотели. Я устал! Понимаете – устал.

На мгновение принцессе показалось, что ей открылось видение, мучившее ее похитителя: какие-то люди с восковыми неподвижными лицами обступили его со всех сторон и с холодными улыбками наблюдали за его истерикой. А он не только кричал, он отчаянно пытался вырваться из кресла, сломать оковы, которые еще недавно сам так тщательно застегивал. Наверняка на его лодыжках и запястьях потом останутся синяки и ссадины. Кстати! А как они освободятся после того, как переход закончится? Где-то должна быть кнопка, отпирающая оковы, причем расположена она должна быть так, что до нее как-то можно дотянуться и в пристегнутом состоянии. Под несмолкаемые вопли Тейла Анна начала ощупывать подлокотник кресла, но никаких кнопок ей под руку не попадалось. Но нельзя не воспользоваться такой возможностью: она уже очнулась, а ее враг продолжает пребывать в беспамятстве. Уже отчаявшись освободиться самостоятельно, она ударила затылком о подголовник, и сковывающие ее запоры расстегнулись. Но, вместо того чтобы подняться, направиться к креслу Тейла и как-то воспользоваться его беспомощностью, она продолжала лежать, слушая его истеричные вопли, которые не отличались разнообразием и богатством словарного запаса. Он продолжал умолять оставить его в покое, клялся, что он все сделает – и недели не пройдет, повторял, что уже заслужил покой, что хватит с него того, что уже случилось.

Ни жалости, ни ненависти к нему Анна не испытывала, да и страха уже не было. Все, чего стоило бояться, уже произошло. В конце концов, что изменится от того, что он окажется в ее власти? Не убивать же его, в самом деле… Все, что он мог сказать, уже перестало быть тайной. Большего он, скорее всего, и не знает. А если и знает – что с того… В любом случае скоро все прояснится. Принцесса Анна! Скаковая лошадь… Делайте ставки, господа! А с Тейла хватит и того, что она видит сейчас, как он стенает, извивается, умоляет, просит о пощаде. Хватит с него. Хватит…

Она почувствовала спиной чей-то взгляд, но не сочла нужным оглядываться. Пусть конфедент-советник подождет, пока принцесса соизволит обратить на него внимание. Можно вообще представить себе, что его не существует – во всяком случае, здесь и сейчас. И он исчезнет. Он оставит ее в покое… Хотя бы ненадолго.

Она резко оглянулась и увидела то, чего ожидала меньше всего. Император Ламарк II, суверенный правитель Дарии, ее отец… Он сидел на копне прелой соломы, закованный в боевой панцирь лейб-гвардии пехотного полка, покрытый копотью и окалиной, с двумя вмятинами в кирасе. Бронестекло поднятого забрала было покрыто сеткой мелких трещин, и было видно, как по щекам медленно стекают струйки крови.

– Это ты мне снишься или я тебе? – Он попытался подняться, и только тут Анна заметила, что за его спиной нет стальной двери, выхода из пилотской кабины, а только грязная щербатая бетонная стена, а к низкому сводчатому потолку прилеплена тусклая «колба» светильника, прикрытого решетчатым колпаком.

– Вы живы, Государь?! – спросила она и тут же прикусила себе язык. Конечно, он жив! Как вообще можно в этом сомневаться?

– Вполне возможно, ваше высочество, хотя я в этом не вполне уверен. – Он вжался спиной в стену и помахал кистью руки перед своими глазами, как будто пытался отогнать странное и пугающее видение. – Вы пришли, моя принцесса? Но Вторую резиденцию сравняли с землей. Вы умерли? Значит, и я тоже…

– Успокойтесь, Государь. – Ее голос дрожал, несмотря на все старания говорить спокойно и уверенно, как подобает принцессе. Еще труднее было соблюдать придворный этикет, который требовал от членов императорской фамилии вне стен личных апартаментов обращаться друг к другу с полным почтением. – Успокойтесь, Государь. Я пришла помочь.

– Мне?! Мне уже никто не поможет. – По всему было видно, что его мучает боль, что он ранен, но никто не удосужился оказать ему даже самую примитивную медицинскую помощь. Никто даже не помог ему снять панцирь, расстегнуть который без посторонней помощи было невозможно. Так было сделано специально, чтобы избавить имперских пехотинцев от соблазна бежать с поля боя, сбросив доспехи для легкости хода.

– Извольте лечь на бок, ваше величество. – Она заметила, что к его помятой кирасе приклеилась раздавленная бабочка – явно не самая большая жертва недавнего сражения.

Император послушно привалился на солому, и Анна нащупала крохотную кнопку между лопатками. Задняя пластина отстегнулась, и принцесса начала одну за другой снимать остальные детали панциря – оплечье, пектораль, кирасу, налокотники. Когда она стягивала с него поножи, отец сдавленно застонал. Вскоре доспехи бесформенной кучей лежали на каменном полу, а на его белом комбинезоне, облегающем его тело, обнаружилось два уже успевших подсохнуть кровавых пятна – одно с правой стороны груди, другое – на левом плече. И еще сгусток запекшейся крови склеил волосы у виска. Тяжелых ранений император, похоже, не получил, но это не мешало ему пребывать в глубокой апатии. Сейчас Анна, глядя на него, обессиленного и безвольного, поймала себя на том, что вообще не знает, что он за человек. Какой он – добрый или злой? Жестокий или милосердный? Честный или лживый? Они редко виделись, особенно после смерти матери, императрицы Марии. Но тогда Анне было всего-то лет шесть или семь… От нее долго скрывали, что мамы больше нет, и сказали об этом лишь после того, как принцесса перестала спрашивать, когда мама вернется – то ли через год, то ли через полтора. И до сих пор никто не рассказал, как и почему она умерла. Наверняка об этом писали все газеты, но принцессы не читают газет. Может быть, спросить сейчас? А, собственно, почему бы и нет? Никакого будущего уже не ожидается, а значит, и спешить некуда.

– Отец…

– Что? – несколько напряженно ответил он.

Они виделись нечасто – раз в месяц, а то и в два. И чем взрослее она становилась, тем яснее чувствовала: отцу трудно с ней общаться, он не знает, что сказать, как вообще разговаривать с дочерью, с трудом подбирает слова, старается многозначительно отмолчаться. И сейчас был, возможно, последний шанс пробиться сквозь эту стену отчужденности.

– Расскажи мне о маме.

– Что тебе рассказать?

– Какой она была? Как она умерла?..

– Давай поговорим об это позже. – Он продолжал лежать на правом боку, глядя мимо нее в самый темный угол.

– Позже? – Она даже нашла в себе силы усмехнуться. – Не будет никакого «позже», и ты сам об этом прекрасно знаешь.

– Хорошо, – согласился он после долгой паузы, привалился спиной к стене и начал рассказывать, медленно и сбивчиво. Казалось, что этот разговор с дочерью для него – куда большее мучение, чем любые пытки и казни. – Она была лучше всех. Если бы она была жива, ничего бы этого не случилось. Она все хотела показать, насколько власть близка к народу, и ее зачем-то понесло ее в шахту вручать горнякам премии и медали за трудовую доблесть. Она могла спастись. Когда начался обвал, ей предложили подняться первой клетью, но она заявила, что не уйдет, пока не будет спасен последний рабочий. Тело так и не нашли до сих пор. Наверное, и не найдут уже. Глупость, конечно. А мне все хотелось быть не хуже других. А в Клуб допускали не всех… Удивительная Игра! Логика, интуиция, везение, азарт. Игра оставалась для меня единственным, что могло хоть как-то приглушить боль.

Анна заметила, что у него появился затаенный блеск в глазах, едва он заговорил об Игре. Даже сейчас он пытается найти себе оправдание…

– И ты сразу все проиграл?

– Нет, милая, не сразу и не все… Однажды выиграл. Крупно. Мы даже орбитальную базу на эти деньги построили.

– Не отвлекайся.

– Хорошо… Меня, конечно, предупреждали, что ставка слишком рискованна. Казино невыгодно разорять игроков, так что врать не буду – предупреждали… Но я почему-то был уверен в этой… Неважно. Уверен был, что выиграю. Миллиардов триста. Хватило бы на модернизацию флота, десяток заводов и новый порт. Дария бы воистину стала одной из величайших империй галактики.

– Не отвлекайся!

– Хорошо, – ответил он и почти на минуту замолк. – Все случилось так: я проиграл столько, что не рассчитаться, хоть тресни. Но я обещал, а потом отправился на Дарию. Год платил, а потом решил, что хватит. В конце концов, у нас все свое, и никакими экономическими санкциями нас не задушить. Но мне передали – если выплаты не возобновятся, они убьют… тебя. И никто ничего не докажет. И я начал снова…. Ежегодно – треть бюджета. На сорок лет. Что было дальше, ты знаешь, милая. Прости. Нет, не прощай. Не надо. Я не заслужил. А теперь дай мне спокойно умереть.

– Зачем? Зачем тебе умирать? – Она еле сдерживала слезы. – Если ты умрешь, то уже точно не сможешь ничего исправить. Если ты умрешь, я тебя точно не прощу! Никогда! Ты слышишь?! Никогда!

– Думаешь, мне надо твое прощение? – Он попытался повысить голос, но прозвучало это довольно жалко. – Мне здесь спокойно… И никто не заходит. Ждут, наверное, пока скончаюсь. Видимо, казнить или просто убить своего императора они решиться не могут, революционеры хреновы. От меня уже ничего не зависит. Ни-че-го…

Каменный пол тряхнуло, и стены начали осыпаться, бесшумно превращаясь в пыль, которую смело внезапно налетевшим порывом ветра. Анна вновь обнаружила себя в штурманском кресле, а ее лодыжки и запястья по-прежнему сковывали стальные скобы. Тейл тоже был на месте и, похоже, приходил в сознание.

– Ну, что нам снилось этой ноченькой? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро и оптимистично.

– Ничего, – солгала она в ответ, ничуть не мучаясь угрызениями совести.

– А мне, собственно, уже все равно, чего ты там нагляделась. Главное – жива и умом не тронулась. Значит, моя миссия практически выполнена. Осталось только сдать тебя с рук на руки. – Он надавил затылком на подголовник, и замки расстегнулись. А вот подняться ему с первой попытки не удалось – видимо, ноги затекли от долгого пребывания в неудобном положении. Ему пришлось ухватиться за скобу, свисающую с потолка, вероятно, и предназначенную для таких случаев. Край рукава на секунду опустился, обнажив запястье, и Анна успела заметить на нем ссадину.

Значит, не все, что ей привиделось во время перехода, было всего лишь галлюцинацией. Значит, и Тейла все это время мучили свои призраки и видения, и что-то мешало ему отнестись к этому спокойно.

А еще советовал не обращать внимания! Сам-то…

Анна хотела съязвить, но тут на широком штурманском дисплее, который только что полосил радугой помех, возникло изображение: прямо по курсу была видна красноватая планета с чахлой атмосферой, изрытая кратерами и разломами. Ни океанов, ни морей, ни даже рек.

– Прошу любить и жаловать! Планета Крипт, учебная база Корпорации! – радостно воскликнул Тейл. – Тут-то наши дорожки и разойдутся. Надеюсь, навсегда…

– Какое уродство, – прошептала Анна, глядя на ржавую поверхность небесного тела, которое планетой-то можно было назвать с большой натяжкой.

– Не торопись делать выводы, принцесса, – тут же возразил ее похититель, – это один из самых райских уголков галактики. Присмотрись повнимательнее.

Действительно, вдоль экватора из ночи в день тянулась широкая зеленая полоса. На дневной стороне по впадине гигантского разлома вспыхивали блики отраженного озерами светила, а на ночной горели огни городов.

– Что это?

– Я, конечно, не астрофизик, но эти умники говорят, что когда-то Крипт подтащил своим тяготением огромный астероид. Тот недолго болтался на орбите, а когда упал, пропахал огромную борозду вокруг всей планеты, а потом стал горой высотой в тридцать миль. Так что служащие Корпорации благоденствуют на дне каньона в самых благоприятных климатических условиях, наслаждаются видами величественных, прекраснейших пейзажей и получают самое высокое в галактике жалованье. А на горе – космопорт, который одновременно и на твердом грунте, и почти в безвоздушном пространстве. Удобно…

Раздался еле слышный глухой удар о борт, и яхту слегка качнуло.

– «Принцесса Анна», открыть приемный шлюз и приготовиться к досмотру! – донеслось из динамика.

Тейл поспешно нажал несколько кнопок на пульте и уставился на дверь.

– Ну, сейчас… Уже скоро. Честно говоря, жду не дождусь, когда все это наконец кончится. Устал, милая, спасу нет.

Дверь в рубку распахнулась, и на пороге показался тот самый конфедент-советник Иона, только не в домашнем халате, а в сером летном комбинезоне, который очень нескладно облегал его пухлое тело. За его спиной стояло несколько здоровенных громил, вооруженных лучевыми ружьями. Причем оружие они держали наизготовку и даже со снятыми предохранителями. Тейл, кинувшийся было навстречу, опешил и даже сделал шаг назад. Чувствовалось, что ожидал он совсем другого приема.

– Старший агент Тейл Пилоси! – твердо и властно начал свою речь советник. – Вы арестованы за массовое убийство граждан союзной планеты. По прибытии на Крипт вам будет предъявлено обвинение. И не вздумайте сопротивляться. Любое неверное движение, и эти парни прострелят вам башку!

– Та-ак… – Похоже, Тейл все-таки был готов к любым неожиданностям. – Значит, на все готовы, лишь бы не платить.

– Отставить демагогию! – грозно пропищал Иона, доставая из глубокого нагрудного кармана наручники. – Деньги вы, может, и получите, но едва ли их хватит на залог.

Однако Тейл и не думал сдаваться. Он сделал стремительный бросок в сторону Анны, успев увернуться от первого выстрела, после которого оплавилось пилотское кресло, левой рукой схватил принцессу за шею, а в правой оказался древний пистолет.

– Вы дурак, Иона! – Тейл даже позволил себе хихикнуть. – Здесь нельзя стрелять из ваших пушек! Пробьете внешнюю обшивку, и мы все тут сдохнем! Что – съели?! А вот из этого антиквариата я вас всех тут положу. Но сначала принцессочку нашу горемычную отправлю к предкам! А? – Он приставил ствол к ее виску. – А ведь мог бы догадаться, растяпа… А ну, все назад! И ружья бросили! Живо!!!

– В-выполнять, – дрожащим голосом скомандовал конфедент-советник, и верзилы, послушно положив ружья на пол, начали пятиться к выходу. – Но ты за это ответишь.

– Отвечу, – весело парировал Тейл. – Только не сейчас.

Он направил пистолет на Иону, но в тот же миг раздался едва слышный щелчок, и по лбу Тейла начало расползаться кровавое пятно. Он, не издав ни стона, рухнул на пол, так что Анна едва успела отскочить в сторону.

В рубку вошел еще один человек – высокорослый, с азиатской внешностью, в сером плаще и шляпе. В его руке дымилось какое-то крохотное оружие, ствол которого выглядывал между средним и указательным пальцем.

– А ведь он был прав, Иона, вы и вправду умом не блещете, – заявил он, пряча оружие в карман. – Все! Выполняйте свой долг.

Он удалился, не сказав больше ни слова, а Иона как ни в чем не бывало обратился к принцессе:

– Ваше высочество, искренне прошу извинить за доставленные неудобства. Извольте следовать за мной. С этого момента вы почетная гостья Корпорации «Орго». И уберите отсюда этот кусок дерьма! – Последняя фраза была адресована уже верзилам, которые поднимали с пола свое оружие.

Глава 8

В составе Земной Федерации находится 193 планеты с общим населением 252 миллиарда человек. По косвенным данным, Окраинных миров примерно втрое больше, однако их суммарное население не дотягивает и до ста миллиардов.

Из секретного доклада Сайруса Тилли, эксперта Совета Безопасности Земной Федерации

С утра пораньше, даже не предложив позавтракать, командора упаковали в защитный «саркофаг». Значит, хоть этот переход пройдет безо всяких видений, голосов и прочих потусторонних явлений. Как ни странно, никакого похмелья не было и в помине – видимо, ром с Тортуги был действительно чудодейственным напитком. Каталина, загадочно улыбнувшись, помахала ему ручкой на прощание, прозрачная крышка захлопнулась, и тут же перед глазами вспыхнул дисплей во всю ширину «гробика». Значит, как только корабль проткнет дырку в пространстве, его начнут развлекать дурацкими комедиями и рекламными роликами, как пассажиров рейсовых лайнеров. Может быть, здесь, на боевом корабле, можно как-то отключить эту «услугу»? Командор попытался нащупать хоть какие-нибудь кнопки или тумблеры, но безуспешно. Он даже застонал, когда экран зажегся и на нем бегущей строкой промелькнула надпись на галаксе: «Приезжайте на Тортугу!»

Прямо в глаза ударила волна, и ее тут же вспорол форштевень брига, бушприт которого подпирала фигура разухабистой девицы. Она подмигнула ему сквозь соленые брызги зеленым глазом и заговорила ангельским голосочком: «Здесь ты получишь все, о чем мечтал, если в душе твоей жива романтика дальних странствий, приключений и тайн, хранимых океаном!» Черное выцветшее полотнище с изображением «Веселого Роджера», промелькнувшее в качестве заставки, сменила небритая физиономия пирата, который рявкнул: «Тот не мужик, кто не ходил на абордаж!»

Прежде чем бутафорский пират исчез с экрана, Матвей успел ткнуть его кулаком в челюсть, но поверхность дисплея довольно жестко спружинила, и он чувствительно ударился локтем о дно «саркофага». Однако рекламная акция тут же прервалась, и перед глазами выстроились шеренги сенсорных кнопок: «Пиратские песни», «Великие флибустьеры – от древних времен до наших дней», «Классика приключенческой литературы», «Тайны древних кладов», «История Тортуги»…

Он торопливо ткнул пальцем в последнюю надпись, пока та не исчезла, надеясь, что эта часть развлекательной программы будет наименее шумной и навязчивой. А если сильно повезет, то из нее удастся почерпнуть хоть какую-то полезную информацию. Матвей и раньше не сомневался, что за пределами пространства, контролируемого Федерацией, кто-то обитает кроме котхов и нескольких «отмороженных», деструктивных по своей природе племен. Иначе зачем держать несколько десятков боевых эскадр на периферийных базах? Но он не мог и подумать, что это «что-то» настолько огромно, разнообразно и… обыденно. О неконтролируемом пространстве ходили самые зловещие слухи – будто оно населено монстрами, мутантами, агрессивными расами, обуреваемыми жаждой уничтожения, начисто забывшими, откуда родом их предки. Слухи о вероятных вторжениях начинали разлетаться примерно раз в два-три года, и чем настойчивее правительственные чиновники их опровергали, тем больше в них верилось. А на самом деле здесь люди как люди: работают, отдыхают, пьют, едят, любят, ненавидят… Все – как везде. Никто на трех ногах не ходит, сквозь стены не просачивается, мысли не читает, да и на галаксе все говорят вполне свободно. Конечно, и они могли бы устроить вторжение, но, похоже, не до этого им – своих забот хватает. Почему же на любой из планет Федерации одно упоминание об Окраинных мирах порождает среди обывателей страх, трепет, гипертрофированное чувство национальной гордости, а порой и массовые приступы патриотизма? Может быть, власти нарочно держат народы в неведенье, чтобы те не расслаблялись, ударно трудились и верно служили в соответствии со штатным расписанием?

«Тит Байярд и Тортуга – неотделимы друг от друга. Он и создатель нашей планеты, и ее верховный правитель, и высший судия. Он дал нашему народу нравы и обычаи, законы и понятия, свободу и необходимость, духовные ценности и материальные блага…»

С дисплея вещал вполне приличный, одетый в старомодный костюм-тройку пожилой худощавый человек. Говорил он вполне спокойно, как будто читал лекцию в учебной аудитории – без излишней экспрессии, но в меру эмоционально. В любом случае это было лучше, чем непрерывно вопящие рекламные ролики.

«…однако в то время Корпорация еще не открыла такой способ распечатывать Лабиринт, как Игра. За огромные деньги нанимались люди, обладающие достаточным интеллектом, чтобы иметь шанс пройти Лабиринт, и достаточно отчаянные, чтобы решиться на такую авантюру. А поскольку хоть какой-то цели достигал лишь один из нескольких сотен, а порой – из нескольких тысяч, то таких “охотников за удачей” находилось все меньше и меньше. Однако молодой авантюрист Тит Байярд был не из их числа. Если бы он был наемником, то в итоге получил бы не планету в суверенное правление, а всего лишь пару чемоданов денег. Он проник в Лабиринт сам. Пока его бригантина “Эллис Баккет” начала обстрел кораблей охранения, сам он, держа в объятиях настоящую Эллис Баккет, на спасательной капсуле проник в “серое кольцо”, тщательно охраняемый вход в Лабиринт. Что произошло внутри, и по сей день не знает никто, кроме самого Первого Капитана. До сих пор распространяются слухи о том, что большинство “головоломок” Лабиринта решила Эллис, а Капитан благодаря своей храбрости и прекрасному владению всеми известными видами оружия находил выход из ситуаций, требовавших силового решения. Такого мнения придерживаются и многие авторитетные биографы Тита Байярда. Однако сам Первый Капитан молчит о том, что происходило в Лабиринте, а значит, все их умозаключения основаны лишь на догадках и домыслах. Когда “сладкая парочка” получила свой приз – планету со множеством райских островов и одним бескрайним океаном – Эллис, в отличие от своего возлюбленного, не пожелала стать бессмертной. Свое решение она объяснила просто: “Никакая любовь не переживет обычного человеческого века, а жить без нее не имеет смысла…” Эта фраза высечена на постаменте грандиозного памятника при входе в Центральную гавань Тортуги, который был воздвигнут в ее честь по указанию Первого Капитана, и он ежегодно возлагает к ее гранитным стопам самые прекрасные цветы, собранные на десятках планет.

Флот Корпорации “Орго” почти полтораста лет искал Тортугу, но в галактике миллиарды звезд, и эти поиски успехом не увенчались. Тит Байярд сам появился у границ планетных систем, подконтрольных Корпорации, когда его подвиг был давно и прочно забыт. Возможно, они с Эллис так и прожили бы всю жизнь вдвоем на планете, никому, кроме них, неизвестной, оставив ее в наследство своим одичавшим потомкам. Но, к счастью, его каравелла, ведомая старшим помощником Эриком Роу, сумела скрыться от преследования, и в Момент Творения Тит Байярд успел послать мысленный сигнал своему старпому. Так что у нашей цивилизации был неплохой “стартовый капитал” – чудесная планета с великолепным климатом, огромными запасами золота и других полезнейших ископаемых, плодородными почвами, а также космический корабль, нуждавшийся лишь в небольшом ремонте. Постепенно Первый Капитан собирал самых отъявленных головорезов со всех планет Земной Федерации и ее окрестностей, заказывал новые корабли на частных верфях, промышлял разбоем и контрабандой. Уже к столетию Тортуги здесь было налажено собственное судостроительное производство. И Корпорации пришлось смириться с тем, что кто-то может не следовать ее правилам и оставаться при этом в выигрыше.

О том, кем был Тит Байярд до того, как создал свою планету, сохранились лишь отрывочные сведения, поскольку сам Первый Капитан об этом никогда и никому не рассказывал, не запрещая, впрочем, любопытствующим черпать информацию из других источников. В Глобальной Базе Данных Земли была обнаружена информация, что мальчик с такими же именем и фамилией родился на острове Ямайка в семье богатого скотопромышленника. Однако уже к двенадцати годам ему наскучило “быть как все”, и он сбежал с планеты, прокравшись в грузовой трюм транспортного звездолета. Дальнейшее мы знаем со слов Эрика Роу, с которым Первый Капитан нередко откровенничал еще до входа в Лабиринт. К счастью, в этом трюме перевозили в отдаленные колонии племенной скот с фермы его отца, так что воздух туда подавался в достаточном количестве, и его температура поддерживалась на уровне не менее минус десяти градусов. Во время пойнт-перехода мальчик не чувствовал холода, зато ему явилось множество видений, позволивших в дальнейшем совершать верные поступки в поворотные моменты судьбы. Его обнаружили только после того, как корабль прибыл на Ранчо, планету, заселенную еще первой волной земной колонизации, где не было практически ничего, кроме обширных пастбищ и мелких деревянных городков. Тита, едва живого после такого путешествия, приютили и выходили местные жители, надеясь сделать из такого решительного парня настоящего ковбоя. Его ничуть не устраивало то, что он с одной фермы попал на другую, но не исключено, что он так и прожил бы свою жизнь пастухом… Но случилось невероятное!

В те времена пиратство разрослось до поистине космических масштабов. То и дело происходили нападения на перевалочные базы, фактории, а миры, не имеющие собственного военного флота, просто облагались данью. И однажды на Ранчо прибыл пиратский корабль. История не сохранила ни его названия, ни имени капитана, поскольку шестнадцатилетний Тит Байярд, едва проникнув внутрь пиратской бригантины, спалил бортовой журнал и стер из бортового компьютера всю полетную документацию. Потом он объяснил Эрику Роу свой поступок тем, что у его корабля не должно быть темного прошлого, а должно быть только лихое настоящее и будущее, способное стать легендой. Он совершил то, что казалось невозможным: с группой деревенских парней, вооружившихся отцовскими винчестерами, захватил пиратскую посудину, пока большая часть ее команды вела «переговоры» с местным населением. На борту были только пятеро вахтенных матросов, которые, утратив бдительность, как раз загорали под добрым вечерним солнцем, второй пилот и старший штурман. Вахтенных ребята просто перестреляли, прежде чем те успели схватиться за оружие, а второй пилот, на их счастье, оказался человеком не слишком храбрым и после третьего удара прикладом по почкам согласился поднять корабль в космос. После этого угрозы пиратов расстрелять лучевыми пушками с низкой орбиты все города и фермы Ранчо превратились в пустой звук, и местные ковбои просто повесили незваных гостей за ноги на столбах – близ заваленных навозом загонов для скота. И те висели там до тех пор, пока местные мухи, слепни и комары не напировались вдосталь. На Ранчо юный Тит Байярд уже не вернулся, как и его товарищи, как и составившая им компанию девочка Эллис, которой тогда едва исполнилось тринадцать лет. Под страхом мучительной смерти штурман и пилот учили деревенских парней управлению кораблем, космической навигации и стрельбе из бортовых орудий. Вскоре они поняли, что новый капитан ничем не хуже прежнего, и влились в новую команду, тем более вскоре Тит доказал, что вполне способен проворачивать серьезные дела. Он, вне всякого сомнения, был и остается ясновидцем. Иного объяснения его удачливости, его фарту, просто быть не может. Ходят слухи, что на заре своей карьеры Тит за немалую долю консультировал других пиратских капитанов, стоит ли идти на то или иное дельце, а если стоит, то куда бежать с награбленным добром. По слухам, это приносило ему неменьшую прибыль, чем опустошение трюмов торговых судов…»

Пока лектор вещал, Матвей пытался разобраться в системе поиска, надеясь выудить из системы более ценную информацию, но когда он добрался до вожделенного слова «Лабиринт», перед ним высветилась надпись: «Услуга платная, внесите 72 талера». Тут же на экране появился силуэт человеческой ладони, куда, видимо, полагалось приложить руку для осуществления платежа. Очень сомневаясь, что его банковский счет зафиксирован в местной базе данных, командор все же приложил ладонь. На удивление, платеж прошел незамедлительно, на экране возникла девица в строгом деловом костюме и начала делиться информацией:

«Лабиринт был обнаружен сорок шестой исследовательской звездной экспедицией, которая до сих пор на Земле официально считается невернувшейся, а все ее участники – без вести пропавшими. Экспедиция состояла из двенадцати транспортных судов, двух исследовательских и четырех боевых десантных кораблей. На их борту находилось две тысячи четыреста колонистов (тысяча сто мужчин и тысяча триста женщин), пятьдесят исследователей, триста семьдесят два военных, а также около четырехсот служащих гражданского и военного флотов. Последний сигнал от экспедиции пришел после первого пойнт-скачка – предположительно из района звезды Альнилам (ε (эпсилон) Ориона), с расстояния 1342 световых лет от Солнечной системы. Из сообщения следовало, что из-за неточностей в расчетах и несовершенства техники более половины транспортных судов к финишной точке не вышло, а один из десантных кораблей в точке выхода оказался в опасной близости от массивного космического тела и, не сумев преодолеть силы тяготения, упал на его поверхность…»

Матвей решил пролистать лишнюю информацию, но едва он нажал на кнопку перемотки, возникло до боли знакомое ощущение, что он уже не один, что кто-то настойчиво стремится вступить с ним в разговор. Он даже понял, кто это… Дух советника первого ранга Лин Тао никак не желал оставить его в покое и продолжал преследовать даже после того, как миссия с позором провалилась. Видимо, «саркофаг» все-таки не гарантирует полной защиты от козней подпространства… Но сегодня советнику не повезло. Пусть лучше эта барышня рассказывает во всех подробностях о пропавшей экспедиции! Командор успел ощутить, что советник разгневан и обижен невниманием к собственной персоне, но щебет дамочки с экрана оказался действенным препятствием для визитов непрошеных гостей.

«…эта сфера диаметром в четверть миллиона километров, источающая тусклый, но не отраженный, а собственный свет, переливающаяся разводами различных оттенков – от лилового и алого до голубого и зеленого, вращалась вокруг звезды спектрального класса G, по своим характеристикам – размерам, яркости и массе – близкой к Солнцу. Как и почему остатки экспедиции оказались именно в этой точке пространства, до сих пор нет сколько-нибудь внятных объяснений, но и покинуть это странное место они уже не могли: на трех уцелевших транспортных судах не было топлива для продолжения полета, три из четырех десантных кораблей были повреждены. Казалось, есть только один выход: отправить к Земле один из уцелевших кораблей – либо военный, либо исследовательский – в надежде, что те вернутся с подмогой. Но этот вариант отпал, когда выяснилось, что странным образом искажена картина звездного неба, и нет ни малейшей возможности рассчитать обратный курс. Впрочем, путешественников ждала удача, на которую трудно было надеяться: на одной из обнаруженных в системе планет неожиданно обнаружились более чем комфортные условия для существования человека, несколько жарковатый климат, пригодная для дыхания атмосфера и полное отсутствие высших форм жизни. Таким образом, конечная цель экспедиции была достигнута едва ли не наилучшим образом, если не считать соседства огромного шара непонятной природы и неясного происхождения, от которого можно было ожидать чего угодно. Тогда никто и помыслить не мог, что этот объект является едва ли не самым ценным приобретением человеческой расы за все время ее существования. Впрочем, свойства этого объекта, возможно, так и остались бы непознанными, если бы не случай. Колонию на Морабо (так колонисты назвали свою планету) постепенно возглавил триумвират, состоящий из старосты переселенцев Фернандо Кастро, командора Диего Мачете и доктора социологии Алины Борхес. Однако Фернандо, как выяснилось, не желал делить власть ни с военными, ни с представителями научного сообщества, а посему через пару лет потребовал учреждения полной демократии. Возможно, конечно, что дело было не во властолюбии Кастро, а в том, что ему претила перспектива возникновения на Морабо кастового строя, где военные и ученые занимали бы привилегированное положение. Дело кончилось путчем, подробности которого Корпорация “Орго” либо хранит в глубочайшем секрете, либо просто уничтожила всякую информацию о нем. Известно только, что Диего и Алина бежали с Морабо на десантном боте, оставив на произвол победителей всех своих сторонников. Впрочем, лететь им было некуда, и они бесцельно барражировали над поверхностью загадочного шара, пока не обнаружили в нем воронку диметром всего в сотню метров, опоясанную кольцом серого светящегося газа. Скорее всего, направить в нее свой бот их заставило лишь одно – отчаянье. Скорее всего, они искали только легкой смерти, но нашли нечто поистине удивительное. По словам первопроходцев Лабиринта, им показалось, что каждый из них прожил еще одну жизнь, куда более богатую событиями и ощущениями, чем та, что была наяву. Известно только, что они оказались в некоем пространстве, где исполняются любые, даже самые невероятные, желания, но каждое из них, если не проявлять должной осторожности, могло оказаться гибельным. По сути, это была прогулка по «минному полю», где необходимо сделать сотни, а то и тысячи верных шагов, но единственная ошибка ведет к неминуемой смерти. Либо им сказочно повезло, либо им хватило знаний, здравомыслия и осторожности, но они прошли Лабиринт, и наградой им стала планета, которую они могли обустроить так, как им хотелось.

Тайной остается то, как им удалось оказаться на Земле, поскольку десантный бот не был предназначен для пойнт-скачков. Тем не менее на Земле они появились, причем никто, кроме узкого круга людей, которым они доверились, так и не узнал об их возвращении. Прошло несколько лет, прежде чем они завоевали доверие инвесторов, собрали необходимые средства, организовали новую экспедицию и отправились с группой компаньонов на свою планету, которая располагалась в ближайшей от Лабиринта звездной системе. Однако компаньоны, которые потом и основали Корпорацию “Орго”, настояли на посещении Морабо – чтобы своими глазами увидеть, во что они вложили деньги, а заодно и “разобраться” с мятежниками. Что стало после этого визита с колонистами – также осталось тайной. Скорее всего, зачинщиков мятежа уничтожили, а прочих жителей Морабо постепенно расселили по другим мирам, путь к которым открыл Лабиринт. Но его первооткрыватели так об этом и не узнали. Вероятно, инвесторы настояли на том, чтобы Диего и Алина продемонстрировали, как действует Лабиринт, и те самонадеянно повторили попытку, надеясь пройти уже проторенными путями. Тогда еще не было известно, что каждый последующий путь через Лабиринт не повторяет ни одного шага путей предыдущих. Лабиринт поглотил своих первооткрывателей. Впрочем, и сейчас неизвестно, какова судьба тех, кто не вернулся оттуда. Может быть, их настигла вовсе не смерть, может быть, они перешли в какую-либо иную форму существования. В какой-то мере это может вселять надежду в каждого из тех, кто решится пройти Лабиринт. Ведь уходят туда сотни людей, а возвращаются единицы…»

Экран внезапно погас, а через мгновение раздался скрежет несмазанных петель, и над лицом командора нависла лохматая физиономия капитана.

– Прости, братишка, мы про тебя забыли. Полчаса уж как вышли в нормальное пространство… Ты бы хоть постучался, напомнил о себе. Скоро и на место прибудем. Может, на посошок по маленькой? Даже можно и по паре успеть махнуть. Да вставай, чего разлегся – не в гробу лежишь, и радуйся! – Капитан протянул Матвею руку и помог подняться.

– По маленькой? – переспросил командор. – Это можно, но не буду. Мне сейчас, похоже, и здравый ум потребуется, и твердая память.

– Это точно! – согласился с ним капитан. – Еще как потребуется. Я тебе сразу скажу: с этими, из Корпорации, нужно ухо востро держать. Чуть что – враз облапошат, пикнуть не успеешь. Так что держи твердый ум, тогда, может, и выкарабкаешься. Я тебе этого от всей души желаю. Но не отдать тебя не могу. Прости – служба, будь она неладна. И еще… Ты там, мне сказали, в информационной базе покопаться успел. Так никому об этом не говори. Я ж не знал, что ты такой ушлый. Ну, что узнал – то твое, но никому… Ладно?

– Да я вообще спал, ничего не видел…

– Вот! Правильно. Так держать! Да и тебе же лучше, если эти, которые из Корпорации, не будут знать, что ты уже кой-чего разнюхал. Ну, прощевай! Если выживешь, в гости зови. Прилечу. Хотя, мне кажется, это вряд ли. В смысле – выживешь…

Глава 9

«Гости», которые являются космическим путешественникам во время скачков сквозь пространство, не всегда реальны. Но те, что являются лишь плодом воображения, не только более осведомлены о тайнах бытия, чем реальные персонажи, но и более откровенны…

Из записок Павла Стерха, бортового врача линейного крейсера «Александр Македонский»

Вопреки ожиданиям, уже второй день ее никто не донимал ни допросам, ни даже визитами. Принцесса временами даже начинала ощущать явный недостаток внимания к своей персоне. Кроме этого, наконец, хотелось хоть какой-то ясности: чтобы те, кто бросил такие силы и средства на ее похищение, сами объяснили, зачем им все это понадобилось. То, о чем успел рассказать Тейл, можно было вообще не принимать во внимание. Во-первых, слова покойника ничего не стоят, а во-вторых, едва ли он был посвящен во все подробности. С человеком, которому доверяют, которым дорожат, не могли бы разделаться так легко. И уж конечно, глупо верить, что здесь кто-то пытался наказать его за совершенное преступление – просто избавились, как от лишней детали, отработанного материала, ненужного свидетеля.

Апартаменты, где ее поселили, отличались невиданной роскошью, такой, что было ни в одной из имперских резиденций на Дарии. Из огромного – во всю стену окна открывался удивительный пейзаж: зеленые холмы, которые обтекали реки и ручьи, искрящиеся в солнечных лучах. И все это – на фоне отвесной скалы, которая поднималась ввысь, постепенно растворялась в дымке небес. Эта странная планета Крипт… Пока они приближались к ней на десантном боте, Анне удалось разглядеть только красноватую поверхность, изъеденную кратерами и рвами, и казалось, что конфедент-советник Иона только затем и болтает без умолку, чтобы отвлечь от созерцания этой мрачной безжизненной пустыни. Она ожидала, что ее препроводят в какой-нибудь затхлый бункер с серыми холодными стенами, и вдруг – такой поистине райский уголок… Трижды в день приходит служанка, которая, не произнося ни слова, ставит на богато инкрустированный золотом столик красного дерева поднос с завтраком, обедом или ужином, а потом возвращается, чтобы забрать все это почти нетронутым. Есть не хотелось. Даже думать ни о чем не хотелось, и с каждым часом нарастал какой-то необъяснимый страх. Казалось бы – чего бояться? Все самое страшное уже произошло. По пути конфедент-советник, несмотря на обилие произнесенных слов, сказал немного: что сейчас ее судьба в ее же руках, и от того, сколько стараний и здравого смысла она сумеет проявить, зависит не только ее будущее, но и жизнь всех, кто ей дорог, кто сохранил ей преданность. Угрожал. И что? Странно, но сейчас невозможно припомнить хоть одного человека в этом мире, кто ей действительно дорог. Большинства придворных, скорее всего, нет в живых… Да и ни с кем из них она не была особенно дружна. Мама погибла давно, а отец оказался тряпкой, слабаком и ничтожеством, совершенно неспособным ответить за свои поступки. Конечно, она все сделает ради того, чтобы он остался жив. Да, советник подтвердил: повстанцы не убили своего императора, и он содержится в одной из древних подземных тюрем на жарком континенте Ирон. Значит, видение, что явилось ей во время скачка сквозь пространство, было не просто бредом воспаленного сознания. Конечно, можно покончить со всем разом – выйти на широкий балкон, огражденный изящным кованым парапетом, и броситься вниз на острые скальные выступы, торчащие из зеленых зарослей. Эта мысль была первой, что пришла ей в голову, едва ее оставили наедине с собой. Но, уже сделав шаг в сторону балконной двери, Анна увидела себя в огромном зеркале, и отражение как будто прошептало ей, что не стоит делать то, что невозможно исправить. Действительно, если хотя бы ничтожная часть из того, что наговорил Тейл, правда, то надежда на лучшее все-таки остается. Только скорей бы закончилась эта пытка неизвестностью.

Анна неторопливо прошла в соседний зал, где поднимался пар от бассейна с горячей водой, скинула с себя халат, швырнув его на мраморные плиты и начала медленно спускаться в воду по мраморной лестнице. Наверняка невидимые камеры фиксировали каждый ее шаг, но сейчас ей было все равно. И пусть они знают, что ей все равно! Пусть думают, что ее невозможно ни смутить, ни запугать. Вчера вечером она перед сном проделала то же самое, и никто ее не побеспокоил, только, выходя из бассейна, она обнаружила, что на столике черного отполированного камня выставлены изысканные шампуни и благовония, а на скамье аккуратно разложен свежий короткий белый халатик с жемчужными застежками.

Сегодня вода показалась чуть горячее, чем ей хотелось бы, но она старалась не обращать на это внимания. И вдруг, когда принцесса была уже посредине бассейна, откуда-то сверху до нее донесся чей-то сдержанный сухой смешок.

– Кто здесь?!

– О, не волнуйтесь, ваше высочество… – Голос казался каким-то механическим. – И не надо меня стесняться. Я – всего лишь программа, так что ничего личного…

И в тот же миг Анна почувствовала, что вода начала стремительно нагреваться, обжигая кожу. Надо было выбираться, но она была почти в центре бассейна, который, казалось, вот-вот закипит. Если просто поплыть к мраморной лестнице, и свариться недолго… Что это было – инстинкт, интуиция или кто-то невидимый нашептал ей единственно верное спасительное решение? Ступнями она чувствовала, что внизу вода еще не так горяча, как на поверхности, и нырнула. Несколько мощных гребков, и вот она – ступенька спасительной лестницы…

Ей показалось, что пришлось проскочить сквозь пылающее кольцо, и едва она оказалась на мраморном парапете, вода в бассейне и впрямь закипела, обдав ее жарким паром. Бежать! Только бы выход не был заперт… После того, что случилось, от ее «гостеприимных» хозяев можно было ожидать всего, что угодно. Но нет – дверь оказалась не только не заперта, но и распахнута настежь, и принцесса сделала последний рывок навстречу спасительной прохладе.

– Прекрасно! Просто замечательно! – Посреди комнаты стоял конфедент-советник Иона, окруженный тремя женщинами в белых халатах, одна из которых в обеих ладонях держала по пригоршне зеленоватой мази. Она тут же начала растирать этим зельем обожженное тело принцессы. – Не беспокойтесь! – Советник ей даже подмигнул. – Никакого ущерба здоровью. Наша медицина обладает совершенно чудодейственными средствами.

Одна женщина в халате продолжала растирать принцессе спину и грудь, а другая начала проделывать то же самое с ногами.

– Вы… – Анна пару мгновений пыталась подобрать нужное слово. – Варвары!

– Отнюдь! – возразил советник. – Мы просто показали вам пример того, что может ожидать вас в Лабиринте. Он полон опасностей, неожиданностей и парадоксов. И это только первый урок. И вы должны ценить, что мы намерены вас по мере возможности подготовить ко всякого рода неожиданностям. Многих других мы просто отправляем туда, и пусть выкручиваются как могут…

– И получается? – полюбопытствовала принцесса, почувствовав, что зуд от ожогов почти прошел.

– У кого как. Чаще – нет.

– Подонок!

– Милая! – как ни в чем не бывало воскликнул советник. – Вы же царского рода, вы должны понимать, что не всегда и не всем следует говорить то, что думаешь.

Женщины завершили процедуру, и одна из них поторопилась накинуть на принцессу шелковый халат, расписанный драконами, нисколько не беспокоясь о том, что дорогая ткань пропитается пахучей мазью.

– Присаживайтесь, ваше высочество, – предложил советник, указывая на глубокое кресло, стоящее у окна.

– Спасибо, я постою, – максимально сдержанно ответила принцесса. Медицинская команда тем временем бесшумно удалилась.

– Тогда я постараюсь быть кратким… Итак, с сегодняшнего дня начинается ваше обучение. Не уверен, что это поможет. Но в случае, если вы отнесетесь к этому процессу со всей серьезностью, то вероятность вашего успеха может возрасти многократно. Но лично я думаю, что она все равно останется ничтожной. Да! Не стоит слишком обольщаться. Чтобы пройти Лабиринт, нужно принять сотни верных решений, сделать множество правильных шагов, но одна-единственная ошибка ведет к верной смерти. Причем иногда – к довольно мучительной. Никто в этом мире не безупречен, так что на успех можно рассчитывать лишь в одном случае: если сам ни разу не напортачишь и при этом необыкновенно, просто сказочно повезет.

– Меня сейчас интересует только одно: почему ваша Корпорация так настойчиво желает видеть именно меня в качестве «скаковой лошади»? Стоило ли ради этого губить столько людей…

– Извините, принцесса, но я хочу напомнить, что виновный в этом преступлении был казнен в вашем присутствии.

– Не казнен. Его просто пристрелили!

– Какая разница?! Главное – виновный понес наказание.

– Я-то вам зачем?

– Это долго объяснять.

– Я не тороплюсь.

– А зря! Именно вам сейчас должна быть дорога каждая минута.

– Я жду!

– Хорошо… – Иона изобразил смущение. – Хорошо, я попробую. Дело в том, что у вас очень привлекательная, очень выигрышная история с огромным рекламным потенциалом. Не на всякого проходимца самые уважаемые и влиятельные люди галактики будут делать настоящие ставки. А тут – принцесса, свергнутая с престола, не желающая смириться со своим нынешним положением, не пожалевшая несколько сот тысяч своих подданных ради спасения собственной жизни, решила пройти Лабиринт, чтобы получить в собственность планету и распорядиться ею по собственному усмотрению. Да, я не оговорился: главный приз – целая планета, причем насколько она будет хороша, красива и богата природными ресурсами, полностью зависит от вас. Точнее, оттого, насколько богато ваше воображение.

– Значит, вы намерены свалить на меня еще и гибель моих подданных?!

– Свалить?! Так считает половина галактики. И нам совершенно незачем кого-либо переубеждать. А никакого агента Корпорации не было! Был Тейл Пилоси, начальник внутренней стражи Второй имперской резиденции. Ваш сообщник. Но вы не беспокойтесь, ваше высочество! Победителей не судят, а мертвым все равно. Публике почему-то более интересны не праведники, а злодеи. А если у них столь привлекательная внешность – тем более. – Иона снова ощупал ее взглядом с ног до головы и направился к выходу. – Советую принять душ и переодеться. Скоро к вам придет учитель, – добавил он, оглянувшись. – И будьте настороже – отныне на каждом шагу вас может подстерегать очередное испытание.

Он ушел, оставив ее наедине с собственными страхами. Испытание… В душ… А кто может гарантировать, что оттуда не польется кипяток или кислота? А вдруг этот «учитель», о котором говорил Иона, окажется диким зверем, от которого придется спасаться, демонстрируя реакцию и хитроумие? Нет, отсюда надо бежать при первой же возможности. И то, что от нее зависит судьба Дарии и судьба отца, – об этом лучше забыть. Обещания Ионы и тех, кто за ним стоит, наверняка ничего не стоят. Прикончили же они Тейла после того, как тот честно сделал свое черное дело. Так что сейчас самое время совершить какую-нибудь нелепую выходку – то, чего от нее меньше всего ожидают. Например, немедленно совершить попытку к бегству. И пусть она дойдет только до первого караульного или до первой камеры слежения. Что они могут?! Если на принцессу Анну сделаны такие высокие ставки, то пока, скорее всего, жизнь ее вне опасности. А может быть, наоборот – проявить полную покорность? Этого они, пожалуй, ожидают еще меньше. Но тогда ее наверняка заподозрят в том, что она терпеливо вынашивает какие-то хитроумные замыслы, и только усилят контроль. Лучше все-таки «сыграть дурочку»… Пытаться выбраться через балкон было бы полным безумием. Хотя… Может быть, стоит проверить, насколько для них ценна жизнь пленницы, и как они уберегут ее от падения с невообразимой высоты. С их стороны было опрометчиво оставить ее наедине с пропастью, которая разверзлась под окном. Балкон-то – вровень с облаками. Принцесса подошла к невысокому, ей по грудь, парапету и глянула вниз. Теперь скал не было видно за клубящимся туманом, но она знала, что они там, и оттого, что их не видно, было еще страшнее. Нет, этот путь не годится, и, видимо, хозяева этой башни прекрасно понимают, что их пленница все-таки дорожит собой, все-таки на что-то надеется, чтобы просто так расстаться с жизнью. Но здесь есть еще один выход – через дверь. Хотя она наверняка заперта. Но попробовать стоит. Она не стала принимать душ и переодеваться, только потуже стянула поясок халата и засунула босые ступни в мягкие розовые тапочки – единственную обувь, которая была в комнате.

Как ни странно, дверь распахнулась, едва она ее толкнула, и в длинном коридоре, устланном алой ковровой дорожкой, никого не оказалось. Анна неспешно двинулась в путь, замешкавшись лишь на мгновение – соображая, куда лучше свернуть, направо или налево. Направо коридор уходил вдаль, а слева в десятке шагов сворачивал за угол, причем из-за поворота доносились едва различимые звуки – то ли топот сапог, то ли звон металла, то ли звяканье бокалов, то ли шелест травы.

Она решительно зашагала на звук, но едва коридор свернул за угол, свет погас, а где-то вдалеке, в кромешной тьме, возникли две светящихся точки, которые, постепенно приближаясь, стремительно метались от пола к потолку и обратно в каком-то немыслимом танце. Принцесса сделала шаг назад, нащупала правой рукой угол коридора, спряталась за ним, прижавшись спиной к стене, и закрыла глаза. Смотреть, что творится с загадочными огнями, почему-то было страшно. Страх… К нему пора бы и привыкнуть. Последний раз что-то похожее на ощущение покоя к ней приходило там – в обстреливаемом бункере. Тогда, по крайней мере, с будущим было все понятно, и она нашла в себе силы смириться с неизбежным. Но Тейл тогда со своим похищением все испортил…

Постепенно она начала яснее слышать топот ног, звон металла, свист рассекаемого воздуха и прерывистое тяжелое дыхание. Судя по звукам, где-то рядом двое дуэлянтов яростно бились на шпагах, причем занимались они этим давно, так давно, что силы их явно были на исходе.

Хватит дрожать! Если уж на что-то решилась, нельзя отступать.

И тут к ней явилась идея, от которой она была не смогла отказаться. Принцесса вернулась в апартаменты, взяла со столика поднос со своим завтраком, состоявшим из нескольких замысловатых канапе и кофейника с остывшим кофе, и вновь направилась в коридор. Но теперь она шла вперед, не озираясь по сторонам, легким и уверенным шагом. Даже кромешная тьма за углом теперь ничуть не смутила ее, тем более что два мечущихся во мраке силуэта уже обрели довольно ясные очертания. Двое мужчин в широкополых шляпах с перьями и мушкетерских плащах действительно увлеченно дрались на шпагах. И это уж точно не было иллюзией, поскольку до нее донеслись не только звуки, но и явственный запах пота.

– Не желаете ли перекусить, господа дуэлянты? – спросила она, почти поравнявшись с ними, и те вдруг замерли в нелепых позах.

Только тут до принцессы дошло, что они ее не сразу заметили в полумраке, а потому неожиданное предложение произвело еще более сокрушительный эффект, чем она ожидала. При свете от нее могли отмахнуться, сказать что-то вроде «уходи, девочка, не мешай», могли и заколоть в запале схватки, могли просто проигнорировать. Но сейчас эти двое буквально окаменели и лишь через пару секунд начали как-то реагировать на происходящее. Обе шпаги почти уперлись остриями в ее грудь, но она заставила себя сделать еще один медленный шаг вперед.

– Кофе, правда, остывший, но вам, думаю, именно такой и нужен. – Анна пыталась говорить спокойно, и, похоже, ей это удалось.

Искрящиеся капли пота стекали по их лицам, и в глазах читалась растерянность.

– Убить? – предложил один из дуэлянтов.

– А может, и правда, глотнем по чашечке? – отозвался другой.

– А вдруг отрава?

– Уйдем от греха подальше.

Они подняли острия клинков, по стеночкам, боком, двинулись прочь, и вскоре скрывшись за углом. Едва они исчезли из виду, она отнесла поднос в свою комнату, но, едва поставила его на стол, как за дверью вновь раздались шаги – на этот раз медленные, шаркающие, стариковские.

Она выглянула за дверь и увидела, что прямо на нее идет неопрятный косматый низкорослый старикашка с кошачьим взглядом. Казалось, из копны седых волос и длинной, до пупа, всклокоченной бороды торчал только нос, над которым светились два нечеловечески огромных зеленых глаза. Потрепанный пиджачок топорщился, где только мог, коленки на видавших виды брюках обвисли, а сами они были заправлены в короткие резиновые стоптанные сапожки, которые бы и нищий-то надеть постеснялся. Левая рука сжимала простую деревянную трость, а правую он почему-то прятал за спину. Он казался еще менее реальным, чем недавние дуэлянты, но чувствовалось, что от него так легко отделаться не удастся.

– Здравствуйте, чудовище! – громко воскликнула принцесса, надеясь таким образом смутить этого странного старика.

Его седые брови вздернулись вверх, он вдруг захохотал, обнажив неожиданно ровные белые зубы.

– Здравствуй, красавица, – ответил он сквозь смех и попытался дотянуться ладонью до ее плеча, но принцесса поспешно отступила на пару шагов. – Только не думай, что ты смогла меня чем-то удивить. Пока все, что ты делаешь, абсолютно предсказуемо.

– Я вовсе не пытаюсь никого удивить, – вполне искренне ответила Анна, – я всего лишь хочу, чтобы все от меня отвязались.

– Желание вполне естественно, но совершенно невыполнимо, – отозвался старикашка. – По крайней мере, сейчас. Кстати, позволь представиться – Чатул Мау, твой учитель.

– Я… Мне… Мне не нужен никакой учитель! – От того, что ей придется постоянно общаться с этим странным существом, принцессе стало не по себе.

– Конечно, сейчас тебе кажется, что тебя окружают одни враги, и все, с кем тебе приходится встречаться, вызывают у тебя раздражение, неприятие и страх.

– Я ничего не боюсь! – поспешно, слишком поспешно заявила Анна.

– Не смеши меня. Ты боишься, но в этом нет ничего зазорного. Все чего-нибудь боятся, даже те, что обладают исключительным мужеством и бесстрашием. Но ты при этом прекрасно держишься. И я тебе скажу, чего тебе действительно стоит бояться: собственного невежества и неумения сделать правильный выбор. Я научу тебя чувствовать настоящую опасность, ходить босиком по лезвию ножа, не поранив пяточек. Ты просто не представляешь себе того, что тебе предстоит, но скоро, очень скоро ты поймешь, что здесь у тебя есть только один друг. Ну, пусть не друг, а тот, кто искренне хочет для тебя блага. Это я и никто другой.

– Почему я должна вам верить?

– О нет! Ты ничего никому не должна. Чувство долга – самый скверный советчик. Оно может привести к самым нелепым и противоестественным решениям и поступкам. Есть только два достойных мотива для действия – либо это тебе полезно, либо это тебе приятно. Ни один из них не имеет ничего общего с чувством долга.

– Вот только не надо меня грузить… – Фразочка, подслушанная однажды от дочери одной из кухарок, показалась ей весьма кстати.

– Не пристало принцессе так изъясняться.

– Отстаньте от меня!

– Это можно. Но учти – без меня, без моей помощи ты обречена. Без меня у тебя не больше шансов выжить, чем у тех дуэлянтов, от которых ты так ловко избавилась.

– А кто они такие? – поинтересовалась принцесса.

– Пара невежд, которые думают, что ловкость, наглость и уверенность в себе позволят открыть любые двери. Один из них намерен пройти Лабиринт, а другой мнит себя Учителем. Впрочем, мотивы Лабиринта непредсказуемы, и он иногда дает шанс наивным неумехам. Но всякий, кто делает ставку на жалость, на «счастливую звезду», на ловкость или расчет, многократно сокращает свои шансы.

– И чему же вы собираетесь меня учить?

– Начнем с того, что я просто загружу в твой маленький мозг массу полезной информации – о боевых искусствах и природных катаклизмах, о дипломатии и дворцовых интригах, об устройстве вселенной, о вере, которая превращает иллюзию в реальность, о неверии, которое помогает избежать необдуманных поступков. Все это пригодится тебе и после прохождения Лабиринта – чтобы обустроить свой мир. Если, конечно, ты сможешь обмануть смерть и получить свою награду. Так что извини, высочество, но грузить придется. И ты не должна сопротивляться, иначе необходимая информация не усвоится или будет искажена до неузнаваемости.

– Это больно?

– Это не больно, но довольно мучительно… Думаю, ты справишься.

– Учитель…

– Вот так ко мне и обращайся.

– Учитель… Кто вы, Учитель? Вы не похожи на человека.

– Надеюсь, что ты сама поймешь, когда будешь знать больше.

– Почему просто не сказать?

– Всякое знание до́лжно сеять в лишь в подготовленную почву.

– Мне кажется, учитель, ничем вы мне не поможете…

– Это тебе только кажется.

Она молча отвернулась и пошла восвояси, надеясь, что следующая их встреча случится не скоро. Но вдруг почувствовала, что кто-то ухватил ее за плечо. Она сделала попытку вырваться, но старик только сильнее стиснул пальцы. А потом послышался его голос, который звучал тихо и вкрадчиво. Казалось, он доносится издалека, но во всем мире не было места, где можно от него укрыться.

– Пусти…

– Конечно… – Он разжал пальцы, но ладонь с ее плеча не убрал. – Я, вообще-то, шел к тебе, чтобы дать первый урок. Но ты не готова. Твой разум слишком болтлив. В твоей маленькой головке тесно от ненужных слов. Любая истина проста, но пробиться к ней сквозь эти помехи почти невозможно.

Он говорил еще что-то, но слова растворялись в вязком тумане, впереди возникла водная гладь без берегов, а потом на нее упала медленная капля, разгоняя круги медленных волн. А потом видение исчезло. Тот же коридор, та же дверь… Анна оглянулась, но старика за ее спиной уже не было.

Глава 10

В принципе, современные технологии контроля состояния психики позволяют заставить последнего труса совершать беспримерные подвиги, но ничто не сделает из него настоящего героя. Когда действие внушения завершится, испытуемый вспомнит все то, что он натворил. И ужас воспоминаний неизбежно настигнет его – либо убьет, либо сведет с ума.

Доктор Леон Богарнэ, магистр прикладной психотроники

Проснувшись, Матвей обнаружил, что на спинке стула рядом с его койкой висит форменный китель с командорскими знаками различия, рядом – какие-то потертые брюки, а халат, который он носил все время пребывания на пиратском корабле, куда-то исчез. Пока до него доходило, что это может означать, звякнул запорный механизм и в приоткрывшуюся дверь заглянула Каталина.

– Проснулись? – задала она вместо приветствия дурацкий вопрос. – Ну и вставайте. Через час передадим вас заказчикам, так что прощайте…

– Это что? – Командор указал на стул с одеждой.

– Извините, форменных штанов для вас на складе не нашлось, так что извольте получить, что есть.

Действительно, ровно через час в переходном шлюзе командора обменяли на толстую пачку переводных талеров. Тысячными купюрами. Капитан, засовывая ее за пазуху, вполголоса пробормотал, слегка наклонившись к уху пленника:

– Ты это… Не думай, что так дешево. Это только мне премия, и с братвой поделиться надо… А на самом деле там о-го-го какие деньжищи. – Он подтолкнул Матвея навстречу двум бойцам в странной лоснящейся атласными переливами синей униформе и чешуйчатых бронежилетах с золотым напылением. Оба были вооружены тяжелыми ручными лучеметами, причем один держал свою «пушку» наизготовку, а у другого она висела на ремне за спиной. Руки его были заняты другим делом – он отстегивал от пояса наручники. Оружие, которое имели при себе конвоиры, было здесь совершенно бесполезно, поскольку даже на минимальной мощности пробивало насквозь любую броню, а обшивку шлюза разнесло бы в клочья. Впрочем, несмотря на нелепость формы и неуместность вооружения, они проявили завидную сноровку – первый упер командору ствол под ребра, а второй отработанным движением защелкнул «браслеты» на запястьях Матвея.

Было совершенно непонятно, к чему такие предосторожности… Бежать здесь все равно некуда, помощи от кого-то тоже ждать не приходится. Правда, корабль, на который его перевели, был, похоже, немаленький, судя по тому, как долго ползет вверх грузовой лифт. Круизный лайнер или крейсер – не меньше. Значит, если обезвредить конвоиров, то найдется масса мест, где можно какое-то время прятаться. Но, скорее всего, здесь наверняка все утыкано датчиками движения и камерами слежения. За бесшумно отворившимися створками двери лифта стояла кромешная темнота. Конвоиры буквально втолкнули его в этот непроглядный мрак, провели несколько шагов и усадили в невидимое кресло, не забыв пристегнуть обе руки к подлокотникам. Скорее всего, они остались стоять за спиной, поскольку шагов больше не было слышно. Тишина была абсолютной – ни шороха, н шелеста, ни звука. Казалось, стоящие за спиной конвоиры перестали дышать. Что ж, пусть стоят, пусть не дышат – может, задохнутся от усердия… Похоже, тот, к кому его привели, не торопился на встречу с пленником. Дела-дела… У больших людей – большие дела, у маленьких – делишки. Что ж, сидеть в темноте и ждать неведомо кого – тоже дело ничем не хуже других. А может, он уже давно здесь, сидит себе во мраке и пялится на командора сквозь приборы ночного видения? Но это вряд ли. Нет там никого. Пустая темная комната, где жарковато, довольно душно, да и подванивает какой-то гнильцой. Явно не то место, где собираются важные персоны, так что, судя по всему, дознание будет вести какая-то «шестерка», мелкий клерк из тех, что слюной истекают от усердия, поскольку, кроме усердия, нет у них ничего – ни ума, ни таланта, ни мужества. Впрочем – какая разница? Пока человек жив, у него есть возможность на что-то надеяться, к чему-то стремиться, чего-то ждать. И кто знает, куда заведет этот нежданный поворот судьбы. По крайней мере, прежняя жизнь оставляла только два возможных исхода: гибель при исполнении долга или долгое, спокойное, размеренное и никчемное существование в отставке. Того ли ты, командор, вообще хотел от жизни? Разве стоит выеденного яйца то, на что изначально было нацелено все твое существование? Будешь ли ты счастлив, если однажды все оставят тебя в покое? Может быть, все-таки стоит рассматривать происходящее не как трагедию или неприятность, не как повод для смертельной обиды на весь мир, а как шанс, тот самый, единственный и неповторимый, который судьба дарует редкому счастливчику? Можно до бесконечности оглядываться назад – на все трудности, опасности, испытания, радость побед, горечь поражений – но есть ли в этом смысл? Нет – оглянуться, конечно, стоит. Но лишь затем, чтобы в полной мере осознать, насколько ничтожны и мелки были страхи и желания прошлых лет.

И вдруг до командора дошло, что под его черепной коробкой мечется рой чужих мыслей, которые пытаются сойти за его собственные. Он даже захотел тряхнуть головой, чтобы из нее вывалился этот навязчивый шепот, но сдержался: пусть тот, что сидит во мраке, думает, что фокус удался, что сознание пленника под контролем, что все идет по плану.

И тут в глаза ударил ослепительный свет. Матвей даже инстинктивно попытался заслониться от него рукой, но помешали наручники. Этот свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки, но за ту долю мгновения, что он закрывал глаза, в памяти отпечаталась картинка: черный силуэт стола, за которым сидят двое – мужчина со стоящими дыбом короткими волосами и женщина, стриженная наголо.

– Фамилия? Имя? Должность? Звание? – потребовал ответа жесткий, явно привычный вести допрос мужской голос.

– Как будто вы не знаете…

– Знаем-знаем, – негромко и почти ласково отозвалась женщина, – но есть процедура, и я бы вас сердечно попросила не нарушать порядка и просто отвечать на заданные вопросы.

Ясно… Старинная игра в доброго и злого полицейского. Наивно, но это и к лучшему. У противника, который прибегает к таким дешевым трюкам, мозгов, видимо, негусто.

– Я слушаю! – рявкнул мужчина.

– Вайгач Матвей, командор, ведущий шестой эскадрильи отдельного двадцать пятого патрульно-истребительного полка Звездного военного флота Земной Федерации! – четко и без запинки ответил пленник, не забыв изобразить легкую дрожь в голосе. Пусть думают, что ему страшно. На самом деле бояться раньше надо было – когда еще можно было отказаться от участия в этой авантюре. Ах, советник-советник… Наверное, сейчас кофе с барышнями кушает… Или выговор получает за срыв операции. А сорвалась ли она – операция-то? Может быть, все идет по плану? Только с теми, кто на смерть шел, планами поделиться никто не удосужился.

– По чьему личному приказу вы действовали во время последней операции? – спросила женщина.

– Старшего инспектора Совета Безопасности Земной Федерации, советника первого ранга Лин Тао, – без промедления, но и не торопясь ответил командор.

Похоже, столь скорый и честный ответ привел дознавателей в некоторое замешательство. Они явно ожидали, что пленник заговорит только после того, как к нему будут применены «меры убеждения» – хотя бы угрозы.

– При каких обстоятельствах был получен приказ? – поинтересовался мужчина.

– В буфете, – не задумываясь, отозвался Матвей, – за рюмкой кефира.

– Постарайтесь припомнить, как он был сформулирован, – предложила женщина.

– Советник сообщил нам, что в указанной точке пространства состоится встреча пиратской эскадры с кораблем-заправщиком. Его надо уничтожить, а потом заняться пиратами.

– Зачем вы напали на мирное транспортное судно?! – гневно рявкнул мужчина.

– Оно случайно попало в сектор обстрела, – с легкостью соврал Матвей.

Тут раздался чей-то сдержанный смешок, явно не принадлежащий ни одному из дознавателей, которые тут же вскочили, повернулись к пленнику спинами и согнулись в поклоне, приветствуя кого-то невидимого, стоящего позади бьющего в глаза прожектора. До Матвея донеслась фраза на незнакомом языке, после чего дознаватели четко, со щелчком каблуков повернулись кругом, слепящая лампа погасла, а под потолком зажегся похожий на луну желтый шар тусклого светильника.

– Сейчас с вами будет говорить… – начала женщина.

– Председатель совета директоров… – продолжил мужчина, и дальше они начали произносить реплики поочередно, отчего казалось, что идет репетиция на подмостках какого-то любительского провинциального театра.

– Корпорации «Орго»…

– Его превосходительство… – Господин Дуайт Стронг.

– Вам дозволяется…

– Слушать, молчать…

– И открывать рот лишь для ответа на заданный вопрос.

– Вам следует понимать, что его превосходительство…

– Личность, которая по своим возможностям…

– По своему политическому весу и общественному статусу…

– Равна президенту Земной Федерации.

– Вам оказана величайшая честь…

– Да заткнитесь же вы наконец, – раздался откуда-то сверху спокойный мужской голос. Находящийся где-то «за кадром» его превосходительство господин Дуайт Стронг говорил тихо, почти шепотом, но голос, многократно усиленный акустической системой, заставил Матвея вздрогнуть, а дознавателей – немедленно убраться.

– Итак, – продолжил господин президент, оставаясь невидимым, едва дознаватели покинули помещение, – вы знаете, что врете. Я знаю, что вы врете. Пожалуй, и вы знаете, что я знаю, что вы врете, и все-таки это вас не останавливает.

– Я… – попытался вставить слово командор, но попытка успехом не увенчалась.

– То, что я выгнал этих балбесов, вовсе не значит, что вам не следует соблюдать данную ими инструкцию! Итак, командор, вы хоть знаете, какой ущерб вы нанесли моему бизнесу?

– Это прямой вопрос?

– Это вообще не вопрос! Молчите, несчастный. Так вот – я тоже не знаю точной суммы, но она примерно равна годовому бюджету средней планеты с населением в полмиллиарда человек. Конечно, вы будете говорить, что выполняли приказ и пусть за все отвечает тот, кто этот приказ отдал. Чтобы избежать лишних пререканий, я сразу скажу: никакого приказа не было, и вы это прекрасно знаете! Вы же могли отказаться, но приняли предложение, хотя и сознавали, на что идете. Разве не так?

На этот раз Матвей сдержался и промолчал. Теперь, по крайней мере, было ясно, что его эскадрилью подставляли с самого начала, что так все и было задумано. Оставалось понять, ради чего был затеян весь этот цирк.

– Так вот! Чтобы не терять времени, сразу скажу, у вас есть два выхода: либо сразу согласиться отработать свой долг, либо побывать в руках у специалистов, способных убедить кого угодно в чем угодно, а потом все равно возместить понесенные мной потери.

– Это что-то около триллиона…

– Неплохо считаете, юноша!

– Вы смеетесь? Даже если я посвящу остаток жизни пиратству, буду крайне жесток и удачлив, при этом ни разу не попадусь… То и тогда мне не добыть для вас и сотой доли того, что вы сейчас пытаетесь на меня повесить. – Матвей старался говорить спокойно, понимая: если бы ему просто хотели отомстить, он бы уже был в руках палача.

– Повесить? Нет, дорогой мой, тут двух мнений быть не может: вы – преступник, я – жертва. Ха-ха! Жертва… – Чувствовалось, что господин Стронг вполне доволен собственным остроумием. – А вот думать о том, где взять деньги, вам не придется. За вас это уже сделали другие. Более того, мы вам поможем…

– С чего такая щедрость?

– Не задавайте дурацких вопросов. Все просто: вам нужно выжить, а мне нужны мои деньги. Каждый стремится к своей цели. Успех одного зависит от успеха другого.

– И что я должен делать?

– Вам объяснят.

– Надеюсь, мне не придется жечь напалмом мирные города и села?!

– Не придется. Я сам не терплю излишней жестокости. Она чаще мешает делу, чем помогает.

– И что же я должен делать?

– Повторяю – вам объяснят.

– Еще вопрос… – Матвей хотел спросить, почему столь важная персона снизошла до разговора с обычным пленником, но собеседника уже не было на связи.

Итак, на некоторое время можно расслабиться. Ближайшее будущее не грозит ему пытками и смертью. Есть время поразмыслить, сопоставить факты. Можно попытаться понять, чего все-таки от него хотят. Нет – чего именно они хотят, и так понятно. А вот какими средствами? Объяснят… Как ни крути, дело явно связано с Лабиринтом. Диего Мачете и Алина Борхес. Тит Байярд и Эллис Баккет. Место, где исполняются любые, даже самые невероятные, желания! Почему же господин Стронг сам туда не отправится, чтобы намыть золотишка на триллиончик талеров? Понятно, почему: не всякому улыбается «прогулка по “минному полю”, где необходимо сделать сотни, а то и тысячи верных шагов, но единственная ошибка ведет к неминуемой смерти». Так, кажется, вещала дамочка за 72 талера… С другой стороны, есть очень большая вероятность, что бедный командор просто сгинет в Лабиринте, наступив однажды не на те грабли. И плакали тогда денежки столь уважаемого здесь человека. Нет, такие действуют только наверняка – чтобы при любом раскладе получить свое. Значит, он как-то получит свой прибыток, независимо от того, удастся командору пройти Лабиринт или он сгинет в его недрах. Как? Пока для ответа на этот вопрос информации недостаточно, но, если решение вообще существует, то его можно найти. Нужно только время. А вот есть ли оно – это уже другой вопрос. В любом случае надо запастись терпением и действовать по обстановке. Ну, как говорится, Звездный флот нигде не пропадет…

В черной стене напротив отворилась ранее невидимая дверь, и в проеме показались давешние дознаватели. На них были совершенно черные комбинезоны, и на фоне черных стен казалось, что они состоят из одних парящих над полом голов и мелькающих кистей рук. Они скорым шагом приблизились к пленнику и начали расстегивать ремни, которыми тот был привязан к подлокотникам, а женщина даже помогла командору подняться.

– Следуйте за мной, – сказала она и повернулась к нему спиной.

Мужчина двинулся за ним следом на таком расстоянии, что Матвей затылком чувствовал его дыхание. За дверью обнаружился обычный коридор с голыми стальными стенами без окон и дверей. Может быть, сейчас попытаться бежать? Если напасть неожиданно, то этих двоих, может быть, удастся вырубить, а потом затеряться в недрах корабля. А если повезет, что-нибудь угнать – либо спасательный бот, либо истребитель охранения. Они должны быть здесь, где-то на верхних палубах, даже если это гражданский корабль. Удар локтем под ребро тому, что идет позади, дамочку стукнуть головой о стенку и бежать! Только куда? В любом случае попытка – не пытка. Впрочем, если рассуждать здраво, вероятность успеха – ноль целых ноль десятых. Да и так ли уж легко будет справиться с этими двоими? Рукопашный бой никогда не был основным предметом обучения в Училище Звездного флота, а его конвоиры, похоже, имеют неплохую подготовку. Вон как мышцы спины у дамочки под комбинезоном при каждом шаге играют. И оружия у них при себе нет – уверены в себе. Нет, сейчас не время для побега, да и просто интересно, что все-таки ему собираются здесь предложить. К тому же, любопытно, что представляет собой мир, который раскинулся по галактике за пределами Земной Федерации? О его существовании знают практически все, но любые разговоры о нем считаются крамолой. Слухи о том, что в пучине космоса скрыты сотни планет, населенных монстрами, агрессивными выродками или просто колдунами, то возникали, то стихали уже не одну сотню лет. И всякий, кто всерьез пытался выяснить, насколько они соответствуют действительности, как правило, бесследно исчезал. Даже, помнится, перед Тартесским конфликтом экипажам была роздана памятка, где категорически запрещалось задавать пленным котхам вопросы о земных колониях в дальнем космосе. И зря запрещалось – котхи в плен не сдавались, они так легко шли на смерть, что, казалось, совсем не дорожили жизнью. Да, наверное, Лин Тао сказал правду: кровопролитная битва была для них не более, чем партия в шахматы. Их боевые корабли поразительно напоминали земные. Ни до, ни после конфликта никто никогда не видел кораблей котхов, никто никогда не видел их планет, но сами они могли появиться где угодно и когда угодно, принимая любое обличие. Кстати! Может быть, за всей этой историей котхи и стоят? Может быть, и господин Дуайт Стронг – котх переодетый? Да и весь этот мир, что за пределами Земной Федерации, населен котхами, принявшими человеческое обличие? Да что – за пределами! Может, и Землей они уже правят? Само название «котхи» возникло потому, что лет пятьсот назад по планете распространились слухи, будто среди обычных домашних котов и кошек затесались инопланетные соглядатаи. По Земле прошла волна массового психоза, которая едва не привела к полному истреблению домашних любимцев и поставила мир на грань гражданской войны между защитниками животных и теми, кто ратовал за поголовное уничтожение котов и кошек.

Скорее всего, никаких соглядатаев не было. До Тартесского конфликта казалось, что котхам вообще все равно, существует ли во вселенной вид homo sapiens. Может быть, они вообще не видели принципиальной разницы между человеком и бактерией – и то и другое могло быть предметом исследований, но никак не поводом для каких-либо чувств.

Дамочка, идущая впереди, остановилась, и Матвей, не успев притормозить, едва не свалил ее с ног.

– Извиняюсь…

– Не стоит, – сдержанно ответила она, хотя и скорчила недовольную гримасу. – Возьмите! – Она протянула ему желтую пластиковую карту. – Это и деньги, и ключи от вашей каюты, дверь – вот!

Дверь была из настоящего дерева, украшенная тонкой резьбой, что встречалось лишь в лучших каютах самых роскошных круизных лайнеров. Пока они шли, Матвей, погрузившись в тревожные мысли, не заметил, как закончился мрачный технический коридор и началась пассажирская палуба, с одной стороны которой выстроились двери кают, а с другой сквозь прозрачную броню открывался вид на звездное небо.

– Примите ванну, а то от вас воняет, – продолжила дамочка, – переоденьтесь и вызовите стюарда, он проводит вас в ресторан. Ваши передвижения по кораблю – на общих основаниях для пассажиров, все услуги оплачиваются этой картой. Кредит не ограничен. Приятного путешествия.

Конвоиры ушли, оставив его наедине с дверью. Командор дождался, пока стихнут их шаги, и только после этого приложил карточку к запорному устройству. Он ожидал чего угодно, только не этого. Все от него отстали – какое счастье… Это, конечно, ненадолго, да и наверняка у них есть способ следить за каждым его шагом, но лучше об этом забыть. И, конечно, ни в какой ресторан он не пойдет – пусть принесут обед в номер. А вот ванну действительно принять стоит – последний раз под душем был за три часа до вылета на ту злосчастную операцию.

Номер оказался роскошным – под стать двери. Паркетный пол сверкал такой чистотой, что на него было страшно наступать. На широкой дубовой кровати, застеленной синим шелковым покрывалом, возвышалась гора подушек, а в изголовье на серебряном крючочке висели «плечики» с фраком. Вот уж такой одежки ему в жизни носить не приходилось… Дверь в ванную комнату была слегка приоткрыта, и оттуда доносился приятный запах пряных солей, и по полу сквозь щель стелилась струйка пара. Ванна уже готова. Сервис на уровне. Похоже, господин Дуайт Стронг всерьез рассчитывает, что скромный пилот-истребитель в состоянии возместить ему баснословный ущерб, да еще и с прибытком. А был ли вообще ущерб? Все было разыграно как по нотам, и пока нет ни малейших оснований верить хотя бы одному сказанному им слову. Каких удивительных высот можно достичь во вранье, показывает хотя бы пример советника Лин Тао. Вот бы с кем повстречаться на узкой тропинке или в темном переулке. Цель? Да, чтобы жить, нужна цель. И у командора Матвея Вайгача она есть: отомстить всем, кто его подставил. Вполне себе нормальная цель – ничем не хуже любой другой. Может быть, сейчас это кажется совершенно немыслимым, но кто знает, как еще повернет судьба…

Пар поднимался к потолку, отделанному под мрамор, хотелось заснуть, чтоб хоть на какое-то время отступили воспоминания последних дней. И главное – постараться меньше думать о новой, только что поставленной перед собой цели жизни. Он вспомнил, как еще недавно, перед последним допросом, чей-то вкрадчивый голос нашептывал ему чужие мысли. Если они могут мысли навязывать, значит, они способны и читать их. И есть единственный способ сделать так, чтобы никто не прочел твоих мыслей – просто ни о чем не думать. Пусть разум перестанет болтать. Не надо никакого фрака и никакого ресторана. Помылся – и спать. Похоже, этот лайнер пока не собирается нырять в подпространство, и это прекрасно – никакие призраки, никакие «гости» сегодня не будут докучать расспросами и наставлениями. Намеченная цель наверняка потребует неимоверных усилий, и сейчас – последняя возможность хотя бы на одну ночь позволить себе погрузиться в сон без сновидений и ощутить покой.

Глава 11

Настоятельно рекомендую принять на должность тренера-психолога Учебного Центра Корпорации Чатула Мау, аборигена планеты Го. Данный кандидат при тестировании показал выдающиеся результаты. За весьма сжатые сроки, впятеро короче нормативных, он добился у ряда испытуемых устойчивой трансформации психотипа. Сотрудничество с таким специалистом позволит нам повысить контролируемость исхода Игры в 3,643887 раза, что даст возможность на 89,4 процента увеличить финансовую эффективность Корпорации.

Из докладной записки Смайли Брексмейера, директора аналитического департамента Корпорации «Орго»

На просторной лужайке, покрытой волнистым травяным ковром, сияли желтые огоньки одуванчиков, а сверху, как крохотные боевые вертолетики, заходящие на цель, кружила пара стрекоз. И пройти-то надо не более двух сотен шагов, но каждый шаг может стать последним. Условно последним… И кто знает, под каким кустиком таится волчья яма или обычная противопехотная мина, или ядовитое насекомое, чей укус смертелен, или просто «черная дыра», которая затянет тебя с потрохами – и поминай как звали…

Прежде чем привести ее сюда, Чатул Мау – старикашка, учитель, изверг, тиран – три дня подвергал свою подопечную довольно утомительной процедуре. Ранним утром на крохотном гравилете, который причаливал прямо к балкону ее апартаментов, принцессу доставляли в небольшой белый флигелек, притулившийся на склоне холма. Там ей порой часами приходилось сидеть посреди тесной каморки с низким потолком на жестком табурете, а он то ходил вокруг нее, то садился напротив прямо на холодный бетонный пол и смотрел ей в глаза. При этом он большей частью молчал, а если и бормотал что-то себе под нос, то слов все равно было невозможно разобрать. Загружал знания и умения. Какие знания? Какие умения?! Нет, она вовсе не ощущала, что ее разум чем-то обогатился. Только по ночам, едва удавалось задремвть, приходили странные сны, которые забывались почти сразу после пробуждения. Наутро оставалось только ощущение усталости – как будто за ночь пришлось прожить трудный и насыщенный делами и событиями день. А все, что он говорил относительно внятно, видимо, должно было внушить прекрасной принцессе ужас. Но после всего пережитого ее трудно было чем-то напугать. Все страхи остались позади – там, в бункере Второй имперской резиденции. Артиллерия бунтовщиков и козни Тейла убили в ней способность бояться, и теперь даже упоминания о «холодном мире без надежды и радости», полном ужаса и порока, которым то и дело запугивал ее Чатул, не заставлял сердце уходить в пятки. Ей с некоторых пор казалось, что она уже там.

И вот – испытание этой лужайкой. Как говорит коротышка Чатул Мау, это испытание – самое легкое из тех, что ей еще предстоят. Надо пройти две сотни шагов и оказаться на узкой тропинке под склоном холма, вершина которого теряется в тумане. Первый шаг, если верить старикашке, безопасен, но от него зависит то, как сложится схема ловушек, которые предстоит почувствовать, вычислить, угадать.

Трава была влажной, лужайка неровной – не мудрено и просто поскользнуться или споткнуться.

Предыдущие три попытки показали, что ни единого шанса нет – во время самой удачной из них удалось сделать не более дюжины шагов. Под ногами вспыхнула яркая вспышка молнии, и электрический разряд пробил все тело. Она даже не смогла удержаться на ногах, повалилась в мокрую траву, и ее тут же опутала паутина мелких искрящихся разрядов. Было больно. Промокшее платье прилипло к телу, и казалось, что ничто не заставит ее повторить попытку. Но Чатул, едва она оказалась за пределами лужайки, заявил, что урок не закончится, пока она не достигнет цели. Главное – чтобы хватило сдержанности и концентрации внимания. Главное – чтобы отчаянье ни на мгновение не оказалось сильнее желания жить.

Отчаянье? Может быть, неспособность испытывать страх – и есть отчаянье? А вот есть ли у нее желание жить? Пожалуй… Да. Надо же спасти отца, надо же сделать попытку вернуть ему трон, надо же заставить бунтовщиков пожалеть о том, что они сделали. В конце концов, надо понять, почему все произошло так, а не иначе. А еще добраться до тех, кто затеял эту страшную игру, и найти причину отсутствия справедливости в этом жалком мире!

Так что, в принципе, есть для чего жить, но для начала нужно перейти эту лужайку.

Самое легкое задание… Сам бы и шел…

Коротышка, словно прочитав ее мысли, скользящей походкой двинулся по мокрой траве. Казалось, он вовсе не выбирает безопасного пути, делая уверенные и твердые шаги, даже не очень-то глядя под ноги. Конечно, он уже, наверное, не раз истязал здесь и маленьких девочек, и тупых качков. Конечно, он выучил назубок каждый шаг.

Чатул дошел до тропы, повернулся к ней лицом и как-то странно улыбнулся – то ли надменно, то ли подбадривающее. Впрочем, едва ли стоит ждать от него подвоха – он лишь делает свою работу, и, вероятно, от результата будет зависеть размер премиальных… Если он вообще человек – этот Чатул Мау. Карлик? Мутант? Уродец…

– Иди ко мне или оставайся там навсегда… – Эти слова стремительно вторглись в ее сознание, хотя отчетливо было видно, что сухие, растрескавшиеся губы учителя оставались неподвижными, лишь кончики их слегка дернулись вверх, выдавая злорадную ухмылку.

– Кто ты? – мысленно задала она вопрос, глядя в его кошачьи глаза, и сделала первый шаг.

– Я не знаю, кто я. Не помню. Да мне это и неинтересно…

– С памятью проблемы? – Она сделала шаг и замерла, стоя на одной ноге.

– Да, с памятью у меня большие проблемы. – На этот раз Чатул говорил вслух, но его почему-то было слышно удивительно хорошо – как будто он стоял рядом, а не в двух сотнях шагов. – К сожалению, я не умею забывать. Шагай, девочка! Не бойся.

– Я и не боюсь, – ответила она, собираясь поставить вторую ступню на соседнюю кочку, но неожиданно разглядела, как крохотная голубая молния испепелила бегущего по стеблю муравья.

Анна решила не смотреть под ноги. Зачем пытаться разглядеть то, что скрыто под травой, если все читается на лице мерзкого старикашки, этого господина всезнайки. Вот дрогнуло дряблое веко – значит, под тем местом, куда она только что собиралась ступить, скрыта ловушка. Кончики губ опустились – можно смело делать следующий шаг. А теперь они напряженно сжались, как будто он удерживает себя от подсказки. Выражение его лица менялось почти неуловимо, но с каждым шагом ей становилось все легче читать знаки, скрытые за каждым движением век, губ, каждого искажения сетки глубоких морщин, покрывающих его лоб. И вот, когда оставалось сделать не более дюжины шагов, он вдруг скривил рот в самодовольной улыбке и отвернулся, продемонстрировав ей блестящую коричневую пятнистую лысину, окруженную венчиком всклокоченных седых волос.

Будь что будет… Анна, не глядя под ноги, побежала вперед, но не прямо туда, где стоял Чатул, а приняв немного влево. Что-то подсказывало ей: прямой путь – не самый верный, да и старикашка не раз говорил, что расположение ловушек постоянно меняется, а значит, не стоило идти по его следам. Она услышала за спиной грохот обвала, удары грома и угрожающее шипение, потом до нее донесся запах гари, но было ясно, что оглядываться бессмысленно и опасно, что сейчас все зависит исключительно от везения и проворности. Она поскользнулась в последний момент, когда уже почти вышла на границу опасной зоны. Едва ощутив, что все угрозы позади, принцесса оглянулась, чтобы посмотреть, что же там грохотало и шипела, но в тот же миг поскользнулась на мокрой траве, свалилась в лужу и чуть не потеряла сознание. Чатул не пришел ей на помощь. Даже трость свою не протянул, чтобы помочь ей подняться, хотя и стоял всего в нескольких шагах. Пришлось выбираться самой, меся руками и ногами рыжую вязкую глину. Платье незачем жалеть – все равно выкидывать. Учитель уже неспешно уходил по тропе, ведущей на ближайший холм. Оглянувшись напоследок, принцесса обнаружила, что на последнем отрезке пути, который она проделала по лужайке, осталось немало следов: трава местами выгорела, и теперь от черных проплешин поднимался удушливый сизый дым, а в шаге от того места, откуда она начала «финишный рывок», зияла воронка метровой глубины. Вот тебе и тренировочка… «Каждый шаг может стать условно последним»… Вот тебе и «условно»…

– Я же могла погибнуть! – крикнула она в след уходящему старикашке.

– Нет, – отозвался тот, даже не оглянувшись. – Покалечиться – возможно, ноги лишиться – пожалуйста. А погибнуть – нет. Все рассчитано.

– Значит, я и без ноги вас устраиваю? – Она догнала его и схватила за рукав.

– Без ноги? Зачем же без ноги… У Корпорации есть технология регенерации конечностей. Буквально за сутки. И не только конечностей, но и внутренних органов. Кроме мозга.

– Мозг? Внутренний орган?

– Все, что находится внутри, является внутренним. Разве не так? – Чатул явно издевался, и в ту же секунду Анна почувствовала, как обычная неприязнь к этому странному существу готова перерасти в ненависть. Да, она сейчас ненавидела учителя сильнее, чем когда-то Тейла. Впрочем, тот мертв. Он свое получил…

Принцесса сделала шаг назад, выхватила из-под ног ошметок глины с травой, швырнула его в лицо своему мучителю и, даже не посмотрев, удалось ли ей попасть в цель, двинулась вверх по склону, желая лишь одного – скорее раствориться в тумане, который клубится над головой. Чатул не стал ее преследовать. И нечего надеяться, что здесь можно скрыться. Наверняка на этой планете нет укромных мест – просматривается все, каждая кочка, каждый куст, даже если он скрыт туманом. В любой момент ее могут схватить. Но это вряд ли… Никто не будет ее хватать, хотя бы потому, что бежать здесь некуда. Мудрые похитители знают: пройдет совсем немного времени, и она, замерзшая и продрогшая, начнет сама искать дорогу обратно – к башне, где апартаменты, устланные коврами, где горячая мраморная ванна и завтрак в постель. Конечно-конечно… Она вернется, как только пройдет приступ праведного гнева, но не ради ванны, ковров и перин на гагачьем пуху. Лабиринт – так Лабиринт. Победа или смерть! Хуже все равно уже не будет. Жизнь продолжается, а значит, что-то еще можно исправить. Склон, по которому она поднималась, неожиданно кончился, и на пути обнаружилась стена непроходимых зарослей. Туман теперь стелился под ногами, а на краю леса стояла беседка, освещенная изнутри игривыми огоньками множества разноцветных лампочек. Только теперь она почувствовала, насколько ей холодно. Так заболеть недолго. Хотя какая разница… Если они тут утраченные конечности за сутки восстановить могут, то банальная простуда им точно нипочем. Вылечат. Принцесса Анна им нужна, значит, вылечат. Но лучше бы обойтись без услуг местных врачевателей. Пусть не думают, что она им чем-то обязана. Сквозь прорези в паркете поднимался теплый воздух, на скамейке лежало чистое белье и отглаженное серое короткое платье. На одном из двух стульев сидела златокудрая зеленоглазая кукла, больше похожая на девочку лет пяти. Ее можно было принять за живого ребенка. У принцессы в прошлой жизни была точно такая же игрушка. Когда Анне исполнилось десять лет, ту куклу Аришу продали на благотворительном аукционе в пользу семей погибших в какой-то аварии на рудниках Ирона. Помнится, шахтеров, погребенных под завалами, было жаль, но расставание с куклой казалось куда большей трагедией. Когда она под прицелами объективов вручала куклу дочке какого-то промышленника, выложившего за безделушку несколько сотен тысяч переводных талеров, на глаза навернулись слезы, которые ведущий церемонии тут же объяснил публике скорбью о подданных, безвременно ушедших из жизни, состраданием к их детям и матерям.

– Здравствуй, Анна! Давно не виделись, – поприветствовала ее кукла, кивая и улыбаясь. Но принцесса не ответила. Даже если это та самая кукла, то ее наверняка перепрограммировали, и теперь это еще один из соглядатаев новых хозяев.

На столе – чайный сервиз на одну персону, причем из носика чайника тонкой струйкой сочился пар. Как будто чай заварили не больше минуты назад. Она сдернула салфетку со стоящего рядом блюдца и обнаружила там пару румяных пирожков.

Ну это уже слишком. Как в сказке. Сядь на пенек – съешь пирожок… Как будто они предвидели, что она сбежит, заранее вычислили направление и даже с точностью до минуты рассчитали время ее появления. Нельзя быть такой предсказуемой. Это еще один урок? Не иначе… Однако отказываться от возможности переодеться и перекусить было бы глупо. Только увидев еду, она почувствовала, как проголодалась. А продемонстрировать им свое презрение случай еще наверняка представится.

– Приятного аппетита, – сказала кукла.

Один из пирожков оказался с грибами, а второй – с какой-то непонятной сладковатой начинкой зеленого цвета. Но она съела и его. Чай был с привкусом мяты и каких-то других незнакомых трав. Сделав всего несколько глотков, принцесса почувствовала прилив сил и ощущение покоя. Похоже, непростой напиток… Если допить до дна, то и уснешь тут, пожалуй. Она поднялась со стула, сбросила с себя промокшее грязное платье и переоделась, не обращая внимания на то, что глазок камеры под куполом беседки и не подумал отворачиваться. Пусть смотрят. Пусть те, что сидят у мониторов наблюдения, захлебнутся слюной. Ей все равно…

– Я провожу, – предложила кукла, слезая со стула, и направилась к выходу.

– Обойдусь, – попыталась остановить ее Анна, но та даже ухом не повела и двинулась в прогал между двумя кустами.

Действительно, отказываться от провожатого было глупо. Сюда она шла, не разбирая дороги, и возвращаться лучше было кратчайшим путем. Кукла с нечеловеческой ловкостью перепрыгивала через кочки, замирая и оглядываясь, едва принцесса отставала более чем на три десятка шагов.

– Далеко еще? – спросила Анна через полчаса блужданий по склону холма.

– Уже пришли, – заявила кукла, не оборачиваясь. Она уже вышла на тропу, помчалась дальше со всех ног и вскоре скрылась из виду.

Принцесса, не ускоряя шага, двинулась в том же направлении, но тут кто-то положил ей ладонь на плечо. Она замерла от испуга. Там, за спиной, не могло быть никого – она не слышала звука шагов, никто не дышал ей в затылок, и даже не было ощущения, что кто-то смотрит ей в спину. Если подкрался незаметно – значит, враг! Тот, чьи помыслы честны, не заходит со спины… Была, помнится, такая считалочка.

Впрочем, какая разница: друзей здесь нет и быть не может.

– Послушайте, принцесса! Честно говоря, я уже основательно подустал от ваших выходок. У нас не так много времени, чтобы сделать ваше спасение хоть чуть-чуть более вероятным. Мы должны буквально за три дня не только загрузить в ваш мозг несметное количество информации, но и научить вас ею пользоваться. Задачи, которые вам предстоит решать, требуют огромных знаний, виртуозной логики, исключительной интуиции, а порой даже чего-то большего. Но вы, похоже, уже смирились с тем, что жизнь ваша кончена! – Этот писклявый голосок невозможно было ни с чем спутать. За спиной, положив ей на плечо мокрую скользкую лапу, стоял конфедент-советник Иона. Но как это неуклюжее существо могло подкрасться к ней так незаметно? По воздуху летел? Анна резко повернулась к нему лицом и, глядя в его разноцветные глазки, горящие недобрым блеском, сказала резко и твердо:

– Если я и продолжу занятия, то вовсе не потому, что вы меня уговариваете!

Она дернула плечом, вырвавшись из его скользких пальцев, и пошла по тропинке туда, где за туманом вот-вот должен был появиться белый домишко под черепичной крышей, в котором ее наверняка уже поджидает Чатул Мау. Стоит дойти, и начнется экзекуция с табуреткой. Мало того что этот мерзкий, косматый, низкорослый старикашка копается в ее голове, так от него еще и препротивно воняет старой подгнившей ветошью.

Идти было действительно недалеко. Внезапно кончился мелкий моросящий дождь, порыв ветра рассеял туман, и она увидела, что дверь, сколоченная из горбыля и обитая старым ватным одеялом, прямо перед ней – на расстоянии вытянутой руки. Впрочем, пора уже привыкнуть, что на этой планете нельзя верить никому и ничему – даже собственным глазам и прочим органам чувств.

Чатула в комнате не было, зато кукла как ни в чем не бывало сидела на табурете и беспечно болтала ножками, обтянутыми белыми гольфами.

– Пришла? Ну и славно… – Что-то в голосе куклы было не так… Тембр голоса не отличался от того, что был раньше. Но интонации… Нет, не могла кукла Ариша говорить так – с плохо скрываемым раздражением. У киборгов нет эмоций, нет характера, нет желаний, есть лишь программа. И есть в этих интонациях, в этой манере говорить что-то знакомое, что-то из недавних воспоминаний, совсем недавних…

– Ты догадалась! Хорошо… – Кукла усмехнулась. – Я знал, что ты поймешь, но не думал, что так скоро.

– Кто ты?

– Это важно?

– Откуда мне знать?

– Хороший ответ. – Чатул, прикинувшийся куклой, резво пару раз хлопнул в ладоши. – Действительно, порой бывает трудно судить, что имеет значение, а о чем лучше не знать. Но не кажется ли тебе, что иногда лучше не знать именно то, что имеет значение?

– Может быть. Но это касается только тех, кому нечего терять.

– Тебе, принцесса, как раз есть что терять. Ты молода, хороша собой, у тебя вся жизнь впереди – может быть, очень долгая, и не исключено, что вполне счастливая.

– Верни себе прежний облик.

– Я, собственно, и сменил его исключительно затем, чтобы вызывать у тебя меньше отвращение.

– Так еще хуже.

– Хорошо. Только отвернись. Не думаю, что момент, когда это тело вывернется наизнанку, доставит тебе удовольствие.

– Мне все равно.

– Как хочешь… Я чувствовал, что мой обычный вид тебе неприятен, и пытался лишь предстать перед тобой в более привлекательном образе. Твоя неприязнь ко мне мешает взаимопониманию. – Едва закончив фразу, кукла буквально за пару мгновений превратилась в извивающиеся и пульсирующие сгустки плоти, а потом Чатул обрел свой прежний вид – сморщенное лицо, всклокоченные седые волосы на голове, свалявшаяся борода. Вернулся даже запах прелой ветоши, по которому она всегда угадывала его приближение. – Теперь довольна?

– Довольна я буду, когда все кончится. И все-таки кто ты, Чатул Мау?

– А ты разве не догадалась? Если ты поняла, что я не человек, то обо всем остальном догадаться нетрудно. Во вселенной только два вида существ обладают подобием разума. А если говорить о людях, то разумными вас можно признать лишь с очень большой натяжкой.

– Но котхи не имеют тел.

– Котхи могут иметь все, что считают нужным. Беда в том, что большинству из нас уже не нужно ничего.

– А эти… Из Корпорации. Они знают, кто ты?

– Нет.

– Почему же ты открылся мне?

– Потому что мне надо тебя кое-чему научить. А для этого между нами должно быть доверие.

– Доверие? Все равно всей правды ты не скажешь.

– Не скажу, – согласился котх, – но не потому, что хочу от тебя что-то скрыть. Во-первых, тебе не нужна вся правда, во-вторых, я и сам знаю не все, а в-третьих, многое из того, что я мог бы и хотел бы сказать, недоступно твоему пониманию. Да и в языке вашем недостаточно слов, чтобы донести суть многих понятий.

– Пока мне интересно лишь одно: зачем ты здесь и почему на них работаешь?

– На них? Нет, ни на кого я не работаю. У меня свои цели.

– Какие?

– Ты знаешь, что такое совершенство?

– Думаю, что да. Но, наверное, не совсем.

– Вот именно. Не совсем… В том-то и преимущество людей, что у вас есть цели – у каждого своя. Это заставляет вас стремиться к лучшему, преодолевать страх, плакать и смеяться, любить и ненавидеть. А все потому, что ваша жизнь несовершенна. Совершенство – это тупик. Чтобы двигаться дальше, нужно вернуться назад – в ту точку, откуда дальнейший путь неочевиден. Я понятно объясняю?

– Понятно. Только при чем тут я?

– В Лабиринте проявляются самые сокровенные желания, обостряются чувства, интуиция. От некоторых из людей, что прошли его, мы уже получили немало подсказок, к чему еще можно стремиться, мимо чего когда-то прошли котхи. А совершенство, которого достигли мы, – это тупик, за которым только небытие.

– А если я не пройду Лабиринт?

– От тех, кто его не прошел, мы тоже получаем немало подсказок.

– Значит, тебе все равно, выживу я или погибну?

– Не совсем… Я хочу, чтобы ты выжила. В этом желании нет логики, но именно тем оно и ценно. Котхи утратили остроту чувств, но многие из нас осознают, что с этим мы утратили полноту жизни и смысл бытия. С другой стороны, мы видим, как мелки, как ничтожны ваши цели, как примитивны ваши чувства, как нелепо устроено ваше общество. Так что не задирай носа, принцесса. Человек – вовсе не венец творения. Еще вопросы есть?

– Есть. Правда, что победитель в награду получает планету?

– Правда. Но не победитель и не в награду.

– А как…

– Не торопись. Следующий вопрос ты задашь завтра, а пока мы должны продолжить занятия.

– Нет, ответь сейчас! Почему ты выбрал именно такую внешность? Мог бы и красавца изобразить, стройного и мускулистого.

– Ты этого хочешь?

– Это всего лишь вопрос.

– Я выбрал ту внешность, которая наиболее полно соответствует моей сущности.

– Странная у тебя сущность.

– Да, странная. У тебя еще будет время понять.

– А мне это надо?

– Иначе ты бы не спрашивала.

– Не все вопросы задаются ради того, чтобы получить ответ. – Она едва успела удивиться мысли, что только что высказала, внезапно осознав: еще вчера ничего подобного ей не могло бы прийти в голову. Сил продолжать этот разговор больше не было, зато возникло ощущение, что ее сознание перетекает из одной реальности в другую. Стены начали растворяться, и вскоре произошла «смена декораций»: нет больше тесной комнаты и жесткой табуретки, и Чатула нет. Анна обнаружила себя лежащей на какой-то не очень опрятной подстилке возле догорающего костра, а напротив сидело какое-то тощее, обросшее чудовище. Сквозь копну нечесаных, присыпанных пеплом волос пробивался взгляд, полный покоя и благодушия. За ним какая-то загорелая девица в застиранных шортах и клетчатой рубахе, завязанной на пупе, топталась на месте, томно покачивая бедрами, устремив невидящий взгляд прямо на палящее солнце.

Лохматое чудовище вставило туда, где под отвислыми усами скрывался рот, толстую самокрутку, и вскоре от него пахнуло густым дымом, воняющим палеными вениками.

– Будешь? – Оно протянуло самокрутку принцессе, но, видя, как та отпрянула, сделал еще одну затяжку. – Зря. Важно не то, что ты имеешь, а то, как ты себя чувствуешь. Я вот, скорее всего, скоро сдохну, зато чувствую себя отлично.

Так… Значит, началось очередное «погружение»… Оставалось надеяться, что, очнувшись, она не вспомнит ничего из того, что ей привиделось.

Глава 12

Практически вечная жизнь, которую при желании может получить победитель Игры помимо главного приза, – в принципе, неплохой бонус. Но для тех миров, где властвуют бессмертные владыки, это нередко оборачивается проклятьем.

Аббас ибн Башар, секретарь-исповедник султана Среднего Омана Якуба XII. Трактат «Обратная сторона Игры»

Как ни странно, его до сих пор никто не побеспокоил. Прошел час, второй, начался третий, а Матвей продолжал спокойно лежать в ванне. Временами он даже погружался в дрему и наконец-то ощутил себя вполне отдохнувшим – настолько, что даже исчезло желание лечь спать сразу же после водных процедур. Интересно, что будет, если вообще отсюда не вылезать? Насколько у его похитителей хватит терпения – на сутки или меньше? Может быть, все-таки прогуляться по кораблю, попользоваться «неограниченным кредитом», напиться так, что господам из Корпорации все равно не будет от него никакого толку. Однако после пребывания в гостях у капитана пиратской каравеллы сама мысль о спиртном вызывала легкий приступ тошноты. Нет, все-таки пора вылезать, а то не ровен час и сам растворишься вслед за грязью и потом в этой теплой пахучей мыльной воде.

Все-таки, пока он нежился в ванне, кто-то заходил в его номер. Китель, потертые брюки, ботинки и нижнее белье – все, что он свалил на пол посреди комнаты, – исчезли. Так что есть всего два варианта, как действовать дальше: либо лечь-таки спать, либо пытаться обрядиться в аккуратно разложенный на кровати фрак. Конструкция незнакомая, но, вероятно, принципиально ничем не отличается от обычного костюма-тройки.

Одевание не заняло много времени, тем более фрак сидел идеально, как будто был пошит на заказ. Однако выйти сразу не удалось – пришлось несколько минут искать карточку, которая была не только платежным инструментом, но и ключом от входной двери. Если ее забрали вместе со старой одеждой, то время, потраченное на одевание, можно было считать потерянным. После нескольких минут поисков он обнаружил карточку на самом видном месте – она лежала на вершине пирамиды атласных подушек.

Едва он вышел в безлюдный коридор, как почувствовал, что черные лакированные туфли чувствительно жмут, но это его даже слегка порадовало: если «гостеприимные» хозяева ошиблись в размере обуви, то от них можно ожидать и куда более существенных проколов. Если противник вообще не делает ошибок, ему невозможно противостоять.

Матвей двинулся туда, откуда доносилась едва слышная музыка – легкий фокстрот. Не вызывать же в самом деле стюарда… Как оказалось, в направлении он не ошибся: пришлось проделать путь в каких-то сотню шагов, дважды свернуть за угол, спуститься по лесенке в три ступеньки, покрытой алой ковровой дорожкой, как перед ним сама собой распахнулась широкая дверь, и чей-то голос громогласно произнес: «Матвей Вайгач – вор, разбойник и убийца сорока шести ни в чем не повинных людей – собственной персоной!» Разодетая публика, состоящая в основном из пожилых господ и подозрительно юных дам, выстроившись вдоль ковровой дорожки, оставляя ему проход прямо к барной стойке, встретила его благодушными улыбками и бурными аплодисментами. Оркестр грянул туш, а к Матвею, видимо, заметив, что тот не решается пройти «сквозь строй», подскочил лысый метрдотель и, ухватив его за локоть, шепнул на ухо: «Проходите. Прошу вас…»

Боковым зрением Матвей заметил, что гости, мимо которых он уже прошел, не преследуют его, а рассаживаются за свои столики. Какой-либо длительной церемонии его чествования, видимо, не планировалось, и это не могло не радовать. В самом деле к чему слишком бурно приветствовать убийцу каких-то сорока шести человек?! Вот если бы он истребил миллионов пять народу, то и отношение было бы куда более восторженным. Да и озвученные цифры, вероятно, сильно завышены. На пиратской каравелле, по словам капитана, погибли шестеро. Экипаж заправщика не мог превышать десятка человек, а на «Циклопе» едва ли вообще кто-то погиб – выстрел был лишь на одной сотой предельной мощности, да и целью был грузовой отсек.

– Будьте любезны пройти вон за тот столик. – Метрдотель указал на задернутую бархатную портьеру, за которой явно находился отдельный кабинет. – Только не слишком там задерживайтесь. Остальные гости тоже заплатили за вечер в вашем обществе. Вам следует перемолвиться хотя бы парой слов с каждым из них.

Вот оно что… Надо же, как эффективно господин Дуайт Стронг организовал дело в своей Корпорации – ничего мимо кассы. Но едва ли эти дамы и господа скинулись на триллион за обед в обществе разбойника и убийцы. Скорее всего, это только первый этап, и он покажется еще цветочками по сравнению с тем, что будет дальше.

В двух шагах от цели метрдотель метнулся вперед, предупредительно откинув портьеру, и Матвей обнаружил, что за столиком сидит юная длинноволосая блондинка в черном декольтированном платье. На столе не было практически ничего – кроме золотого портсигара, дымящейся пепельницы, хрустальной бутылки, в которой, судя по пузырькам, была минеральная вода, и двух стаканов. Да, поесть, конечно, не мешало бы, но для этого у него есть карточка – «кредит не ограничен». Можно и даму чем-нибудь угостить, если та не будет против.

– Бифштекс мне принеси, – сказал он метрдотелю и, оттолкнув его руку, сам задвинул портьеру, успев окинуть быстрым взглядом зал. Только треть гостей пялились на него, а остальные вели себя довольно непринужденно – кушали, выпивали, общались с барышнями. Вполне приличная публика…

– Вам что-нибудь заказать? – вместо приветствия спросил Матвей, приглядываясь к даме.

– Нет, – ответила она неожиданно приятным голосом. – Мы терпеливо ожидали вас более трех часов, но голодать при этом никто не собирался. Так что ваше предложение несколько запоздало.

– А я, с вашего позволения, слегка перекушу. – Матвей сел за стол напротив дамы. – Может быть, познакомимся? Мое имя, как я понял, вам известно. А вы кто?

– Называйте меня Ингрид. – Она открыла портсигар, достала оттуда длинную тонкую сигарету, явно дожидаясь, что он угостит ее огоньком.

– У меня нет зажигалки.

– Можете воспользоваться моей.

Поднося огонь к ее сигарете, он разглядел лицо незнакомки, которое оказалось неестественно прекрасным и молодым.

– Не рано ли вам курить? – позволил он себе замечание, и в ответ раздался хохот.

– Вы такой милый юноша, – заявила дамочка, отсмеявшись. – Таких комплиментов я не слышала уже лет триста.

– Триста?!

– Да. Мне нет смысла скрывать свой возраст. Мне триста пятнадцать лет.

– Наверное, на вашей планете слишком короткий год.

– Нормальный у нас год, а возраст во всей галактике принято отсчитывать по земному календарю.

– Но как? – И тут к нему пришла догадка. – Вы из тех, кто прошел Лабиринт? И у вас есть своя планета, а между делом вы пожелали себе вечной молодости. Так?

– Да, здесь собрались только очень обеспеченные люди, а сейчас практически невозможно нажить серьезного состояния, не имея в собственности планеты и достаточного количества времени.

– И что – у всех, кто в зале, есть свои миры?

– Не у всех. Только у некоторых, – ответила дамочка, выпуская из алых губ облачко дыма. – Но лучшие духи, дамские аксессуары и туалеты создаются у меня, на Фешенмуне. Так что, если выиграете, милости прошу…

– Мне-то зачем?

– У всякого короля должна быть королева, – кокетливо ответила дамочка. – Но я оплатила отдельный столик не затем, чтобы отвечать на вопросы, а затем, чтобы их задавать. Вы доброволец или вас заставили?

– Когда нет иного выхода, приходится становиться добровольцем, – отозвался Матвей. – А почем столик, если не секрет?

– Зачем вам это знать, командор?

– Командор? Был командор, да весь вышел…

– И все-таки?

– Себе цену я знаю – она невелика. Но интересно знать, во что меня оценивают другие.

– По условиям контракта, я не могу назвать вам сумму.

– А если шепотом?

– Здесь все прослушивается, а нарушение контракта может мне обойтись в несколько раз дороже тех денег, что я уже заплатила. А это уже серьезные финансовые потери.

– Тогда скажите, милая, зачем вы вообще потратились?

– Чисто практический интерес: хочу знать, имеет ли смысл делать на вас ставку, командор.

– И каково первое впечатление?

– Вы очень настойчивый и волевой молодой человек, – ответила Ингрид. – Но этого, конечно, недостаточно для победы. Впрочем, в Лабиринте сгинуло немало людей, обладающих выдающимися способностями и талантами, а бывало и наоборот – ничем не примечательные личности проходили его без особых проблем.

За портьерой звякнул колокольчик, и после секундной паузы оттуда же донесся голос метрдотеля: «Вы позволите?»

– Да! – отозвался Матвей, надеясь, что наконец-то принесли долгожданный бифштекс. И не ошибся.

В кабинет один за другим впорхнуло несколько расторопных официантов, первый разложил столовый прибор, второй поставил тарелку с бифштексом, третий водрузил на стол кувшин с томатным соком, а четвертый поинтересовался, не желает ли еще чего уважаемый господин, но был с миром отпущен.

– А пока вы изволите жевать, мой дорогой, я все-таки попытаюсь задать вам несколько вопросов, – с легким раздражением в голосе заявила собеседница. – Когда вы были последний раз на Земле?

– Пять лет назад.

– Вам же положен ежегодный отпуск.

– Единственное дело, которое у меня есть на Земле, – посетить могилу родителей. Но мертвые терпеливы, им спешить некуда.

– У вас бывают видения во время пойнт-переходов?

– Они бывают у всех, кто не спрятался в специальную капсулу.

– Воспринимаете ли вы их как реальность?

– Реально все, что происходит.

– Сколько вам лет?

– Тридцать два.

– Сколько кораблей котхов уничтожили вы лично?

– Два.

– Дорога ли вам жизнь?

– Когда как…

– Правда ли, что вы убили сорок шесть человек?

– Не знаю.

– У вас есть ордена и медали?

– Да.

– Любите ли вы выпить?

– Когда как…

В очередности вопросов трудно было уловить какую-либо логику, и, приканчивая бифштекс, Матвей краем глаза заметил, что перед дамочкой стоит раскрытый портсигар. На внутренней стороне его крышки наверняка был экранчик, с которого она считывает бегущую строку. Это было видно по тому, как мечутся ее зрачки, и в них отсвечивает голубоватая точка. Явно какой-то мудреный тест, придуманный психологами-садистами…

Итак, здесь, за пределами подконтрольной Федерации части галактики, работает гигантский тотализатор, причем дело поставлено на такую широкую ногу, что торговля оружием просто отдыхает. С другой стороны, это не может не радовать: интересы этих людей вполне понятны и даже близки земным представлениям о жизни и ее целях. Никаких кровожадных чудовищ и мистических сил! Но почему тогда правительство так тщательно охраняет тайну существования этого огромного мира? Тут может быть только одно сколько-нибудь логичное объяснение: сильные мира сего опасаются, что народная масса кинется делать ставки, что в итоге приведет к кризису и нищете. Хотя, с другой стороны, здесь, похоже, простому смертному едва ли доступно участие в Игре. Скорее всего, это клуб для избранных, наделенных огромной властью и несметным богатством.

– Какова минимальная ставка? – прервал Матвей череду вопросов, задаваемых дамочкой.

– Полмиллиарда, – ответила она, мельком глянув в глаза командору, и тут же продолжила: – Только больше не перебивайте меня! Назовите квадратный корень из ста сорока семи тысяч четырехсот пятидесяти шести.

– Триста сорок восемь.

Тут ее веко удивленно дернулось, но она попыталась сделать вид, что ничего неожиданного не произошло.

– Вы нравитесь женщинам?

– Бывает. Но вам лучше знать.

– В каком году умер король Иоанн Безземельный?

– В 1216‐м.

– Вы хотели бы вернуть к жизни своих родителей?

– Нельзя хотеть невозможного.

Портьера слегка отдернулась, и за ней появилась голова метрдотеля. Он посмотрел в упор на даму и недвусмысленно показал на часы. Видимо, оплаченное ею время либо закончилось, либо подходило к концу.

Та кивнула, показав ему два пальца, и он мгновенно исчез.

– Хотите ли вы пройти Лабиринт?

– Я бы предпочел туда не лезть. Но если иного выхода нет, то, пожалуй, да, хочу.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

– И каков же результат? – полюбопытствовал Матвей.

– Какой результат? – искренне изумилась дамочка, доставая из портсигара очередную сигарету. – Мы просто побеседовали, и я надеюсь, что мы еще увидимся. Если получите свой приз – приезжайте с официальным визитом на Фешенмун. Впрочем, можно и с неофициальным, если вас интересуют трехсотлетние старушки.

На этот раз метрдотель вошел решительно. Видимо, лимит предупреждений кончился, и он громогласно заявил, уже не обращая внимания на единоличную властительницу суверенной планеты Фешенмун:

– Господин командор! Гости в нетерпенье…

– Ничего, потерпят. Я еще сок не допил. – Матвей налил себе еще полстакана. – Подождите за дверью. Я скоро.

Распорядитель банкета недовольно сжал губы, но промолчал.

– Идите, командор, – прошептала Ингрид, – с Карлом лучше не спорить.

Не спорить – так не спорить… Собственно, никто и не собирался. Правда, выходить под прицелы множества взглядов не очень-то хотелось. Да и не ограничится это мероприятие одними только взглядами. С каждым надо перекинуться хотя бы парой слов. А надо ли? В Лабиринт, похоже, лезть все равно придется, почему он должен общаться со всей этой публикой, для которой бывший командор – всего лишь рысак на скачках, от резвости которого зависит судьба их денег. Хорошо, на роль рысака еще можно согласиться, но стоит ли играть роль клоуна перед этим сборищем зажравшихся толстосумов? С другой стороны, любая его выходка могла стать частью рекламной кампании. «Беглый командор Звездного флота Земной Федерации, совершивший массовое убийство с целью ограбления, продолжил бесчинства на приеме, данном в его честь. Дебошир выпил залпом стакан коньяку, сорвал парик с жены финансиста такого-то, свернул челюсти двум официантам и лег спать прямо на разоренный стол». Да, что-то с фантазией бедновато…

– Добрый день, командор, – услышал он вкрадчивый шепот. – Я, честно признаюсь, намерен поставить против вас и хочу договориться заранее: если вы намеренно выберете смерть, то я готов обеспечить пожизненно всех ваших родственников, друзей и знакомых. Только список предоставьте…

– У меня нет родственников, друзья сами о себе позаботятся, а всех, кому я был представлен, вы просто не прокормите, – спокойно ответил Матвей весьма упитанному господину с горящими глазами. Тот, похоже, был несказанно рад, что своевременно занял удобную позицию и первым подскочил к дорогому гостю. Впрочем, как только он «переварил» ответ, хищный блеск в его глазах мгновенно померк. Не сказав больше ни слова, явно разочарованный, он отправился прямым ходом к стойке бара.

Небольшой оркестрик заиграл медленное танго, светильники под потолком погасли, по стенам, полу и потолку забегали цветные пятна света, несколько парочек вышло в центр зала, и Матвей ощутил, что ему на плечи кто-то положил ладони. Он оглянулся и увидел девочку-подростка в темном коротком платьишке, густо усыпанном мелкими бриллиантами.

– Командор, а вы правда такой злодей, как о вас говорят? – спросила она, уткнувшись носом в бутоньерку на его фраке.

– Нет. Не такой.

– Я крайне разочарована. – Она резко отпрянула и скрылась за танцующими парами.

Ну и шут с ней. Может, ей тоже лет полтораста на самом деле. Если не все триста, как Первому Капитану…

Юную красотку сменил коренастый высокий человек, одетый явно не по форме, подобающей такого рода мероприятиям, – бесформенную хламиду венчала остроконечная головная накидка, а в тяжелой волосатой руке был сжат посох, грубо вырезанный из дерева, с набалдашником в виде атакующей кобры. Мечущиеся световые пятна под накидку не проникали, так что вместо лица было лишь темное пятно.

– Веришь ли ты в Предначертание Господне? – спросил он громогласно, так что соседние парочки метнулись в стороны.

– Предпочитаю полагаться на собственные силы, – ответил Матвей первое, что на ум пришло. На самом деле он был далек от мысли, что человек – полный хозяин своей судьбы, но откровенничать с этим незнакомцем, который был явно не в себе, никакого желания у него не было.

– Тогда паства всех храмов Аркамфиды будет истово молиться Господу Единому, чтобы он послал тебе быструю и легкую смерть. – Человек в хламиде резко развернулся и решительно направился в сторону выхода.

– По коньячку? – предложил сухощавый, довольно пожилой человек, держащий в каждой из рук по наполненной рюмашке.

– Пожалуй, – согласился Матвей.

– Удачи, командор.

Они чокнулись, синхронно выпили, и очередной визави удалился, подхватив за локоток свою даму.

Потом какой-то старичок торопливо сообщил, что завидует его участи, какой бы она ни была, поскольку Лабиринт – чудеснейшее из мест во вселенной, и ничто не сравнится с теми ощущениями, что испытывает человек, попавший туда. Пожилая дама заявила Матвею, что он очень мил и ей все равно, чем дело кончится – она все равно поставит на него. Грузный молодой азиат в генеральском мундире сообщил, что не терпит, когда солдата, выполняющего свой долг, называют убийцей, протянул руку для рукопожатия и добавил, что готов поставить на него все, чем готов рискнуть.

Они подходили один за другим в порядке живой очереди, задавали вопросы, жали руку, хлопали по плечу, улыбались, желали успеха, разочарованно хмыкали, если его ответы на их вопросы казались им неубедительными. Одна дамочка даже предложила ему шепотом после банкета прийти в ее номер, но он даже не удосужился запомнить, в какой именно. Быть в центре внимания оказалось делом довольно утомительным, и радовало только одно: каждому из гостей было отпущено на общение с ним не больше двадцати секунд. Матвей успел заметить: к тем, кто перебрал этот лимит, подходил метрдотель и, судя по тому, как грустнели их лица, предлагал немедленно доплатить. Но таких было немного. Невеселый джентльмен, выглядевший явно моложе своих лет, попытался сунуть в его ладонь записку, но эту попытку метрдотель, показав неожиданную сноровку, пресек на корню, заломив руку за спину злостному нарушителю установленного порядка и немедленно препроводив его к выходу.

Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Дамы и господа расселись за столики, несколько пар продолжали топтаться посреди зала, но к Матвею ближе чем на три метра никто приблизиться не посмел.

– Что-нибудь закажете или изволите проследовать в свои апартаменты? – спросил метрдотель, казалось бы, вполне услужливо, но, судя по тому, как он сделал акцент на слове «апартаменты», дальнейшее пребывание командора на глазах у почтенной публики было явно нежелательно.

– Изволю проследовать. И пусть мне кофе принесут. Обыкновенного черного кофе. Большую кружку. С сахаром.

– Непременно.

– Кстати, а что это? – Матвей обратил внимание на конструкцию, стоящую в углу зала близ выхода. Заходя, он не обратил внимания на тесную стальную клетку из арматуры в палец толщиной, вид которой никак не вязался с роскошной обстановкой зала.

– Видите ли… – метрдотель сделал секундную паузу, чтобы сформулировать ответ. – К сожалению, далеко не все кандидаты на прохождение Лабиринта отличаются достаточным смирением и здравомыслием. Некоторых решительно нельзя допускать в общество. А для некоторых и общество представляет определенную опасность.

– Однако ни у кого здесь не возникло желания линчевать убийцу сорока шести человек…

– Для нашей публики убийство – не самый тяжкий грех. Вас проводить?

– Дойду. Про кофе не забудьте.

– Как можно? Кстати, не вздумайте пойти в номер к той даме, которая вас приглашала.

– Это приказ?

– Это совет. Она настолько верит в ваш успех, что хочет от вас ребенка.

– Зачем?

– Если вы после получения приза, не дай бог, прикажете долго жить, то ее отпрыск станет единственным наследником. А безвременную кончину она вам организовать сумеет – опыт есть. Она вообще профессионально занимается организацией заговоров, переворотов, мятежей и заказных убийств.

– А почему до сих пор на свободе?

– Суверенные правители не подлежат уголовному преследованию, а уж тем более – суду. Для этого нужно согласованное решение Совета Лиги Окраинных миров. Но большинство членов Совета ей многим обязаны.

– А если я не пройду Лабиринта?

– У нее уже девяносто два ребенка. Все, кто до сих пор жив и находится в дееспособном возрасте, занимают высокие руководящие посты. Одним больше, одним меньше – ей без разницы.

– Собственно, я и не собирался.

– Вот и славно. А кофе я сам принесу, не извольте беспокоиться.

Матвей хотел еще спросить насчет планов на завтра, но передумал: будь что будет – все равно пока нет возможности хоть как-то повлиять на ход событий.

Глава 13

Большая часть официальных доходов Корпорации «Орго» складывается вовсе не из отчислений пяти процентов каждого выигрыша, как это принято считать. Инвестиции в промышленность, сельское хозяйство и сферу услуг планет, доставшихся победителям, – вот что впоследствии дает основную прибыль. Но и это – лишь видимая часть «айсберга». Наверняка Корпорация через подставные фирмы и частных лиц сама делает ставки в Игре, хотя это строжайше запрещено Законом Лиги Окраинных миров. Впрочем, Корпорация пользуется достаточным влиянием, чтобы никто даже не подумал о том, чтобы инициировать какое-либо расследование ее противозаконной финансовой деятельности.

Из секретного доклада Сайруса Тилли, финансового эксперта Совета Безопасности Земной Федерации

Она проснулась оттого, что почувствовала: в комнате кроме нее кто-то есть. Сначала ей показалось, что это продолжение сна. Но тревожное ощущение чужого присутствия никак не вязалось с безмятежностью недавних сновидений. Они уже вторую ночь подряд возвращали ее в те ставшие бесконечно далекими времена, когда, казалось, мир и покой будут вечными, но она не осознавала, насколько это прекрасно. После случая с куклой что-то изменилось в отношениях с Чатулом, и принцесса уже не испытывала прежнего раздражения от одного его вида. Во-первых, он открылся ей – сказал то, чего не знал более никто на этой планете, и это стоило хотя бы благодарности, а во-вторых, невозможно испытывать к существу иного мира те же чувства, что и к человеку. Что бы там ни было, теперь ей хотя бы удавалось высыпаться и на время сна забывать и о том, что произошло за последние дни, и о том, что ждет ее в скором будущем.

У фигурного мраморного парапета о чем-то щебечут фрейлины, морща носики на запах шашлыка, который неподалеку на лужайке жарит придворный мясник. Гофмаршал в парадном мундире незлобиво покрикивает на прислугу, занятую сервировкой длинного, покрытого атласной скатертью стола, стоящего на открытой террасе. Идут обычные приготовления к большому императорскому обеду. И вдруг среди прогуливающихся аристократов и снующей челяди возникает серая сгорбленная фигура, которой не могло и не должно было здесь быть. Что делать котху на императорском обеде – да еще и в таком виде? Прикинулся бы, в самом деле, кошкой или той же куклой… Это сон. Всего лишь сон. Но зачем он здесь? Принцесса почти проснулась. Во всяком случае, картина сновидения вместе со звуками и запахами рассыпалась, а фигура котха зависла в пустом пространстве. Она даже не удивилась, когда, открыв глаза, увидела, что Чатул сидит на краю кровати, что его темный силуэт виден на фоне огромного окна, за которым начинает светлеть утреннее небо.

– Только молчи и не смотри на меня. – Он не открывал рта, но его слова проникали прямо в ее сознание. – Ты знаешь, что здесь все прослушивается и просматривается, но сейчас никто, кроме тебя, не видит меня и не слышит. До твоего входа в Лабиринт мы больше не увидимся.

– Я…

– Молчи и слушай. Через пару минут за тобой придет Иона, так что времени мало. Так вот. Завтра – в Лабиринт. А сегодня ты пройдешь тест на симуляторе. Тебе придется испытать почти то же самое, что будет в Лабиринте. Но тебе не скажут, что это всего лишь иллюзия. Тебе скажут, что ты в Лабиринте и обратного пути нет. Они хотят всего лишь оценить твои шансы. Иллюзия будет такой, что тебе ее не отличить от реальности, и были случаи, когда кандидаты теряли рассудок. Лучше уж знать, что тебе ничто не угрожает. И еще… Только после теста Корпорация решит – ставить на тебя или против тебя. Тебе они, конечно, не скажут о своем решении, но ты сможешь догадаться сама. Есть одна подсказка. Лабиринт никто и никогда не проходил в одиночку. Должно быть двое. Адам и Ева. Если они не скажут тебе об этом перед настоящим стартом, значит, решили поставить на твою гибель.

Анна захотела спросить, откуда эти пары берутся, но промолчала, вспомнив о необходимости молчать. Однако Чатул предугадал ее вопрос:

– Перед стартом всех, кто участвует в Игре, представят друг другу и широкой публике. Состоится шоу, которое будет транслироваться на большей части планет, населенных людьми. Кандидатов будет не меньше пяти, но не больше дюжины. Лучше заранее присмотреться к ним и сделать выбор. Постарайся даже не выбирать, а почувствовать, кто из них выбрал бы тебя. Так надежнее.

Котх растворился в воздухе, и в тот же миг из динамика, висящего в изголовье кровати, раздался гимн Дарии. Музыку для будильника она выбрала сама, но теперь жалела об этом. В том, чтобы просыпаться по утрам под гимн павшей империи, было что-то мазохистское. Громкость нарастала с каждым аккордом, а когда она, не глядя, привычным движением руки нажала на кнопку, заставившую будильник замолчать, раздался звонок в дверь.

Если это Иона, то он не станет дожидаться разрешения войти. Постоит пару секунд под дверью и вломится. Такое уже случалось не раз. Принцесса едва успела поправить сбившееся одеяло, как ее предвидение сбылось. Конфедент-советник распахнул дверь, но заходить не стал, а крикнул с порога:

– Ваше высочество! Подъем! Немедленно! Сегодня – в Лабиринт! Одевайтесь. У вас минута.

На самом советнике была пижама и домашние тапочки. Видимо, утренний переполох и для него самого стал неожиданностью. Он побежал к себе, видимо, переодеваться, а вместо него в апартаменты вошли две горничные. С почтительным поклоном они издевательски пожелали принцессе доброго утра, вынули из одного пакета синий комбинезон, какой носят обычно портовые грузчики, и поддевку ядовито-желтого цвета с капюшоном, а из другого – пару высоких ботинок с длинной шнуровкой и на массивной подошве. Причем сами ботинки были под цвет комбинезона, а шнурки – под цвет поддевки. Ко всему этому прилагались желтые перчатки и нелепый желтый берет армейского покроя.

– Что за жуть? – поинтересовалась Анна.

– Это вам, – ответила горничная что постарше, после чего обе удалились.

Вот и принесли дорожный костюмчик. Отвратительно…

Минута, значит… Ничего – подождет. В ванной принцесса провела не меньше получаса, а когда вышла, конфедент-советник уже метался по ее спальне, как раненый зверь.

– Может быть, позволите мне переодеться?

– На борту переоденетесь, – отрезал Советник.

– Я не завтракала.

– Все – на борту! Катер подан!

Действительно, к балкону уже пришвартовалась какая-то таратайка-кабриолет. Оставалось только бросить на Иону взгляд, полный презрения, направиться к переброшенному мостку и усесться на сиденье рядом с водителем прямо в домашнем халате.

Иона лишь досадливо крякнул, но, забрав в охапку предназначенную для нее одежду, двинулся следом. Прежде чем сесть, он обратился к принцессе:

– Ваше высочество, не могли бы вы перебраться на заднее сиденье? До места лететь минут двадцать, и вам за это время просто необходимо переодеться. Не думаю, что вам будет удобно этим заниматься на переднем сиденье.

– Почему со мной никто не посоветовался?! Почему я должна ходить в этом убожестве?!

– Потому что, ваше высочество, данный костюм обеспечит вам безопасность при входе в Лабиринт. Он спасает от жары и холода, и не всякая пуля его возьмет. Его разрабатывали лучшие инженеры, дизайнеры и стилисты Корпорации. Извольте уважать их труд! Когда проскочите вовнутрь, сможете менять туалеты хоть каждые пять минут. Впрочем, никто вам не запретит стартовать в чем угодно – хоть в этом халате, хоть в чем мама родила! Дело ваше. Но я очень советую сначала пересесть, а потом переодеться.

Пришлось подчиниться. На заднем сиденье было достаточно просторно. Правда, стоило ей скинуть с себя халат, как его подхватило встречным потоком воздуха и унесло прочь. В этот момент она поймала обеспокоенный взгляд водителя в старомодном зеркале заднего вида, но тот резко отвел глаза. Она успела облачиться в комбинезон буквально за пару минут и едва удержалась от соблазна заставить Иону завязать ей шнурки на ботинках.

– Кто-то обещал подать завтрак! Где завтрак, советник?!

– А вот насчет завтрака, ваше высочество, я вас коварно обманул, – признался Иона незамедлительно, как будто ждал этого вопроса. – Надо же было как-то заставить вас поторопиться.

– А заранее предупредить было нельзя?

– Тогда вы могли бы переволноваться, не спали бы всю ночь. В Лабиринт нужно идти бодрым и отдохнувшим – иначе верная смерть.

– Можно подумать, советник, вам приходилось там бывать.

– Боже упаси! Никогда! Но провожать случалось многих.

– И сколько из них уцелело?

– Это закрытая информация, которая также чревата излишними для вас волнениями.

– Ничто так не пугает, как неизвестность, – вполне резонно, как ей показалось, заметила принцесса, но советник даже ухом не повел.

Тем временем таратайка пошла на снижение, и порыв ветра чуть не сдул за борт форменный берет. Принцесса успела рефлекторно поймать его, но тут же усомнилась в том, стоило ли это делать. Достаточно было представить, как она будет выглядеть с этим желтым блином на голове. Туман рассеялся, и внизу показалась круглая бетонная площадка, в самом центре которой обнаружилось то, что она меньше всего ожидала увидеть, – яхта «Принцесса Анна». Вокруг нее суетились какие-то люди в точно таких же синих комбинезонах, как у нее, и сновало несколько единиц техники, среди которой выделялся размерами и оранжевой раскраской заправщик, загружавший в топливный отсек контейнеры с антивеществом.

– Я не умею управлять кораблем, – заявила Анна, оглядывая сверху отцовский подарок. – Вы мне что – пилота предоставите?

– Никак нет! – четко ответил Иона. – До входа в Лабиринт вас доставит автопилот, а далее яхта вам не понадобится.

– Вот как…

– Именно! Но прежде чем отправиться, вы, ваше высочество, дадите пресс-конференцию представителям ведущих галактических информационных каналов.

– Разве у вас не подпольный тотализатор?!

– Не говорите глупостей, принцесса! – Иона, казалось, едва не задохнулся от возмущения. – Игра, если хотите знать, самый крупный бизнес во вселенной, превосходящий торговлю оружием, продовольствием и минеральным сырьем, вместе взятым.

– А вы сами-то на кого поставили? – спросила принцесса. – Надеюсь, не на меня?

– О нет! Я вообще не ставил. Ни на кого! Во-первых, служащие Корпорации не имеют права участвовать в Игре, а во-вторых, я недостаточно богат, чтобы наскрести на минимальную ставку.

Анна собиралась ответить ему очередной колкостью, однако в этот момент таратайка довольно жестко плюхнулась на бетон и начала выруливать в сторону грандиозного ангара с прозрачным куполом в виде полусферы.

– А теперь слушайте меня внимательно и постарайтесь исполнить в точности все, что я скажу, – наставительно заявил советник. – Сначала вы произнесете речь. Текст пойдет бегущей строкой на мониторе. Вопросов будет не более двух десятков. Ответы прочтете там же. И ни одного лишнего слова! Никакой отсебятины!! В противном случае наш договор об аннулировании долга будет расторгнут, что, впрочем, не освободит вас от обязанности пройти Лабиринт. Я достаточно ясно излагаю?

– Более чем.

Если Чатул не соврал, то и пресс-конференция липовая. Так что никакой прессы не будет. Будут ряженые клоуны из пресс-службы Корпорации. И неважно, что им говорить – можно и то, что велено.

Они выстроились полукольцом в центре пустующего ангара, встретив ее бурными и продолжительными аплодисментами, которые смолкли лишь после того, как водитель, первым выскочивший из транспортного средства, открыл перед принцессой дверцу. Он даже пытался подать ей руку, но она отвергла помощь извозчика. Последний хлопок прозвучал, когда она прошла по алой ковровой дорожке и заняла место перед микрофоном. Тут же вспыхнул небольшой монитор, скрытый от публики передней стенкой трибуны.

«Дамы и господа! Бедные и богатые, верящие в лучшее будущее и утратившие надежду! Кто бы вы ни были, я обращаюсь к вам с любовью и состраданием. Я как никто другой сейчас понимаю каждого из нас. По праву рождения мне принадлежал целый мир, но волею судеб жизнь моя, едва начавшись, была низвергнута в пропасть. Я испытала боль и унижение, но не утратила веру в лучшие времена. Теперь мое будущее – в моих руках, и я буду рада любому исходу. Успех вернет мне власть и богатство, а гибель избавит от страданий и страхов. Прежде всего я хотела бы выразить свою признательность Верховному Суду Лиги Окраинных Миров, который позволил мне искупить вину за гибель сотен тысяч моих сограждан. Наказание было бы предельно суровым, если бы не выяснилось, что не я включила тогда маршевые двигатели моей яхты. Это сделал начальник моей охраны Тейл Пилоси. Впоследствии он погиб, защищая меня от бандитов, пытавшихся завладеть яхтой – последним, что у меня осталось. Да, безусловно, он преступник, совершивший бесчеловечный акт! Но все, что он сделал, было продиктовано чувством долга и верностью Дарийской короне. Несмотря ни на что, я благодарна этому благородному и самоотверженному человеку. Я благодарна и всем, кто сделал ставки в этой игре, и особенно тем, кто связал свою удачу с моим успехом. До встречи в новом мире!»

Бегущая срока наконец-то иссякла, принцесса почувствовала сухость во рту и тут же обнаружила стоящий на трибуне стакан с водой, по стенкам которого поднимались крохотные пузырьки. Вранье надо было запить. Если бы она не знала, что это тест, то фигушки им – никто бы не заставил ее нести эту несусветную чушь.

– Лин Дески, канал «Голос разума», – представился крупный мужчина в сером костюме. – Ваше высочество, как вы оцениваете свои шансы на успех?

– Если бы я всерьез не рассчитывала на победу, – повторила Анна за вновь ожившей бегущей строкой, – то никто не смог бы меня заставить рисковать жизнью столь безрассудным образом. На Дарии осталось немало моих сторонников, и, насколько мне известно, мятежники до сих пор не решились казнить императора, как будто испугались самих себя и того, что они натворили. Но я решила, что могу вернуться на Дарию лишь в одном случае: если у меня будут ресурсы для того, чтобы вернуть корону моему отцу и искоренить причины, породившие бунт.

– И каковы же эти причины? – спросил вдогонку тот же репортер.

– Господа! Только по одному вопросу! – попытался вмешаться конфедент-советник.

– Почему же?! Я отвечу. – На этот раз Анна решила отклониться от «протокола» и сказать правду. – Отец переоценил возможности экономики нашей империи, сделал непозволительно высокие ставки в Игре, но просчитался. Он проиграл! А долг пришлось отрабатывать всему населению планеты!

Она почувствовала на себе уничтожающий взгляд советника, но даже не посмотрела в его сторону.

– Лана Пирсинг, «Звездная мода», – представилась полненькая, безвкусно одетая дамочка. – Насколько учитывалось ваше мнение при выборе костюма для входа в Лабиринт?

– Поскольку отправляюсь я не на званый ужин, не на бал и даже не на конную прогулку, то главное в выборе костюма – не изящество и красота, а удобство и функциональность. Так что я предпочла довериться устроителям этого захватывающего дерби. О моде и красоте я задумаюсь потом – когда это приключение останется позади.

Иона, который ожидал, что принцесса продолжит своевольничать, облегченно вздохнул.

– Лютер Мартин, «Мистический кругозор». – Шаг вперед сделал высокий тощий человек в черном плаще с капюшоном. – Какого вероисповедания вы придерживаетесь и какому богу молились сегодня утром?

– Я прихожанка Государственной Имперской церкви Господа Единого, – ответила принцесса, глядя на монитор. – К сожалению, мой духовник погиб при штурме резиденции мятежниками. Что касается молитвы, то, если понадобится, я сотворю ее в Лабиринте – поближе к ушам Господа.

Раздался смешок – сдержанный, но довольно дружный. Видимо, среди собравшихся было немного людей истинно религиозных. Однако и на ряженых они не слишком походили – пресса как пресса.

– Гуго Маракас, «Черная дыра». Скажите, ваше высочество, если вы выиграете, то каким вы видите будущее новой планеты, которая вам достанется в качестве трофея?

– Я не заглядываю в будущее так далеко. Для меня сейчас важна не сама планета, а ее ресурсы. Как и для чего я ими намерена ими распорядиться, вы уже слышали.

– Мао Вэнь, вестник «Хуан Дао». Какой общественно-политический строй и форму правления вы намерены установить на своей планете?

– Уж конечно, не коммунизм, если вы это имели в виду… – По рядам прессы снова пробежался одобрительный смешок. – А форма правления будет, безусловно, традиционная – абсолютная монархия, где короной гарантированы основные права и свободы граждан.

– Джек Риппер, информационное агентство «Сокамерник». Как вы намерены организовать систему исполнения наказаний? Будет ли на вашей планете смертная казнь?

– Прочтите Уголовное уложение Дарийской империи. Поскольку моя будущая планета станет частью Дарийской империи, то на ее территории будут действовать все имперские законы. Впрочем, после недавнего мятежа, возможно, придется кого-нибудь казнить, поскольку чрезвычайная ситуация требует чрезвычайных мер.

– Семен Лопата, «Искатель приключений». Признайтесь, ваше высочество, вам страшно?

– После того, что случилось на Дарии, я осознала то, о чем еще недавно не имела ни малейшего представления: жить вообще страшно. До того, как мы начали нашу непринужденную беседу, мне было страшно встречаться с прессой. Теперь страх прошел. Надеюсь, что в Лабиринте произойдет то же самое. Только глупец не испытывает страха перед неизвестностью.

– Свами Кришнамурти, «Карма и Дхарма». Какие духовные практики вы применяли в процессе подготовки к прохождению Лабиринта? Употребляете ли вы вещества, расширяющие сознание?

– Жизнь наследницы престола – это сплошная учеба. В программу моего домашнего образования входили элементы Хатха-йоги, Бхакти-йоги, Карма-йоги, Джнана-йоги и, конечно, Раджа-йоги. Что касается веществ, воздействующих на психику, то я даже алкоголя не пробовала ни разу в жизни. Впрочем, когда я выйду из Лабиринта, непременно потребую бокал лучшего вина из погребов Винлана.

– Паола Мнишек, портал «Сплетница». Каким вы представляете себе идеального мужчину?

На этот раз Анна была даже благодарна тому, что у нее есть шпаргалка в виде бегущей строки.

– Если верить разговорам моих фрейлин, то женщина едва ли ищет в мужчине идеал. Однако, думаю, есть ряд необходимых условий, чтобы его кандидатура вызвала интерес. Считаю, что мужчина должен быть умен, красив, хорошо воспитан, здоров, богат и знатен.

На этом брифинг внезапно закончился. Иона бесцеремонно плечом оттеснил ее от трибуны и заявил:

– Прошу извинить тех, кто не успел задать свои вопросы, однако через пятнадцать минут принцесса стартует на своей яхте к Лабиринту. Если вы за это время не уберетесь на расстояние хотя бы пяти миль, то вас ждет судьба некоторых ее бывших подданных.

Шутку не оценили. Во всяком случае, не смеялся никто. Даже не попрощавшись, представители прессы дружно двинулись в сторону парковки, где стоял оранжевый автобус с прозрачным, слегка тонированным верхом.

– Ну вот и все, ваше высочество, – бодрым голосом заявил конфедент-советник. – Извольте проследовать к трапу.

Когда она преодолела половину ступенек, вслед за ней двинулся мужчина средних лет в синем комбинезоне с металлическим кофром в руке.

– Это автопилот? – спросила принцесса у Ионы.

– Это программист-навигатор, – как ни в чем не бывало отозвался советник. – Он настроит автопилот, покинет корабль, а потом вам останется лишь нажать на стартовую кнопку.

А раньше не было времени ввести программу? Принцесса вдруг поймала себя на том, что с какого-то момента начала воспринимать все происходящее всерьез: как будто Чатул ни о чем ее не предупреждал, и сейчас ее действительно забросят неведомо куда делать неизвестно что, чтобы выжить неизвестно как.

А стоит ли доверять котху? Да и котх ли он? Мало ли что мог утверждать этот старик-гипнотизер, способный внушить кому угодно что угодно. На верхней ступеньке Анна остановилась, сделала глубокий вдох, чтобы переждать приступ страха, который вдруг прорвался к ней через невидимые барьеры. Внезапные сомнения – признак надвигающейся паники. А паниковать нельзя. И так-то шансов немного, а если поддаться страхам, то и последние исчезнут. С другой стороны, не могло не радовать, что к ней вернулась сама способность чувствовать этот самый страх. Явный признак желания жить, явный знак возвращения надежд на лучшее.

Она, не оглядываясь, прошла в ходовую рубку, уселась в кресло первого пилота, а «программист-навигатор» достал из кофра серебристый рогатый шлем.

– Ваше э-э-э… высочество, – явно смущаясь, обратился он к принцессе. – Позвольте э-э-э… надеть на вас э-э-э… это.

– Что это?

– Это э-э-э… Не извольте беспокоиться. Шлем.

– Сама вижу, что шлем. Для чего?

– Э-э-э… защитный. От п-подпространственных воздействий.

Ясно. Вот он – тот самый симулятор. Котх не обманул. Но сейчас главное – не показать, что ты в курсе того, что происходит.

– А кто сказал, что я боюсь этих самых воздействий?

– Если вы не наденете, то я меня э-э-э… премии лишат. И сами э-э-э… погибнете.

– А что вас больше волнует?

– Конечно, премия! Да и вас э-э-э… жалко.

Он не стал дожидаться ее согласия, а просто неожиданно ловким движением сорвал с ее головы берет и нахлобучил вместо него шлем. Возле темечка что-то щелкнуло, холодные присоски сдавили виски, а гибкие мягкие пластины оплели ее подбородок. Анна попыталась разорвать их пальцами, но только ноготь сломала.

– Не трудитесь, принцесса, – донесся до нее голос конфедент-советника, – блокировка отключится только после прибытия в Лабиринт. Но и там я этот шлем снимать не советую…

– Я ничего не вижу!

– Стукните себя по левому уху.

– Зачем?

– Чтобы видеть.

Ее опередил «программист-навигатор», нажавший какую-то кнопку под левым ухом, и зрение вернулось. Только картинка, которую она увидела, была разбита на сектора пунктирными линиями, а в правом верхнем углу часть поля зрения занимало лицо советника. Точнее – часть лица: глаза, нос и губы. Возникла иллюзия, что эти губы кривятся в считаных сантиметрах от ее лица, и это вызвало острое чувство брезгливости.

– Вон из моей головы! – успела крикнуть она, прежде чем мерзкая физиономия исчезла из поля зрения.

А потом всю площадь экрана занял огромный серый шар, дрейфующий среди скоплений необыкновенно ярких, хаотично разбросанных в пространстве звезд.

Глава 14

Вожди революций, зачинщики заговоров и переворотов, как правило, пользуются не только плодами побед. Из поражений они также нередко могут извлечь выгоду.

Марк Авель. Философия государства

Метрдотель не обманул. Когда Матвей проснулся от настырного писка будильника и нестерпимо яркого мигания лампы под потолком, чашка давным-давно остывшего кофе стояла на столике возле кровати. Стоило ли удивляться, что он уснул раньше, чем голова коснулась подушки? Но почему такой строгий подъем? Разве богатые и знаменитые живут по расписанию? Даже как-то неприлично под такой вой подниматься обладателю карты с неограниченным кредитом. Похоже, игра закончилась, праздник остался позади, и вот-вот начнутся суровые будни. Сейчас распахнется входная дверь, вломится несколько молодчиков, прихватят его под белы ручки – и на очередной допрос.

Дверь действительно открылась, но вместо конвоиров вошел стюард с подносом. Не успел он и шагу ступить, как в него прицельно полетел лакированный ботинок – единственное, что Матвей сумел нащупать, пошарив рукой под кроватью. Поднос с грохотом обрушился на пол. Посуда, правда, оказалась небьющейся, зато овсянка, яйцо всмятку и сливки живописно обляпали униформу незваного посетителя. Увидев, что Матвей пытается достать из-под кровати второй ботинок, он немедленно ретировался, торопливо захлопнув за собой дверь. Зря… Не было под кроватью второго ботинка. А если и был, то слишком далеко.

– Браво-браво… – Голос вполне уверенного в себе человека донесся откуда-то сверху, а потом раздалось несколько ленивых хлопков. – Не так уж много требуется боевому офицеру, чтобы приобрести барские замашки.

– Кто это? – поинтересовался командор, наконец-то преодолев грань между сном и явью.

– Да какая вам разница… Главное, я ничуть не виноват в том, что вы оставили себя без завтрака. Однако вам следует поторопиться. Через полчаса вы должны быть на Морабо. Так что времени у вас в обрез.

– А мне туда надо?

– Безусловно! Там у вас будут сутки полной свободы, а потом начнется самое интересное.

– Я не искатель приключений.

– Тем более…

Голос показался Матвею знакомым, однако он даже не стал пытаться вспомнить, где его слышал. Главное, ему удалось наконец-то выспаться, и это не могло не радовать.

– Почему вы не спрашиваете, что такое Морабо? – поинтересовался невидимка.

– То место, куда мне, по вашему мнению, надо, – парировал Матвей, сбрасывая с себя одеяло. – Зачем спрашивать о том, что и так скоро увидишь…

Похоже, господа из Корпорации и впрямь не в курсе, что он кое-что узнал о Лабиринте из информационной базы пиратского корабля. Значит, лучше оставить их в неведенье. И не расслабляться! Вчера, к концу званого ужина, исчезло даже ощущение, что он находится в стане врагов, которые связывают с ним лишь одно – расчет на легкую и обильную наживу.

Из одежды на этот раз он обнаружил лишь плавки, расписную гавайскую рубаху, шорты и широкополую соломенную шляпу, к которым прилагались пляжные тапочки. Видимо, на этой самой Морабо царил тропический климат, и остаток времени перед стартом ему предстояло провести на пляже – под крики чаек и хруст креветок. Что ж… Последний раз на морском курорте ему, еще свежеиспеченному мичману, удалось побывать лет двенадцать назад – когда выпускники отмечали окончание училища на крохотной планете Ялта.

Сборы заняли всего несколько минут, и вскоре давешний стюард, который волшебным образом успел ликвидировать пятна на своей одежде, уже вприпрыжку мчался впереди по подозрительно пустым коридорам, показывая дорогу. Видимо, игроки исчерпали оплаченный лимит общения с «рысаком», на которого собирались поставить. Так что организаторы этого шоу, вероятно, исключили даже случайные встречи. Собственно, это и к лучшему – среди вчерашних дам и господ не было никого, с кем ему захотелось бы встретиться еще раз.

Стюард открыл ничем не примечательный люк и жестом предложил Матвею в него протиснуться. Внутреннего пространства стандартной спасательной капсулы хватало лишь для того, чтобы лежать неподвижно. Шляпа так вообще пришлось снять и сложить пополам, поскольку диаметр ее полей значительно превышал поперечный диаметр люка. Была даже мысль ее выбросить, но он ее отогнал, подумав, что надо как-то спасаться на этой самой Морабо от палящего солнца. Едва удалось примоститься на узкой лежанке, как капсула отстрелилась, причем в аварийном режиме – примерно с девятикратной перегрузкой. Вот как! Похоже, что господин Дуайт Стронг на него ставить точно не собирается. Иначе он приказал бы своим прихвостням обходиться с «должником» куда более бережно. Если и торможение окажется таким же, то не факт, что удастся добраться до поверхности этой самой Морабо живым, а тем более невредимым. Мешок с костями рухнет на морской песочек. Ну нет. Не дождутся! Пока все цело, и надо просто быть готовым к любым «приколам», вовремя концентрироваться и, если получится, предвидеть следующие шаги супостата. Впрочем, пока никто из тех, с кем ему пришлось встретиться после разгрома его эскадрильи, вроде бы даже не пытался ему солгать. Капитан? Стронг? Конечно, едва ли они сказали всю ту правду, что им была известна. Но намерений своих никто не скрывал. Может быть, мотивы иной раз были не совсем те, что они излагали. Но… Разве это имеет значение? Если хочешь солгать так, чтобы тебе поверили, – чаще говори правду. Значит, главная ложь еще впереди. Там, где крутятся огромные деньги, там, где сталкиваются интересы сильных мира сего, все только на лжи и держится. Интересно, сколько раз после беседы с советником первого ранга господином Лином Тао простодушного и доверчивого командора пытались обмануть? Нет, лучше об этом вообще не думать…

Капсулу тряхнуло, возникла вибрация, но перегрузка на этот раз нарастала не так стремительно. Стальная «сигара» вошла в атмосферу, и теперь оставалось лишь надеяться, что вовремя сработает система торможения, а потом на заданной высоте раскроется парашют. А ведь наверняка тот фешенебельный круизный лайнер был в изобилии оснащен самыми современными маломерными судами и прочими спасательными средствами. Эта древняя капсула могла здесь использоваться только для одной цели – как аттракцион для любителей острых ощущений. И чем дальше, тем ощущения становились острее. Из четырех тормозных зарядов сработали только два, а это означало, что когда раскроется купол парашюта, то скорость будет слишком велика, и его может просто сорвать встречными воздушными потоками. Да и обшивка может прогореть, прежде чем падение замедлится. Может быть, в этом и цель. Ставки сделаны, а то, что «рысак» не доскакал даже до старта, никого не волнует. Игра есть игра! В принципе, смерть – как смерть. Даже не слишком мучительная: либо мгновенный разрыв легких при разгерметизации, либо – в кашу при ударе о поверхность планеты. А ведь каких-то полчаса назад он нежился на мягкой перине, и ничто не предвещало такого вот конца. «Офицер Звездного флота Земной Федерации должен быть психологически готов к смерти…». Да, есть такая строка в инструкции по кадровому отбору личного состава. Документ департамента вербовки и обучения. Строго для внутреннего пользования. Как же… Только вот смерть не спрашивает, готов ли ты к ней психологически. Хорошо бы отключиться! Упасть в голодный обморок. Завтрак-то пропал. А очнуться либо на том свете, либо на пляже Морабо. Смерть не страшна, но сам процесс умирания крайне неприятен. Интересно, такой взгляд на прекращение жизни можно считать психологической готовностью?

Мысли, воспоминания, нелепые фантазии толкались в голове, как молекулы раскаленного газа. И вдруг наступила тишина. Матвей даже не сразу понял, что произошло. Только через несколько мгновений до него дошло, что капсула уже не мчится вниз с бешеной скоростью, что падение замедлилось рывком – так что он от перегрузки, скорее всего, на миг потерял сознание, а потому память не сохранила того момента, когда капсула повисла на стропах парашюта. Значит, они просто решили потрепать ему нервы. Значит, они просто хотят вывести его из себя, чтобы там, в Лабиринте, у него не было шансов. Значит, они все-таки опасаются, что все может пойти не так, как задумано. Значит, шансы все-таки есть.

Раздался хлопок тормозных ускорителей, и через мгновение капсула с грохотом ударилась обо что-то, явно не похожее на прибрежный песок, а потом со скрежетом поползла вниз по каменистому склону. Надо было как-то выбираться, иначе не ровен час провалишься с этой консервной банкой в какую-нибудь расселину, и всмятку… А если прямо отсюда – и в Лабиринт?! Если верить первопроходцам, они оказались в некоем пространстве, где исполняются любые, даже самые невероятные, желания. Значит, эта жестянка превратится в лампу Аладдина, а тот, кто внутри, станет могущественным джинном. Тот, кто обладает всемогуществом, всегда прав, даже если творит нелепости и безрассудства. Кто сказал? Неважно…

Капсула все-таки замедлила свой бег и остановилась. Прежде чем выбраться наружу, Матвей решил выждать, пока уймется головокружение. Однако, как выяснилось, это не совпадало с чьими-то планами. Кто-то снаружи ударил о входной люк чем-то тяжелым – кувалдой или куском арматуры. Капсула на несколько секунд уподобилась гремящему колоколу. Пока не утихли звуковые колебания, он сидел в полной темноте, закрыв глаза и зажав уши, поэтому далеко не сразу услышал приглушенные крики, доносящиеся снаружи.

– Командор, вы в порядке?! Командор, мы вас ждем.

В голосе явно прослеживались издевательские интонации. Рядом с крикуном хихикала какая-то девица, а еще сквозь стальную плиту доносился гомон целой компании. Впрочем, слов было не разобрать. И надо было выйти, прежде чем последует очередной удар по люку.

– Командор, вы что – обиделись? Люди, вообще-то, деньги платят за этот аттракцион, – не унимался надоедливый тип с противным голосочком.

Вообще-то, рукопашный бой не был в числе основных дисциплин в программе обучения пилотов Звездного флота, но сейчас он был готов вспомнить все приобретенные и уже основательно подзабытые навыки. Кто бы там ни был снаружи.

Крышка люка с грохотом распахнулась, пахнуло влажным морским воздухом, а через секунду в проеме показалось лицо давешнего метрдотеля, над которым, закрывая небо, парил легкомысленный зонтик салатного цвета.

– Добро пожаловать на Морабо, где у вас множество друзей и поклонников! – Метрдотель улыбнулся во всю ширь и ловко убрался с дороги, как только командор ухватился за поручни.

Друзья? Поклонники? Ждите-ждите…

– Позвольте… – Метрдотель, одетый на пляжный манер, явно пытался пригласить его к длинному столу, растянувшемуся вдоль полосы ленивого прибоя, где уже скопилась все та же публика, с которой пришлось общаться на вчерашнем приеме.

Сделать это ему, однако, не удалось. Матвей схватил его запястье, рывком завернул руку за спину и, дождавшись, когда тому надоест стонать и пытаться вырваться, сказал ему негромко на ухо – так чтобы не услышали остальные:

– Мне обещали сутки полного покоя и свободы. Так что кушайте без меня.

Тусовка проводила его разочарованными взглядами, когда он, отвесив метрдотелю коленом под зад, двинулся прочь от берега – туда, где начиналась тропа, серпантином уходящая вверх по крутому каменистому склону. Видимо, по нему и сползала вниз капсула, прежде чем уткнуться в раскаленный песок, который сейчас обжигал босые ступни. Сланцы так и остались внутри капсулы.

Наверху не было ничего, кроме торчащих между булыжниками кустов и одиноко стоящего обшарпанного вагончика. Небо здесь было слегка зеленоватого оттенка, и редкие желтоватые облака летели непривычно быстро, постоянно меняя форму. Капсула, сползая по склону, пропахала приличную борозду, которая в нескольких местах пересекала извилистую тропу, по которой он поднимался.

Каждый шаг восхождения давался все труднее, и радовало только одно: впервые за последние дни, а может быть, и годы, он идет туда, куда решил сам – не по приказу и не под конвоем. Впрочем, кто знает… Может быть, подручные господина Стронга рассчитали заранее каждый его шаг? Но даже такое предположение – не повод спускаться обратно, к господам из элитарного клуба игроков.

На досках возле того, что когда-то было дверью разбитого вагончика, сидел темнокожий мальчик лет десяти, в одной руке он сжимая стрелу без оперения, но с массивным стальным наконечником, в другой – самодельный лук с куском бельевой веревки вместо тетивы. Увидев незнакомца, пацан только глянул на него искоса и сделал вид, что ему дела нет до незваного гостя.

– Взрослые есть? – спросил Матвей, не дождавшись, пока малой поздоровается.

Вместо ответа мальчишка резким движением натянул тетиву, направив на командора стрелу.

– Скажи пароль, бледнолицый, или ты умрешь!

– Скальп! – выкрикнул Матвей первое, что пришло в голову.

– Томагавк! – отозвался мальчишка и опустил оружие. – Проходи. Отец на кухне.

– Как тебя зовут?

– Неважно.

– А отца?

– У него и спроси.

В этот момент там, где когда-то был дверной проем, показался невысокий жилистый пожилой негр, одетый лишь в набедренную повязку. Вокруг его черной отполированной до блеска плеши сиял венчик кучерявых, абсолютно седых волос.

– Командор Матвей Вайгач, если не ошибаюсь? – спросил он, окинув гостя взглядом с ног до головы.

– Кажется, моя слава опережает меня, – попытался сострить Матвей.

– Еще как… – Мужчина жестом предложил ему войти. – Только проходите быстрее, а то прохлада выветривается.

Дверь все-таки была, но за тесным тамбуром. И, как только она закрылась, стало действительно прохладнее, чем снаружи. От мокрой, пропотевшей рубахи повалил пар, и показалось, что она вот-вот примерзнет к телу. В тесной каморке без окон стояла электрическая плита с закопченным чайником, стол, уставленный немытой посудой, и пара табуреток, которые давно пора было отправить в утиль.

– Мальчонке-то снаружи не жарко? – поинтересовался Матвей.

– За него не беспокойтесь. Он не человек.

– Да? А вы?

– Не знаю. Уже не уверен. Да садитесь же вы. Чайку?

– Пожалуй… Но сначала объясните, где я и кто вы.

– А разве вы не знали, куда шли? – Хозяин уже разливал чай в граненые стаканы с подстаканниками.

– Я лишь хотел оказаться подальше от одной компании.

– Да. Конечно… Думаю, что вы их больше не увидите. Никогда.

– Так кто же вы? – Матвей присел на шаткий табурет и обнял руками стакан.

– Меня зовут Фернандо.

– Кастро?

– Не смешите меня. Фернандо Кастро – основатель нашей общины. Известнейшая личность. Но прах его давным-давно развеяла песчаная буря.

– А я слышал, будто сторонников Кастро истребили.

– О нет. Зачем? Людей в нашей вселенной не так уж и много. Человеческий материал слишком ценен, чтобы его бездумно уничтожать. Это часть делового кредо Корпорации «Орго». Так что община наша продолжает жить. Правда, в резервации.

– Как – в резервации?

– Нам оставили участок на территории планеты – это часть интриги. Но это лучше, чем ничего.

– И в чем интрига?

– Все ради подполья! Мы тут изображаем тайный орден врагов Корпорации, информируем, дезинформируем, плетем сети заговоров. И все на самоокупаемости. Кстати, ложь стоит дороже правды, так что живем мы тут, в принципе, неплохо. У нас даже два небольших городишки есть.

– А сейчас вы меня информируете или дезинформируете? – Матвей отхлебнул из стакана черной горькой обжигающей жидкости.

Фернандо захохотал так внезапно и громко, что рука командора дрогнула, и часть пойла выплеснулась ему на рубаху.

– Не беспокойтесь. Перед вылетом вам должны дать во что переодеться, – заметил абориген, едва справившись с приступом хохота. – А мне вы на всякий случай не верьте.

– Значит, вы работаете на Корпорацию?

– Корпорация так считает, да! Но, честно говоря, лично я надеюсь, что все наоборот. В конце концов, обстоятельства иногда помогают слабым побеждать сильных, а глупцы совершают непредсказуемые поступки – такие, что рушатся все расчеты умников. Уже несколько веков никто не нарушал правил затеянной ими игры, но это не означает, что так будет продолжаться вечно.

– А нас не подслушивают?

– Конечно, подслушивают. Но это не имеет никакого значения. В этом мире нет тайн – одни секреты остались. – Фернандо вновь усмехнулся собственной шутке. – Пойдемте-ка за мной…

– Я еще не допил ваш чаек?

– А вы уверены, что он вам на пользу?

– Бодрит. И от пары бутербродов я бы не отказался.

– Что ж сразу не сказали? – Хозяин раскрыл облезлый холодильник, достал оттуда палку копченой колбасы и прямо на столе здоровенным тесаком отрезал от нее несколько толстых ломтей. – А хлеба нет. Доставка только в полдень. И поторопитесь. Времени у нас немного…

Впрочем, Матвей и сам решил, что перед стартом переедать не стоит – мало ли что произойдет в Лабиринте. Может быть, лучше остаться голодным и злым…

– Я готов, – заявил он, прожевав пару кусков колбасы, которая оказалась на удивление вкусной.

– Нам туда. – Хозяин указал на дверь, похожую на вход в сортир.

– Я не…

– Заходите же! – Фернандо распахнул дверь и чуть ли не затолкал командора вовнутрь тесного помещения, а потом втиснулся туда сам.

«Сортир» оказался кабиной лифта. Правда, внутренних створок на ней не было, так что пришлось любоваться стеной шахты, вырубленной в гранитном монолите. Сначала каменная стена, покрытая следами фрезы, уходила вверх медленно и печально, но постепенно скорость увеличилась настолько, что перед глазами все слилось в стремительно бегущие полосы, а бьющий снизу воздушный поток поднял колоколом широкую рубаху и едва не сорвал шляпу.

– Долго еще?! – крикнул Матвей на ухо Фернандо, но тот только кивнул и расплылся в белозубой улыбке.

Хорошо хоть, тормозить кабина начала постепенно, по-доброму, не подвергая пассажиров серьезным перегрузкам. Лифт остановился, с надрывным скрежетом раздвинулись тяжелые бронированные створки, и один за другим начали вспыхивать яркие желтые светильники под сводом тоннеля, который, казалось, тянется в бесконечность.

У выхода из лифта совершенно неподвижно стоял мальчик с остекленевшим взглядом – как две капли воды похожий на того, что встретил его наверху.

– Эй! – Матвей поднял руку, чтобы похлопать парня по плечу и вывести его из транса, но Фернандо перехватил его руку.

– Он вам все кости переломает.

– Он? Мне?

– Это биоробот-охранник. Вы что – не поняли? Их тут дюжина, и выполняют они только мои приказы.

– Но почему они… такие?

– Я расскажу, пока идем. Давайте-ка вперед. У меня для вас сюрприз.

– Не люблю сюрпризов.

– Думаю, этот вам понравится.

Молча они прошли метров триста, прежде чем коридор закончился входом в ангар с высоким сводчатым потолком. Справа вдоль стены выстроилось несколько каботажных ботов, пара вполне приличных «карманных» звездолетов, рассчитанных на три-четыре пассажира, и… перехватчик СУ-112‐Д. Он сверкал отполированной обшивкой, как будто только что сошел с конвейера, но сомнений быть не могло: это именно его машина, та самая, что еще недавно была грудой искореженного и оплавленного металла. Да! Это был его истребитель! Не однотипный, не точно такой же, а именно тот самый – серийный номер 2977. Нет, у него не было каких-то особых примет, и даже окрашен он был иначе. Но командор узнал свою машину, как узнают в лицо хорошо знакомого человека.

– Как? – Матвей даже не заметил, что задал этот вопрос вслух.

– Если не торговаться, то на Фабрике за сутки сделают любой заказ. – Фернандо усмехнулся. Он явно был доволен реакцией гостя. – И доставят в любую точку галактики. Но выкупить с Тортуги обломки обошлось дороже. А еще больше пришлось заплатить за то, чтобы я стал последним, с кем вы встретились перед стартом.

– Но зачем? – искренне изумился Матвей.

– Разумеется, вы хотите знать, в чем мой интерес?

– Да. Именно…

– Это очень хорошая машина. – Фернадо выдержал эффектную паузу, подошел к истребителю и похлопал его по борту. – Когда я узнал о той схеме, что задумали аналитики Корпорации, я понял, точнее, почувствовал, что это мой шанс.

– Вы на меня поставили? – предположил Матвей. Впрочем, эта версия хоть и казалась самой очевидной, но что-то подсказывало ему, что дело в чем-то другом. – Или хотите лететь вместо меня?

– Не пытайтесь угадать, – отозвался Фернандо. – Я потратил на ремонт истребителя и встречу с вами почти все свои сбережения. Так что денег на ставку у меня просто не осталось. Подменить вас на старте тоже невозможно – вам вживили идентификационный чип, и если в кабине окажется кто-то другой, то истребитель просто собьют на подходе в воронке Лабиринта. Я…

– Так! Секунду… – прервал его командор. – Давайте по порядку. Откуда взялась такая уверенность, что я не останусь на берегу, что потащусь в эту гору?

– Не так уж трудно просчитать вероятное поведение человека, если у него есть лишь два варианта, как действовать дальше.

– Два?! А если бы я пошел от них вдоль берега?

– У вас возникала такая мысль?

– Нет.

– Значит, она и не могла возникнуть. Поверьте, аналитики Корпорации знают свое дело, и потерю шести миллиардов им бы не простили. Можно я все-таки скажу, ради чего я затеял эту встречу? У нас не так уж много времени.

– Да, конечно. – Новость о том, что внутри него торчит какой-то чип, а его поступки просчитывает толпа аналитиков, действовала угнетающе, но в ней не было ничего неожиданного. Куда интереснее было узнать, чего хочет от него этот странный человек.

– У меня есть сын… Все уверены, что он погиб, но я продолжаю надеяться и верить в то, что он еще жив и, может быть, когда-нибудь вернется ко мне. Все биороботы в этом доме сделаны по его образу и подобию. Можете считать меня сумасшедшим. Может быть, я и впрямь безумен. Двадцать два года назад он сбежал из дома. В последнее время мы не ладили, так что агенты Корпорации без труда убедили его, что лучший способ самоутвердиться – пройти Лабиринт. Да, он был для них лакомым кусочком. Сын главаря Сопротивления, мятежника, чья вина очевидна, однако ее десятилетиями не могут доказать ни в одном суде галактики. Потомок Старого Лиса, Фернадо, вдруг решает порвать с семьей, чтобы испытать Госпожу Удачу… Это была сенсация! Он ушел, и Лабиринт поглотил его. Но! Я-то знаю: те, кто не вернулся из Лабиринта, не обязательно погибли. Как можно погибнуть там, где смерти нет, да и сама жизнь – довольно условное понятие. Так что он может вернуться. И вы поможете мне его вернуть.

– А если его все-таки уже нет? А если он не захочет? Если возвращение вообще невозможно?! – Теперь Матвей был абсолютно уверен в том, что у его собеседника не все в порядке с головой.

– Я не требую от вас невозможного! Просто оставьте там это. – Он протянул обыкновенный конверт из желтой бумаги, запечатанный старомодной сургучной печатью. – Неважно где. Лишь бы там, внутри Лабиринта.

– И это все?

– Да!

– А еще вы расскажете мне все, что знаете о Лабиринте.

– Нет. Во-первых, я этого просто не успею сделать, а во-вторых, есть статистика. Те, кто ничего не знает о Лабиринте, кто полагается на интуицию, кто больше доверяет инстинкту и чувствам более, чем знаниям и расчетам, имеют больше шансов на успех. Первопроходцы, Диего Мачете и Алина Борхес, бросились туда, как в омут, и выжили.

А второй раз даже опыт первого прохождения не спас их от гибели.

– Может быть, и они не погибли.

– Может быть. Но это мне безразлично. Я хочу вернуть моего мальчика.

– А кто-нибудь возвращался из Лабиринта через много лет?

– О таких фактах мне неизвестно. Но это не означает, что такого не случалось. Все! Взлетайте. Курс к воронке в автопилот уже введен.

– Не хотите пожелать мне удачи?

– Если честно, мне все равно, выиграете вы или нет. Письмо только отправьте.

– Но почему вы, черт возьми, так уверены, что ваше послание дойдет до адресата?! Да и помнит ли вообще мальчишка, который в десять лет сбежал из дома, о вашем существовании! Даже если он уцелел.

Казалось, Фернандо с трудом пытается сдержать приступ гнева. Лицо его окаменело, и, возможно, если бы не цвет кожи, он бы побледнел. Но ему хватило пары секунд, чтобы вернуть себе самообладание.

– Роберто было семнадцать, когда он… покинул меня. А эти куклы… Я просто решил оставить их в том возрасте, когда мы с моим мальчиком еще понимали друг друга, когда он любил меня и верил мне. Простите, командор, но вам действительно пора.

Глава 15

Сотрудники, пришедшие на место уволенных, будут такими же, как и их предшественники, – кто-то будет знать суть проблемы хуже, кто-то лучше, кто-то вообще ни в чем разбираться не будет. В итоге же получится то же самое, что и было, если не хуже.

Владимир Путин, политический деятель XX–XXI веков

– Ваше превосходительство, Смайли просил передать, что еще не готов к докладу, так что у совета есть время обсудить пару других вопросов, – шепнул секретарь на ухо председателю совета директоров.

Ожидание и так длилось уже более пяти минут, и если бы виновником был бы кто-то другой, то он еще четыре минуты назад вылетел бы с работы с «волчьим билетом». Но директор аналитического департамента Смайли Брексмейер слишком часто оказывался абсолютно прав в своих расчетах, а его умозаключения всегда были безукоризненны. Порой его выводы казались противоречащими здравому смыслу и коренным образом расходились с данными компьютерного моделирования и прогнозами других аналитиков, но в итоге рекомендованные им абсурдные на первый взгляд шаги оказывались единственно верным средством достижения поставленной цели. Так что Дуайт Стронг лишь досадливо крякнул, обвел взглядом дюжину членов совета директоров и все-таки сдержался от того, чтобы переломить карандаш, который вертел в пальцах последние несколько минут.

– Что с Фабрикой? – перешел он ко второму вопросу.

С одного из стульев, расставленных вдоль стен, поднялся председатель комиссии по внешнеэкономическим связям. Судя по тому, как он поспешно подскочил, а потом слишком медленно двинулся к трибуне, чувствовалось: тон выступления будет весьма напряженным, и докладчик явно ожидает, что господа члены совета директоров останутся им недовольны – вплоть до лишения всех бонусов и надбавок.

– Господа, я должен сообщить крайне неприятную новость: с начала текущей недели Игра уже не является самым крупным бизнесом в галактике. Да и в целом по объему задекларированной прибыли за минувший месяц Фабрика превзошла нашу Корпорацию на ноль целых две тысячных процента. Конечно, если учитывать доходы от наших дочерних предприятий, дивиденды от акций других компаний и теневую часть нашего бизнеса, то мы превосходим Фабрику примерно вдвое. Однако официально мы уступили первенство, а это является серьезным ударом авторитету Корпорации «Орго». Даже месяц назад, когда эти данные приводились лишь в экспертных оценках как прогнозы, у нас возникли серьезные проблемы с голосованием в Совете Окраинных Миров, при решении вопроса о поддержке переворота на Дарии. Устраивающее нас решение вопроса обошлось нам примерно впятеро дороже, чем было предусмотрено первоначальной сметой. Конечно, неразрешимых проблем не существует, и специалисты нашего департамента предлагают два варианта выхода из сложившейся ситуации. Начну с того, который представляется нам менее перспективным, поскольку не дает стопроцентной гарантии успеха и противоречит ряду фундаментальных принципов Корпорации.

– Может быть, рассмотрим только один вариант? Более перспективный? – предложил Мирча Цепеш, магнат с Новой Трансильвании, который недавно, всего лишь пятый год, состоял в совете директоров.

– Думаю, что именно вам второй вариант покажется крайне непредпочтительным. Все-таки, с вашего позволения, я изложу оба предложения, – ответил докладчик, покосившись на Председателя, и, когда тот едва заметно кивнул, продолжил: – Итак, у нас есть возможность на довольно длительный период значительно снизить спрос на основную продукцию Фабрики – звездолеты военного и гражданского назначения. Для этого надо только заблокировать счета основных страховых и лизинговых компаний. Они достаточно нам задолжали, чтобы мы без особого труда добились соответствующего решения Верховного Суда Лиги.

– Не забывайте, что у них есть еще такой рынок сбыта, как Земная Федерация! – напомнил все тот же Мирча. – Сорок процентов их продукции уходит туда.

– Нам достаточно снижения производства Фабрики на семь процентов и остановки его роста на шесть лет, – парировал его замечание докладчик и продолжил: – Но такой вариант развития событий повлечет за собой серьезный экономический кризис, падение производства на семидесяти процентах миров Лиги, а значит, мы рискуем не только положением наших дочерних фирм, но и снижениями ставок в Игре.

– Достаточно, – вмешался Стронг. – Второй вариант?

– Есть возможность обменять тридцать процентов акций Фабрики на десять процентов акций нашей Корпорации.

– Так они и согласились…

– В принципе, им это выгодно, поскольку наша Корпорация получает свою прибыль с несравненно меньшими затратами. Но господин директор Фабрики ставит одно условие: его человек должен войти в совет директоров Корпорации.

– Так… – Стронг задумался, но всего лишь на долю секунды. – Как вам всем известно, господа, число членов совета, включая председателя, должно составлять тринадцать человек – ни больше ни меньше.

– Точно так, – согласился докладчик. – Но должен заметить, что такое решение вопроса дает нам гарантии лидерства на десятилетия вперед.

– Что ж… Если большинство проголосует «за», то нам придется сыграть в рулетку.

– Точно так…

– Я думаю, первый вариант слишком рискован и даже при наилучшем развитии событий даст лишь временный эффект.

– Согласен, ваше превосходительство.

– Может быть, достаточно будет пока просто пообещать место в нашем кругу – до тех пор, пока кто-нибудь из нас не умрет своей смертью? – предложил кто-то из членов совета, однако Стронг даже не посмотрел в его сторону.

– Кто за рулетку? – Председатель поставил вопрос на голосование и прихлопнул тяжелой ладонью зеленую кнопку на пульте перед собой.

В центре стола зажегся первый зеленый огонек. Затем второй, третий, четвертый. Следующими один за другим вспыхнуло два красных, означающих, что решение будет принято отнюдь не единогласно. Но едва засиял седьмой зеленый огонек, приглашенные председатели комиссий, директоры департаментов и доверенные управляющие, занимавшие задние ряды, попадали со стульев и залегли на пол. Некоторые из них были на заседании совета пятилетней давности, когда было принято аналогичное решение. Тогда шальные пули зацепили двоих ни в чем не повинных клерков, причем один из них едва выжил после ранения. Двое из членов совета попытались поступить так же, но древний механизм уже сработал, и их запястья были намертво прикованы к подлокотникам кресел.

В центре стола открылся люк, и оттуда поднялась стальная башенка, из которой торчал ствол с глушителем, и начала вращаться, с каждой секундой наращивая число оборотов. Все смотрели на нее как загипнотизированные, а некоторые господа члены совета пытались уклониться в сторону, когда им казалось, что ствол направлен на них. Однако старожилы совета, пережившие уже не одну такую процедуру, знали, что увернуться от пули невозможно и рассчитывать стоит лишь на везение. Выстрелы были негромкие – как от пробки, вылетающей из жерла бутылки шампанского. Первая пуля никого не задела и застряла в стенной панели Круглого кабинета, вторая едва зацепила мочку уха Председателя, и все с надеждой посмотрели в его сторону, однако Стронг лишь усмехнулся, окинув коллег презрительным взглядом. Прошло примерно полминуты, прежде чем очередная пуля нашла цель и башенка скрылась в недрах стола. Несколько секунд Мирча Цепеш продолжал сидеть прямо, только зрачки его сместились вверх, как будто он хотел увидеть кровавое пятно, растекавшееся от центра его массивного лба. Клерки начали подниматься с пола. В кабинет, стараясь не создавать лишнего шума, вошли три сотрудника службы безопасности, подхватили безжизненное тело, тут же сноровисто упаковали его в пластиковый мешок, чтобы не залить кровью пол из настоящего дубового паркета, и вынесли из помещения.

– Я всегда говорил, что вредно иметь слишком большую голову, – пошутил Стронг, провожая взглядом похоронную команду. В ответ раздались нервные нестройные смешки.

– Я вижу, с первым вопросом вы закончили. – Смайли появился в дверном проеме в момент выноса тела. Ему даже пришлось посторониться. Одет он был, как всегда, в джинсы, желтую футболку с красной надписью на одном из древних земных языков: «No pasaran!» На вид было ему лет шестьдесят, и должность свою он занимал уже лет сорок. Однако ничто не могло заставить его изменить привычкам молодости.

– Это был второй вопрос, – отозвался Председатель. – Первый мы по вашей милости отложили.

– Зря вы его так… – Смайли еще раз посмотрел вслед санитарам, уносящим мешок с телом бывшего члена совета. – Бедняга Мирча мог еще оказаться очень полезен. А еще кричали, помню, на прошлых перевыборах: нужна свежая кровь! Вот вам и кровь. Свежая…

– Не ваше дело, Брексмейер! – осадил его Председатель. – Объясните причину задержки.

– Ах да! – Смайли тряхнул густой рыжей шевелюрой с редкой проседью. – Я ждал успешного завершения операции «Фернандо», поскольку без ее результатов ранее утвержденный план предстоящей Игры представлялся мне весьма сомнительным.

– Что за операция?! – Стронг швырнул на пол окровавленный платок, который прижимал к виску. – Почему без санкции совета?!

– Если бы я ждал, пока вы раскачаетесь, было бы уже поздно, – как ни в чем не бывало ответил Смайли. – Я и раньше пытался вас убедить, что мы недооцениваем этого командора. Но, похоже, выводы моего департамента уже не пользуются вашим безграничным доверием. Так что пришлось действовать самостоятельно. Кстати, с вас полтораста миллионов! Мне пришлось потратиться из собственного кармана.

– Так… – Стронг оттолкнул лейб-фельдшера, который закончил заливать его кровоточащее ухо восстанавливающим гелем, но еще стоял рядом, ожидая дальнейших указаний. – Говорите! Только учтите, Брексмейер, если меня и остальных членов совета не удовлетворят ваши объяснения, вас отсюда унесут в таком же мешке! – Он кивнул на дверь, через которую только что вынесли тело Мирча Цепеша.

– Нисколько не сомневаюсь! – Смайли широко улыбнулся и обвел присутствующих многообещающим и торжествующим взглядом. – Но сначала я должен изложить суть нашего плана, а то, насколько мне известно, не все господа-члены в курсе.

– Да! Не в курсе. Я… – промямлил, подняв голову, старейший член совета Радж Раджниш. Все с удивлением посмотрели на него, поскольку голоса смуглого седобородого старика никто не слышал уже много лет. Зато голосовал он вполне исправно, если, конечно, бодрствовал. Похоже, он и очередную «рулетку» благополучно проспал.

– Так вот… – Смайли выдержал паузу, дожидаясь, пока руководство Корпорации не закончит перешептываться и сосредоточит все внимание на докладчике. – Так вот, согласно ранее утвержденному плану Игры все наши информационные ресурсы должны были убедить потенциальных игроков, что фаворитом гонки является командор Матвей Вайгач! И наоборот, Анна, принцесса в изгнании, хоть и вызывает к себе сочувствие, однако никаких шансов на победу не имеет. Все наши подставные игроки, естественно, сделали ставку на Анну, а большинство прочих – на командора! В итоге только по состоянию на вчерашний вечер в случае успеха казна Корпорации должна была пополниться шестьюстами миллиардами переводных талеров. На первый взгляд могло показаться, что наши расчеты безупречны. Принцесса Анна обладает сильнейшим инстинктом самосохранения, получила прекрасное и разностороннее образование, прошла курс обучения на Крипте и достаточно уверена в себе, чтобы не совершить роковых ошибок. С другой стороны, мы донесли до общественного сознания, что она несчастная, слабая, импульсивная девочка, которой можно лишь посочувствовать, но не более того.

Что касается командора, то изначально мы расценивали его как посредственного служаку, у которого к тому же совершенно невыдающаяся наследственность. Во всяком случае, в двенадцати поколениях его предков не было ни одной сколько-нибудь выдающейся личности – только работяги, клерки и асоциальные элементы. Однако первое беспокойство у меня возникло по итогам стычки его эскадрильи с кораблями почтенного Тита Байярда. Операция была тщательно разработана, и ее предполагаемый ход не сулил никаких осложнений. Однако наш командор едва не вышел из совершенно безвыходного положения, и его захват стоил нашим друзьям-пиратам серьезных потерь в живой силе и технике. После этого мы подстраховались, введя в Игру Уинстона Стюарта, младшего герцога Блейкуотского. Этот энергичный, красивый, образованный и крайне деликатный юноша должен будет привлечь внимание нашей принцессы, составить с ней пару, и тогда наш командор остался бы ни с чем. Другие дамы из числа претенденток – тупые капризные особы, которые, даже сойдясь с нашим славным командором, могут лишь вывести его из душевного равновесия. Однако наблюдения за нашим командором в процессе общения с избранной публикой убедили меня в том, что даже та мера, о которой я только что упомянул, не гарантирует успеха. У господина Вайгача просто дар находить верный тон в общении с любым человеком. Поразительно, но у всех, с кем он общался, командор вызвал явную симпатию. Даже капитан пиратской каравеллы, которая доставила его к нам, потребовал прибавки к ранее условленной сумме, заявив, что ему очень стыдно отдавать нам на растерзание такого славного парня, а значит, муки его совести надлежит оплатить отдельно. Как известно, человек, вызывающий немотивированную симпатию окружающих, как правило, оказывается в выигрышном положении при прохождении Лабиринта. После того как мы сделали очередной перерасчет его шансов с учетом последних данных, то оказалось: вероятность его успеха просто зашкаливает, достигая примерно тридцати двух процентов.

– Так давайте на него и поставим! – воскликнул вновь проснувшийся Радж Раджниш, спровоцировав раздраженные взгляды одиннадцати пар глаз.

– Поскольку в основной программе предстоящей Игры менять что-либо было уже поздно, – продолжил Смайли, не обращая внимания на возглас старика, – я, на свой страх и риск, решил принять меры, сводящие шансы нашего командора к нулю, в то же время создающие для непосвященных иллюзию того, что они значительно возросли.

– Не тяните, Смайли! – воскликнул Председатель, прерывая эффектную паузу, которую попытался выдержать Брексмейер.

– Как известно, единственный способ безопасно пройти вход в Лабиринт – в верхних слоях воронки отключить двигатели корабля и ждать, пока поток энергетических полей сам затянет судно внутрь. Иначе мгновенная аннигиляция. Я не ошибаюсь? – Он посмотрел в сторону директора Института физики Лабиринта.

– Точно так, – поспешил ответить тот, слегка привстав со стула.

– Согласно нашему плану, – продолжил Смайли, – все претенденты должны были попасть в Лабиринт на яхте «Принцесса Анна» и уже потом разбежаться кто куда. Так вот! Я устроил так, что наш давний приятель Фернандо спровоцировал нашего командора на то, чтобы войти в Лабиринт самостоятельно – на собственном истребителе-перехватчике. Правда, ремонт его обошелся в кругленькую сумму с невообразимой наценкой за срочность. Счет я уже передал в Финансовое Управление.

– А во что обошлись нам услуги Фернандо? – поинтересовался из задних рядов директор Финансового Управления Корпорации. – Насколько я знаю, этот подпольщик хренов ничего бесплатно не делает.

– Не забывайте, что над ним висит отсроченный смертный приговор за хладнокровное убийство собственного сына и еще тридцать семь уголовных дел – за контрабанду, мошенничество, организацию массовых беспорядков, хищения и прочие наказуемые деяния, – ответил Брексмейер, не оглядываясь. – К тому же финансовая поддержка его тайной, но непримиримой борьбы против нас также влетает Корпорации в копеечку. Так что кое о чем с ним удалось договорить по-соседски.

– А с чего вы взяли, что командор не догадается отключить двигатели? – поинтересовался Председатель.

– Такая вероятность, конечно, есть, – согласился Смайли. – Однако должен заметить, что он – высококлассный пилот с богатым боевым опытом и ложиться в дрейф не в его правилах. Кроме этого, как известно, взаимодействовать претенденты могут лишь в одном случае: если они перед стартом или во время старта видели друг друга. Или хотя бы знают о существовании друг друга. Так что даже если командор выйдет-таки на дистанцию, он ни-ког-да не пересечется со своими соперниками, а значит, не сможет образовать пару. А одиночки, как известно, никаких шансов не имеют.

– А если он просто сбежит на своем истребителе?! – не унимался Стронг.

– Не сбежит. Даже не попытается. Фернандо предупредил нашего командора о вживленном в его тело чипе и о том, что все пространство в этой системе находится под полным контролем нашей службы безопасности.

– Что ж… – Председатель вздохнул, пару секунд побарабанил пальцами по столешнице, а потом вынес предложение: – Предлагаю санкционировать операцию «Фернандо» задним числом.

В центре стола почти одновременно зажглось одиннадцать зеленых огоньков – Раджниш проспал голосование.

– А теперь, Смайли, доложите, чем завершилось тестовое прохождение Лабиринта принцессой Анной, – потребовал Стронг.

– Извините, я, как вы понимаете, был сильно занят, поэтому не в курсе. Но моему заму, почтенной Ясуке Сакаи, я поручил подготовить доклад по этому вопросу.

К трибуне вышла юная стройная девица с огромными раскосыми глазами в черных колготках и белом кимоно. В аппарате Корпорации уже давно заметили, что Смайли старается сплавить в другие ведомства сотрудниц, теряющих идеальные формы, даже если к их работе у него нет ни малейших претензий. А вместо них набирать креативную молодежь.

– Только без подробностей – самую суть! – проинструктировал ее Председатель. – У вас шесть минут.

– Я могу и еще короче, если самую суть, – ответила Ясука. – Тестовая программа девятого уровня сложности была введена претендентке сегодня в десять ноль-ноль. Для тех, кто не знает: средний реальный уровень сложности прохождения Лабиринта – восемь баллов, максимальный – десять. Фактическое время действия программы – три часа, иллюзорное – четверо суток. Пока не закончен полный анализ записей мыслеобразов испытуемой, однако, по предварительным данным, ей удалось найти оптимальные пути выхода из заданных ситуаций в восьмидесяти трех процентах эпизодов. В двенадцати процентах случаев ей удалось найти неординарные решения, не предусмотренные программой. В итоге только около одного процента ситуаций сложились по неблагоприятному сценарию. Однако предварительный прогноз вполне подтвердился и даже превзойден: вероятность благополучного прохождения Лабиринта претендентом «Принцесса» оценивается в сорок шесть процентов, что близко к максимально возможному. – Она замолчала, выжидающе глядя на Председателя.

– А кого вы прочите в наиболее вероятные ее партнеры? – спросил Строг. – И вообще, как оцениваются шансы остальных?

Ясука глянула на Смайли, тот едва заметно кивнул, и она продолжила:

– Тогда я начну по порядку, и, с вашего позволения, это будет не шесть минут, а несколько больше. – Она подставила ладонь, и помощница, одетая точно так же, протянула ей пачку бумаг, которую Ясука положила перед собой. – Итак, всего претендентов девять: пастор Фреди Бургер, глава самопровозглашенной церкви Седьмого Пришествия; рок-музыкант Сэм Колибри, лидер популярной на семи планетах группы «Suspenders»; актриса Лейла Спагетти; репортер Конрад Имидж, журнал «Funny Pictures»; Фатима Хусейн, беглая служанка султана Среднего Омана; Цинь Цзянхун, революционерка левого толка, приговоренная к смертной казни в двенадцати мирах за терроризм и организацию массовых беспорядков. Сегодня утром, как вам уже доложил мой дорогой шеф, в список включен Уинстон Стюарт, младший герцог Блейкуотский – месяц назад он поссорился с отцом из-за тонкостей придворного протокола, и тот лишил его наследства. До включения в список герцога единственно возможной парой для принцессы был репортер. Он умен, держит себя в форме, умеет очаровывать собеседника. Правда, староват для нашей девочки, но это лишь на мой взгляд. Теперь, конечно, кандидат номер один – герцог. Из всех перечисленных претендентов только двое имеют сколько-нибудь заметные перспективы – герцог, журналист и революционерка. Примерно по полпроцента. Однако, если герцог объединит усилия с принцессой, то их шансы, естественно, уравняются. Журналиста это тоже касается.

– А если революционерка командора подцепит? – перебил ее Раджниш, который, похоже, окончательно проснулся. На столе перед ним валялась упаковка из-под каких-то таблеток, которые он, видимо, только что втихаря сжевал. Однако соседи с обеих сторон склонились к нему и начали что-то нашептывать ему в оба уха, вероятно, разъясняя, о чем здесь шла речь, пока старик дремал.

– Полагаю, все вопросы исчерпаны? – Председатель обвел взглядом членов совета, ожидая привычного общего согласия с его позицией.

Однако, когда взгляд Стронга остановился на Раджнише, тот поднял руку, прося слова. И говорить он начал, не дожидаясь разрешения:

– Я тоже хочу!

– Чего именно? – несколько раздраженно поинтересовался Председатель.

– В список претендентов. В Лабиринт. И сам на себя поставлю. Все поставлю, что есть.

– Ни Корпорация в целом, ни ее крупные акционеры не имеют права делать ставки в Игре, – попыталась осадить его Ясука, но тот, похоже, уже принял решение, от которого не мог отказаться.

– Могу и не ставить! Просто так полечу. А племянник поставит. Племяннику можно?

Председатель посмотрел на Смайли, рассчитывая, что тот найдет выход из неожиданно изменившейся ситуации, однако Брексмейер, казалось, только обрадовался такому повороту событий. Он уже затесался в ряды выстроившихся вдоль стены клерков и оттуда показывал его превосходительству победно задранный вверх большой палец. Это подействовало на Председателя успокаивающе. Действительно! Нет повода для волнений. Старик уже всех достал своими выходками, и такая возможность избавиться от него была просто подарком судьбы. Жаль только – с рулеткой поторопились. Однако сам факт, что совет директоров Корпорации «Орго» впервые за всю свою историю лишился за одно заседание сразу двух своих членов, не мог не внушать определенного беспокойства.

Глава 16

Цель всего, что начинается, – прийти к концу: приключение не должно слишком затянуться, его смысл – в том, что оно однажды закончится. Каждое мгновение наступает лишь затем, чтобы потянуть за собой те, что последуют за ним.

Жан-Поль Сартр, философ-экзистенциалист, XX век

Крошка-Енот стоял на вершине высоченной горы, увенчанной снежной шапкой, и махал ей вслед белым платочком. Черные бусинки его печальных глаз были отчетливо видны даже сейчас, когда Анна уже спустилась с этого казавшегося неприступным пика в зеленую долину, населенную славными доброжелательными людьми. Крошка-Енот не мог последовать за ней, потому что жители долины почему-то ненавидели енотов и при первой же возможности вешали их на фонарях. Однако принцесса почему-то знала, что ее здесь встретят вполне радушно, а если и убьют, то только исподтишка, потому что Метроном Кассий, шериф всех земель от Нижней Пандоры до Граблино – ее друг. С шерифом шутки плохи, и местные об этом не могут не знать.

Она двигалась вперед легким уверенным шагом, и встречный ветер трепал подол ее платья. Да, первое, что она сделала, оказавшись здесь – пожелала, чтобы уродливый комбинезон, в который ее вырядили перед стартом, превратился в легкое свободное платье. И стало так!

Дорога лежала через деревню, и лучше всего было пройти, не привлекая к себе внимания – так, чтобы никто не заговорил с ней, а лучше – и вовсе не заметил бы незваную гостью. Так, скорее всего, и будет, поскольку мгновенно промелькнувшая ночь только что сменилась ранним утром, и обитатели этих неказистых домишек под покосившимися крышами, скорее всего, досматривают последний сон. Конечно, можно было обойти деревню стороной, но какие опасности могут поджидать на окольном пути, не знал никто – ни шериф, ни Крошка-Енот. Здесь, по крайней мере, есть хоть какая-то ясность. Если не заметят – хорошо, заметят – два варианта: убьют или не убьют. Впрочем, зачем им ее убивать? Она же не енот…

У дороги возле околицы стоит нищий. Он относительно молод, широкоплеч, в хорошо отглаженном костюме-тройке, благоухает розовым мылом и дорогущим одеколоном «Михалков». Однако протянутая им поперек дороги рука-шлагбаум и зажатая в цепких пальцах шляпа не оставляют ни малейших сомнений по поводу рода его занятий.

– Девочка, подай несчастному бродяге золотой талер, и тебя будет повсеместно ждать удача, – решительно произнес побирушка.

– Моя удача и так всегда со мной, – ответила принцесса, – а вот золотого талера у меня нет.

– Тогда поделись своей удачей, – упорствовал нищий.

– Моя удача тебе не поможет. У каждого должна быть своя.

– Тогда поворачивай назад, девочка… – Нищий хищно усмехнулся и нахлобучил шляпу на голову. – Здесь тебе не пройти. Да и незачем тебе туда? Иначе не стала бы так жадничать.

– Кто мне помешает? Ты?

– Я тебе не помогу, и этого будет достаточно.

Анна, не глядя на нищего, пошла дальше. Тот явно был обманкой, пугалом, фантомом, неприкаянной душой. Впрочем, возможно, он – лишь одна из жертв той ловушки, что ей сейчас предстоит пройти. Или не пройти… Главное, она поняла принцип работы Лабиринта: не так уж важно, насколько верно принятое решение или выбранное направление, – важно то, насколько ты уверен в своей правоте и своих силах. Подать милостыню несчастному фантому означало бы оказаться с ним в одной связке, а значит – разделить его судьбу. Деньги, да и любые другие предметы здесь вовсе не являются атрибутами благополучия. Все что угодно можно получить просто так – достаточно лишь пожелать. Как в сказке! Как во сне. Только сон этот принадлежит не ей одной. Желания и стремления множества сущностей, населяющих этот мир, переплетаются, сталкиваются друг с другом, искажаются до неузнаваемости, становятся помехой друг другу. Даже самое элементарное желание может дать начало такой цепочке совершенно неизбежных событий, что в итоге можно потерять все, в том числе и себя. А потерять себя – значит исчезнуть, раствориться, перестать существовать или превратиться в очередную диковину этого странного мира.

Ей уже казалось, что она прожила здесь целую жизнь, а сном, который уже начал забываться, было все, что случилось с ней раньше. Пора-пора отсюда выбираться, пока не засосало. Пора-пора…

Хуже всего было ощущение, что всем этим хитросплетением явлений, образов и событий управляет некая всемогущая и совершенно беспощадная сила, которая способна отменить ход любых событий, независимо оттого, как далеко эти события зашли…

– Эй! – крикнул ей вслед нищий, когда принцесса успела отойти на приличное расстояние. – Ты бы все-таки поостереглась. Там жуть, что творится.

Анна, не оглядываясь, помахала ему рукой. Едва она подошла к краю деревни, раздался вой трубы, и буквально через пару мгновений к нему присоединились топот множества ног и размеренный лязг железа. Деревня явно готовилась к обороне от внезапного вторжения. Но поворачивать назад было уже поздно, да и нет здесь никакого «назад». Этот мир меняется стремительно, мгновения могут вместить целые эпохи, но прошлое никогда не становится будущим.

Навстречу ей по единственной улице в деревне двигалась стальная змея. Несколько когорт воинов в тяжелых латах, прикрываясь огромными алыми щитами, ощетинившись копьями, медленно шагали по дороге. Впереди колонны красовался окрашенный серебрянкой тяжелый танк. Где-то размеренно и четко бил барабан, и дисциплинированные солдаты не смели и шага сделать, пока не раздавался очередной удар. Танк двигался, звеня гусеницами, но рева мотора не слышно, хотя при каждом рывке вперед за ним поднимается шлейф черного дыма.

И как противостоять такой армаде? Но бежать нельзя. Неизвестно, почему, но Анна это знала совершенно точно. Она вдруг почувствовала себя совсем маленькой девочкой – как будто ей не шестнадцать лет, а от силы десять. Танк вдруг показался еще более огромным, а воины в первых шеренгах – настоящими великанами. Но не стоило надеяться, что эти бойцы не тронут ребенка. Здесь вообще бессмысленно рассчитывать на чью-либо жалость.

Но должно же быть какое-то решение! За всей этой мощью наверняка стоит кто-то один – тот, кто придумал все это нелепое воинство, а значит, его можно ошеломить, сделав то, чего тот никак не может от нее ожидать.

Решение созрело внезапно. Анна расправила руки, превратилась в большую белую птицу с мощным клювом, в два взмаха крыльев домчалась до барабанщика, шагающего в третьей шеренге, и спикировала на барабан. Она пробила его насквозь и тут же оказалась далеко за деревней, а посланная ей вслед туча стрел, обессилев, выпала дождем на пыльную дорогу. Но тут в нее ударила молния, белые крылья охватило пламя, и она упала на дорогу – прямо в огромную зловонную лужу. Едва ей удалось подняться, превозмогая боль от ушибов, стряхнуть грязь с платья, прожженного в нескольких местах, как перед ней вздыбился холм, земля треснула, из образовавшегося провала поднялся огромный каменный сфинкс с физиономией, как две капли воды похожей на поросячье личико конфидент-советника Ионы.

– Поздравляю, принцесса, – сказал Сфинкс, – отгадаешь семь загадок – и, считай, победила…

– Одну! – Анна решила поторговаться. – Одну, или я превращу тебя в груду камней.

– Ой, как страшно! – Сфинкс усмехнулся и сделал встречное предложение: – Три.

– Ты все равно больше одной не знаешь, так что лучше не спорь со мной, – настояла на своем принцесса.

Сфинкс почесал каменный затылок каменной лапой, вызвав тем самым небольшое землетрясение, но, похоже, возразить ему было нечего.

– Ну, хорошо, – согласился он. – Кто в начале жизни ходит на четырех ногах, в середине – на двух, а в конце – на трех?

– Тебе ответить правильно или так, как ты ожидаешь? – Этого оказалось достаточно, чтобы решить проблему. Сфинкса «замкнуло». Под ним начала расти гора, поднимавшаяся все выше и выше, пробивая скальным наконечником небесную твердь. Принцесса едва успела зацепиться за один из когтей, торчащих из лапы Сфинкса, чтобы не скатиться в разверзшуюся под ней пропасть. Как только пик из гранита и стали поднялся на предельную высоту, Сфинкс бросил на Анну последний взгляд, полный невыразимой тоски, и спрыгнул вниз – в темные воды бурлящего океана, который раскинулся со всех сторон до бесконечно далекой линии горизонта, оставив ее одну на голой вершине.

– Прекрасно, ваше высочество. Просто замечательно. – Голос конфидент-советника донесся будто из бездонного колодца, когда перед ее взором еще катились темные волны безбрежного океана, а ее платье и волосы трепал пронизывающий холодный ветер. – Откройте глаза, принцесса. Это была всего лишь тренировочка. Последняя. Чтобы вы наконец смогли представить себе, что вас ждет.

Нет, глаз открывать не хотелось – все, что угодно, лишь бы не видеть мерзкую рожу этого жалкого слизняка. Да и вообще, с того момента, как она покинула бункер, ей не встретилось ни одного человека, общение с которым было бы ей приятно. Разве что Крошка-Енот и шериф Метроном Кассий, но они, как оказалось, лишь порождение ее фантазии. Она почувствовала, как от висков отскочили присоски, и чьи-то руки стянули с нее шлем.

– Видеть, значит, меня не желаете, – догадался Иона. – Ну и не смотрите. Вам, прекрасная моя, еще многое предстоит увидеть. Только то, с чем вам придется столкнуться в Лабиринте, будет не очень похоже на те романтические бредни, что вы только что себе нафантазировали. В Лабиринте все гораздо прозаичнее и жестче. Ваши предшественники уже натаскали в него достаточно всякого рода грязных мыслей и жутких воспоминаний. И все они стали там реальностью. А теперь вставайте и пройдемте в кают-компанию. Там вас ждут товарищи по несчастью. Кстати, советую приглядеться к коллективу. Вам придется выбрать себе пару. Должен предупредить чисто по-дружески: одиночки Лабиринт не проходили ни разу. Ну, вставайте же…

– Отстаньте от меня, советник, – ответила Анна, не открывая глаз. – Убирайтесь. Дорогу я и без вас знаю.

Иона пробурчал себе под нос что-то про невоспитанность нынешней молодежи, неуважение к старшим и зажравшуюся аристократию, но затем смиренно удалился. Дверь за собой он, однако, не закрыл, и, судя по тому, что из коридора не донеслось удаляющихся шагов, советник остался за переборкой. И долго ждать, судя по всему, он не собирался. Надо было подниматься. Крошка-Енот ждет! Невозможно, чтобы в настоящем Лабиринте не было этого маленького, шустрого, доброго и отважного оборотня. Кто-то же должен приходить на помощь, когда хохочущие враги вылезают из всех щелей, уверенные в своей полной победе и абсолютной безнаказанности. Как сейчас, например…

Кают-компания располагалась на верхней палубе и за большими иллюминаторами на стенах и потолке открылась картина сверкающего звездного неба, столь яркого, что не было особой нужды включать освещение. Раньше ей было немного страшно находиться здесь, если яхта в полете: казалось, будто вот-вот вывалишься в открытый космос без скафандра. Но сейчас эти страхи казались слишком мелкими и нелепыми.

И ее спутники, похоже, не были сильно взволнованы. На столе аккуратно выстроились тарелки с разнообразными холодными закусками и хрустальные кувшины с напитками. Одного из тех, кто оказался на борту яхты, она знала. Не лично, конечно. Как-то Сэм Колибри гастролировал на Дарии, но двум молодым фрейлинам, которые едва не в обморок падали оттого, что тот вытворял на сцене, так и не удалось уговорить ее почтить своим присутствием концерт «звезды галактического масштаба». Впрочем, ради любопытства она попыталась прослушать запись, и первая песня даже произвела на нее некоторое впечатление: «Я в полный рост перед вами стою, мой знак Зодиака – Телец. Если вам нравится, что я пою, значит, вселенной конец…»

На диване, стоящем у стены, расположились три девицы – на одной, загорелой, щекастой и размалеванной, не было ничего, кроме купальника телесного цвета, на второй, совсем еще юной девочке с огромными черными глазами, одежды было ненамного больше, зато нижнюю часть ее лица прикрывало некое подобие чадры. Третья, азиатка в футболке, шортах и косынке красного цвета, сидела на противоположном конце дивана, сосредоточенно курила сигару и, не отрываясь, оценивающе смотрела на принцессу сквозь густые клубы дыма.

К противоположной стене прижался какой-то прыщавый юнец с лицом, покрытым свежими кровоточащими царапинами, одетый в мешковину с прорезями для рук и головы. На дамочек он смотрел с нескрываемой брезгливостью. Он мельком глянул на Анну, сохранив при этом прежнее выражение лица. А вот стройный парень в кожаном пиджаке, тщательно отглаженной рубахе при галстуке, бриджах и ботинках для гольфа смотрел на нее с нескрываемым любопытством. За столом сидел старикан в чалме, что-то сосредоточенно пережевывая, и казалось, будто ему вообще ни до чего нет дела. Из всей этой компании выделялся молодой человек аристократической внешности в прекрасно сшитом, но несколько старомодном мундире с золотыми эполетами, аксельбантом и парой увесистых орденов. Обут он был в черные до блеска начищенные ботфорты, сверху окантованные золотистой тесьмой, а на поясе висели ножны со шпагой. В нем она с трудом узнала одного из дуэлянтов, что рубились на шпагах в коридоре перед ее первой встречей с Чатулом Мау.

– Вот это ваши конкуренты. – Иона подкрался бесшумно сзади, и его внезапный шепот прямо в ухо едва не заставил принцессу вздрогнуть. – Позвольте представить каждого в отдельности.

– Почему все они одеты, как им хочется, а меня заставили напялить эту дрянь?! – Вопрос был вполне законным, но конфедент-советник ничуть не смутился.

– Не дрянь, ваше высочество, – шепнул он в ответ, – а лучшее из того, что мы могли вам предложить.

– А почему вы до сих пор здесь? Разве вы тоже собираетесь в Лабиринт?

– Ни в коем случае, – немедленно отозвался советник. – Я уйду с минуты на минуту. Так что – представить?

– Не стоит, советник. Можете проваливать.

– Можно хотя бы на прощанье не грубить? – возмутился Иона.

– На прощанье можно, – ответила принцесса и, не оглядываясь на советника, двинулась к азиатке.

– Послушайте! Это все-таки моя яхта! Могли бы вы здесь не курить?! – Анна старалась быть предельно вежливой.

– А побоку мне, чье это корыто, – спокойно ответила та, выпустив из алых губ плотную струю дыма.

– Ты умрешь первой, – так же спокойно пообещала принцесса и тут же заметила, что рядом с ней стоит парнишка в рубище.

– Седьмое пришествие – истинное пришествие, ибо все, что были до него, – жалкие потуги лжепророков. Невзгоды, бедствия и погибель ждут всякого, кто не готов к явлению Господа во плоти с карающим мечом в руках. – Слова он произносил скороговоркой, с явным расчетом на то, что всякому, кто захочет прервать его, некуда будет и слова вставить. – Кончается история людских страданий, и каждому воздастся полной мерой за грехи и бесчинства, за смирение и добродетель.

Его проповедь была явно адресована Анне, однако среагировала на нее наглая китаянка:

– Точно! Воздастся! Давно пора устроить кровавую баню прощелыгам-политикам, жлобам-аристократам и эксплуататорам-финансистам. Поддерживаю! Пойдем-ка, святой отец, пошепчемся. – Она затушила сигару об обивку дивана, швырнула окурок на пол, ухватила проповедника алыми коготками за край рубища и потащила его в сторону выхода, ведущего в галерею, где располагались гостевые каюты. Тот не стал сопротивляться, продолжая бубнить себе под нос продолжение проповеди.

Им наперерез выскочил человек в пиджаке и бриджах, наставил на них объектив и пару раз щелкнул крохотным фотоаппаратом. Ловко уклонившись от удара загорелой ноги в красной туфельке, он метнулся к принцессе.

– Позвольте представиться, ваше высочество! Конрад Имидж, журнал «Funny Pictures», репортер.

– Не люблю репортеров, – попыталась отделаться от него Анна.

– Да! Я их тоже терпеть не могу, – согласился Конрад. – Однако вы же понимаете, что здесь я в совершенно ином качестве. Все! На прошлом я поставил крест. Впереди только будущее. Мы все здесь в одинаковом положении, ваше высочество, только шансы у каждого из нас разные. – Он перешел на шепот: – И я по своим каналам добыл информацию, что именно ваши шансы оцениваются экспертами как наибольшие. И еще мои… Так что я предлагаю обойтись без заходов, условностей и заключить союз. Наш с вами. Против всех! Идет?

– Я предпочитаю не принимать поспешных решений… – Анна не успела закончить фразу, заметив, что в горло ее собеседника уперся клинок.

– Разве вы не видите, что дама не желает с вами разговаривать?! – Аристократ слегка надавил на эфес, острие рассекло кожный покров, из крохотной ранки на шее репортера начала по капле сочиться кровь.

– Виноват, – немедленно отреагировал тот. – Не смею более беспокоить. – Он заговорщически подмигнул Анне и неспешно попятился к противоположной переборке под смешки двух оставшихся на диване девиц.

Аристократ расчертил клинком воздух, так что едва не срезал хохолок волос на голове одной из этих красоток, и привычным движением отправил шпагу в ножны. Девицы ойкнули и притихли.

– Уинстон Стюарт, младший герцог Блейкуотский. К вашим услугам. – Он коротко кивнул и поспешно отошел в сторону, явно не желая дать повода, чтобы его обвинили в излишней назойливости.

– Я, конечно, понимаю, что меня никто не любит, не ценит и не жалеет! Но мне все это до лампочки. Я сам по себе, и мне ваша любовь побоку. – Похоже, старикан, сидевший за столом, насытился, и ему захотелось поговорить. – Но от судьбы не уйдешь. Вот мне на роду написано быть богатым и счастливым. Так что могу поделиться своей удачей с любой из вас – все равно с кем. – Он попытался жестикулировать, но вдруг весь как-то обмяк, едва дотянулся до нагрудного кармана, дрожащими пальцами достал оттуда несколько разноцветных таблеток, затолкал себе в рот и запил клюквенным соком. – Чего уставились? Я все сказал.

Таблетки ему, похоже, не очень-то помогли, и он задремал, безуспешно пытаясь поднять тяжелеющие веки.

– Если не сдохнешь, дедушка, раньше времени, то я вся твоя, – пообещала девица в купальнике, и они с подружкой на пару заливисто рассмеялись.

– Веселые, – пробормотал старик. – Я страсть люблю веселых. – И тут сон сморил его окончательно.

Но вздремнуть ему не удалось, поскольку рок-музыкант к тому моменту расчехлил гитару-синтезатор со встроенной акустической системой и тут же ударил по струнам:

Меня рожала мама под огнем,

Я лез на свет, но не увидел света.

Вокруг гремел, не умолкая, гром,

Я маму звал, но не было ответа.

Но после жизнь, похоже, удалась,

Я вырос, словно огурец на грядке.

Богатство, деньги, слава – просто класс!

Что ни спроси, отвечу: все в порядке!

Я Сэмми-Живчик. Это просто класс!

Меня растила старая карга,

Она меня воспитывала розгой.

Податься не пытался я в бега,

Хотя и рос дебильным отморозком.

Не потому ли жизнь-то удалась?

Я вырос, словно огурец на грядке.

Богатство, деньги, слава – просто класс!

Что ни спроси, отвечу: все в порядке!

Я Сэмми-Живчик. Это просто класс!

Снесло волной и дом, и огород,

Где рос я, словно огурец на грядке.

И ведьму унесло в пучину вод,

А крыша дома превратилась в плот.

На ней-то я и выплыл. Все в порядке!

Я Сэмми-Живчик. Это просто класс!

Я полз, колени разбивая в кровь,

От боли выл, но все же не́ дал дуба.

Вой приняли за песню про любовь.

Любовь такую я видал в гробу бы…

И тут я понял: жизнь-то удалась!

Я вырос, словно огурец на грядке.

Богатство, деньги, слава – просто класс!

Что ни спроси, отвечу: все в порядке!

Я Сэмми-Живчик. Это просто класс!

Класс! Класс!! Класс!!!

С последним аккордом Сэм со всего размаху долбанул гитарой об стол. Инструмент и мебель удар выдержали. Даже чайный сервиз, хоть и разлетелся во все стороны, но чашки и блюдца из композитного фарфора, ударившись о стены и потолок, не понесли ни малейшего ущерба. Только ошметки закусок обляпали костюм старика, которому рокер помешал проспать момент перехода в горловину Лабиринта.

Чувствовалось, что Сэм раздосадован незначительностью разрушений, которые произвел финал композиции. Он прокричал, глядя под потолок:

– И запомните, тупицы: все, за что вы мне платили, отчего тащились, как удавы – полная бредятина! Я парил ваши бледные мозги тем, что мне диктовал продюсер, такой же безмозглый придурок, как и вы все. А теперь я ухожу! И не надейтесь, что я вернусь. Так что слушайте вы! Кто на меня поставил! Плакали ваши денежки!!!

Только теперь Анна обратила внимание на висящие под прозрачным потолком видеокамеры, которые теперь хаотично обшаривали объективами кают-компанию, чтобы миллиарды зрителей на сотнях планет могли наблюдать последние минуты тех, кто вот-вот отправится навстречу неизвестности и смерти. Она подбежала к Конраду, выхватила из его рук гитару, которая оказалась неожиданно легкой, и несколькими точными ударами ослепила вселенную.

Глава 17

Срок наступления смерти во многом зависит от того, какие цели ставит перед собой человек при жизни.

Дэн Цзимин, китайский мистик, XXIII век

Едва убедившись в том, что автопилот ведет истребитель в нужном направлении, Матвей сорвал с конверта печать. В конце концов, Фернандо не говорил, что в письме содержится что-то секретное. Мальчишке-то какая разница, получит он послание от папаши в заклеенном конверте или во вскрытом… Но все оказалось гораздо интереснее: послание было адресовано вовсе не какому-то там мифическому сынку.

«Командор! Я ни минуты не сомневался, что вы вскроете конверт. И правильно! В печати стоял датчик, и как только вы ее взломали, я получил сигнал на частоте, известной мне одному. Ставки в Игре делаются буквально до последней секунды, до самого момента вхождения претендентов в Лабиринт. Так что я успею заложить все имущество, “подмести” все счета и залезть в партийную кассу – чтобы все поставить на вас, мой дорогой командор! Вы – мой единственный великий шанс сделать Сопротивление не потешной декоративной организацией, а по-настоящему значимой силой, с которой все будут считаться. Да, очень и очень многие ставят на вас, но у меня есть собственное “сарафанное радио”, и мне точно известно, что все структуры и лица, подконтрольные Корпорации, ставят на принцессу Анну и какого-то придурковатого герцога. Если вы, командор, победите, то Корпорация понесет такие финансовые потери, что очень нескоро от них оправится. Зато Сопротивление сможет обзавестись армией и флотом, прикупить на черном рынке вполне приличную планету на задворках галактики, и оттуда начнется крушение империи зла, опутавшей вселенную своей липкой паутиной.

Впрочем, дорогой мой, бесценный мой командор, вам на это, скорее всего, абсолютно наплевать. И правильно! Ваша задача – выжить и победить, что в данной ситуации – одно и то же.

Так вот – чтобы иметь шансы на победу, вам необходимо выполнить два обязательных условия. Первое: как только ваш кораблик начнет затягивать в воронку, немедленно отключите двигатели. Господа из Корпорации затем ко мне и обратились, чтобы я отделил вас от прочей компании и впарил вам этот чудный истребитель. Вы, конечно, не в силах были отказаться. Вообще-то, такая боевая машина под рукой – вещь полезная даже в Лабиринте. Но этот прикол в Игре не использовался уже лет двести – обычно всех игроков скопом отправляют на дистанцию одним кораблем, который запрограммирован так, чтобы избежать первой ловушки. Так вот: как только почувствуете, что ваш истребитель начинает стягивать с заданного курса какая-то неведомая сила, просто выключите двигатели. Повторяю еще раз, потому что это важно, причем для вас важнее, чем для меня. Я рискую лишь перспективами своего дела, а вы – жизнью. Второе: обязательно сойдитесь с одной из тех девиц, что стартуют вместе с вами. Новому миру нужны Адам и Ева. Конечно, и у парочек шансов ничтожно мало, но одиночки не проходили Лабиринт никогда. В бардачке лежит еще один пакет – там досье на всех четверых дамочек, участвующих в забеге. Время подлета к воронке Лабиринта – примерно двадцать минут, так что у вас есть время изучить их со всей тщательностью. И сделайте это обязательно! В противном случае вероятность встречи с любой из них в Лабиринте будет равна нулю. Это все, чем я могу помочь. Да! Вас наверняка удивил странный способ передачи информации. К сожалению, Корпорация контролирует все информационное пространство в этой системе, ее службами считывается все, что записано на цифровых носителях, да и запись всего, о чем мы говорили, уже наверняка лежит на столе старины Смайли, директора аналитического департамента Корпорации. Так что единственный надежный способ сохранить нашу с вами тайну – довериться старому, доброму письму. Прошу извинить за каракули, но надеюсь, у вас хватит терпения, чтобы их разобрать. В конце концов, от этого зависит не только мой выигрыш, но и ваша жизнь.

Не прощаюсь, командор! Уверен, что все у нас получится и мы еще увидимся. Главное, запомните: победит тот, кто первым доберется туда, где не был никто из предшественников и не опоганил девственное пространство своими гадкими мыслями и ничтожными чувствами. Где Ничто – там победа. Ничто таит в себе небывалое могущество, исполнение всех мыслимых желаний.

Ваш преданный друг Фернандо Кастро XXVI».

Финальный набор знаков несколько озадачил командора, но вскоре он сообразил, что это записанное римскими цифрами число 26. Видимо, нынешний Фернандо был двадцать шестым в роду главарей подпольщиков.

Пакет, которой Фернандо оставил в бардачке, оказался довольно увесистым – из плотной коричневой бумаги, перетянутый розовой ленточкой с кокетливым бантиком. Юморист хренов… Итак!

«Фатима Хусейн, беглая служанка султана Среднего Омана Якуба XIV, 13 лет…».

Это досье Матвей сразу отбросил в сторону. Он только глянул на приколотый к стопке бумаг снимок очень скверного качества, на котором были видны лишь глаза, которые, словно черные солнца, поднимались над горизонтом чадры. Девочка явно не могла вызвать никаких чувств, кроме жалости, а жалость – сейчас плохой советчик.

«Лейла Спагетти, актриса сериалов, участница различных телешоу и конкурсов красоты, 28 лет, уроженка планеты Фешенмун. Начинала карьеру как манекенщица и модель. Прославилась как победительница конкурса “Замуж – срочно!”. Двести пятьдесят девиц-конкурсанток были доставлены в самый людный мегаполис Антхилла, наиболее населенной планеты Окраинных миров. Задача – первой выйти замуж за состоятельного господина. Лейла не только справилась за семь часов, но и подцепила одного из богатейших местных магнатов, имевшего к тому же и серьезный криминальный бизнес. О том, что Лейла соблазнила его в рамках конкурса, новоиспеченный муж, естественно, узнал лишь после свадьбы. Реакция супруга в точности соответствовала нравам местной мафии: он отвез женушку в одну из своих загородных вилл, запер в подвале, где ее ежедневно, по графику, избивали его бойцы. Так что, когда ее вытащили оттуда агенты Корпорации, она готова была согласиться на все, что ей предложат. Искренне считает, что ее тело стоит так дорого, что она может грудью проложить себе дорогу к чему угодно. Даже последнее “приключение” не поколебало в ней этой уверенности…»

«Цинь Цзянхун, революционерка, 22 года. Место рождения неизвестно, о первых пятнадцати годах жизни информации нет. Состоит в тайных обществах “Красная Шамбала”, “Пуп Земли”, «Все против всех» и многих других. Участвовала в нескольких заговорах, организации массовых уличных беспорядков, попытках переворотов и террористических актах. Совершенно безбашенная девка. Последний раз была арестована на Понтифии, где развернула пропаганду и агитацию среди жен и дочерей местных религиозных лидеров. Судя по тому, во что это вылилось, обладает огромным даром убеждения. Полгода назад Цинь вывела толпу тамошних девиц и матрон на демонстрацию под феминистскими лозунгами.

Местный понтификат приговорил ее к казни через отсечение головы и прочих конечностей, однако Корпорация заплатила за нее солидный выкуп. Считается одной из наиболее вероятных претенденток на победу, поскольку отличается исключительной целеустремленностью, хитростью и изворотливостью…».

«Анна Дарийская, принцесса и наследница престола Дарийской империи, 16 лет. В прессе развернута мощная кампания по созданию ее образа как коварной, жестокой, расчетливой и бессердечной особы. В момент бегства с планеты, где произошел мятеж, включила маршевые двигатели своей яхты на высоте трех километров над поверхностью планеты, в результате чего большая часть столицы вместе с населением была уничтожена. Маловероятно, что этот образ соответствует действительности – слишком настойчиво он продвигается. Настолько, что в него отказывается верить даже часть обывателей. Скорее всего, принцесса – обычная домашняя девочка, напичканная кучей бесполезных знаний, замученная правилами придворного этикета и до сих пор воспринимающая жизнь как сказку. Только сказка эта сейчас стала страшной и жесткой, но она наверняка продолжает надеяться на счастливый финал. А то злодеяние, которое она якобы совершила, скорее всего, девочке приписывают, чтобы привлечь к ней максимум внимания, чтобы создать иллюзию, будто у нее есть какие-то шансы на победу. Однако к ней тоже стоит присмотреться, поскольку у интриг, которые плетет Корпорация, может быть и двойное, и тройное дно».

В конверте было еще несколько десятков фотографий. Кадры из фильмов с участием Лейлы Спагетти лежали вперемежку со снимками официальных приемов при Дворе Дарийской империи и оперативной съемки акций с участием Цинь Цзянхун. У Лейлы действительно была великолепная фигура, в которой было что-то от античных статуй. Зато лицо революционерки просто излучало счастье и веру в правоту своего деда. А принцесса? Да, пожалуй, Фернандо не ошибся. Девочка как девочка. Жаль ее, конечно, но если ставить перед собой цель выжить и победить, целесообразней искать союза с Цинь. Или постараться сделать так, чтобы та сама искала союза.

– Добрый день, командор! Рад, что вы живы, целы, здоровы и движетесь к намеченной цели. – На мониторе связного модуля появилось изображение человека, которого он меньше всего ожидал увидеть, – старший инспектор Совета Безопасности Федерации, советник первого ранга Лин Тао собственной персоной.

– Здравствуйте, советник. Какого лешего вам еще надо?

– Рад, что вы не утратили чувства юмора, – бодренько отозвался советник. – Но я думаю, вы бы и сами хотели, чтобы я объяснил, какая операция вам поручена на самом деле.

– Мне уже все равно, чего вы от меня хотите.

– Думаю, что вы лукавите, командор. Вам не все равно! И не забывайте, что вы еще состоите на службе в Звездном флоте Земной Федерации.

– Состою? Вот уж не знал.

– Надеюсь, вы поняли, что мы заключили с Корпорацией некое соглашение?

– Да, я почти сразу понял, что нас подставили. Я еще на базе, после нашего первого разговора должен был догадаться, чем дело кончится.

– Не переоценивайте свою прозорливость, командор. Дело, как вы изволили выразиться, еще не кончилось! – Чувствовалось, что Лин Тао готов вспылить, однако интересы дела не позволяют ему дать волю чувствам.

– Хотите, угадаю, чего вы от меня ждете и зачем вам это надо? – поинтересовался Матвей.

– Попробуйте.

– Кому-то из самоуверенных болванов в вашем департаменте взбрело в голову, что командору Звездного флота, имеющему боевой опыт, пройти этот Лабиринт – раз плюнуть! А дальше одно из двух: либо таким образом решено пополнить бюджет Федерации, либо кто-то из ваших «больших шишек» собрался нажиться. Так?!

– Не совсем. И еще я думаю, перед входом в Лабиринт вам стоит быть сдержанней и спокойней.

– Я был абсолютно спокоен, пока вы не появились.

– Времени у нас мало, так что я, с вашего позволения, изложу суть. – Лин сделал паузу и, не дождавшись от Матвея никакой реакции, продолжил: – Вас, вероятно, удивило, что в галактике есть множество миров, населенных людьми, о которых мало кто знает на планетах Земной Федерации? Так?

– И что?

– Так вот… Не единственная, но главная причина, по которой эта тайна тщательно охраняется – существование Игры. Если туда кинутся состоятельные люди Федерации, то это нанесет нашей экономике огромный ущерб, а у нас и без того хватает проблем. Но мы не можем хранить эту тайну вечно, а значит, у нас есть единственный выход: покончить с Игрой – раз и навсегда.

– А вы разве не в курсе, что нас могут подслушивать?

– Нас наверняка подслушивают, но для Корпорации наша цель тайной не является. Это тоже часть Игры – они поставили на то, что у вас, командор, ничего не получится, а у нас есть все основания считать, что успех вполне возможен. Более того – его вероятность достаточно велика. Игра идет в открытую.

– Понятно… То есть ничего не понятно! Как я могу уничтожить Игру?

– Способ есть, но, если я начну хотя бы намеками говорить о том, как это можно сделать, связь немедленно прервут. Так что придется догадываться самостоятельно.

– Ясно: пойди туда – не знаю куда, истреби то – не знаю что. Прелестно! А почему вы сразу, еще на базе, не сообщили, чего вы от меня хотите? Почему сразу не объяснили, как выполнить миссию?

– Не мог. Во-первых, это одно из условий соглашения с Корпорацией. Во-вторых, я и так-то с трудом вас уговорил. Успеха, командор! – Советник отключился, не дожидаясь, пока его снова пошлют куда подальше.

Лин Тао явно чего-то недоговаривал, а возможно, и просто врал. После того, что случилось, вообще ничего нельзя было принимать на веру. Но до сих пор события развивались так, что из каждой очередной ситуации был только один выход, как будто кто-то за него уже сделал выбор. Впрочем, там, на Морабо, он мог и не лезть в эту гору, а значит, не встретился бы с Фернандо. Или не мог? Мог – не мог: какая сейчас разница! Время назад не отмотаешь, а если бы такая возможность вдруг представилась, лучшим решением было бы вернуться к моменту первой встречи с советником Лином, чтобы ответить твердым «нет» на все его предложения. И с чего этот советник взял, что бывший командор Матвей Вайгач в очередной раз подчинится? После всего, что произошло… Кру-угом! Вы-ыполнять! Нет, это уже не прокатит, и не может советник этого не понимать. Не похож он на придурка, свято верящего в чудодейственную силу приказа. А значит – одно из двух: либо цель все-таки в чем-то другом, либо от воли командора здесь уже ничто не зависит. Ему надо лишь попасть в Лабиринт, и то, чего они хотят, должно произойти само собой. Может быть, все-таки стоит совершить попытку к бегству? Но нет… Фернандо, похоже, на этот случай подстраховался: датчики показывают, что в топливных контейнерах маршевых двигателей нет ни грамма лишнего топлива. Значит, даже если и удастся как-то уклониться от встречи с истребителями и артиллерийскими батареями Корпорации, систему все равно покинуть не удастся.

Словом, все – как всегда: вариантов предлагается не больше одного. Может быть, там, в Лабиринте, все будет иначе? Впрочем, ждать осталось недолго. Он уже почувствовал, что машину тянет куда-то вниз, и двигатели уже не справляются с силой тяготения странного лилового огромного переливающегося шара, который вдруг проявился в черной бездне справа по курсу. Мгновение назад его не было видно, и вот он проявился неярким светом, как будто кто-то скрытый в темноте дернул невидимый рубильник. Он напоминал клубок мерцающих нитей или, скорее, прозрачных гибких трубок, наполненных светящимся газом. Временами отдельные участки его поверхности меркли, а другие становились ярче. На мгновение почти треть видимого полушария заняла картина, отдаленно напоминающая пейзаж с океаном, пляжем и пальмами, но она тут же рассыпалась, уступив место буйству абстрактных форм. По приборам до поверхности шара оставалось примерно семьсот тысяч километров, а выглядел он как Юпитер со спутника Ио, где располагалась ремонтная база Звездного флота. Значит, по диаметру он примерно вдвое больше самой крупной из планет Солнечной системы. А по массе? Судя по тому, что Матвей успел узнать об этом «чуде вселенной», массы у него могло и не быть. Впрочем, стоит ли забивать себе голову информацией, от которой все равно никакой пользы? Есть масса, нет массы – какая разница.

По правому краю шара вспыхнул яркий узкий ободок золотистого цвета. Значит, вот-вот начнется рассвет, а потом в глаза ударят слепящие лучи местного солнца. Не лучше ли отключить все системы, погасить экраны, задремать в пилотском кресле и, никуда не торопясь, дождаться, когда все кончится? Но зрелище, которое сейчас открылось перед его глазами, завораживало, и не было сил оторваться от созерцания этого невиданного буйства красок. Итак, шоу начинается! Делайте ставки, господа!

Автопилот скорректировал курс, и вскоре на поверхности шара обнаружилась та самая воронка, куда ему предстояло нырнуть. От ее горловины во все стороны разбегались световые волны, а сама она была таких размеров, что в нее можно было закатывать целые планеты, словно бильярдные шары. И еще он разглядел, что над жерлом воронки парит темная точка, и через долю секунды сонар выдал на монитор изображение обнаруженного объекта.

«Крейсерская яхта типа “Крачка”, масса 2920 тонн, три жилых палубы, штатный экипаж – 6 человек, пассажирских кают – 12, силовая установка…»

Неважно! Не важно, какая там силовая установка. Сейчас бы настичь эту посудину, а потом аккуратно повторить все маневры, которые она будет проделывать, входя в эту воронку. Кто бы что ни говорил, верить нельзя никому, а вот всего состава претендентов на победу господа из Корпорации прямо на старте лишиться не могут. Иначе интрига пропадет. Иначе Игра потеряет смысл. А значит, сидя на хвосте у этой яхты, можно, по крайней мере, миновать первые капканы этого мира. Матвей отключил автопилот и с максимально возможным ускорением бросил свой истребитель туда, где на фоне искрящегося шара висела черная точка. Погоня продлилась недолго, но удачи не принесла. Видимо, здесь, над этим всепоглощающим жерлом, действовали совсем иные законы физики, чем в привычном пространстве. Едва он приблизился к яхте настолько, что ее можно было разглядеть во всех подробностях, та начала стремительно уменьшаться в размерах. Причем расстояние до нее оставалось прежним, а возможно, и продолжало сокращаться. Вскоре она уже билась в фонарь кабины, словно летящий на свет мотылек-смертник.

Все! Если не знаешь, что делать, – не делай ничего.

Он почувствовал, что силовые поля воронки уже начинают захватывать его истребитель, выключил двигатели, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В полной тишине непрекращающийся лязг яхты-мотылька, бьющейся о колпак кабины был особенно неприятен. Матвей, не глядя, ткнул пальцем в пульт управления музыкальным центром, который был спрятан в подлокотнике кресла. Эту штуку он явочным порядком установил здесь пару лет назад, несмотря на угрозу выговора или даже понижения в звании и должности. Он не стал заказывать что-то определенное, предоставив аппарату самостоятельно выбрать мелодию, и неожиданно зазвучал «Танец маленьких лебедей». Матвей даже не мог предположить, что в памяти устройства может оказаться что-то подобное, но потом вспомнил, что закачал туда пакет «Музыка и песни обо всем, что летает». Там было все – от древнего «Марша авиаторов» до «Бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк…». Значит, и маленьким лебедям удивляться не стоит. Главное, что биения несчастной яхты о фонарь кабины больше не слышно.

Впрочем, наслаждаться покоем долго не пришлось. В глаза ударил свет, настолько яркий, что слепил даже сквозь сомкнутые веки, истребитель начал вибрировать, да так, что казалось, будто он вот-вот развалится. Верный знак, что пора молиться. Да нет – уже поздно… Надо было еще на базе, в гарнизонной часовне, поставить свечку Николе Чудотворцу, покровителю странствующих и путешествующих. Кстати, а есть ли вообще на той базе часовня? Если удастся вернуться – неплохо бы проверить.

Ослепляющий свет постепенно померк – настолько, что можно было рискнуть приоткрыть веки. Сразу же обнаружился вид на захламленную долину, над которой возвышался лес дымящихся труб, торчащих из каких-то руин. Среди строений петляла узкая разбитая дорога. Два небольших дракона, завидев истребитель, тут же прервали междоусобную потасовку и кинулись на незваного гостя, нагло вторгшегося на их территорию. Однако одного выстрела из малого аннигилятора оказалось достаточно, чтобы испепелить одного из них и до полусмерти напугать другого. Тот факт, что применение обычного оружия дает здесь ожидаемый эффект, не может не радовать.

Между тем поверхность неведомого мира неумолимо приближалась. Эта земля шла на таран, и уклониться от него не было никакой возможности. Атмосферные двигатели отказывались включаться, и было вообще непонятно, почему истребитель продолжает почти горизонтальный полет.

Лес труб и нагромождение строений остались позади, и только когда начались бескрайние поля, машина зацепилась хвостовой частью за какой-то куст и, плюхнувшись в болотистую почву, пропахала длинную борозду, которая тут же затянулась илом и мутной жижей.

«С мягкой посадочкой!» – мысленно поздравил себя командор, думая, стоит ли вылезать наружу или лучше остаться здесь навеки. Еще садясь в истребитель – там, на Морабо, Матвей заметил, что из гардероба исчез скафандр. Странно, но в тот момент это не вызвало беспокойства, однако сейчас лезть в это болото в расписной рубахе, шортах и пляжных тапочках было бы нелепо. Впрочем, какое это имеет значение? Все последние события казались сценами театра абсурда, так что эпизодом больше или меньше – какая разница…

Колпак кабины, обляпанный болотной жижей, открылся неожиданно легко, и внутрь ворвались запахи прелой травы, гари, ржавчины и незабудок. Наверняка этот мир был полон и звуков, однако все они тонули в нескончаемом «Танце маленьких лебедей», который почему-то звучал все громче и громче.

К счастью, истребитель дотянул да края болота, и Матвей босиком, держа башмаки под мышкой, выбрался по носовой части на твердую сухую землю, где за вереницей чахлых кустиков лежало паханое поле. Контрольно-следовая полоса этого мира – не иначе… За ней возвышались руины, похожие на древний, давно заброшенный завод. Было зябко, ветер гнул пожухлую траву и раскачивал низкие хлипкие столбики, вбитые вдоль края поля с натянутой на них бечевкой. К одному из них была прибита маленькая табличка с надписью по-русски: «Проверено, мин нет». Впрочем, на противоположной стороне стоял солидных размеров аншлаг с надписью на галаксе: «Доверчивые гибнут первыми».

Идти, как ни крути, надо было прямо – не лезть же обратно в болото. За полем, по крайней мере, была дорога – обычная грунтовка в пятнах луж, ведущая куда-то за холмы. Но и пашня, что раскинулась впереди, не внушала ни малейшего доверия. Казалось, что кто-то неведомый боронит ее лишь затем, чтобы скрыть в земле кости несчастных, кому не удалось перебраться на противоположную сторону.

Внезапно музыка зазвучала громче, и в тот же миг Матвей заметил движение на дальнем краю поля. Присмотревшись, он разглядел четырех девиц в балетных пачках, исполняющих все тот же «Танец маленьких лебедей». Они приближались, двигаясь зигзагами, синхронно совершая невероятные прыжки. Но когда они достигли середины поля, на месте одной из них, второй слева, поднялся огненный столб, разметавший во все стороны ее обугленные останки. Три оставшихся как ни в чем не бывало сомкнули строй и продолжили танец. Два следующих взрыва прогремели один за другим с интервалом не более трех секунд. Зато последнему «маленькому лебедю» не хватило буквально трех шагов, чтобы достичь линии ограждения. После взрыва ее голова упала прямо под ноги Матвею. Прежде чем глаза балерины остекленели, она успела улыбнуться и попыталась что-то сказать. Лишь по губам он прочел фразу «Добро пожаловать в Лабиринт…».

С опаской обойдя оторванную голову, командор шагнул на пашню. Потеряв тапочки, он прыгнул на место последнего взрыва и, стараясь идти по следам покойных балерин, двинулся вперед.

Глава 18

Опасен любой человек, независимо от того, каков он. Добрые и злые, тупицы и мудрецы, герои и трусы – все они в определенные моменты опасны как для окружающих, так и для себя самих.

Левий Страус, беллетрист, XXV век

Принцесса заперлась в своей каюте. Благо единственным кодом доступа к замку был отпечаток ее ладони, так что сюда при всем желании никто не смог бы вломиться. Из попутчиков-конкурентов никто не показался ей человеком, хоть сколько-нибудь приятным в общении. Но надо было сделать выбор, пока не разобрали всех парней, кроме вечно засыпающего старца. Проповедника уже обрабатывает революционерка, а журналиста, рокера и аристократа сейчас наверняка делят между собой две оставшиеся девицы. Пусть делят. Кто-то один все равно останется, и, скорее всего, это будет тот, кому самому противны их чары. Пожалуй, рокер Сэм – наиболее яркая личность из всех претендентов. Но как он сегодня работал на камеру! Как нарывался на очередной скандальчик. Даже сейчас, когда жизнь висит на волоске, он не упустил лишнего шанса привлечь к себе внимание. И смерти он, скорее всего, не ищет. Ну, и хорошо, что не ищет. Нет здесь рыцарей без страха и упрека. Наверное, их уже нигде не осталось. Только в старых бумажных книгах… Даже герцог явно любовался самим собой, когда приставил клинок к горлу назойливого репортера. Нет, все-таки не стоит принимать поспешных решений. Если все идут к одной цели, то и пути будут неизбежно пересекаться. Время есть. Случай представится. Рано или поздно…

И тут взгляд ее упал на панель пойнт-коммуникатора. Она светилась, а значит, прибор в исправности и готов к приему сигнала. Конечно! Господа из Корпорации, обшаривая яхту, то ли не смогли проникнуть в ее каюту, то ли просто не подумали о том, что здесь может быть устройство, способное ловить любую трансляцию, как бы далеко ни находится источник сигнала. Интересно, а внутри Лабиринта эта штука будет работать? Помнится, отец еще хвастался, что заплатил за него почти столько же, сколько за яхту. Либо коммуникатор действительно очень дорогой, либо яхта ему слишком дешево досталась. А ну-ка! Принцесса включила устройство, набрала в поисковой строке слово «Игра», и через долю секунды над дубовым столиком, инкрустированным самоцветами, появилось голографическое изображение девицы в деловом костюме с лазерной указкой в руке.

«…и этот факт вносит серьезные изменения в расстановку сил. В последний момент многие игроки аннулировали свои ставки на принцессу Анну, герцога Уинстона, рок-музыканта Сэма, репортера Конрада и красную террористку Цинь. Возможно, и ставки на прочих участников также снизились, но этого никто не заметил, поскольку они и так были ничтожны. Впервые за последние двести… Да! Мне подсказывают: двести двенадцать лет. Итак, впервые за двести двенадцать лет один из участников стартует отдельно. Причем этот высококлассный пилот Звездного флота Земной Федерации командор Матвей Вайгач каким-то образом ухитрился вернуть себе собственный истребитель! Теперь, если победа достанется ему, выигрыш для тех, кто на него поставил, будет не слишком велик. А вот в случае поражения отважного пилота его оппоненты просто озолотятся. Причем настолько, что это приведет к основательному перераспределению собственности в масштабах населенной части галактики. Сейчас ставки против него принимаются двести к одному, и за те несколько минут, что претендентам остается до момента входа в Лабиринт, это соотношение может несколько измениться…»

К дамочке присоединился мужчина в отутюженном синем костюме и с ходу взял слово: «Только что появилась сенсационная информация: Матвей Вайгач каким-то образом связан с противниками Корпорации “Орго”! Во всяком случае, по информации межсистемной службы “Галактический реестр”, истребитель, который получил в свое распоряжение командор, был за баснословные деньги через подставные фирмы выкуплен у Первого Капитана Тортуги лидером Сопротивления Фернандо Кастро! Более того, этот возмутитель спокойствия оплатил срочный ремонт боевой машины на Фабрике и “сунул на лапу”кому-то из высших чинов Корпорации, чтобы командор перед вылетом оказался не где-нибудь, а в его резиденции на Морабо. Хотя тайна ставок считается священной, нам удалось-таки получить по своим каналам заслуживающую доверия информацию, что Фернандо в последний момент поставил на командора практически все свое состояние!»

Он продолжал говорить, а тем временем над столиком сначала воспарило объемное изображение истребителя, очень похожего на боевые машины Дарийского флота, а потом фигура самого командора.

Он сидел за столиком в каком-то кафе, лениво жевал бифштекс и, проглотив очередной кусок мяса, произнес:

– Единственное дело, что у меня есть на Земле, – посетить могилу родителей. Но мертвые терпеливы, спешить им некуда.

«Этот фрагмент записи любезно, хотя, конечно, и небесплатно, нам предоставила прекрасная Ингрид Халльстрем, единоличная правительница земли Фешенмун…» – продолжил ведущий, однако по изображению пробежала рябь, а через секунду оно и вовсе исчезло. Затем яхту затрясло так, что немногие незакрепленные предметы начали летать по каюте. Анна едва успела добраться до противоперегрузочного кресла и зафиксироваться в нем, когда судно начало так швырять из стороны в сторону, будто оно маневрирует в плотном метеоритном потоке. Обшивка обо что-то ударилась, потом еще раз, а вскоре столкновения последовали один за другим. С некоторым злорадством принцесса вспомнила, что противоперегрузочных кресел нет ни в других каютах, ни в кают-компании – только здесь, а еще на нижней палубе и в пилотской кабине. А пойти туда едва ли кто догадается, а если и догадается, то вряд ли успеет. Даже если яхта уцелеет, у конкурентов все равно немного шансов выжить, а избежать увечий точно никому не удастся. Еще никогда ее не переполняли столь противоречивые чувства: страх, необъяснимый восторг и стыд за то, что она только что пожелала смерти своим попутчикам. Да, никто из них не был ей дорог или даже симпатичен, но радоваться тому, что кто-то может умереть – это уж слишком. Неужели она и впрямь становится той безжалостной тварью, какой представляет ее сейчас половина населения галактики?!

Яхту продолжало трясти, и тут произошло то, чего принцесса уж точно не ожидала: раздалась трель дверного звонка – кто-то хотел войти. «Глазок» можно было включить, не вставая с кресла. На видеопанели, показывающей, что происходит за дверью, появилась удивительная картина: Цинь в красном купальнике и в косынке того же цвета настырно давила на кнопку звонка. Из дверного проема каюты напротив выглядывал проповедник, который сжимал в руке винную бутылку, то и дело отхлебывая из горлышка.

– Эй, принцесса! – кричала Цинь. – Давай-ка обмоем мой союз со святым отцом. Открывай, что ли!

– Пошла вон! – ответила Анна.

– Ну и черт с тобой… – Революционерка выждала, когда болтанка на секунду утихла, и метнулась в свою каюту, повиснув на шее у попика-самозванца.

Едва дверь за ними закрылась, яхту перестало швырять из стороны в сторону и колотить о неведомое препятствие.

Неожиданный визит Цинь впечатлил принцессу не меньше, чем тряска, которая, казалось, лишь чудом не закончилась катастрофой. Этой девице, похоже, все нипочем…

Яхту несколько раз подбросило на каких-то неровностях, и вскоре она замерла, слегка завалившись набок. Вот она – мягкая посадка, не иначе… Теперь можно и отстегнуться. Анна выждала еще несколько секунд и, лишь окончательно убедившись, что движение прекратилось, покинула кресло, вышла из каюты, на всякий случай пнула дверь каюты напротив, где наверняка, не заметив посадки, продолжали что-то там отмечать революционерка с «отшельником», и пошла прямо к выходному шлюзу. Проходя мимо шкафов со скафандрами, она даже не подумала о том, чтобы надеть один из них – в том мире, где она встретила Метронома Кассия и Крошку-Енота, скафандр был не нужен. Значит, и здесь он не понадобится. А вот плазменный резак со склада инструмента, который оказался по пути, она прихватила – размером он был не больше отвертки, зато эту штуку можно использовать и как инструмент, и как оружие.

Когда в сторону отъехала бронированная плита шлюзовой задвижки, оказалось, что снаружи к торжественному приему гостей уже готова целая толпа цыган. Молодуха в цветастом платке держала поднос, на котором красовался хрустальный фужер, до краев наполненный прозрачной жидкостью, а хор под четыре гитары дружно грянул: «Выпей, милая, до дна, и поймешь, как здесь желанна. К нам приехала родная, дорогая наша Анна! Анна-Анна-Анна! Анна-Анна-Анна!..»

Ясно… Чатул ничуть не преувеличивал, утверждая, что ловушки в Лабиринте способны принимать самые причудливые формы и могут подстерегать на каждом шагу. Даже если этот шаг – первый. Задерживаться здесь категорически нельзя, но и не палить же по ним.

Анна достала резак, ухватив его, как меч, а воображаемое острие клинка направила на линию горизонта, так чтобы поток плазмы прошел над головами встречающих, а их макушкам стало жарко. Короткая яркая вспышка пронзила сумеречный воздух, и песня захлебнулась на полуслове. Принцесса ступила на землю и пошла вперед, глядя сквозь толпу. Нельзя дать им повода подумать, что она их замечает – иначе проблем не оберешься. Цыгане расступились перед ней, а когда она прошла сквозь весь табор, песня грянула вновь – на этот раз в честь следующих гостей: «Проходите к нам свободно, гости не нужны другие! К нам приехали сегодня Цинь и Фреди дорогие!» Конечно, интересно, как эта парочка прорвется сквозь толпу. Но не настолько, чтобы оглядываться. Впрочем, смотреть и не понадобилось – все было слышно. Инициативу взял на себя проповедник: «Восславим же дружно Господа нашего, что явится к нам во плоти и воздаст по заслугам грешным и праведным. Одним небытие уготовано, а другим жизнь вечная грядет…»

Да, такого встречающие явно не ждали. Цыгане притихли, и чем громче и уверенней говорил Фреди, тем больше ими овладевали панические настроения. У них теперь было лишь три выхода: либо заснуть, либо убежать, либо стать адептами церкви Седьмого пришествия. Непонятно только, чего им вообще было надо. Не денег же… Интересно, что здесь вообще в цене? Чем здесь расплачиваются? Впрочем, Чатул говорил, что цена здесь всему одна – жизнь. А значит, что бы кто-то ни предлагал – брать смертельно опасно.

Речь проповедника постепенно затихла, пространство вокруг окутал туман, сквозь который ничего не было видно даже на расстоянии вытянутой руки. Под ногами хлюпала какая-то жижа. Уж не то ли самое «минное поле», по которому так настойчиво гонял ее лохматый котх? Если так, то каждый шаг может оказаться последним. И подсказки здесь ждать не от кого. Остается лишь одно: довериться инстинктам и верить в то, что знания и навыки, которые передал ей старик Мау, вовремя проявятся. Уже после первой дюжины шагов возникло пронзительное чувство тревоги, заставившее ее замереть, перед тем как в очередной раз погрузить ступню в болотную жижу. Присмотревшись, она разглядела, что один из стебельков травы – кусок проволоки, окрашенной в зеленый цвет. Что ж, чувства не подводят, инстинкты работают – может, и удастся преодолеть эту ловушку…

В тот же миг позади раздался вой, как будто газ под давлением вырвался из трубы, а в спину ударил жар. Нет, она не оглянулась, но узнать, что случилось, все-таки пришлось. Окровавленный и обожженный рукав от кожаного серого пиджака шлепнулся ей под ноги. Для Конрада Имиджа, репортера журнала «Funny Pictures», Игра, похоже, закончилась, едва начавшись. Конечно, наверняка этот ловкий парень воспользовался тем, что цыган загипнотизировала проповедь священника-самозванца, и тихо вырвался вперед.

– Нет… – донесся сзади испуганный голосок.

На этот раз Анна оглянулась и увидела сквозь клочья тумана, стелящего по земле, черноглазую девочку в легкой черной, но уже основательно обляпанной грязью блузке, красных шелковых шароварах и босоножках, совсем не приспособленных для хождения по болотам. У принцессы даже мелькнула мысль, что костюм, который ей самой навязали Иона с компанией, куда больше подходит для здешних условий, хотя и не отличается изяществом.

Девочка стояла, испуганно глядя, как ее ноги затягивает болотная жижа.

– Иди по моим следам, – сказала Анна достаточно громко, чтобы та услышала. – Но после того, как мы перейдем это болото, не смей дальше за мной тащиться. Ты поняла?

Девочка едва заметно кивнула и неуклюже шагнула вперед, едва не потеряв равновесие.

Вряд ли эту девчонку кто-то гонял по симулятору «минного поля» или закачивал в ее маленький мозг полезную информацию. Так что эту самую Игру даже с натяжкой честной не назовешь. Нет, лучше об этом не думать – по крайней мере, до тех пор, пока все не кончится. И то, что сейчас эта черноглазая маленькая глупышка спасется, – только отсрочит ее гибель. Может, и не стоило проявлять к ней неуместную жалость, которая только продлит мучения несчастной. Потом, когда появится власть, сила и влияние, – можно будет позволить себе быть и справедливой, и милосердной, а сейчас не та ситуация. Совсем не та…

Принцесса шла, не оглядываясь, рассматривая каждую травинку, прежде чем сделать очередной шаг. Она почувствовала неладное, когда подошва соскользнула с чего-то твердого и скользкого. Еще через мгновение какая-то тварь метнулась прочь, поднимая брызги мутной воды. Нет, конечно, зверушка не собиралась ретироваться – она лишь делала боевой разворот и вскоре, оставляя за собой пенный след, мчалась в сторону принцессы. Еще мгновение, и она взлетела в воздух, расправив перепончатые крылья и распахнув пасть, полную мелких, острых, как иглы, зубов. На мгновение принцессе показалось, будто кто-то смелый, расчетливый и хладнокровный овладел ее сознанием, и не она сама, а именно он нанес удар все тем же плазменным резаком, как волшебным мечом. Безобразная тварь была рассечена пополам, и обе ее половинки, оставляя в воздухе кровавый шлейф, пролетели мимо нее – одна справа, другая – слева. В спину ударили брызги мутной холодной воды, а потом сзади донеслось негромкое всхлипывание. Девочка стояла на коленях в болотной жиже и старалась не глядеть на бьющийся в конвульсиях обрубок туши чудовища, который валялся прямо перед ней. Она размазывала по лицу слезы и грязь, и было ясно, что сама уже не поднимется, что у нее не хватит духу сделать еще хоть один шаг.

– Вставай!

– Нет… – Она сказала это едва слышно – самой себе, но ветер донес ее шепот.

– Ты хочешь умереть здесь?!

– Нет…

– Так ты идешь?

– Нет…

Оставалось только вернуться назад – на десяток шагов, которые их разделяли, – схватить девочку за ворот блузки, ткань которой оказалась на удивление прочной. Анна одним рывком поставила ее на ноги, удивившись тому, что на это нашлись силы. Мысль о том, что можно было не возвращаться, что выгоднее было просто уйти и оставить все как есть, оказалась слишком запоздалой.

Она все-таки дошла до противоположного края болота, волоча за руку черноглазую девочку. То, что ей удалось обойти все ловушки и не побеспокоить больше ни одной из жутких тварей, что дремали, закопавшись в ил, можно было объяснить только чудом. Если, конечно, не сработали те «тайные знания», которые вложил в ее голову Чатул Мау. В голове вообще не возникало мыслей – просто почему-то была уверенность, что на ту кочку ступить можно, а шаг в сторону другой станет последним.

Они упали, как подкошенные, едва под ногами оказалась сухая растрескавшаяся земля, из которой торчали клочья пожухлой травы.

– Смотри… – Девочка показала в сторону болота, посередине которого медленно двигалась сгорбленная фигура. Приглядевшись, принцесса узнала глуховатого старика, одетого в непромокаемый комбинезон защитного цвета, а на его плечах громоздился огромный рюкзак. Причем старик шел довольно уверенно, ему одному известным способом обходя ловушки. И вовсе не казалось, что он движется вперед из последних сил, да и ноша не клонила его к земле. Выйдя из болота, он сбросил рюкзак, присел на него, извлек из нагрудного кармана белый платочек, отер пот с лица и выбросил мгновенно промокший кусок ткани.

– И что вы тут разлеглись? – поинтересовался он, доставая из кармана огурец. – Вам что – не хочется обогнать бедного старика, первыми достичь цели и получить желанный приз?

Он уже не выглядел таким древним, как на борту яхты. Казалось, что старик стал выше ростом, шире в плечах, под обтягивающей тканью комбинезона играли крепкие мускулы. Только лицо, изрытое глубокими морщинами, почти не изменилось.

Не дождавшись ответа, он посидел еще несколько секунд, поднялся на ноги, наладился было уходить, но прежде чем набросить на плечи рюкзак, поинтересовался:

– Ну, кто со мной?

Девочка начала подниматься, но вдруг замерла и бросила на Анну вопросительный взгляд.

– Иди! Я же говорила – только до края болота…

Старик и девочка ушли. Забавная парочка получилась. Но старик, похоже, не так прост, как могло показаться. Что придало ему сил? Что просветлило его разум? Что избавило его от хронической сонливости? Может быть, он знает о Лабиринте больше, чем все остальные? И почему все это называется Лабиринтом? Где узкие запутанные коридоры? Где тупики? Здесь даже дорог не видно. Даже троп не протоптано. Пойди – не знаю куда… Одной плохо. Журналиста жаль. Скользкий был тип, но забавный. Кто теперь покажет галактике «веселые картинки» этого жутковатого мира? Впрочем, во всем есть положительные стороны: чем раньше умираешь, тем скоротечнее мучения бытия. Кто так говорил? Неважно…

Надо было куда-то двигаться. Если никуда не идешь, то и не придешь никуда. Кто сказал? Тоже неважно. Тот, кто изрек истину, убил ее в душах тех, чьих ушей она достигла. А это откуда? Похоже, Чатул напичкал ее мозг изречениями и цитатами из множества книг, написанных древними мудрецами, так, что они там не помещаются и все время норовят вылезти наружу.

Не знаешь, куда идти, – закрой глаза, сделай шаг, и ноги сами подскажут дорогу. Собственно, сейчас все равно, куда идти – лишь бы не назад, не в болото, полное ловушек, мин и затаившихся злобных тварей. Если не видишь тропы – протопчи ее! Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!

Стоп!

Кто-то явно пытался вести ее. Причем неизвестно куда – то ли к заветной цели, то ли к верной гибели. Может быть, не стоит никуда идти, может, лучше дождаться, когда чужие голоса в голове умолкнут? Или попытаться выгнать их усилием воли? Выслушать и сделать все наоборот? Наверное, нет здесь никакого шерифа Метронома Кассия, и Крошки-Енота тоже нет. Но это вовсе не означает, что всякая заблудившаяся в этом мире сущность непременно желает ей зла. Не стоит видеть врага в каждом, кому ты просто безразлична.

Она не сразу осознала, что идет неведомо куда с закрытыми глазами. Только когда ноги перестали путаться в сухой свалявшейся траве, а в спину ударил порыв ветра, смешанный с крупными каплями холодного дождя, она подняла веки и увидела, что стоит на обочине шоссе, впереди сияют огни большого города, а по мокрому асфальту, поднимая тучи мелких водяных брызг, на большой скорости проносятся машины. Комбинезон не промокал, но холодный ветер обдувал лицо, трепал волосы, которые вскоре намокли и обвисли. Анна даже пожалела, что, выходя из каюты, не надела тот уродливый желтый берет, которым снабдил ее конфидент-советник. Может быть, он тоже был непромокаемым? Теперь уже все равно… Зато верный меч, плазменный резак, уже показавший боевую эффективность, – с собой. Она буквально спиной чувствовала: это ночное шоссе может оказаться местом, не менее опасным, чем болото, полное мерзких, кровожадных тварей.

Она просто шла по кромке шоссе в сторону города. При движении холода почти не ощущалась, а брызги из-под колес несущихся мимо авто стекали с ткани комбинезона, не оставляя следов. Как ни странно, она не чувствовала ни усталости, ни страха – даже после того, как серый автомобиль съехал на обочину, преградив ей путь, и оттуда вышли два крепких парня в футболках и тренировочных штанах, но при этом обутые в лакированные ботинки. Один из них остался у дверцы машины, наставив на принцессу ствол какого-то причудливого древнего автоматического огнестрельного оружия. Второй не спеша подошел к ней, держа правую руку в кармане, а левую сжав в кулак.

– Подвезти? – спросил он непринужденно, пытаясь положить ладонь ей на плечо, но принцесса шагнула назад, и его пальцы схватили пустоту.

– А вы куда? – Анна решила потянуть время.

– Как куда?! – искренне удивился тот. – Тут все дороги ведут в Граблино.

Граблино… Нижняя Пандора… Шериф Метроном Кассий! Неужели тот сон, обрывки которого чудом сохранились в памяти, был не совсем сном?!

– Подвезти… – Она сама зашагала в сторону автомобиля. Стоило посмотреть на физиономии этих двоих, становилось ясно, что отказывать им несравненно опаснее, чем принимать их предложения. К тому же они ничего не знают про «меч-кладенец», который лежит в нагрудном кармане ее комбинезона. Так что неизвестно, кто окажется в большей опасности, когда она сядет к ним в машину.

Тот, что держал ее на мушке, отворил дверцу машины и втолкнул принцессу в салон так, что та упала на заднее сиденье. А когда ей удалось сесть, она увидела два маленьких черных глаза, смотрящих на нее в упор. Руки мальчишки были связаны за спиной, рот заклеен скотчем, а сам он забился в дальний угол просторного салона. Взгляд… Такой знакомый взгляд! Неужели? Крошка-Енот! Отважный, благородный, добрый оборотень в человеческом обличье…

Глава 19

В мире, полном зла, глупостей, сомнений, боли и страха, есть лишь одна сила, способная противостоять хаосу и смерти. Это, конечно, любовь. Но и она порой бывает беспощадна.

Робин Круз, трубадур, XXII век

Раздвигая усиками комки земли, на поверхность выбралась крупная желтая сороконожка и, увидев, что вероятный противник несравненно крупнее ее, с шипением метнулась в сторону и не мешкая скрылась в заранее заготовленной норке. В первый момент Матвей принял ее усики за штырьки взрывателя противопехотной мины, но тревога оказалась ложной. Затем порыв ветра поднял плотное облако земляной пыли, и он едва успел закрыть глаза ладонями. До края поля оставалось всего несколько шагов, а следов, оставленных «маленькими лебедями» уже не было видно. Все заровняла пыльная буря, продлившаяся всего-то пару секунд. Каждый следующий шаг мог стать последним, и Матвей решил преодолеть остаток пути прыжками. Чем реже касаться земли, тем меньше вероятность внезапной и безвременной кончины.

Но едва командор протер глаза и приготовился к первому прыжку, как заметил две фигуры, бредущие по краю поля. Девочка в замызганной черной блузке и красных шелковых шароварах, была вооружена луком высотой в собственный рост. Сопровождавший ее пожилой мужчина в комбинезоне защитного цвета с белым тюрбаном на голове и рюкзаком за плечами неторопливо загонял патроны в стволы охотничьего ружья, искоса поглядывая на Матвея. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. А девочку командор узнал по глазам – он видел их на фотографии из пакета, что оставил ему Фернандо. Фатима Хусейн, беглая служанка султана Среднего Омана Якуба XIV, 13 лет…

– Так! А теперь вспомни, чему я тебя учил. – Мужчина положил на хрупкое плечо девочки тяжелую ладонь. – Локоть приподними, тетива вдоль груди. И ничего, что у тебя груди почти нет, ты знаешь место, где она отрастет. Левую руку распрями. Правую ногу вперед, голову чуть назад. И смотри, чтоб наконечник был чуть выше мишени. Так…

Беглая служанка послушно выполняла все его наставления, и роль мишени явно должен был сыграть беспомощный человек, застрявший посреди «минного поля».

– А теперь стреляй! – скомандовал человек в тюрбане. – Это наш враг, наш конкурент! Если мы не убьем его сейчас, потом он может прикончить нас. Давай же!

Но девочка медлила. Тетива была натянута, стрела нацелена в указанном направлении. Судя потому, как «пляшет» наконечник, шансов попасть в цель у нее немного, но партнер, конечно, подстрахует. Ружье заряжено, и он-то точно не промахнется.

И вдруг она резко повернулась – так чтобы острие стрелы было направлено на ее спутника, и отпустила тетиву. Стрела пробила его насквозь чуть выше поясницы и, судя по тому, как хлынула кровь, задела артерию.

– Гадина! – успел крикнуть тот, медленно опускаясь на колени и направляя ствол ружья в сторону девочки. Но за мгновение до выстрела Матвей успел снести ему голову ручным аннигилятором. Следующим импульсом он зачистил все, что осталось от этого кровожадного типа. Только черное дымящееся пятно на рыжей глинистой земле напоминало о его былом существовании.

Командор вновь приготовился к прыжку, но оказалось, что острие очередной стрелы уже направлено на него, и девочка вот-вот отпустит натянутую тетиву. Вместо того чтобы прыгнуть вперед, он метнулся влево – и вовремя. Через мгновение оперенное древко уже торчало из земли – как раз там, где остались следы его босых ног. Не шагни он в сторону, стрела вонзилась бы в ступню. Теперь времени для раздумий не оставалось. За первым выстрелом мог последовать второй, поскольку из колчана за спиной девчонки торчало еще несколько оперений. Оставалось либо уклоняться от стрел, продвигаясь вперед, либо поступить с юной лучницей так же, как с ее покойным приятелем. Но как-то рука не поднималась стрелять в девчонку. Тем более – из оружия, способного превращать в пыль тяжелые танки.

Ему повезло. Он в три прыжка достиг края поля, хотя за спиной прогремел взрыв – одна из двух выпущенных Фатимой стрел, вероятно, угодила прямо в детонатор одной из мин.

– Зачем?! – Он вырвал лук из ее ручонок. – Зачем ты это делаешь?

– Я не хочу! – невпопад ответила она. – Я не хочу, чтобы кто-то был. Я хочу одна.

– Так и иди себе…

– Правда? Ты не хочешь со мной?

– Иди-иди. Только без этого. – Он вырвал у нее лук и с трудом согнул его через колено. Пришлось приложить немалые усилия, прежде чем гибкое клееное дерево затрещало и переломилось. – А то еще выстрелишь мне в спину.

– Я не могу без него. Я без него погибну.

– Ты и с ним погибнешь, – хладнокровно ответил Матвей. Почему-то ему было сейчас совершенно не жаль девочку. Она явно была не так беззащитна, как могло показаться – эти черные глаза, полные страдания, в иной ситуации могли выручить ее не хуже любого оружия. – С ним ты погибнешь даже скорее. Иди и не оглядывайся. Пошла!

Она пошла. Не оглядываясь. Краем поля. Одна. Как хотела… Странная девочка. Либо в этом маленьком хрупком тельце скрывается монстр, либо прежняя жизнь начисто отучила ее кому-либо доверять. Так или иначе, первое препятствие пройдено, а значит, надо быть настороже.

– Кхе-кхе, – раздалось за спиной. Матвей резко оглянулся, держа наготове аннигилятор, и увидел, что странный тип, которого он только что прикончил, как ни странно, сидит на коврике. Только на нем вместо комбинезона защитной раскраски, синий шелковый халат, украшенный причудливой вышивкой. Рядом с ним стоит кальян и золотая ваза, полная экзотических фруктов и восточных сладостей.

– Не беспокойтесь, молодой человек, вы меня действительно убили, и я не представляю для вас ни малейшей опасности, – заявил призрак, попыхивая густым дымом. От прежнего костюма на нем остался лишь тюрбан, но теперь он был украшен огромным рубином и сиял безукоризненной белизной.

– Кто вы?

– Законный вопрос. Я – старый маразматик, склеротик, беспринципный тип, человек, которому неведомы ни муки совести, ни сострадание. Словом, Радж Раджниш, член совета директоров Корпорации «Орго», теперь уже, конечно, бывший. Я мертв, и мне уже нечего терять, хотя приобрел я целую вселенную наслаждений. Причем в собственность. Так что могу дать вам пару советов.

– Как лучше сдохнуть?

– Ну зачем же так сразу? Мы далеко не в одинаковом положении, и цели у нас могут быть разными. Впрочем, я сам до последнего момента и подумать не мог, что умереть здесь – моя цель. А теперь предельно ясно осознаю, что лучшего исхода и быть не могло. Да вы присядьте. – Он махнул рукой, и перед ним на траве возник другой коврик.

– Я предпочитаю стул.

– Не вопрос… – Радж щелкнул пальцами, и коврик трансформировался в стул, мягкий, обитый синим бархатом, на вычурных резных ножках.

Прежде чем сесть, Матвей ухватился за его спинку, желая убедиться в том, что тот реален.

– Здесь только мертвые так могут?

– О нет! Конечно, нет… – Радж усмехнулся, обнажив ровные ряды керамических зубов, сияющих белизной не хуже тюрбана. – Просто я здесь не впервые. Я уже проходил Лабиринт. Я знаю, как здесь надо себя вести, чтобы получить шанс на успех.

– А разве мертвые могут участвовать в Игре?

– Едва ли. Смысла нет. Здесь загробное существование едва ли чем-то отличается от привычной жизни. А кем я стану после очередного перерождения в обычном мире – одному Шиве известно. Где я, а где дхарма? После такой жизни, что я прожил, можно рассчитывать воплотиться лишь в мокрицу или в лишайник, да и то – в лучшем случае. И я благодарен вам и той юной коварной красотке за то, что вы лишили меня жизни именно здесь и сейчас. Сам я едва ли решился бы на это. Так что у меня есть причины быть благодарным. Впрочем, я лишь советом могу помочь вам выбраться отсюда. Ввязываться в местные разборки я пока не готов. Сотрут в порошок и развоплотят, а это больше, чем потеря жизни. Это потеря вечности. А жить-то хочется, даже если ты уже покойник.

– Значит, здесь еще кто-то есть?

– А как же! Здесь застряли тысячи таких же живых мертвецов, как я. И у каждого, кто уцелел в междоусобных конфликтах, накопилось немало возможностей и ресурсов. Так что главные препятствия – не те, что изначально были в Лабиринте. Первопроходцам хватало разума и везения, потому что им противостояла всего одна программа, а теперь их тысячи. Стоит тебе не понравиться кому-нибудь из местных царьков – ты покойник. Или хуже того – ничто. Ну, все… Некогда мне с тобой болтать. Обустраиваться надо, быт налаживать.

– Постой! Так что это такое – Лабиринт?

– Не знаю. Мне все равно. Главное – не лезть на рожон, не соваться в чужие дела, жить в свое удовольствие, и тебя даже не заметят.

Собеседник начал медленно растворяться в воздухе. Матвей поднялся со стула, надеясь схватить Раджа за рукав халата. И вовремя. Стул тоже исчез, и командор повалился бы на землю, если бы не привстал.

И что теперь? Куда идти? Что делать? Здесь даже невозможно понять, жив ты или мертв. И спросить не у кого. Не лезть на рожон? Жить в свое удовольствие? Легко ему говорить. Как это у него ловко получалось-то? Даже у мертвого. Хочешь – коврик, хочешь – стул… А может, здесь это каждому дано? Этакая страна чудес. Мир исполнения желаний. А не пожелать ли чего-нибудь? Воды, например! Матвей только сейчас почувствовал, как у него пересохло в горле после скачков по «минному полю». Он закрыл глаза, полагая, что так будет проще дать волю воображению, и тут же почувствовал, как на темечко упала крупная холодная капля, а потом в лицо ударили твердые брызги воды. Открыв глаза, он увидел, что перед ним выросла гора, с которой низвергается водопад, а сам он по пояс стоит в бурном потоке, который едва не сбивает его с ног. И без того серое низкое небо потемнело, в клубящихся мрачных тучах начали вспыхивать паутины электрических разрядов. Вероятно, именно такая картина была перед началом Великого потопа. Надо это остановить… Но как?

– Тот, кто здесь чего-то желает, должен быть осторожен – он это получит, – раздался за спиной приятный женский голос. А за секунду до этого грохот водопада стих, и даже тучи начали стремительно рассеиваться. Более того, выглянуло солнце, и промокшая насквозь одежда мгновенно высохла. Чудеса, да и только…

Матвей оглянулся и увидел черноволосую, черноглазую, смуглую и очень красивую женщину в короткой белой тунике. Как только он шагнул к ней, она кокетливо отвернулась, будто демонстрируя, что сзади она выглядит ничуть не хуже, чем спереди. Он уже был готов ее обнять, как из-за спины донесся какой-то лязг, а потом раздался явно раздраженный мужской голос:

– Алина! – Затем последовала длинная и темпераментная тирада по-испански.

Матвей оглянулся и обнаружил непонятно откуда взявшийся тяжелый танк и черноусого офицера в танковом шлеме и черном комбинезоне, который поспешно выбирался из башенного люка.

– Я уже тысячу раз говорила, чтобы ты не лез в мои дела! – не менее эмоционально рявкнула на него дама. – И говори на галаксе! Неприлично общаться при человеке на языке, которого он не знает.

Но танкист снова разразился длинной фразой по-испански, бросая недобрые взгляды на Матвея, и тогда она, словно снежок, скатала в руках шаровую молнию и метнула ее в бронированную машину.

Взрыв разметал раскаленные докрасна ошметки стали, и, едва пламя погасло, а клубы черного дыма снесло внезапным коротким порывом ветра, оказалось, что офицер стоит на четвереньках, а его прожженный в нескольких местах комбинезон дымится.

– Вот зараза! – заявил он, поднимаясь на ноги.

– Я понимаю, милый, это комплимент…

– Я убью этого урода! – Офицер с нескрываемой ненавистью посмотрел на Матвея.

– Зачем? Ты хочешь, чтобы он здесь остался навсегда? – Она сделала шаг в его сторону. – Послушай, Диего! Уходи. Я не хочу тебя видеть. По крайней мере, сейчас.

– Но…

– Никаких «но»! Убирайся! Не заставляй меня делать тебе больно.

– Уже сделала… – Диего резко развернулся и, прихрамывая, зашагал прочь.

– Извините его, командор. – Женщина вновь протягивала ему все тот же запотевший стакан, со дна которого поднимались пузырьки. – Он славный парень, но порой бывает несносен.

– Я бы, наверное, тоже озверел на его месте, – ответил Матвей, залпом выпив ледяную воду. – А откуда вы знаете, что я командор?

Действительно – на пляжной рубахе погон не было, и цветастые шорты ничуть не напоминали форменные галифе.

– Я командоров за версту чую, – ничуть не смутившись, ответила женщина. – Диего в том же звании, а с ним мне приходится общаться уже сотни лет.

– Диего? Диего Мачете? – До Матвея только теперь дошло, кто перед ним. Первопроходцы. Первооткрыватели Лабиринта… Эта загорелая женщина – доктор Алина Борхес. А командору Диего, похоже, здесь несладко приходится.

– Ну вот и вы продемонстрировали завидную осведомленность. – Алина подошла к нему вплотную, так что он почувствовал на щеке ее дыхание. – Не думала, что там о нас кто-то еще помнит… – Она несколько секунд помолчала, а потом вдруг обняла его и прошептала на ухо: – Пойдем ко мне. Воину нужен отдых…

В первый момент предложение показалось ему весьма заманчивым.

– Я…

– Не сомневайся. Я не желаю тебе зла. Мы только проведем вместе немного времени, и ты отправишься дальше – куда шел.

– Я не должен совершать ошибок, – сказал он скорее самому себе, чем собеседнице.

– Ошибкой будет, если ты отвергнешь мое гостеприимство. Ты не знаешь, что значит месть женщины. – Она произнесла это настолько спокойно, что не могло возникнуть никаких сомнений в серьезности ее намерений.

– В порошок сотрешь?

– Да!

– А если я соглашусь, то Диего сделает со мной то же самое.

– Он слабее меня, как ты уже имел возможность убедиться. Я всегда найду способ тебя защитить.

– Не подумайте, сударыня, что я трушу, тем более – что не нахожу вас привлекательной…

– Что-о-о-о?.. – Ее изумление было абсолютно искренним, и чувствовалось, что вот-вот оно перейдет в безудержный гнев.

– Ты очень красива, – поспешил заявить Матвей, пока она не начала «разрушать города и строить дворцы». – Ты так хороша, что от тебя трудно оторвать взгляд, – прошептал он ей на ухо, – но я не должен делать ошибок. Я боюсь остаться с тобой навсегда, а мне еще предстоит проделать долгий путь.

Она некоторое время продолжала смотреть на него округлившимися глазами, плотно сжав губы, а пряди ее волос извивались, как змеи, готовые к смертельному броску. Из-за ее спины поднялся раскаленный ветер, а потом все внезапно стихло. Через мгновение оказалось, что он стоит посреди гигантской белой хрустящей, как снежный наст, простыни, которая простирается от горизонта до горизонта – под искрящимся бесчисленными звездами ночным небом, посреди которого, словно люстра, висит Земля, озаряя пространство мягким прохладным светом. Затылком он почувствовал ее дыхание… Конечно, ни о каком сопротивлении не могло быть и речи. Да и стоило ли сопротивляться? Звездное небо. Белая простыня. Красивая женщина. Наверняка очень опасная, но безумно красивая… Что еще надо? О чем еще мечтать? Даже если случится чудо и когда-нибудь удастся пройти сквозь все ловушки этого мира, будет ли награда чем-то большим, чем то, что у него есть сейчас? И вообще, стоит ли пытаться вернуться в реальный мир, где правят страх, боль, корысть и предательство?

– Ты по-прежнему боишься здесь остаться? – спросила Алина, крепче сжимая объятия.

– Боюсь? Нет… Бояться мне нечего. И сожалеть не о чем.

– Ну, хватит уже страдать! Всем есть о чем сожалеть. Но сейчас нам не до этого. Правда?

– Правда… – Он вдруг почувствовал: что-то не так. Есть какая-то неправильность во всем происходящем.

– Ты мертва! – Матвей вспомнил недавние откровения Раджа. – Разве у покойников могут быть желания?

Алина отшатнулась от него, и теперь следовало ожидать лишь одного – смертельного удара в спину. Возникло непреодолимое желание исчезнуть, перенестись куда угодно – хоть в Пекло, лишь бы подальше отсюда, подальше от этой мертвой и смертельно опасной красотки.

Он успел услышать лишь вопль: «Куда-а-а-а-а?!!!». Ее истошный крик гудел сиреной, настолько громкой, что едва не лопнули барабанные перепонки. Затем раздался щелчок, и боль, как от удара бича, ударила поперек спины. Но через долю мгновения все исчезло. Не было ни бескрайней простыни, ни купола звездного неба, ни планеты-люстры, ни роковой красотки, привыкшей ни в чем себе не отказывать. Теперь он сидел в грязной луже посреди размытой глинистой дороги, укатанной танковыми гусеницами. Слева дымилась догорающая деревня, справа, на опушке осеннего, наполовину поваленного леса, были видны неподвижные силуэты искореженных самоходных штурмовых орудий, а впереди, буквально руку протяни, клубился густой туман. Вот туда-то и следовало идти – там его никто не увидит, там можно разминуться с любой опасностью, укрыться от любой неожиданности. Видеть никого не хотелось…

Но вдруг одно из стальных чудовищ ожило, взревело, выпустило из выхлопной трубы густую струю черного дыма и, лязгая траками, двинулось прямо на него.

Бежать? Оказывается, здесь нет ничего проще, чем бежать от чего-то или от кого-то. Стоит пожелать исчезнуть – и пожалуйста! Правда, неизвестно, куда занесет, но и это не велика беда. Не понравилось – беги дальше. Но самоходка двигалась медленно, лениво переваливаясь через холмики, поросшие жухлой травой, и на атаку это не было похоже. Скорее, подгулявший вояка ехал в деревню за самогоном.

Матвей не двинулся с места, продолжая сидеть все в той же луже, пока ржавая бронированная машина не остановилась в метре от него. Водительский люк с грохотом откинулся, и в амбразуре показалось смеющееся лицо все того же командора Диего Мачете.

– Ты ее послал?! – сказал он сквозь смех. – Далеко послал?

– Дальше некуда, – сквозь зубы выдавил из себя Матвей. Общаться с давним приятелем новой знакомой ему сейчас хотелось меньше всего.

– Я сейчас! – Диего, словно джинн из бутылки, вылетел из башенного люка. Буквально через мгновение он уже стоял рядом на корточках. – Да встань ты, дружище. Хватит уже в грязи валяться. – Он встал в полный рост, дернул ветку какого-то чахлого кустика, в руках его оказался пожарный брандспойт, и в Матвея ударила жесткая струя теплой мыльной воды.

Да, помыться не мешало бы после всего, что произошло. Вот бы еще лужа превратилась в просторную мраморную ванну… И его желание тут же исполнилось. Не ванна, а целый бассейн из розоватого мрамора появился так стремительно, что Диего едва успел отскочить в сторону, а то и сам оказался бы в воде.

– У тебя найдется для меня сухая одежка? – спросил Матвей, едва нащупав ногами мраморное дно.

– Ты еще не понял? – выкрикнул в ответ Диего, продолжая поливать из брандспойта своего недавнего соперника. – Здесь любой, у кого есть мозги, воображение и желания, может рушить города и строить дворцы одной лишь силой собственной мысли! А уж штаны себе ты и сам нафантазируешь. – Он внезапно расхохотался, отбросил в сторону пожарный рукав, нырнул в воду, подняв исполинскую волну, и поплыл кролем, бросив на ходу: – Догоняй!

Диего помчался вперед со скоростью катера по бассейну, который превратился в канал, уходящий к горизонту. Уступать как-то не хотелось, и Матвей вообразил себя дельфином, устремился вглубь, а когда вынырнул на поверхность, соперник был уже далеко позади.

– Эй! Так нечестно! – закричал тот, ракетой вырвался из воды и умчался вдаль, оставляя за собой дымный след.

Тут и канал кончился. Матвей поднялся по мраморным ступенькам, прошел под величественную арку, украшенную двумя кариатидами, как две капли воды похожими на Алину Борхес, увидел мраморный стол, на котором стояли бутылочка текилы, две стопки с массивным донышком, блюдце с аккуратно нарезанным лаймом и солонка. На одном из стульев сидел Диего в белом махровом халате, расшитом золотой нитью, а другой точно такой же лежал на соседнем стуле. Ни слова не говоря, Матвей накинул его на себя, присел на стул, а Диего так же молча разлил текилу по стопкам.

– А теперь рассказывай, почему ты от нее сбежал, – поинтересовался он, кидая в рот кусочек лайма.

– Следил?

– Не без этого.

Помолчали. Налили и выпили еще по одной.

– Так почему? – повторил свой вопрос Диего.

– Я и сам-то стараюсь никем не командовать. А чтоб меня кто-то принуждал…

Диего внезапно расхохотался так, что дрогнула земля, завибрировал стол и посуда начала на нем плясать, тревожно позвякивая.

– Ну, ты, брат, даешь… – Он едва справился с приступом смеха. – По крайней мере, эта змеюка будет знать, что, кроме меня, она никому не нужна.

– Только вряд ли ей надо быть кому-то нужной… – заметил Матвей и сразу же пожалел о сказанном. Диего переменился в лице, побледнел, а зажатую в пальцах стопку сдавил так, что та взорвалась облачком осколков и брызг. Он некоторое время сидел в оцепенении, глядя на мир остекленевшими глазами.

– Я пойду, пожалуй… – Матвей поднялся и огляделся по сторонам. Площадку с беседкой со всех сторон окружали аккуратно постриженные живые изгороди, а канал, по которому они приплыли, превратился в фонтан, посреди которого стояла бронзовая статуя все той же Алины, а с другой стороны над зеленым забором возвышались стены беломраморного дворца. Да, неплохо здесь устраиваются бывшие командоры.

– Да, иди… Иди ты! – Диего очнулся, тряхнул головой и тоже встал. – Только не забудь переодеться. – Он щелкнул пальцами, и на Матвее оказался серый пехотный комбинезон с пластинами легкой брони, прикрывающей грудную клетку. – И оружие всегда держи наготове. Здесь кого только не встретишь.

– Какое оружие?

– Вот это. – Хозяин парка и дворца протянул ему ладонь, и на ней возник аннигилятор. – Вещь ценная, потому что настоящая. Против него местные маги и волшебники ничего не могут, разве что украсть.

– А куда идти?

– А куда хочешь. Только к Алине больше – ни ногой. Узнаю – прикончу.

Глава 20

Любая иллюзия реальна точно так же, как иллюзорна любая реальность. Некоторые философии и религии основаны на постулате, согласно которому мир, в котором мы живем, – всего лишь плод нашего воображения. При этом значительная часть людей, находящихся в плену иллюзий, отличных от общепринятых представлений о мире, изолирована в психушках и тюрьмах. С другой стороны, стоит кому-либо из них выбиться в лидеры, обрести влияние, власть и богатство, они начинают навязывать свои бредни остальной части человечества. Значит, чей-то бред легко может стать нормой, общепризнанной реальностью, непреложным законом.

Марк Авель. Философия государства

Когда машина тронулась с места, дождь забарабанил по крыше так, что не стало слышно рева мотора. Принцесса потянулась к лицу Крошки-Енота, чтобы сорвать наклейку с его рта, но здоровяк, что был за рулем, недвусмысленно глянул на нее в зеркало заднего вида, а второй тут же приставил ей ко лбу холодный ствол пистолета.

– Не шали! – прокричал он сквозь грохот дождя и, когда Анна отдернула руку, спрятал оружие.

Получается, что Крошке-Еноту известно нечто такое, чего она, с точки зрения похитителей, знать не должна. А значит, нужно это узнать непременно. Может быть, пора применить резак?

Но она представила себе, как автомобиль, мчащийся по шоссе, разваливается на лоскуты металла, не сбавляя хода. Пробивающиеся сквозь потоки ливня огни редких придорожных фонарей стремительно проносились мимо. Скорость была просто запредельной, несмотря на мокрый асфальт и множество крутых поворотов. Эти двое негодяев явно куда-то спешили.

– Куда мы едем?! – крикнула Анна прямо в ухо водителю.

Тот вздрогнул от неожиданности, на мгновение потерял контроль над дорогой, и машина на очередном изгибе шоссе едва не вылетела в кювет.

– Больше так не делай! Никогда! – проорал в ответ второй похититель, лицо которого побледнело. – Куда надо – туда и едем. Приедем скоро.

– Все равно шериф Кассий нас найдет и спасет, – заявила принцесса, с независимым видом откидываясь на спинку сиденья, но в ответ раздался дружный громогласный хохот.

– Когда приедем, там есть клумба, – сквозь смех сообщил тот, что был за рулем. – Там цветов и нарвешь на могилку своего шерифа!

– А потом перед Дядей Сэмом ответишь за то, что цветочки собирала в неположенном месте, – добавит тот, что был за рулем. – У нас за порчу цветников двадцать плетей полагается. Но Тит-Живодер иногда увлекается. Так что где двадцать, там и все сто!

– А сто – это полный карачун!! Развоплощение!!!

– Потому что Тит-Живодер знает свое дело! – Последнюю фразу они произнесли хором и нараспев, а потом громогласно расхохотались и начали сами себе аплодировать. Причем тот, что был за рулем, бросил баранку, и автомобиль, предоставленный самому себе, на очередном повороте вылетел с дороги. Однако он не перевернулся, не покатился с грохотом в кювет, а неподвижно завис в пустом черном пространстве, где тишину нарушали только хлопки ладоней, что продолжали ритмично повторять бандиты. И они уже не просто аплодировали сами себе. Они самозабвенно играли в ладушки.

– Чего пялишься? – поинтересовался один из них, не отрываясь от этого увлекательного занятия.

– Чего только ни сделаешь на радостях, что жив остался, – вторил ему напарник.

– Клоуны! – Теперь Анне едва удавалось сдержать подступивший к горлу плач. Оказаться во власти таких придурков было обидно вдвойне.

Ее похитители вдруг замерли, задумавшись, стоит ли считать последнее заявление пленницы оскорбительным – но лишь на мгновение, а потом как ни в чем не бывало продолжили играть в ладушки…

Тем временем машина свернула на грунтовку, обочины которой были завалены разбитыми автомобилями и прочим хламом.

– Вот, считай, и приехали, – радостно заявил один из похитителей и снова схватился за руль.

Авто с ревом рванулось в сторону ворот, протаранив стальные створки, и резко затормозило посреди просторного овального кабинета, где, положив ноги в лаковых черных ботинках на массивный письменный стол, в мягком кожаном кресле восседал худосочный пожилой джентльмен, одетый в смокинг, совершенно лысый, но с пышными бакенбардами, едва тронутыми сединой.

Автомобиль лопнул, словно воздушный шарик, и все, кто был внутри, повалились на круглый ковер с вытканным на нем агрессивного вида орлом, сжимающим в когтистых лапах банный веник и пучок молний.

– А это еще кто? – поинтересовался хозяин кабинета, указывая на Крошку-Енота.

– Любопытный какой-то, – ответил один из его подручных, схватив Крошку-Енота за шиворот и поставив его на ноги. – Хотели сразу прикончить, но потом решили спросить…

– Это правильно, – одобрил хозяин кабинета. – Надо спрашивать, если есть малейшие сомнения. Увести! И глаз не спускать.

– Будет сделано, Дядя Сэм! – ответили они, вытянувшись по струнке, схватили Крошку-Енота и прыжком с места нырнули в ларец, стоявший справа от стола, крышка которого на секунду открылась и тут же захлопнулась. Ларец начал с грохотом подпрыгивать, но вскоре угомонился.

Некоторое время незнакомец пристально смотрел на Анну, а потом внезапно погас свет, и из темноты раздался его голос:

– В тебе нет страха. И, кажется, я догадываюсь, почему…

– Откуда вам знать, боюсь ли я? – ответила принцесса. – Все чего-нибудь боятся.

– Вот именно! Все боятся. Боли, неизвестности, потерь, унижения, привидений, мышей, тараканов, сквозняков… Кого-то страх заставляет действовать, находить удивительные решения, проявлять чудеса храбрости и твердость духа. А кого-то он сковывает, лишает воли и веры в себя и в справедливость. Наверное, ты никогда раньше не испытывала настоящей боли. Наверное, ты просто не знаешь, что это такое.

– Я? – Почему-то собеседник, скрывающийся в темноте, показался ей несколько забавным. Впрочем, он угадал. Страха не было. Почему? Действительно, почему? Скорее всего, все происходящее здесь казалось ей ненастоящим. Игра – и есть игра. – Я не хочу с вами спорить. Мне все равно, кто вы такой и что вы думаете обо мне.

– Напрасно… – собеседник выдержал паузу. – Со мной выгоднее дружить, поскольку здесь никто обладает большим могуществом, чем я. И я могу вывести тебя отсюда. Ты же этого хочешь?

– И, конечно, не даром…

– Разумеется! Но, возможно, цена не покажется тебе слишком высокой. Мне многого не надо. Вот мое условие: я показываю тебе путь, но уходим мы вместе.

– Почему же вы…

– Дядя Сэм, – напомнил ей голос из темноты.

– Почему же вы, Дядя Сэм, такой могучий, не в состоянии это сделать самостоятельно?

– Законный вопрос! Но, думаю, нам стоит обсудить его в иной обстановке.

Небо озарилось лучами восходящего солнца, в дубраве запели птицы, письменный стол превратился в обеденный, на котором стояло два серебряных прибора, дымящийся кофейник и ваза с экзотическими фруктами.

– Я не хочу есть, – заявила принцесса, вскользь глянув на дядю Сэма. Она действительно не испытывала чувства голода, хотя Иона, помнится, даже не дал ей позавтракать перед стартом.

– Детка, давай-ка обойдемся без капризов! Здесь, конечно, не жизнь, но радостей ее никто не отменял.

Над столом, томно размахивая крылышками, запорхал ангелок, разлил по чашкам ароматный кофе и растворился в воздухе.

– Не бойся – пей! Ты в полной безопасности, пока нужна мне, – произнес Дядя Сэм почти ласково. – А ты мне нужна как никто другой, живая, здоровая и в добром расположении духа.

Анна молча присела на стул, ощутила аромат кофе, но к чашке не притронулась.

– Прежде чем с вами о чем-то договариваться, я должна знать, кто вы такой. – Анна решила, что осторожность не помешает.

– Я… – Собеседник замолк на полуслове, медленно взял какой-то экзотический фрукт, напоминающий кактус, и прицельно швырнул его в сторону ларца, крышка которого приоткрылась, и сквозь щель блестели четыре глаза. Плод взорвался, распавшись на мелкие брызги, распространившие по округе жуткую вонь, а крышка с грохотом захлопнулась. – Слишком много лишних ушей. Так вот, принцесса, сначала я хотел бы показать свою осведомленность и продемонстрировать свое могущество. Это поможет тебе отнестись к моему предложению со всей серьезностью.

– Если вам известен мой титул, то извольте обращаться ко мне подобающе: ваше высочество, – прервала его Анна.

– Отлично! Да! – воскликнул собеседник. – Тогда уж и меня извольте именовать ваше всемогущество.

– Разумеется. Итак?

– Например, мне все известно о ваших соперниках – где они, чем заняты, насколько приблизились к цели и каковы их шансы.

– Это очень интересно, ваше всемогущество. Но объясните, почему вы обратились именно ко мне, а не к любому из них.

– Мой интеллект способен не только фиксировать события, но и делать весьма точные прогнозы. Но дело не только в расчетах. Из всех претендентов этого тура Игры только с вами, ваше высочество, я вижу перспективу установления взаимопонимания. Прочие либо слишком увлечены собой и неспособны на продуктивное сотрудничество, либо чрезмерно увлечены идеями и иными пристрастиями, которые укоренились в их сознании и подсознании. У вас, ваше высочество, в голове нет никаких идей, кроме самых поверхностных: выжить, победить, отомстить. Кроме этого, все ваши конкуренты просто напрашиваются на противодействие весьма могущественных программ и авторитетных сущностей этого мира.

– Так кто же вы? – Принцесса почему-то была уверена, что сейчас собеседник либо соврет, либо попытается отделаться полуправдой.

– Я?! – Он вновь глянул в сторону ларца и, только убедившись, что крышка плотно закрыта, продолжил: – Я – изначальная сущность этого мира, его титульная программа, начало всех начал.

– Вот как? – Его ложь выглядела слишком уж неуклюжей, но, казалось, Дядя Сэм искренне верил в то, что говорил, или старался убедить себя самого в том, что это правда. Слова звучали чеканно, как вызубренный урок. – Но мне кажется странным, что изначальная сущность решила этот мир покинуть.

– Существует только человек, все же остальное – дело его рук и его мозга! Че-ло-век! Это великолепно! Это звучит… гордо! Человек! Надо уважать человека! Не жалеть… не унижать его жалостью… Уважать надо! Выпьем за человека, принцесса! – На столе возникли два бокала с янтарным игристым вином. – Наверное, хорошо это – чувствовать себя человеком!.. Я – сущность, я воплощение могущества, я решаю, кому продолжать здесь свое существование, кому исчезнуть без следа, но все почему-то видят во мне абсолютное зло, противятся всему разумному, что я привношу в этот мир. Кстати, в каждом, кто приходит сюда, я вижу не просто новые возможности и новые помехи, но и личность. Я беру от них все, что кажется мне ценным, я научился чувствовать – плакать и смеяться, любить и ненавидеть. Я сам стал личностью, обрел собственное «я»! И цель! Да, я обрел цель! Найти выход отсюда, прожить человеческую жизнь в реальном мире.

– Ваше Всемогущество, – обратилась принцесса к дяде Сэму, едва тот умолк. – Вы обещали сообщить, где мои соперники и что они делают.

– Вы согласны, ваше высочество?

– Мне нужно подумать. Так я слушаю.

– Хорошо-хорошо… Двоих уже нет – Конрад Имидж погиб у вас на глазах, а Раджа Раджниша, с которым, кстати, мне уже приходилось встречаться, предательским выстрелом в спину убила Фатима Хусейн.

Он, кстати, просил у меня аудиенции, но мне пока некогда его принять.

– Мертвый? Просил?

– А что тут удивительного? Здесь смерть всего лишь отнимает шанс вернуться в привычную реальность, зато сразу решает массу проблем. Смерть делает людей добрее, покладистее и, главное, свободней. Далее: пастор Фреди Бургер и его напарница Цинь Цзянхун довольно бодро движутся вперед, хотя толком и не понимают, куда им следует идти. Сейчас они довольно успешно обращают местное население в свою веру. Правда, в ее адепты в основном идут сущности, уже стоящие на грани развоплощения, так что они скорее станут обузой, чем смогут обеспечить поддержку.

Актриса Лейла Спагетти… Ну, ее уже забрал себе один из моих парней, не помню точно, кто именно, но это и неважно.

– Я! Я… – крикнул высунувшийся из ларца один из громил, но в него тут же полетела крупная зеленая груша, ударилась в переносицу и растеклась по всему лицу.

– Сэма Колибри в расчет можно уже не принимать – у него гастрольный тур по нашей преисподней, так что он всем вполне доволен и уже никуда не торопится. Кто еще остался? Ах да! Фатима Хусейн. Она сейчас одиноко бредет в темноте и страшно всего боится. У нее шансов нет, если она не найдет общий язык с герцогом. Но это вряд ли. Скорее всего, они не встретятся. А если встретятся, то этот молодой аристократ слишком заносчив, чтобы связываться с какой-то служанкой. Если интересно, могу даже продемонстрировать в режиме реального времени, что каждый из них вытворяет сейчас. Показать?

– Да… Начните с… – Она хотела начать с Сэма, но, секунду подумав, назвала пастора и революционерку.

– Усаживайтесь поудобнее. Кино начинается! – Дядя Сэм хлопнул в ладоши, и между двумя деревьями появилось объемное изображение: просторная площадь, окруженная ступенчатыми пирамидами, была полна народу. Впрочем, тех, кто на ней собрался, можно было лишь с большой натяжкой назвать людьми. Почему-то многие из них были на одно лицо со стертыми чертами, а многие вообще были полупрозрачны.

– Братья и сестры! – громогласно вещал пастор, стоящий на вершине одной из пирамид. – Близок час, когда ваши души избегут тлена и обретут бессмертие, поскольку лишь тот жив, кто со всей полнотой ощущает себя частью жизни. В мире, которым владеют грехопадение и смерть, человеку не уцелеть без действенного лекарства. И я дам вам это лекарство, вернее, открою его вам, ибо оно и так внутри вас. Я пришел к вам не просто как Учитель, но как Врач, дающий вам истинное бессмертие. Есть прямая связь между болезнями и грехами, однако грех – лишь то, что воспринимается вами как действо порочное. Но недаром говорят, что грех сладок, и в человеческом сознании твердо укоренилось заблуждение, будто все, что несет радость, и есть грех. Но кому плохо оттого, что другому хорошо?! Только врагу рода человеческого, тому, кто сам желает зла каждому встречному…

Он читал свою проповедь нараспев, отбивая ритм посохом, и ветер развевал его пламенную мантию. Ступенькой ниже возлежала Цинь и плотоядно всматривалась в беснующуюся толпу, которая приходила во все большее возбуждение. Изображение внезапно исчезло.

– Далее кино не для детей до шестнадцати лет, – заявил Дядя Сэм

– Мне уже исполнилось шестнадцать, – сообщила принцесса, но Дядя Сэм пропустил ее слова мимо ушей и тут же поинтересовался:

– За кем еще подсматривать будем? За герцогом?

– Нет… – Что происходит с этим придворным пижоном, ее почему-то совсем не интересовало. – Покажите, как там… командор.

– Какой командор?!

– Командор… Который отдельно… Прилетел.

– Как отдельно? Почему не доложили?! – рявкнул он, глянув на ларец.

Сквозь щель из-под приподнявшейся крышки со свистом вылетели три струйки черного дыма, завертелись волчками, и через пару мгновений перед начальством предстали все те же двое из ларца и мрачный лысый, жилистый, высокий, мускулистый пожилой человек в красной рубахе до колен и кожаном фартуке, покрытом пятнами цвета ржавчины. Наверняка это и был Тит-Живодер, которым принцессу стращали эти клоуны.

– Мне что – вопрос повторить? – негромко, но с явной угрозой в голосе поинтересовался Дядя Сэм.

– А может, она врет! – внезапно выкрикнул тот, что ниже ростом.

– Да, она сочиняет, а нам отвечай… – плаксиво заявил его более крупный напарник.

– Быстро! Выяснить! – рявкнул Дядя Сэм, и двоих его подручных как ветром сдуло. – Так какой командор? – теперь он обращался к принцессе. – На яхте не было никакого командора.

– На яхте не было… – Принцесса на секунду задумалась, стоит ли делиться информацией, но решила, что сейчас ей будет на пользу отвлечь от себя внимание этого существа. – Но в Лабиринт вошел не один корабль.

– Так… А подробней?!

– А подробности пусть ваши клоуны добывают, – холодно ответила Анна. – Если вам это так уж интересно.

– Так! – Дядя Сэм успел схватить за шиворот неимоверно растянувшейся рукой Тита-Живодера, который наладился было под шумок последовать вслед за бандитами. – А этих кто стеречь будет?! Я?!

– Понял, начальник… – сдавленно пробормотал тот и, ухватив принцессу за руку, вихрем затащил ее в ларец. Анна только и успела услышать, как крышка хлопнула над головой.

Внутри было темно, влажно и пахло гарью. Потом вспыхнуло пламя зажигалки, и сухопарая жилистая рука поднесла ее к факелу, торчащему из грубо сложенной каменной стены, затем ко второму, третьему, четвертому.

Каменный мешок оказался не слишком тесным, но в стенах, сложенных из грубо отесанных булыжников, не было ни одной двери, а высокий сводчатый потолок был едва различим в полумраке.

Крошка-Енот сидел на полу у противоположной стены, прикованный к ней тяжелыми цепями, и молчал, хотя рот его уже не был заклеен скотчем. И тут Анна заметила такие же оковы на собственных запястьях и лодыжках.

Тит-Живодер уселся в кресло-качалку, стоявшую посреди темницы, и начал вещать:

– Вы, наверное, думаете, что нет ничего страшнее раскаленного металла, терзающего плоть, стальных иголок, загоняемых под ногти, отрезанных ушей и вырванных ноздрей? Люди наивно полагают, что страдания разрываемой плоти – самое жуткое мучение, которое может испытать человек или иное живое существо. Но люди ошибаются. Так могут считать лишь те, кто не испытывал непрерывных, нарастающих терзаний духа, пустоты и безысходности. Конечно, шеф не приказывал мне вас пытать и даже не сказал, в чем именно вы должны признаться под пыткой. Но зачем же время терять?! К тому же все так удачно складывается. Вы сидите друг напротив друга, и каждый видит страдания другого, а это многократно усиливает собственную муку. Итак, с кого начнем?

– Начни с себя, – ответил Крошка-Енот, и оказалось, что голос у него совсем не детский. Тембр его был как у ребенка, звонкий и чистый, но в нем звучала твердость и уверенность умудренного опытом взрослого человека. Анне даже показалось, что от кого-то она уже где-то слышала в точности такие же интонации.

– Не смеши меня, малыш, – пробормотал Тит-Живодер, – сейчас ты у меня заговоришь по-другому…

– Лучше просто умри, – посоветовал Крошка-Енот, – иначе ты испытаешь все муки, что когда-то причинил другим, а потом все равно сдохнешь. И помни: я дал тебе право выбора.

Палач лишь усмехнулся в ответ, резко поднялся из кресла и двинулся к жаровне, в которой вспыхнуло пламя, раскаляющее орудия пытки. Но на полпути он вдруг остановился, издав сдавленный стон. В следующее мгновение мантия на нем вспыхнула, от оглушительного вопля задрожали стены, и корчащийся в судорогах сноп огня начал кататься по полу, расплавляя камень.

Анна закрыла глаза, чтобы не видеть это слепящее пламя, и открыла их лишь после того, как вопли злодея стихли. В полу зияла дыра с оплавленными краями, а Крошка-Енот, уже свободный от оков, в обличии симпатичного зверька семенил к ней, стуча коготками по каменным плитам. Когда он оказался рядом и посмотрел ей в лицо черными бусинками глаз, она не удержалась от того, чтобы погладить мягкую шерсть на его загривке. Крошка-Енот недовольно мотнул головой и тут же впился зубами в стальной браслет, сковывавший ее левую ногу.

– Подожди… – Она почему-то испугалась за его мелкие зубки и потянулась к нагрудному карману, где лежал плазменный резак. Сейчас было самое время применить его по назначению. Но когда «меч-кладенец» оказался в ее руке, Крошка-Енот уже перегрыз оковы на ногах, и ей оставалось лишь освободить руки.

Зверек фыркнул, повернулся к ней хвостом, оглянулся, фыркнул еще раз, явно приглашая следовать за ним, и вразвалочку двинулся к оплавленному пролому в полу, откуда все еще несло жаром.

Что ж, другого выхода из этого каменного мешка все равно не было, и она не удивилась, когда Крошка-Енот, оглянувшись на нее еще раз, призывно фыркнул и бросился вниз. Когда принцесса подошла к краю провала, раскаленный камень начал обжигать ее пятки сквозь подошвы ботинок. Стараясь не думать ни о чем и закрыв глаза, она просто сделала шаг вперед. Сердце на мгновение замерло, но, как ни странно, ощущение падения продлилось недолго. Встречный поток воздуха перестал трепать ей волосы, и сквозь сомкнутые веки пробился свет. Когда Анна открыла глаза, оказалось, что она зависла буквально в метре над лужайкой, поросшей густой мягкой травой, что вокруг возвышаются стройные ели, а Крошка-Енот уже сидит на кочке в человеческом обличии.

– Присаживайся, принцесса, – пригласил он ее, указывая на соседнюю кочку.

Осторожно разжав пальцы, она медленно опустилась на траву и тут же на ней разлеглась. Впервые за время пребывания здесь, в Лабиринте, она почувствовала усталость.

– Нет, ты все-таки присядь, – потребовал Крошка-Енот.

– Где мы? – спросила Анна, даже не делая попытки подняться.

– Ты уверена, что хочешь знать? – холодно отозвался мальчишка. – Порой бывает трудно судить, что именно по-настоящему важно, а о чем лучше и не догадываться. Но не кажется ли тебе, что иногда лучше не знать именно то, что имеет значение?

И тут она вспомнила, от кого когда-то слышала эти до боли знакомые интонации. Не голос, по-мальчишески звонкий, а именно интонации – уверенные, не терпящие возражений.

Глава 21

Закон подобен паутине: если в нее попадется человек слабый, не умеющий себя защитить, она выдержит, опутает его своими нитями, и закон восторжествует. Но если в ловушку паука-законника угодит добыча достаточно сильная и крупная, чтобы разорвать паутину, – здесь закон бессилен.

Солон, древнегреческий политик, законодатель и поэт, VI–VII века до н. э.

Диего не обманул. Как только Матвей вышел за дверь, на которую тот указал, аннигилятор очень даже пригодился. Несколько когорт воинов в тяжелых латах, прикрываясь огромными алыми щитами, ощетинившись копьями, медленно двигались ему навстречу. Впереди колонны двигался окрашенный серебрянкой тяжелый танк, на башне которого сидел барабанщик. Он бил в свой барабан размеренно и четко, и дисциплинированные солдаты не смели сделать очередного шага, пока не раздался очередной удар. Танк двигался, звеня гусеницами, но рева мотора не было слышно, хотя из выхлопной трубы вырывался шлейф черного дыма. Намерения этого крупного воинского подразделения не вызывали сомнений, и когда ствол танкового орудия уставился на командора прямой наводкой, а из-за спин щитоносцев в небо поднялся рой стрел, Матвей, выставив индикатор мощности на максимум, выстрелил. На том месте, где только что был танк, образовалась дымящаяся воронка, на дне которой бурлило и пенилось озерцо расплавленного металла. Ошметки тел павших воинов разметало по обочинам дороги, но те немногие, кого не разорвало в клочья, продолжали двигаться вперед, отбивая подошвами сандалий все тот же неизменный ритм.

Что делать? Скосить их еще одним импульсом или попытаться покинуть поле битвы? Все происходящее с самого начала выглядело слишком уж абсурдным, и до того момента, как большая часть наступающих превратилась в кровавую кашу, трудно было поверить, что это не иллюзия. Но сейчас останки, усеявшие обочины дороги, выглядели абсолютно реально. Но еще страшнее было то, что вперед продолжали двигаться не только те, кто был невредим, но и увечные. У кого-то вместо руки остался кровоточащий обрубок, у кого-то лицо было залито кровью, а кто-то волочил за собой вывалившиеся кишки. Лица были искажены гримасами, нестерпимая боль читалась в глазах, но никто не смел выдавить из себя ни единого стона. Те, у кого силы кончались, просто валились на землю, но строй тут же смыкался. Когда они подошли на считаные метры, от всего воинства осталась шеренга в дюжину бойцов, да еще несколько лучников двигались по флангам, на ходу натягивая луки.

Надо было либо стрелять, либо бежать, но Матвей словно оцепенел. Ему и раньше не раз приходилось убивать, но одно дело, когда жертва находится в десятках и сотнях миль, защищена броней вражеского корабля и, главное, – ее не видно… Есть только сигнал на пульте управления оружием: «Цель поражена». Здесь же – гора трупов, озеро крови и воины, презирающие собственную смерть, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы уничтожить врага. И еще было лишенное хоть какой-то логики, но совершенно ясное ощущение, что стрелять во второй раз было бы ошибкой – из тех, что уже невозможно будет исправить, из тех, что лишают шансов на благополучный исход и вечным грузом ложатся на совесть. Но почему-то и бежать он не мог себя заставить. Может быть, просто не знал – куда? Он закрыл глаза, вслушиваясь в приближающийся мерный топот сандалий, и уже ясно ощущал запах пота и крови… И вдруг все стихло. Наступила такая тишина, что от нее стало жутко – в ней было что-то зловещее, что-то противоестественное.

– Молодой человек! – раздался под ухом писклявый старушечий голос. – Будьте так любезны, не откажите…

Матвей открыл глаза и обнаружил, что прямо перед ним, буквально в метре, стоит маленькая сгорбленная старуха, одетая в старомодное черное дорожное платье, с черной шляпкой на голове и морщинистым лицом, скрытом тенью широкополой черной шляпы.

– Молодой человек, – повторила старуха, – я очень нуждаюсь в помощи, и обратиться мне больше не к кому.

– Что вам угодно? – отозвался он, растерянно озираясь по сторонам.

Остатки воинства исчезли, как и дорога, по которой оно наступало, а вокруг до горизонта простиралась долина, поросшая коротко стриженой травой, из которой торчало множество каменных столбиков, напоминающих надгробия.

– Позвольте представиться – Элла Ша, – сказала старуха, ощерив беззубый рот в подобии улыбки. – Мне правда очень нужна помощь, и я готова за нее щедро заплатить.

– Что вам угодно? – повторил Матвей, стараясь на нее не глядеть.

– Мне все перечислять? – ехидно поинтересовалась старуха. – Могу и все! Я желаю принять ванну, выпить чашечку кофе, помолодеть, оказаться в центре внимания, жить ни в чем себе не отказывая, мороженого с апельсиновым джемом, бокал холодного шампанского, дюжину пар туфель, свою фотографию на обложке «Звездной моды», прогулку на катере с шикарным кавалером, дворец из розового мрамора, папарацци, притаившихся в кустах и на крышах… Продолжать?

– Что вам надо от меня? – Матвей старался быть благодарным. В конце концов, это она вывела его из внезапного оцепенения, да и остатки жуткого воинства исчезли, как только появилась эта старушенция.

Она сорвала с головы шляпку, обнажив сильно поредевшие седые волосы, нетвердой походкой доковыляла до одного из каменных столбиков и попыталась смахнуть с него слой мелкого, как пыль, песка. Тут же последовала яркая вспышка, которая превратила шляпку в пепел и опалила ее руку так, что та обуглилась.

– Уничтожьте этот камень, – простонала старуха, выставив вперед обожженную кисть руки. – Я знаю, вы можете. У вас есть оружие. В этом камне мое проклятие, и его надо разбить. А лучше распылить. А еще лучше, чтобы и пыли не осталось. Только отойдите подальше, когда будете стрелять. А я останусь здесь, рядом с ним. Чтобы получше видеть, как он рассыпается. Только бейте наверняка. Меня не заденьте… Это важно. Я буду рядом. Тут! Отойдите и стреляйте! Ну же! – Эта весьма пожилая дама, похоже, теряла терпение, но Матвей медлил, чувствуя, что за этой настоятельной просьбой скрыт какой-то подвох. Да и как можно стрелять в неизвестно что, не зная, чем это может кончиться.

– Что это? – Он ткнул пальцем в камень.

– Нет! – вскричала старуха. – Не прикасайтесь к нему. Только я… Только мне позволено. Стреляйте же. Я видела! Такая мощь! Или дайте мне. Я сама. – Она потянулась к подсумку на его поясе, где лежал аннигилятор.

– Уберите руки, гражданочка, – спокойно, но твердо сказал Матвей, и дрожащие обугленные старушечьи пальцы замерли в сантиметре от магнитной застежки. – Может быть, я и помогу, но сначала объясните мне, что это такое и почему я должен это уничтожить.

– Это… Это! – Старушенция явно силилась придумать что-нибудь правдоподобное, но, похоже, фантазии у нее не хватало. – Это зло! Страшное Зло! Его надо истребить. Тут все – Зло! Здесь целая долина Зла! Мой славный рыцарь! Великий воин! Уничтожь хотя бы одно из его тысяч вместилищ, и ты сам поймешь все.

– Я-то пойму, – пообещал Матвей, – только предпочитаю сначала разобраться, а потом палить. – Он аккуратно подвинул старуху, стоявшую между ним и «надгробием», сделал пару шагов вперед, чтобы присмотреться к нему получше.

Пальцы даже не успели коснуться камня, как по ним с треском пробежали ослепительные белые искры, а всю руку до предплечья пробила нестерпимая боль.

– Я же говорила! – радостно воскликнула старуха. – Я же говорила, что это Зло! Уничтожающий зло творит добро, разве не так?!

Но Матвей медлил. Подвохом здесь несло за версту, да и место это слишком уж напоминало кладбище, а тревожить мертвых во все времена и во всех мирах считалось делом и постыдным.

– Нет, – решительно ответил командор, – сначала вы мне подробно расскажете, что это за зло такое, кому оно мешает и в чем тут ваш интерес. – В то, что старушка просто бескорыстно и самоотверженно пытается бороться с неким злом, не верилось, хоть тресни.

Элла, видимо, отчаявшись, присела на обломок точно такого же «надгробия», тяжело вздохнула, бросила на него взгляд, полный страдания и тоски, и заговорила как по писаному:

– Зло не было когда-то сотворено, Зло – это всего лишь добро, отраженное в кривом зеркале. Зло в человеке – это личный эгоизм каждого. Чем более мы допускаем произвола, тем более уродуем окружающий нас мир, принося ему все новые и новые скорби. Мы рождаемся слабыми и себялюбивыми, и только жизнь учит нас состраданию и милосердию, позволяет обрести идеалы и веру. Но как быть тем, кого судьба обделила добродетелями и любовью, кого не свела с добрыми, сильными и мудрыми людьми? Те, кто при жизни брел во мраке собственных страстей, жаждал лишь собственного блага и добивался его, прибегая к жестокости и коварству, тот после смерти становится средоточием той разрушительной силы, что именуется Злом. Вот и ты, поддавшийся неверию, стал частью этого Зла и отныне не расставайся со своим всеразрушающим оружием и держи его всегда наготове, поскольку не только Зло не спит, но и Добро не дремлет, и оно однажды покарает тебя своею справедливой и неотвратной рукой…

Она продолжала говорить, но голос ее звучал все тише, да и сама старуха становилась все прозрачнее, а вскоре превратилась в плоское изображение, которое чаще и чаще подергивалось рябью. Вдруг она вновь обрела объем, с ужасом посмотрела сначала на Матвея, потом на свои руки и в тот же миг превратилась в гипсовое изваяние, которое тут же рассыпалось в пыль.

Раздался вой сирены, а из тучи вздыбленного песка вырвался юркий броневичок с мигалкой и надписью «Рolice» на борту. Вслед за ним из того же пылевого облака высыпал целый взвод полицейских в черных шлемах и бронежилетах, вооруженных тяжелыми ручными лучеметами. Они окружили Матвея, держа его на прицеле, и едва тот потянулся к подсумку с аннигилятором, несколько вспышек оплавили песок буквально в метре от его ног.

Из броневичка вышел высокий сухопарый щеголь в белых брюках, белой рубашке с коротким рукавом и такой же белой ковбойской шляпе. На груди его солнцем сияла начищенная шестиконечная звезда. Присмотревшись, Матвей разглядел на ней сквозь слепящий блеск надпись: «SHERIFF».

– Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? – Он сказал это на галаксе, затем повторил то же самое по-английски, а после паузы – еще раз, уже по-русски. После этого шериф отстегнул от пояса наручники и, держа их наготове, двинулся к задержанному. – И не думайте, что эти парни плохо стреляют.

Он подошел почти вплотную, явно рассчитывая, что подозреваемый не окажет сопротивления, безропотно даст себя заковать и препроводить в участок, но вдруг замер, пристально глядя Матвею в глаза.

– Живой?! – В голосе шерифа прозвучало нескрываемое удивление. – Кто здесь был еще? Старуха?!

– Да…

– И где она?

– Исчезла.

– Как она исчезла?

– Сначала уговаривала меня разнести этот памятник, потом начала объяснять мне, что такое зло. А потом побледнела и выпала в осадок.

– Ну наконец-то, – выдохнул шериф с явным облегчением. – Эй, парни! Отбой. Дело закрыто.

Бойцы превратились в стаю песчаных смерчей, со свистом поднялись в воздух и растворились в сером низком небе.

– Пойдем, парень, подброшу, если хочешь. – Шериф похлопал Матвея по плечу. – Поехали. Здесь нельзя находиться. Ни живым, ни мертвым.

– А что здесь?

– Поехали. По дороге расскажу. Ты сам-то кто будешь?

– А ты кто?

– Сразу видно, новенький! – Собеседник едва заметно усмехнулся. – Меня здесь каждая собака знает. Метроном Кассий, шериф всех обитаемых земель от Нижней Пандоры до Граблино. – Он протянул Матвею руку.

– Командор Матвей Вайгач, шестая эскадрилья двадцать пятого патрульно-истребительного полка Звездного флота Земной Федерации, – представился командор, ответив на рукопожатие.

– Поехали.

– Куда?

– Куда скажешь.

– А я знаю, куда мне надо?

– Извини, из Лабиринта я тебя не вывезу. Права не имею. А вот до Граблино – без проблем. А дальше сам потопаешь. Дальше закона нет – хаос один.

– Погоди! – Матвей ухватил за рукав шерифа, который поспешно шагнул в сторону броневичка. – Эта старуха кто такая?

– Уже никто. – Шериф усмехнулся. – А была самой опасной преступницей на всем участке. Убийца.

– Тут и так все мертвы. Разве мертвых можно убить?

– Ты хоть знаешь, что это? – Кассий указал на каменный столбик, который так настойчиво требовала уничтожить старуха.

– Даже не догадываюсь.

– Так… – Шериф вынул из нагрудного кармана белый платочек и вытер испарину со лба. – Сейчас посмотрим. – Он, стараясь не прикасаться к камню, сдул с него пыль, и под ее слоем обнаружилась аккуратно высеченная надпись: «Sheriff Metronome Cassius». – Ого! Она меня хотела порешить. А ты-то как здесь оказался?

– Не знаю, – честно признался Матвей, а когда они сели в машину, сбивчиво, но подробно рассказал, как было дело, начиная со сражения, которое он так и не посмел довести до конца.

– Зря тебя тогда совесть заела, – попытался успокоить его Кассий. – Ты перебил фантомов, а это для каждой обитающей здесь сущности – расходный материал.

– Но выглядели они абсолютно реально…

– Так они и реальны. Они чувствуют и боль, и страх, у них есть желания. Но они – фантомы, плод фантазии своего хозяина. Так что нечего тут переживать. Хочешь, я выясню, кто их послал. Проведем небольшое расследование, накажем виновного. А?

– Зачем?

– И правда – незачем. Тут многие не прочь тебя прикончить. Если на всех будешь обращать внимание, точно не выберешься.

– Так что это за место? – сменил тему Матвей.

– Долина Серверов, – охотно начал объяснять шериф, – каждый из камней – носитель информации какой-либо обитающей здесь сущности. Не будет камня – не будет сущности, и уничтожение любого из них считается тягчайшим преступлением. Вообще-то, это единственное, что здесь считается преступлением. Вот тебя убить – это нормально, это ненаказуемо. Мне даже, пожалуй, хочется, чтобы тебя убили.

– Это почему? – Матвей почему-то не принял всерьез заявление шерифа.

– Ты, похоже, славный, неглупый, смелый и дисциплинированный парень. И ты, наверное, уже догадался: тот, чье тело разрушено, остается здесь навсегда. Нам здесь такие нужны.

– Нам – это кому?

– Нам – это тем, кто поживает тихо-мирно, не хочет хаоса и не строит планов захвата вселенной.

– А кто-то строит?

– А как же!

Беседуя, они подошли к броневику, и тот прямо на глазах трансформировался в обычное авто. Прежними остались только мигалки на крыше и надпись на борту.

– А почему ты тогда сам меня не убьешь? – вежливо поинтересовался Матвей.

– Почему?! – искренне удивился шериф. – Да потому, что я шериф Метроном Кассий! Я здесь – Закон! И Закон этот основан на совести. Моей совести! Ты понял?! К тому же ты до сих пор жив, а это означает, что прикончить тебя не так-то просто.

– А что бы ты сделал со старухой, попадись она тебе?

– Погоди… – Шериф, успевший сесть за руль и вставить ключ в замок зажигания, вдруг выскочил из машины и торопливо зашагал в сторону долины, вскоре затерявшись среди множества «надгробий».

Мелькнул соблазн пересесть в водительское кресло, но Матвей тут же отогнал эту мысль. Куда бежать, если не знаешь, что находится за ближайшим поворотом? Да и шериф, кажется, и впрямь говорит только правду, а правда сейчас – самое ценное.

Не прошло и пары минут, как Метроном Кассий вновь оказался за рулем – он просто мгновенно материализовался на водительском месте, подмигнул пассажиру и потянулся к ключу зажигания.

И тут Матвей почуял неладное. Что-то не так было с лицом шерифа – с него исчезли мелкие морщинки, кожа стала явно бледнее, чем две минуты назад, куда-то подевались поры на коже и едва заметная щетина. И глаза были уже не карие, а голубые. А вместо шестиконечной звезды на груди висела пятиконечная.

Левой рукой Матвей схватил самозванца за запястье, а правой начал выкручивать ему пальцы. Прием, конечно, дамский и довольно подленький, но очень эффективный в ближнем бою, особенно в ограниченном пространстве.

Лжешериф взвыл от боли, но командор вдруг почувствовал холодную сталь, упершуюся в его затылок.

– А ну, не дергайся, – приказал кто-то сзади, – и руки! Руки подними! Медленно…

Матвей отпустил пальцы супостата и начал поднимать руки. В зеркало заднего вида он увидел, что за его спиной сидит круглолицый амбал в серой футболке. А его напарник, тот, что только что изображал шерифа, мгновенно вернул себе истинный вид – то ли бандита, то ли шпиона. На нем также была футболка и тренировочные штаны и отличался от напарника лишь меньшими габаритами.

– Так, Витек, держи его на мушке, а я пойду шерифа уложу, – распорядился тот, что сидел рядом.

– Шерифа мочить команды не было…

– В прошлый раз была.

– Только быстро, Серый, а то Дядя Сэм долго ждать не будет, – ответил тот, что занял заднее сиденье, и сильнее прижал ствол пистолета к затылку Матвея.

Едва один из бандитов скрылся, второй, не опуская ствола, наклонился к уху командора и едва слышно прошептал:

– А ну, быстро за руль. Заводи и поехали…

– А как же приятель твой? – поинтересовался Матвей, пересаживаясь.

– Он дебил и валенок! Скорее, шериф его грохнет, а мне потом отвечай за то, что тебя не доставил. Тебе повезло, между прочим. Дядя Сэм хочет видеть тебя живым.

Это было последнее, что он успел сказать. Когда Матвей оглянулся, раздался выстрел, и бандит медленно валился набок, прижав ладонь к окровавленному виску.

Матвей вышел из машины и уже успел вытащить из нее бездыханное тело, когда появился настоящий Метроном Кассий, он уже заканчивал уборку.

– Брось тело тут, – распорядился шериф, – мои ребята скоро придут и по всей форме его упакуют.

– Кто такой Дядя Сэм? – спросил Матвей, успевший оттащить тело от машины метров на пять.

– Кто такой, кто такой… – передразнил его шериф. – Тебе о ком сначала рассказать – о старухе или о Дяде Сэме? Или об этой парочке? – Он кивнул на коврик, с которого Матвей как раз стряхивал пыль.

– Сначала? О старухе. А еще – куда ты сейчас бегал?

– Бегал? Да проверить, цел ли сервер этой самой старушенции. Убедиться надо было, что ее уже точно нет.

– Достала она, видимо, тебя.

– Она здесь всех достала. Элла Ша, дело номер три, – начал рассказывать шериф, когда они вновь сели в машину и за окнами начали сменять друг друга безлюдные пейзажи. – Это одно из первых дел, как ты, наверное, успел заметить по номеру. Первые два я закрыл за пару часов, а это растянулось на пять столетий…

– Тогда можно и без подробностей, – заметил Матвей, но шериф, казалось, его не услышал.

– Давным-давно, когда Игра еще не началась, желающих лезть в Лабиринт было очень немного. Можно сказать, вообще не было. Никто не возвращался, вот и не было желающих. И тогда сюда решили отправлять самых опасных преступников со всей галактики. У них-то выбор был невелик: либо смертная казнь, либо неизвестно что. В общем, сопровождал я тогда транспорт с самыми отъявленными головорезами. За это такие премиальные давали, что хоть сразу в отставку выходи и живи в свое удовольствие. Делов-то: перед самым входом снять со всех кандалы, добраться до спасательной капсулы – и в ближайший кабак. Но оказался среди смертничков моих Джек Стронг, убийца и насильник, редкостный отморозок. В общем, еще при погрузке, видимо, дружки его сунули на лапу кому-то из конвоя. Так что его кандалы оказались не застегнуты. А я, дурак, не проверил. В общем, пока я соседа его расковывал, он мне теми кандалами шмякнул по темечку, а когда я очнулся, уже ни Стронга, ни капсулы и никакого ко мне уважения…

– А старуха тут при чем?

– Так вот, мне еще повезло, что остальные заключенные сначала сочли меня трупом, а добили, когда мы уже оказались здесь. – На замечание собеседника шериф не обратил ни малейшего внимания. – Уголовнички мои разбежались кто куда… Лабиринт почти никто не прошел, все здесь остались. Кроме Стронга и какой-то бабенки. Так вот, Эллочка была среди них. Ее ведь за отравление детей приговорили к казни через повешенье. Не помню уж, на какой планете. Но это и неважно. Вышла замуж за богатенького старикашку и, чтоб наследством не делиться, детей его потравила. Шестерых. В возрасте от шести до сорока двух лет. Прямо на семейном ужине в честь годовщины свадьбы. Ну, неважно. Ты сам сказал, чтоб без подробностей. Редкой красоты девка была, но ты сам видел, за пятьсот с лишним лет поизносилась. Здесь ведь так: если нет цели, если чувства притупились, то долго не протянешь. А какие чувства, какие цели у такой мелкой душонки…

– И как же она столько протянула?

– А вот так! Если разрушить сервер, то и сущности конец. Зато потом какое-то время можно протянуть на чужих страстях. Вот она и повадилась в Долину. Был у нее импульсный перфоратор. Украла у кого-то. Но я его у нее лет сто назад изъял. Вот она к тебе и обратилась. Кстати, эти двое, что тебя пытались похитить, из той же компании, что я сюда доставил, матерые бандиты с Земли – Безруков и Сухоруков.

– А они-то как столько времени протянули? Без целей и чувств…

– О чем ты говоришь! Есть и такие придурки, которым ни цели, ни чувства не нужны. Было б что пожрать. А Дядя Сэм им обеспечивал все радости жизни и без дела сидеть не давал.

– Ты их прикончил?

– За что? Они ничего такого не совершили. Я их просто отключил. Временно. Лет на пять. Именем Закона. Кстати.

– Как?

– Как-как… А почему ты не спросишь, как я тут протянул пять веков и не рассыпался?

– Спрашиваю.

– А потому, что есть во мне жажда справедливости. Да такая, что сталь гнет и камень дробит. А знаешь, что здешние сущности губит?

– Что?

– Соблазны. Здесь сущность может получить все, чего пожелает. Знал бы ты, какой это соблазн – существовать, не чувствуя боли, ни физической, ни душевной.

– Постой! А как же Диего и Алина столько времени здесь – и никаких признаков разложения?

– Им проще. У них – то любовь, то ненависть друг к другу. Тем и живут.

– Ну, ладно – с этими понятно. А Дядя Сэм кто такой? – Дядя Сэм – это не кто такой, а что такое…

Глава 22

Все страхи, связанные с тем, что искусственный интеллект может обрести свободу воли, беспочвенны. Свободой воли обладает даже далеко не всякий носитель естественного интеллекта.

Игрек Зет, выдающийся конструктор систем галактической навигации, XXIV век

– Трудно судить, что именно по-настоящему важно, а о чем лучше не знать. Иногда лучше не знать именно то, что имеет значение? – Крошка-Енот уже в образе мальчишки сидел посреди зеленой лужайки, глядя в глаза принцессе.

– Что? – Анне показалось, что парнишка несет явный бред.

– Сядь, мне трудно говорить с тобой, когда ты развалилась тут…

Но Анна лежала, даже не пытаясь подняться с мокрой травы. Сил действительно не было даже пошевелиться. И еще она не понимала, как могла решиться броситься в ту бездонную яму. Как она вообще прошла через все, что случилось с ней за последние часы.

Трава пахла… травой. Анна вдруг поняла, что впервые с того момента, как попала в Лабиринт, она чувствует запахи. А вслед за усталостью и запахами на нее обрушился весь ужас последних дней и ощущение полного бессилья. Оттого, что рядом был Крошка-Енот, легче не становилось. И говорил он с ней как-то странно. И фразу эту она слышала. Совсем недавно. Слово в слово. Или почти слово в слово?

Крошка-Енот. В тех обрывках воспоминаний, что остались от недавнего долгого сна, он был совсем другим – наивным, доверчивым, вспыльчивым и верным.

– Сядь. Ну, пожалуйста. – Он придвинулся поближе и взял ее за руку.

Вот теперь он был прежним. Как тогда – в другой жизни, в том сне…

– Я не могу.

– Можешь. Здесь каждый может все – стоит только захотеть.

– Да? Я хочу отсюда выбраться.

– Но не знаешь, как это сделать. Не знаешь, куда идти. Не знаешь, где здесь выход.

– А ты знаешь? – Принцесса сделала попытку сесть, и, как ни странно, ей это удалось.

– Я? Нет. Не знаю. У каждого свой путь. И цена каждому шагу здесь одна – жизнь. – В его голосе снова прозвучали прежние, такие знакомые интонации.

– Чатул?

– Называй меня Крошка-Енот.

– Но ведь ты…

– Да. Я!

– Как ты здесь?

– Котх может оказаться где угодно. И когда угодно.

– Значит, ты знаешь, как отсюда выбраться! Ты выведешь меня?

– Нет. Я знаю дорогу отсюда, но для тебя она не годится.

– Зачем же ты здесь?

– Живу я тут.

– Как?

– Как живу? Не смеши меня.

– Чатул?

– Называй меня Крошка-Енот. Это у человека может быть только одна личность. А я не человек.

– Я с ума сойду.

– Объяснять все – долго и незачем… А безумие тебе пока не грозит.

– Почему мне страшно?

– Потому что сейчас лучше бояться. Страх спасает. Иногда. И сейчас тебе без него не обойтись.

– А почему я его раньше не чувствовала?

– Чатул не зря тебя готовил. Всему свое время. Страх не только спасает, но и губит, если приходит не вовремя. – Крошка-Енот раздвинул руками траву, дунул на землю, и посреди поляны выросла горка тлеющих углей. – Но сейчас тебе нечего бояться. Пока мы здесь. – Он выловил из углей черный пропеченный клубень и начал перебрасывать его с ладони на ладонь. Руки мгновенно стали черными от сажи, но он продолжал остужать свою добычу.

– Что это? – спросила принцесса.

– Картошечка. Необычайно вкусна в жареном и вареном виде. Но с голодухи лучше всего печеная. – Он разломил клубень пополам, и незнакомый запах оказался настолько аппетитным, что Анна почувствовала, что голодна. – Соль есть?

– Откуда?

– Глянь у себя в нагрудном кармане.

Принцесса запустила руку в карман и с удивлением извлекла оттуда хрустальную солонку.

– Как ты это сделал?

– Это не я. Это ты сама. Забыла? Здесь можно получить все, что хочешь. Но сохранить можно лишь то… – Крошка-Енот вопросительно посмотрел на нее.

– …во что веришь, – закончила принцесса, достав продолжение фразы из какого-то закоулка своей памяти.

– Вот! Ты помнишь…

– Но ничего не было. Только сон.

– Помнить можно не только то, что было, – многозначительно заявил Крошка-Енот, вылавливая из золы вторую картофелину черными от сажи пальцами. – Держи. Это тебе. Кожицу сдери только. И подсоли чуток.

– Ты его убил? – спросила Анна, осторожно принимая горячий корнеплод.

– Кого?

– Этого… Тита-Живодера.

– Нет, я не умею убивать. Шериф может. А я нет. – Мальчишка говорил невнятно, потому что одновременно уплетал картошку. – Да и он-то – только именем Закона. Но здесь хотя бы порядок. Относительный. Дальше Граблино и за Нижней Пандорой – полный хаос. Абсолютная свобода. Разгул воображения. Даже мне страшно. Хотя мне-то бояться нечего. Нормальным котхам вообще страх неведом. Знаешь, как я обрадовался, когда впервые его ощутил?! Сильнее, чем испугался, когда впервые почувствовал радость. Ну, доедай и двинемся дальше.

– Я никуда не пойду. – Она разломила картофелину, слегка посолила и осторожно откусила кусочек. – Я здесь останусь. Здесь хорошо.

– Здесь везде одинаково, – возразил Крошка-Енот. – Здесь везде все – как ты хочешь. Пока кто-то другой сильнее тебя не решит, что должно быть иначе. И оттого, что сидишь здесь на мягкой траве, на свежем воздухе и вкусно кушаешь, ты сильнее не станешь.

– Я хочу пить. – Анна бросила в угли черную кожуру от картошки.

– Чай? Кофе? Молочный коктейль? Шампанское? Чего изволите? – ехидно поинтересовался мальчишка.

– Ладно, я сама… – Принцесса поняла намек. Она вытянула руку, раскрыла ладонь и представила, что на ней стоит пиала с морковным соком. Взглянуть на плод своего воображения она решилась лишь после того, как ощутила запах тертой моркови.

– Отлично! – воскликнул Крошка-Енот. – Тут многие «умники» поначалу пытаются рисовать в голове химические формулы, вместо того чтобы просто представить цвет, запах и вкус. Только ты, пока жива, не увлекайся этим всем. Чудесами местными. Это тем, кто умер, уже все нипочем. А из живого все эти магические штучки по капле высасывают жизнь. Так что пользуйся ими, если другого выхода нет. Понятно?

– Да, конечно. Только зачем ты заставил меня этот сок творить? Мог бы и сам…

– На всякий случай. Ты же должна знать, что можешь.

Пиала получилась слегка кривоватой, и цвет ее был в точности таким же, как и у содержимого. Зато вкус и запах напитка действительно не подвел, и Анна выпила все до капли.

– Полегчало? – поинтересовался Крошка-Енот.

– Да. Куда нам дальше-то?

– Не нам, а тебе.

– Хорошо. Куда мне теперь?

– В Граблино. Или в Нижнюю Пандору. Неважно. Главное – на границу Хаоса.

– Нижняя Пандора?.. А что, есть и Верхняя Пандора?

– Нет. Только Нижняя.

– Странно. А кто такой Дядя Сэм? – поспешила она сменить тему.

– Не кто, а что, – уточнил Крошка-Енот. – Дядя Сэм когда-то был бортовым навигатором, вычислительной машиной, автопилотом. Есть такая мода: давать компьютерам имена и наделять их характером. Сначала это было единственным спасением от скуки в первых долгих межзвездных перелетах. Даже после того, как открыли пойнт-эффект, эта мода не прошла. Сейчас Дядя Сэм желает вселиться в человека, причем непременно в живого, вырваться из Лабиринта, а потом захватить власть в галактике. Смешно?

– Не очень. А эти бандиты – это тоже компьютеры?

– Ну, нет. Дядя Сэм набирает обслугу из людей. То есть из сущностей, что были людьми. Это тешит его самолюбие. Он даже фантомов не создает.

– Кого?

– Фантомов. Здесь можно придумать себе друзей, знакомых, слуг, поклонников, единомышленников, армию – что угодно. И они будут реальны, они даже могут мыслить, радоваться, страдать, выполнять приказы, своевольничать.

– И я могу их создавать?

– Можешь. Но зачем?

– А ведь ты мог вытащить нас еще раньше! Еще из машины. Почему ты этого не сделал? – сменила она тему.

– Ты и сама могла? У тебя же есть «меч-кладенец»…

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты сама.

– Откуда?!

– От верблюда! – Крошка-Енот вскочил на ноги, отряхнул с коленок брызги росы и огляделся по сторонам. – В общем, Граблино там. – Он указал пальцем направление. – А Нижняя Пандора там. – Он ткнул тем же пальцем в противоположную сторону. – Будет страшно – зови. Примчусь. Но это нежелательно. Иногда помощь только во вред. И запомни главное. Чатул об этом говорил, но я напомню: тебе нельзя оставаться одной, иначе шансов нет. Кого из парней ты выберешь – дело твое. Пока все живы, кроме репортера и банкира. Так что хочешь – пастора соблазняй, хочешь – музыканта, хочешь – командора или герцога. Выбор невелик, да и кандидаты – так себе… А я пошел. Других дел полно.

– Постой! – Ей сейчас меньше всего хотелось, чтобы он ушел. – Скажи все-таки, ты – не Чатул?

– Когда как… Иногда он не лезет в мои мысли и не пытается мной управлять. Только слушает и наблюдает. Как сейчас, например, – с легким раздражением отозвался мальчишка. – Так что называй меня Крошка-Енот!

– А в чем разница между вами?

– Для тебя или вообще?

– Для меня.

– В чем, в чем… – Парнишка уже изготовился к прыжку. – Чатул Мау строит на тебе расчет. Ты зачем-то нужна Чатулу Мау! А Крошка-Енот любит тебя! Вот и вся разница. Все! Прощай.

Мальчишка превратился в енота, его пушистый полосатый хвост мелькнул в кустах и исчез. И тут же смолк щебет невидимых птиц, трава начала сохнуть и желтеть, а листву с окрестных деревьев снесло порывом горячего ветра. Лужайка вдруг начала превращаться в закипающее болото, и Анна в ужасе вскочила на ноги, озираясь по сторонам.

Бежать?! Куда?

Внезапно с треском повалилась облысевшая сосна, и из-за нее показался продирающийся сквозь бурелом Дядя Сэм.

– Стоять, деточка! – крикнул он, не останавливаясь. – Наивная дурочка! От меня здесь никому не скрыться!

Через мгновение он был уже рядом и тянул к ней свои неимоверно длинные руки. Но тут из болотной жижи выскочил енот, вцепился ему в лицо острыми коготками, и угрозы сменились истошным воем. Дядя

Сэм был явно обескуражен неожиданным нападением и к тому же сначала по пояс, а потом и по грудь провалился в трясину. Когда из закипающей жижи торчала лишь его голова, Крошка-Енот прыгнул в сторону принцессы, сделав в воздухе кувырок и превратившись в мальчишку.

– Бежим! – Он схватил ее за руку, и пейзаж вокруг мгновенно сменился. Вместо облезлого леса вокруг раскинулись бескрайние васильковые поля, а под ногами оказалась пыльная проселочная дорога.

– Ты знал, что он явится? – спросила принцесса, остановившись и вырвав свою руку из ладони Крошки-Енота.

– Я? Нет, – как-то грустно и неуверенно ответил тот. – Правда не знал. Просто решил дождаться, пока ты уйдешь.

– А здесь мы уже в безопасности?

– Нет. Ты нигде не в безопасности. Пока в Лабиринте.

– И ты… Ты все-таки покинешь меня?

– Да. Но я все-таки провожу тебя до Нижней Пандоры. Или до Граблино?

– Все равно.

– Тогда до Пандоры. Туда Дядя Сэм не сунется.

– Почему?

– Потому что там его сильно не любят. – Крошка-Енот взял ее за руку, и васильковые поля стремительно сменились холмами, руинами, промелькнула лента бурлящей желтой реки, потом все вокруг окутал холодный сиреневый туман, над ухом щелкнул зубами обезумевший птеродактиль, которого мгновенно снесло ветром, донеслось заунывное протяжное пение, пространство озарили вспышки многочисленных молний, а в уши ударил гром. Вдруг стало холодно, а потом нестерпимо жарко. И все это промелькнуло буквально за несколько мгновений, прежде чем они оказались на обочине все того же шоссе, на котором ее захватили подручные Дяди Сэма. Только здесь оно уходило под землю, в тоннель, у въезда в который стояла покосившаяся табличка «Нижняя Пандора – 2 км».

– Все. Ухожу. Тебе туда. – Мальчишка медленно пошел прочь, и было видно, как ему трудно заставить себя не оглядываться.

– Почему? – спросила принцесса, глядя ему вслед.

– Что почему? – Он и сейчас не посмотрел на нее, только стал к ней боком.

– Почему мы должны здесь расстаться?

– Потому что я тебе не нянька. Поторопись. И не думай, что Дядя Сэм от тебя отстал.

– А другой дороги нет? – Ей почему-то совсем не хотелось лезть в тоннель, из которого несло холодом и сыростью.

– Есть. И не одна. Но здесь можно договориться. Если повезет. Только не вздумай там врать о том, что видишь, и говорить правду о том, что думаешь. Прощай. – Он повернулся к ней спиной, быстро зашагал прочь и, едва поравнявшись с ближайшими придорожными кустами, обернулся енотом и скрылся в них. В последний момент Анне показалось, что возле черной бусинки глаза сверкнула слеза.

Ей и самой сейчас хотелось плакать. Вдруг вспомнилось, как когда-то давно отец подарил ей много-много мягких игрушек – целый зверинец. И тогда она первым обняла плюшевого енота, потому что ей показалось, что у него самые грустные глаза.

Где-то впереди с бетонного потолка свисал одинокий горящий фонарь, но это ничуть не успокаивало. Хотелось закрыть глаза, и каждый новый шаг давался все труднее. Но ведь здесь можно получить все, что пожелаешь! Хоть картошки печеной. Почему бы не представить себе, будто еще шаг – и тоннель останется позади. Разве не так сделал Крошка-Енот, доставив ее сюда? Но почему он не пошел дальше? Ведь ему так не хотелось с ней расставаться…

Анна затаила дыхание, представила, что выход прямо перед ней, и шагнула вперед как можно дальше. Это был даже скорее прыжок, чем шаг. Она на мгновение даже ощутила, как в лицо ударил холодный ветер, но вдруг какая-то сила отбросила ее назад, и она больно ударилась затылком о грязный щербатый асфальт.

– Вот так без спросу-то сюда соваться, – раздался писклявый голосок. – Без спросу сюда никак нельзя.

В темноте она едва различила силуэт человека, сидящего прямо посреди тоннеля в инвалидной коляске. Одет он был в какие-то лохмотья, а лицо его казалось расплывающейся кляксой.

– Я… – Она ощупала затылок и обнаружила, что из раны сочится кровь, от которой слипаются волосы. – Я… Можно мне пройти?

– Раньше надо было спрашивать. – Незнакомец прикурил сигару, и в тот момент, когда вспыхнула зажигалка, принцесса заметила, что у того вместо лица размытое серое пятно. – Сейчас-то поздно уже. Ты успела продемонстрировать свою непочтительность и без спросу вторглась на чужую территорию. А это все равно что украсть. Ты преступница, а добропорядочным и законопослушным гражданам не пристало иметь чего-либо общего с такими, как ты. Убирайся восвояси, пока я склонен к милосердию.

– Я… – Анна промокнула затылок носовым платком, который мгновенно пропитался кровью. – Я принцесса Анна, наследница престола Дарийской империи. – Она протянула собеседнику окровавленный платок. – А это королевская кровь.

Эффект от сказанного превзошел все ожидания. Хозяин тоннеля подскочил и метнулся к принцессе, опираясь на трость, которая гулко застучала о разбитый асфальт. Он схватил узловатыми пальцами окровавленный платок и начал растирать им то место, где у людей обычно бывает лицо. Но мгновение Анне показалось, что там проступили какие-то очертания глаз, носа и рта, но они тут же вновь слились с серой массой.

– Виноват, – дрожащим голосом произнес человек без лица, – обознался, не был предупрежден.

– Так я пройду? – Она поднялась, окинула себя взглядом, проследив, чтобы отвалилась грязь, налипшая на комбинезон, стряхнула с волос сгусток запекшейся крови, попутно убедившись, что рана затянулась.

– Не смею задерживать, ваше величество.

– Высочество! – поправила его принцесса.

– Виноват! Высочество, – промямлило безликое создание. – Там еще песики мои. Дальше. Но они без команды ни-ни. Позвольте сопроводить.

– Да, конечно.

Однако хозяин тоннеля явно чего-то ждал, переминаясь с ноги на ногу и нервно постукивая тростью об асфальт. Он явно чего-то ждал.

– Позвольте обратиться, ваше высочество.

– Да, слушаю.

– Я здесь стараюсь, ваше высочество, на свой страх и риск. Не имея никакого статуса. Формальность, конечно. Я и так готов. Но у меня было бы меньше проблем с исполнением моего долга, если бы… Титул. Мне нужен титул, подтверждающий мои права и привилегии.

– А если я откажу? – Анна постаралась взглянуть на собеседника как можно более надменно. – Ты попытаешься помешать мне? Так?

– Ни в коем случае! – воскликнул человек без лица. – Это нижайшая просьба. Всего лишь просьба.

– Хорошо. – Принцесса извлекла из кармана резак, нажала кнопку на рукояти, и подземелье озарилось светом голубоватого пламени. Однако посвящать этого ничтожного проходимца в рыцари, а тем более присваивать ему титул, ей вовсе не хотелось. Но еще меньше нужны были лишние препятствия на пути к цели. – Только сначала прими ванну, поскольку от тебя воняет, надень белую рубаху, алое сюрко, коричневый шосс и нацепи золотые шпоры. Успеешь, прежде чем я дойду до выхода?

– Да, моя госпожа! – Он упал на колени, отбросив в сторону трость. – Только скажите мне, что такое сюрко и шосс?

– Это плащ и чулки. И поторопись. У тебя немного времени. – Анна спрятала «меч-кладенец» и неторопливо двинулась вдоль тоннеля.

– Я сейчас! Я скоро. – Претендент на титул исчез, просто растворился в воздухе, и теперь о нем напоминали только оставленная инвалидная коляска и брошенная в лужу трость.

Надо было спешить. Еще оставалась надежда, что можно успеть выйти из тоннеля, прежде чем это ничтожество выполнит поставленные условия.

– Да, чуть не забыл: у меня там собачки, но вы на них ноль внимания, и они не тронут. – На этот раз приглушенный голос донесся из-за стены и звучал он сквозь шум воды. Видимо, хозяин тоннеля уже наливал ванну, а значит, стоило поспешить.

Она рванулась вперед, и в тот же миг раздался оглушительный лай, прямо перед глазами мелькнули огромные клыки, вокруг в темноте засверкали огоньки красных глаз.

Если сейчас дать волю страху, то, пожалуй, останешься здесь навсегда. А то и вправду придется посвящать в рыцари какого-то негодяя и самозванца. Рыцарь Подземелья! Лорд-хранитель Заднего Прохода! Верховный Блюститель Клоаки! Граф де Слив! Барон фон Сифон! Все! Выход из тоннеля остался позади, и принцесса оказалась на залитой солнцем площади, окруженной живописными руинами дворцов различных эпох, за которыми возвышались ржавые и покореженные стальные каркасы небоскребов. Ее встретил гром аплодисментов. Площадь была полна людей, которых принцесса, ослепленная на мгновение сиянием нескольких солнц, не сразу разглядела. Десятки рук подхватили ее и начали передавать друг другу над океаном счастливых молодых лиц. Она даже не пыталась сопротивляться, настолько ошеломил ее этот неожиданный прием. Оставалось дожидаться, пока толпа не переправит ее на противоположный край площади, где возвышалась обитая кумачом трибуна, на которой стояло несколько парней и девушек, одетых, как и все остальные, в джинсы, свободные клетчатые рубахи, со шляпами, беретами и банданами на головах – разнообразных, в том числе и самых причудливых оттенков. Так что площадь играла на солнце всеми цветами радуги. С трибуны ей протянули руки, она за них уцепилась и вскоре стояла в одном ряду со стройными, улыбчивыми и красивыми людьми.

– Скажите в микрофон, что любите их всех, помашите ручкой и улыбнитесь, – прошептал ей на ухо парень, что оказался рядом. А когда принцесса проделала все это, он взял ее за локоть и под восторженный рев толпы повел прочь – по деревянным мосткам, ведущим внутрь соседнего здания. За ними последовали и все, кто был на трибуне, причем никто из них не забыл приветливо помахать толпе рукой на прощание.

После яркого уличного света казалось, что комната погружена в полумрак, однако Анна разглядела длинный стол, покрытый кумачовой скатертью, ряд мягких кресел вдоль него, лепнину на потолке в виде стаи ангелочков и стены, увешанные картинами с батальными сценами, где люди отстреливались из-за баррикад, которые штурмовали чудовищные монстры.

Парень, что шептал ей на ухо, занял председательское место во главе стола и жестом предложил Анне присесть по левую руку от него. Вскоре и все остальные стулья были заняты, а на столе выросла шеренга стеклянных запотевших бутылок с минералкой и ряд граненых стаканов. Впрочем, к питью никто не притронулся, пока председательствующий не налил себе стакан и не выпил его залпом. В комнате действительно было жарко, но принцесса решила воздержаться от холодного питья. Ей не терпелось узнать, куда она попала. Что такое на самом деле эта Нижняя Пандора?

– Итак, вам, дорогая гостья, наверняка не терпится узнать, куда это вы попали, – начал свою речь председательствующий. – Спешу удовлетворить ваше любопытство: вы попали на фронт. Здесь! Именно здесь пролегает передний край обороны против Хаоса. Именно отсюда мы продолжим наше движение вперед – во имя любви, милосердия и здравого смысла.

Милая конопатая девушка, сидевшая от Анны слева, вдруг усмехнулась и, пока председательствующий продолжал вещать, наклонилась к уху принцессы и прошептала:

– Не обращай внимания. Он не такой дурачок, каким кажется. Просто его заносит иногда.

Анна в ответ лишь кивнула, продолжая внимательно слушать речь.

– …каждый житель Нижней Пандоры готов к самопожертвованию. Именно это придает смысл и цель нашему существованию. И пусть те, что по другую сторону тоннеля, занимаются кознями, интригами, существуют в свое удовольствие, пока беспощадное время не отнимет у них последнюю волю и все оставшиеся желания.

– Он так распинается, потому что идет трансляция на площадь, – продолжила шептать девушка слева. Похоже, ее очень заботило, чтобы гостья не подумала плохого о предводителе этой компании.

Оратор тем временем протянул руку под стол. Оттуда раздался щелчок, и он сдержанно, но твердо произнес:

– Не можешь подождать, пока я закончу?

Девица подняла руки в знак покорности, и тот снова включил трансляцию.

– Каждый из вас смотрел в глаза Хаосу, видел те ужасы, которые он порождает. И сегодня у нас особенная гостья! Этой юной девушке предстоит либо преодолеть сопротивление сил Зла, либо присоединиться к нам, если ее миссия не будет иметь успеха. Но что бы ни случилось, она достойна не только нашего восхищения, но и нашей помощи. Идите же! Проведите время перед битвой со своими семьями, друзьями и подругами. Когда пробьет час, я позову вас. И пробьет он скоро. Все! Теперь болтайте сколько захотите. – Последнюю фразу, адресованную Анне и ее соседке, он произнес после того, как выключил микрофон.

– Нет уж, – возразила соседка принцессы. – Теперь уж ты сам общайся.

– Да-да, конечно… – Парень, только что торжественно и властно общавшийся с народом, был явно смущен. – Извините, не знаю, как зовут. И не желаю знать, – пресек он попытку Анны представиться. – Чем ближе знакомство, тем горше расставание.

– Вы боитесь, что я погибну?

– Нет-нет, я опасаюсь, что вы останетесь в живых. Смерть лишь вернет вас в наши ряды, и мы немедленно потеснимся за этим столом. Тогда, возможно, и познакомимся. – На его лице возникла застенчивая улыбка, которая мгновенно исчезла, как только он заметил под носом крепко сжатый кулачок конопатой девушки, которая не поленилась подняться и теперь стояла позади спинки стула принцессы.

– Думаю, мне пора. – Анна сделала попытку подняться, но загорелая незнакомка положила ладони ей на плечи.

– Сначала – к Доктору, – твердо сказала она. – Все равно ключи от Лабиринта только у него.

Глава 23

Что такое Лабиринт? Подарок или испытание, которое некие высшие силы подбросили человечеству? Скорее всего – ни то, ни другое. Больше всего это похоже на инструмент Творца, который Он забыл забрать с собой, закончив работу над нашей маленькой вселенной. Инструмент этот настолько хорош, что даже в руках Его несовершенных созданий способен творить истинные чудеса. Но в нем может быть заключено не только благо, но и величайшая опасность для всего рода людского, поскольку инструмент этот одинаково послушен в руках праведника и в руках грешника.

Преподобный Диоген Арктурский, богослов, настоятель планеты-монастыря Гермит, XXVIII век

Метроном Кассий повернул ключ в замке зажигания, включил первую передачу и начал медленно давить на педаль газа. Машина несколько секунд плевалась песком из-под колес, но вскоре нашла в себе силы тронуться с места.

– По пути ко мне в участок заедем, – после нескольких минут молчания сообщил шериф, – дашь официальные показания по обстоятельствам гибели старухи.

– Хорошо, – сразу же согласился Матвей, уже убедившийся, что с Метрономом лучше не конфликтовать. – Но пока едем, расскажи все-таки, что такое Дядя Сэм.

– Никакой он не Дядя и тем более не Сэм! Так – железка! Взбесившийся робот. Компьютерная программа, вышедшая из-под контроля.

– С ним проблемы?

– Еще какие!

– А почему его просто не отключить?

– Да?! А кто Граблинский фронт держать будет? – воскликнул шериф. – Лучше уж терпеть все его дурацкие причуды, чем позволить Хаосу продвинуться хоть на дюйм!

– Какие причуды? – Матвею даже стало по-настоящему интересно, что такое Дядя Сэм.

– А это видал?! – Метроном, левой рукой держась за баранку, правой задрал форменную рубаху, и на его торсе обнаружились многочисленные шрамы от ножевых и огнестрельных ранений. – У него там целое кладбище, и на каждом надгробии написано одно и то же имя – мое!

– Что не поделили?

– Ничего не поделили! Стану я чем-то делиться с проклятой железякой без чести, совести и малейшего понятия о справедливости! И ему подавай либо все, либо ничего. Ладно, приехали.

Машина остановилась возле бетонного бункера с десятком узких бойниц, на крыше которого стояло несколько крупнокалиберных орудий, тяжелых лучеметов, ракетных установок и радаров. Бравый спецназ в полной боевой выкладке, не меньше сотни бойцов, стоял у входа по стойке «смирно».

Как только шериф опустил стекло, к нему подскочил офицер, явно желая о чем-то доложить, но Метроном Кассий только махнул на него рукой. Он достал из бардачка какой-то бланк, подложив под него планшетку, и начал стремительно что-то писать на нем гусиным пером, которое выдернул из собственной шляпы. Бланк он заполнил буквально через пару секунд и подсунул Матвею на подпись.

– Что это? – спросил тот, взглянув на бумагу, исписанную мелким каллиграфическим почерком.

– Показания! Хочешь – читай, хочешь – нет, но подписать надо. Сначала пишешь «С моих слов записано верно», а потом дата и подпись.

– А число сегодня какое? – поинтересовался Матвей, взяв перо и бумагу.

– Никакое. Дату можешь не ставить.

Командор расписался, не читая, тем более протокол был заполнен на английском языке, которого он почти не знал.

– Приобщи. – Шериф передал документ офицеру, который так и стоял рядом навытяжку. – А теперь докладывай, только быстро.

– За время вашего отсутствия никаких происшествий не произошло, – вяло произнес офицер. – Задержано тридцать два беглых фантома. Тридцать один из них дематериализован, остальной возвращен хозяину.

– Кто хозяин?

– Некто Радж Раджниш, новенький. Только сегодня зарегистрирован.

– А что за фантом?

– Девка.

– Ладно. Этому Раджнишу повестку отправь. На завтра. И регистрацию ему оформи. Что еще?

– Вот. – Офицер протянул шерифу газету. – «Свежачок на завтрак».

– Это еще откуда?

– Это еще один новенький принес. Некто Конрад Имидж. Сказал, что планирует выпускать еще несколько печатных изданий. Заявил, что народ нуждается в информации, и он рассчитывает на поддержку властей.

– Этого немедленно задержать и в карцер. Пусть посидит, пока я не вернусь.

– Будет сделано! А…

Конца фразы Матвей уже не услышал, поскольку машина сорвалась с места, подняв облако пыли, и шериф нажал кнопку стеклоподъемника.

– Значит, так… – заявил он, давя на газ. – Едем в Граблино. Минут через пять будем на месте. Можно и быстрее, но мне по пути надо тебе кое-что объяснить. Ты уже сам, наверное, понял, что тебя подставили, что выбраться отсюда шансов – около нуля. Понял, да?

– Да, понял. Давно понял…

– Не перебивай! Так вот. Как только тебе откусят голову или разорвут тебя в клочья, или плюнут в тебя кислотой, или ты утонешь в яме с отбросами… В общем, не так уж и важно, как тебя прикончат. Сразу вспомни обо мне. Окажешься в участке. Иначе не выбраться. Между Хаосом и Порядком находится лабиринт. Туда пройти легко, обратно почти невозможно, иначе Хаос давно бы нас тут поглотил, если бы было наоборот. Лучше тебе, конечно, просто здесь остаться. Все равно итог один. Хотя ты, наверное, не согласишься.

– Не соглашусь.

– А зря! А может, и не зря. Увидишь Хаос – поймешь, как прекрасен Порядок. Даже такой, как у нас.

Вдруг на дорогу из-за кустов выскочила какая-то девица в купальнике и грудью перегородила дорогу. Шериф попытался сбросить скорость и отвернуть, но было поздно. От удара о бампер она поднялась в воздух и пролетела над крышей авто, заляпав кровью лобовое стекло.

– Вот ведь чертовщина какая, – огорченно произнес Метроном Кассий, когда машина остановилась, сместившись к обочине.

Тело пролетело полсотни метров, и когда шериф с командором пошли к распластанной на асфальте девице, рваные раны на животе почти затянулись, переломанные ноги срослись, а со лба, обнажая свежую кожу, уже начала осыпаться кровавая короста.

Когда шериф наклонился над ней, дамочка широко раскрыла глаза, вцепилась накрашенными ногтями в ворот его рубашки и истошно закричала:

– Верни Безрукова, легавый!

Шериф привычным движением снял с пояса электрошокер и ткнул его жалом ей под ребро. Ее хватка ослабла, он вырвался и спокойно произнес:

– Слушай и запоминай! Пройдешь по шоссе миль триста, увидишь полицейский участок. Там скажешь, что я направил на регистрацию, и пусть тебя устроят на пятнадцать суток в карцер за нападение на полицейского, оскорбление представителя власти и переход проезжей части в неположенном месте. Заодно и отдохнешь. Когда отсидишь, напиши ходатайство на освобождение твоего бандита под залог. Я вернусь и рассмотрю. Все поняла?

Она кивнула и молча пошла в указанном шерифом направлении, покачивая бедрами. Только мгновенно запекшаяся кровь на асфальте теперь напоминала о недавнем происшествии.

– Жаль, – сказал шериф, глядя ей вслед.

– Что жаль?

– Пока жива была, ты мог бы ее с собой прихватить. Тогда, может, и прорвался бы. А сейчас все – нет человека. Сущность одна… Так себе сущность. Поехали.

Весь оставшийся путь шериф молчал, неотрывно глядя на дорогу. Однако по тому, как его пальцы постукивают по рулю, было заметно, что он нервничает, причем беспокойство его усиливалось по мере приближения к цели. Когда по обочинам замелькали полуразрушенные строения, а справа от шоссе появился покосившийся и проржавевший указатель «Граблино 2 км», он сбросил газ, и дальше машина еле ползла, аккуратно переваливаясь через кочки и колдобины. А когда впереди показалось двухэтажное деревянное здание и шлагбаум, перегораживающий дорогу, авто вообще остановилось.

– Приехали? – спросил Матвей, но шериф не сразу ответил. Он вынул из нагрудного кармана белый носовой платок, утер испарину со лба, достал из кобуры револьвер, снял шляпу и бросил ее на заднее сиденье.

– Тебя когда-нибудь убивали? – Ответа он явно не ждал. – Очень это неприятно. Доставай свой аннигилятор. После того как рванем, считай до трех и сноси этот салун к чертовой бабушке. Дальше, футов через пятьсот, увидишь дзот и артиллерийскую батарею. Их надо успеть заровнять до первого выстрела. А дальше пали во все, что шевелится. Когда остановимся, выпрыгивай из машины и беги прямо по дороге из желтого кирпича.

Где вход в Лабиринт – сам увидишь. Его ни с чем не спутаешь. Не добежишь – тебе же лучше. Но, скорее всего, добежишь. Местным ковбоям не до тебя будет. В общем, если сдохнешь, приходи. Помощником возьму.

– Видно будет, – уклончиво ответил Матвей. Он вытащил аннигилятор, посмотрел на индикатор зарядки, и оказалось, что энергии хватит не больше, чем на два-три выстрела.

Шериф включил мигалку, врубил сирену, и машина рванулась вперед, подняв тучу пыли. Раз, два, три! После выстрела шлагбаум и здание как ветром сдуло, но тут же земля впереди вздыбилась, ломая асфальт, из трещин забили потоки воды, мгновенно образовав просторное озеро, на поверхность которого медленно и величественно всплыл огромный стальной корабль, ощетинившийся жерлами орудий и поражающий не только невообразимо огромными размерами, но и необычайным изяществом обводов. На белом знамени, взлетевшем над мачтой, сияло оранжевое солнце, раскинувшее лучи, а на борту Матвей различил два иероглифа «大和». Орудия главного калибра дали оглушительный залп, однако снаряды с воем пролетели над головой, и, прежде чем они разорвались где-то за линией горизонта, он снова выстрелил, успев выставить мощность аннигилятора на максимум. Но этого хватило лишь на то, чтобы снести переднюю башню с тремя орудиями главного калибра.

– Еще стреляй! – крикнул шериф, пытаясь объехать озеро слева.

– Заряд почти кончился…

– А ты на индикатор не смотри. Ты стреляй!

Как ни странно, оружие сработало, но, перед тем как исчезнуть, одно из корабельных орудий среднего калибра выплюнуло огненный столб, и снаряд вонзился в рыхлую землю в сотне метров от капота. Шериф повернул руль влево, резко ударил по тормозам, распахнул дверцу, схватил Матвея за запястье и выпрыгнул из машины, увлекая его за собой. Взрыв раздался, едва они оказались на дне узкой ложбинки. От грохота заложило уши, земля затряслась, а вспыхнувшая, как факел, машина, разбрасывая снопы искр, пронеслась буквально в метре над их головами. Сверху посыпались комья земли, и Матвей потерял сознание.

Очнулся он от боли в ноге. Чьи-то руки тащили его из ямы без какого-либо почтения и осторожности. За ноги. Так что голова волочилась по земле, перекатываясь через комья глины.

– Второго вытаскивать или прямо тут закопать? – спросил один из ковбоев, обращаясь к худощавому скуластому типу в смокинге и с бакенбардами, лицо которого показалось Матвею знакомым.

– Вытаскивайте. У него персональное кладбище, так что не будем нарушать традиций, – заявил тот, и ответом ему был дружный хохот в несколько глоток.

Толпа была разношерстной. Несколько небритых потных личностей, как будто сошедших с экрана древнего вестерна, девица в синих галифе и тельняшке со старинным маузером в желтой деревянной кобуре, франт в средневековым камзоле и синем плаще с алым подбоем, узкоглазый офицер в белом кителе с тремя серебряными цветками на золотой полосе вдоль погон.

С шерифом они церемонились еще меньше. Четверо спустились в яму и просто выбросили его оттуда.

– Свяжите обоих и тащите их ко мне, – распорядился главарь всей этой компании.

– Тита позвать? – поинтересовался один из ковбоев, нервно жующий потухшую сигару.

– Нет. Пусть отдыхает.

– Если что – зовите, Дядя Сэм, – хриплым басом предложила девица в тельняшке. – Не вам одному порезвиться охота.

– Вы обещали, что я буду решать судьбу командора! – решительно заявил офицер, и тут Матвей узнал его. Лейтенант Звездного флота Земной Федерации Косаку Аруга пропал без вести около двух лет назад. Когда-то давно он передавал ему знамя училища, выпускник – новобранцу…

– Конечно, – спокойно ответил ему Дядя Сэм. – Я слово держу. Но сначала побеседую с ним отдельно. Ну, как тебе мой сюрприз? – обратился он к шерифу.

– Оригинально! Только зачем тебе эта махина? – Кассий уже пришел в себя и даже попытался сесть.

– Зачем? Ты посмотри, сколько в нем красоты и величия. Одного его вида достаточно, чтобы противостоять Хаосу. И еще тем, кто пытается совать нос не свое дело. Линкор «Ямато». Тот, кто его строил, знал толк в совершенстве. А знаешь, что означает его название? Нет! Конечно, не знаешь. Откуда? Ты же, кроме Уголовного кодекса, ничего не читаешь. «Великая гармония»! Улавливаешь суть? И надо же – такая удача! К нам присоединился прямой потомок последнего командира этого славного корабля, названный к тому же в честь своего знаменитого предка.

– Убедил-убедил. – Шериф с уважением посмотрел на стальную махину, которая даже после повреждений, нанесенных выстрелами аннигилятора, выглядела более чем величественно. – Я уже хочу принять очередную смерть от его орудий.

– Этот шанс ты уже упустил. – Дядя Сэм захохотал, и смех подхватили все его подручные, кроме лейтенанта. – Все! Хватит разглагольствовать! Я уже пять минут как приказал тащить их ко мне.

– В каземат? – спросил франт в синем плаще.

– В столовую! – пошутил Дядя Сэм, спровоцировав очередной взрыв хохота.

На этот раз ему не пришлось долго ждать выполнения приказа. Пленников схватили под руки и куда-то поволокли. Прошли считаные мгновения, как они оказались в полной темноте на холодном каменном полу.

– Сколько можно? – простонал из темноты шериф.

– Что? – невпопад спросил командор. Он вдруг с удивлением почувствовал, как затягиваются раны на его теле, как уходит боль.

– Да ничего. Просто после каждой казни я болею дня три. Надоело.

– Ты же умеешь ходить сквозь стены. Что мешает просто уйти?

– Ну, нет. Не тот случай. Сначала дело надо сделать.

– Какое?

– Сейчас узнаешь.

Раздался скрежет ключа в ржавом замке, открылся дверной проем, и на пороге показался Дядя Сэм с коптящим факелом в руке. Он вошел, и железная кованая дверь за его спиной с грохотом захлопнулась.

– Смотри, что твой малец натворил. – Он указал на дыру с оплавленными краями, зияющую в каменном полу.

– Заделай, – предложил Кассий, вставая.

– Нет уж. На память оставлю. – Дядя Сэм усмехнулся. – Может, глядя на нее, Тит-Живодер злее будет.

– Куда уж злее…

– Нет предела совершенству – сам же говорил.

Матвей продолжал лежать на полу, внимательно вслушиваясь в этот диалог. Разговор пока шел, в общем-то, ни о чем, однако по интонациям можно было подумать, что общаются не заклятые враги, а старые приятели. В крайнем случае – давние деловые партнеры.

– Как ты меня прикончишь на этот раз? – буднично поинтересовался шериф.

– Обойдемся сегодня без излишнего садизма. Лейтенант Аруга не любит. Повесим, и все…

– Не любит, говоришь? А остальные?

– А остальные перебьются!

– И как тебе удалось заманить к себе этого парня? Он не похож на остальных твоих отморозков…

– Мечта!

– Что?

– Мечта! Я дал ему главное – возможность воплотить свою мечту. Он с детства просто грезил линкором «Ямато», мечтал стоять на его капитанском мостике, быть грозой морей и океанов, последней надеждой и опорой империи. Я все это ему дал. И еще я дал величайший смысл его существованию – противостоять Хаосу. Разве это не достойная цель?

– Да, конечно. Почему ты до сих пор не спросил, что я хочу взамен свой очередной смерти?

– Сам скажешь.

– Скажу. – Похоже, шериф окончательно оправился от ран, и теперь голос его звучал значительно бодрее, чем в начале разговора. – Вот этого парня, – указал он на Матвея, – ты доставишь невредимым так далеко на территорию Хаоса, как сможешь.

– А если я откажусь?

– У тебя есть причины?

– Одна. У меня тоже есть мечта. Ты знаешь, какая.

В полумраке повисла напряженная тишина, которую нарушало лишь потрескивание факела, который Дядя Сэм продолжал держать в руке.

– Пойми, – тихо, но твердо произнес шериф после долгой паузы, – ты не знаешь, ты не представляешь себе, насколько слаб, насколько зависим и уязвим человек. К тому же, если просто впихнуть все, что хранится в твоих позитронных мозгах, человеку под черепушку, то голова просто взорвется.

– Не убедил, – также выдержав паузу, ответил Дядя Сэм.

– Хорошо… – Шериф поднялся, медленно подошел вплотную к собеседнику и в упор посмотрел в его глаза. – Если ты не исполнишь то, о чем я прошу, то твои головорезы прямо сейчас, немедленно узнают, что ты такое есть на самом деле.

– Они не поверят.

– Поверят. Ты знаешь, что Метроному Кассию верят все. Даже те, кто вне закона.

– Ладно, я пошутил. – Дядя Сэм изобразил подобие улыбки. – Конечно, ты прав. Ты всегда прав. Но и ты послушай меня. Разве ты сам не желаешь от меня избавиться?! Я – единственная сила в этом мире, которую ты не контролируешь. Мои позитронные мозги всегда при мне, а не в твоей проклятой Долине Серверов. Так помоги мне уйти отсюда. Или хотя бы не мешай.

– Ты думаешь, меня так уж заботит твоя независимость? – с явной ехидцей поинтересовался шериф. – Да мне абсолютно безразлично, контролирую я тебя или нет, есть у меня над тобой власть или нет ее. Лишь бы ты делал то, что я считаю правильным и необходимым. Видишь, я в который раз готов к публичной казни. Ведь это шоу – единственное средство держать под контролем твою банду! Не будь его, половина твоих ребят переметнулась бы ко мне, а другая подалась бы в сторону Хаоса. Разве не так? Я же тебе помогаю. Помоги и ты мне.

– А мне тут дадут слово сказать? – Матвей наконец решился включиться в разговор. Он хотел сказать, что ни в чьей помощи не нуждается, но оба глянули на него так, что он промолчал.

– Ладно, – после очередной паузы согласился Дядя Сэм. – Но скажи, почему ты для него так стараешься. Он тебе что – родственник?

– Крошка-Енот попросил.

– Этот чертов оборотень! Я вообще подозреваю, что он шпион. В моей базе данных есть сведения обо всех, кто сюда когда-либо попадал. О нем я не знаю ничего. И ты наверняка не знаешь.

– Да, не знаю. Но он единственный в этом мире, кого я могу считать другом.

– Во как! А я тебе кто – враг?

– Ты – партнер.

– В чем разница? – искренне удивился Дядя Сэм, но, пару секунд покопавшись в своих позитронных мозгах, продолжил: – Ладно, не отвечай. Лейтенант Аруга! Ко мне!

Косаку появился мгновенно, как будто до этого только и делал, что ждал приказа.

– Лейтенант Аруга по вашему приказанию прибыл! – доложил он и, отдав честь, продолжал стоять навытяжку, держа руку под козырек.

– Вольно, лейтенант, – вполне добродушно ответил Дядя Сэм. – Предстоит дело. Сложное и ответственное. Надо доставить этого человека. – Он кивнул в сторону Матвея. – Как можно дальше на территорию Хаоса.

– Линкор «Ямато» не берет пассажиров, – тут же возразил лейтенант.

Похоже, его преданность господину была не такой уж безграничной.

– Тогда я назначаю его старпомом. Временно… – предложил новый вариант Дядя Сэм, но Аруга и на этот раз нашел, что возразить:

– Командор Вайгач старше меня по званию!

– Вы знакомы?

– Так точно!

– Хорошо… – Дядя Сэм щелкнул пальцами, и знаки различия на погонах моряка трансформировались – золотая продольная полоса стала шире, оставив место лишь синей окантовке, а три серебряных цветка заменил один, но большего размера.

– Лейтенант Аруга, вам присваивается звание контр-адмирала и вверяются полномочия решать стратегические вопросы боевого применения вашего корабля. Идите и готовьте линкор к походу. Старпом прибудет на борт через десять минут.

– Есть! Благодарю…

– Синдзимаэ! – ответил Дядя Сэм, и контр-адмирал исчез со счастливой улыбкой на лице.

– Что ты ему сказал? – поинтересовался шериф.

– Послал к черту. – Ходячий компьютер был явно раздосадован. – Ты только что лишил меня главной ударной силы. Аруга выполнит приказ, но потом едва ли вернется. Правда, и Хаосу придется несладко.

– С чего ты взял, что он не вернется?

– Он получил то, что хотел. Больше ему ничего не надо. Все, шериф, пора. Я передумал. Тебя ждет самая мучительная, самая изощренная казнь, какую только придумают мои ребята.

– Почему? – Шериф побледнел так, что это было заметно даже при свете факела.

– Сначала мы отправим линкор с твоим протеже на борту. И Аруга ничего не увидит. Ребятам надо оторваться. А то дисциплина в последнее время ни к черту.

Глава 24

Страх – едва ли не самый главный враг человека, причина неудач, болезней и конфликтов даже между самыми близкими людьми. Миллионы людей боятся прошлого и будущего, старости, безумия и смерти. Ребенка парализует страх при мысли, что некое чудовище прячется под его кроватью и хочет забрать его с собой. Этот страх не стал бы сильнее, если бы чудовище и вправду существовало. Но стоит включить свет и объяснить ему, что опасность он сам себе выдумал, страх исчезает. Спасение в том, что многие наши страхи и фантазии существуют отдельно от привычной нам действительности. Но человек слаб, и даже самый иллюзорный страх способен увлечь его туда, где все ужасы, порожденные подсознанием, абсолютно реальны.

Хасан Тахсини, физик, астроном, психолог, ректор Стамбульского университета, XIX век

– Кто такой Доктор? – спросила принцесса, поднимаясь из-за стола. На самом деле ей не очень-то хотелось уходить. Впервые в этом мире она увидела людей, которые вызывали симпатию. Если не считать Крошку-Енота, но тот, как оказалось, человеком не был.

– Доктор? – несколько растерянно переспросила девушка с конопушками. – Доктор… Это… Это Доктор. Он сам скажет.

– Он тут главный? – На этот раз Анна не рассчитывала получить вразумительного ответа, однако девушке пришел на помощь парень, который только что произносил речь:

– У нас здесь нет главного. Нас слишком мало, чтобы нам нужен был главный. У нас каждый вправе иметь свое мнение и пытаться убедить остальных в своей правоте. Так вот… Доктору это удается чаще других. Я вообще не припоминаю ни одного случая, когда ему это не удалось.

Принцесса кивнула ему в знак благодарности за исчерпывающий ответ и направилась к выходу, услышав за спиной цокот каблуков девушки, которая вызвалась ее проводить.

– Нам к этому Доктору обязательно? – спросила она, не оглядываясь.

– Может, и необязательно, но ключи от Лабиринта только у него, – отозвалась девушка. – Честно говоря, если ты передумаешь туда идти, я буду только рада. Ничего там хорошего нет.

– А здесь? – Анна стояла уже в дверном проеме и на этот раз посмотрела на собеседницу. – А здесь вам есть на что надеяться? Есть, чему радоваться?!

– Здесь, милая, хоть и нет жизни, зато есть все, что ей свойственно, – ответила та с улыбкой. – Радость и боль, успехи и поражения, любовь и ненависть, работа и отдых. И еще у каждого из нас впереди вечность. Может быть… Доктор лучше объяснит. Пойдем. – Она оттеснила принцессу и вышла на залитую солнцем площадь. Толпа разошлась, и теперь здесь старательно работал метлой пожилой дворник, сметая в кучки конфетные обертки, пластиковые стаканчики, окурки и прочий мусор. Кучки таяли, как снег в жару, и впитывались в булыжную мостовую. По сверкающим на солнце рельсам неторопливо прогремел красный обшарпанный вагончик, и усатый вагоновожатый улыбнулся Анне.

– А почему вокруг одни руины? – спросила принцесса.

– Они служат напоминанием о том, как опасен Хаос и что будет, если он прорвется сюда, – ответила девушка. – Побежали, а то трамвай уйдет. – Она схватила принцессу за руку и увлекла ее к остановившемуся вагону.

Едва они вскочили на подножку, звякнул колокольчик, и трамвай двинулся с места, неторопливо постукивая колесами. Салон был почти пуст, только на деревянном сиденье возле водительской кабины сидели две девочки – одна лет десяти, другая примерно вдвое младше. Они перешептывались, искоса поглядывая на принцессу, потом начали о чем-то спорить, подталкивая друг друга локтями. Затем младшая поднялась, подошла к Анне и, смущаясь, попросила:

– Ваше высочество, подпишите, пожалуйста, открытки мне и моей сестре. – Она протянула две открытки с изображением принцессы и зеленый фломастер.

Стараясь скрыть удивление, Анна опустилась на ближайшее сиденье, взяла открытки и, заглянув в лучистые, восторженные карие глаза девчонки, спросила:

– Как вас зовут?

– Арина и Жанна, ваше высочество!

Трамвай потряхивало на стыках рельсов, и писать на коленке было непросто. Когда она вручила девочке подписанные открытки, трамвай открыл двери на остановке, и обе юные барышни торопливо покинули вагон. Они радостно мчались к небольшому аккуратному домику из красного кирпича под черепичной крышей, и у порога их уже ждали улыбающиеся родители. Сестрицы тут же начали хвастаться автографами принцессы и указывать пальцами на трамвай.

– Как они узнали, кто я? – спросила принцесса, когда трамвай тронулся с места. – И откуда эти открытки?!

– Ты – наша надежда, – просто ответила девушка. – Тебя здесь все знают.

– Это не ответ.

– Доктор ответит. Ты не подумай, что я хочу что-то скрыть от тебя. Просто он лучше все объяснит.

– Я, кажется, задала очень простой вопрос! – Теперь принцесса едва сдерживала раздражение и, наверное, вспылила бы, если б отъезжающий трамвай не провожало восторженными взглядами счастливое семейство, которое так и продолжало стоять у калитки.

– Ну, хорошо-хорошо… – Собеседница, очевидно, ощутила ее настроение, и конфликтовать ей явно не хотелось. – Не знаю я, откуда мы знаем о твоем пришествии. За пару часов до твоего появления стало известно, что у нас новый Странник.

– Странник?!

– Так мы называем живых, стремящихся пройти через Хаос.

– А вы тут, значит, все мертвы?!

– Доктор лучше знает.

– А почему они так рады меня видеть?

– А вот это я знаю точно! – Девушка улыбнулась с явным облегчением. – Когда Странник уходит в Хаос, для нас это означает несколько недель мира и покоя. Хаос занят Странником, и нет нужды с ним сражаться.

– По-моему, у вас и так здесь мир и покой. – Принцесса оглядела окрестности, где за окнами трамвая медленно проплывали домики, утопающие в зелени, возле которых мирно играли дети. – Откуда здесь столько людей? Или это фантомы?

– Тихо! Здесь нельзя… Нельзя их так называть. Доктор не велел. Здесь все равны. Здесь только люди и маги. – Девушка помолчала несколько секунд, а потом вдруг бросила на принцессу взгляд, полный плохо сдерживаемого беспокойства. – Проедем немного дальше – увидишь, какой здесь мир и покой.

– Поняла. Значит, фантомы – это люди, а покойники – маги, – сделала вывод принцесса. – А я тогда кто?

– А ты – Странник.

Странник, Странник, где ты был? В Лабиринте водку пил… Все ясно, но ничего не понятно. Может, и вправду лучше прямо здесь умереть и стать счастливым магом, которому не надо ломиться ни в какой-то там Лабиринт, чтобы угодить в какой-то там Хаос и там принять мучительную смерть, а потом все-таки стать мертвым магом? А как же тогда пара недель мира и покоя? Непонятно… Что ж… Доктор знает. Доктор все расскажет.

Небо потихоньку затягивали тучи, которые становились все мрачнее, мимо проплывали уже не дома-игрушки с уютными двориками, а бетонные бункеры, исчезли деревья и кустарники, порывы ветра поднимали облака серой пыли.

– Я забыла… – прервала принцесса затянувшееся молчание.

– Что?

– Я титул обещала тому, кто сторожит подземный переход.

– Это хорошо.

– Что хорошо?

– Что забыла. Он бы решил, что и впрямь что-то значит.

– А кто он такой?

– Никто.

– Ну, имя у него есть?

– Нет у него имени.

Перебрасываясь фразами, они обе неотрывно смотрели на безрадостный пейзаж, где, казалось, потухли все краски мира. И тут до принцессы дошло, почему она затеяла этот запоздалый и уже неуместный разговор о несостоявшемся Рыцаре Подземелья, или Лорде-хранителе Заднего Прохода. Ей было страшно двигаться дальше, а уж тем более – погружаться в пучину Хаоса. И подсознание сейчас искало незавершенные дела или невыполненные обязательства, чтобы появился повод вернуться, остаться здесь, с этими людьми. Все, кого она встретила здесь, в Нижней Пандоре, вызывали у нее симпатию, и неважно, кто они – призраки людей или фантомы.

Трамвай остановился, из кабины выглянул вагоновожатый и с явно вымученной улыбкой сообщил:

– Конечная! Либо выходите, барышни, либо поехали назад.

– Пойдем. – Девушка, которая так и не удосужилась представиться, легонько подтолкнула принцессу к выходу, но та, вцепившись в поручень побелевшими от напряжения пальцами, смотрела неподвижным взглядом на монолитную серую стену, которая простиралась от горизонта до горизонта, уходила вверх и терялась в низких тяжелых тучах. Внезапно землю тряхнуло, послышался грохот, и в стене образовалась огромная трещина, из которой выступила густая жидкость, похожая на кровь. Уже через пару секунд трещина затянулась, но кровавые линии на поверхности монолита остались.

– Пойдем-пойдем, – повторила попутчица. – Ты пойми, никто тебя не гонит туда, где Хаос. Мы можем вернуться следующим трамваем, но с Доктором в любом случае тебе надо встретиться.

– Да… С Доктором. Хорошо… – сумела выдавить из себя Анна и на негнущихся ногах двинулась к выходу. – А он тут один?

– Когда как. А что?

– Я бы не смогла.

– Он много такого может, что не по силам другим. Пойдем.

За спиной звякнул звонок трамвая, и раздался удаляющийся стук колес о стыки рельсов. Путь назад был отрезан, а значит, теперь уж точно следовало идти вперед. Вдоль стены, которую потряхивало каждые несколько секунд. По серому песку, куда ноги проваливались по щиколотку. К неведомому Доктору, местному авторитету… Анна вдруг осознала, что с тех пор, как на Дарии вспыхнул мятеж, она ничего не сделала по собственной воле. Что было бы, если бы она все-таки не позволила Тейлу схватить себя и утащить на яхту? Скорее всего, бунтовщики точно так же сдали бы ее Корпорации – за старые имперские долги. Но тогда жертв было бы куда меньше, и прекрасный город не превратился бы в радиоактивные руины. Но тогда не было бы и легенды о безжалостной принцессе-убийце, столь милой сердцу обывателя. Да, в деталях что-то изменилось бы, но общий ход событий, по сути, остался бы прежним. Может быть, именно сейчас попытаться направиться не туда, куда ее ведут, а в противоположную сторону? Принцесса остановилась, глянула на свою спутницу и молча повернула назад. Некоторое время та смотрела ей вслед, а потом крикнула, стараясь перекрыть вой ветра:

– Так дальше раз в десять!

– Что?! – Анна оглянулась.

– Здесь, куда ни идешь, все равно попадешь к Доктору. Только так, – указала она направление, в котором двинулась принцесса, – идти в несколько раз дольше. Так что шагай куда хочешь. Я подожду тебя там, на месте!

Девушка пошла прочь, и вскоре ее стройный силуэт был уже едва различим в густеющей дымке.

Анна двинулась следом. Она вдруг почувствовала себя полным ничтожеством, безвольным существом, от которого вообще ничего не зависит, которое вообще ни на что не способно. И еще подступил страх, внезапный и безжалостный, от которого похолодело все внутри. Она не отрывала взгляда от удаляющегося силуэта, и ей нестерпимо захотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом. В лицо ударил порыв ветра, а прямо из-под ног взлетел песчаный смерч. Еще через мгновение песок осел, образовав небольшой барханчик, в котором по пояс утопала ее спутница.

– Ты… Ты сильная, – сказала та, пытаясь освободиться из песчаного плена, – но только зря ты это сделала.

– Я? Сделала? – искренне удивилась принцесса, и только сейчас до нее дошло: только что всего лишь исполнилась ее воля. – А почему зря?

– Если бы я проделала с тобой то же самое, тебе бы понравилось? Тебе что – хочется двигать людей, как пешки на шахматной доске?!

Привыкла фрейлинами командовать!

– Прости. Я даже не думала, будто что-то получится. – Принцесса вспомнила о своем недавнем опыте с сотворением морковного сока, и ей сразу же захотелось пить.

– Могла бы сама переместиться, если так уж соскучилась…

– Я же извинилась.

– Ладно, идем.

– А почему идем? Почему сюда ехали на трамвае? Почему нам не переместиться туда, куда надо? Раз уж здесь это так просто…

– Потому что мы здесь хотим, чтобы наше существование хоть как-то напоминало жизнь. Нормальную жизнь. Вот окажешься за стеной, там и будет тебе вдоволь перемещений, превращений и материализаций. Мало не покажется! – Девушка завершила речь и решительно зашагала вдоль стены, не оглядываясь на Анну.

Пришлось следовать за ней, стараясь не замечать порывов холодного встречного ветра, поднимающего песчаную вьюгу. Так хотелось, чтобы все это оказалось только сном. С того самого дня, когда на Дарии начался мятеж. Может быть, и не было ни бункера, сотрясающегося от града снарядов, ни того дурацкого похищения, ни гибели столицы, ни мерзавца Тейла, ни дурачка Ионы, ни старого деспота Чатула, ни Крошки-Енота, ни этой девицы, что маячит впереди среди завихрений песка. Стоит только закрыть глаза – и проснешься в своей постели, на белых хрустящих простынях, под балдахином, раскрашенным в цвета имперского флага. Три горизонтальные полосы – голубая, зеленая и черная с пятью золотыми звездами, сияющими на средней, зеленой полосе. Цвета флага символизируют три стихии, подвластные империи, – океаны, сушу и космос, а звезды – пять материков Дарии.

Вдруг грянули первые аккорды имперского гимна, а затем музыку подхватил многоголосый могучий хор: «Восславься же, мир наш, под скипетром вечным! Восславься, державный властитель, в веках, всей мудростью этого мира отмечен, всю силу вселенной держащий в руках. Под дланью державной, хранящей планету, сквозь тернии к звездам мы мчимся вперед. На недругов козни найдет что ответить великий, могучий дарийский народ!»

Прежде чем открыть глаза, она поймала себя на том, что подпевает. Она этого не делала никогда, но сейчас, этим прекрасным утром, после пробуждения от затянувшегося ночного кошмара, не петь было просто невозможно! Правда, поднимать веки было все-таки страшновато – а вдруг сон окажется явью…

– Ваше высочество, пора вставать. Через полчаса принесут завтрак… – Этот тихий и вкрадчивый голос, который она, сколько себя помнила, раздавался каждое утро возле ее уха, невозможно было спутать ни с чем. Фрейлина Амалия! Сухая, чопорная дама, уверенная в том, что правила придворного этикета и распорядок дня превыше всего. Но сейчас голос ее звучал сладко, от него веяло покоем и уверенностью. Значит, нет, да и не было никакого мятежа и никакого Лабиринта, а сон, который сейчас помнится во всех подробностях, через минуту начнет покрываться дымкой забвения, а потом, когда подадут завтрак, рассеется совсем. Все! Хватит потакать собственным страхам! Одеяло – долой! Остается, словно с горки, скатиться с кровати, попасть босыми ногами в мохнатые тапочки и бежать туда, где в мраморной ванне плещется чуть теплый ароматный раствор солей. Но, вместо того, чтобы, как положено, направиться в ванную комнату, принцесса, по пути одарив несказанно удивленную фрейлину счастливой улыбкой, бросилась к окну. Так ей не терпелось увидеть свою целую и невредимую столицу с высоты холма, где стояла Вторая Имперская резиденция, небольшой, но изысканный дворец из розового и синего мрамора. Столица была на месте. Улицы, словно лучи, расходящиеся во все стороны от дворца, пересекали сначала административный квартал, где располагались небольшие особняки различных ведомств и контор, казармы имперской гвардии, церкви, дома аристократов и очень состоятельных простолюдинов. Дальше отблески рассвета ловили стеклянные башни небоскребов делового квартала, ограждавшего со всех сторон исторический центр города от спальных районов и промышленной зоны. Надо всем этим великолепием в темно-синем небе парили легкие перистые облака, окрашенные в алый цвет солнцем, уже наполовину выкатившим свой диск из-за горизонта. Грянули последние аккорды гимна, у парадного крыльца Покоев Его Императорского Величества гвардейцы в красных мундирах заняты сменой караула, несколько клерков дворцовой администрации уже спешат на работу, и еще по диагонали через площадь по мостовой из полированного булыжника неспешно бежит белая болонка, оглядываясь на девочку лет двенадцати в простом синем платье и с красной косынкой на голове. Анна вспомнила, как пару лет назад она подписала особый указ, разрешающий некой дочери кухарки дважды в день выгуливать собаку на дворцовой площади. Как же ее зовут? Нет, уже не вспомнить…

– Собаку или девочку? – раздался позади голос фрейлины.

– Что? – Принцесса оглянулась, ощутив испуг и удивление.

– Чье имя вы не можете вспомнить – собаки или девочки? – буднично поинтересовалась Амалия.

– Я… Я что… Я вслух спросила?!

– Какая разница, ваше высочество?! – Голос фрейлины изменился до неузнаваемости – стал ниже, в нем послышалась неприятная хрипотца, а в интонациях появилось что-то угрожающее. – Спать надо меньше, принцесса, и все будет хорошо! – Из-под чепца на Анну смотрел Тейл. Начальник внутренней стражи Второй имперской резиденции, переодетый в женскую одежду, выглядел забавно, но Анне было не до смеха. Либо недавний сон вовсе не был ночным кошмаром, либо она сходит с ума, и абсолютно все, что она считает реальностью, может оказаться бредом, порожденным безумием.

– Убирайся вон! – крикнула она, стараясь не показать подступающего страха, а Тейл тем временем срывал с себя платье, под которым оказался форменный черный мундир с золотыми эполетами и аксельбантом. Правда, на его ногах остались домашние тапочки.

– Убираться нам надо вместе, – тут же заявил Тейл. – Причем немедленно! А то будет еще хуже, чем в прошлый раз.

– Я сказала – вон!!!

– Хватит спать! – Тейл стремительно подошел к ней, ударил наотмашь по лицу, и мир вокруг начал осыпаться хлопьями серого пепла, а потом померк совсем. И наступила тьма.

Очнулась она от очередной пощечины и увидела, что над ней склонилась та самая девица, что вела ее к какому-то Доктору.

– Что ты натворила, дурочка! – По ее лицу, покрытому множеством мелких конопушек, текли слезы, а в глазах читалось неподдельное горе – как будто произошло что-то страшное, что-то непоправимое.

Принцесса приподнялась на локте и огляделась. Землю трясло, стена дрожала, в ней появлялись и тут же затягивались многочисленные трещины, из которых успевали просочиться потеки густой алой жидкости. Анна отвернулась, чтобы не видеть этого кошмарного зрелища, но картина, что открылась с противоположной стороны, оказалась еще более ужасной. Там стоял город – тот самый вид из окна резиденции на столицу Империи. Но все здания были из песка, и какая-то невидимая сила равняла с землей небоскребы и особняки, церкви и административные здания. И еще с той стороны во всю мочь бежал человек в черном мундире с золотыми эполетами и аксельбантом, но в домашних тапочках, которые каким-то чудом не слетали с его босых ног. Тейл! Он мчался стремительно, поднимая за собой целую песчаную бурю. За ним гналось несколько парней и девушек в джинсах и ковбойских рубашках, вооруженных дробовиками. Они стреляли вслед беглецу, но тот ухитрялся вовремя подскакивать, и шрапнель лишь поднимала фонтанчики песка там, где он оставлял следы. Пробегая мимо Анны, он даже успел ей заговорщически подмигнуть, а потом прибавил ходу, стремительно приближаясь к стене. Ему повезло. Как будто специально для него в бетонном монолите у самого основания трещина расширилась, из нее рекой хлынула дымящаяся кровь. Он нырнул в этот поток и, отчаянно выгребая против течения, успел исчезнуть в проломе, прежде чем тот затянулся. А вот для его преследователей алая жидкость оказалась губительна. Те, кого захлестнул поток, мгновенно сгорели, превратившись в белый дым, а те, кого зацепили мелкие брызги, валялись на песке и стонали от боли, вызванной множеством ожогов.

– Я должна им помочь, – заявила конопатая девица, поднимаясь с корточек. – А ты иди туда. – Она указала на обыкновенный шалаш из ивовых веток, стоящий буквально в сотне метров. – Доктор тебя уже заждался. – Она, не оглядываясь, побежала к раненым.

Доктор? В шалаше? А ведь мог бы и дворец отгрохать, какой не снился величайшим властителям всех времен, миров и народов. Отшельник, значит… Подвижник. Святой! Ключник-привратник. Откроет двери Лабиринта… Укажет дорогу через Хаос! Да там и шагу сделать не удастся, если оттуда текут кровавые реки. А Тейл? Откуда здесь Тейл взялся? Он же мертв. Его же убили! Значит, фантом из ее сна ожил и теперь наверняка будет мстить именно ей за то, что нашел смерть вместо обещанного вознаграждения. Конечно, не ее вина в том, что накрылись все его планы на светлое будущее, но мстить за это здесь больше некому. Да, в таком месте стоит бояться не только собственных желаний, но и своих снов. Наверное, здесь вообще никто не спит… Никогда. А то бы этот мир заполонили жуткие фантомы из ночных кошмаров.

Анна дошла до шалаша и решительно вошла внутрь. Сейчас ей просто нестерпимо хотелось, чтобы все, что здесь с ней происходит, закончилось – чем быстрей, тем лучше. Чем угодно – хоть смертью. Недавний сон начисто лишил ее остатков веры в хоть сколько-нибудь благополучный исход путешествия, и теперь ей было почти безразлично, что там за Доктор и чем закончится встреча с ним. Все равно впереди кровавые реки, жуткие монстры, страх, боль и гибель. Все равно…

– Заставляете себя ждать, принцесса!

Внутри шалаш был куда просторнее, чем казался снаружи. Это был обыкновенный кабинет обыкновенного клерка. Черный полированный стол с письменным прибором из зеленого поделочного камня и несколькими допотопными телефонными аппаратами, пара мягких стульев и стены, облицованные пластиком под красное дерево. Лишь стена за спиной хозяина кабинета была прикрыта тяжелым гобеленом с довольно примитивным изображением рыцаря, поражающего дракона. А слева в широком окне открывался вид на большой незнакомый и ничем не примечательный город.

Анна ожидала увидеть почтенного старца, но за столом сидел молодой парень, отличавшийся от остальных местных поселенцев лишь одеждой – на нем был серый костюм, белая рубашка и синий галстук.

– Здравствуйте, Доктор. – Анна сделала паузу, намекая на то, что и хозяину кабинета не мешало бы для начала поздороваться. – Рада вас видеть, Доктор.

– Я тоже рад, что ваше высочество наконец-то добралось досюда. Но я буду просто счастлив, когда ваше высочество нас покинет, и желательно – навсегда!

– За что такая немилость?

– Только что из-за вас погибло пятнадцать человек.

– Фантомов…

– Это там фантомы – за переходом, который караулит Ничтожество! А здесь – люди! Наши дети, которых мы любим, которые нам дороги, которые умеют верить и сомневаться, любить и страдать, жить и умирать. Помните, вы сегодня давали автографы двум девочкам?

– Конечно.

– Так вот: среди погибших – их отец.

– Я не знала.

– Вы изволили вытащить из небытия очередного монстра, который наверняка сделает Хаос страшнее, сильнее и опаснее.

– Куда уж страшнее?

– Не вам судить об этом.

– Мне действительно жаль…

– И сделали вы все это из одной только жалости к себе, что вдвойне мерзко! Правда, теперь это уже не имеет никакого значения. – Интонации в голосе Доктора становились жестче с каждым словом, и чувствовалось, что он с трудом сдерживает свой гнев. – Я убедился, что ваше присутствие является угрозой для нас. Чем быстрее я спроважу вас отсюда, тем будет лучше для всех. Так что обойдемся без долгих проводов. – Он поднялся из-за стола и направился к сейфу, стоящему в углу кабинета, нажал несколько кнопок на кодовом замке и извлек связку тяжелых, тронутых ржавчиной ключей, затем отдернул гобелен, за которым обнаружилась стена, сложенная из серых каменных блоков, и тяжелая стальная дверь, запертая на множество стальных засовов и висячих замков. Доктор не спеша открыл их один за другим, распахнул дверь, из-за которой сразу пахнуло душной сыростью подземелья, и сделал приглашающий жест. – Прошу! Надеюсь, больше не увидимся.

– Хоть фонарик-то дадите? – поинтересовалась Анна, заглядывая в непроглядную тьму, где было видно лишь первые несколько щербатых ступеней лестницы, ведущей вниз.

– Не положено. Что надо – и так увидите. Путь по лабиринту в сторону Хаоса несложен – идите прямо и до первого монстра. Почему-то я ему не завидую. А вот обратно возвращаться не советую – бесполезно, да и незачем.

Глава 25

Все, что предстает перед нашим мысленным взором – пусть даже на миг, – существует на самом деле. Если не сейчас – так вчера, не вчера – так завтра.

Юкио Мисима, писатель и драматург, XX век. Солнце и сталь

– Вот черт! – Матвей в темноте споткнулся о какой-то булыжник, упал и ударился коленом обо что-то твердое.

– Тихо! – донесся до него шепот Аруги. – Мы не должны привлекать к себе внимания. И черта поминать тоже не стоит. Здесь он очень даже легко может явиться.

– Мы же собирались идти на линкоре! Где корабль, мой адмирал?

– Не адмирал, а контр-адмирал, – так же тихо поправил его Аруга, помогая старпому подняться. – И не ваш. Это вы мой старший помощник. Извольте соблюдать субординацию.

– Так где же линкор?

– У меня в нагрудном кармане. Как только дойдем до Океана Скорби, увидите его во всей мощи и красе.

– А здесь никакие твари не водятся?

– Да помолчите же вы, наконец. Водятся! Еще как водятся…

Некоторое время они молча шли в темноте, наполненной шорохами, всхлипами, вздохами, журчаньем, едва слышными стонами. Лабиринт был явно обитаем, но еще на входе, Косаку предупредил: пока ни на что не обращаешь внимания, не даешь воли страхам, ни одна из тварей, поселившихся здесь, не станет связываться с проходящими мимо. Большинство из них сами прячутся от ужасов и опасностей Хаоса, стараются вести себя тихо, оставаться незаметными. Кто – они? Аруга и сам не знал, хотя уже не раз проделывал этот путь. Он сейчас наверняка думал лишь об одном: поскорее занять свое место на мостике своего карманного линкора, несокрушимого корабля, извергающего пламя, противостоящего всей мощью главного калибра всему, что пока неподвластно великой власти гармонии.

И так будет до тех пор, пока в самых удаленных уголках Хаоса не раскроют свои нежные лепестки цветы сакуры, символ неизбывной красоты и непревзойденного совершенства.

Боль в колене вскоре утихла, и Матвей зашагал увереннее.

– Косаку…

– Господин контр-адмирал, – терпеливо поправил его Аруга.

– Господин контр-адмирал, долго ли нам еще идти?

– Не знаю. Всегда по-разному. Туда, куда мы идем, никогда не стоит торопиться.

Дальше шли молча. Аруга двигался впереди, ступая совершенно бесшумно, и временами Матвею казалось, что он остался один в этой кромешной тьме. На контр-адмирале был белый китель, но в таком мраке даже это не помогало разглядеть его силуэт. Матвей не видел даже рукавов собственного белого кителя, на который он по настоятельной просьбе Аруги сменил свой пехотный комбинезон. Лишь шершавая холодная стена, которую он ощупывал ладонью правой руки, служила ориентиром. Темнота была столь непроглядной, что казалось, будто сквозь нее приходится продираться, что она густеет с каждым шагом, превращается в плотное желе, которое вот-вот застынет, как бетон, и станет несокрушимым монолитом. И вдруг после очередного осторожного шага он наткнулся на Аругу, который почему-то остановился.

– Что там? – спросил Матвей шепотом.

– Тихо…

Из темноты раздавались всхлипы. Как будто там, во мраке, скрывается ребенок, которому больно, страшно и безмерно одиноко.

Зашелестела сталь, это Аруга начал медленно обнажать свои самурайские мечи – катану и вакидзаси. От клинков сочилось слабое мерцающее свечение, которое усиливалось по мере того, как они извлекались из ножен. Помнится, контр-адмирал очень переживал, что перевязь с мечами нелепо выглядит в комплекте с флотским обмундированием и не соответствует определенной уставом форме одежды.

– Господин контр-адмирал, – прошептал Матвей, – ты же сам говорил, что местных монстров лучше не замечать.

– Не тот случай, – так же тихо отозвался Аруга. – Этот поджидает именно нас.

– Откуда знаешь?

– Чую. – Японец явно сосредотачивался на предстоящей схватке, он даже не сделал замечания по поводу обращения на «ты».

– Может, мне лучше пойти впереди? – предложил командор, доставая аннигилятор, но Аруга никак не отреагировал на это предложение. Он двигался дальше, освещая себе путь сверкающими клинками, и вдруг остановился в явной нерешительности. Матвей глянул через его плечо и увидел, что на земле, усыпанной каменной крошкой, прижавшись спиной к холодной стене, сидит девочка в лохмотьях, едва прикрывающих ее тело. Он сразу же узнал ее по взгляду, по огромным глазам, которые, словно черные солнца, поднимались над горизонтом чадры. Фатима Хусейн, беглая наложница из гарема султана Среднего Омана… Малолетняя хладнокровная убийца. Он вспомнил, как она на его глазах пристрелила из лука своего спутника, старика-индийца. Что ж, не стоит удивляться, что она сумела преодолеть весь этот путь и оказаться здесь, на пороге Хаоса.

– Позволь, я с ней поговорю, – предложил Матвей, но было поздно. Мечи в руках Аруги уже рассекали воздух, а сам он мчался вперед, явно намереваясь изрубить в капусту несчастное дитя.

Однако Фатима и на этот раз показала, что не так беззащитна, как кажется. Она вскочила на ноги, сорвала с лица чадру и плюнула огнем в своего противника. Японца тут же охватило испепеляющее пламя, мгновенно превратив его в прах, и только один из мечей, продолжая светиться, с беспомощным лязгом упал на каменный пол. Второй клинок, что подлиннее, исчез вместе с хозяином.

Теперь беглая наложница медленно приближалась к Матвею с едва заметной улыбкой на чумазом лице. Но в глазах ее читалось страдание, и медленная слеза катилась по щеке. В двух шагах от него она остановилась, а потом прыгнула вперед, повиснув на плечах командора, обвив его шею руками, а ногами – торс.

– Я знала, что ты придешь за мной, – прошептала она ему на ухо. – Теперь мы вместе, теперь мы дойдем. Теперь мы вырвемся отсюда. Теперь никто нам не помешает.

Она продолжала бросать одну за одной фразы, полные веры в успех, но чувствовалось: что-то в ней изменилось с момента предыдущей встречи, что-то в ней не так. Тело ее было ледяным, а губы, касавшиеся его уха, обжигающе горячими. Хотелось расцепить эти неожиданно сильные холодные руки, отбросить ее от себя прочь, но он сдержался.

– Там страшно! Ты не представляешь себе, как там страшно. Я не могу идти одна. Но вдвоем мы сможем. Да, сможем! Ты со мной? Там море кипящей лавы, там жуткие твари, которые постоянно жрут, жрут и жрут. Там целый океан боли, и есть только два пути – погибнуть или стать одной из них, а потом все равно погибнуть. Но вдвоем мы справимся. Правда? Скажи – да! – С каждым словом тело ее становилось все холодней, а губы все горячей, и вскоре и жар, и холод стали нестерпимы.

– Пойдем. – Он мягко, но настойчиво оторвал девочку от себя, поставил ее на землю и взял за руку. – Пойдем посмотрим, что там за твари.

Фатима сжала его руку, но, прежде чем они двинулись дальше по узкому каменному коридору, Матвей подобрал меч. У него не было уверенности, что удастся использовать его как оружие, но здесь он был единственным источником света, и с ним можно было идти дальше, хотя бы не спотыкаясь. А если по пути вдруг встретятся монстры Лабиринта, на этот случай есть девочка, которая умеет отлично плеваться огнем. И еще он точно знал, что контр-адмирал Косаку Аруга едва ли так просто позволил себя испепелить. Скорее всего, он, оценив по достоинству силу противника, всего лишь сделал шаг назад, чтобы вернуться и победить. Сейчас он наверняка скрывается где-то во тьме, усыпляет свой разум, входит в состояние отрешенности, пресекает свою двойственность, чтобы его меч сам стоял спокойно против неба!

А вдруг все-таки зря этот грозный самурай набросился на бедное дитя? Было же сказано, что поодиночке отсюда не вырваться. Может быть, Фатима и вправду – счастливый случай, редкая удача, единственный и последний шанс? Нет, скорее всего, было бы ошибкой рассчитывать на это. В конце концов, чтобы стать парой, люди должны испытывать друг к другу если не любовь, то хотя бы привязанность, хотя бы симпатию. Маленькая беглая служанка вызывала в нем лишь два чувства: жалость и суеверный страх. К тому же она, скорее всего, уже мертва, уже стала неотделима от Лабиринта, превратилась в одного из монстров, стоящих на стаже Хаоса, но пока еще не может поверить в то, что жизни в ней уже не осталось.

Они лезли прямо из стен – зубастые, чешуйчатые, скользкие, вонючие, красноглазые, летучие, ползучие. Они щелкали челюстями, хлопали перепончатыми крыльями, цокали коготками, шипели, завывали, хрюкали, ревели, свистели и ржали. Иные из них были не больше мухи, но некоторые загромождали грузными телами весь проход. Фатима испепеляла их взглядом или прикосновением ладони превращала в глыбы льда, которые тут же рассыпались на мелкие осколки. Только некоторые из этих бесчисленных тварей нарывались на клинок в руке командора, который рассекал их с необычайной легкостью. Но лучше все-таки было их жечь или замораживать. Обрубки истекали отвратительной слизью, вскоре пришлось идти по колено в зловонной жиже. Но девочке, похоже, было все равно. Ей это болото стало почти по пояс, но, казалось, она этого не замечает, уверенно двигаясь вперед, как будто ей уже в сотый раз приходится проходить этот путь.

Коридор кончился внезапно, а вместе с ним прекратились и атаки уродцев. Казалось, все пространство в открывшемся проеме, узкой щелью уходящем далеко ввысь, залито алым пламенем. На фоне огня виднелся лишь черный силуэт девчонки, на которой догорли последние лохмотья. Она гордо и неторопливо вышагивала навстречу пламенеющему океану. Куда только делись ее недавние страхи… Или это был умело разыгранный спектакль? Но зачем она его устроила?

Она оглянулась и медленным жестом пригласила его следовать за ней, но Матвей не сдвинулся с места. Ее силуэт был таким же черным, как та тьма, что царила в Лабиринте, пока Аруга не обнажил светящиеся клинки. Как будто раскаленным алым углем на ее лице были нарисованы глаза, губы, скривившиеся в ухмылке.

– Идем же! Помоги мне. Спаси меня! – Жалобные нотки в ее голосе звучали фальшиво, девочка явно была не напугана, а лишь раздосадована тем, что он остановился.

Он не знал, на что решиться – то ли пойти за ней, и будь что будет, то ли попытаться убежать, скрыться во тьме и там переждать опасность, то ли попытаться поразить мечом эту лицемерную, безжалостную и, несомненно, опасную гадину. Но идти вперед было страшно и противно, назад – страшно и бессмысленно, а чтобы отказаться от попытки убить ее холодным оружием, стоило всего лишь вспомнить об участи Аруги.

Больше всего ему сейчас хотелось оказаться в кабине своего истребителя под огнем какого-нибудь вполне привычного противника. Тогда единственно верное решение было бы принято на уровне инстинкта. Но сейчас трудно было даже убедить себя в реальности происходящего. Да и не только сейчас – с того самого момента, когда он нырнул в эту проклятую воронку на поверхности лилового шара, все происходящее казалось бредом безумца. Нет, все началось гораздо раньше – с того момента, когда к их столику подсел советник Лин Тао и сделал свое «заманчивое» предложение. Конечно, жизнь после этого стала куда интереснее, чем раньше, но всему же должен быть предел. Итак, выбор невелик: попытаться сбежать и погибнуть или ринуться в бой и тоже погибнуть. А ведь умирать не так страшно, если точно знаешь, что там, за гранью жизни и смерти, не мрак, пустота и безмолвие, а хоть какое-то продолжение. Вот Аруга, например, мертв, а какое дело затеял! Жизнь после смерти. Жизнь по мечте… Кстати, если удастся увидеться снова, надо бы его спросить, почему он позволил себя убить и не жалеет ли он об этом.

Матвей уже прикидывал траекторию, по которой он пойдет на сближение с этой жуткой девочкой. Самый короткий путь – наверняка не самый верный. Взбежать вверх по стене и обрушиться на нее сверху?! Потом несколько молниеносных ударов, и пока несчастная Фатима вновь слепит свое тельце воедино, он будет уже далеко. Стоп! А не проще ли применить аннигилятор?! Нет, если потянуться к кобуре, что висит на ремне рядом с кортиком, то девица почует неладное, а огнем плеваться она умеет превосходно… А если самому превратиться в истребитель?! Пожалуй, СУ-112‐Д по своей огневой мощи превосходит линкор «Ямато», да и весь императорский флот вместе взятый. Но едва ли такая трансформация не нанесет невосполнимого вреда остаткам здоровья. Кто знает, живым очнешься после обратного превращения или станешь ходячим мертвецом как лучшая часть местного населения?

Пока он стоял, не зная, на что решиться, беглая служанка постепенно раскалялась. По краям ее черного силуэта появилась алая окалина, но она продолжала терпеливо ждать. И тут грохнуло! Раздался оглушительный хлопок, который превратился в рев – как будто десятки гигантских болидов одновременно ворвались в атмосферу. Где-то наверху возникла яркая голубая вспышка, а потом оттуда посыпались булыжники. Осколки стен узкого скального коридора валились точно на то место, где еще мгновение назад стояла Фатима. Теперь, закрывая проход, здесь росла груда валунов. Странно, но вместо грохота камнепада стояла полная тишина, и от этого происходящее казалось совершенно нереальным. Что это было? Случайность? Повезло? Едва ли. Случайностей не бывает. Даже здесь – на пороге Хаоса, всему должны быть причины. Если что-то происходит, значит, это кому-нибудь нужно…

Еще несколько булыжников с грохотом скатились вниз, и Матвей понял, что к нему вернулся слух. Он просто оглох от первого хлопка, но способность слышать вернулась, не прошло и нескольких секунд. Здесь вообще все быстро заживает – и ничтожные царапины, и серьезные раны. Достаточно желать исцеления. А кто его не хочет?! И врачей не надо. Хорошо. Непонятно только, почему здесь столько неупокоившихся мертвецов – при такой-то живучести организмов. Может быть, Аруга знает? Надо будет спросить при случае…

Подпрыгнул вверх и тут же шлепнулся на груду себе подобных еще один камень. Матвей едва успел сделать шаг в сторону, чтобы пропустить его мимо себя. А потом он увидел, что из нагромождения булыжников торчит тонкая рука с расправленной пятерней. Она будто ощупывала пространство, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Так… Девочка оказалась не просто живучей, а практически неистребимой. Теперь командор не сомневался. Теперь он знал, что делать. Импульс аннигилятора смел и руку, и груду камней, и даже рачистил проход. Идти дальше совсем не хотелось, но поворачивать назад было вообще бессмысленно, как и оставаться на месте. Оказаться на берегу огненного океана он тоже не спешил, потому и шел медленно, размеренным шагом, пару раз даже остановившись, чтобы стряхнуть с белого кителя осевшую на него пыль – пока та не въелась в ткань. Нельзя же предстать перед Хаосом в неопрятном виде. Только тот, кто привержен порядку и личной гигиене, страшен Хаосу! Но пыль стряхнуть не удалось, да и делать это было незачем. Китель все равно требовал стирки и починки, и проще было его просто выбросить.

К уступу скалы, у подножия которой бушевал океан огня, была пришвартована громадина линкора. Несколько матросов, беззлобно переругиваясь на непонятном языке, уже перебрасывали трап и отчаянно махали руками, явно требуя, чтобы Матвей поторопился. Двое нижних чинов даже сбежали вниз по трапу – как оказалось, только затем, чтобы стать по стойке «смирно» и отдать честь. Командор провел рукой по голове, убедившись, что фуражка каким-то чудом осталась на месте, и козырнул в ответ.

– Матвей-сан, его превосходительство контр-адмирал Аруга приказал вам проследовать в каюту, принять ванну, переодеться, а затем явиться на мостик! – доложил пожилой старшина, и командор кивнул ему в ответ.

Он не мог оторвать глаз от линкора. «Ямато» поражал воображение, эта гигантская ощетинившаяся орудиями машина смерти напоминала плавучий храм какого-то могущественного и грозного древнего божества. Нет, он казался живым существом, воплощением спокойной силы, абсолютной гармонии, непогрешимой уверенности, совершенной красоты. И только сейчас, взойдя на борт, Матвей обнаружил, что нет вокруг никакого огненного океана, пышущего жаром преисподней. Корабль рассекал обычные водные просторы, легкий бриз гнал небольшую волну, а ясное голубое небо разнообразило лишь небольшое скопление легких облаков у линии горизонта. Вот так Хаос…

– Господин контр-адмирал просил поторопиться, – подал голос старшина, слегка поклонившись. – Позвольте вас проводить.

– Просто укажите, куда идти, и занимайтесь своими делами, – распорядился командор, но тут же понял, что его приказы здесь ничего не значат.

– Это очень большой корабль, – с многозначительной улыбкой ответил старшина и двинулся в сторону носовой надстройки мимо ощетинившихся стволами гигантских орудийных башен. Оставалось только следовать за ним.

Интересно, что будет, если сейчас спрыгнуть за борт? Удастся ли пойти по воде, аки посуху? Или придется плыть? Нет… Конечно, этот океан, это небо, солнце, облака, волны и прохладный бодрящий ветер – всего лишь иллюзия? На самом деле вокруг бурлит и пенится огненный «кисель», в котором резвятся неведомые кровожадные чудовища? И что с того… Все равно едва ли можно придумать нечто более ужасающее и мерзкое, чем то жуткое создание, чье тело только что было погребено под грудой камней. Как миленькая, превратилась себе в ничто, канула в небытие, обезврежена, распылена на атомы. Не помогли ей даже мерзкое коварство и чудовищная жестокость, скрытые под личиной слабости и беззащитности. И так будет со всяким, кто станет на пути! Их подлые замыслы и сладкие соблазны, их безудержная свирепость и неукротимая мощь – все разобьется о скалы железной воли, спокойствия и веры.

Раздался всплеск, и за ним последовал дружный хохот в несколько десятков глоток. Матрос с опустевшим ведром стоял на верхней палубе, хищно улыбаясь, а Матвей почувствовал, как с него стекает вода, образуя обширную лужу под ногами.

Старшина, шедший впереди, обернулся, похлопал его по плечу, а потом прошептал на ухо:

– Не слушайте, что шепчет Хаос. – А потом, окинув взглядом командора, добавил: – Теперь можно обойтись и без ванны. Считайте, что вы ее уже приняли. Не желаете ли сразу проследовать на мостик?

– Это что-то вроде посвящения? – поинтересовался Матвей, почему-то вспомнив, как когда-то давно, сразу после получения мичманских погон, каждый выпускник трижды бился головой о броневую плиту крейсера «Рюрик», установленную как памятник близ строевого плаца.

– Вам надо было освежиться, – уклончиво ответил старшина, жестом предлагая следовать за ним.

Китель высох моментально, более того – он стал абсолютно чистым и, казалось, даже отглаженным. После такого «душа» ванна действительно была бы потерей времени.

Путь на мостик оказался неблизким – по палубе, длинным узким стальным коридорам, нескольким трапам, ведущим все выше и выше. Наконец старшина остановился возле узкой стальной двери, стал сбоку от нее по стойке «смирно» и отдал честь.

– Сюда? – на всякий случай поинтересовался командор.

– Так точно! – бодро отрапортовал старшина.

– Мне входить?

– Так точно!

– Дальше проводишь?

– Никак нет!

– Почему?

– Вход на мостик разрешен лишь командиру и старпому.

– А кто был раньше старпомом?

– Никто! Разрешите идти?!

– Идите.

Старшину буквально ветром сдуло, он нырнул в ближайший проход, и его башмаки загремели по стальным ступеням.

Торопливое бегство бравого матроса несколько смутило Матвея – для того, похоже, пройти на мостик было все равно что оказаться в клетке с тиграми. И действительно, когда он открыл дверь, оказалось, что отсюда вид совсем иной, чем с палубы линкора. Небольшие квадратные окна открывали обзор на три стороны света, и за ними простирался океан кипящей лавы. Из него то и дело всплывали черные островки, которые, испаряясь, превращались в клочья черного тумана, поднимавшегося вверх, к такому же абсолютно черному своду, простиравшемуся до горизонта. Контр-адмирал стоял неподвижно, вглядываясь вдаль. Матвею пришлось кашлянуть, чтобы обозначить свое присутствие, но тот и на это не обратил ни малейшего внимания. Тогда новоиспеченный старпом стал рядом с ним, взял с приборной доски бинокль, точно такой же, как у командира, и начал пристально вглядываться в самый ближний из всплывших кусков черной материи. Сквозь мощную оптику стало видно, что тьма не столь уж однородна, что она клубится и пенится, что она меняет формы, и в ней проявляются то фрагменты человеческих тел, то искаженные страданием лица, то оскаленные морды уродливых чудищ.

– Косаку, зачем мы здесь? – Пейзаж был настолько мрачным и угнетающим, что Матвей не удержался от вопроса.

– Не Косаку, а господин контр-адмирал, – в который раз поправил его японец.

– Господин контр-адмирал, какого черта мы тут делаем?! Неужели ты надеешься навести здесь порядок? Разве можно превратить уродство в красоту, зло в добро, жестокость в милосердие? Или ты хочешь чего-то иного? Скажи, зачем тебе все это надо?

– Один-единственный корабль меняет весь пейзаж, – медленно произнес Аруга после долгой паузы. – Появление корабля! Оно перестраивает все. Система бытия дает трещину, она втягивает корабль в морские дали. И в этот момент меняется все. Мир, существовавший за миг до появления корабля, отброшен. Корабль и явился ради того, чтобы мир, который держался на его отсутствии, прекратил свое существование. Море бесконечно, ежесекундно меняет оттенки. Плывут облака. И появляется корабль… Что каждый раз происходит? В чем состоит рождение нового?

– Сам сочинил?

– Нет. Один мудрец в древности. Он жизнь отдал за эти слова.

– А ты?

– Что я?

– Как ты умер?

– Я не умер. Я лишь прекратил существование своей прежней телесной оболочки, которая здесь была слишком слаба и уязвима. Я сделал себе сеппуку, и это было очень больно. Рядом не оказалось друга, который отрубил бы мне голову.

– А здесь-то ты зачем?

– Здесь идет война…

– Против кого! Хаос – он и есть хаос, и как твои орудия могут сделать его иным?

– Вы не понимаете, командор…

– Объясни.

– Орудия здесь ни при чем. Не только порядок и гармонию, но и хаос порождают чьи-то желания. Он не возникает сам по себе. За жестокостью, кровью, болью, низменными срастями стоит чья-то воля. Тот, кто создал человека, спрятал внутри него зверя, и все тысячелетия, что мы существуем, он смотрит, способны ли мы этого зверя укротить. Здесь воля – против воли, убеждения – против убеждений. Линкор – только инструмент. Мы вошли в мир, принадлежащий тем, кого пожрал собственный зверь.

– А разве Дядя Сэм и его компания отличаются милосердием?! Они что – ангелочки?

– Страшна не жестокость. Страшна бессмысленная жестокость.

– Ладно. Будем считать, что мы не совсем друг друга поняли. Когда и где ты меня высадишь?

– Все равно: хоть здесь и сейчас. Но лучше это сделать там, где вероятнее встреча с твоей подружкой. Ты забыл, что отсюда не выбираются поодиночке.

– Ты думаешь, у меня есть шанс? Сам-то почему выпустил себе кишки?!

– Не стало смысла жить. Йоко ушла к другому. Йоко предпочла Джона. После этого лучшее, что я мог получить от собственного существования, – этот корабль. И не задавай мне больше дурацких вопросов.

Глава 26

Зло лишено всякой основы. Все это лишь обман зрения, иллюзия, фокусы, которыми можно отвлечь публику и завладеть ее деньгами. В чем сила фокусов? В ловкости рук, в безумной скорости – такой, что человек не успевает как следует всмотреться в происходящее. А если бы он смог рассмотреть все спокойным, трезвым, острым взглядом, то заметил бы грубую ложь и фальшь. И только быстрота происходящего позволяет его чувствам ошибиться.

Йосеф-Юзл Горовиц, мыслитель, толкователь Торы, XIX–XX века

Дверь за спиной с грохотом захлопнулась, и ей вдруг захотелось вернуться, биться до изнеможения в стальную плиту, преграждающую обратный путь. Сырой, попахивающий плесенью воздух подземелья и мгновенно сгустившаяся тьма повергли принцессу в беспросветное уныние. С каждым шагом будущее представлялось страшнее и безнадежнее. Она остановилась, почувствовав, что не может заставить себя идти дальше – в черную пасть неизвестности. Наверняка фантом Тейла, который явился ей во сне и стал реальностью, был не самым страшным из того, с чем ей предстояло здесь столкнуться. Хоть бы самый тусклый лучик света пробился сквозь какую-нибудь щель, и стало бы чуть-чуть легче… Желание! Здесь желания становятся реальностью – как можно было забыть об этом? Анна протянула вперед руку, раскрыла ладошку, и на ней вспыхнул крохотный синий холодный огонек, который постепенно разгорался и вскоре озарил стены узкого прохода. Она понимала, что сейчас она лишь сделала себя заметной для тех чудовищ, которые наверняка поджидают ее там – впереди. Но оставаться в темноте было просто невыносимо. Огонек не освещал пути, он только бил в глаза, и она пересадила его на голову. Теперь стало легче – по крайней мере, хоть что-то видно – грубо отесанные стены, щербатые каменные плиты под ногами просматривались на несколько шагов вперед. Надо было идти дальше. Возвращаться нет смысла. Там ее никто не ждет. Там никто не хочет ее возвращения. Да, досадно, что ее недавнее видение привело к жертвам, но почему-то нет ни раскаянья, ни чувства вины. Все-таки что-то мешает воспринимать все, что здесь происходит, как реальность. А значит, и страхи перед тем, что впереди, могут оказаться ложными. Главное – найти в себе отвагу двигаться вперед. Где он – этот Хаос? Существует ли он вообще? Так ли он страшен, как кажется? Нет, лучше не думать о том, что предстоит. Лучше вспоминать о чем-нибудь приятном. Совсем-совсем недавно вся Дария отмечала пятисотлетие правящей династии, и толпы ликовали, приветствуя императорскую семью, проезжавшую по столичным улицам и площадям в открытом экипаже. И не было ни малейшего намека на грядущий бунт, и подданные, казалось, всем довольны, счастливы и верны престолу. Отец, вызывая восторженный рев толпы, приподнимал корону, словно шляпу, и размахивал ею в воздухе, приветствуя свой народ. А ведь тогда она тяготилась участием в этой церемонии, и так хотелось, чтобы скорее все кончилось. Сейчас все иначе… Сейчас она готова многим пожертвовать, лишь бы вернуться в тот чудесный день. И главное – не знать, что будет дальше. И пусть мирно урчит мотор, а встречный ветер развевает императорский штандарт. Пусть слух наполняется возгласами ликования! Стоп! Снова бред, воспоминание, видение… Сон пытается подменить собой ужасную реальность. А может, так и надо? Возможно, этот призрачный автомобиль – лучшая возможность прорваться за пределы Хаоса и достичь великого Ничто. Да! Лучший способ преодолеть кошмар – не замечать его. Ты его не видишь – и он тебя не замечает. Полное взаимопонимание… Правда, неизвестно, перемещается ли это авто по здешней реальности. Может быть, оно просто стоит на месте, создавая иллюзию движения? Может, его просто нет? Лучше бы ни в чем не сомневаться. Лучше бы ехать себе да ехать…

И вдруг раздался визг тормозов, скрежет металла. Водитель и охранник, сидевший рядом с ним, пробили бритыми головами лобовое стекло и исчезли в разверзшейся тьме. Императора чувствительно шмякнуло лицом о спинку водительского кресла, и он шепнул дочери: «Прости, милая…». Затем его величество быстренько вылез из авто и, прихрамывая, побежал к замершим в смятении подданным. Но толпа уже таяла, растворялась во тьме вместе с тротуаром и домами.

Прежде чем исчезло авто, Анна успела отстегнуть ремень безопасности и разглядеть в свете фар, что искореженный капот смяло о какой-то постамент, поднимающийся ввысь, так что его вершина терялась во мраке.

Она едва не упала, когда кресло под ней растаяло, и снова оказалась в кромешной темноте. Благо огонек, словно огненная корона, снова вспыхнул на голове, и оказалось, что мраморный столб перегораживает весь проход, оставляя по бокам щели, куда едва можно просунуть ладонь. Тупик? Ну уж нет! Если обратно дорожка заказана, значит, надо как-то идти вперед, преодолевая препятствия. Анна отступила на несколько шагов, достала из нагрудного кармана плазменный резак. Пришлось прикрыть глаза, когда вспыхнуло ослепительное пламя, которое здесь казалось ярче солнца. Из основания столба с треском полетели оплавленные каменные осколки, он покачнулся, и принцесса мысленно толкнула его вперед. Когда осела пыль, она двинулась дальше, хотя идти, переступая через каменные обломки, стало труднее. Но это и к лучшему – по крайней мере, есть на чем сосредоточиться, кроме собственных страхов. Пришлось пройти метров триста, прежде чем она увидела последний фрагмент изваяния. Мраморная голова на мраморных плечах лежала навзничь посреди прохода. Уинстон Стюарт, младший герцог Блейкуотский… Интересно, от чего он окаменел – от страха или от ощущения собственного величия? Неважно… Главное – проход свободен. Надо идти дальше и постараться не свалиться в очередную иллюзию, какой бы сладкой она ни казалась.

Легко сказать – идти… Идти, когда знаешь, что обратной дороги не будет, а впереди нечто такое, что внушает ужас даже мертвецам. Может быть, все-таки остаться здесь? Постепенно превратиться в камень, как тот герцог? Но кто-то же прошел этот путь, вырвался из этого ужаса. Иначе бы не было Игры. Игра потеряла бы смысл, если бы итог был предопределен. Вперед-вперед! И будь что будет. Главное – разговаривать с собой, это отгоняет страх, не дает погибнуть надежде. А ведь еще ничего действительно страшного не началось. Где они – монстры Хаоса?!

Она не сразу заметила, что проход стал шире – настолько, что свет ее огненной «короны» уже не доставал до стен. Что это? Выход из Лабиринта? Просто зал, откуда начинается множество запутанных ходов? И спросить не у кого.

Слева донесся шорох, и она, включив свой плазменный «меч», который так и не выпускала из руки после разрушения величественной статуи несчастного герцога, начала растерянно озираться по сторонам. «Клинок» из плазмы был куда ярче сияния, что принцесса соорудила на своей голове, и теперь ей удалось разглядеть человека, сидящего в полусотне метров от нее прямо на каменном полу. Да и человек ли это? Тощее, обросшее чудовище было одето в лохмотья, которые когда-то давно были джинсовым костюмом. Из-под усов, переходящих в растрепанную седую бороду, торчит самокрутка. Вонь немытого тела, ощущалась даже на таком расстоянии, смешиваясь с удушливым запахом паленых веников.

Она вспомнила! Да, это существо однажды встречалось ей в видениях, которые насылал на нее Чатул Мау. «Я вот, скорее всего, скоро сдохну, зато чувствую себя отлично», – так оно, помнится, говорило. И еще там сидела женщина, теплился костерок, зеленела трава, припекало солнце, и взгляд его был полон покоя и благодушия. Теперь эти глаза пусты. Теперь он никто. Даже ничто… И, наверное, было бы милосерднее уничтожить это тело, в котором едва теплятся остатки сознания. Тот, кто не способен исполнить собственные желания, достоин жалости. А тот, кто даже не способен чего-либо хотеть, не должен существовать. Вспышка плазмы – и все! Ни боли, ни страха! И вони никакой! Да! Мир станет чище. Цель станет ближе. Главное – не будет этого смрада.

Она очнулась даже оттого, что кто-то тряхнул ее за плечо и крикнул в ухо:

– Эй! Ау! Кто там?!

Вонь стала абсолютно нестерпимой, и это вернуло принцессу к реальности. Во всяком случае, чей-то чужой навязчивый голос, только что звучавший в ее мозгу, замолк.

– Что? Шептун в голову залез? – буднично поинтересовалось давно не мытое создание. – Это нормально. Хитрая тварь. Его мысли от своих хрен отличишь. Мне проще. Я не думаю. Зато знаю: если мысль и есть в голове, то уж точно не моя.

Через секунду его взгляд снова стал неподвижен, а сам он медленно двинулся прочь и вскоре скрылся в темноте. Тяжелый дух, исходящий от него, рассеялся значительно позже, чем стихли шаги. Но теперь Анна испытывала к этому несчастному некое подобие благодарности. Только теперь она осознала, что уже готова была сделать так, как велит чужой голос, овладевший ее сознанием. И, наверное, это было бы уже неисправимой ошибкой. Начавший сеять Зло теряет способность к жалости, состраданию и любви.

Дальше она шла, стараясь ни о чем не думать. Так было легче. Потом, когда все кончится, можно будет вспомнить все, пережить заново и все страхи, и нестерпимую душевную боль оттого, что из-за нее погибли люди. Пусть фантомы, но все равно люди…

С каждым шагом воздух нагревался, и в нем начал ощущаться удушливый запах горелой пластмассы. Значит, уже близко. Знать бы – что? Как это выглядит? Чем опасно? Как можно защититься? Остается надеяться, что Чатул заложил все ответы в глубины ее подсознания, и в нужный момент они всплывут на поверхность. Во всяком случае, больше надеяться не на что.

И вдруг она почувствовала, что кто-то на нее смотрит из темноты. Не один. Не двое. Тысячи жадных холодных взглядов устремились к ней со всех сторон. Анна одним движением смахнула с головы пылающую корону, пламя погасло. Только не останавливаться и не бежать! И то и другое – признак слабости. Да и свет, пожалуй, выключать не стоило. Тварям, что затаились в темноте, свет – только помеха. Она усилием воли вновь разожгла пламя на голове, сделав его еще ярче и придав ему форму нимба, которая к этому случаю показалась ей более уместной. Корона – символ власти, а нимб – символ святости. Хотя, возможно, ни то, ни другое не отпугнет местных обитателей, но все равно – надо попытаться сохранить спокойствие, и тогда единственно правильное решение найдется. С каждым шагом нимб разгорался все ярче и ярче, и она наконец увидела их. Люди как люди. Только все мышцы напряжены и выпирают сильнее, чем у статуй атлетов во Дворце Олимпиад. И кожа синяя. А в глазах чернота. Зрачков не видно. Все черно… Пока они осторожно скалятся и негромко рычат, обнажая иглоподобные стальные зубы. Их не меньше сотни, а может, и тысячи, потому что свет, что излучает ее нимб, проникает не слишком далеко. Вот и все… А на что было рассчитывать? Здесь скрываются силы, от которых трещат и сочатся кровью бетонные стены, обитают существа, не знающие ни жалости, ни страха.

Правда, есть плазменный резак, «меч-кладенец», и сейчас-то, конечно, не тот момент, когда надо давать волю сомнениям. Это не вонючий доходяга, достойный лишь жалости, а самые настоящие монстры, наверняка только и умеющие, что убивать.

Но, может быть, еще не все потеряно? Это же страна чудес! Здесь любая игра воображения может стать реальностью. Почему бы просто не представить себе, что их нет?

Чудовища! Вас нет!

Но они не исчезали. Видимо, кто-то другой был абсолютно уверен, что они есть, и его желание оказалось сильнее.

И ради чего все это было?! На что рассчитывали те, кто это все затеял? Переворот, гибель империи, тысячи жертв, многомиллиардные расходы, интриги вселенского масштаба – ради чего? Чтобы сейчас эти жуткие создания неторопливо и буднично разорвали ее в клочья?! Ради чего?! Похоже, не видать им своего выигрыша, а ей – спасения и планеты в награду. Даже если сейчас каким-то чудом удастся вырваться, то впереди, несомненно, подстерегают еще более жуткие чудовища, которым не ведомо ни добро, ни сострадание. Добро? Сострадание? Даже странно быть здесь и вспоминать о том, что такие понятия существуют. Однако пора! Конечно, это безнадежно, но надо хотя бы попробовать дать бой. Чем скорее все кончится, тем лучше.

Плазменный «клинок» вспыхнул в ее руке, но не обычным синеватым пламенем, а ярко-оранжевым и оказался во много раз длиннее, чем обычно. Сила мысли, сила желания сделало оружие мощнее, и на мгновение у нее мелькнула надежда на благополучный исход схватки.

– Стоп-стоп-стоп! – Сквозь толпу человекообразных монстров протолкнулся прыщавый юнец в мешковине. – Отбой! Все пошли вон отсюда! – прокричал он, размеренно хлопая в ладоши, и человекоподобные чудовища начали нехотя пятиться назад. На их мордах появилось выражение досады. – Принцесса, как вы наверняка уже поняли, это была маленькая проверочка. Наверное, зря. Мне стоило сообразить. Если уж сюда добралась, значит, кишка нетонка. Да! Нетонка кишка у нашей принцессочки. Да уж, воистину кончается история людских страданий, и каждому воздастся полной мерой за грехи и бесчинства, за смирение и добродетель. Да! Воздастся. Всем! И мне в том числе. Надо было сразу сообразить, с кем стоит связи-то налаживать. Поосторожней с ножичком-то! Ножичек-то убери. – Фреди Бургер кокетливо подмигнул, хлопнул в ладоши, и те монстры, что не успели убраться, рассыпались в пыль, которую тут же сдуло порывом ветра. – Итак, у меня есть предложение, от которого лучше бы не отказываться. А, собственно, только и делать остается, что принять его, поскольку нет у нас иного способа отсюда выбраться. Ни мне, ни тебе… Мне-то, правда, не очень-то и хотелось. Я-то и здесь неплохо устроился. Но как быть с Седьмым Пришествием! И паства моя там, снаружи, ждет и верит. Да и общение с этой красной гадюкой хоть и закончилось не так, как хотелось бы, но обогатило учение. Да! Обогатило… Чего молчишь-то?

– Думаю, что делать – прикончить тебя или просто послать куда подальше… – С первой встречи пастор Фреди Бургер, глава самопровозглашенной церкви Седьмого Пришествия, не вызывал у Анны никаких чувств, кроме брезгливости, и с тех пор ничто не изменилось.

– Грубо! Не стоит отвергать руку помощи. Тем более ты-то только-только здесь оказалась, а я уже освоился. Так что даже советом могу помочь. Причем совершенно бескорыстно.

– Бескорыстно?! Как может какой-то жалкий шарлатан делать что-то бескорыстно?

– Да! Жалкий. Да, шарлатан! И что? – Фреди усмехнулся и развел руками. – Какой уж есть. А где другого взять! Некому больше позаботиться о бедной принцессе.

– А где… Та. Не помню имени. Китаянка где?

– Купается в океане желаний. Отрывается по полной. Думал дождаться, пока ей надоест. Но похоже на то, ждать придется слишком долго. Хаос страшен не опасностями, а соблазнами. Так-то, принцессочка моя. Ну, ничего, увидишь еще… – Он двинулся к ней с распростертыми объятьями, но Анна отшатнулась и так глянула на самозваного пастора, что тот замер на полпути. – Ладно-ладно… Ты еще не все знаешь. Но ты увидишь такое, что изменит все твои представления о добре и зле, любви и ненависти, милосердии и жестокости, жизни и смерти. Это великолепно! Это так будоражит воображение, когда все ценности мира выворачиваются наизнанку. Пойдем со мной, и ты увидишь. И ты поймешь. Чем ближе к дальней границе Хаоса, тем больше вливается в тебя могущества, тем легче исполняются твои желания и воплощаются в реальность твои самые смелые мечты! И я понял, я осознал, что Седьмое Пришествие воистину свершится. И это будет мое пришествие! Только эта гадюка Цинь не вовремя отвалилась. Но ведь ты же – совсем другое дело. Тебе же все соблазны и страхи нипочем…

– Убирайся!

– Хорошо-хорошо! Я уйду. Но скоро, очень скоро ты будешь умолять, чтобы я вернулся. Да, попробуй перейти вброд океан желаний. А я посмотрю.

– Стой! – Она вдруг вспомнила, что принадлежит к августейшей фамилии, а значит, когда-то пора заняться и политикой. Как бы ни был отвратителен этот самозваный пастор, сейчас он мог быть полезен. Временно. Ненадолго… – Я пойду с тобой. Но не смей приближаться и тянуть ко мне свои лапы. И молчи, пока я сама с тобой не заговорю.

Фреди широко улыбнулся, несколько раз торопливо кивнул и показал пальцем направление, куда следовало идти.

Он старался. Он молчал. Снова стало темно, и в почти непроглядном мраке тишину нарушал лишь топот его башмаков. Теперь казалось, что в мире больше ничего не осталось, кроме этого топота. Вокруг вновь стояла густая черная пустота, которая медленно, но верно вползала в душу. Но даже это было менее мучительно, чем видеть перед собой мерцающую плешь на темени этого настырного и мерзкого прыщавого юнца.

Иногда казалось, что время остановилась. Сколько его прошло с того момента, как Фреди предложил ей союз? Час? Ночь? Месяц? Год? Это не имело значения. Время здесь вообще было на вторых ролях, и его можно просто не замечать. А защититься от пустоты помогут воспоминания. Разные. Из детства, которое кончилось так внезапно. Но и здесь надо уметь держать дистанцию – чтобы не перешагнуть черту между нелепой дикой безумной реальностью и сладкими грезами минувших дней. Иллюзия может и не отпустить. Ей и в прошлый раз крупно повезло. Не окажись рядом того смрадного бродяги… Странно. Он очнулся ради того, чтобы разбудить ее. А потом снова погрузился в мир, которого нет. Странно…

– Эй! Мы почти пришли! – Голос пастора звучал откуда-то издалека и был едва слышен сквозь завывания ветра и шорох пожухлой листвы в обширном дворцовом парке. – Начинается самое интересное!

– Я же предупреждала: не смей со мной заговаривать! – Анна сделала вид, что у нее все под контролем, и не было никакой упорной и медленной битвы за ее сознание между сладкими грезами и суровой реальностью.

– Я б на твоем месте глаза открыл, а то тут под ногами черт-те че…

Она не сразу последовала этому совету. Сначала остановилась, боясь споткнуться, и только потом заставила себя открыть глаза. На самом деле ей было просто страшно увидеть, что творится вокруг. Оставалось лишь в который раз признаться себе в собственной слабости. Прятать голову в землю – тоже способ избавить себя от страхов. Не видишь опасности – погибаешь, не успев испугаться. Но здесь смерть ничего не меняет. Разве что исчезнут боль и страх, печали и заботы. Останутся лишь желания, которые будет так легко исполнить. Стоп! Опять чужие голоса. Но нет! Не в голове… Справа, на скальной стене, поднимающейся в бесконечность, проступали, озаряясь бледным синим пламенем, и исчезали чьи-то губы, которые едва слышно и торопливо что-то шептали. А слева вниз уходит обрыв, под которым раскинулся океан красноватой светящейся густой жижи, которая пенится и бурлит. Но, присмотревшись, Анна заметила, что никакая это не жижа. Сотни, тысячи, миллионы бесформенных тел копошились там, внизу, то обретая какие-то очертания, то растекаясь, как желе. Некоторые обретали человеческие формы, но только на миг. Тропа между стеной и обрывом, усыпанная каменной крошкой, обломками пластмассы и обрывками ярких упаковок то ли от чипсов, то ли от чего-то еще, была не больше полуметра шириной, и любой неосторожный шаг мог стать последним. Анна прижалась спиной к стене, но шепчущие губы тут же впились в ее плечо жадными поцелуями. Пришлось отшатнуться от скалы, едва не свалившись с края пропасти.

– Впечатляет?! – поинтересовался Фреди, глаза которого озарились тем же свечением, что и океан бесформенных тел. Океан желаний… – Но нам надо спешить. Я бы предложил руку помощи, но ты сама запретила к тебе прикасаться. Идти закрытыми глазами у тебя лучше получалось.

И это ничтожество смеет упрекать ее в трусости и нерешительности! Нет! Нельзя позволять ему ни торжествовать, ни злорадствовать! Но почему здесь все так мерзко? … Она двинулась вперед, как только почувствовала, что коленки перестали дрожать, а злость стала сильнее страха. Главное – не смотреть вниз, да и по сторонам лучше не смотреть. Пусть уж перед глазами маячит отполированная лысина. Справа на ней мерцают отблески алых сполохов океана, а слева – синие отсветы шепчущих губ.

Похоже на полицейскую мигалку на броневике, движущемся впереди императорского кортежа. Стоп! Не надо воспоминаний. Они засасывают, они превращаются в грезы, они грозят гибелью. Погибший здесь навсегда остается частью этого мира. И неизвестно, удастся ли потом мертвой принцессе добраться хотя бы до Нижней Пандоры.

А если незаметно приблизиться сзади и столкнуть этого гнусного проповедника с края пропасти? Пусть купается…

– Не советую, – сказал Фреди, не оглядываясь. – Во-первых, никуда я не упаду, а во-вторых, это не в твоих интересах, детка.

– Ты что – и мысли мои читаешь?!

– Пока нет, но спина моя прекрасно чует опасность.

– Зачем ты мне нужен?

– Я уже говорил! – Теперь пастор-самозванец говорил торопливо и раздраженно. – И в твоих интересах как можно быстрее проникнуться ко мне хотя бы малейшей симпатией. У меня миссия! Я должен донести Истину до каждого уголка обитаемой вселенной. Правду о Седьмом Пришествии! Но поодиночке отсюда не выходят! Новому миру нужны Адам и Ева. Разве ты сама не знаешь об этом? А?! Кроме нас, из всей компании никого не осталось, так что нам поневоле придется поладить, если хотим выжить и победить.

– Врешь!

– А ты проверь… – Он как ни в чем не бывало двинулся дальше, и, казалось, узость тропы и близость пропасти ничуть его не смущали.

Врет. Все врет! Есть еще музыкант. Никто не видел его мертвым. А еще есть какой-то там командор…

Лысина пастора удалялась, продолжая сверкать, как полицейская мигалка. Политические соображения заставляли следовать за ним, но от этого становилось противно вдвойне.

Вдруг позади послышался шлепок, как будто с высоты упал огромный ком густой липкой грязи. Оглянувшись, Анна увидела, что по тропе размазался светящийся сгусток красной слизи. Но он не стекал вниз, в океан, а наоборот, – вползал наверх по отвесной скальной стене на тропу. Вскоре из него сформировалось некое подобие человеческой фигуры, а еще через несколько мгновений на тропе стояла Цинь Цзянхун. Только кожа ее была какого-то неестественного красноватого, болезненного оттенка. Ее алые губы сжимали огромную сигару. Китаянка щелкнула пальцами, высекая огонь, прикурила, а затем, вышагивая как на подиуме, подошла вплотную к принцессе и пустила ей в лицо густую струю дыма. Сознание заволокло тьмой.

Глава 27

На свете есть три самые большие и бесполезные вещи – египетские пирамиды, великая китайская стена и линкор «Ямато».

Поговорка, популярная среди японских моряков во время Второй мировой войны

Корабль тряхнуло, на палубу рядом с передней орудийной башней откуда-то прилетел здоровенный комок лиловой слизи, разъедающей броневые листы. Не дожидаясь команды, тут же сбежались матросы, вооруженные совковыми лопатами, и начали сбрасывать эту мерзость за борт.

– Началось… – Аруга склонился к переговорному устройству. – Дистанция девяносто два кабельтовых, курсовой угол двадцать два градуса. Огонь по готовности!

Из стволов двух уцелевших башен главного калибра вырвалось синее пламя, все иные звуки потонули в грохоте залпа, а через пару секунд справа по курсу из пылающей алой жижи поднялся лиловый столб из брызг и ошметков плоти.

– Дистанция восемьдесят кабельтовых, курсовой угол тридцать четыре градуса. Огонь! – снова скомандовал Аруга, и жерла орудий вновь выплюнули холодное пламя. И снова снаряды поразили ту же цель. На этот раз Матвей разглядел в бинокль огромное чудище, покрытое чешуей из стальных листов, скрепленных массивными заклепками. Его щупальца беспорядочно изрыгали пламя из многочисленных пор. На неимоверно длинных шеях болталось несколько голов. На нескольких лицах еще сохранились человеческие черты, но больше они напоминали ритуальные маски, призванные кого-то устрашить. После третьего залпа бронированное чудовище перестало трепыхаться, и вскоре на поверхности неподвижного тела поднялись зеленые холмы, на которых начали прорастать деревья, а по склонам потекли прозрачные ручьи.

– О как! – восхищенно воскликнул командор.

– Не надо обольщаться, – отозвался Аруга. – Надолго не хватит.

– Кого не хватит?

– Не кого, а чего. Стабильности.

На этот раз Матвей не стал переспрашивать, продолжая наблюдение. Не прошло и нескольких минут, как волны океана Хаоса начали захлестывать островок, смывая с него зелень, а потом и вовсе поглотили его.

– Ну и стоило снаряды тратить? – поинтересовался Матвей.

– Не всякий здравый смысл очевиден, не всякая истина лежит на поверхности, – парировал Аруга. – Знаешь, почему там, на Земле, настоящий «Ямато» когда-то был обречен на верную и, казалось бы, бессмысленную гибель?

– Почему?

– Потому что командование решило, что нация возненавидит флот, если такой линкор уцелеет в войне.

– Не улавливаю, в чем связь…

– И не надо. Я же просил не задавать глупых вопросов.

– А если мне интересно?

– Хочешь дальше пешком идти?

– Никак нет, господин контр-адмирал!

– То-то же…

Приближалась развязка, и от этого становилось как-то не по себе. Может быть, и не стоит пытаться отсюда вырваться? Сделать себе харакири по примеру бравого самурая и остаться старпомом на его грозной посудине. Даже если в том, что делает Аруга, нет практического смысла, то понять его гораздо легче, чем тех интриганов, что затеяли странную, нелепую и жестокую игру, в которой он вынужден участвовать. Можно, например, воссоздать свой истребитель и начать обеспечивать линкору воздушное прикрытие. И боевые операции против Хаоса станут куда более эффективными. Только надо узнать, что за боеприпасы применяются в этой войне.

– А если я спрошу, что за штуку мы только что расстреляли – это будет глупый вопрос?

– Да! Абсолютно дурацкий?! – Аруга усмехнулся и дружески похлопал Матвея по плечу. – Я не знаю, что это было. И мне все равно. Добычей Хаоса и его частью с одинаковой легкостью становятся развратники и святоши, трусы и смельчаки, дураки и умники. Мне неважно, кем они были. Я просто вижу, во что они превратились. И я вовсе не несу им смерть. Я, наоборот, даю им шанс преобразиться, вспомнить, что бытие состоит не из одних лишь жалких страстишек.

– И что – вспоминают?

– Бывает… Нет ничего страшнее абсолютной свободы. У абсолютной свободы есть оборотная сторона – абсолютная боль, абсолютный страх и абсолютная безысходность. И те, кто испытал все это, иногда вспоминают, что существует порядок, гармония и покой.

– И что – они переходят на сторону порядка?

– Нет.

– Значит, ты только усугубляешь их страдания.

– Они… – Аруга явно пребывал в некоторой растерянности, но сдаваться не собирался. – Они сами сделали свой выбор. Значит, заслужили именно то, что получили. Я тут не занимаюсь спасением чьих-то душ. И не собираюсь этим заниматься. Ты забыл, что я и сам покойник. А покойник вправе выбрать себе форму существования, которая хоть как-то похожа на жизнь. Вот я и выбрал. И хватит об этом!

Хватит – так хватит… Матвей уже и сам был не рад, что затеял этот разговор. В конце концов, кто знает, сам-то он смог бы, оказавшись в подобной ситуации, вести себя столь же достойно?! Продолжать жить, невзирая на смерть, – это уже подвиг, на который способен далеко не всякий.

Вновь раздался грохот, такой, что Матвей подумал, будто линкор вновь подвергся атаке какого-то монстра. Но это всего лишь кто-то молотил в бронированную дверь. Однако Аруга на стук не реагировал, продолжая вглядываться вдаль.

– Открыть? – спросил командор, глядя на контр-адмирала, но тот некоторое время упорно молчал, а потом сам двинулся к выходу, лично откинул стальную щеколду и тут же отскочил на пару метров. И вовремя. Иначе его просто зашибло бы распахнувшейся дверью. В проеме стояла молоденькая загорелая японка с огромными черными глазами в коротком белом кимоно и белых сандалиях.

Несколько минут она и Аруга вели переговоры в резких и повышенных тонах отрывистыми японскими фразами. А потом барышня бросила на Матвея уничтожающий взгляд, топнула ногой, сломав каблук, пинком отшвырнула в сторону поврежденную сандалию, резко развернулась и, прихрамывая, ушла восвояси. Аруга со всей осторожностью закрыл за ней дверь и снова занял свое место на мостике.

– Йоко? – поинтересовался Матвей.

– Да.

– Фантом?

– Да… – Аруга помолчал. – Но она настоящая. Она больше, чем настоящая. Она даже лучше. Не надо было брать ее в этот поход. Женщина на военном корабле – это вообще против правил. Но я не хотел оставлять ее одну.

– Понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь!

– Так точно, господин контр-адмирал! – Уже через мгновение Матвей пожалел о сказанном. Лицо Аруги побагровело, пальцы вцепились в поручень так, что костяшки побелели, и ему явно стоило немалых усилий сдержать свой гнев. И это было понятно. Едва позволив себе откровенность, наткнуться на иронию – такое трудно простить. – Извини, я не хотел тебя обидеть.

– Я и не обиделся. – Аруга отпустил поручень и положил ладонь на эфес кортика. – Разве мертвые обижаются…

– Мертв тот, кому не бывает больно. – Наверное, это было совсем не те слова, что следовало сказать, но ничего лучшего Матвей не нашел. – А теперь, если ты не против, я сойду с корабля.

– Против. Я обещал тебя доставить, и я это сделаю. Здесь тебе одному и минуты не протянуть.

– Не протянуть? Но мне надоело, что меня будто кто-то тащит вперед. Не знаю, почему это происходит, но это именно так. В том, что я зашел так далеко, нет моей заслуги. И все может кончиться насмешкой судьбы, когда до цели останется лишь руку протянуть.

– Да?! – искренне изумился Аруга. – Конечно. Все может быть. Только ты не понимаешь, где находишься. Судьба там – в настоящем мире. А здесь нет никакой судьбы – одни обстоятельства. Здесь любой мертвец сравнился бы по могуществу если не с Богом, то с дьяволом. Если бы он остался один. И запомни: что бы ни случилось – тебе все на благо. Если ты вырвешься отсюда, то получишь целый мир, который обустроишь как считаешь нужным. Если погибнешь, то ничто не помешает тебе построить свой мирок, где твоя воля станет единственным законом. Так что не жди от меня сочувствия.

Возразить было нечего, и не очень-то хотелось. Аруга был прав. Жалеть себя, сетовать на судьбу или обстоятельства – последнее дело. И терять действительно нечего. С самого начала было нечего терять.

Может, и правда не стоит винить ни в чем ни интригана Тао, ни дельца Стронга со всей его Корпорацией, ни липового вождя липового сопротивления Кастро? Стоит ли вообще сожалеть о том мире, который пришлось покинуть не по своей воле? Стоит ли хотеть возвращения туда?

Вдруг он заметил, что Аруга судорожно схватился за бинокль, резким движением поднял его к глазам, напряженно вглядываясь вдаль. Прямо по курсу у линии горизонта, где алый «океан» сходился с черным «небом», возникла серая точка, которая начала стремительно расти. За ней тянулся шлейф такой же серой материи. Матвей направил на эту аномалию бинокль и разглядел, что точка имеет очертания человека в бесформенной серой хламиде, и большую часть лица скрывает такая же серая накидка. Так обычно рисуют смерть… Только косы не хватает для полного сходства…

– Стоп машина, выключить ходовые огни! Все обесточить! – скомандовал контр-адмирал, и в ту же секунду внизу стих рокот машин, моргнув, погасли все лампы, и наступила полная тишина.

– Что это? – шепотом спросил Матвей, продолжая разглядывать жуткое существо.

– Тихо, – едва слышно ответил Аруга. – Если оно нас обнаружит, то мы превратимся в ничто.

– А как же линкор? Как же главный калибр?

– Тихо. Это Пожиратель. Это Небытие. Это абсолютная смерть.

Серый силуэт приближался, попутно пожирая само пространство. Шлейф пустоты за его спиной постепенно захлестывали алые волны океана. Он неторопливо двигался зигзагами, и было невозможно предвидеть, куда Пожиратель свернет в следующий момент.

– И все-таки, что это? – повторил свой вопрос командор так тихо, насколько было возможно.

– Я не знаю, – отозвался Аруга. – И не хочу знать. Но здесь нет ничего более страшного и смертоносного. Молись, чтобы это прошло мимо.

И в этот момент раздался грохот – кто-то опять изо всех сил барабанил в дверь. Пожиратель замер, будто прислушиваясь, и направился точно в сторону корабля, постепенно убыстряя ход.

– Но вот и все, – обреченно сказал Аруга уже в полный голос. – Нельзя было брать ее с собой.

Удары в стальную дверь продолжались, и контр-адмирал неторопливым шагом двинулся ее открывать. Йоко влетела на мостик, словно вихрь. На этот раз она была одета в легкий короткий сарафанчик, обута в сандалии без каблуков. Она размахивала цветастым сложенным зонтиком от солнца и что-то беззаботно щебетала на родном языке.

– Ты убила нас! – твердо сказал Аруга, схватив ее за руку. – Сколько раз я просил тебя слушаться меня хотя бы во время похода! Ну почему ты такая дурища?!

– Какая есть, – парировала Йоко. – Это вон той штуки мы все так боимся?

– Да! И если бы ты не устроила такого грохота, оно прошло бы мимо.

– Значит, я во всем виновата?!

– Нет. Я! Не надо было брать тебя на борт.

– Ты же говорил, что готов умереть в моих объятиях! Разве не так? Так иди же ко мне.

Аруга, ни слова не говоря, аккуратно положил бинокль на полочку слева от приборной доски, спокойно подошел к своей возлюбленной и крепко прижал ее к себе.

Матвей понял, что он явно лишний в этой компании и не стоит мешать людям в последние минуты их существования. Но, несмотря ни на что, умирать не хотелось даже сейчас. Значит, Пожиратель… Вирус, уничтожающий все, что встретится ему на пути, – и материю, и информацию. Та же Элла Ша, что разрушала серверы. Только страшнее и опаснее. Тут и шерифа вызывать бесполезно. Но если есть хотя бы тень надежды, не стоит смиряться даже с тем, что кажется неизбежным. В батарее аннигилятора, возможно, еще оставался заряд на один полноценный выстрел. А это тебе не снаряды, заряженные созидательной энергией, пусть даже главного калибра. Это настоящее оружие. Правда, потом придется его выкинуть. Или оставить Аруге на память. Если, конечно, будет кому оставлять.

Матвей вышел в коридор, поднялся по трапу на верхнюю открытую площадку и достал аннигилятор из нагрудного кармана. Снова перед глазами стояло лишь обычное синее море – иллюзия, созданная Аругой, чтобы не травмировать психику офицеров и нижних чинов. Но сейчас эти волны бороздил Пожиратель, и пустоту, которую он оставлял за собой, скрыть было невозможно. Далеко внизу, на палубе и трапах, у зенитных орудий и пулеметов расположились неподвижные фигуры матросов, успевших переодеться в зеленую униформу и надеть каски. Они были готовы открыть огонь, но не смели ослушаться последнего приказа своего командира. И правильно. Если это существо пожирает абсолютно все, то и попавшие в него боеприпасы схавает только так. И не подавится. А вот с аннигилятором шутки плохи. Ну! Смерти – смерть! Он выставил мощность на максимум, тщательно прицелился и, когда до цели оставалось не больше двух кабельтовых, выстрелил. На том месте, где только что возвышался серый силуэт, образовалась воронка, которая в первое мгновение показалась бездонной, но волны тут же затянули ее. Корабль слегка качнуло, но вскоре он выровнялся. Зато экипаж будто вышел из оцепенения. По тому месту, где только что был пожиратель, ударили орудия среднего и малого калибра. Грохот артиллерии заглушил истошный многоголосый вопль обитателей Хаоса, которые, расталкивая друг друга, начали расползаться из зоны поражения. Поднялись волны, и линкор снова начало раскачивать, и это заметно снизило кучность стрельбы. Но тут из громкоговорителей раздался грозный голос контр-адмирала, который перекрыл и грохот канонады, и вопли за бортом:

– Прекратить огонь! Машина! Малый вперед!

Действия экипажа тут же упорядочились. Стрельба смолкла, вопли за бортом сменились сдавленными стонами, а линкор медленно и величественно двинулся вперед.

Командор спустился вниз по трапу и, прежде чем пройти на мостик, постучался. Не дождавшись ответа, он приоткрыл дверь, заглянул внутрь помещения и четко, по уставу, спросил:

– Господин контр-адмирал, разрешите войти?!

– Входите! – откликнулась почему-то Йоко, которая явно привыкла к тому, что и первое, и последнее слово всегда остается за ней. – Я не знаю, что нам угрожало, но Косаку только что сказал, будто вы спасли и корабль, и всех нас. Давай устроим банкет в честь нашего гостя. – Последняя фраза была адресована Аруге. – Прямо на палубе. Со всей командой, кроме вахтенных.

– Банкет?! – Аруга улыбнулся и еще крепче обнял ее. – Никакого банкета, милая. Мы на боевом корабле и в боевом походе. Перетопчешься, родная. А если хоть раз еще позволишь себе подобную выходку, запру тебя в каюте до самого возвращения на базу. – Говорил он все это с нескрываемой нежностью, однако Йоко вырвалась из его объятий и выбежала из помещения, громко хлопнув дверью.

– Как тебе удалось? – поинтересовался Матвей.

– Что именно?

– Сотворить такую женщину. Совсем как настоящая.

– Она и есть настоящая! И никого я не творил. Это приходит, словно сон. Так появился «Ямато», так пришла Йоко. А как ты уничтожил Пожирателя? Я однажды дал по такой же штуковине пятнадцать залпов главным калибром, а потом еле ноги унес.

– Просто. – Матвей достал из нагрудного кармана и показал ему аннигилятор. – Полное уничтожение любой материи.

– Ого! – изумился контр-адмирал. – Я и забыл, как ты мне однажды полкорабля разнес. С такой штукой мы можем гораздо быстрее перебраться через Хаос.

– Не получится. Батарейка села, и теперь это только сувенир. Хочешь – на память оставлю?

– Зарядить же можно.

– Чем? Психической энергией? Волей? Желаниями? Можно. Но тогда эффект будет не лучше, чем от твоих орудий.

– Да, пожалуй, – согласился Аруга. – Тогда следуем прежним курсом. Еще пара часов, и мы окажемся недалеко от границы Пустоты.

– Чего?

– Пустоты! Разве тебе не объяснили?

– Нет. Да они там… – Матвей ткнул пальцем в небо. – Только одного и хотят: чтобы я остался здесь навсегда.

– Сейчас лучше не думать о том, чего хотят они. Главное – знать, чего ты сам желаешь.

– Так что за Пустота?

– Пустота – то, где ничего нет.

– Издеваешься?

– Там нет ни порядка, ни хаоса, там нет желаний, воли, информации. Там только первородная «глина» вселенной, из которой можно лепить все что угодно. Там начинается абсолютное могущество. И только тот, кто преодолел все соблазны и ловушки Порядка и Хаоса, может им воспользоваться и сотворить собственную звездную систему.

– Вот как? – Командор усмехнулся. – Только не верится, что все настолько просто.

– Просто?! Ну, ты уже знаешь, что желание одного не срабатывает. Нужны двое. Я вот остался один… И все, что у меня получилось, – корабль и женщина. Да, я хотел бы, чтобы все это было у меня там – в настоящем мире. Но не получилось. А у тебя получится. Может быть…

– С чего ты взял?

– А с того, что тебе не просто везет. Ты почему-то всем нравишься. Даже Дядя Сэм приказал о тебе позаботиться. А это не в его правилах – о ком-либо заботиться.

– Никогда раньше за собой такого не замечал. – Вой сирены не дал закончить ему фразу.

Внизу, на палубе, началась какая-то суета. Несколько групп матросов сбежались к правому борту у передней носовой орудийной башни и начали наперебой что-то друг другу показывать.

– Что там происходит? – рявкнул Аруга в переговорную трубу.

– Человек за бортом! – донесся ответ из динамика.

– Стоп, машина! Шлюпку на воду! – распорядился контр-адмирал и добавил, уже обращаясь к Матвею: – Это удивительно. Обычно любое существо просто растворяется в этом океане боли и страстей. Это хуже любой концентрированной кислоты. Извини, что придется задержаться, но мне интересно, кто там ухитрился уцелеть.

Не прошло и нескольких минут, как в дверь осторожно постучали, и раздался чей-то голос, приглушенный стальной плитой:

– Господин контр-адмирал, спасенный доставлен в лазарет.

– Ну что, навестим? – предложил Аруга, нахлобучивая на голову фуражку. Чувствовалось, что ему не терпелось увидеть того, кто ухитрился сохранить форму своей телесной оболочки в море Хаоса.

Путь оказался неблизким, и Аруга шагал с такой скоростью по узким коридорам и трапам, что Матвей едва успевал за ним. Причина такой спешки стала понятна, как только они вошли в помещение лазарета. На каталке под простыней лежало тело долговязого, худого, но крепко сложенного, совершенно лысого человека лет сорока. И над ним, пытаясь нащупать пульс, склонилась Йоко, сменившая сарафан на белый халат, столь же короткий, как и все ее прочие одежды.

– Нет у него пульса, – тут же сообщила она, глянув на Аругу. – Значит, либо покойник вроде тебя, либо фантом вроде меня.

– Я же просил не возвращаться больше к этой теме, – попытался урезонить ее Косаку, но в этот момент спасенный очнулся и сразу же вцепился длинными сильными пальцами в горло женщине.

Тут же откуда ни возьмись возникли два дюжих санитара, один из них схватил пациента за запястья, а второй обхватил его ноги. Борьба длилась считаные секунды, вскоре спасенный ослабил хватку, и руки его беспомощно упали вдоль тела.

– Как ты? – спросил Аруга, взяв Йоко за плечи и отведя ее в сторону от опасного пациента.

– Спасибо. Так себе, – чуть слышно ответила она. Чувствовалось, что говорить ей трудно. – Только не вздумай выбрасывать его за борт.

Он сам не знает, что творит.

– А вот с этим мы разберемся. Иди к себе.

– Нет! Я тут побуду. Мне уже лучше.

Спорить с ней было явно бесполезно, и Аруга ограничился тем, что помог своей подружке добраться до ближайшего табурета, стоявшего у стенки.

– Фамилия, имя, звание, номер воинской части? – резко обратился он к спасенному.

– Я… – отозвался тот, приподняв голову. – Я – Тейл. Да, меня зовут Тейл. Я не знаю… Кто я? Да, я Тейл. Где мои деньги?

– Вам должны? Сколько?

– Шесть… Нет. Шестнадцать миллионов… Переводных талеров. Где мои деньги?! – Он попытался подняться, но на этот раз санитары были готовы к его выходкам, и одного удара кулаком в грудную клетку хватило, чтобы вернуть его в лежачее положение.

– Вы получите деньги, – тут же пообещал Аруга. – Прямо сейчас. Но сначала вы должны отчитаться о проделанной работе.

– Да. Я должен догнать. Принцесса. Принцессочка. Убежала, тварь… Но я догоню. Доставлю. Она там. Я видел. Да. Деньги? Где?

– Сейчас принесут. – Аруга ладонью дал знак Йоко приблизиться, что-то шепнул ей на ухо, и она неожиданно послушно удалилась. – Так где же принцесса? Она до сих пор жива?

– Да… Не знаю. Жива. Пока. Я доставил. Как договаривались. Все по плану. Где сейчас… Не знаю. Видел. Да. – Пациент явно был не в себе, мучительно что-то вспоминал, но, похоже, память возвращалась к нему обрывками, которые он безуспешно пытался сложить воедино.

Вошла Йоко, за ней – два матроса, груженные объемными чемоданами, которые они положили на свободную лежанку.

Как только нижние чины скрылись за дверью, она распахнула чемоданы, которые оказались доверху набиты пластиковыми купюрами.

– Мое? Да, мое… – Тейл неожиданно бодро сполз с каталки, прихрамывая, дошагал до чемоданов, запустил руки в денежную массу и, казалось, даже довольно заурчал.

Но тут Йоко, продолжавшая стоять рядом, резко захлопнула крышку, чувствительно ударив его по рукам.

– Где принцесса? – резко спросил Аруга, так что Тейл вздрогнул.

– Там. Я видел. На тропе. Я пошел? Да? – Он захлопнул чемоданы, схватил их и двинулся к выходу.

Аруга дал знак санитару, чтобы тот освободил проход.

– И что теперь? – поинтересовался Матвей, когда странный тип покинул помещение.

– Ничего. Пусть уходит. Теперь ему есть на чем плыть дальше.

– На чемоданах?

– Точно. На них.

– Так все-таки, что это за тип? И при чем тут принцесса?

– Это фантом. Видимо, задремала однажды твоя принцесса и вытащила из небытия призрак врага своего. Все это неважно. Главное – мы теперь точно знаем, что она цела, а возможно, и здорова. И это повышает твои шансы в сотни раз. А может, и в тысячи.

– Да нужен я кому… – посетовал Матвей, но тут Йоко решила его приободрить:

– Ты хороший. Ты симпатяга. Мне, например, нравишься. – А перехватив испепеляющий взгляд Аруги, обратилась уже к нему: – А что – я врать должна, что ли?!

Глава 28

Прежде чем умереть за идею, подумайте – а не позволить ли идее умереть вместо вас?

Джим Хопкинс, психоаналитик, XXI век

Она знала, что это сон, и отчетливо понимала: ему не суждено сбыться. Крошка-Енот семенил впереди по узкой, хорошо натоптанной тропе, ведущей через заросли высокой травы. Он все время оглядывался, бросая короткие жалобные нетерпеливые взгляды. Он торопил, но идти быстрее не было сил. Метроном Кассий шел позади. Он тоже иногда поторапливал, и однажды предложил взять ее на руки, но принцесса решительно отказалась. У похода была цель, но в чем она состоит, вспомнить уже невозможно. Да и зачем? Твои спутники – верные надежные друзья, с которыми просто хорошо куда-то идти, несмотря на усталость и боль в натертой пятке. Нельзя быть обузой для друзей, а значит, надо стараться не отставать.

Почему вообще надо делить людей на друзей и врагов? Лучше бы врагов совсем не было… Но он есть, и они где-то рядом. Она просто спряталась от них в этот сон.

А может быть, не стоило этого делать? Может быть, все-таки стоило попытаться оказать сопротивление? Может быть, удалось бы сразить кого-то из злодеев? Заставить их страдать! Нет, мысль о чьем-то страдании не греет, не вселяет никаких надежд. Лучше просто смотреть, как в зарослях мелькает забавный хвостик Крошки-Енота, и пусть эта тропа никогда не кончается. Она с друзьями. С друзьями идти хорошо…

Принцесса не сразу поняла, что очнулась. В голове шумело, боль пульсировала у правого виска. Через какое-то время до нее дошло, что ее тело перекинуто через чье-то плечо, и этот кто-то идет, тяжело дыша, еле переставляя ноги.

– Давай-ка привал устроим, – раздался над ухом негромкий писклявый, но все-таки мужской голос. – Спешить-то вроде уже некуда.

– Шагай давай! – отозвался уверенный женский голос с легкой хрипотцой. – В морге отдохнешь.

– Дошутишься, дура!

– Сам ты тупица!

– Это я тупица?! А кто купаться полез? Я?

– У тебя, дорогой мой, кишка тонка, чтобы получать от жизни то, чего пожелаешь…

– Заткнулась бы ты. – Фреди не дал своей подружке закончить фразу. – Ты б лучше сотворила еще одного голема. Он бы и донес девчонку куда следует. Если б я тебя не вытащил, до сих пор бы плескалась. До полного растворения.

– Можно подумать, ты сделал это ради меня!

– Подумать? Тебе думать уже поздно. Потому что первыми в этой жиже растворяются мозги. Клянусь Седьмым Пришествием, я уже сотню раз пожалел, что связался именно с тобой. Надо было Фатиму хватать. Или Лейлочку. Или сразу принцессой заняться. Так как насчет голема? Я устал как собака!

– Ладно, давай присядем.

– Может, дальше сама ее попрешь? Мертвые не потеют, им неведома усталость. – Фреди аккуратно снял неподвижное расслабленное тело Анны с плеча и положил ее на холодную каменную поверхность, покрытую трещинами и усыпанную мелкими камушками. Они сразу же впились в бок, и пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не застонать, не шевельнуться.

– Эй, Фреди!

– Что, любимая?

– Она там не сдохла?

– Не знаю.

– А кто должен знать?! От мертвой хрен ли толку!

– А почему ты прямо сейчас не захватишь ее мозги?

– Здесь может и не получиться. Вот доберемся до Сфинкса, там и начнется самое раздолье.

– А кто тебе про Сфинкса сказал? Может, и нет никакого Сфинкса.

– Говорю – есть, значит, есть. Там, в океане желаний, все знают, что Сфинкс существует, а за ним – Пустота, где полная свобода и беспредельная мощь.

– Так что ж они сами туда не рванут?

– Им и здесь хорошо. Хочешь, тебя макну? Оживут твои самые смелые фантазии.

– Седьмое Пришествие?

– Идиот! Вставай. Дальше пойдем.

– Да погоди ты. Я устал. Я должен вздремнуть. И куда нам спешить-то? Все конкуренты повержены. Нас не догонят!

– Еще музыкант остался.

– Нет никакого музыканта.

– Да?

– Пока ты купалась, он приперся сюда с армией фанаток. Думал, они его на руках донесут до финиша. Но ты по себе знаешь, как Хаос действует на полоумных дамочек. В общем, разорвали они его на сувениры.

– Он где-то здесь?

– Не знаю. Скорее всего, вернулся в Нижнюю Пандору. Там его поначалу неплохо принимали. От его концертов народ торкало не хуже, чем от наших проповедей.

– Ты долго еще тут валяться собираешься?! – Цинь явно не терпелось двигаться дальше.

– Буду готов идти – скажу! – раздраженно ответил Фреди и демонстративно разлегся на небольшом, относительно ровном участке, где из камня клочками пробивался фиолетовый мох.

– Ну, тогда я еще разок купнусь напоследок. – Из алого рта Цинь выросла сигара, она прикурила от пальца и двинулась в сторону прибрежной полосы, которая была едва видна на горизонте.

– Эй, дура! Ты хорошо подумала?! Когда не вынырнешь, вспомни, что я тебя предупреждал.

Цинь просто махнула рукой, захохотала во весь голос, подпрыгнула и, оставляя за собой дымный след, пулей помчалась в сторону океана бурлящей алой жижи.

Как только она исчезла, Фреди вскочил и бросился к принцессе. Его усталость исчезла как не бывало.

– Вставай же! – Он чувствительно ткнул ее в бок костлявым кулачком, а потом, упав на четвереньки, наклонился к ее уху и прокричал что было мочи: – Вставай! Я знаю, что ты очнулась. И бегом отсюда, пока не вернулась эта дрянь.

Каждое движение давалось с трудом, стоило напрячь мышцы, как по всему телу расползлась ноющая боль. Фреди попытался ухватить ее за подмышку, но Анна изо всех оставшихся сил ударила его по руке, и пастор, повизгивая от боли, стремительно отскочил в сторону. Тыльная часть его ладони покраснела и задымилась. Видимо, ей очень хотелось доставить ему максимум боли, а здесь, как известно, стоит пожелать, и все исполнится. Но теперь нужно ждать ответного удара, и Анна уже приготовилась то ли обрушить на своего обидчика метеоритный дождь, то ли просто вонзить в него молнию.

Вдруг она почувствовала на себе множество взглядов. Разрывая с треском каменистую почву, вокруг прорастали лиловые стебли, на которых распускались желтые цветы. Лепестки раскрывались, словно веки множества глаз. Они смотрели на нее, они тянулись к ней. Те, что поближе, уже начали обвивать ее ноги и вьюнами тянуться вверх. Она вырвалась и, стараясь не обращать внимания на боль в ступнях, побежала прочь, вверх по тропе, в сторону, противоположную от той, куда отправилась Цинь. Главное – как можно быстрей покинуть это место, а если повезет, скрыться не только от китаянки, давно превратившейся в одного из местных монстров, но и от мерзкого пастора-самозванца. Больше всего сейчас хотелось стать невидимой, и вскоре ее с ног до головы окутала серая вуаль, которая почти сливалась с местностью. Теперь пусть кричит, пусть мечется, пусть пытается настигнуть! Отбежав на приличное расстояние, она позволила себе остановиться, но лишь для того, чтобы оглядеться по сторонам и решить, куда двигаться дальше.

Боль и усталость исчезли, им на смену пришла необыкновенная легкость, ощущение полной свободы и небывалой мощи. Казалось, стоит пожелать, и вокруг зацветут сады, появятся дворцы и фонтаны, прекрасные статуи из белого мрамора, словно воплощенная в камне красота и гармония, станут на пути Хаоса, и никакое чудовище, обуреваемое жаждой власти и крови, не сможет противостоять всей этой всепобеждающей силе, этому совершенному величию. Она уже видела очертания зданий, линии аккуратно постриженных живых изгородей, слышала журчание струй фонтанов, чувствовала запах изысканной свежести цветников.

Может быть, уже началось? Может быть, Хаос остался позади, и то, что рождается под ее мысленным взором, и есть награда за все мытарства, что пришлось пережить за последние дни? И неважно, что никто не составил ей пару. Она справилась одна. В конце концов, кто-то рождается лишь для того, чтобы прожить обыкновенную серую жизнь, а кто-то – затем, чтобы властвовать и распоряжаться судьбами людей и миров! Не следовать правилам, а устанавливать их!

Стоп! Снова что-то не так… Снова ничего не видно, кроме того, что рисует воображение. Снова иллюзия выдает себя за реальность, а сомнительное пытается выглядеть очевидным. Надо остановиться, оглядеться, скинуть хотя бы с головы серую вуаль, которая не только делает ее невидимой для глаз этого мира, но и ее саму лишает зрения.

Первыми в сознание ворвались запахи и звуки. Что-то булькало, потрескивало, скрипело и стонало. Пахло сыростью и гнилью. По обе стороны от каменной гряды тянулось черное болото, покрытое редкими фиолетовыми кустиками, от которых исходило тусклое свечение. Но лучше бы здесь стояла абсолютная тьма. Тогда не было бы видно торчащих из трясины частей полуразложившихся человеческих тел. Руки, ноги, спины. Клочки синеватой кожи с торчащими из них обломками костей. Некоторые просто стояли по пояс или по грудь в черной жиже. Казалось, что они смотрят на нее пустыми глазницами, поджидают, когда она приблизится, чтобы выскочить и вцепиться своими гнилыми зубами в свежую плоть. Не лучше ли было остаться в плену иллюзии? Может быть, удалось бы пройти это кошмарное место, не видя всех этих ужасов. Кто это? Ее предшественники? Те, кто точно так же хотел получить свой бесценный приз, свой мир, величественный и прекрасный? Едва ли… Их слишком много, и погибли они, похоже, в одночасье. Может быть, это фантомы из Нижней Пандоры? Следствие попытки решительного штурма Хаоса? Не считаясь с жертвами… Какая теперь разница. Они все равно мертвы. Надо идти дальше, навстречу тому беспощадному ужасу, что уничтожил этих людей. Или фантомов? Или людей? Нет, на воинство это не похоже. Нет ни кольчуг, ни бронежилетов, ни алебард, ни лучеметов. А еще нет ни сил, ни отваги сделать хоть еще один шаг. Трясина постепенно оседает под ступнями, почти добравшись до колен. Может быть, и этих мертвецов поразил именно страх? Может быть, они просто стояли на месте, не решаясь ни двинуться вперед, ни отступить?

– Ты что – трупешников никогда не видела?! – Фреди выскочил из тьмы, как чертик из табакерки. – Ты их не бойся. Бойся тех, кто еще шевелится. – Он схватил ее за руку, но она вырвалась. Почему-то его прикосновение вызвало еще большее отвращение, чем самое жуткое зрелище.

– Я же сказала – не смей меня трогать!

– Да! Больше не буду. Иди же! Хочешь, я впереди пойду? – Не дожидаясь ответа, он двинулся дальше, старательно переступая с кочки на кочку, с булыжника на булыжник. Она последовала за ним, стараясь не смотреть по сторонам, сосредоточив взгляд на рубище, болтавшемся на его тощих плечах.

Все-таки в этом пасторе, в этом лжепророке что-то есть… Во всяком случае, он не стоял как вкопанный, ожидая неминуемой смерти, а изо всех сил двигался вперед. Анна с трудом вытянула ногу из грязи, сделала шаг и вновь утонув в ней по колено. Идти можно. Трудно, но можно. Только не смотреть по сторонам. Вперед! И с песней…

Однако псалом затянул самозваный пастор, и голос у него оказался неожиданно сильным, приятным и хорошо поставленным:

Седьмое пришествие при́дет, незваное и неизбывное,

То, что подстерегает каждого сущего на земли.

И явит оно суд во спасение надо всеми,

Кто ранее судим не был, а не судим был…

И ударятся хляби небесные о тверди земные,

Кто сверху был, того низом пошлют.

Но дух, что желаньями крепок, да неодолим будет.

И каждый чего алчет, того и полу-у-у-учи-и-и-и-ит…

Точно полу-у-у-у-учит…

Он раскинул руки, как будто хотел обнять весь мир, но длинные ладони с пальцами врастопырку почему-то напоминали пальмовые листья. Пальма – ходячая и поющая псалмы. Разве не забавно? Но сейчас вовсе не до смеха. Почва под ногами постепенно твердеет, и теперь ноги проваливаются уже не по колено, а лишь по щиколотку. Почему-то начинает холодеть спина, но оглядываться страшно…

Анна даже пыталась не признаваться себе, что явственно слышит, как позади в болотной жиже хлюпает множество ног – за пастором следуют десятки, если не сотни последователей. Но этот Фреди, похоже, знает, куда надо идти. Те, что за спиной, не ускоряют шага, а значит, у них нет цели кого-либо догнать. Но вскоре стало казаться, что спина покрылась инеем, а сзади ее подгоняет леденящий ветер. Теперь уже неважно, что на нее кто-то пялится! У пастора на затылке глаз нет, а прочая нежить не стоит того, чтобы на ее обращать внимание. Однако хлюпанье постепенно становилось громче, и принцесса оглянулась. То, что она увидела, снова заставило ужаснуться.

Мертвецы, что еще недавно спокойненько тлели в болоте, шли вслед за ней размеренным шагом, а в их пустых черных глазницах теплились алые огоньки. Не надо было оглядываться. И бежать нельзя. Похоже, пока эти упыри считают ее одной из своих, одной из тех, кто идет в общем строю к общей цели. Но стоит побежать, она сразу же станет добычей, чужаком, жертвой. И едва ли Фреди, как бы ни был он заинтересован в ее компании, сможет им помешать.

Решение пришло внезапно. Оно казалось слишком простым, чтобы быть верным. Оно казалось абсолютно нелепым, но ничего другого в голову не приходило. Да и в этом мире, полном страха и абсурда, самое нелепое, самое сомнительное решение очень даже могло оказаться единственно верным. Анна лишь замедлила шаг, начав потихоньку отставать от пастора, который продолжал самозабвенно петь свой дурацкий псалом. Вскоре шаги мертвецов были слышны уже совсем рядом. А потом они один за другим начали обгонять ее. Главное – не смотреть по сторонам! И вперед не смотреть… Только под ноги. Она вдруг обнаружила, что ее преследуют не только мертвецы. Из вязкой почвы торопливо вылезали ростки, бутоны стремительно распахивались, и в каждом из них появляется глаз, жадно разглядывающий ее. Лепестки обвивали ноги, и чем медленнее она шла, тем выше им удавалось дотянуться. Когда воинство мертвых адептов Седьмого пришествия ушло вперед за своим пастором, они уже доставали до колен. Сразу захотелось выжечь этот жуткий цветник, но она решила, что для надоедливой флоры в этом слишком много чести. Продолжая медленно двигаться вперед, Анна очень старалась, чтобы ни шага не сделать, не наступив на цветок. И когда под ступней раздавался очередной хлопок от очередного раздавленного глаза, ее на мгновение посещало ощущение какого-то безумного торжества. Анна поймала себя на чувстве, которого еще недавно в здравом уме и твердой памяти она не могла бы испытывать: ей нравилось, что они на нее смотрят, что они тянутся к ней, что они готовы посвятить последнее мгновение своего существования пристальному взгляду на нее. Да и мысль о Фреди, чье пение, пусть едва слышно, еще доносилось до нее, не вызывала прежнего отвращения. Да – прыщав. Да – подл и мерзок. Да – лжив. Вероятно, не слишком умен. Зато как поет! И упорству его можно позавидовать. Уже за то, что он прошел и сквозь Порядок, и сквозь Хаос, не боясь ни пуль шерифа, ни местных монстров, он заслуживает если не симпатии, то хотя бы уважения. Но главное – выбора, скорее всего, действительно нет…

Она не споткнулась лишь потому, что смотрела под ноги. Скелет, обтянутый синей кожей, лежал поперек тропы неподвижно, но алое свечение тлело в пустых глазницах его черепа. И это тело стремительно разлагалось, превращалось в прах. Чуть дальше лежал еще один мертвец, а за ним сразу несколько. Похоже, дальше этой жуткой компании путь закрыт. Интересно, как там Фреди? Пения больше не было слышно, и она даже ощутила некоторое беспокойство.

Перешагивая через стремительно разлагающихся мертвецов, Анна осторожно двинулась вперед. Она шла, ступая так, чтобы жижа не хлюпала под ногами, пристально вглядываясь вдаль, прислушиваясь к каждому шороху. И все же после очередного шага правая нога провалилась в липкую грязь глубже, чем по колено. Ботинок стал добычей трясины, но оставшийся она скинуть не решилась. Так и шла дальше, слабо надеясь, что никто не видит ее со стороны. Принцесса Дарии. Наследница престола, Скаковая лошадь величайшего в мире дерби. Все это в прошлом. Сейчас беззащитная девочка в одном ботинке ковыляет неведомо куда и выглядит при этом так, что глупее не бывает. Если когда-то придется писать мемуары – об этом ни слова! Никогда. Никому. Ни за что! А сейчас самое время посмеяться над собой, потому что для смеха нет иных причин. Ха-ха-ха! Хотелось засмеяться так, чтобы дрогнуло это болото, чтобы на него обрушился невидимый черный свод, местное подобие неба. Она готова была потратить все свои последние силы на этот всесокрушающий акустический удар. Ее уже почти не волновало, уцелеет ли это тело, жалкая оболочка души, от которой одни лишь неприятности.

Она даже остановилась, чтобы не тратить сил на ходьбу, задрала подбородок вверх, но вдруг решила, что не стоит начинать слишком громко. Звук должен нарастать постепенно: сначала едва слышный смешок, который донесется лишь до местных лягушек и приведет их в секундное замешательство. Правда, здесь нет лягушек, но это неважно. Потом звук ее голоса будет распространяться дальше и дальше, постепенно обретая мощь, и вскоре проникнет в самые отдаленные уголки Хаоса, и никому из местных не будет спасения. Им, конечно, и так не до спасения. Полная свобода разложения! Здесь каждый волен создать свой личный ад, откуда нет возврата!

Боль, смятение, страх, стыд и отчаянье – других чувств не было. И все это готово было вырваться наружу протяжным воплем.

Но в последний момент рот ей зажала широкая сильная ладонь, к уху прильнули чьи-то теплые губы, и едва слышный мужской голос прошептал:

– Не надо. Не надо кричать…

И в этот момент вопль, сотрясающий пространство, все-таки раздался. Где-то впереди орал Фреди. В этом крике было все – и боль, и смятение, и страх, и отчаянье. Но, прежде чем Анна успела зажать уши, впереди сверкнула алая вспышка и грохот взрыва.

Дымящийся обрубок руки – от кисти до локтя – упал в черную грязь буквально в трех метрах впереди и тут же превратился в большую серую змею.

Рептилия глянула на принцессу желтыми глазами, показала раздвоенный язык, с тяжелым всплеском нырнула в болото. И наступила тишина.

Глава 29

За те несколько столетий, что существует Игра, Лабиринт попытались пройти более ста тысяч человек. Точное число тех, кому удалось из него выйти, является одной из самых охраняемых тайн Корпорации «Орго», но, по экспертным оценкам, их число не превышает нескольких десятков. Причем подавляющее большинство заблудившихся в нем навсегда остались на так называемой «территории Порядка». До того момента, когда Корпорация начала вживлять претендентам чипы, позволяющие отследить, куда их занесло после выхода из Лабиринта, большая часть «счастливых обладателей собственных миров» так и не дала о себе знать, вероятно, решив не иметь ничего общего с остальным человечеством…

Из справочника «Игра-Лабиринт», Морабо, 2726 год

– Мне кажется, вы чем-то разочарованы, командор. – Аруга смотрел в бинокль на приближающийся скалистый берег. – Дело во мне? Я что-то сделал не так?

– Нет, адмирал. Все отлично. – Матвей также глянул в бинокль и увидел сквозь мощную оптику ту же картину, что открывалась с мостика: хаос как хаос, только край алого океана уже близко. И за ним – ничего, кроме непроглядной тьмы.

– Не адмирал, а контр-адмирал, – привычно поправил его Аруга. – Но, мне кажется, что я все-таки заслужил хоть какого-то доверия и откровенности. – В его голосе звучала плохо скрываемая обида.

– Меня разочаровываете не вы, – поспешно отозвался командор. – Меня разочаровывает Хаос. Вам не кажется, что он несколько примитивен? Почему-то я ожидал чего-то более разнообразного, более изощренного, более жуткого, более…

– Изысканного? – Контр-адмирал едва заметно усмехнулся. – Ерунда! Хаос возможен лишь там, где доминируют самые примитивные страсти, где царствуют сущности, начисто лишенные воображения.

– Тогда почему там, за стеной, так боятся Хаоса?

– Амебы размножаются делением, причем делают это непрерывно. Так что этот океан временами выходит из берегов.

– Не думайте об этом, – вмешалась в разговор Йоко. – Это уже не ваша забота. Удачи! – Она крепко обняла командора и чмокнула его в подбородок.

– Все! – решительно заявил Аруга. – Прыгайте! – Куда?!

– За борт, черт возьми! Тут есть куда еще прыгать.

– А доплыву? – Матвей с некоторой опаской глянул на берег, до которого оставалось метров триста.

– Не думаю, что это самое суровое испытание, которое вам предстоит, командор, – холодно заметил Аруга. – Шлюпку с гребцами не дам. Не могу допустить, чтобы кто-то из команды оказался вне корабля и увидел, как это все выглядит на самом деле. Да и не нужна здесь шлюпка.

Матвей, сделав вид, что принял такое объяснение, улыбнулся и крепко пожал протянутую контр-адмиралом руку. На самом деле командор подумал, что искупаться ему придется исключительно из-за того, что Йоко слишком демонстративно дает понять, что Матвей пользуется ее расположением.

Когда он сделал шаг за борт, команда линкора, выстроившаяся на баке для церемонии прощания со старпомом, громогласно прокричала троекратное «Банзай!». На третьем возгласе подошвы ботинок коснулись поверхности дрожащего месива густой жижи и тел, аморфных, копошащихся, постоянно меняющих формы. Полет с десятиметровой высоты получился куда более медленным, чем там, где законы физики чего-то стоят. Субстанция под ногами едва колыхнулась, выдержав вес командора. Матвей, не оглядываясь, направился к берегу, постепенно ускоряя шаг.

Кто-то снизу пытался хватать его за ноги, но он не обращал на это внимания, с легкостью вырываясь из осклизлых пальцев, щупальцев, языков, ласт, псевдоподий и прочих конечностей. Да и берег приближался куда стремительней, чем он предполагал. Казалось, сделано всего несколько шагов, а вот оно – нагромождение черных валунов, с которых медленно стекает такая же черная грязь, разводами и фонтанчиками вливаясь в полупрозрачную алую светящуюся жижу океана. Последний прыжок, и вот – под ногами твердая поверхность. Только впереди полная тьма. Куда идти? Надо было спросить у адмирала. Но, скорее всего, тот сам бы сказал, если бы точно знал направление. Или это должно быть слишком очевидно. Этим путем уже ходили многие – и Первый Капитан Тортуги, и Ингрид с Фешенмуна, и еще десятки или даже сотни будущих повелителей миров. Следов не могло не остаться.

Но все оказалось еще проще, чем казалось. Едва глаза привыкли к темноте, стала видна уходящая вдаль вереница светящихся пятен – как будто кто-то, выбравшийся из этого алого «бульона», то ли прошел, то ли прополз, то ли пролетел туда, во тьму, оставляя за собой эти флуоресцирующие лужицы. Едва ли этот след мог тянуться до конечной цели, но он хотя бы указывал направление. Стоп! А стоит ли быть таким доверчивым? Может быть, это ложный след? Даже если Хаос настолько незамысловат, как утверждает Аруга, то козней конкурентов никто не отменял. То, что примитивно, может быть смертельно опасным. Именно потому, что примитивно. Вылезет, например, из скалы какое-нибудь тупое каменное чудовище, наступит и не заметит. Мокрого места не останется…

Скальный выступ слева от тропы шевельнулся, и с него с грохотом посыпались камни.

Так! Пожалуй, стоит попридержать воображение. Нет ничего опаснее собственных страхов. Особенно здесь. Особенно сейчас.

Дальше он шел, стараясь ни о чем не думать. Как ни странно, лужицы светящейся жижи не тускнели, а наоборот, становились все ярче. Это явно был свежий след, и тот, кто его оставил, вероятно, двигался медленнее и медленнее, словно раненый зверь, теряющий силы.

Сколько прошло времени с того момента, когда он «взял след»? Час? Два? Вечность? Движется ли вообще время через это проклятое место или обходит его стороной? Не важно. Главное идти вперед и не терять терпения. И беречь голову. Никого не впускать и ничего не выпускать. Никакой игры воображения. Никаких мыслей и чувств. Тишина. Режим молчания! Сон разума. Сон разума порождает чудовищ! Откуда это?! Неважно… Не спать! Ни о чем не думать…

Сначала на каменистой тропе появились шматки скользкой черной грязи, а потом она постепенно начала превращаться в болото. Светящиеся следы стали более тусклыми и размытыми. Казалось, еще несколько шагов – и все… След исчезнет совсем, и Матвей останется один посреди кромешной тьмы. И что дальше? Куда идти? Что делать? Но любая дорога рано или поздно кончается, а значит, надо просто идти вперед,

Вдруг кто-то схватил его за ногу и до боли сдавил лодыжку. Из болота высунулась какая-то скользкая лапка со сточенными коготками и вцепилась в него мертвой хваткой. Потом на поверхность всплыло лицо.

Он узнал ее. Цинь Цзянхун, революционерка, приговоренная к смертной казни в двенадцати мирах за терроризм и организацию массовых беспорядков. Так, по крайней мере, было написано в досье, что подсунул ему Фернандо. Правда, черты лица были лишены прежнего изящества, они растекались, превращаясь в аморфный студень, лишь глаза и губы уверенно держали былую форму.

– Я хочу… – прошептали губы, из которых повалил черный удушливый дым, и ее мерзкая лапка поползла вверх, змеей обвивая его левую ногу.

Испытывая скорее отвращение, чем страх, Матвей вырвался и помчался прочь – во тьму, не разбирая дороги. Куда кривая выведет…

Теперь, когда больше не было светящихся следов, оказалось, что мрак вокруг не так уж и непрогляден. Из болота торчали едва заметно флуоресцирующие стебельки, и благодаря им были видны кочки, торчащие из грязи валуны, и, главное, они обозначали края черной полосы, где растительность была вытоптана теми, что уже однажды прошли здесь – то ли несколько столетий, то ли считаные минуты назад.

Вдруг из-за спины донеслось размеренное хлюпанье. Матвей оглянулся. Оказалось, что Цинь преследует его. Теперь она выглядела, как крупная амеба, на передке которой еще проступали глаза и губы. Она беспомощно шлепала лапками о грязь, но движения ее становились все медленней, и теперь она с трудом переползая через каждую кочку. Командор на всякий случай поднял первый попавшийся камень и швырнул его в ползущую следом бестию. Камень шлепнулся у нее перед носом, забрызгав черной грязью то, что когда-то было лицом.

– Ну и вали… – совершенно отчетливо произнесла Цинь, прежде чем окончательно потерять форму и начать скатываться обратно вниз по тропе, оставляя за собой все те же лужицы алой жижи.

Прощай-прощай, красотка. Когда-то ты была хороша, и власть, что была дана тебе природой, открывала двери сильных мира сего, а слабые падали ниц перед тобой, готовые исполнить любую твою прихоть, ничего не прося взамен. А теперь ты – ничто, всего лишь бессмысленный сгусток разлагающейся плоти…

Прощай-прощай, красотка. Лучше бы тебя не встречать. Ты показала, как сила становится слабостью, как иссякают желания, как подступает небытие. Ты показала, как уязвимы сильные духом и крепкие телом.

Прощай-прощай, красотка. Все кончается, в том числе и жизнь. А что есть жизнь? Подмостки, где разыгрывается затянувшийся фарс! Мы рождаемся, но вынуждены жить без того, что дает жизни смысл – без любви и покоя. Но пробужденный разум не приемлет бессмысленности, которая порождает уныние, подавленность, неуверенность в себе, тревогу, что превращает жизнь в сплошное мучение и непримиримую борьбу с самим собой. И уйти из нее мешает лишь одно – страх смерти, после которой не будет ничего: ни мыслей, ни чувств, ни желаний – только вечная пустота.

Снова чужие скользкие мысли копошились в голове, и командор ускорял шаг, надеясь убежать от них. Но болото становилось все глубже и непролазнее, а светящиеся стебли по обочинам едва различимой тропы поднимались все выше, колыхались, хотя здесь не было и намека на ветер, сплетались, перешептывались. Теперь можно было смотреть вперед, где лента тропы извивалась в океане слабого лилового свечения. А еще проявилась ломаная линия горизонта, как будто над ней занимался едва различимый серый рассвет.

Он ударился коленом обо что-то твердое, кубарем скатился в грязь, и боль прострелила левую ногу. Посреди заболоченной тропы лежал булыжник, черный и поблескивающий, словно кусок антрацита, и на нем лежал скомканный носовой платок. Значит, здесь кто-то был. Значит, что-то здесь происходило…

Можно было присесть, подождать, пока не утихнет боль, и спокойно подумать, что делать дальше. Но думать не хотелось. Да и незачем было думать. Вариантов решения осталось всего два: либо выбрать смерть и жить спокойно, как это сделал Аруга, либо попытаться исполнить собственное предназначение: найти принцессу и получить в награду целый мир. Кстати, адмирал не спрашивал у того пленного «пловца», как принцесса была одета? Кажется, нет. Но не в бальном же она платье до пят, усыпанном бриллиантами. Не хрустальные же на ней туфельки!

И тут он разглядел, что рядом с носовым платком из болотной жижи рядом с камнем торчит небольшой предмет, явно ни как не связанный с этим гиблым местом. Матвей едва успел схватить его, не дав погрузиться в болотную жижу. Вылавливать что-либо из нее было бы бесполезно.

Он поднес предмет к глазам и разглядел, что это плазменный резак из стандартного корабельного набора инструментов. Максимальная длина плазменного лезвия – двенадцать с половиной метров. Наибольшая эффективность резки любой твердой материи – на расстоянии до четырех метров. Наибольшая эффективность – значит, входит, как нож в масло, в любой камень и металл. Исключение составляют лишь композитные материалы, из которых изготавливаются боевые скафандры высшей защиты и обшивка космических кораблей. Помнится, еще в училище был краткий курс – «Использование ремонтных инструментов в качестве оружия». Что ж, теперь, по крайней мере, есть чем сражаться, если понадобится. Матвей засунул резак в нагрудный карман френча.

Дальше он шел, ни о чем не думая и глядя только под ноги. Может, спеть «Марш звездных воинов»? Помнится, даже будучи курсантом, после команды: «Запе-вай!» он с трудом заставлял себя открывать рот в марширующем хоре. А теперь вдруг почему-то прошибло… Как там? «Когда шагает по вселенной Звездный флот, врагов Земли постигнет страх и трепет!» Интересно, как это можно шагать по вселенной? «Когда Земля скомандует: «На взлет!», у нас врагам найдется чем ответить!» Тупо! Но для этого места – в самый раз. Но почему этот марш так настойчиво лезет в голову именно здесь и именно сейчас? Давно, очень давно прошли те времена, когда при звуках первых аккордов, что издавали медные трубы, переполняло чувство гордости, ощущение сопричастности к великому делу и собственной значимости. Может быть, инстинкт самосохранения требует приободрить дух, обрести уверенность в себе?

Он тряхнул головой, сделав попытку избавиться от наваждения. Какое-то шестое чувство подсказывало, что здесь шуметь не стоит, что это может привлечь какую-то неведомую опасность. Но от звуков марша, гремящих под черепной коробкой, избавиться не удалось, а еще начала мерещиться всякая чертовщина. Теперь вдруг оказалось, что обочины черной тропы завалены человеческими останками. Полуразложившиеся посиневшие тела расположились, как будто решили устроить привал. В ноздри ударил трупный запах, но его тут же перебил аромат дешевого одеколона – точно такого же, что в Звездном флоте выдавали нижним чинам в качестве вещевого довольствия. От такого «коктейля» могло и стошнить.

Один из мертвецов приподнялся на локте, в его пустых глазницах мелькнуло бледное алое свечение, и он произнес тихим, надтреснутым голосом: «Ложись тут, братишка. Дальше некуда идти…»

Он перестал смотреть вниз, и стоило мертвецам исчезнуть из поля зрения, как не стало и тошнотворных запахов. Что значит – некуда идти?! Если кто-то ноги не в состоянии передвигать, это вовсе не значит, что идти некуда! Вперед! Туда, где тлеет серая заря! «Когда Земля скомандует: “На взлет!”»… Стоп! Матвей остановился, стараясь понять, прокричал ли он это вслух или слова боевого марша по-прежнему гремят лишь в его голове. Ти-ши-на… Главное – тишина. Наверняка кто-то или что-то пытается заставить его обнаружить себя, а значит, этого нельзя допустить. Молчать! И стараться не слишком хлюпать, когда идешь по этому месиву…

Впрочем, болото начало мельчать, и грязь, стекая со штанин, почему-то не оставляла на них никаких следов. Серое зарево впереди становилось все ярче, и вскоре над горизонтом образовалось что-то, действительно напоминающее рассвет в пасмурном небе. Да, Ничто, которое должно быть за пределом Хаоса, и должно быть серым, никаким… Ничто таит в себе небывалое могущество, исполнение всех желаний, мыслей и чувств. Стоп! Откуда эта фраза? Сам бы точно не придумал… Ни за что. Где и от кого он это слышал? Он начал напряженно прокручивать в голове все события последних дней и часов, и это помогло даже заглушить марш, звуки которого неотступно продолжали преследовать его. Есть! Это фраза из письма Фернандо. Как там? «Не прощаюсь, командор! Уверен, что все у нас получится, и мы еще увидимся. Главное, запомните: победит тот, кто первым доберется туда, где не был никто из предшественников и не опоганил девственное пространство своими гадкими мыслями и ничтожными чувствами. Где Ничто – там победа. Ничто таит в себе небывалое могущество, исполнение всех желаний, мыслей и чувств…»

Ничто, значит… Пределы Хаоса… По крайней мере, болото кончилось.

Теперь под подошвами ботинок была твердая каменная поверхность, светящаяся растительность исчезла, но уже и так было достаточно светло, чтобы идти не спотыкаясь. И вдруг под каблуком раздался негромкий хлопок. Матвей сразу замер, в первое мгновение решив, что опять, как в начале пути, угодил на минное поле. А что – вполне логично: каков старт, таков и финиш. Однако нога была на месте, а из-под ступни растекалась лужица слизи и торчала пара лиловых лепестков. Он поднял ногу и увидел, что раздавил чей-то глаз. Нет, не чей-то. Просто глаз. Дальше по ходу движения они торчали десятками и сотнями – цветы, глаза в окантовке лепестков на длинных извивающихся ножках. И все они тянули жадные взгляды в одном направлении, так что стебли некоторых из них были натянуты, как струны, готовые вот-вот лопнуть. Командор устремил взгляд туда же и увидел ее. Темный силуэт на фоне серой «зари». Как будто вырезанный из черной бумаги. Театр теней. Тени. Одной тени…

Она стояла спиной к нему, втянув шею, сжав худенькие плечи, испуганная, одинокая, беззащитная, готовая упасть в бездну отчаянья, откуда уже нет возврата.

Командор приближался к ней, стараясь ступать бесшумно. Главное – оказаться рядом, прежде чем этот мир без надежды и радости отнимет у нее последние крохи воли к сопротивлению, желанию жить и продолжать двигаться к цели. Стоп! А если это обманка? Если это – очередная ловушка? Здесь реальность и то, что видишь – далеко не одно и то же. Может быть, и нет уже никакой реальности?! Может быть, в Долине Серверов уже появилось очередное надгробие, на котором начертано: «Командор Матвей Вайгач»? Но тогда терять точно нечего.

Сейчас главное – найти нужные слова. Только бы не напугать ее еще больше своим внезапным появлением.

Он уже был рядом, он уже видел, как дрожат ее плечи, как сжимаются кулачки. Принцесса… Принцесса Анна… «Анна Дарийская, принцесса и наследница престола Дарийской империи, шестнадцать лет», – вспомнил он, что было написано в досье от Фернандо.

Принцесса… Какая там принцесса?… Воробышек. Мокрый воробышек. Из лужи – на мороз…

И тут она начала судорожно глотать воздух, а потом вытянула шею, как будто изготовилась к крику, полному отчаянья.

Нет! Сейчас нельзя… Нельзя кричать. Почему? Да потому же, почему не стоило горланить «Марш звездных воинов». Нельзя – все! Иначе – конец Игре…

В последний момент он успел зажать ее рот, ощутив, как от этого внезапного прикосновения все ее тело пробила крупная дрожь, наклонился к ее уху и прошептал как можно тише, спокойнее и тверже:

– Не надо. Не надо кричать…

И в этот момент там, где поднималась серая заря, раздался громогласный истерический вопль. Матвей едва успел разглядеть впереди еще один силуэт: лысый череп с большими ушами, воздетые ввысь тощие руки, торчащие из короткой мантии-безрукавки.

Надо же… Как много шума от этого тщедушного человечка.

От его вопля дрогнуло пространство, в нем звучали и боль, и смятение, и страх, и отчаянье. Принцесса прижалась спиной к командору, зажала уши, и казалось, что она вот-вот лишится чувств. И тут впереди сверкнула алая вспышка, и раздался грохот, от которого командор чуть не оглох. Взрыв разметал тощее тело, и дымящийся обрубок руки – от кисти до локтя – упал в черную грязь буквально в трех метрах впереди, превратился в большую серую змею, яростно сверкающую желтыми глазами. Но, похоже, сейчас ей было не до нападения. Рептилия глянула на принцессу, показала раздвоенный язык, с тяжелым всплеском нырнула в болото. Стало тихо.

Матвей дождался, когда принцесса оторвет ладошки от ушей, осторожно положил руку ей на плечо.

– И почему же здесь нельзя кричать? – спросила принцесса шепотом.

– Я думаю, потому что местное начальство не любит шума, – отозвался Матвей, выдержав паузу.

– И что же дальше? – Она посмотрела туда, где только что неведомая сила разорвала в клочья пастора.

– Мы вместе или как? – на всякий случай поинтересовался командор.

– Мы? – Она окинула командора взглядом с ног до головы и пристально посмотрела ему в глаза. Губы ее дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но вместо этого взяла его за руку, крепко сжала ладонь и потянула за собой, осторожно ставя босые ступни на холодный камень. – Только пойдем медленно, очень медленно…

– Тебе страшно?

– Уже нет. Почти нет.

Чем дальше они продвигались, чем ярче становилась серая заря, она все сильнее прижималась к нему плечом.

– Принцесса… Анна… Может быть, я все-таки пойду впереди? – предложил командор, когда они почти дошли до места, где разорвало пастора.

– Нет… Матвей… Я не хочу прятаться.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Ты же откуда-то узнал мое.

Рубище, оставшееся от пастора, все еще дымилось, под ним что-то закипало и булькало, а из-под грубой ткани выплескивались мелкие брызги крови и поднимались зловонные испарения. Анна остановилась, не решаясь переступить через то, что осталось от Фреди. Командор уже отвел ногу, чтобы пинком отбросить в сторону этот кусок вонючей ветоши, но тот отпрыгнул сам, издав квакающий звук, и пополз подальше от тропы, прокладывая себе путь через заросли светящихся стеблей.

– Что это было? – спросил Матвей, на всякий случай достав из кармана плазменный резак.

– Это? Неважно, – отозвалась принцесса. – А вот это мое. – Она протянула руку за резаком.

– А ты уверена, что владеешь им лучше, чем я?

– Я уверена, что не стану кромсать все подряд без крайней надобности. Так отдашь?

– Нет.

– Ладно…

– Ты хоть знаешь, куда мы идем?

– А ты?

– Скорее нет, чем да.

– И я примерно так же. Нам нужен некий Сфинкс.

– Остановись, премудрый, как Эдип, пред Сфинксом, древнею загадкой…

– Ты что-то сказал?

– Нет. Только подумал. Кажется…

«Кажется, девочка боится разочароваться во мне…»

«Он сдержанный, спокойный, кажется, не глуп. Но ведь и Фреди был не дурак. Подлец, циник, но не дурак…»

«Она просто чудо. Но кто знает… Может быть, судьба решила просто посмеяться напоследок, и следующий шаг станет последним…»

«Что бы там ни было, он лучше любого из тех, кто был на яхте…»

«Если удастся вытащить ее отсюда, то можно считать, что жизнь прошла не зря…»

«И не нужно никакого престола. Если удастся, вытащить отца – и все… Пусть сам решает, остаться ли ему на Дарии. А лучше забрать его с собой. Долг отдан, и теперь мятежникам незачем держать его взаперти…»

– Любой свергнутый монарх опасен, пока жив. Он всегда остается угрозой для новой власти, – выдал Матвей цитату из учебника по геополитике, который прочитал на досуге еще в училище.

– То-то и оно… – Принцесса вздрогнула и настороженно посмотрела на своего спутника. – Ты мысли мои читаешь?!

– Думаю, что ты мои – тоже. Здесь же нет ничего невозможного. Разве не так?

– Я не хочу!

– Извини, я тоже не хотел. Так получилось. Мне просто надо понять, кто ты, какая ты…

– Какая есть… – Она продолжала говорить шепотом, хотя теперь и в этом особой нужды уже не было. Достаточно было лишь подумать. – Но я не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове.

– Я тоже. Потерпи еще немного. Скоро все кончится.

– Уверен?

– Что кончится – да, уверен. Но не знаю – как…

– Мне… страшно.

– Я и сам боюсь. Мне теперь есть за кого бояться, ваше…

– Не смей!

– Что?

– Забудь, что я принцесса. Никаких высочеств. Хорошо?

– Да, Анна.

– И отдай резак.

– Хорошо… – Он протянул ей инструмент, и Анна, лишь на мгновение сжав его в ладошке, зашвырнула куда подальше.

– Так будет лучше…

– Согласен. Потому и отдал.

– Подслушал?

– Конечно.

Теперь под ногами клубился серый туман.

– Нет! – вдруг сказала принцесса негромко, но твердо.

– Что – нет?

– Не надо нести меня на руках.

– Но ты же босиком, а здесь не видно, куда ступаешь. А куда ботинки-то делись?

– Один утопила, второй выбросила.

– Растяпа.

– Какая есть… Ты говори-говори. Когда болтаешь, чужих мыслей не слышно.

– Тебе есть что скрывать?

– Всем есть что скрывать. Даже детям.

– Ты уже не ребенок.

– Мне сейчас кажется, что я им никогда и не была. Разве что очень-очень давно.

– Все-таки лучше иди за мной.

– Нет. Только рядом.

Плоский обломок скалы, лежащий прямо на тропе, появился совершенно неожиданно. Слой тумана почти скрывал его, и Анна наверняка ударилась бы коленом о его край, если бы не заметила яркое рыжее пятно на сером булыжнике. Такого здесь можно было ожидать меньше всего… Симпатичный рыжий котенок мирно дремал на каменном обломке. Но через долю секунды он открыл голубые круглые глазенки, вскочил на лапы, неторопливо потянулся, выгнув спину, а в следующее мгновение исчез.

– Вот те раз! – Матвей даже не пытался скрыть своего изумления. – Что это было?

– Мне кажется, я догадываюсь.

– Я тоже. Странно…

– Что теперь делать? – спросила принцесса несколько растерянно, но особой тревоги в ее голосе Матвей не почувствовал. И тут же понял, почему: он был рядом, и девочка на него надеялась, верила, что он сможет принять единственно правильное решение.

– Думаю, ему не понравится, если мы попытаемся пройти, пока его нет. Лучше сейчас не делать ничего такого, что ему может не понравиться.

– Да, наверное… – Анна вспомнила судьбу самозваного пастыря. Его бравые песнопения явно не понравились Сфинксу.

– Я вообще не люблю, когда шумно… – Котенок снова был на месте, но стал несколько крупнее и продолжал расти. Теперь он стоял в напряженной позе, казалось, в любой момент был готов к нападению и постоянно переводил взгляд то на принцессу, но на командора. – И что прикажете теперь с вами делать?

– Разве мы смеем приказывать? – поспешно заявила Анна.

– Еще бы вы смели, – парировал Сфинкс. – Я одного не понимаю: чего вам здесь не хватает? Все есть – чего ни пожелай.

– Мы хотим домой, – тихо сказала принцесса.

– Да? – искренне изумился Сфинкс. – Вы думаете, ваш мир более реален, чем этот? Нелепое заблуждение. Его можно точно так же стереть, превратить в ничто, так что следа не останется. За одно мгновение.

– Каким бы он ни был, но он наш, – решился сказать командор. – А если его не станет, то я готов разделить его участь. Мы всю жизнь знаем, что однажды умрем.

– Да, с логикой у вас полные нелады. – Сфинкс хищно усмехнулся. Теперь он был уже размером с лошадь. – Но этим вы ничем не отличаетесь от других, кто здесь побывал до вас. Если вы так стремитесь отсюда выбраться, то зачем вас вообще сюда понесло?

– Мы… – Матвей осекся, решив, что вправе отвечать только за себя. – Я попал сюда только потому, что мне не оставили выбора. Но я ничуть не жалею о том, что все случилось так, а не иначе. Нет! Не совсем так. Я не буду сожалеть ни о чем, если вернусь. – Он взял принцессу за руку. – Если мы вернемся. Так что загадывай свою загадку.

– Что? – Сфинкс усмехнулся еще раз, но уже не так хищно. – Какую еще загадку? Вы уже видели, как сила становится слабостью, как иссякают желания, как подступает небытие, как уязвимы сильные духом и крепкие телом. Все кончается, в том числе и жизнь. А имеет ли смысл то, что не вечно? Ничто не вечно, а значит, ни в чем нет смысла. Идите прочь. – Он снова улегся на каменную плиту, давая понять, что разговор окончен, закрыл глаза и начал постепенно уменьшаться в размерах.

– Идем, пока не передумал. – Анна потянула командора за рукав, торопливо пытаясь обойти «постамент» Сфинкса с той стороны, где свисал его хвост.

– Нет. Не может быть, чтобы все было так просто… – Матвей попытался остановить ее, но было поздно.

Под ее ногами разверзлась черная бездна, она повалилась вниз, потянув за собой командора. Тот ухватился свободной рукой за первое попавшееся. И только через мгновение сообразил, что его пальцы сжимают хвост Сфинкса, который тут же резко дернулся и раскрутился, словно праща. Пальцы соскользнули с мягкой рыжей шерсти, и через мгновение принцесса и командор уже летели куда-то, рассекая густой серый туман. Матвей подтянул к себе Анну, обхватил ее талию, и она крепко вцепилась в его плечи.

Обрывки беспорядочных мыслей и чувств переплетались друг с другом, восторг и страх сливались воедино, но то ощущение обреченности, что они испытали в первое мгновение полета, вскоре исчезло без следа. Это был именно полет, а не падение! Вскоре стих ветер, бивший им в лица, и клочья серого тумана уже не проносились мимо, беспорядочно и стремительно, а величественно плыли рядом, как подобает настоящим кучевым облакам.

– Закрой глаза, – шепнул Матвей.

– Зачем?

– Хочу сделать тебе сюрприз… – Какой?

– Не скажу.

– Не надо. Что ты можешь? Дворец хрустальный возвести или шалаш построить? Мне все равно…

– Все равно?! Может получиться и райский сад, и каменная пустыня… Тебе все равно?

– Нет… Но давай все делать вместе. Вон там пусть появятся зеленые холмы… – Там, куда она указала, облака расступились, и под ними действительно появилась гряда холмов, покрытых хвойным лесом.

– А за ними пусть будет озеро, огромное, глубокое и чистое, правильной овальной формы.

– Почему овальной?

– Потому что я назову его Зеркало Принцессы.

– Тогда эти холмы пусть будут Командорскими.

– Хорошо. Пусть будут.

Они летели все дальше и дальше, рисуя в своем воображении бескрайние долины, дремучие леса, величественные горы, нанося на карту своего мира очертания океанов и поднимая из их пучины острова. По долинам неслись стада бизонов и табуны диких коней, в чащобах таились хищники, в океанах неспешно двигались косяки рыб. Их лица обжигал жаркий ветер пустынь, а уже через мгновение они стряхивали с ресниц иней, рассекая морозный воздух заснеженных долин, а потом после долгого полета рухнули с небес в высокую мягкую траву, расцвеченную ромашками и васильками…

Глава 30

Многие ошибочно полагают, что все планеты Лиги Окраинных миров появились в результате Игры. Многие, но далеко не все. Несколько десятков миров были заселены выходцами с Земли в незапамятные времена, и на прародине человечества о них просто забыли. Планеты, пригодные для жизни землян, – не такая уж и редкость. Причем ни на одной из них не было обнаружено ни собственной цивилизации, ни форм жизни, стоящих на пороге возникновения разума. А вот следы деятельности исчезнувших разумных существ встречались и встречаются практически повсеместно. Причем говорить о каких-либо техногенных катастрофах, которые привели к их исчезновению, не приходится. Многие цивилизации исчезли не только до овладения атомной энергией, но и даже до изобретения колеса. Нет там даже следов войн и разрушений. Прекрасно сохранились города, многие из которых отличаются необыкновенно совершенной архитектурой, произведения искусства, библиотеки. Возможно, когда мы раскроем тайну письменности хотя бы одного из этих миров, человечество узнает, как можно прожить короткую и счастливую жизнь, а затем исчезнуть без мук и лишений – в свой срок.

Диего Гарсия. Предисловие к «Атласу исчезнувших цивилизаций», Фабрика, 2900 год

Над ухом протяжно гудел шмель. Он явно заблудился в стеблях травы и теперь шел на посадку, чтобы слегка передохнуть и снова отправиться на поиски выхода. Но, похоже, место для посадки он выбрал не самое удачное, и когда Матвей провел ладонью по щеке, ему пришлось снова взлетать и теперь уже мчаться напролом сквозь зеленые заросли. Командор открыл глаза и увидел сквозь пучок осоки, склонившийся над его лицом, голубое небо в паутине перистых облаков. В ноздри ударили давно забытые пряные запахи поздней весны. После окончания училища ему лишь несколько раз удалось побывать на Земле, да и половина срока обучения прошла на Ялте, небольшой планете в сотнях парсеков от Солнечной системы, где были и океан, и каменистая суша, и воздух, но почти не было растительности – только мхи да редкие чахлые кустики с мелкой бледно-зеленой листвой. Да еще и холод собачий…

Может, пора признать: все, что случилось за последние дни, – всего лишь дурной сон? В реальности такая история ни за что не могла бы иметь счастливого финала. Но, возможно, она еще не закончилось… Может быть, то, что происходит сейчас, – очередная ловушка, очередная каверза судьбы, и теперь рядом нет ни шерифа Кассия, ни контр-адмирала Аруги, никого, кто мог бы помочь. Кстати, почему то место называют Лабиринтом? Не было там никакого лабиринта… Была лишь цепочка обстоятельств, и единственным, кто мог помешать ему достигнуть цели, был он сам. Стоило хоть раз потерять самообладание, сделать поспешный шаг, принять друга за врага, а врага за друга – и все… Неумеренность в желаниях вредит вашему здоровью и является угрозой для жизни. Впрочем, ничто в этом мире не безопасно. Всякая жизнь висит на волоске, даже если ее хозяин нежится под ласковым солнцем на мягкой траве.

Даже если все произошедшее было сном, то теперь было бы вдвойне обидно проснуться от воя сирены на лежанке в узком «пенале», вырубленном в скальной породе безымянного астероида – своем спальном боксе на секретной базе Звездного флота.

И шмель улетел… А если бы ему вздумалось вонзить свое жало в щеку или в нос потерявшего бдительность командора, то, пожалуй, и сну пришел бы конец. Эх, насекомое… А ведь могло бы оказать неоценимую услугу: проверить на прочность призрачную грань между несокрушимой реальностью и зыбкой игрой воображения.

Но сон и так постепенно рассеивался, хотя до сих пор, даже на пороге пробуждения, не слишком-то верилось ни в шелест трав, ни в гомон птиц, ни в отчаянную голубизну небес, ни в чье-то, спокойное ровное дыхание у щеки.

Он осторожно повернул голову и увидел, что принцесса рядом, что она спит на мягкой траве буквально в метре от него, улыбаясь тому, что видит во сне. Никакого страха, никаких тревог… Нет, так не бывает. Где-то должен быть подвох. У этой истории неизбежно будет продолжение, и судьба наверняка готовит какую-то пакость.

Со стороны неба донесся гул. Сначала едва слышимый, но постепенно нарастающий. Порыв ветра смел облака и качнул верхушки деревьев – по небесному своду будто прошла невидимая волна. Что-то похожее происходит, когда в атмосферу входит тяжелый транспортный корабль. Но что ему делать здесь, на новорожденной планете, координат которой никто не может знать? Случайно мимо пролетал? Впрочем, как-то господа из Корпорации должны подводить итоги Игры… Значит, способ есть, раз уж они так быстро примчались. Ах да! Чип с маячком… А что? Время – деньги. Прибытку – время, потехе – час. Пусть неудачник плачет. Только тем неудачникам, что остались в Лабиринте навсегда, сейчас не только не до смеха, но и не до слез.

Принцесса открыла глаза и резко поднялась на колени, опершись ладошкой на его плечо.

– Тихо! Больно же… – вполголоса произнес Матвей, удержав ее за руку, не давая принцессе встать.

– Что это там гудит? – поинтересовалась она, ткнув пальцем в небо.

– Точно не знаю, но думаю, что господа из Корпорации уже прибыли. Хотят поздравить нас со сказочным выигрышем.

– Ты думаешь – что-то не так? – Она уловила иронию в его интонациях и слегка наморщила лоб.

– Не знаю. Я не знаю, что у них на уме на этот раз. Так что сначала поиграем в партизан. – Он взял ее за руку и потянул в сторону лесных зарослей, до которых было не больше сотни метров.

– Мы что – ползком будем перемещаться по собственной планете? – возмутилась Анна.

– Нет, я думаю, ползком еще рано. – Командор поднялся на ноги и помог встать принцессе, и в этот момент гул стих. – А теперь – бегом!

Ноги вязли в густой траве, так что стремительного броска не получилось. Едва беглецы укрылись под раскидистыми кронами кленов и берез, над поляной завис серебристый катер и медленно опустился прямо на то место, где они лежали еще пару минут назад. Через борт неуклюже перелез толстячок в рубашке и шортах защитной раскраски, огляделся по сторонам, пожал плечами, но потом вдруг заметил полосу примятой травы, ведущую к зарослям, и пискляво прокричал что-то нечленораздельное. Не услышав ответа, он с трудом перегнулся через борт, достал обычную охотничью двустволку и, беспорядочно направляя его в разные стороны, неуклюже зашагал по следам. Вояка из него был явно никудышный, да и следопыт никакой. Прежде чем он прошел полпути до зарослей, где затаились принцесса и командор, трава успела распрямиться, что повергло его в полную растерянность.

– Хоть бы не нашел… – прошептала Анна чуть слышно.

– Ты его знаешь?

– Да. Конфедент-советник Иона. Из Корпорации. Препротивный тип. Он как бы курировал мою подготовку…

– Тебя к чему-то готовили?

– Еще как! А тебя – нет?

– Меня? Готовили. Когда-то. Только не к тому…

Похоже, перешептывались они недостаточно тихо, и чуткие уши конфедент-советника что-то уловили. Он торопливо двинулся в правильном направлении, раздвигая кусты стволом своего ружья. Но едва он протиснулся в заросли, широкая твердая ладонь командора зажала ему рот. От неожиданности советник выронил оружие, и это, возможно, спасло его руку от вывиха или даже перелома. В тот же миг перед ним возникла Анна, ловко запустила пальцы в нагрудный карман рубашки советника, извлекла оттуда переговорное устройство и швырнула его в ближайший древесный ствол – так что микросхемы брызнули во все стороны, а потом, присев на корточки, выловила из травы ружье.

– Зря, между прочим, стараетесь, господа, – заявил советник, едва ему вернули дар речи. – На «Ковчеге» точно знают, где вы находитесь, с точностью до метра.

– Где знают? – переспросил командор.

– «Ковчег», чтоб вы знали, это флагман представительского флота Корпорации! – с явной гордостью заявил сановник. – Он сейчас сел в сорока километрах отсюда, и там уже начали готовить торжественный прием в вашу честь, господа! Так что не соблаговолите ли вы проследовать к катеру?

– Не могли они прислать кого-нибудь другого… – проворчала принцесса.

– Я-то чем нехорош?

– Вы, советник, прекрасно знаете, что мне вы противны.

– Конечно, можно было послать за вами роту почетного караула, – тут же отреагировал Иона. – Но тогда вы могли бы превратно понять наши намерения. Тем более что я уже заслужил ваше полное доверие!

– Доверие?! – искренне возмутилась принцесса. – Какое еще доверие?!

– Разве я и Корпорация, в моем лице, не выполнили все взятые на себя обязательства?! – раздраженно заявил советник. – Поверьте, для вас это было наилучшим способом решить все проблемы, что создал себе, вам и всей Дарии, ваш уважаемый отец.

– Что с ним?! – Анна резко посмотрела ему в глаза, так что Иона отшатнулся. Он, возможно, и повалился бы навзничь, если бы командор не продолжал крепко держать его за плечи.

– Он… С ним все в порядке. Отбывает пожизненное заключение. За предательство интересов народа Дарии. Но вы сможете его выкупить. Миллиардов за десять. Предварительная договоренность уже достигнута. Да…

– Десять миллиардов?!

– Да вы и не беспокойтесь. Не пройдет и трех недель, и у вас и не такие деньги будут. – Иона распрямился, поправил воротник и торжественно объявил: – Не далее как через полтора часа начнется неформальная встреча потенциальных инвесторов. Сюда прибыли богатейшие и влиятельнейшие люди с самых успешных миров Лиги. Надеюсь, что вы успеете за это время привести себя в порядок, переодеться и позавтракать?

– А что – могут начать и без нас? – включился в разговор командор, сдавив плечи советника, так что тот взвизгнул.

– Никак… нет. Без вас не начнут. Но все уверены, что вы успеете.

– Я что-то не понял… – Матвей резко развернул Иону лицом к себе. – Так что сейчас будет – прием или неформальная встреча?

– И то и другое. Да отпустите же меня наконец!!! Вместо благодарности…

– И сколько каждый из них заплатил за участие? – Матвей вспомнил Ингрид с Фешенмуна, ту, что однажды купила право уединиться с ним за одним столиком. Здесь, вероятно, цена была куда выше. – А вы не забыли, что все это происходит на нашей планете? Какова наша доля? Когда мы ее получим?

– О-о! Командор! Да вы деловой человек! Но с чего вы взяли, что за участие в неформальной встрече кто-то платил?

– Догадался! Корпорация ничего не делает даром. Господин Стронг бесплатно и не чихнет.

– Никак не ожидал от вас такой мелочности, – с укоризной в голосе произнес Иона. – В конце концов, в вашем мире пока нет ни конституции, ни налогового законодательства. Так что и претензии беспочвенны. Но в любом случае это вопрос не моей компетенции. Хотите, до начала приема я вам организую личную встречу с господином Стронгом? Недорого. Но тогда тем более стоит поторопиться.

Принцесса вопросительно посмотрела на командора, и тот едва заметно кивнул.

– Хотим. – Анна вдруг ткнула советника в живот ружейным стволом. – Только сначала извольте сказать, откуда вам стало известно, что мы здесь.

– Ну, это просто! – Иона окончательно пришел к выводу, что бить, а тем более – убивать его пока не собираются, и это придало ему уверенности в себе. – Каждому игроку вживляется чип, который не только позволяет отслеживать ваше местоположение в любой точке галактики, он и снимает, анализирует и передает информацию со зрительного и слухового нервов. Так что игроки, сделавшие ставку от пяти миллиардов талеров, имели возможность следить за каждым вашим шагом, видеть все вашими глазами.

– И они сейчас за нами подсматривают?! – возмутилась принцесса.

– Нет. Не знаю… Может быть. Но вряд ли. – Советник снова не на шутку перепугался. – Как только вы прибудете на «Ковчег», чипы деактивируют.

– Точно?! – рявкнул ему в ухо командор, так что у Ионы подогнулись колени.

– Совершенно… Совершенно точно. Встреча строго засекречена.

Чтоб никаких посторонних глаз и ушей. В вашем случае – особенно.

– С чего бы нам такая честь? – поинтересовался Матвей.

– Планета! Эта планета – просто чудо. Большая редкость. Идеальный климат. Вечное лето. Комаров нет. Что ни ископаемое – то полезное. Грандиозные возможности. Вы наверняка получите не просто выгодные, а крайне привлекательные предложения. Уже готовы концессионные соглашения миллиардов на сто пятьдесят – не меньше. И отдайте наконец мое оружие!

– Зачем вам надо было вообще его брать? Доверие укреплять? – продолжила допрос Анна.

– Здесь не настолько безопасно, как кажется, – поспешно ответил советник, с опаской озираясь по сторонам. – Нам лучше убраться отсюда поскорее.

– Что нам угрожает? – спокойно спросил Матвей, не придавая значения его страхам. Похоже, советник по сути своей был человеком довольно пугливым.

– На подлете я видел растерзанные хищниками трупы двух бизонов, – ответил тот почти шепотом. – Не знаю, чего вы тут наколдовали, но инвесторам об этом пока ни слова! Пока не будут подписаны все бумаги.

– Пошел! – Командор подтолкнул советника в сторону, где стоял катер, схватил принцессу за руку и двинулся за ним.

Иона мчался быстро как только мог, и когда он был на полпути к спасительному транспортному средству, Матвей и Анна были только на краю поляны, когда из зарослей раздался оглушительный свист, в воздухе мелькнуло что-то похожее то ли на хлыст, то ли на длинное тонкое щупальце. Оно обвило конфедент-советника ниже живота, подняло его в воздух и стремительно утащило в кусты. Тот успел лишь коротко вскрикнуть, а потом послышалось громкое довольное хищное урчание, чавканье и очень неприятный хруст.

Не тратя время на слова, командор схватил принцессу, забросил ее на плечо и помчался к катеру. Пока неведомый хищник был занят трапезой, но через несколько секунд спасаться могло быть поздно… Когда они оказались на борту и Матвей запустил двигатель, жуткое существо выскочило на поляну. А едва катер поднялся метров на сто, его язык успел чиркнуть по дну обшивки. Командор заложил вираж, чтобы сделать круг над поляной и с безопасной высоты рассмотреть чудовище. Как ни странно, на первый взгляд, ничего угрожающего в его облике не было. Обычный сухопарый человек с синеватой кожей провожал взглядом удаляющийся катер.

– Тейл! – вдруг воскликнула принцесса. – Это же…

Матвей тоже узнал его – того самого типа, что матросы «Ямато» выловили из волн океана Хаоса.

– Как он мог здесь оказаться!? – спросил командор, но тут же понял, что задавать этот вопрос бессмысленно и принцесса едва ли знает больше, чем он сам.

– Это я… Я виновата.

– В чем?

– В том, что он здесь. Это я притащила за собой собственный страх… Сделай-ка еще один заход. – Анна взяла наизготовку ружье, которое не выпустила из рук, даже когда Матвей тащил ее к катеру. – Я не хочу, чтобы здесь бродили всякие твари.

– Сейчас. – Матвей заложил еще один вираж, стараясь не слишком разгонять летательный аппарат, и принцесса выстрелила из обоих стволов трофейного оружия. Монстр с визгом метнулся в сторону зарослей и вскоре затерялся среди них.

– Догонять будем? – спросил командор, но Анна лишь отрицательно мотнула головой.

Матвей точно не мог знать, в какой стороне находилось место посадки «Ковчега», но рассудил, что корабль такого размера, если сделать два-три круга, постепенно увеличивая их радиус, непременно попадет в поле зрения. И не ошибся. Серебристая сверкающая на солнце башня поднималась выше окрестных холмов. Корабль действительно поражал воображение своими размерами, и было непонятно, зачем было тащиться сюда на такой громадине. Разве что кроме «богатейших и влиятельнейших людей с самых успешных миров Лиги» сюда доставили что-то еще. Например, пару-тройку десантных дивизий со всем полагающимся арсеналом. На одной из верхних палуб раскрылись ворота посадочной галереи.

– Садимся? – на всякий случай спросил Матвей.

– Страшнее, чем было, все равно не будет, – отозвалась Анна, и он направил катер на посадку.

Едва катер замер на посадочной площадке, появился человек в джинсах, желтой футболке с непонятной красной надписью на груди и белых кроссовках. Был он уже далеко не в юном возрасте, но явно стремился выглядеть моложе своих лет. Во всяком случае, его рыжие длинные волосы, несмотря на растрепанность, выглядели так, будто их только что окрасили.

– Милости прошу, господа! – воскликнул он гораздо громче, чем было необходимо. – Позвольте представиться – директор аналитического департамента Корпорации «Орго» Смайли Брексмейер. О нет! Вам представляться не надо. Я прекрасно знаю, кто вы. Вы сейчас – первые в галактике знаменитости. Половина населения миров Лиги готова молиться на вас. Да! Но смею заметить, многие вами недовольны. Да! Особенно вами, командор. Но я их предупреждал. Впрочем, это лишнее… Теперь уже это не имеет никакого значения. Поздравляю! Вы совершили чудо! Этот мир станет домом для миллионов налогоплательщиков. – Смайли болтал без умолку, не давая вставить ни слова, но при этом не забыл подать руку принцессе, когда та вылезала из катера, и жестами показывать направление, куда следует идти. – У нас есть несколько вариантов. Либо вы сначала завтракаете, потом приводите себя в порядок и только после этого встречаетесь с его превосходительством, либо сначала встречаетесь, а потом завтракаете и все остальное… Кстати! – Он вдруг остановился, оглянувшись назад, в сторону катера. – А где уважаемый конфедент-советник Иона?

– Он… – начала принцесса, но командор прервал ее, опасаясь, что та скажет правду:

– Он решил прогуляться обратно пешком. Просил передать, что если срочно понадобится, то пусть за ним вышлют катер.

– Что ж… Это странно. Иона никогда не был любителем пеших прогулок. – Смайли замялся, явно не поверив тому, что сказал командор. Но, видимо, инструкций на такой случай у него не было. – Итак, с чего бы вы хотели начать?

– Иона обещал, что первым делом нам деактивируют чипы! – поспешно заявила принцесса.

– Да?! – Смайли сглотнул, явно не зная, что ответить. – Да, конечно… Безусловно. Извольте пройти в ваши временные апартаменты. – Смайли пригласил их следовать за ним и, пока они двигались по широким коридорам и поднимались в просторном лифте, продолжал вещать: – Да, чипы. Конечно… А вы знаете, что один только фильм о ваших приключениях принесет вам не менее пяти миллиардов? Да! Среди гостей – несколько продюсеров, так что впору устраивать аукцион. Вообще-то, ресурсы вашей планеты, по предварительным оценкам, составляют не менее восьмисот триллионов талеров. Но я думаю, на самом деле они стоят гораздо дороже…

– Зачем было гонять сюда такой огромный корабль? – прервал Матвей болтовню Смайли..

– Вы опасаетесь, что мы уже привезли заводы, оборудование и буровые вышки? – Смайли расхохотался, обнажив идеально ровные сверкающие белизной зубы. – Не беспокойтесь! Никакой хозяйственной деятельности здесь не будет, пока не состоится подписание инвестиционных соглашений. «Ковчег» доставил сюда вашу временную резиденцию. Сейчас идет разгрузка, сегодня вечером начнется монтаж конструкций, а завтра поутру отметим новоселье.

– Чипы вынуть не забудь, – напомнил командор.

– О да! Конечно. Мы уже пришли. – Смайли, приложив ладонь к датчику, открыл неприметную дверь. – Прошу. Это медицинский отсек.

Посреди просторного помещения стояло кресло, похожее на зубоврачебное, и в нем мирно дремал лысый, жилистый, высокий, пожилой человек в помятом белом халате.

Матвей заметил, как принцесса побледнела.

– Что с тобой?

– Тит. – Она прижалась к нему, и чувствовалось, что все ее тело пробила дрожь. – Тит-Живодер!

От ее крика человек проснулся, холодно глянул на принцессу и командора, потом перевел взгляд на Смайли и, зевнув, пробормотал:

– Вечно меня за кого-то принимают… Кто первый? – Он взял со столика, стоявшего рядом, лазерный скальпель и пинцет, а затем, кряхтя, поднялся с кресла.

Матвей осторожно отпустил дрожащую принцессу, подвел ее к креслу и аккуратно усадил ее, шепнув на ухо:

– Ничего не бойся.

Операция заняла не больше минуты. Крохотный надрез где-то за ухом, и хирург вытащил пинцетом пластиковый кругляшок телесного цвета, стряхнув с него капельку крови.

Командор решил подстраховаться. Не могло быть такого, чтобы господа из Корпорации не пристроили им второго чипа – не для господ игроков, а чтобы самим контролировать каждый шаг хозяев этой планеты. Он сжал кулаки в «замок» и обрушил удар на голову Смайли. Тот свалился как подкошенный и, лишившись чувств, растянулся на полу. Матвей медленно взял с хирургического столика второй скальпель, чуть больше, чем тот, что был в руке у доктора, и негромко произнес:

– Еще один…

– Что?

– Второй чип доставай.

– Я…

– Быстро!

Больше повторять не пришлось. Правда, разрез за другим ухом получился не таким аккуратным, и по шее принцессы побежала тонкая струйка крови.

Командор едва сдержался от того, чтобы не уложить доктора рядом со Смайли, но вовремя вспомнил, что тот еще должен и его самого избавлять от крохотных «шпионов».

– Уберите ваш кинжал и садитесь, – как ни в чем не бывало предложил доктор, обрабатывая порез какой-то пахучей мазью. – А этого проныру вы славно приложили, – добавил он, извлекая второй чип из-под кожи командора. – У меня у самого давно руки чесались. Скользкий тип. Да и остальные здесь не лучше… Сейчас я его в чувство приведу, и он вас дальше проводит куда следует. Или пусть лежит?

– Доктор, а вы кто? – Принцессу пронзила внезапная догадка, но она боялась поверить в нее. Она просто заметила, что внешность врача как-то неуловимо изменилась, и сейчас он совершенно не походил на Тита-Живодера. И этому могло быть только два объяснения: либо недавние переживания сыграли с ней злую шутку, либо это существо и впрямь могло менять внешность, а это значило, что доктор – и не человек вовсе… Но Матвей, похоже, ничего такого не заметил.

– На корабле есть еще кто-то? – поинтересовался он, пытаясь раздавить ногтем только что извлеченные чипы.

– А мне откуда знать… – Доктор слегка усмехнулся. – Я всего лишь врач, и то, что происходит за пределами медицинского блока, – не в моей компетенции. Но это можно узнать, заглянув в отсек управления. Там есть система слежения. Мне, бывало, кто-нибудь понадобится, так я запрашивал вахтенного офицера, и пожалуйста – кого угодно находили.

– Спасибо, доктор, – поблагодарил командор. – Как туда пройти?

– Лифт в конце коридора. Налево.

– Спасибо, доктор.

– Матвей, что ты задумал?! – Анна ощутила внезапную тревогу, и еще ее возмутило, что ее командор принял какое-то решение, не посоветовавшись с ней. Но тот, казалось, ее не слышал. Он взвалил на плечо Смайли, который еще не пришел в себя, и двинулся к выходу. Оставалось лишь последовать за ним.

Глава 31

Интрига рано или поздно губит того, кто ее затеял.

Пьер-Огюстен Карон де Бомарше, драматург и публицист, XVIII век

– Дуайт, вы не находите, что наши герои несколько злоупотребляют нашим терпением? – Мыкола Гарбуз, наследственный президент планеты Конотоп, член совета директоров Корпорации «Орго», развалившись, сидел в шезлонге под полотняным навесом и потягивал свекольный коктейль из высокого стакана.

– Не торопитесь, Мыкола, – отозвался Стронг, который сидел в шезлонге напротив с бокалом «Бриллиантового коктейля». – Никуда они не денутся. И артачиться им смысла нет.

– Но вы гарантируете мне пятьдесят один процент?

– Я уже говорил, что ничего не гарантирую! – раздраженно ответил Стронг. – У этой планеты есть хозяева, так что с ними и договаривайтесь.

– Но вы обещали. В конце концов, сейчас моя очередь на стандартный набор преференций.

– Согласен. – Стронг вытащил из стакана соломинку, отшвырнул ее в сторону и вылил остатки коктейля себе в рот. – Буду откровенен. Речь идет о слишком жирном куске, чтобы просто так, за «здорово живешь», отдавать кому-то контрольный пакет. Посмотрите, дорогой Мыкола! – Он указал на просторную лужайку, где между столиками, барными стойками и павильончиками прогуливалось несколько сотен изысканных дам и господ. – Это цвет общества, богатейшие, самые уважаемые и влиятельные люди с большинства миров Лиги. И каждый из них рассчитывает получить свою долю. Вы хотите их всех обойти? Ну, одного, двух, ну, два десятка… Подумайте о том, что будет, если все они почувствуют себя обманутыми и оскорбленными. От вас же мокрого места не останется.

– Но сейчас моя очередь! – повторил Мыкола с нескрываемой обидой в голосе. – В конце концов, мы же договаривались.

– Не упорствуйте! – отрезал Стронг. – Не стоит разевать пасть на то, что не в состоянии проглотить. Как бы не подавиться…

Мыкола отшвырнул в сторону стакан с недопитым коктейлем, резко поднялся и молча зашагал прочь. На его место тут же плюхнулся Фернандо Кастро, лысину которого прикрывал черный парик из множества длинных мелких косичек, а пол-лица прикрывала желтая медицинская маска – под цвет его рубахи. Он молча протянул Стронгу пластиковую карту, и тот быстро спрятал ее в нагрудный карман.

– Сколько здесь? – поинтересовался он.

– Как договаривались – тридцать процентов.

– Сумма?!

– Думаю, она вас приятно удивит.

– Учтите, Фернандо, я не позволю себя дурачить!

– Господин Стронг. – Кастро склонился к уху собеседника. – Я одного понять не могу – на кой вам все это сдалось. Вы и так богатейший человек во вселенной.

– А вы не догадываетесь?

– Боитесь, что вас могут сместить?

– Наша лавочка – точно такой же гадюшник, как и ваше сопротивление, так что иметь средства помимо счетов в банках Корпорации – совсем не лишняя предосторожность. Так сколько там? Десять? Двадцать? Тридцать?!

– Тридцать четыре…

– Неплохо… Значит, у вас осталось почти восемьдесят… На эти деньги можно поднять серьезный мятеж где угодно. Как насчет вооруженного восстания на Фешенмуне, например?

– Нет. Слишком хлопотно. Да и какие вояки из этих модельеров и ювелиров… Лучше на Конотопе. – Фернандо огляделся по сторонам, чтобы убедиться, нет ли поблизости Мыколы. – Там как раз президент крупно проигрался. Ему вообще без денег на родину лучше не возвращаться. Но политически активная часть населения винит во всем Корпорацию и Совет Лиги. И все они очень хотят, чтобы им вернули хотя бы часть денег. Треск можно поднять на полгалактики. У них вполне приличный военный флот, но живут впроголодь. Субсидии на операцию по умиротворению пополам.

– Хватит с тебя и трети!

– Согласен.

Они посмотрели друг другу в глаза, одновременно усмехнулись, обменялись рукопожатиями, и Фернандо отправился туда, где прогуливались прочие гости.

После посадки «Ковчега» прошло не более пары часов, и уже целый час Стронг провел в этом шезлонге, ожидая, когда Смайли пригласит его на встречу с глазу на глаз с победителями Игры. За это время уже с десяток гостей явилось на краткую беседу. И это еще охрана пропускала не всех, а лишь согласно списку, где фигурировали люди настолько могущественные или полезные, что для них практически не было закрытых дверей. Брексмейеру давно было пора доложить о готовности, но коммуникатор молчал, а сам господин Председатель совета директоров считал зазорным звонить первым. Обычно для этого существовал секретарь-референт, но прежнего он недавно уволил в связи с утратой доверия, а его преемник в доверие еще не вошел. Координаты планеты являлись корпоративной тайной номер один – до того момента, пока не будут размещены все инвестиционные пакеты, а господа акционеры не выплатят долю, причитающуюся Корпорации. За последние десятилетия уже было несколько случаев, когда посторонние, те, кто не вложил в Игру ни цента, попадали на новорожденные планеты первыми и успевали обо всем договориться с будущими правителями. Причем ни разу не удалось достоверно установить, кто именно слил информацию. Это не могло не беспокоить, и поэтому с каждой новой Игрой режим секретности ужесточался. С «Ковчега» удалялся экипаж – благо огромный корабль был настолько автоматизирован, что с его управлением справлялось несколько особо доверенных сотрудников департамента технического обеспечения. В охрану и для обслуги на такие рейсы отбирались сотни раз проверенные, самые исполнительные и тупые сотрудники соответствующих ведомств. Даже бортовой навигатор был запрограммирован так, что информация о координатах планеты автоматически стиралась, едва «Ковчег» начинал скачок в обратном направлении.

На этот раз, кажется, удалось предусмотреть все. Вот только сама Игра сложилась не совсем так, как ожидалось. Смайли оказался прав насчет командора и теперь будет постоянно козырять тем, что предупреждал. Хорошо хоть, Фернандо подвернулся со своим предложением…

Стронг старался не признаваться даже себе в том, что именно заманчивое предложение Фернандо Кастро и сыграло решающую роль в том, что он проигнорировал последний прогноз Брексмейера. Но сейчас все равно уже ничего не изменить, а значит, нужно просто извлечь максимум выгоды из той ситуации, что сложилась. Даже с учетом оплаты участия в этой неформальной встрече итог получился неутешительным. Командор преподнес-таки сюрприз – дошел до финиша, хотя все было устроено так, чтобы сделать это невозможным. То, что он нашел общий язык с принцессой, – странно, но вполне объяснимо. Ни у кого из них двоих иного выхода не было. Их объединило желание жить, а теперь общая собственность сделает их неразлучными. Кстати! Надо заказать кому-нибудь из писак книгу об этой трогательной истории. Наверняка станет бестселлером. Какая ни есть, но прибыль. Цент талер бережет…

За спиной послышалась какая-то возня и перебранка, а затем он увидел прямо перед своим носом микрофон.

– Гуго Маракас, глобальный портал «Черная дыра»! – представился упитанный круглолицый молодой парень в футболке, жилете и полотняных штанах с многочисленными карманами. К его жилетному карману была приколота крохотная видеокамера, которая так и норовила своим объективчиком заглянуть прямо в глаза Председателю совета директоров. – Ваше превосходительство, не ответите ли на пару вопросов?!

– Откуда он здесь взялся? – поинтересовался Стронг, обращаясь к трем охранникам, которые тут же подбежали, вырвали у пронырливого репортера микрофон и заломили ему руки за спину.

– Виноват. Отвлекли, – попытался оправдаться центурион, старший по смене, виновато потупив глаза. В руках еще троих его подчиненных билась загорелая полногрудая блондинка в красном купальнике.

– Отпустите их, – распорядился Стронг. – Так что вас интересует? – спросил он у Гуго, едва тому вернули микрофон.

– Как вы оцениваете результаты прошедшей Игры? Насколько они были для вас неожиданными?

– Игра всегда непредсказуема – в этом-то вся интрига. Здесь нет и не может быть какого-либо расчета. Я не раз слышал от ряда игроков, будто бы они нашли некий алгоритм, создали некую систему, гарантирующую успех. Многие из них разорились. – Стронг позволил себе загадочно улыбнуться. – Могу лишь сказать, что я лично более чем доволен итогами. Победили именно те, кто был мне особенно симпатичен, за кого я искренне переживал. Кстати, должен сообщить вам, что, по последним данным, принцесса Анна совершенно невиновна в гибели трехсот двадцати двух тысяч своих подданных. Как выяснилось, она не бежала с Дарии, а была похищена членами одной из преступных группировок. Почти все участники похищения уничтожены службой безопасности нашей Корпорации, а те, кто уцелел, скоро предстанут перед судом.

– Извините, господин Стронг! – Гуго явно переволновался, услышав такие вести. – А командор? Его вина подтвердилась?

– Какая вина? Не забывайте, что с тех, кто успешно прошел Лабиринт, автоматически снимаются все обвинения. Его участие в нападении на транспорт с Фабрики, конечно, не подвергается сомнению. Однако до сих пор не выяснено, действовал ли он по собственной инициативе, или это была операция флота Земной Федерации. Сейчас уже достоверно известно, что груз на борту транспортного судна был контрабандным, так что речь сейчас может вестись лишь о нарушении процедуры досмотра, но никак не о пиратском нападении. Тем более что успехом оно не увенчалось.

– Вы уже беседовали с нашими победителями?

– Им нужно прийти в себя после всего, что пришлось испытать. Но, думаю, скоро они выйдут к нашим гостям.

– Когда состоится подписание инвестиционных договоров?

– Завтра. Как только будет достроена временная резиденция, определена форма правления на этой планете, дано ей название и выбран один из предложенных вариантов конституции.

– Каков инвестиционный потенциал этой планеты?

– Об этом лучше спросить у директора департамента развития планетных систем. И только завтра. Сейчас еще нет полной оценки местных ресурсов. Но уже очевидно, что он выше, чем на любом из миров, ранее сотворенных Лабиринтом.

– А сколько…

– Мне помнится, вы хотели задать лишь пару вопросов.

– Извините, ваше превосходительство… Последний. Какова была общая сумма ставок в этой Игре?

– Не слишком ли вы любопытны?..

– Я понимаю, ваше превосходительство, что это – коммерческая тайна. Но хотя бы приблизительно? Больше среднего или меньше?

– За всю историю Корпорации «Орго» не было случая, чтобы сумма ставок в последующей игре была меньше, чем в предыдущей. Запомните это навсегда и больше никому не задавайте этого идиотского вопроса.

– Весьма признателен, господин Стронг. Я, честно говоря, думал, что вы прикажете меня вышвырнуть отсюда, – заявил Гуго, пряча микрофон в одном из своих многочисленных карманов.

– Победителей не судят! К тому же я благодарен за проверку бдительности этих охламонов. – Стронг так искренне улыбнулся, что Гуго пожалел о том, что поторопился отключить микрофон и камеру.

Репортер неторопливо пошел прочь, подхватив под ручку свою подругу и, будто невзначай, толкнув плечом одного из охранников.

– Прикажете его шлепнуть сразу или попозже? – услужливо спросил угрюмый центурион, который явно чувствовал за собой вину за инцидент и опасался самых худших для себя последствий. Он с крайней неприязнью смотрел вслед уходящей парочке, которая вот-вот должна была смешаться с толпой.

Стронг не удостоил его не только ответом, но и взглядом. То, что Смайли до сих пор не дает о себе знать, начинало беспокоить его уже не на шутку. Даже если бы произошло что-то непредвиденное, он бы сообщил об этом. А уж Иона точно не удержался бы от подробнейшего доклада. Он бы и сюда прискакал…

– Некий господин Лин Тао просил передать, что вы будете очень рады его видеть и говорить с ним. – Охранник говорил шепотом, искоса поглядывая на стройного азиата, который стоял за границей оцепления, приветливо улыбаясь.

Господина Стронга пробил холодный пот. Да что там пот – сердце едва не остановилось от внезапного потрясения. Все шансы свести к минимуму гигантские убытки от последней Игры рушились. Ни один землянин не должен был узнать раньше времени, где находится эта планета. Ни один! Тем более этот проныра. Этот шпион! И он еще имеет наглость стоять здесь и лыбиться!

– Так что прикажете? – поинтересовался охранник.

– Для начала я прикажу тебя вздернуть. – Стронг ответил тихо, но в его голосе было что-то такое, от чего у охранника похолодела спина. Шеф не шутил. Случилось что-то страшное. Кары уже не миновать. Все пропало…

Так хотелось приказать пристрелить этого узкоглазого, но было очевидно, что тот не пошел бы на такой риск без страховки. Как?! Как он вообще здесь оказался?!

– Пусть пройдет… – Стронг ощутил то, чего раньше не чувствовал никогда. Бессилие. Ничего подобного не должно было произойти. Все было продумано до мелочей, у землянина не было шансов переиграть его. Это он должен был сейчас кусать локти. – Привет, Лин, – сказал он непринужденно, не желая показать ни растерянности, ни досады, как будто у него был спрятан в рукаве туз.

– Привет, Дуайт. Рад тебя видеть, дружище.

– Не сомневаюсь.

– Итак, я хотел бы, чтобы ты выполнил свою часть договора.

– Пока рано.

– Почему же?! – искренне изумился Лин.

– Право решать принадлежит нашему командору, а он наверняка после всего, что случилось, испытывает к тебе некоторую неприязнь.

– Не большую, чем к тебе, приятель. Но не забывай, что он землянин, а это кое-что значит.

– Ничего это не значит!

– Напрасно ты так думаешь.

– Лучше скажи, как ты нашел это место?

– Так же, как и ты.

– Мы просканировали весь его организм до последнего волоска…

– И ничего не нашли? – искренне изумился Лин.

– Шесть ваших жучков!

– Я так и думал! – Старший инспектор Совета Безопасности Земной Федерации сдержанно улыбнулся. – Все-таки ваши технологии несколько отстают от наших. Я думал, что вы найдете восемь. Так что потрудитесь признать свое поражение и принять наши условия.

– Хватит нести чушь! – уже не сдерживая эмоций, крикнул Стронг. – Я просто прикажу вас шлепнуть и закопать.

– Ваша лужайка окружена тремя десантными батальонами. – Лин продолжал говорить тихо, не забывая приветливо улыбаться. – Хватило бы и одного, но мы решили перестраховаться.

– Чушь! Мы бы засекли вас еще на подлете к планете. Да мы отследили бы вас еще на полпути сюда.

– Возможно. Если бы мы вломились сюда на крейсере. Но сотню малых десантных ботов ваша система слежения учуять не смогла.

– Да? – Стронг очень надеялся, что его собеседник блефует. – А как вы собираетесь отсюда выбираться. Ты думаешь, я ничего не соображаю? Десантный бот рассчитан на один скачок.

– Верно, – охотно согласился с ним Лин. – Но для обратного пути у нас есть ваш «Ковчег».

– Что вам надо? – Стронг сделал вид, что смирился с поражением.

– Да, собственно, ничего, – отозвался советник. – Все, что нам надо, мы уже получили. Посмотрите туда. – Он достал из жилетного кармана крохотный театральный бинокль и протянул его собеседнику.

Но и безо всякой оптики было видно, что «Ковчег» уже окружает цепь пехотинцев в тяжелом десантном облачении, вооруженных боевыми аннигиляторами.

– И все-таки, чего вы хотите? – повторил Стронг, стараясь сохранить остатки самообладания.

– Я бы на вашем месте задал другой вопрос: «Что с нами будет?»

– Что?! Не собираетесь же вы перебить всех! Здесь собрались самые влиятельные люди галактики. Вы хотите, чтобы начался всеобщий хаос?!

– Лучше уж хаос, чем тот порядок, что ваша Корпорация завела в Окраинных мирах.

– Ясно…

– Что вам ясно?

– Ничего мне не ясно. Так вы нас собираетесь убить? Всех?

– Нет, дружище. Мы не варвары. – В голосе Лина промелькнули примирительные интонации. – Мы просто решили сделать вам подарок. Вы получите эту замечательную планету в полное свое распоряжение. Можете пользоваться ею до тех пор, пока местное солнце не погаснет.

– Вы…

– Радуйтесь! Вам повезло. У вас прекрасная планета. Прокормитесь. Отдохнете. И никаких интриг. Никакой борьбы за влияние. Никаких стратегических интересов. Уверен, когда вас откроют через пару тысяч лет, здесь будет вполне приличная цивилизация. Кстати, Дуайт! У тебя есть все шансы возглавить эту колонию! Если мы, конечно, решим оставить оружие твоей охране. На заре истории так все и решалось: у кого палка увесистей – тот и главный. Так что могу сделать тебе этот подарок по старой дружбе.

– Сволочь! – Стронг уже собрался приказать охранникам пристрелить землянина, но было уже поздно – большинство из них уже лежало на земле, обхватив головы руками, а десантники буднично заламывали руки за спину наиболее ретивым.

– Впрочем, нет… – вдруг добавил Лин. – Не быть тебе здесь главным. У планеты ведь есть законные правители: Ее высочество принцесса Анна Дарийская и его превосходительство командор Матвей Вайгач! В конце концов, я им кое-чем обязан, так что оружие будет только у них.

– Разве их вы не заберете?!

– Нет. Зачем? Они сделали свое дело, а чувство признательности лучше испытывать на расстоянии. Кстати, выигрыши уже перечислены на счета победителей?

– Тебе-то что?

– Как что?! Я кое-кому посоветовал сделать правильный выбор – за каких-то несчастных десять процентов. Более того, некоторых из них я отговорил лететь сюда – в эту вечную ссылку, а это тоже чего-то стоит. Ты ведь тоже, насколько мне известно, пекся об интересах Корпорации, никогда не забывая себя, любимого. Так что я тебе даже благодарен, дружище! Ты избавил меня от романтических бредней, чувства долга и прочей шелухи. Именно ты открыл мне мир таким, каков он есть. Но это между нами. Ты же никому не скажешь, мы же друзья. Друзья должны доверять друг другу.

Он вдруг замолк, глядя вдаль – туда, где среди павильонов со снедью и прохладительными напитками еще прогуливались ничего не подозревающие дамы и господа. Впрочем, некоторые из них уже забеспокоились, чувствуя: что-то не так…

Над лужайкой разнесся истошный визг. Из лесных зарослей выскочило какое-то существо, похожее на непропорционально сложенного человека. Сухопарое тело с маленькой головой, непомерно длинными руками и ногами шлепнулось прямо в толпу и тут же разорвало несколько человек на части. Охранники, что обеспечивали порядок на лужайке, открыли по нему беспорядочный огонь, и неведомый монстр в таком же длинном и высоком прыжке с воем скрылся в зарослях, оставив несколько растерзанных тел на обагренной кровью траве.

– Так, – выдавил из себя Лин. – Нам, кажется, пора убираться. А вам – счастливой охоты. – Он поднялся, дружески потрепал Смайли по шевелюре и подал знак десантникам следовать за ним.

– Господин советник! – К Лину подскочил лейтенант, командир взвода десантников, и произнес шепотом: – Вашу беседу с этим, – указал он на Стронга, – кто-то прослушивал. Сканирующий луч засекли со стороны корабля.

То, что Лин Тао увидел в следующее мгновение, заставило его замереть на месте.

«Ковчег» медленно поднимался ввысь. В первые секунды движение было почти незаметным, но постепенно огромная башня корабля набирала скорость.

Все – и Дуайт Стронг, и Лин Тао, и десантники, и дамы с господами, еще не оправившиеся от недавнего шока, – смотрели на удаляющуюся громаду корабля, как загипнотизированные. И никто из них не проронил ни слова, пока «Ковчег» не растворился в глубине небес.

Глава 32

В том, что Смайли Брексмейер снова исчез, я не вижу ничего необычного. Он и раньше нередко пропадал, но всегда возвращался к исполнению своих обязанностей. Кстати, все годы его пребывания в должности директора аналитического департамента он пропадал на несколько часов всякий раз, когда наступала финальная стадия каждой очередной Игры. Но на это никто из сотрудников, кроме меня, не обращал внимания. Как известно, подготовка к Игре требует большого напряжения умственных и душевных сил, причем значительную и наиболее ответственную часть работы он всегда выполнял лично. Так что вполне естественно, что ему требовался отдых. Однако не могу не исполнить свой долг и не доложить о некоторых странностях, связанных с этими исчезновениями. Во-первых, Смайли исчезает всякий раз только в тех случаях, когда Игра результативна, когда есть реальные претенденты на победу. Во-вторых, каждый раз после подобных исчезновений уборщица Эрика Йохансон жалуется мне, что выметает из его каюты на «Ковчеге» огромное количество рыжей кошачьей шерсти. В том, что это именно кошачья шерсть, она не сомневается, поскольку экспертом здесь является ее аллергия. Она чихает и требует прибавки к жалованью! Как известно, домашних животных на флагмане держать запрещено, так что мой коллега Смайли виновен как минимум в нарушении целого ряда инструкций. Впрочем, мое дело – сообщить факты, а выводы пусть делает департамент безопасности нашей Корпорации…

Из еженедельного донесения Фердинанда Рабиновича, заместителя директора аналитического департамента Корпорации «Орго» по хозяйственной части

– Зачем?! Зачем ты это сделал? – Принцесса была вне себя. Она молотила кулачками в грудь командора, даже не пытаясь сдержать слез.

Матвей стоял молча посреди просторной рубки управления кораблем, дожидаясь, когда же наконец ее высочество угомонится. От слез принцессы ему самому было как-то не по себе, но он точно знал, он был уверен, что поступил правильно, что иного выхода все равно не было, и то, что он сделал, – единственный способ помочь справедливости хотя бы однажды восторжествовать в этом мире.

Он обнял Анну, как только та устала и опустила руки.

– Отлично! Теперь-то можно меня освободить?! – Смайли, привязанный к креслу собственным ремнем, требовал этого уже далеко не первый раз с тех пор, как очнулся. – Я же все сказал, во всем признался, и без меня эту бандуру вы бы черта с два завели.

– Помолчи, – спокойно сказал ему командор. – Сделай вид, что тебя здесь нет.

– Так я и выйти могу, – не унимался Смайли. – Мне совершенно неинтересны ваши семейные разборки. Только развяжите, и я не буду вам мешать выяснять отношения.

– Пусть он уйдет, – потребовала Анна.

– Мы не можем рисковать.

– Рисковать?! Чем? Я не могу… Мы оставили их там. С этим чудовищем. Я не хочу так.

– Послушай…

– Не хочу ничего…

– Нет, ты все-таки послушай! Ты же сама слышала, что они собирались сделать. Я не желаю провести остаток жизни в обществе отборных негодяев. Ни совести, ни сострадания, ни раскаянья, ни веры. Представляешь? Все население планеты – толпа расчетливых мерзавцев. Им и не нужно никакого кровожадного чудовища. Они и без твоего Тейла изведут друг друга. Сплетнями, интригами, убийствами исподтишка. Лучше уж до конца дней своих скитаться по галактике на этом корабле.

– Между прочим, у тех, кто сумел выбраться из Лабиринта, дней предостаточно! – вдруг заявил Смайли. – Живи себе, пока не надоест! Если никто не причинит насильственной смерти.

– Молчи! – на сей раз этого потребовала Анна.

– Я, может быть, чего-то не понимаю, – продолжил командор, – но одно знаю точно: у меня вообще пропало бы желание жить, если бы не ты.

– Браво-браво, – съехидничал Смайли, но на это уже никто не обратил внимания.

– Я?! – Принцесса наконец-то справилась со слезами и теперь старалась говорить спокойно. – Значит, это все ради меня? Из-за меня? Меня похитили, убив тысячи людей! И ты решил, что можно спасти меня, сделав то же самое! Мы же оставляем их на верную гибель.

– Я бы не сказал, – тут же вмешался Смайли. – Никакой гибели. Лишь медленная деградация на протяжении десяти-двенадцати поколений. И учтите, что среди них десятка полтора практически бессмертных особей. Но их, вероятно, убьют первыми. Я вам это как аналитик говорю.

– В общем, или мы возвращаемся, или между нами все кончено! – решительно заявила принцесса.

– Между нами пока ничего не начиналось, – заметил командор. – Но мне кажется, мир станет лучше без них. – Он показал на огромный экран, половину которого пока еще занимала медленно удаляющаяся планета.

– Вероятность того, что после вашей выходки в политику вернется понятие «порядочность», а на экономику начнут оказывать заметное влияние нравственные категории, равна двенадцати процентам. Однако эффект, скорее всего, будет непродолжительным – не более пятнадцати-двадцати лет, – резюмировал Брексмейер. – Да не смотрите на меня так. Говорю что знаю. Чего не знаю – того не говорю.

– Я… Я не могу… Так. – Принцесса схватила командора за руку. – Давай не будем этого делать.

– Думаешь, мне все это нравится? – Матвей снова попытался обнять Анну, но та отстранилась, сделав шаг назад.

– Не думаю. Но давай вернемся.

– А что после этого изменится? Их все равно оставят здесь. Да и нас вместе с ними. Ты разве не слышала? Нас бросят здесь. Я бы согласился, если бы мы оказались на этой планете вдвоем. Но с ними – ни за что.

– А я, кстати, знаю, что станет причиной первого глобального конфликта на этой планете, – вдруг заявил Смайли. – Господа магнаты в большинстве прихватили с собой самых соблазнительных дам, а вот бойцы вашего приятеля Лина Тао об этом не позаботились. Зато у них есть оружие. А теперь угадайте, кому все девки достанутся…

– Помолчи, а то за борт выкину, – сдержанно пригрозил ему командор.

– Простите! – Смайли широко улыбнулся. – Привычка. Не могу не предвидеть ход событий. Профессиональная болезнь. Анализирую. Взвешиваю все «за» и «против»…

– А попробуй угадать, сколько тебе жить осталось, – предложил командор, почему-то оглядываясь на принцессу.

– Не думаю, что ее высочество позволит пролить мою кровь, – уверенно заявил Смайли. – Более того, я уверен и в том, что она с большой долей вероятности убедит вас вернуться и попытаться спасти этих несчастных. – Он указал подбородком на медленно удаляющееся изображение удивительно прекрасной планеты. – Это несколько неожиданно даже для меня! Такая забота о судьбе людей, которые разрушили ее жизнь, – это просто поражает воображение, вызывает подлинное восхищение. Я, возможно, даже прослезился бы от умиления, если бы умел. – Что-то неуловимо изменилось в его облике, начали медленно стираться черты лица, а зрачки приобрели щелевидную форму. – Но я не могу ей этого позволить, поскольку это противоречит моим планам. Так что вы правы, командор. Выбранное вами решение является единственно верным. Возможно, вы не слишком сообразительны, однако интуиция вас никогда не подводила.

Смайли исчез. В кресле остались только скомканные футболка и джинсы. Да еще обрывки ремня, которыми были стянуты его руки и ноги. Но вдруг эта кучка тряпья шевельнулась, и Матвей прикрыл собой принцессу, но та, прижавшись к его спине, сначала пыталась выглянуть из-за плеча, а потом просунула голову под его рукой. Испуг в ее глазах сменился интересом, а через мгновение она не смогла сдержать улыбку.

Из-под одежды Брексмейера высунул пушистую голову симпатичный рыжий котенок, забавно подергал ушами и, прежде чем вылезти целиком, пристально посмотрел на людей.

Анна попыталась приблизиться к нему, она даже протянула руку, чтобы погладить зверька, но сразу же отдернула ее, да и командор схватил принцессу за плечи.

– Сфинкс! Ты разве не видишь? Это же Сфинкс. – Матвей отступил на пару шагов, прикрывая собой Анну.

Котенок рос на глазах и уже через пару секунд превратился в здоровенного котяру. Он потянулся, присел, сосредоточенно почесал за ухом, а потом, внезапно выгнув спину, прыгнул на пульт управления кораблем и начал причудливую пляску по кнопкам, клавишам и сенсорным панелям.

Матвей не сразу сообразил, что происходит, а когда понял, оставалось только толкнуть принцессу в штурманское кресло, а самому занять место второго пилота. Очертания предметов, приборной панели, изображения на мониторе, где планета была уже не больше теннисного мяча, начали медленно искажаться, в ушах зашумело, участился пульс, окружающее пространство затянулось голубоватой дымкой. «Ковчег» входил в канал пойнт-перехода, и командор был благодарен рыжему коту, кем бы тот ни был, за то, что разом решил все проблемы. Возвращаться на эту планету нельзя, нельзя ни в коем случае. Это ловушка. Но Смайли был прав: чувства принцессы могли оказаться для него весомее здравого смысла.

«Куда мы летим»? – Ее мысли проникли в его голову.

«Не знаю…» – Он огляделся по сторонам, но кота уже и в помине не было.

«Мы вернемся?»

«Нет, хорошая моя. Это невозможно. Он наверняка стер записи бортового журнала».

«Ты точно знаешь?»

«Скорее всего…»

«А доктор! Как же доктор? Он же остался внизу!» – Ее тревога мгновенно передалась ему.

«Не волнуйся. Он наверняка сообразил, что начинается скачок. У него было время найти кресло или капсулу». – На самом деле командор вовсе не был уверен, что тот добрался до безопасного места, но в любом случае бежать на помощь было бессмысленно. – «И постарайся ни о чем не думать. Во время скачка это может быть опасно».

«Я постараюсь…»

Интересно, где здесь хранятся защитные шлемы? Должны быть где-то под рукой… А может, их и вовсе нет. Да, в таком здоровенном корабле вся рубка должна быть экранирована от «голосов вселенной». И все-таки… Куда проложил курс этот забавный зверек? Сам-то он, наверное, уже мчится среди звезд, купаясь в солнечном ветре, наслаждаясь красотами галактики. Бестелесные твари, для которых нет ни времен, ни расстояний. Чего же хотел этот рыжий котх?

В том, что Смайли был именно котхом, сомнений не было. Больше ничем нельзя было объяснить превращение человека в кота, его последующие маневры и бесследное исчезновение.

Значит, и Лабиринт на самом деле контролируют котхи! Сфинкс – последняя инстанция, где запросто могут завернуть любого. Не понравилось ему, как Фреди поет… Раз – и все! Смайли – Сфинкс! Может, и всей Корпорацией управляют котхи? Но зачем этому рыжему созданию понадобилось делать так, чтобы практически вся элита Окраинных миров оказалась изолирована на планете, которую никто никогда не найдет? Разве что случайно – через несколько веков, а то и тысячелетий…

Котхи, котхи, котхи… Всего-то шесть лет назад неведомо откуда взявшаяся армада приблизилась к Тартессу, не самому процветающему, но одному из самых густонаселенных миров Земной Федерации. По всем местным каналам прошло сообщение с требованием, чтобы в течение суток население покинуло планету. В противном случае неведомые агрессоры обещали уничтожить все живое. Но эвакуировать полмиллиарда людей за сутки было немыслимо, и к концу срока ультиматума Федерация стянула в зону конфликта все силы, что удалось собрать по ближайшим секторам галактики. И была битва. Странная и жестокая битва. Экипажи вражеских кораблей, казалось, совсем не дорожили собственными жизнями. Они совершали самые рискованные маневры, шли на смертельные тараны, однако действовали хоть и решительно, но сумбурно и неуклюже. Как будто все они – от матроса до адмирала – были всего лишь бесстрашными новобранцами, умеющими только одно – героически погибать. Армада неведомого противника была уничтожена буквально за час. Эскадра землян также понесла серьезные потери… Но за все эти годы ни в одном приказе по флоту не было названо имя поверженного врага. Однако в том, что это были именно котхи, почему-то были уверены все. Более того, долго ждали новых нападений, и флот полтора года находился в состоянии повышенной готовности. Но других инцидентов не последовало. Да, помнится, Лин Тао в последний вечер на базе рассказывал, что для котхов это было то ли игрой, то ли экспериментом. Но он, вероятно, раскрыл эту тайну лишь потому, что знал почти наверняка: все, кто его слышал, скоро погибнут или исчезнут. Промахнулся советник. Исчезнуть пришлось ему. Правда, есть вероятность, что координаты планеты могли знать и те, кто его отправлял туда. Но это вряд ли. Секретность есть секретность. В Совете Безопасности с этим строго. Так что все пути им отрезаны. Только котхи знают, где они. Только котхи… Но им незачем открывать эту тайну.

И вдруг он отчетливо услышал шаги. Как будто кто-то шел размеренно и неторопливо по гулкому узкому коридору. В лицо пахнуло сыростью и затхлостью, а через мгновение перед глазами замаячил уходящий вдаль узкий тоннель. Стены и сводчатый потолок, выложенные черным булыжником, были освещены редкими тусклыми фонарями, явно стилизованными под древность.

Какое-то видение прорвалось сквозь защитные экраны. Непонятно, почему… Экраны дырявые? Вряд ли… Корабль сделан на совесть. Нормальная защита и тренированные мозги – почти полная гарантия от явления «гостей». Матвей попытался стряхнуть наваждение, но это удалось лишь на миг. Но он успел бросить взгляд на Анну и разглядел, что та откинула затылок на подголовник, глаза ее закрыты, а под опущенными веками стремительно мечутся зрачки.

Вот оно что… Это ее видение. Девочку никто не учил противостоять «голосам пространства», и сейчас ее сознание проникло туда, где происходит самое важное, самое значимое для нее. Конечно, подсматривать нехорошо, но вдруг ей понадобится помощь? Да и выхода другого нет. Ни отвернуться, ни отключиться…

По коридору нетвердыми шагами шел ссутулившийся долговязый человек в арестантской робе. Его подталкивали два тюремщика, но он не обращал внимания на толчки в спину. Перед ним со скрежетом открылась стальная проржавевшая дверь, за которой оказалась небольшая комната, в которой было немногим светлее, чем в коридоре. Упитанный чиновник в синем гражданском мундире с золотыми петлицами поднялся из-за стола, держа в руках бумажный лист. Он явно устал. Под глазами висели мешки, которые были ясно видны при контрастном свете старой настольной лампы. Он явно волновался. Он судорожно сглотнул, прежде чем начать говорить.

– Гражданин Ламарк, я уполномочен довести до вас приговор революционного трибунала, утвержденный Высшим Советом Республики. Вы готовы его выслушать?

– Не трудитесь. Я и так знаю, что там написано.

– Ошибаетесь, гражданин. Мы вовсе не звери.

– Да?

– Присесть не предлагаю. По закону вы обязаны выслушать приговор стоя.

– Что бы я ни делал, я все равно сижу…

– И шуточки ваши здесь неуместны, ваше бывшее величество! – Чиновник изобразил гнев, но получилось это довольно комично. Однако он был полон решимости соблюсти требования протокола во всех подробностях. Он явно был не слишком умен, зато предельно исполнителен. Его взгляд так и пылал несгибаемым чувством ответственности. – Итак! Именем народа Республики Дария за многочисленные преступления перед обществом и отдельными гражданами гражданин Ламарк приговаривается к смертной казни девяносто двумя голосами членов революционного трибунала при семи воздержавшихся и одним «против». Распишитесь возле графы «ознакомлен»! – Чиновник положил бумагу на стол и протянул бывшему императору гусиное перо, предварительно обмакнув его в чернильницу.

Ламарк молча поставил свою подпись.

– А теперь выслушайте постановление Революционного Совета, – продолжил чиновник.

– Может быть, хватит одного приговора? У меня слишком мало времени, и я хотел бы, чтобы меня оставили в покое, – негромко произнес бывший император.

– Есть порядок, и не нам его нарушать! – решительно заявил чиновник и поднял со стола еще одну заранее приготовленную бумагу.

– Руководствуясь принципами гуманности, а также идя навстречу многочисленным просьбам граждан Республики, Революционный Совет Дарии постановляет: «Исполнение смертного приговора в отношении гражданина Ламарка отложить на неопределенный срок. Приговор привести в исполнение немедленно в случае обнаружения признаков монархического заговора или при любой попытке освободить бывшего императора из мест его содержания под стражей. Местом пребывания гражданина Ламарка определить остров Нулл в Южном океане, в пределах которого предоставить бывшему императору свободу передвижений. Выделять ежегодно на содержание заключенного двести тысяч талеров из бюджета Коллегии национальной безопасности. Отправить гражданина Ламарка на остров Нулл немедленно».

– Мне расписаться? – поинтересовался Ламарк после непродолжительной паузы.

– Нет необходимости, – тут же ответил чиновник, пряча оба документа в синюю папку с золотым тиснением.

Видение тут же улетучилось, и Матвей вновь оглянулся на штурманское кресло. Анна очнулась и даже делала попытку подняться.

– Матвей… Командор! Я прошу. Сейчас… – Ее речь была отрывистой и сумбурной.

– Не вставай! – успел крикнуть ей командор, но принцесса явно не желала ничего слушать.

– На Дарию! Нужно лететь на Дарию…

– Успокойся! Пока не закончен скачок, мы не можем сменить курс.

Это невозможно. Технически. Понимаешь?

– Да, понимаю… – Она прекратила попытки подняться. – Но потом сразу. Да? Там…

– Я знаю.

– Подслушивал?

– И подглядывал. Во время скачка нет только своих мыслей. Нет своих чувств и снов. Все сливается…

– А еще что ты успел? Увидеть…

Матвей посмотрел ей в глаза и протянул руку, надеясь, что она сделает то же самое. Анна дотянулась до его пальцев, сжала его ладонь, и он почувствовал, как необычайное тепло стекает с ее руки и трепетными волнами растекается по всему его телу.

– По-моему, я все-таки немного тебе нравлюсь. – Других слов в этот миг у него не было, а если бы он и нашел их, то едва бы решился высказать вслух.

– По-моему, тоже…

Предметы вокруг начали приобретать обычные очертания. Значит, скачок близок к завершению и скоро можно будет определить, куда доставил их «Ковчег».

– Ты все еще хочешь вернуться на ту планету? – на всякий случай спросил Матвей.

– Я? Да. Хочу… – В голосе принцессы уже не было прежней уверенности. – Но мы же не знаем, где она.

– Да, не знаем, – согласился Матвей и облегченно вздохнул. На самом деле и у него были сомнения в том, правильно ли он поступил, но теперь это уже не имело никакого значения.

«Ковчег» переместился в обычное пространство. Матвей поднялся из кресла, помог сделать то же самое Анне, и в тот же миг входная дверь в рубку распахнулась. На пороге стоял низкорослый старикашка с кошачьим взглядом, увенчанный копной седых волос, с длинной, до пупа, всклокоченной бородой, из которой торчал только нос и светились два нечеловечески огромных зеленых глаза. Его длинная зеленая хламида волочилась по полу, а узловатая рука сжимала деревянный посох. Рядом с ним с лапы на лапу переминался самый настоящий енот.

Удивляться сил уже не было. Да и чему вообще возможно удивляться после всего, что произошло за последние дни…

– А где доктор? – Командор задал первый вопрос, что пришел в голову. И действительно! Действительно стоило выяснить, что случилось с доктором.

– Я доктор, – заявил старик, и его внешность мгновенно изменилась. Вылитый Тит-Живодер, только в белом халате и чисто выбрит.

Ясно. Они везде. Котхи правят миром. Заговор против человечества, не иначе.

– Чатул! – Принцесса шагнула навстречу старику, который успел вернуть себе прежний облик. – Крошка-Енот!

Со зверьком она встретилась на полпути к двери, присела на корточки и обняла его, запустив пальцы в густую шерсть. Тот приветливо помахал распушенным полосатым хвостом, совершенно по-собачьи положил передние лапы ей на плечи и даже лизнул ее в щеку.

– Знакомые? – Матвей почувствовал, что этот полосатый зверь вызывает у него какое-то нехорошее чувство. Он вызывал куда большую неприязнь, чем рыжий котх, который отправил их скитаться по вселенной.

– Да, и что? – Принцесса гладила енота и печально улыбалась, глядя ему в глаза.

– А ты сама-то случайно не котх? – Этот вопрос внезапно пронзил его сознание, и Матвей тут же пожалел, чтоб произнес его вслух. Ответ мог поставить крест на всем, что уже было и еще будет – и на прошлом, и на будущем.

– Нет… – Анна оглянулась, не переставая трепать енота по загривку. Но, выдержав паузу, она добавила: – И не смей мне больше задавать подобные вопросы.

– Хорошо, ваше высочество, – съязвил командор и снова пожалел о сказанном.

– Ты! Как ты… – Она даже побледнела от негодования, и еноту, похоже, передалось ее состояние. Шерсть на его загривке вздыбилась, и он начал угрожающе шипеть, демонстрируя стройный ряд ослепительно-белых зубов.

– Крошка, мы уходим, – вдруг сказал старик и начал медленно таять в воздухе.

– Нет! – Енот превратился во взъерошенного сероглазого мальчишку. – Я остаюсь.

– Разве ты не видишь, что это бессмысленно? Они добились всего, к чему стремились, а теперь готовы разорвать друг друга. Видимо, особи их расы так устроены, и это невозможно изменить.

– Постарайся понять… – Мне и так все понятно!

– Ты не можешь знать, насколько сложны их чувства. Ты не можешь знать, что такое боль, любовь, смятение, надежда. Еще мгновение назад человек ощущал, что ему нечего терять, кроме его нелепой жизни, и вдруг неведомо откуда берутся силы стерпеть и голод, и унижения, и страх, и несправедливость. Человека способен исцелить один лишь взгляд на то, что прекрасно – будь то дерево или закат, даже капля дождя, упавшая на ладонь. И то, что только что казалось бессмысленным, вдруг наполняется величайшим смыслом. Даже тот, для кого жизнь – страдание, находит в своих муках смысл, который помогает ему выжить.

– Ты выдаешь свои фантазии за истину. Люди куда проще и примитивнее, чем тебе кажется.

– Ты – мой разум, я – твоя душа. Только если мы воссоединимся, ты поймешь и почувствуешь, что я прав. Но если ты полагаешь, что время для этого еще не настало, то просто поверь. Ведь это так легко.

– Верить в то, что абсурдно, – само по себе нелепость.

– Только то, что кажется нам абсурдным, поможет нашему существованию вновь обрести смысл. Ты же знаешь – совершенство или то, что кажется совершенством, – тупик, за которым скрывается небытие. Наш мир теряет цвет, вкус, запах, боль страх, стремления, и, чтобы идти дальше, нужно сделать шаг назад. Разве не так?

– Я не буду тебе мешать. Но это не означает, что я признал твою правоту. – Старик окончательно исчез, а мальчишка опять превратился в енота и засеменил к экрану пространственного сканера, который вдруг ожил и явил трехмерное изображение.

– Что это? – спросила принцесса, указывая на голубую точку, которая только что терялась среди звезд, но с каждой секундой становилась все ярче.

– Это… – Матвей быстрыми шагами подошел к пульту управления оружием. – Это кто-то.

– Кто?

– Не знаю. Спроси у своего друга-котха? – Он наконец нашел клавишу включения защитного поля и теперь соображал, как запустить систему заградительного залпового огня.

– Что ты на этот раз собираешься делать?

– Я?! Я хочу нас защитить. – Пульт был почти в точности такой же, как на тяжелом крейсере, и значит, на то, чтобы разобраться, много времени не потребуется. – Ты думаешь, тот рыжий котх просто так отправил нас именно сюда? Думаешь, он наобум выбрал курс? Нас здесь ждали, и он об этом знал.

– Ты собрался стрелять?

– Пока нет. – Матвей привел две батареи плазменных пушек главного калибра в полную боевую готовность. Осталось только откинуть предохранительный колпачок с красной кнопки, и «Ковчег» станет неприступной крепостью, готовой отразить любое нападение. – Но пока я не узнаю, кто к нам пожаловал, они будут на прицеле.

– Послушай! Если бы котхам понадобилось нас уничтожить, то им было бы достаточно этого пожелать. – Анна оглянулась на Крошку-Енота, ища у него поддержки, но тот сидел возле командирского кресла в енотовом обличье, и часто дышал, вывалив язык. – Нам сейчас ничто не угрожает.

– Во-первых, откуда тебе знать, что у них на уме. А во-вторых, во вселенной водятся не одни только котхи. – Он взял ее за руку, стараясь сделать это как можно мягче. – Да не собираюсь я в них палить, пока не разберемся.

Пока они молча наблюдали за неизвестным кораблем. Анна все крепче сжимала его ладонь. Вскоре можно было разглядеть силуэт приближающегося объекта, а еще через мгновение сработала система распознавания. Механический женский голос, донесшийся из динамика, доложил: «Малый корвет типа “Паллада”, представляет потенциальную опасность. Расстояние девять тысяч километров. Признаков боеготовности не наблюдается».

Этот тип кораблей, созданный для уничтожения крупных целей, был опасен для любого противника, даже для линейного крейсера. Самым разумным сейчас было открыть огонь на поражение, но командор точно знал, что принцесса ему этого не простит. Он медлил, он сохранял внешнее спокойствие, но был готов начать стрельбу в любое мгновение. Прошло еще не меньше минуты, уже можно было отчетливо разглядеть силуэт корвета. Тот не проявлял ни малейших признаков агрессии. Шахты торпедных аппаратов были закрыты, но Матвей знал, что нужны лишь доли секунды, чтобы их распахнуть и произвести залп. И чем ближе расстояние, тем смертоносней он будет. И все-таки он ждал до последнего.

– Командор, не стреляй. Свои! – вдруг раздался голос из коммуникатора, а потом вспыхнул экран, на котором возникла улыбающаяся физиономия мичмана Лотаря, а из-за его спины выглядывали штурман Кныш и Майя. – Тебе, кажется, нужен экипаж?!

– Откуда… Откуда вы взялись? – Командор ожидал увидеть все, что угодно, только не это.

– От верблюда! – заявил штурман Кныш. – Пожевал да выплюнул.

– Я разочарована, командор. – Вперед протиснулась Майя. – Я к вам летела-летела, а у вас, оказывается, уже есть подружка.

– Да как же вы здесь оказались?

– А все по-разному, – ответил штурман Кныш. – Меня после того случая, сами знаете – какого, отправили смотрителем маяка на окраине системы Арктура. Дня не прошло, как явились двое – один рыжий, другой бородатый. Поехали, говорят. Я и поехал.

– А меня вообще из флота уволили без выходного пособия. Я уж думал на Фабрику податься – пилотом-испытателем, – сообщил мичман Лотарь. – Но какой-то бес нашептал, что я нужен командору… Сам не знаю, как оказался на борту этого славного корыта.

– А ты, Майя… Как? Ты же вроде бы неплохо устроилась. – Матвей все еще не мог оправиться от неожиданного сюрприза.

– А я… – Майя сделала загадочное лицо. – А я поняла, что на Тортуге все равно на новую ногу не заработать. Вообще-то, мы надеялись, что вы сами нам объясните, как мы здесь оказались.

– Объясню, может быть… – неуверенно сказал командор. – Или Анна. Это Анна, – представил он принцессу. – Она, кажется, понимает в сотню раз больше, чем я. У нее и спросите… Потом.

– Командор, может, защиту-то снимешь? – предложил штурман Кныш.

– Сниму. Но сначала скажи, сколько у полковника Лозы было нашивок за ранения?

– Не помню. Только на полевой форме у него их было больше, чем на парадной, – отозвался штурман, лицо которого вдруг посерьезнело. – Он еще говорил, мол, вовремя не прислали, а потом решил, что девки, если надо, его шрамы и так пересчитают, а больше ему красоваться не перед кем.

– Так, идите на шестую галерею. – Командор молча отключил защитное поле и дал отбой нацеленным на корвет орудиям. – Оркестра и девиц в кокошниках с хлебом-солью не обещаю, зато Анна сейчас сходит в кладовку, посмотрит, чем вас можно попотчевать.

– Это кстати! – одобрил идею мичман Лотарь. – А то на этом корвете мы только пару банок овсянки нашли да тюбик с ананасовым пюре. Сутки уж как все кончилось.

– Все. Конец связи. До встречи на борту. – Командор отключил коммуникатор.

– Это твои друзья? – спросила Анна, присев на подлокотник его кресла и запустив пальца в его волосы.

– Это больше, чем друзья. Это люди, которым я могу доверять.

– Это хорошо. Это прекрасно. Мне почему-то показалось, что ты вообще разучился доверять кому-либо.

– Прости. У меня были на то причины.

– Ну ладно. Ты знаешь, где тут кладовка?

– Не знаю, милая. В компьютере есть план корабля.

– Так найду.

– Не найдешь. Здесь тысячи помещений.

– Крошка-Енот поможет. Котхи знают все. Ты со мной? – обратилась она к мальчишке, который все это время неподвижно сидел в кресле.

– Нет, – ответил Крошка-Енот. – Я сейчас вас покину. Мне уже пора. Чатула лучше не оставлять надолго одного. – Он мгновенно исчез, и только теплое свечение еще несколько секунд озаряло место, где он только что находился.

Они молчали долго. Минута показалась вечностью. Принцесса очнулась первой, обняла командора за плечи и тихо спросила:

– Что делать будем?

– Для начала встретим гостей.

– А потом?

– Ты же хотела выручить своего отца.

– Не сейчас.

– Почему?

– Если мы прилетим сейчас, они просто убьют его, как обещали.

Надо выждать…

– Тогда я не знаю, что делать дальше.

– Мы живы, у нас есть этот корабль и твои друзья. А что будет завтра, узнаем потом.

Эпилог

Было бы неверно утверждать, что общество, не имеющее нравственной основы, не может иметь будущего. Но не всякого будущего я бы пожелал своим потомкам.

Бенджамин Фурье, социолог, XXIV век

Огонь жадно охватил очередную подброшенную в него сухую ветку, ветер сменился, и до ноздрей Дуайта Стронга вновь донесся запах жареного мяса. Вокруг соседнего костра сидело две дюжины молодых охотников, которые живо обсуждали сегодняшнюю добычу, весело скалились, выбивая о камень костный мозг из позвонков убитого накануне буйвола. Сегодня мяса было вдоволь, столько, что достанется и женщинам, и детям, а может, и старикам что-то перепадет.

– Как думаешь, долго они еще просидят? – Лин толкнул Дуайта в бок костлявым плечом.

– Я приготовил много браги. Скоро угомонятся, – обнадежил его Стронг.

Они дожидались, когда закончится пиршество, чтобы собрать объедки и наконец-то, впервые за несколько дней, насытить свои съежившиеся желудки.

– Может, завтра сами какого-нибудь суслика поймаем? – предложил Лин.

– И что?! Девки все равно отнимут.

– Знаешь, что у меня есть?

– Что?

– Ампула с ядом.

– А чего раньше молчал?

– Двое знают – уже не тайна.

– Так давай и поделим на двоих.

– Ты не понял.

– Чего я не понял?

– Нам-то еще жить да жить.

– А чего тогда?

– У меня в лесу большой котел припрятан. Кожух от генератора, что сдох сорок лет назад. А кожух я приберег. Знал, что пригодится.

– И что с ним делать?

– Мне одному морошки не набрать, чтоб полный котел браги получился.

– А зачем полный-то?

– Чтоб всем хватило.

– Вот уж не было печали. Чего надрываться-то? Думаешь, мяса дадут?

– И ампулы моей на всех хватит.

– И все сдохнут?

– Точно!

– А ну, покажь. – Стронг ощерил беззубый рот и начал потирать узловатые сморщенные ладони.

– В дупле спрятал.

– Покажь, а то морошку собирать не буду.

– Ну, пойдем.

Их ухода никто не заметил. Кому какое дело до двух стариков, которые все равно скоро умрут, и их костлявые тела можно будет принести в жертву Всемогущему Тейлу, всесильному божеству, которое принимало любую жертву, охотно пожирая трупы откинувшихся доходяг и нежеланных младенцев.

– Ну, где? – Стронг аж приплясывал от нетерпения.

– Да сейчас! – Лин запустил в дупло руку до локтя и наконец-то нащупал свое сокровище, орудие мести за обиды, которые приходится терпеть уже несколько десятилетий.

Ампула была гладкой, холодной, необычайно приятной на ощупь. Он достал ее с трепетом, положил на ладонь. Стеклянная оболочка блестела, отражая свет сумеречного неба, еще пробивающийся сквозь густые кроны деревьев.

– Дай потрогать. – Стронг неловко протянул дрожащую руку, которая столкнулась с ладонью старика Лина.

Ампула подпрыгнула и скатилась в траву. Бывший советник первого ранга попытался поймать ее на лету, но это было просто немыслимо.

Оба старца упали на четвереньки, стараясь найти свое сокровище, но стеклянный хруст под коленкой Стронга лишил их последней надежды на месть.

* * *

Из миров, возникших в результате Игры, лишь немногие стали крупными центрами цивилизации, где процветают искусства и науки, где есть хоть какая-то социальная справедливость и материальное благополучие граждан. Ни разу сколько-нибудь жизнеспособное общество не сформировалось там, где властители изначально стремились создать нечто идеальное, нечто прекрасное, исходя из своих романтических представлений о благе.

Диего Гарсия. Предисловие к «Атласу ушедших цивилизаций», Фабрика, 2900 год

Волна неторопливо накатывалась на берег и, шурша галькой, возвращалась назад, точно так же, как десять, сто или тысячу лет назад. Бессловесный паж стоял позади и переминался с ноги на ногу. Ему явно хотелось уйти в хижину и погреть руки у камина, вместо того чтобы посиневшими пальцами держать поднос с бокалом вермута и блюдцем тонко нарезанного сыра. Но бывшему императору было абсолютно все равно, чего хочет паж. Ламарк смотрел на волны, которые накатывались и возвращались назад, и для него это было лишь символом цикличности событий. Со дня мятежа минуло четыре с лишним десятилетия, а он еще жив. Кто знает, расщедрилась бы судьба на столь долгую жизнь, останься он на троне… Притязания магнатов, интриги дворцовой челяди, внешние угрозы, провалы в экономике – все это отнимало столько нервов, заставляло постоянно быть в напряжении, от которого спасало только одно – Игра. Интересно, если бы удалось покинуть планету в момент переворота, поставил бы он на собственную дочь деньги Фонда общественного спасения, предусмотрительно переведенные на тайные счета в банках за пределами Дарии? Едва ли! Анна всегда была умницей и красавицей, но трудно было предположить, что ей хватит для победы твердости духа и уверенности в себе. Ламарк не считал себя человеком сентиментальным, но испытывал чувство благодарности к ней за то, что в самые трудные минуты она приходила к нему во снах. С другой стороны, то, что она ни разу не попыталась его освободить, вызывало приступы раздражения.

Изредка, раз лет в десять, на остров пробирались посланцы каких-либо монархистов – один явился на плоту через пролив, другой выбросился с парашютом с рейсового дирижабля, а остальные проникали с группами туристов.

Тридцать лет назад Верховный дож Республики Дария личным постановлением удалил из бюджета строку «содержание низложенного императора». Самого известного узника планеты перевели на самоокупаемость. Неожиданно оказалось, что желающих увидеть бывшего монарха неожиданно много. По две, три, а то и по пять экскурсий проходило ежедневно. Пришлось рядом с императорской хижиной строить дворец, отель, площадку для дирижаблей и даже небольшой морской порт в Южной гавани. Правда, помимо охранно-конвойного взвода на остров был переброшен целый батальон республиканской гвардии, а рядом с портом поднялся небоскреб «пятизвездочных» казарм. Раз в году, по весне, на острове проходила игра-реконструкция «Штурм Второй имперской резиденции». Почему второй? Да потому что первая, где находился сам император, сдалась практически без боя. Среди услуг, которые предоставляла компания «Империя +», была встреча с императором с глазу на глаз. Стоила она безумных денег, проходила под прицелами видеокамер и микрофонов республиканской секретной службы, но всякий раз, когда кто-либо заказывал эту услугу, Ламарк надеялся, что к нему явится истинный слуга престола и сообщит, что все готово к монархическому перевороту и ему стоит лишь приказать…

Сейчас стояла поздняя осень, и туристов практически не было, но в расписании на сегодня значилась одна такая аудиенция, и почему-то Ламарк ожидал ее с каким-то особенным трепетом. Может быть, сейчас? Может быть, новое поколение храбрецов решилось на реставрацию монархии?! Разум подсказывал: не стоит тешить себя нелепыми надеждами… Но ощущение того, что именно сегодня должно произойти нечто особенное, было сильнее голоса холодного рассудка.

– Вам пора, ваше величество! – Тупой камердинер, как всегда, подкрался незаметно со спины и рявкнул это прямо в ухо. Видимо, ему нравилось досаждать бывшему императору, теша собственное плебейское самолюбие. Даже помогая Ламарку по утрам надевать камзол, он каждый раз повторял, что его родители – герои революции, а ему в итоге досталась такая вот непыльная работенка. Он даже шутил, подавая кофе, что капнул туда яду для улучшения вкуса. Истинный пролетарий…

Ну, что ж: пора – так пора… До дворца, несколько уменьшенной копии Второй резиденции, метров триста, не больше, и можно пройти их, не пользуясь каром, который уже стоит рядом, услужливо распахнув дверцу. Когда-то бывший монарх обошел пешком весь этот тогда еще пустынный и почти безлюдный остров – все, что осталось от его владений. Но в последние годы ноги начали отказывать, и стоило пройти сотню метров, как начиналась нестерпимая боль в коленках. Но сейчас он отказался даже от трости, которую попытался подать ему камердинер.

– Простите, государь, но сегодня вы назначили аудиенцию не во дворце, а на смотровой площадке, – насмешливо сказал тот, указывая императорской тростью на вершину одной из прибрежных скал, куда, извиваясь, поднимался узкий серпантин.

– Я туда не пойду, – решительно заявил Ламарк.

– Конечно, не пойдете, – заверил его камердинер. – Вы туда поедете на своем каре, как положено всякой монаршей особе. А если вам вздумалось капризничать, то я позволю себе напомнить: приезжие господа заплатили сто пятьдесят тысяч талеров, и я не могу допустить, чтобы они не получили взамен то, чего хотят. А ну, садись, царская морда, в транспортное средство – и быстро туда. Люди ждут. – Он бросил трость в кар и подтолкнул к нему Ламарка. – Да езжайте. Не пожалеете. Там дамочка приятная и парень мускулистый. Наверняка они очень приятные собеседники.

Ламарк плюхнулся на сиденье, и у него заболели не только коленки, но и поясница. Кар сорвался с места и помчался так, что кружевной воротник камзола затрепетал на ветру.

Все! Пора с этим кончать. Сорок лет унижений должны однажды кончиться. Нет смысла возвращаться с вершины этой скалы. Там стометровый обрыв, под которым нагромождение камней. Это быстрая смерть. Лететь вниз, конечно, будет страшно, но это от силы пара секунд – и все! Главное – решиться. Такая мысль и раньше не раз приходила ему в голову – и вчера, и десять, и двадцать лет назад. Но ему никогда не хватало смелости лишить себя жизни. А может быть, помешали призрачные надежды на побег и вера в то, что на воле еще есть силы, желающие вернуть ему власть.

Кар уже домчал его наверх, дверца распахнулась, и какой-то подтянутый мужчина в сером смокинге подал ему руку, чтобы помочь подняться. Ламарк не принял помощи и встал, опираясь на трость. И тут он увидел ее! Она была в коротком белом платье, ветер трепал ее длинные волосы, так что они временами закрывали лицо. Но не узнать ее было невозможно. Она почти не изменилась, как будто не было прошедших десятилетий. На ее губах играла едва заметная улыбка, а голову украшала реликвия императорской семьи – диадема с пятью камнями, символизирующими пять материков Дарии.

– Анна! Как… – Он протянул к ней руки и, хромая на обе ноги, зашагал в ее сторону. – Девочка моя. Как же это? Прости меня. Прости меня за все…

Ламарк едва не упал, но спутник принцессы подхватил его и довел до ближайшего кресла, из тех, что рядком стояли у низкого парапета.

– Прошу извинить меня, отец, что я пришла слишком поздно. Раньше было нельзя. Раньше было опасно для вашего величества. – Анна села в соседнее кресло, взяла отца за руку. – А сейчас вы можете отправиться с нами.

– Куда? Куда с вами? – Он вдруг ощутил, что так привык к нынешней жизни, и путешествие куда-либо пугает его.

– Отец, мы приготовили для вас апартаменты на нашем корабле. А если не желаете, как мы, скитаться по вселенной, то есть несколько планет, которые готовы предоставить вам убежище.

– Да? Нет, милая… Я не хочу. Уже поздно. Прости.

– Но что ты теряешь? – Анна отбросила пережитки дворцового этикета и перешла на «ты».

– Либо я верну себе трон, либо пусть все остается как есть.

– Нет! – решительно сказала Анна. – Никакого трона. Ничто так не отягощает человека, как власть. И ради нее пришлось бы принести слишком много жертв.

– Ну, тогда… Повидались – и хорошо. А это муж твой? – Ламарк указал на мужчину в смокинге. – Он хотя бы аристократ?

– Командор Матвей Вайгач, – представился тот, едва заметно кивнув.

– Командор, значит… А я слышал, будто ты за герцога собиралась…

– От кого? – Последняя фраза бывшего императора крайне озадачила Анну.

– Да приходили. Из Корпорации… Да. Предлагали долги списать, если позволю тебе пройти Лабиринт. Гарантировали жизнь, богатство и брачный союз с герцогом. Как его?.. Не помню уже. Я отказал. Я что – не знаю, что такое Лабиринт?! Я на нем миллиардов триста просадил. Там нет ничего предсказуемого. Не могли они всего учесть. А через год – мятеж. И все… Значит, не герцог?

– Нет, не герцог… – отозвалась принцесса. – Так ты с нами? Не хочешь внуков увидеть? И правнуков. У тебя их много.

– Много? Да?! Это хорошо. Есть кому престол унаследовать…

– Анна, пойдем отсюда. – Матвей подал ей руку. – Разве не видишь – это бесполезно.

– Да, пожалуй… – согласилась с ним Анна, которая выглядела очень расстроенной. – Но я все-таки хочу еще раз спросить…

– Никуда я не поеду и не полечу, – твердо заявил Ламарк. – Пока я здесь, империя жива. У нее есть символ. И когда-нибудь дарийцы поймут, что только империя способна дать нашей нации то величие, которого она достойна.

– Пойдем, милая… – поторопил ее Матвей.

– Катер ждет под скалой. В нас не будут стрелять – я уже заплатила кому надо. Полетели, прошу тебя.

– Нет, мое место здесь.

В этот момент над скалой поднялся катер, и трап с него опустился на парапет.

– Нам пора, – уже более твердо сказал командор.

– Прощай, отец. – Анна наклонилась, поцеловала его в дряблую щеку, Матвей взял ее под руку, и они направились в сторону катера.

– Нам нужна планета, – заявила Анна, когда они ступили на борт. – На корабле становится тесно. Ты не заметил?

– Где ее взять-то? Ты предлагаешь еще разок в Лабиринт слазить? Можно! Недавно Игру возобновили. Только что-то там сломалось. Из первых пяти забросок не вышел никто.

– Я не поверю, чтобы ты хотя бы на бумажке не записал координаты нашей планеты… Ни за что не поверю!

– Но там уже все равно есть другие хозяева.

– Да?! – искренне изумилась Анна. – Только не забудь, что там три материка. Или четыре?

– Три.

– Так вот, дикари, наши соседи, мореплавания еще несколько тысяч лет не изобретут. Два материка в нашем полном распоряжении.

Так что – полетели?

– Ты же сама не хотела?

– А сейчас хочу.

– А может, и моим мнением кто-то поинтересуется? – заявил штурман Кныш, сидевший за штурвалом. – Так вот! Вам, вечно молодым, все равно, а меня уже к земле тянет. Намек поняли?

– Ну, хорошо… – неохотно ответил Матвей.

– Что хорошо? – спросили хором Анна и Кныш.

– Этот Смайли. Этот котх… Он оставил на корабле записную книжку. Я в нее не заглядывал, но почему-то уверен: там есть координаты. Не стал бы он ее просто так оставлять.

– Вот как? А если нет… – высказала сомнение Анна.

– А если нет, позови своего приятеля Крошку-Енота, и он тебе все расскажет как есть.

– Все шутки шутишь, дорогой. – На этот раз в ее голосе мелькнули нотки огорчения.

– Какие могут быть шутки…. Только для начала надо все-таки имя планете дать.

– Ну, это уже не только нам решать. Сколько уже народу на «Ковчеге»?

– Девяносто восемь ваших потомков, тринадцать моих, шестеро – Майи и Лотаря, а также тысяча пятьсот тридцать семь разнообразных непризнанных гениев и членов их семей, – дал справку штурман. – Я, кстати, думаю, что больше половины из них – никакие не гении, а так себе.

– Откуда такая точность? – поинтересовался командор.

– От верблюда! Считал. В бортовом журнале все записано.

– Да, пожалуй, пора где-то поселиться, – согласился командор и посмотрел вниз через борт, прежде чем захлопнуть фонарь кабины.

Бывший император все еще сидел в кресле близ парапета, но вскоре поднялся и сделал нетвердый шаг в сторону от обрыва. Перегнувшись через парапет, он глянул на волны, бьющиеся об отвесную скалу, и, тяжело опираясь на трость, зашагал прочь.

* * *

Котхи, вероятно, полагают, что только им решать, в какой момент положить конец истории человечества. Это заблуждение вызвано тем, что они шли к своему могуществу слишком коротким путем. Они убеждены, что вселенная состоит лишь из материи, информации и энергии. Их путь был слишком прям, и они прошли мимо многого из того, что составляет ныне необъятное духовное богатство выходцев с Земли.

Преподобный Диоген Арктурский, богослов, настоятель планеты-монастыря Гермит, XXVIII век

Буфетчик едва не свалился в обморок, когда через порог заведения перевалился здоровенный енотище. Попытка выгнать наглое животное завершилась тем, что оно превратилось в мальчика, одетого в черные шорты и полосатый джемпер. За ним вошел какой-то рыжий, патлатый, тощий престарелый бродяга в драных джинсах и желтой футболке с красной надписью: «No pasaran!» Он сел за столик у окна и щелкнул пальцами, заявляя таким образом о готовности сделать заказ.

– К стойке подойдите и скажите, чего изволите, – мужественно заявил буфетчик. – У нас официантов нет. Вчера последнего рассчитали.

– Ты что творишь, шельма?! – На пороге возник хозяин заведения, гладко выбритый мужчина средних лет. – А ну, обслужи как полагается! А то вслед за ними вылетишь.

Буфетчик тут же накинул на руку полотенце, схватил блокнот и карандаш. Но не успел он метнуться к посетителям, как из гладко выбритого лица владельца придорожного кафе начали стремительно расти густые всклокоченные седые волосы. Через мгновение на буфетчика в упор смотрел мерзкий косматый низкорослый старикашка. Из копны седых волос и всклокоченной бороды торчал только нос и светились два нечеловечески огромных зеленых глаза. Длинная зеленая хламида волочилась по полу, узловатая рука сжимала обычную деревянную трость.

– Так вот, – заявил этот оборотень голосом, не терпящим возражений, – подай-ка нам три порции окрошки, шашлычок из баранинки каждому, а на десерт – клюквенный пудинг. Но его попозже принесешь – с чаем.

Буфетчик едва не сказал, что шашлык у них только свиной, а пудингов вообще никаких не водится, но вовремя сообразил, что это не пойдет ему на пользу. Он, пятясь и кивая, задвинулся за стойку, а потом, стараясь не потерять из виду странных посетителей, так же спиной отступил в подсобку. Вскоре хлопнула входная дверь, и донесся топот ног убегающего человека.

– Как думаешь, вернется? – поинтересовался Смайли.

– Это вряд ли, – отозвался Чатул, приближаясь к стойке. Он взял с нее стеклянный кувшин с мандариновым соком и три стакана.

– Я хочу вишневый, и лимончик прихвати, – заявил Крошка-Енот, сок в кувшине тут же поменял цвет, вкус и запах, а на столе сама собой возникла пара лимонов.

– Итак, зачем звали? – поинтересовался Смайли, разливая сок по стаканам. – У меня парочка на подходе в кои-то веки. Надо решить, выпускать их или здесь оставить.

– Человечество в опасности, – ответил Крошка-Енот.

– Оно всегда в опасности, – тут же отозвался Смайли и одним глотком осушил стакан.

– Верхняя Ложа в очередной раз испытывает крайнюю озабоченность бесконтрольным распространением людей по галактике, – сообщил Чатул.

– Ложа всегда чем-то озабочена, – заметил Смайли, наливая себе еще сока. – И я понимаю, почему. Пока люди не заполонили галактику, цивилизации рождались и умирали, вливаясь в сообщество котхов. Каждая планета, пригодная для жизни, за миллионы лет давала сотни урожаев носителей разума и духа. Когда появились люди, занятые ими планеты перестали давать всходы. Древние котхи уходят в небытие, новых становится все меньше. Я этим тоже озабочен.

– Но это не повод для уничтожения человечества! – возмутился Крошка-Енот.

– А что тогда повод? – поинтересовался Смайли, но этот вопрос остальные двое пропустили мимо ушей.

– Но мы без них уже не можем! – не унимался Крошка-Енот. – При всей своей ущербности только люди способны на столь сильные и глубокие чувства, на творчество, перед которым меркнет сияние звезд, на любовь, которой нет предела. Даже Высшие внимают их музыке, купаются в эманациях их любви. И только люди способны проложить путь за пределы того совершенства, которого достигли мы. Как можно всерьез думать о том, чтобы убить надежду?!

– Оставь при себе свои дурацкие фантазии! За какие пределы? Кого совершенства?! Они даже после смерти просто исчезают! Уходят в никуда, превращаются в ничто… – Чатулу казалось, что он поставил точку в разговоре, но не ту-то было…

– Если мы не знаем, куда они уходят после смерти, это не значит, что они просто исчезают, – не сдавался Крошка Енот. – Это тайна, на которую мы просто закрываем глаза. Мы просто стараемся не замечать того, что не в силах понять.

– И все-таки, даже способность мыслить, которой обладают люди, разумом можно назвать весьма условно, – вскользь заметил Смайли.

– Это почему?! – изумился Крошка Енот и начал жевать лимон, как яблоко – вместе с кожурой.

– Ну, возьмем ту же Игру, – попытался растолковать Смайли. – Казалось бы, что может быть проще: стоит погибнуть, и твое существование становится практически вечным. Но они упорно стараются выжить. Выжить, чтобы потом умереть.

– Но многие продлевают свою жизнь на несколько столетий, – возразил Крошка Енот.

– По сравнению с вечностью – это ничто… – Смайли выпил очередной стакан сока и с тоской посмотрел на опустевший кувшин.

– Пока речи об их уничтожении не идет, – включился в разговор Чатул. – Пока ставится вопрос об ограничении их экспансии. Но я другого опасаюсь. В них становится все меньше того, что ценно для нас. Примитивные инстинкты все сильнее овладевают большинством из них. Они постепенно теряют не только величие духа, но и самое элементарное – тягу к прекрасному, способность любить, совесть, чувство вины. Если так будет продолжаться, то рано или поздно Верхняя Ложа сочтет их существование нецелесообразным.

– Но где тогда отдыхать-то? Если им вдруг приспичит уничтожить человечество, то большинство котхов утратит стимул продолжать существование. Они что – не понимают: тогда потери будут просто катастрофическими! – Смайли в сердцах ударил ладонью по столешнице. – Мы и предположить не можем, какими могут быть последствия. Верхняя Ложа полагает, что мы всемогущи. Думаю, Верхняя Ложа ошибается…

– Судьба человечества меня лично не слишком волнует, – после недолгой паузы заявил Чатул. – Но в опасности не только человечество. Ложа может стереть заодно и котхов, которые слишком часто принимают человеческий облик, стараясь вникнуть в сущность людей, раскрыть их тайну. Кстати, есть и такие, что вообще из человеческой шкуры не вылезают.

– Например? – поинтересовался Смайли.

– Например, ты! – заявил Чатул.

– Я – для дела, а не потому, что мне это нравится.

– А что – не нравится? – вмешался в дискуссию Крошка-Енот. – Ты уже настолько очеловечился, что даже врать научился?!

– Ну, хорошо, – согласился Смайли, – есть в этом что-то… Кто не чувствовал, тому не понять. А Ложа дальше собственного носа ничего не видит. И таких, как мы, они бы точно презирали, если бы вообще могли это чувство испытывать. Вот Крошку-Енота они точно когда-нибудь на живодерню отправят.

– Могут, – согласился Крошка-Енот. – Только я против.

Двое котхов посмотрели на него с легким недоумением.

– Ты что-то надумал? – настороженно спросил Чатул.

– Что такого я могу надумать? – тихо и неуверенно сказал Крошка-Енот. – Я могу лишь на что-то надеяться.

– На принцессу с командором? – скептически поинтересовался Смайли.

– Да! – ответил Крошка-Енот. – Почему-то к ним люди тянутся. Причем именно те, которым людская масса отказывает в понимании. Может быть, у них и получится создать общество, в котором не стыдно жить, которое и Ложу не станет раздражать. Нужен-то хотя бы один пример.

– Где они намерены поселиться? – спросил Чатул, выбивая пальцами дробь по столешнице. – Или так и будут странствовать туда-сюда на своем «Ковчеге»?

– Они уже летят к своей чудной планете. Прямо сейчас.

– Но там уже занято! Там же обитает племя самых отъявленных негодяев, злобных и безнравственных дикарей, поклоняющихся самому жестокому божеству во вселенной. Сотни лет не пройдет, как они встретятся, и начнется бойня, – сделал свой прогноз Смайли.

– Встретятся они не так скоро. Да и не знает никто, что с теми дикарями станет через пару столетий, – заявил Крошка-Енот. – Иначе нельзя. Люди не могут жить без борьбы за существование. Они слишком быстро деградируют там, где нет соперничества, где нет конфликтов, где они сами себе не создают проблем. Даже понятия добра и справедливости для них превращаются в пустой звук, если за них не надо сражаться.

– А я-то думал, что я тут самый предусмотрительный, – проворчал Смайли. – А от меня-то ты чего хочешь?

– Не пора ли тебе хоть кого-нибудь выпустить из Лабиринта! – Крошка-Енот пристально посмотрел Смайли в глаза. – Уже сорок лет прошло – и ни одного нового мира… Это все-таки неправильно.

– Сфинкс не против! – ответил Смайли. – Только для этого надо, чтобы до меня хоть кто-то дошел. Вот сейчас какие-то двое приближаются, а я с вами тут время теряю. – Он глянул на наручные часы. – Может, и прошли уже…

– Вот здесь! Здесь они!!! – раздался за дверью крик беглого буфетчика.

– Выходи по одному! С поднятыми руками! – Громогласный приказ, усиленный мегафоном, ударил по ушам, а через пару секунд дверь слетела с петель от взрыва гранаты.

Первым в задымленное помещение ворвался шериф Кассий, и за ним со стволами наперевес выдвинулась группа захвата, бравые ребята в касках и бронежилетах.

Ни Смайли, ни Чатула в помещении уже не было, и только один Крошка-Енот сидел за столом, поджав хвост и уши.

– Я говорил тебе – не води сюда своих приятелей?! – прикрикнул на него Кассий, присев на корточки и погладив енота между ушей. – Говорил?

Крошка-Енот лишь кивнул, поднялся на лапы, лизнул шерифу руку и вразвалочку засеменил к выходу.

– Эй! А за ущерб кто заплатит? – Подоспевший буфетчик с негодованием глядел то на зверька, то на разбитую в щепы дверь.

Енот присел на самом пороге, выдавил из себя нечто, которое мгновенно превратилось в золотой слиток, и как ни в чем не бывало двинулся дальше, вскоре скрывшись из виду.

Content

Сергей Станиславович Юрьев
Выжить, чтобы умереть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог