Гений МАЗа

Глава 1

Мужикастые мужики

«Ваня, мы с тобой в Париже нужны — как в бане пассатижи», пел Владимир Высоцкий, причём очень плохо попадал в ноты, если судить по исполнению Вани Мельникова, моего нового штурмана, как раз вооружённого пассатижами, колдовавшего под капотом и что-то подобное мурлыкавшего под нос.

— Завязывай! И садись в машину. Живо!

— Да иду я, иду. Не шуми.

Нашего красного «жигуля» уже осмотрели судьи, поэтому колупаться в двигателе было неосмотрительно, порождая у маршалов гонки подозрение: вдруг в последний момент вносим какие-то недозволенные изменения. Ваня покорно захлопнул капот и устроился на правом сиденье.

Я бы тоже погулял снаружи, а не торчал в ожидании старта в раскаляемой сентябрьским парижским солнцем «шестёрке», не познавшей кондиционера точно так же, как невинная девушка — плотской любви. Стёкла опущены, но — жара, не терпится вдавить газ, охлаждаясь хотя бы набегающим потоком воздуха.

Именно в расчёте на него Иван сделал приспособу, конструкцией машины не предусмотренную — кронштейн для бутылки с водой, обмотанный мокрой тряпкой. Когда поедем, вода начнёт интенсивно испаряться, несколько охлаждая бутылку.

Первые экипажи успели уйти к Елисейским полям, оттуда маршрут ведёт к выезду из Парижа и по трассе на юго-запад к городку Ле-Ман, где предстоят шоссейно-кольцевые гонки, первый спецучасток ралли Париж-Афины-1976. Наш номер 26, или «дважды тринадцать», как вздыхал напарник. Вряд ли несчастливый, хоть именно мне стоит быть особенно суеверным и верящим во всякую чертовщину, памятуя волшебную белую «копейку», забросившую на 51 год назад — из 2025 в 1974-й. Верная старушка осталась в СССР, сюда автовозы привезли сразу десять р-революционно-красных ВАЗ-21067, отличающихся от базовой «шестёрки» передним приводом и двигателем 1600 с газораспределительным механизмом типа DOHC 16V, то есть с двумя распредвалами и по четыре клапана на каждый цилиндр, поэтому гораздо мощнее абсолютного большинства европеек этого объёма.

С 24-го номера начинался «красный десант». Как написали в «Фигаро», русские снова оккупировали Париж. В ралли до Афин Госкомспорт и Автоэкспорт выставили сразу три (!) заводских команды. Команда ВАЗ-МАЗ ехала на серийных 21067 в первой группе, то есть без существенного вмешательства в конструкцию. Вильнюсская фабрика скоростных роялей Стасиса Брундзы шла на тех же ВАЗ-21067, но заряженных по полной программе. Наконец, Ижмаш принял участие на своих новых переднеприводных малолитражках в одной с ними группе модернизированных машин, но с объёмом до 1300. То есть советские гонщики друг с дружкой не конкурировали.

В теории, мы все способны бороться за абсолютное личное первенство, но попробуй успей за пилотами на «поршах» и «мерсах» с гораздо более крупными моторами!

Надо сказать, компания «Даймлер-Бенц» заводскую команду не выставляла. Здесь же во Франции в 1955 году гонщик Пьер Левег на «мерседесе» врезался в ограждение перед главной трибуной трассы Ле-Ман. Погиб не только он, но и более восьми десятков зрителей. Зато каждый, кому по карману купить машинку с трёхлучевой звездой и подготовить к ралли, волен бороться за награды или хотя бы тешить эго за рулём «мерседеса».

— «Вохксхоллы» поехали, — прервал мои размышления штурман. — Пятая точка, в простонародье именуемая задницей, подсказывает, что проблемы от них будут.

Он был невысок, круглолиц, крепко сбит и русоволос. Практически мой одногодка, но уже с намечающимся пузиком от «бульбы с салом». За ралли сгонял до пяти килограмм, порой и больше, дома отъедался. На дальнюю дистанцию не бегун, но до судейского столика на КП и обратно дёргал достаточно шустро.

К прогнозу относительно британской заводской команды очко штурмана отношения не имело. В сегменте субкомпактных и компактных машин британцы громогласно намеревались отвоевать кусок рынка за счёт седанов «Воксхолл Кавалер». На самом деле, эти машины чрезвычайно напоминали «Опель-Аскона», собирались в Бельгии на заводе «Опель» и оснащались двигателями, по странному совпадению, тоже «Опель», с объёмом 1300 и 1600, пока только установочная партия тысячи полторы штук, массовые продажи планировались на следующий год. Американские хозяева этого бренда, Дженерал Моторс, намеревались лидировать в нише, занятой фордовским седаном «Таунас-Кортина». Что интересно, менеджеры «Форда» выставили их в категории до двух литров. Полуторалитровик «Таунас-Кортина» мощностью до форсирования всего в 60 лошадей рядом с нами и «воксхоллами» только позорился бы. Внезапное появление аж двух заводских команд из СССР в объёмной категории 1600 путало карты в цепочке Джи-Эм-«Воксхолл»-«Опель» и несколько тревожило «Форд».

Мы с парнями не особо интересовались делами торгашескими. О подводных течениях, вызванных конкуренцией, рассказал глава советской делегации Эрнест Сергеевич Цыганков, старший тренер сборной СССР и, что несколько усложняло отношения, многолетний наставник сборной АЗЛК по авторалли. А этот завод не выставил команду, несмотря на наличие довольно сильных спортсменов — в середине 1970-х им уже не на чем было конкурировать с современной техникой. Заседали в конференц-зале отеля после общей пресс-конференции, там звучали рекламные спичи, спустя полчаса Цыганков говорил по делу.

— Парни! Как и на всех гонках с участием советских заводских команд, наша главная задача — командный зачёт. Минимум три машины из каждой группы должны дойти до Афин. Стасис! Арвидас! Каститис! Вас это тоже касается.

Большинство инстинктивно повернуло головы к группе литовских пилотов, прибывших в Париж с самыми скоростными из советских машин. И с самыми заоблачными личными амбициями.

— Мы понима-аем! — заверил Брундза. — Продажи наших форсированных машин то-оже зависят от финиша всех в Афинах.

На лице Цыганкова отчётливо читалось выражение Станиславского «не верю», но он перевёл речь на другие темы — о конкурентах. С нашими наездниками на «Ижах» в классе 1300 столкнутся французы на «Рено-15». Прямыми соперниками ВАЗовских «шестёрок» он назвал американо-британские экипажи.

Я не выдержал.

— А как же польский «Фиат-125» и Собеслав Засада? Едва ли не самый сильный гонщик на малолитражках.

— Команда Засады выступает как сборная Польской Народной Республики, — возразил тренер. — Конечно, лучше бы они пилотировали «москвичи» или «жигули», а не «фиаты». Но какое бы место не заняли, это не заводская победа. Пусть Собеслав победит в индивидуальной гонке, всё же наш, социалистический спортсмен. Товарищи из Вильнюса, слышали? Не потерплю лишнего риска, не пытайтесь гоняться с Засадой.

— А то как засадит… — донеслась с задних рядов плоская шутка.

Яша Лукьянов, он на пару с Валей Семенихиным представлял на этом празднике жизни Тольятти, скривился. Мол — вот кого за границу пускают, те что попало ляпают, позорят Советский Союз. Сам страшно дорожил статусом выездного и вёл себя идеально, вызывая раздражение сопровождающих в штатском — нет повода указать в рапорте о неподобающем поступке гонщика и тем самым подчеркнуть свою бдительность.

— Никаких засад. Никаких таранов и прочих столкновений. Помните, основная часть трассы пролегает по территории капиталистических государств, недружественных нашему строю. Да и Югославия, формально — социалистическая, на деле не входит ни в СЭВ, ни в организацию Варшавского договора, а режим Тито во многом тяготеет к буржуазному Западу. Иными словами, не забывайте ни на секунду: мы находимся на враждебной территории! Каждое наше действие может быть истолковано превратно. Бдительность и ещё раз бдительность!

…Которую довольно трудно сохранять, расплавившись на этой самой вражеской земле, точнее — на враждебном асфальте, который, в отличие от нас с Ваней, плавился совершенно в буквальном смысле. Только когда перед нами осталась одна машина, как раз польский «Фиат-125», мы нацепили шлемы и вставили штекеры в разъёмы переговорного устройства, точь-в-точь как танкисты в танке, из-за шума не услышать друг дружку. Я надел перчатки, запустил двигатель и включил фары ближнего света, естественно, пока не трогал четыре дополнительных прожектора.

— Если мотор начнёт перегреваться, и ты включишь печку, я, пожалуй, сойду, — пригрозил мне штурман. Правда, скорее всего, только для проверки связи.

Наконец, взмах флажком, и мы тронулись.

Ваня достаточно толково предсказывал повороты, заранее предупреждая о перестроениях, но мы никак не вписывались в скорость 35 км/ч, заданную на первом участке, поскольку вышли на старт около пяти вечера, когда некоторые парижане успели намылиться с работы домой, заполонив улицы. Всего на старт вышло 134 экипажа, и нам несколько повезло, что заводские команды выпущены первыми, до 18−00, то есть до наступления вечернего часа пик. Впереди «Воксхолла» и «Фиата» старт взяли «Порше» и «Форд». В основном организаторы стремятся более скоростных ставить первыми, чтоб не досаждали тихоходам вроде меня бесконечными обгонами.

Минут через двадцать я думал не про обгоны, а чтобы не остановиться напрочь в пробке. И это ещё не самый тяжкий час заторов…

— Серёга! Помнишь рассказы, как перед первыми авто в Англии обязательно бегал мальчик и всех предупреждал — едет машина?

— Хочешь быть мальчиком?

— Ну не девочкой же.

Он открыл дверь, благо всё равно стояли, перекинул ноги через балку каркаса безопасности и вылез на мягкий асфальт. Мог бы сходить в ближайшее кафе и попить кофе, заедая круассаном, как раз бы успел, пока я ползу к светофору. Такие пробки характерны для Москвы XXI-го века в пятницу вечером в хорошую погоду, когда вся столица рвётся из города, и поездка из центра до городской черты порой растягивается часов на шесть или больше. Здесь, блин, понедельник!

Не желая тратить на кофе драгоценные и дефицитные франки, Иван подбежал к окну впереди стоящего «ситроена» и начал что-то лихорадочно втолковывать французу. Что именно — ума не приложу, как истинный белорус он знал из «парле ву франсе» всего десяток фраз. Но, о чудо, «ситроен» принял влево, прихватив даже часть встречной полосы, и пропустил меня. Через пару минут таким же макароном мы протиснулись к светофору, но штурман не вернулся в кабину и побежал вперёд — к хвосту очереди на проезд, выстроившейся в следующем квартале.

Несмотря на его усилия и красноречие без владения языком, мы выкатились на оперативный простор, запаздывая на 22 минуты. Шоссе, обещавшее привести нас в Ле-Ман, тоже достаточно плотно было забито автотранспортом, но активно едущем и не сплошной массой — с достаточными для обгона интервалами.

— Гони! — взревел напарник, я припомнил улётные кадры из фильма «Такси», на миг представил себя Сами Насери за рулём гоночного «Пежо-406» и… отпустил педаль газа.

Вовремя. Буквально через километр увидел полицейскую «ренуху» и целый рой очень занятых копов, окучивающих «воксхоллы», «фиаты» и «фордики» в раллийной раскраске. Усатый тип, вооружённый каким-то массивным прибором, в 1970-х годах они для измерения скорости ничуть не портативные даже в Европе, проводил нас непонимающим взглядом: вы чо — гонщики или где?

— Кто-то сказал «гони»? Да, получим штраф за опоздание на КВ. А эти товарищи — и штраф за опоздание, и штрафные очки за полицейские протоколы.

— Экскуземуа, патрон! — на ломаном околофранцузском языке извинился напарник. — Эх, блин, рации нет, как у грузовиков-дальнобоев. Предупредили бы наших.

— Так предупредили бы своих и поляки, и американо-британцы. Мы в равном положении. Только я — мудрее и хитрее. Например, предвижу, что через километр, до КВ, торчит ещё один пост. Отлавливают получивших штраф, кто пытается отыграть хоть минуту.

Мы его тоже проползли под ненавидящие взгляды французских ментов. Нажав на тормоз, я увёл у них из-под носа «законную добычу». Жадина.

— Серёга, ты — экстрасенс?

— Нет. Всего лишь уверен — полицаи тоже читают «Фигаро». И прекрасно знают, где и когда будет грандиозный улов нарушителей скорости.

В общем, организаторы ралли на самом старте организовали подляну, выставив нереальное среднее время. Но тут только риск получения штрафных очков, не более. А вот когда дают 90 км/ч по горной дороге, в туман и дождь, тогда другое дело. Парням приходится разгоняться на прямых до 160 с шансом улететь в пропасть.

И не только парням. Среди индивидуалов видел приятные женские лица, гонщиц облепляли репортёры, хоть вряд ли кто из дамочек претендует на фаворитство и призовое место.

Ваня тоже их заметил и с видом знатока, перещупавшего фемин из полусотни разных наций (но вероятнее всего — только жену), комментировал их прелести, заполняя трёпом дорогу до шоссейно-кольцевого участка, довольно банальную по прохождению — скорость 85, никаких сюрпризов.

Наша группа поддержки, технички и администрация команды во главе с Цыганковым, уже, по идее, подъезжали к Ле-Ману. Я помню из мемуаров гонщиков покинутой реальности, насколько экономно их провожала на ралли родная страна. За пятёркой «москвичей» или «жигулей» тащилась единственная техничка — ВАЗ-2102 или Иж-Комби, с таким запасом запчастей, что задний мост порой касался дороги. Но сколько они могли увезти? А нас сопровождал «лобатый» МАЗ-500! В его железной будке ехали даже запасные двигатели.

Правда, на отелях после Парижа Госкомспорт сэкономил, отправив два «икаруса» с переоборудованными внутренностями, вместо сидений установлены лежачие места в два яруса. Кто служил в армии, сразу подумает: казарма на колёсах.

Что любопытно, в этой мужской казарме предстояло ночевать и Кате Журавлёвой. Моё предположение о её дворянском происхождении оправдалось: дочка туза из отдела административных органов ЦК КПБ. Официально отправленная в командировку с раллийной командой, якобы — для изучения дизайна иностранных автомобилей, она просто получила своеобразный отпуск за счёт государства. Я не возмущался, зная, сколько денег Советский Союз сливает на всякие международные затеи, одна загранпоездка для неплохого человека — ну и пусть будет. Некоторый неудобняк намечается — не переодеть в её присутствии трусы, как и ей не поменять лифчик. Думаю, это не смутит пассажиров автобуса. Женщины в мужских коллективах быстро адаптируются.

За болтовнёй о дамах и не только промелькнули два часа. 134-е шоссе привело нас к легендарной гоночной трассе.

О, Ле-Ман! Как только в СССР появились видеомагнитофоны, где-то в начале 1980-х годов, одной из первых мне попалась кассета с тем же названием «Ле-Ман», поселившая несбыточную мечту — поучаствовать в знаменитой 24-часовой гонке в команде «Феррари» или «Порше». Осуществил её лет через пятнадцать, увы — только на компьютерном симуляторе. Выучил каждый поворот, каждую шикану, вынуждающую тормозить. На 5-километровой прямой разгонял гоночный болид до трёх сотен километров в час! Раз сто или двести разбивался, горел, переворачивался… Ле-Ман я узнал заочно до каждого квадратного сантиметра асфальта. А сейчас поеду в реале и не засейвленным!

Что забавно, французское название трассы и ближайшего городка Le Mans переводится как «мужчины». Или мужики. Катерина и немногочисленные женщины в экипажах машин, получается, присутствовали сверх штата.

Я минул пункт контроля времени и заехал на КП, где Ваня получил легенду на прохождение трассы. Стал в очередь на квалификационный круг, ожидая за двумя «фордами» и одним «порше». Тем временем технари подлили из канистры бензин, Цыганков хлопнул рукой по крыше.

— Всё в порядке, Серёжа?

— Ничего подобного. 21 минута опоздания на первом КВ.

— Понимаю… Не расстраивайся, у других ещё хуже. Без штрафных пришли только крупные литражи из первой пачки, нам не конкуренты. Давай аккуратно на Ле-Мане. Отработаешь штраф позже. У тебя же не гоночная машина. Не зарывайся!

Да, уел. Моя ВАЗ-21067 лишь минимально отличается от серийной. Кроме каркаса безопасности дозволено оснастить машину двумя парами фар. Но только внешне. Есть некоторые детали, практически незаметные для судей. Если надавить на переднее или заднее крыло, особо дотошный товарищ может обратить внимание, что пружины подвески стоят чуть более мощные, но без фанатизма.

Главное прячется внутри. Металл, использованный на изготовление поршней, поршневых колец, блока цилиндров, коленвала и распредвалов, является специальной разработкой Академии наук БССР, двигатель индивидуального изготовления стоит, наверно, гораздо дороже целого обычного «жигуля». То же самое можно сказать о коробке передач и других ответственных узлах. А Цыганков помнит времена, когда раллистам из АЗЛК позволяли собирать машины для гонок только из обычных деталей — со стеллажей для серийной сборки. Пилоты носили их на рентген проверять на наличие каверн литья и прочих производственных дефектов. Порой из десятка комплектующих едва удавалось выбрать одну.

Коробка у моей боевой «птички» тоже особенная, не только усиленная. В обычных машинах, то, что называют «для поездок в булочную», пятая передача втыкается при превышении трёх тысяч оборотов и служит не столько для достижения максимальной скорости, сколько для экономии топлива и моторесурса, чтоб, разогнав авто больше сотки, мотор не крутился на шибко больших оборотах и не жрал лишнего. На спецучастках раллисты поддерживают обороты тысяч шесть и выше, пятая передача нужна для оптимального передаточного числа в экстремальном режиме. Это число подбирается экспериментально с точностью до зубчика на шестерёнке.

За счёт 16-ти клапанов мой двигатель на 10–15 лошадок сильнее малолитражек конкурентов. Но на заводе «Опель» не меньше возможностей довести мотор до максимальных возможностей без явного форсирования. Одно обстоятельство в любом случае на моей стороне — кузов легче. В отличие от серийных вазовских «шестёрок» у экспортной модификации стоят пластиковые бамперы. «Воксхолл» тяжелее примерно на центнер, а это много.

Отмашка флагом. Я вдавил глаз в пол.

— 900 метров, плавный правый…

— Заткнись!

Я даже штекер выдернул из гнезда, чтоб не отвлекаться на иваново бубнение. Прекрасно знаю, что за этим плавным виражом следуют два резких поворота.

Как всё знакомо… Точно как на экране компьютера, только остальные ощущения настоящие — вибрация ревущего двигателя, отдающая на ручку КПП, ощущение единения с машиной, дрифтующей на практически сухом асфальте. На крутых поворотах покрытие сплошь чернеет следами от тысяч скользивших здесь шин. Перед выходом на прямую Юнодьер нас протащило юзом метров тридцать, до меня даже при выключенных наушниках долетел стон иванового ужаса. Но дальше его ждали ещё более острые ощущения.

Когда-нибудь пятикилометровый кусок шоссе разбавят шиканами — участками с крутыми поворотами, не позволяющими нестись, словно за тобой гонятся все бешеные псы ада. Или «Порше-Кайен» за скромной белой «копейкой». Здесь же удалось раскрутить мотор на восемь с половиной тысяч оборотов на пятой передаче! Тормоз в пол, сброс до сотки, вход в очередной чёрный поворот.

Когда финишировали, Ваня открыл дверь и метнул харч.

— Мне искать нового штурмана? Вместо впечатлительной девицы?

— Какая нах впечатлительная… Ты нёсся раза в полтора выше рекомендованной скорости! В миллиметрах от отбойников!

Мельников натурально трясся. А я ломал голову. Штурман он посредственный, Шуре Баранову в подмётки не годится. Но заявлен в официальный протокол как член экипажа. Высадить его или поменять на другого — мой финиш не будет засчитан.

Цыганков, надо понимать, горел ещё более сильным желанием снять меня с гонок. Едва я только подрулил к МАЗам под советским флагом и «икарусам» да выполз из-за руля, босс натурально вцепился мне в комбинезон, встряхнув за грудки.

— Ты не охренел, Брунов? Хочешь угробиться в квалификации? Если так поедешь на основную гонку и выживешь, я сниму тебя с соревнований! У нас — командный зачёт. Ко-манд-ный! Каждый экипаж на счету.

— И каждое очко, добываемое каждым экипажем, идёт в общую копилку, Эрнест Сергеевич. Я выучил трассу. Я выучил машину. Прикажете тащиться как на похоронах? Зачем вам тогда гонщики?

— Вот ты как… Клянусь, это твое первое и последнее зарубежное ралли. Я поставлю вопрос ребром: или я, или ты.

Главное, чтоб не приказал прикрутить мне обогащение топлива в карбюраторе, дабы не гонял лишнего. Ох уж эти перестраховщики — приди хоть на сороковом месте, лишь бы всем стадом. Истину глаголю: успех единственной машины значит куда больше в рекламе, чем доползание полного коллектива… Цыганков — хороший мужик, но слишком уж хомо советикус. Куда партия приказала — туда и бросайся, с песней и с полными счастья штанами.

Подошла Катерина.

— Он не верит тебе?

— Помимо всего прочего, не верит «жигулям», москвичёвский фанат. Автор книжек про безопасную езду.

— Полезных?

Если в Минске моя соучастница по изобретению машины «лучше Ауди» одевалась асексуально и мужиковато, здесь пыталась соперничать с француженками: в легчайшей полупрозрачной блузке и коротких джинсовых шортах. Из седой перекрасилась в рыжую, половину лица скрыла за солнцезащитными очками, ей весьма подходящими. Ей богу, если бы не подчинённая по работе, не удержался бы и согрешил. По крайней мере — попробовал бы.

— Для ралли — не особо. Прописные истины экстремального вождения и так знает каждый спортсмен-разрядник. Пойми, мы не рискуем и не лезем на рожон. Аварии и столкновения происходят от неучтённых, внезапно проявившихся факторов. Конечно, если ездить до сотки, вероятность ДТП ниже. Но кому нужен гонщик-черепаха?

Motorsport Can Be Dangerous! Прочитала ли она это предупреждение? Так пишется на билетах в Ле-Ман. Спорт моторов может быть опасен, он и есть опасный, кто бы возражал.

— Ты прав. Всё равно — будь осторожен. Наше главное дело осталось в Минске, помнишь?

— Как его забудешь…

— Открою секрет, — продолжила Катя. — Высоцкий договаривается с Генеральным представить нас с тобой на государственную премию БССР за концепт МАЗ-3101. Ты же не возражаешь, если я чуть примажусь к твоим заслугам? Хотя бы вторым номером?

— Тебя проще убить, чем лишить лакомого кусочка, — согласился я, даже не подозревая последствий своей покладистости.

Разнос от Цыганкова не испортил настроения. Франция, вечернее солнце, у меня шикарный результат в квалификации — порядка четырёх минут с небольшим, для обычной машины вообще сверхъестественный, это гоночные болиды показывают три с копейками за круг… Пусть Цыганков попробует меня выпихнуть из сборной, если войду в десятку лучших.

Его убийственное мнение обо мне, мягко говоря, не разделяли гонщики советских команд. После ужина, естественно — экономного, из «походно-полевой» кухни в автобусе, меня облепили Яша Лукьянов, Валя Семенихин и пятеро литовцев, наслышанные про рекордный для неспортивной тачки заезд. Стасис и Кастис показали чуть лучшее время, но буквально на пару-тройку секунд, хоть моторы у них вдвое сильнее и дорожный просвет всего в два пальца. Мы разложили схему трассы и обговорили каждый поворот, парни пометили оптимальную скорость прохождения — отдельно для машин Брундзы и таких как у меня, для поездок в булочную. Не знаю, как ижевцы, но наездники «жигулей» не собирались играть в поддавки из трусливого желания лишь бы не сняться с соревнований.

Долго не мог уснуть. Завтра меня ждали десять кругов Ле-Мана. Наяву, а не в компьютерной симуляции. На самой мужской трассе мира.

Глава 2

Спорт опасен… Да неужели?

Весь второй день ралли устроители посвятили шоссейно-кольцевым гонкам, самым «киношным», потом на юг к Марселю, оттуда вдоль побережья на север Италии, затем через Югославию в Грецию с минимальными остановками, на отдых экипажам выделено лишь порядка 30 часов. Скоростных допов больше дюжины по Франции, очень напрягли скоростные спецучастки на северо-западе Югославии до Загреба, там гористая местность, уверен, что, получив карту и стенограмму, увидим пометку «опасно!» едва ли не у каждого второго поворота. Ошибка — или удар в скалу, или падение с обрыва. На фоне этого Ле-Ман — просто легкота?

Ха-ха три раза.

Сведения о первых авариях понеслись во время заездов машин с движками более двух литров. Мы стояли в ожидании под трибунами и видели, какими покоцанными выглядят финишировавшие, не избежавшие ударов о соперников или зацепившие отбойник. Я представил ликование телевизионщиков. Когда они транслируют хоккейные матчи НХЛ, победа и забитые шайбы, бесспорно, важны. Но куда зрелищнее потасовки спортсменов! Аналогично, в репортажах с кольцевых гонок горячего придают кадры с перевёрнутыми и горящими авто. Если кто-то погиб — вообще восторг, шакалы грёбаные.

Наконец, ближе к обеду пришёл наш черёд, обслуга убрала обломки бамперов и осколки фар с предыдущего заезда. В первой группе с объёмом до 1600 стартует аж 23 машины, самая многочисленная, потому что, кроме заводских и сборных команд, она самая демократичная для любителей.

Как победитель квалификационного заезда я гордо занял первое место. Левее и чуть сзади — жёлтый «воксхолл», в зеркалах заднего вида — словно поле из нераспустившихся одуванчиков. За жёлтыми американо-британцами расположилась вперемешку польская сборная Засады на «фиатах» и наши четверо на ВАЗ-21067.

Запуск двигателя. Руки на руле. Три глубоких вздоха на сосредоточенность. Обращение к внутренней силе и короткая отключка от происходящего вокруг, это не из техники автоспорта, так меня натаскивал на концентрацию минский тренер по рукопашному бою. Открыл глаза, и словно картинка стала более резкой, отчётливой.

Перегазовал. Убедился, что мотор работает ровно…

Старт!

В первый поворот я ушёл первым, не щадя двигатель. Нефорсированный, он не сильно перенапрягается и так. Хотел гордого одиночества, чтоб никто не висел на хвосте, не использовал мой воздушный мешок, неизбежно возникающий за летящей гоночной машиной, там немного сниженное давление. Сохранил лидерство до прямой, злорадно констатировав: несколько более тяжёлое воинство на жёлтых лимузинах начало отставать.

А на прямой догнали!

Ну как автомобиль, в теории — не подвергающийся переделке и имеющий паспортные 75 лошадей с 4-х-ступенчатой коробкой, способен догнать мой — 95-сильный⁈ Значит, над ним шаманили и не слабо.

Сделав пометку в памяти организовать жалобу судьям, я держал газ в пол. Перед выходом их лидирующая тачка уже обошла меня на полкорпуса, но её пилот был вынужден начать торможение на какие-то сантиметры раньше, чтоб не вписаться в отбойник на вираже. Моя машина, окутанная свистом резины, снова вырвалась вперед.

Подстёгиваемый соперничеством с жёлтыми, я, наверно, даже улучшил время по сравнению с квалификацией. Да и без Ивана легче — минус 80 кг живого веса и большой плюс от отсутствия его паники справа от моего локтя.

Пятый, шестой круг… Скорость — ещё выше! Трасса чувствовалась теперь до микрона. Учитывал температуру и износ покрышек, от постоянных заносов миллиметры протектора уже втоптались в асфальт. В зеркало заднего вида порой наблюдал «воксхоллы», но теперь даже на пяти километрах Юнодьера они были не в состоянии достать.

На девятом круге догнал красную «Аскону», моргнул ей фарами и пошёл на обгон — по внешнему радиусу плавного поворота. Едва поравнялся, её, двигавшуюся по внутреннему радиусу и, соответственно, выписывающую чуть более крутую траекторию, сорвало в занос. Кузова звучно шмякнулись, меня отбросило, крыло ударило об отбойник на скорости за 160, отшвырнуло в противоположную сторону — опять в отбойник. Говорят, в такие мгновения можешь прожить заново всю жизнь, время замедляется, успеваешь обдумать и принять решение… А я просто проваливаюсь в никуда, доверившись рефлексам. Не знаю, каким чудом удалось выровняться и избежать третьего удара.

Снова полный газ, пока жёлтые не нагнали. Красная жопа «асконы» мелькнула впереди, причём этот аутсайдер сильно прибавил. В голове зародились смутные подозрения, всё же «опель» — тот же самый GM, «Дженерал Моторс», и хоть за рулём не командный гонщик (официально — не командный), похоже, зреет засада…

На следующем повороте «аскона» меня опасно подрезала, и я вынужден был притормозить, понимая, что каждая задержка приближает к моей корме преследователей на «воксхоллах».

Вырвались на Юнодьер, разогнались до двух сотен. Неслись с «опелем» ноздря в ноздрю под две сотни. У него 75 лошадей? Не смешите тапочки моей бабушки.

Что последовало дальше — не предмет для моей гордости, вообще ненавижу эту сторону автоспорта, но не было выхода. Я вошёл в поворот по внутреннему радиусу, фактически повторяя подлый маневр опелёвского пилота, и впечатал его в отбойник. Поскольку скорость была намного выше, чем при предыдущем столкновении, отбойник не выдержал, а Мальчиш-Плохиш в моём лице газанул и погнал дальше. Сотни зрителей, наверняка кто-то с кинокамерами, подтвердят: столкновение неумышленное. Ну, как бы. В зеркало заднего вида не успел рассмотреть приключения «асконы», увижу в записи. Тем более, зеркало сохранилось только внутреннее, наружные стесал о паразита.

Финишировал первым и сразу погнал машину к механикам — менять передние крылья и двери, а сам метнулся к Цыганкову заявлять протест на техническое состояние конкурентов и на проделки водителя «опеля».

Из-за этих разборок награждение отложилось на несколько минут. Эрнест Сергеевич даже не стал мне втирать за нарушение его тренерских приказов, настолько забеспокоился из-за заговора против нас. Сообщил, что моторы «воскхоллов» проверят, останки «асконы» уже увезли под пресс — фиг там что разберёшь, а пилот «опеля» уехал в больничку, спасибо — не в морг, он уже и так не участник ралли.

На награждении я облил англичанина и американца шампанским, улыбался им в 32 зуба и пожимал руки, поздравлял с призовыми местами, матюгаясь внутри. Себе списал штраф за превышение времени по Парижу, улучшил положение команды. Молодец? Молодец!

В качестве дополнительной награды Катюха залепила мне жаркий поцелуй. Вряд ли он получился интимным под ослепительные вспышки фотокамер.

Дополнительные баллы для себя заработали и литовцы. Ижмаш доехал без блеска и без штрафов, бальзам на сердце нашего тренера. Хоть кто-то его слушает.

Остаток дня провёл с технарями. Даже прикручивание зеркал заднего вида для спортивного «жигуля» — дело особенное. Они крепятся на шаровой головке, при скоростях свыше 150 километров элементарно отгибаются назад от ветра. Так что зеркало регулируется, а потом прихватывается намертво. Резину поменяли, и меня как раз отловил представитель фирмы «Пирелли», чьими покрышками и наклейками украшена моя птичка.

— Синьор Брунов! Грация!

Он поблагодарил за победу, послужившую их рекламе, попросил дать интервью журналисту, коего притащил с собой. Ну что же, не жалко, я наболтал ему в микрофон, что успех в заезде в значительной степени достигнут благодаря превосходным шинам, обеспечивающим нормальное сцепление даже при прохождении крутых поворотов на большой скорости. Соврал: дома тоже езжу исключительно на «пирелли», прости и не обижайся, родной Ярославский шинный комбинат.

От аквапланирования они не спасали. На скоростном допе на пути к Марселю машина точно так же теряла контакт с дорогой, как и на советской резине. Прошёл интенсивный дождь, на просёлках образовались лужи, сделавшие бы честь даже средней полосе России. Что забавно, Иван вёл себя куда более сдержанно, не психовал как на Ле-Мане, вполне грамотно штурманил.

Без лишнего хвастовства, но с чувством едва сдерживаемой гордости в голосе, скажу: к Марселю мы командно пришли первыми в своей группе. Перед рывком на восток нам выделили свободный вечер, Цыганков строго-настрого велел всем держаться вместе, в злачные места не забредать, не отрываться от мужчин в штатском, сопровождавших делегацию… Все эти увещевания не помогли, когда во время невинного фланирования по набережной мы напоролись на здоровенную ватагу поддатых моряков.

Не знаю, какие полномочия и инструкции были даны КГБистам эскорта, они даже не отсвечивали, когда мореманы полезли в драку. Я отпихнул Катю за спину и переместился подальше от эпицентра боя.

На нас кинулись двое. Фронтменом пёр детина в чёрных штанах клёш, в матросской робе и с круглой шапочкой на голове, на ней — название судна, его прочесть не успел. Гад широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие одного переднего зуба, и демонстративно надел кастет на правую пятерню.

Наивный! Железяка усиливает удар и делает его более разрушительным, но одновременно замедляет. Не размениваясь на отвлекающие движения, моряк ввалил правой, целясь мне в физиономию, без шансов попасть, я всё же гонщик с профессиональной реакцией. Просто хлопнул его по печени, когда рука с кастетом распрямилась, добавил в затылок, перешагнул тело. Второго пнул ногой в коленку, лишая подвижности.

Убедился, что кастет не задел подчинённую, и сделал ей знак — свали и не подставляйся, сам намылился вмешаться в побоище, спасая пацанов от матросских кулачищ, но послышались полицейские свистки. Счел за благо схватить Катюху за руку и нырнуть с ней в толпу зевак.

С безопасного расстояния мы видели, как копы окружили и загребли всех — и гонщиков, и матросню.

— Кошмар… Где ты так драться научился?

— На курсах кройки и шитья. Где учат, как правильно раскроить голову, чтоб доктору пришлось её зашивать. Бежим к Цыганкову, пусть он разруливает. Если в полиции оформят задержание, наши не успеют к старту!

Конечно, на случай подобных форс-мажоров регламент ралли предусматривает особые варианты, но я не рассчитывал на повышенную лояльность судей после их заявления, что с моторами «воскхоллов» всё в порядке. Мы — хомо советикус, чужие на европейском празднике жизни, нежелательные конкуренты. И если нас снимет с гонки пьяная матросня, то — упс, извините, так получилось, приезжайте в следующий раз.

Эрнест Сергеевич бросился вызванивать советское консульство в Марселе, а мы отправились в «икарус» — дожидаться развития событий, укрывшись за его стенами.

— Не хочу внутрь! — вдруг запротестовала Екатерина. — В автобусе надоело. Пошли — искупаемся. Я узнавала, где можно.

На сегодня мало приключений? Но если женщина хочет…

Шли мы довольно долго и оказались в достаточно диком месте, без зонтиков, раздевалок и лежаков. Местные здесь тоже присутствовали, не всем нужна цивилизация.

— Специально меня привела на нудистский пляж?

— Потому что не взяла купальник, — призналась подчинённая. — Хочешь — оставайся в плавках. Или что у тебя под джинсами.

— Под джинсами у меня мужская гордость. А в джинсах паспорт, без которого за границей неуютно. Давай по очереди?

— Ну уж нет. Не будем отплывать далеко, присмотрим за вещами.

Я стянул майку и джинсы, Катя стащила с себя вообще всё. Стараясь не смотреть в её сторону, пока чресла не достигнут прохладной воды, а то вдруг продемонстрируют нескрываемый интерес, скинул трусы и побежал навстречу волне.

Коллега плескалась рядом, брызгала на меня и смеялась.

— Мы нарушили все установки Цыганкова! Откололись от группы, вышли из-под опеки бдительных товарищей, купаемся голышом в буржуазно-непристойном окружении!

Не знаю как насчёт буржуазного, а насчёт непристойного — она права. Французы-нудисты смотрелись не очень. Мужики с отвислыми животиками, женщины с отвислым всем остальным. В основном народ 50+, молодежь что-то не торопилась потрясать голыми прелестями. Мы на их фоне — мистер и мисс Вселенная.

Катька решила похулиганить и обняла меня, прижавшись соблазнительным телом.

— Я тебя волную? А в Ле-Мане, когда поцеловала?

Сложно представить, как в этот момент зараза «присматривала за вещами».

Не стал отпираться.

— Ещё как! Если кого-то из нас выгонят с МАЗа, тебя или меня, составим отличную пару. А пока — ни-ни.

— Меня не выгонят. При моём-то папе.

Она оттолкнулась и пошла на берег, уверенная, что смотрю ей вслед на стройную спину, длинные ноги и упругую маленькую попку. Не угадала, я тотчас поторопился отвести взгляд, иначе даже прохладная морская вода не выручит. Катька умела быть и бесполой, и чарующе сексуальной — по её выбору. Сейчас беззастенчиво дразнила.

Упоминание про папу помогло остудить пыл. Он — заместитель заведующего отделом административных органов ЦК КПБ. Селф-мейд-мен, прополз по карьерной лестнице от сельского школьного учителя до номенклатуры республиканского уровня. В белорусской властной иерархии между ним и Первым секретарём (биг-боссом) — каких-то человек 20–25. Переспать с дочкой подобного товарища непременно приведёт к последствиям, если та сама не захочет списать случившееся на развлекательный секс без обязательств. Но — тянет, инстинкты пальцем не заткнёшь, буду честен сам с собой.

После отъезда из Тольятти у меня был всего один роман — с врачом-офтальмологом по имени Маргарита, на пару лет старше, и он прервался по прозаической причине. Её семья в полном составе получила приглашение на переезд в Израиль. Марго честно сказала: ты не котируешься, мои не примут гоя. В общем-то, в Израиль и в еврейство я ничуть не стремился, национальную принадлежность подруги знал и не особо придавал значение, та с удовольствием хохотала над еврейскими анекдотами, не подначивала, что я — необрезанный, трескала свиные котлетки. Но вот обвинение, что, будучи русским, принадлежу «не к той нации», произвело обескураживающее впечатление.

Мы расстались примерно за месяц до их отъезда. Не исключаю, что Марго в обнимку с каким-нибудь Мойшей сидит на берегу того же моря — Средиземного, кидает камушки в волну и напрочь меня забыла. Пусть так. Я не искал специально каких-либо отношений и ни с кем не встречался до отъезда в Париж.

Оксана? Она так и не позвонила. Я тоже не набирал телефон приёмной в Москве. Скорее всего, та страница перевёрнута окончательно.

Когда мы вдвоём с коллегой вернулись к автобусу, весь освобождённый кагал советских гонщиков присутствовал и оживлённо обсуждал случившееся. Каждый второй получил или фингал, или другую столь же почётную отметину, мужики, тем не менее, все считали себя победителями. На фоне их приключений наша с Катькой самовольная отлучка проскочила незамеченной.

Оп, не полный табун. Один из штурманов Ижмаша попал в больницу с ЧМТ и вряд ли выйдет утром на старт. Некомплектный экипаж снимается с ралли, замена не дозволяется. Так что у нас первая потеря.

Катька изобразила из себя сестру милосердия, помогая врачу делегации заклеивать боевые ссадины драчунов, кокетничала с гонщиками. Если тем самым рассчитывала разбудить у меня ревность, то зря старалась. 75 лет прошлой жизни и два в этой даром не прошли, навидался всякого.

На рассвете погнали на восток, по Лазурному берегу — ни одного допа. Тут или автострада, или такие виражи в горах, что даже местные джигиты катаются без излишней спешки. Темп средний, хватало даже времени кидать взгляд направо, выхватывая стоп-кадры с залитыми солнцем морскими пейзажами, украшенными сотнями белых парусов.

А вот дорога до Загреба… Будь она проклята! Пусть не заливают, что в Югославии, стране рыночного социализма, всё замечательно. В замечательных странах не бывает таких дорог, что порой километров сто тащишься то на первой, то на второй передаче. Конечно, нас пустили не по основным шоссе, а выбрали маршрут для «остроты ощущений», задав среднюю скорость 82, безумную для такого рельефа и количества ухабов.

И вот там я слетел с обрыва.

Сначала объехал «воксхолл» на обочине, стартовавший раньше, её экипаж что-то колупал под капотом. Увидев советскую машину — тормознул бы, спросил: не нужна ли помощь. Ради этих остановился бы только ради доставки в больницу.

Дорога пошла вниз серпантином. Сзади — пыль столбом, но и через неё Иван разглядел нагонявшую нас жёлтую морду.

— 17-й номер, Билл Сеймур, Соединённые Штаты… Двести пятьдесят, правый, опасно!

Шли на среднее время, но адская дорога, порой заставлявшая сбрасывать скорость до пешеходной, вынуждала переть на относительно прямых участках словно на допе — газ в пол. А американец гнал ещё быстрее.

Понятно, он должен опередить, уменьшая время отставания от графика, но что-то в его поведении мне не нравилось. Догнав, он вилял то вправо, то влево, на обгон не лез. А вот метров за полтораста до поворота врезал мне в корму.

«Жигуль» повело. На дороге не выровнять — или влетишь в скалу на сотке с гаком, или изволь кувыркаться. Я крикнул Ваньке «держись» и избрал менее смертельный вариант, выключив зажигание, так меньше шансов пожара.

Перевернулись трижды, последний оборот — вяло, машина стала на колёса. Лобовое треснуло, но не высыпалось. Мотор завёлся с полпинка, я рванул и с места выписал полицейский разворот, показав задницу «воксхоллу», показавшемуся из-за поворота.

— Су-ука! — проскрежетал мой штурман. — Специально нас спихнул! 230, левый. Прости, 160, мы же срезали часть трассы кувырком.

— Да, специально. Выживем — заявим протест.

Серпантин кончился, пошла обычная сельская дорога между холмами. «Воксхолл» с оторванным передним бампером снова нагнал и начал щемиться слева.

— Впереди мост! Тормози, пропусти долботраха!

А мне вспомнился другой фильм, не «Ле-Ман», такая же сцена, где машина, идущая левее, бесчестно сбросила конкурента вправо мимо моста, тот влетел в реку и выбыл из ралли. Но Сеймур не смотрел тот фильм! Его просто ещё не сняли.

— Не пропущу. Цыц! Не бзди как на квалификации.

Через секунды показался обещанный мост, к которому мы неслись на 140 или даже 150 километрах, обдирая бока — мой левый и «воксхолла» правый. Я мог элементарно его столкнуть, та машина хоть тяжелее и, очевидно, мощнее, при бодании передними крыльями привод на переднюю ось даёт неоспоримое преимущество.

Что делать? Спихнуть в реку и проскочить мост самому? За это можно получить дисквалификацию, судьи пристрастны.

Но если поступить наоборот и рассчитать до сантиметра…

За полтораста метров я чуть-чуть довернул, дав Сеймуру иллюзию, что у него есть шанс выжать меня с прямой и точно попасть в створ моста. За пятьдесят резко дал вправо, ударив по тормозам, затем — газ и тормоз, блокируя заднюю ось, разворот.

Получилось! Американец, если взять боксёрские термины, провалился в ударе. В попытке выдавить меня с прямой он забрал слишком глубоко в мою сторону и тупо не успел вывернуть влево — в створ моста. На скорости больше сотки жёлтое авто ударило в пологие каменные перила ограждения и взлетело в воздух!

К сожалению, мне было не до разглядывания их кульбитов. Несмотря на яростный вираж и дрифт по гальке, а камни наверняка перелетели через речку — прямо в толпу зевак-зрителей, пространства не хватило, «жигуль» въехал в воду кормой вперёд и застрял.

— Толкаем!

Оба отключили провода шлемов и выпрыгнули наружу. Я оставил машину буксующей на первой передаче, вытянув ручку подсоса.

Естественно, хорваты с той стороны речки, битые галькой, не поспешат на помощь. Я упёрся руками, надавил так, что кроссовки начали съезжать по дну речки, перед глазами поплыли сиреневые круги…

— Иван! Давай в раскачку. На раз-два-три!

Нехотя, словно совершая самое ненавистное в мире дело, наш «жигуль» тронулся вверх. Я прыгнул вперёд, хватаясь за открытую дверцу, не хватало только, чтоб он уехал без экипажа, подтянулся и перебросил ногу через балку каркаса. Оказавшись за рулём, вытащил машину на менее стрёмное место и притормозил, давая возможность вернуться на кресло Ивану, пристёгивались, уже проносясь по мосту.

«Воксхолл» лежал на крыше метрах в 20-ти после речки с начисто выбитой подвеской переднего правого колеса. Наверняка в воздухе выписал то, что в авиации называют полубочкой — оборот на 180 градусов вокруг продольной оси, со стороны весьма зрелищно, из кабины — не очень. Скорее всего, и лонжерон ушёл погулять, и каркас безопасности, ремонт причитается только заводской. Сеймур сорвал шлем с головы и с бешеной злостью запустил его нам вслед.

— Заявит протест? — заволновался Иван.

— Мы — первыми. Наша красивая красная попа и помята, как девичья честь, и щедро заляпана сколотой жёлтой краской. Не отвертится, урод!

Как и следовало ожидать, никакого наказания американец не понёс. Машина разбита, с ралли сошёл, какие к нему ещё претензии? А моя прилипла к МАЗу с запчастями — снова менять передние крылья, вдобавок к ним все четыре двери, задний бампер, лобовое стекло. Но это — так, декорация. Внутри моя птичка жива-здорова и готова клевать жёлтых птенцов, сколько их попадётся на пути!

Даже Ваня вроде бы перестал бояться, уверовав в мой авантюрный талант вылезать из задницы, куда нас периодически затягивает.

К Белграду я лидировал в своей группе, что можно было ожидать. Но вот сюрприз — в абсолютном зачёте первенство захватил Стасис Брундза. Это тем более удивительно, что в гонке по горам машины с самыми мощными моторами имеют преимущество — дают возможность разогнаться быстрее после многочисленных замедлений на поворотах, по идее, их пилоты должны набирать меньше штрафных очков за превышение контрольного времени. А реактивный литовец уделал могучих европеоидов на тачке всего лишь класса 1600!

Снимаю шляпу.

Несмотря на то, что ралли не закончились, Цыганков подобрел и перестал на нас орать, что не заботимся о командных интересах. Обеспечили своим командам места на пьедестале почёта, разве это не польза для коллектива?

Глава 3

Облом

По советской печальной статистике множество смертей гонщиков в автокатастрофах происходит вне ралли, уже по пути домой, с усталости. Поэтому в Афинах все наши боевые кони заехали на те же автовозы, на которых прибыли в Париж. Кроме единственного ижевца, разбитого в ноль в горах Хорватии. Несмотря на опасения тренера, серийные ВАЗ-21067 доползли до финиша в полном составе, четыре литовских — тоже, плюс одна, увы, на буксире. В общем, среди заводских команд советские выглядели лидерами, моя победила в своей категории, обогнав чёртовы «воксхоллы», литовцы у себя заняли почётное второе место, пропустив лишь поляков, а Ижмаш… Спасибо, что дотащились. В индивидуальных зачётах Брундза завоевал первое место в абсолюте, обогнав Засаду, я с Иваном — первое в своей группе и непозорное седьмое в общем списке.

Было приятно, что во время награждения все наши пилоты получили специальный приз от «Пирелли» — чеки в итальянских лирах на сумму свыше 5 тысяч долларов в эквиваленте, царская щедрость. Мне незаметно сунули в руки конверт с 3 тысячами дойчмарок, подозреваю — Стасису тоже, но это не тот случай, чтоб делиться впечатлениями. Чеки собрал Цыганков, обещая по приезду в Союз возместить валюту чеками для магазина «Берёзка». Марки я спрятал, намереваясь превратить их во что-то полезное на следующих международных ралли.

Не обошлось и без жидких призов, их мы пустили по кругу уже в автобусе, не обделяя технарей и прочий вспомогательный персонал, Катя тоже причастилась сухеньким. В общем, обратная дорога через Болгарию и Румынию, а потом по Украине выдалась весёлая.

Под бухло травили байки.

— В Милане пара местных подкатывает к переводчику. Спрашивают: правда ли, что аутомобиле руссо умеют ездить по дну реки? — вспомнил Лукьянов.

— Бред, на-аверно, — усомнился Брундза.

— Не-а! Они смотрели фильм «Невероятные приключения итальянцев в России», у них тоже показывали.

— Не машина, а подводная лодка! — Катька радостно хлопнула себя по коленкам. — Не открывай окно, болван! Осторожно, рыбку задавишь! Я три раза смотрела, все шутки помню.

Популярность советских комедийных фильмов у жителей СССР была феноменальная. Я даже после 2000 года иногда пересматривал старые ленты. Современные тоже бывают достойными, но крайне редко, попробуй выудить что-то интересное среди моря однообразия, особенно сериального.

— А вот когда в Белграде останавливались… — завёл свою историю Слава Русских, но я уже не слушал.

Перед самыми Афинами меня попытались снять с гонки вообще. Примчались, я, наскоро помывшись, залез на койку, штурман — тоже. Поздно вечером всем объявили о дополнительном КП перед въездом в город, и ни одна зараза, включая наших, меня не предупредила. Когда шнырял уже по улочкам города, Брундза посигналил мне фарами. Он выскочил из машины, теряя драгоценные секунды, график движения был задан куда выше реально возможного.

— Сергей! Ты пропустил контро-ольный пункт!

Он показал на карте.

Твою мать! Финишировать без отметки — дисквалификация. Забив на все ограничения скорости, я попёр обратно, проскочил какой-то проезд с односторонним движением по встречке, по тротуарам, упёрся в тупик, снова развернулся… Нашёл! Потерял 23 минуты по сравнения с контрольным временем, тогда как остальные — от 10 до 12 минут. Но прежнего запаса хватило.

Подляну с добавленным КП могли замутить конкуренты. Но почему наше руководство прошляпило? Не хочу подозревать, что получили пухлые конверты с купюрами. Мне приятнее думать о людях хорошее.

Занял верхнюю койку, «боковушка возле туалета» словно в той песне, в автобусе они все боковые, и задремал. Когда проснулся, «Икарус» катил по Румынии, разговоры стихли. К стеклу прилип жёлтый осенний лист, мокрый от дождя. Понимая, что праздник ралли закончен, я вернулся мыслями к минским делам.

Нам удалось запустить сборку ВАЗ-21067, хотя бы в опытном формате. Если на Волге «шестёрка» стала на конвейер практически без отличий от родственницы в покинутом мной мире, попросту рестайлинг «трёшки», то минская версия, заточенная сугубо на экспорт и победно прокатившаяся от Парижа до Афин, получила передний привод и пластиковый обвес. Мой 16-клапанный двигатель с номинальными 95 лошадиными силами считается опцией, позволяющей взять больше денег по сравнению с базовым 80-сильным. Вопреки планам Министерства автомобильной промышленности, массовый выпуск должен стартовать только в 1977 году, как и отгрузки иностранным дилерам.

Мечта о подобии ВАЗ-2108 в середине 1970-х годов разлетелась как дым. Но вдохновляла «березина», она же МАЗ-3101, она же «лучше Ауди». К концу лета мы допилили концепт на бумаге, проектирование перешло в стадию изготовления чертежей, подготовки пресс-форм, разработки технологических карт. Поскольку использовался двигатель 16V от ВАЗ-21067, особых проблем с моторизацией мы не видели. Коробка, правда, отличалась сильно, полностью сблокированная с двигателем, здесь ещё продолжались жаркие споры.

По контракту с «Ауди» взяли рулевую рейку, карбюратор и ещё кое-какие приятные мелочи. Конечно, «Фольксваген-Ауди Групп» я обокрал гораздо в большем объёме, но в основном это касалось находок, в Германии ещё не сделанных.

В финишном виде машина, кроме мелких деталей, повторяла «Пассат-Б4» — на 90% внешне и более чем наполовину внутри, очень близко к моим наброскам, выполненным ещё в Тольятти.

Ей бы всунуть двигатель в два литра объёма, доведённый шаловливыми литовскими ручками до двух с лишним сотен лошадей, «воксхолл» и разогнаться не успеет, как я окажусь за горизонтом!

В числе прочего, закладывались совершенно непривычные для СССР стандарты качества: ровненькие зазоры, аккуратные сварные швы, оцинковка кузова, приличная отделка салона… Пусть её цена действительно вырастет до 14 тысяч рублей или догонит волговскую, народ будет из шкуры вон лезть, скупая берёзовые чеки, чтоб заполучить её. На внешнем рынке советский автопром, наконец, не будет плестись в хвосте, пытаясь втюхать доморощенные реплики «фиатов», а покажет лидирующую модель.

Мечты, мечты… Они налетели на реальность и неумеренные местные амбиции как «Титаник» на айсберг. Если кратко, случился облом в виде глупого и совершенно неожиданного препятствия.

Поначалу всё шло чудесно. Белорусскую составляющую сборной ВАЗ-МАЗ (со мной в качестве главной звезды) едва ли не носили на руках. На торжественном собрании в Доме правительства Первый секретарь ЦК КПБ Пётр Миронович Машеров вручил Государственные премии Белорусской ССР, а это ни много ни мало 5000 рублей, половина Ленинской премии. Мне и за победу в гонке, и за внедрение в производство на белорусском предприятии легкового автомобиля. Если сложить заводскую премию за ралли, чеки на 5000 долларов и конверт с дойчмарками, да ещё зарплата поднакопилась, я за осенний месяц поднял порядка 15000 рублей!

Машеров тряс мне руку, желал творческих успехов. Катерина, предупредившая меня о своём участии ещё во время нахождения во Франции, тоже получила госпремию. Ну, у дочки большого начальника свои преимущества, от меня не убудет… Так я думал, пока парторг завода не притащил мне на следующий день «Минскую Правду», желая сделать приятное. Взволновался, когда увидел мою реакцию.

— Сергей, что с вами?

— Вы даже не представляете, какая назревает катастрофа.

Разговор шёл среди кульманов, Высоцкий что-то тихо втирал чертёжнику, своё рисовала Катюха, виновница торжества. Как по команде все затихли, услышав слово «катастрофа», я таким не разбрасываюсь.

Парторг, заслуженный ветеран глубоко за семьдесят, седой, морщинистый и маленький, с орденскими планками на пиджаке, смотрел вопросительно. Он воевал в партизанской бригаде Машерова, но, насколько мы слышали, никогда не пользовался фронтовым знакомством с первым лицом республики, жил с женой в хрущёвке-полуторке не в самом удобном районе города и не просил льгот. Поэтому я молчал, подбирая слова, не хотел обижать порядочного и заслуженного мужика. А ведь представление к награждению идёт через партком, его подпись там стоит… Куда же ты вляпался, Тарас Никитович?

Подошёл Высоцкий.

— Сергей Борисович, что-то не так с награждением?

— Именно, — я показал пальцем на строчку с формулировкой присуждения премии Екатерины Журавлёвой. — Поймите меня правильно, у меня нет иного выхода, кроме как немедленно звонить Полякову. Если он узнает со стороны, а узнает точно, даю 100%-ную гарантию, что последствия будут даже хуже.

Главный конструктор, наверняка испытывавший какие-то сомнения ещё во время наградного процесса, мигом догадался, к чему я клоню.

— Последствия своего звонка представляешь?

— Они неизбежны в любом случае. Считайте меня стукачом, но иначе невозможно. Знаете же, почему я в Минске. И так подвёл министра, когда мы с Екатериной показали проект «березины» непосредственно Гагарину через голову Полякова, и потом стоило огромных усилий переломить позицию Минавтопрома. Поверьте, я знаю что делаю.

Высоцкий только развёл руками, не в силах предотвратить неизбежное, а мне осталось до неприятного звонка выяснить единственную вещь.

— Катя! Ты говорила отцу, что являешься единственным или главным разработчиком «березины»? — она потупилась, и я не стал её прессовать в ноль. — Колись: в домашних стенах из тебя вылетело прямое и недвусмысленное утверждение, что это ты придумала «березину», потому просишь отца юридически закрепить твои права?

— Нет! Он сам истолковал моё участие… Я не врала ему, что главная!

— Достаточно.

Через четверть часа я уведомил Высоцкого, что из-за инцидента с «березиной» меня срочно вызывают в Москву в министерство. Он молча завизировал заявление на командировку. Отказал бы — поехал бы за свой счёт.

Наутро через полтора суток вернулся в Минск, фирменный поезд прибыл ровно в шесть. Скупые командировочные компенсировали только плацкарт, за купе доплачивал сам. Нуждался в некотором комфорте для обдумывания ситуации. Поляков, первоначально взбешённый из-за белорусского самоуправства, несколько поостыл. Думаю, он выдержит паузу в пару дней перед тем, как доложить в соответствующий отдел ЦК. Министр находился в похожем положении, что и я позавчера — если неприятная информация дойдёт до начальственных ушей раньше, чем он доложит, выйдет отвратительно. Но и спешить не всегда нужно.

Хватило времени, чтоб метнуться домой, привести себя в порядок и успеть к восьми на завод. Доложился Высоцкому, тот не стал слушать рассказ и немедленно потянул к Дёмину, генеральному АвтоМАЗа. Там же со скорбной миной ждал Тарас Никитович.

Я был достаточно откровенен.

— В глазах министра, а другое московское начальство вряд ли примет иную точку зрения, награждение одной только Екатерины Журавлёвой за разработку проекта 3101 воспринимается исключительно как попытка Минска узурпировать проект.

— То есть упоминание вашей фамилии в постановлении изменило бы картину? — спросил Дёмин, недовольно поджав губы.

Он — тоже бывший партизанский командир, Герой Социалистического Труда, знает все ходы и выходы, подоплёку нынешней ситуации тоже. Спросил для порядка.

— Ничуть. Если бы нас с Катериной захотели бы наградить за концепт, эскиз, идею, это преждевременно, но куда бы ни шло. А одна только юная девушка-дизайнер — лауреат республиканской госпремии за проект автомашины, причём «проектировщица» даже технического образования не имеет — это за гранью добра и зла. Не мне вас учить, в чём разница между эскизным проектом, к слову — моим, и полным комплектом проектной документации. Министерство привлекло на контрактной основе НАМИ и АвтоВАЗ, заплатило деньги. Истрачена валюта за участие ВАГ. Часть средств Москва перечислила на МАЗ целевым образом — на проектирование 3101, они давно освоены. Верно?

Дёмин промолчал. Высоцкий кивнул.

— Поэтому, Иван Михайлович, министерство считает проект своим и общесоюзным, — я обратился непосредственно к Генеральному. — Дело не в дочке цековского пузыря и ассигнованиях из республиканского бюджета, на мелочи им плевать, а в подозрениях на нечестную игру.

Большой босс поправил очки. Вздохнул.

— Я приму решение позже. Ваши поступки, Сергей Борисович, несмотря на явные заслуги… гм… вызывают неоднозначные оценки.

То есть они лелеяли надежду, что «Минская Правда» и «Коммунист Белоруссии» не читаются в Москве. Наивняк!

Тарас Никитович завершил короткую встречу одной фразой:

— Пётр Миронович ждёт нас в одиннадцать.

То есть они успели начать контроперацию через ЦК КПБ? Оказалось — не совсем так. Поехали с парторгом на Карла Маркса на моей белой. По дороге старый партизан объяснил, что встреча с главой республики — сугубо его инициатива. Машеров разберётся и восстановит справедливость.

— Зачем? Если ради меня, то не нужно. Поляков предложил перевод в Москву на АЗЛК. Там идёт аналогичный процесс — запуск переднеприводной с использованием панелей кузова М-2140. А если «березину» волевым решением заберут из Минска и отдадут на какой-то российский завод, логично зачинателя идеи поставить начальником проекта.

И это через три дня после того, как тот же Машеров тряс мне руку под блицами фотокорреспондентов, пророчил блестящее будущее в возглавляемой им республике!

Стеклоочистители со стуком слизывали капли осеннего дождя. Похоже, в «неубиваемой» дедовой копейке кое-что изнашивается, в том числе привод щёток, сами щётки заменил на импортные.

— Не только ради вас, Сергей Борисович. Пётр Миронович очень «березиной» интересовался. Не вечен он. Надеялся — благодарные люди её с Машеровым будут связывать как «победу» со Сталиным.

У меня с генералиссимусом скорее ассоциировалась победа в войне, а не одноимённое авто.

— Не судьба.

— Больше скажу! — горячился дед. — Пётр Миронович мечтает в состав Политбюро войти. Ему совершенно не с руки подобные скандалы.

— То есть он больше меня заинтересован погасить конфликт? Интересный поворот. Тогда почему я к нему еду, а не он ко мне?

Зря сказал. Тарас Никитович обалдел от такой наглости. Остаток пути проделали в молчании.

Милиционер попросил раскрыть портфель, придирчиво перелистал бумаги. Не нашёл ни гранаты, ни нагана, наверно — был разочарован. Торчавший рядом человек в штатском придирчиво рассмотрел мой паспорт, спасибо, что не лизнул страничку, проверяя на вкус, укоризненно глянул на несолидное одеяние. Нет, мне не претит напялить костюм, белую рубашку и галстук, именно так я вырядился на вручении премии. Но сейчас был прямо с завода — в джинсах, джемпере, под ним — рубашка с галстуком, и в болоньевой куртке, специально мотаться домой поленился бы.

В приёмной меня разглядывали как клоуна — строгий секретарь референт и женщина под пятьдесят за соседним столом, я же смотрел в окно, показывающее один и тот же фильм с верхушками мокрых деревьев, качаемых ветром.

Пригласили. Машеров, в отличие от его нукеров, даже вида не подал, что шокирован экстерьером посетителя, поздоровался, а потом нажал клавишу на селекторе, бросив единственное слово:

— Пусть зайдёт.

Через минуту открылась дверь, вошёл чиновник, по контрасту со мной джинсовым — совершенно костюмный, в начищенных лаковых штиблетах, весь настолько аккуратный и прилизанный, что хоть прямо сейчас в гроб клади.

— Вызывали, Пётр Миронович?

— Да, товарищ Журавлёв, присаживайтесь.

Тот не подал нам руки, не удостоил даже кивком. От стола Машерова тянулся традиционный Т-образный длинный аппендикс для совещаний, катин отец демонстративно сел не в один ряд с нами, а напротив.

— Расскажите, Данила Прокофьевич, вашу версию — каким образом юная девушка без технического образования вдруг стала единоличным автором проекта легкового автомобиля.

— Так отдел промышленности представлял…

Я услышал сипловатый вздох старого партизана. Тарас Никитович тоже моментально въехал, что подлец пытается вывернуться и подставить вместо себя коллегу, перед которым ходатайствовал за дочку.

— Но по вашему настоянию? Мне вызвать…

— Не надо! Пётр Миронович! Ведь ситуация обычная. Дочка моя Катенька — талантливая. И в БПИ учится, будет, будет у неё техническое образование. Вот, придумала машину. Говорит — лучше, чем немецкая «Ауди». Но вот новый начальник появился, без году неделя в Минске, упёрся: без меня не пущу! Примазывается, значит. Вот завод представление и написал на двоих. Какая несправедливость!

— Минуточку, — не стерпел наш парторг. — В представлении ясно указывалось: за эскиз новой модели и за вклад в постановку на производство переднеприводной машины разработки АвтоВАЗа. Одна госпремия на двоих. Вашей дочке мало 2500 рублей?

— Да что деньги… — махнул рукой отец «обиженной». — За дочку обидно! Она вот ночами не спала — рисовала. А тут налетели из России, пристроились. Постыдился бы!

Он говорил русскими словами, но с характерным сельским говорком, ставшим мне привычным за последние месяцы, вворачивая «вот» через фразу. Вообще, среди минчан много выходцев из деревни. А таких записных негодяев — не часто встретишь.

— Вы что-то можете возразить, Сергей Борисович? — спросил Машеров.

— Могу. Но надо ли? В Москве пришли в бешенство от выходки этого субъекта, точнее, самого Журавлёва там знать не знают, для них виновники — Дёмин и вы, Пётр Миронович. Проект 3101, вероятнее всего, уйдёт на другой завод. Меня, соответственно, переведут из Минска. Тарас Никитович сказал: вы пригласили. Вот я и пришёл. Что вас конкретно интересует?

Если бы мне в самом деле было 26 лет, сидел бы и потел в подмышках, до смерти смущаясь присутствия столь высокого начальства. Но я как минимум намного старше Машерова и от него независим.

Первый секретарь такого поворота явно не ждал. Глянул на Тараса Никитовича, совершенно под иным соусом преподносившего ситуацию: молодого человека подставили, он (в смысле — я) просит помощи.

— Сергей Борисович, вы — автор проекта «березины»?

— Вынужден уточнить. Не существует никакого проекта вообще. Есть пока только концепт, эскиз. Над «березиной» продолжает трудиться множество людей — в Минске, в Москве и в Тольятти. Полный пакет проектно-конструкторской документации включает в себя чертёж каждой детали с указанием материала и много чего другого. Даже когда сделаем опытные образцы автомобиля, проектная работа не закончена. Вот устраним выявленные дефекты, обкатаем предсерийную партию и снова устраним, тогда… Завершена? Нет. Будут вноситься ещё десятки улучшений. Я бы сказал, что проект готов, когда с конвейера сойдёт первый серийный экземпляр.

— Но эскиз нарисовала моя дочь! — не унимался негодяй.

— Этот? — я извлёк из папки пачку листиков с официально утверждёнными проекциями 3101 и интерьером салона. — А вот оригиналы, предъявленные мной Полякову ещё в его бытность Генеральным директором АвтоВАЗа, копии были высланы товарищу Высоцкому на МАЗ примерно год назад. Когда увидел фамилию некой Журавлёвой в качестве автора не то что эскиза, а всего проекта, Виктор Николаевич Поляков страшно возмутился. Проекта ещё нет, а на него заявлено единоличное авторство заранее, причём оно утверждено на республиканском уровне! Поскольку министерство выделило больше ста тысяч рублей на разработку машины и валюту для «Фольксвагену-Ауди», Поляков естественным образом решил, что партизаны-белорусы втихую стащили «березину», обокрав Москву. Предполагаю, он уже доложил или сегодня доложит о ЧП в ЦК КПСС.

Не знаю, партизанил ли отец Катерины, но сейчас мужество оставило его. Взамен пришла потливость. Он поминутно промокал лоб носовым платком.

— Надо что-то решать, Пётр Миронович! — взмолился Тарас Никитович. — Мы же за эту машину… всем заводом болеем! Она нам почти как 500-й МАЗ дорога! Заберут ведь…

— Возможно, и заберут. Или нет. Как там повернётся. Сергей Борисович, вы окончательно решили покинуть Минск?

— Без «березины» мне здесь делать нечего. Простите за прямоту, товарищ Первый секретарь, в БССР нет ресурсов запустить другой столь же масштабный проект. Возьмите ту же «шестёрку», её переднеприводная версия спроектирована на ВАЗе, там испытательный цех, лаборатория, инженерный состав, одними легковыми машинами занимающийся. После скандала с 3101 я бы не рассчитывал особо на помощь Минавтопрома. Судьба МАЗа — делать клоны «жигулей» и грузовики. Для меня лично перевод в Москву или возвращение в Тольятти более перспективны. По крайней мере, меня там не обманывали и не давали другим людям премии за мои находки.

— Надо постановление о премии поменять. Вот… Кате — за ВАЗ, этому… Брунову… за «березину», — вякнул Журавлёв. — А в газете… Ну, ошиблись.

— Молчи, умник! — осадил его Машеров. — Заварил кашу. Полумерами и мелкими хитростями не обойтись. Эх, Сергей Борисович, зачем вы сразу сообщили в Москву? Порешали бы на месте.

— Так я — засланный казачок и не скрываю. Поляков — мой крёстный отец в конструкторском деле. Имею ли я право обманывать отца, утаивать от него что-то, тем более, когда вопрос важный? Не должно быть с его министерством противоречий.

— Так что делать? Сами же понимаете, перенос проекта на другой завод его неизбежно затормозит! — он отбросил напускную сдержанность, дав волнению прорваться наружу.

— Конечно. Сожалею. И мне в Минске нравится. Но не я принимаю решения. Вообще — человек маленький.

— Маленький? — Первый секретарь чуть склонил голову набок и прищурился. — Но именно с вас пошла волна усовершенствования машин. Вот из этой папки, да? Вы точно почувствовали, что и где говорить, что кому показывать.

— Понятно… Вы просите у меня совета? Лестно. Но совет только один, по Гоголю: поступить как унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла. Награду Екатерине отменить, виновных примерно наказать. Журавлёва исключить из КПСС за злоупотребление служебным положением в личных корыстных целях.

Если бы тот начал жевать свой галстук подобно небезызвестному грузину, не удивился бы — выражение на физиономии подходящее.

— Пётр Миронович! Как же из партии… Меня с работы уволите?

— То есть лишение партбилета не так страшно, как потеря тёплого местечка⁈ — вспылил наш парторг. — Пётр Миронович, молодой человек прав: подобной гнили в нашей партии не место!

Машеров только рукой Журавлёву показал — вали с моих глаз. Тот повиновался, но напоследок выпалил:

— Так и ты тоже от госпремии отказывайся! Тебе же, сучёныш, вот дали её, чтоб не рыпался!

— В постановлении указано: за вклад в постановку на производство переднеприводной машины. Опытная партия выпущена? Да! Мой вклад внесён? Решающий. С чего отказываться?

Моя добыча. Я как тигр Шерхан из мультфильма «Маугли», свою добычу отдавать не собираюсь. В том числе украденную из будущего.

Глава 4

Япона мать… Во всех отношениях!

Проскочили выходные, отмеченные для меня привлечением в городские и весьма неофициальные соревнования по рукопашному бою. Выступил сугубо по олимпийскому принципу: главное — не победа, а участие. Подбитый глаз до свадьбы заживёт.

Началась следующая неделя. Я нацепил тёмные очки, скрывшие фингал, и демонстративно забил на «березину», уткнувшись в мелкие доделки 21067, тем более имел повод: экстремальные испытания в ходе ралли Париж-Афины. С Катериной старался не общаться, она меня тоже избегала, чем занималась — понятия не имею. И Высоцкий взял паузу.

В среду утром приехал заместитель министра автомобильной промышленности, утром он донимал Дёмина, потом затребовал нас с Высоцким и лично ознакомился с подготовкой к сборке «жигулей», пока ещё малосерийной. Перед выездом потребовал меня тет-а-тет.

— Василий Савельевич, так может, я вас на вокзал отвезу?

Он, конечно, не Оксана в короткой юбке, но ради пользы дела прокачусь.

Разговор шёл в кабинете Дёмина, они с Высоцким поняли: приклеить ухо к моему диалогу с москвичом не удастся. Поезд отходил в девятнадцать с чем-то, мы с пассажиром вышли из заводоуправления в начале седьмого вечера.

Тронулись, я вырулил на Партизанский проспект и взял курс к железнодорожному вокзалу.

— Виктор Николаевич ещё раз выражает признательность за своевременный сигнал о проделках местной самодеятельности, — начал зам Полякова. — Благодаря этому ростки анархии удалось погасить в зародыше.

— Если не секрет, как? Дёмину министр может приказать, даже снять с должности и заменить на послушного. Но ЦК КПБ вам не подчиняется.

— Он подчиняется Политбюро и здравому смыслу. Машеров лично звонил в ЦК КПСС, извинялся, заверил: виновные наказаны, подобное не повторится.

Унтер-офицерша обломала о себя розги… Забавно!

— Как именно наказаны, не уточнял?

— Отец вашей дизайнерши отправлен на укрепление Поставского райпотребсоюза Витебской области. Заведующий отделом промышленности получил строгий выговор по партийной линии. Если вы представляете, как всё устроено, это — высшая мера самобичевания.

— Согласен. Как у японцев — харакири. И что же дальше?

— Виктор Николаевич поручил мне составить мнение о ситуации в Минске. Я доложу: считаю целесообразным продолжить работу над «березиной» в Белоруссии. Министр вам обещал перевод?

— Да, если почувствую себя здесь неуютно. Всё же при конфликте интересов занял сторону министерства, а не завода. Прямо не скажут, но и не забудут. При случае…

— Что «при случае»?

— Понятия не имею. Как-то отыграются. Вот тогда и буду проситься у Полякова на АЗЛК — проектировать «М-412-битурбо-кваттро» с впрыском закиси азота.

Министерский с запозданием на секунду въехал, что я шучу.

— Не волнуйтесь. Если белорусы вздумают есть вас поедом, защитим. А вы сами хотите покинуть Минск?

— Как ни странно, пока — нет. Хоть в Тольятти мне было гораздо комфортнее морально.

— Понимаю. Сергей Борисович, вы будете настаивать на увольнении Журавлёвой?

Интонация была скорее утвердительной, чем вопросительной.

— Нет. Её вина неочевидна. Думаю, имеет смысл ограничиться переводом. Я могу сослаться, что вы поддерживаете подобные меры?

Он первый раз чуть улыбнулся.

— Вопрос слишком мелкий, чтоб углубляться в его решение его на уровне союзного министерства. Но если сочтёте необходимым — ссылайтесь на меня.

А как же! Прямо на следующее утро в кабинете главного конструктора сказал ей, глядя прямо в глаза и впервые назвав по имени-отчеству, официально и сухо:

— Екатерина Даниловна, московское начальство требовало крови всех причастных. Я постарался убедить, что вы не заслуживаете репрессивных мер. Но, думаю, вашей работе под моим началом пришёл конец. Михаил Степанович, ей могут предложить иное место на предприятии?

Выдержал тон, будто всё уже решено с её отлучением от «березины» неоспоримой московской волей. Не знаю, купился ли Высоцкий на мою ложь, но он нерешительно поддержал:

— Э-э… Есть намерение наладить выпуск городских автобусов. Но группа ещё не создана, должности в штатное расписание не включены…

— Значит, какое-то время будет получать зарплату по прежней должности, но из моего подчинения прошу вывести её официально. Екатерина Даниловна, по КЗоТу это — перевод. Необходимо ваше согласие.

— Я не хочу заниматься ничем, кроме легковых! — неожиданно заупрямилась девушка. — Думаете, у меня больше нет поддержки из ЦК, и со мной можно делать что угодно?

Это было зря. Где автобусы, там и микроавтобусы, так сказать, тяжёлые легковые машины, очень интересная ниша. Если бы догадался заранее, подсказал бы не упираться, теперь поздно. Высоцкий начал закипать. Пока он не вспылил и не наговорил лишнего, пришлось ввернуть своих пару копеек.

— Михаил Степанович, прошу, давайте не портить ей трудовую книжку записью об увольнении по статье. Я обойдусь двумя сотрудниками, перераспределив обязанности.

— По сокращению штатов… Другую должность предложили, она отказалась… — он немного поостыл. — Правильно. Я поговорю с юридическим отделом, чтоб оформили.

Жаль, конечно. Уже не подчинённая, открыта для отношений. Отец уехал укреплять потребительскую кооперацию в Витебской области, с супругой, естественно, живёт одна в отличной ЦКовской квартире. Но, видимо, для меня это последняя женщина на планете в плане вероятности завязать с ней личную жизнь.

На коридоре Катька набросилась на меня.

— Доволен⁈

— Нет. Когда ты целовала меня в Ле-Мане и голышом провоцировала в Марселе, было куда приятнее. Но твой отец едва не сгубил общее дело. Я постарался вырулить с наименьшей кровью для тебя.

— С наименьшей⁈ Меня вышвыривают с МАЗа как блохастую собачонку! Пинком под зад! Надо 5000 вернуть, а я уже с радости несколько сотен потратила! Ты же все свои сохранил, полученные благодаря моему папе!

— Одолжить?

Чувствовал, сейчас ударит. Не относясь к добрым христианам, готовым подставить вторую щёку, напрягся, чтоб блокировать её пощёчину или выпад когтей. Обошлось.

— Негодяй! А я-то думала…

— Правильно думала. Жаль, вы всё испортили.

Что конкретно крутилось в её воображении, осталось неизвестным. Разочарованная барышня развернулась и помчалась по коридору, вероятно — к женскому санузлу, стуча ботинками на низком каблуке.

Хорошая девочка, но неизбежно подпорченная партийно-номенклатурным детством, отравленная сознанием: мы — цековские небожители, люди особенные, нам многое позволено, плебсу недоступное.

В материальном плане она не пострадает сильно, при увольнении по сокращению штатов выплачивается компенсация. Хватит, чтоб вернуть госпремию в полном размере.

Как бы то ни было, разговор не улучшил настроения, к себе я вернулся, отнюдь не сияя улыбкой. Но день готовил новые неожиданности.

После обеда конструкторов и гонщиков-испытателей созвал в ДК МАЗа тот же Тарас Никитович. В добровольно-принудительном порядке, то есть не в приказном, но хрен открутишься. Там посмотрели фильм «Мировой парень», многими уже виданный, по окончании вышел представитель «Беларусьфильма», участник съёмочной группы, минут двадцать толкал про идею картины, рассказал несколько хохмочек, сопровождавших отдельные сцены, в итоговый вариант они, конечно же, не вошли.

Как по мне, фильм чрезвычайно слабый. Не входит даже в первую тысячу советских кинолент, единственное в нём запоминающееся — песня «Берёзовый сок» в исполнении белорусских «Песняров». Центральную роль сыграл Николай Олялин, не слишком правдоподобно, тем более главным персонажем выступил не человек, а сверхнадёжный и прочее «сверх» и «супер», короче — лобастый МАЗ, на котором Олялин надрал соперников в гонке по Африке.

В зале присутствовали неизвестные мне граждане, возможно — тоже заводчане, мне незнакомы более 90% работников завода, он большой. Оказалось — не только с МАЗа. Парторг вышел к микрофону и представил Виктора Ильича Ливенцева, в прошлом — командира 1-й Бобруйской партизанской бригады, а ныне председателя Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров БССР.

— Товарищи! — начал партизан, в Белоруссии, наверно, чуть ли не каждый второй на высокой должности — из лесного сопротивления, оттого и соответствующие методы решения вопросов — давайте заминируем врагу рельсы и обстреляем из кустов. — Как показал успех нашей межзаводской сборной на ралли Париж-Афины, есть в республике таланты! Но поскольку нашим главным символом являются не легковые автомобили, а тяжёлая техника, нуждающаяся в рекламе для продаж за рубежом, правительство поручило Комитету по физкультуре и спорту организовать сборную команду для участия во всесоюзных, а затем и международных соревнованиях… — он сделал театральную паузу. — Для автогонок на грузовиках!

Он произнёс ещё несколько трескучих фраз, общий смысл которых сводился к идее: сказку «Мировой парень» воплотить в жизнь. И сейчас в той или иной степени это коснётся меня. Конечно, в водительских правах открыты все категории, включая автобус и грузовик с прицепом. Но в последний раз я сидел за рулём большегруза… Да лет 40 прошло!

— Совет Министров БССР выделяет из резервного фонда средства на закупку трёх автомашин МАЗ-500А для тренировок и участия в соревнованиях! — закончил спич главный физкультурник республики, бесконечно далёкий от моторного спорта. — По рекомендации партийной организации завода капитаном команды и её тренером приглашается мастер спорта СССР Брунов Сергей Борисович! Прошу к микрофону, товарищ!

И я потащился к сцене, украшенной сверху плакатами «Заветам Ленина верны» и что-то про решения очередного съезда КПСС. Впечатление, что партизаны-белорусы предпочитают действовать тихо и из-за кустов, получило тяжкий удар. Никто со мной заранее не посоветовался. Поставили перед фактом.

Поправил микрофон.

— Я благодарю Комитет по физкультуре и спорту, а также партком предприятия за оказанную честь. Но с комсомольской прямотой вынужден сообщить, что при таком подходе к организации дела будущие гонщики МАЗа вряд ли смогут добиться впечатляющих результатов.

Публика, привычно-сонно слушавшая вводно-торжественную часть спича Ливенцева, оживилась.

Парторг, уже знавший о сложностях моего характера, урока не вынес и в лоб спросил:

— Что же вас не устраивает в подходе партии и правительства к организации столь нужного начинания?

— Шапкозакидательство… отдельных товарищей, — критиковать партию-правительство в целом приравнивается едва ли не к госизмене, а отдельных персон или частные явления порицать вполне допустимо. — Объясняю по пунктам. Принимавшие это решение не учитывают сложности поставленной задачи. В частности — в выборе кандидатуры главного тренера команды. Да, я — опытный гонщик-раллист, мастер спорта, имею право вести тренерскую работу без иного подтверждения квалификации. Но разница между гонками на легковых машинах и грузовых примерно такая же, как между художественной и спортивной гимнастикой. Виктор Ильич, вы бы доверили заниматься с Ольгой Корбут тренеру по художественной гимнастике?

— Вы отказываетесь? — недовольно проворчал Ливенцев.

— Могу попробовать себя в качестве гонщика, но только под началом опытного тренера. Вот только на условиях: получи тройку МАЗ-500А и полдюжины неопытных водителей, никто уважающий себя в Минск не приедет. Начнём с того, что наш лобастик с серийным двигателем в 180 лошадиных сил не разгонишь и до сотни, а гоночные грузовики носятся до полутора сотен. Создание спортивной модификации занимает до года, порой больше. Несколько машин неизбежно разобьётся на тренировках, лично я разложил в хлам два «Москвича-412» и одну вазовскую 2101, пока не стал мастером, другие — четыре, пять, как повезёт. Нужна техничка с колёсной формулой 6×6 для вытягивания застрявших или перевернувшихся грузовиков, бортовик, сопровождавший нас от Парижа до Афин, не подойдёт, — чувствуя, что загрузил их достаточно, забил последний гвоздь в гроб красивой мечты о «Мировом парне»: — Как человек малосведущий в гонках грузовых авто, я не озвучил и четверти проблем. Создание такой команды гораздо сложнее и затратнее, чем на «жигулях» и «москвичах», то есть в категориях, где вполне успешно зарекомендовали себя индивидуалы-любители на личных машинах. Спасибо за внимание!

Ливенцев с партизанской стойкостью заявил напоследок, что, раз решение принято, оно будет исполняться, достаточность выделенных средств уточняться и т.д., в общем, постарался нивелировать эффект моей критики. Когда вышли из ДК, Тарас Никитович попенял:

— Что вы за человек, Сергей Борисович! Нет, чтобы сказать: вижу сложности, их решим в рабочем порядке, а идея хорошая.

— Если бы вы спросили меня заранее, а не заставляли полтора часа смотреть скучный и неправдоподобный фильм, я бы вам это разложил по полочкам. Зачем позориться публично? Хотите, создадим команду для полёта на Марс, степень реалистичности ровно такая же — нулевая.

— Э-эх… В 1937 году вас бы посадили за вредительство.

— Но авторов сегодняшнего шоу — за очковтирательство. Вот и встретились бы на Колыме, Тарас Никитович. А так — встретимся завтра на заводе.

Наивная надежда, что неожиданности закончатся, приеду домой, куплю пивка и завалюсь к соседу, он с Ижмаша, расписать пулю на троих с его супругой, сегодня тренировок нет, рассосалась с телефонным звонком. Да, такой я важный перец, менее чем через полгода после вселения заполучил домашний телефон, люди стоят в очереди годами. Правда, телефонная сеть в городе растёт быстро, шестизначные номера сменились семизначными, тех уже не хватало.

Трели были длинные, междугородние. Звонил Василий Савельевич, зам Полякова, тот самый, которого вчера отвёз на вокзал.

— Сергей Борисович! У вас удивительная черта — оказываться в самом эпицентре событий.

— Эпицентр — это обычно у центра взрыва. Очутившихся там собирают для похорон по кусочкам.

— Что за упадническое настроение?

Рассказал вкратце об увольнении Журавлёвой, опустив глубоко личную подоплёку несостоявшегося романа, и пожаловался на глупую попытку создать сверхбюджетную команду по трак-ралли. Или трак-триалу, трак-рейсингу, инициаторы вряд ли сами поняли, что собирались сваять.

Москвич не поддержал мой скепсис.

— Были бы желание и цель. Со стороны министерства поддержим двигателями, модернизацией грузовиков, обеспечим обучение гонщиков на ЗиЛах и ГАЗах. Но сейчас есть более срочное дело.

В дальнейшее трудно было поверить человеку, прожившему треть века в новом тысячелетии, с высоты которого продукция АвтоВАЗа советских лет казалась четырёхколёсным недоразумением. Завод в Тольятти посетила большая японская делегация, позднее принятая в Кремле у Гагарина. И, хоть стой, хоть падай, продемонстрированный экспортный вариант ВАЗ-21067, собранный в Минске и заявивший о себе победой на трансевропейском ралли, произвёл впечатление на представителей фирмы «Тойота»! Там, в стране восходящего солнца, ещё только примеривались к переднему приводу, а здесь сразу на двух заводах становятся на конвейер две таких малолитражки — на Ижмаше и АвтоМАЗе, рассматривается подобное и на АЗЛК.

— Поляков отметил, что вы буквально лоб расшибли о стену, пробивая идею переднего привода, и во многом благодаря вашей инициативе капиталисты из самой технически передовой азиатской страны смотрят на нас с завистью!

Ой, я вас умоляю. Наверняка самураи отметили и массу косяков. По тщательности изготовления агрегатов да скрупулёзности в сборке «Тойота Моторс» уже в 1970-х годах выделялась на голову. Знаю точно, восстанавливал «Марк-II» одного из первых поколений, машина — золото. Но с восточной хитростью японские засланцы на АвтоВАЗе бровью не повели, имея цель скоммуниздить немногое лучшее.

— Ищут, что спереть?

— Зачем вы так… Для копирования компоновки 21067 достаточно купить один экземпляр, через полгода они появятся на Западе в свободной продаже. Да открой капот — все секреты налицо. Нет, ситуация интереснее. Японцы рассматривают идею открыть на западе СССР сборочное производство леворульных «Тойота-Королла» и «Тойота-Карина», сначала отвёрточное, потом с локализацией изготовления кузовов. Предлагают сотрудничество в «ар энд ди», так называют перспективные разработки…

— «Тойота-Березина»?

— Вас ничем не удивишь…

Почему же, удивили. Раскрыли концепт автомобиля 1990-х годов весьма серьёзному конкуренту на 20 лет раньше. Я взвыл:

— Но там гораздо больше чего можно позаимствовать, чем из 21067!

— А мы уже подписали предварительное рамочное соглашение, к нему — приложение о конфиденциальности. Понимая ваши трудности в Минске, министр решил, что помощь столь сильного иностранного концерна приблизит момент, когда 3101 войдёт в серию. Эта машина крупнее «карины», та — субкомпактного класса. Конкуренцию не создаст. Сергей Борисович, в понедельник ждите гостей. Дёмин в курсе, что вашей персоне уделят повышенное внимание. Всего доброго.

— Есть — выучить японский язык до понедельника!

Эту не слишком острую остроту я сказал трубке, пиликающей гудками отбоя. Нет, чуть-чуть понимаю английский, на портовом уровне как-то общался с французами и итальянцами. А вмешательство японцев в судьбу «березины» не отменить. Упомянутая «карина», первоначально менее 4 метров в длину, к концу столетия разбухнет в размерах до того самого «Пассата Б4», с которого содрана «березина». То есть вскармливаем соперника. И что? Не имея возможности пресечь, возглавь процесс сам, как гласит народная мудрость.

Я взял пиво, свежую колоду карт и отправился к соседу. Вист — копейка, много не выиграю и не проиграю, зато отвлекусь.

Глава 5

«Управляй мечтой»

Господин Сёитиро Тоёда, сын основателя «Тойота Мотор» и двоюродный племянник президента компании, был немногословен, скуп в движениях и, как бы это сказать точнее… Торжественен. Он бросил всего несколько фраз по-японски, их перевёл приставленный к делегации сотрудник советского МИДа. В основном с нами общался по-английски его референт. По глазам Тоёды я заметил, что тот прекрасно понимает английский, в отличие от практически всего личного состава МАЗа, на фоне которых моё знание этого языка на уровне «ез ыт ыз» можно считать оксфордским.

Японцев было семеро, советских официально сопровождающих — двое, включая Василия Савельевича. Но когда азиаты вышли из вагона СВ фирменного поезда, несложно было заметить, что некоторые пассажиры из того же состава почему-то не заспешили прочь с перрона, а, словно в раздумьях, остались мокнуть под октябрьским дождём. Наверно, агенты КГБ, промышляющие наружной слежкой, относятся к самым метеозависимым людям в мире, какая бы ни была погода, изволь топтаться за объектом наблюдения.

Я, в отличие от них, следовал за японцами открыто, но столь же молчаливо. Их рассадили по «волгам», в одной нашлось место и мне, белая «несолидная копейка», пусть она и машина времени, не должна смазывать эффект радостной встречи.

Приехали в заводоуправление, сели за Т-образный аэродром в кабинете Дёмина. Тоёда расщедрился на пару вежливых фраз, дальше тарахтел его помощник.

Если сжать до дайджеста, японцы чувствовали себя фаворитами в борьбе за американский рынок малолитражек. По Штатам ударил энергетический кризис, огромные лимузины с 6- и 8-литровыми движками вдруг стали не так интересны рядовому поедателю бургеров, экономичные «короллы» хлынули потоком, тем более налаживается их выпуск в самих США. Ровно то же дело семейство Тоёда решило провернуть в Европе. Проблема такова, что единого рынка нет, у каждой страны свои таможенные пошлины. Поэтому для «Тойоты» имеет смысл разместить сборку в относительно развитой в промышленном плане стране, но с низким уровнем заработной платы.

Дальнейшее МИДовиц переводил, всей мимикой показывая: к смыслу сказанного отношения не имею и не подписываюсь. Понятно, вроде Гугл- или Яндекс-транслейтора будущего.

— В отличие от предприятий СССР, успех «Тойоты» зиждется на семейном отношении к бизнесу, топ-менеджеры представляют клан Тоёда, с постоянным улучшением, заинтересованности каждого сотрудника в совершенствовании процессов. Мы признаём, что у вас есть свои сильные стороны для мотивации работников: строгая коммунистическая дисциплина с правом начальника отправить нерадивого подчинённого в ГУЛАГ. Сочетая японский инжиниринг с вашей моделью менеджмента, мы рассчитываем построить в Белоруссии сборочное производство чисто японских машин проверенных моделей и вместе освоить переднеприводные модели будущего.

Реплика про ГУЛАГ вызвала ступор среди белорусов. Они были не готовы, что столь высокие гости оперируют сведениями, устаревшими минимум на четверть века. Да и зарплаты не столь низкие, если брать официальный курс рубля к иностранным валютам.

Воспользовавшись возникшей паузой, тяжёлой и явно разрушающей атмосферу радушия-доверия, я спросил:

— Почему же «Тойота» позже «Ниссана» и «Хонды» берётся за переход на передний привод?

Усугубил. Возможно, не совсем вежливый вопрос, его можно истолковать так: отчего вы, лузеры узкоглазые, плетётесь в хвосте прогресса? Но куда куртуазнее, чем утверждение о выживании ГУЛАГа до 1976 года.

Переводчику не шибко понравилось, но он переспросил по-английски. Референт переглянулся с Тойодой, босс кивнул. Ответ прозвучал так:

— Господин считает, что проверенная компоновка обеспечила продвижение всех модельных линеек «Тойоты» на американском, азиатском и европейском рынке. Переход к переднему приводу оправдан для компактных и субкомпактных машин в перспективе и не ранее 1980 года.

— Но господин Тоёда в курсе, что на европейских ралли гонщики на «Тойота-Королла» не смогли повторить успех начала 1970-х годов? — перейдя перешёл последнюю грань наглости, ляпнул на ломаном английском: — Приглашаю господина Тойоду на драйв-тест. Я покажу преимущества переднего привода. Мой автомобиль — тот, что победил на ралли Париж-Афины.

МИДовец перевёл с моего очень особенного английского (да-да, вэри спешыал) на общедоступный русский, теперь все, кроме японцев, смотрели на меня с укоризной: куда ты, бл, лезешь, шестеро азиатов уставились на босса, получившего вызов. Настоящий самурай не мог его не принять и кивнул: ОК.

Все дальнейшие мероприятия, как-то показ сборочного производства «шестёрок» и макет в натуральную величину «березины» с открывающимися дверцами и капотом, уже не имели прежнего значения. В центр внимания попал будущий пробег. Пока японцам компостировали мозги, Высоцкий оттянул меня к Дёмину ради красноречивой, но несколько туманной инструкции «смотри у меня там». Ближе к полудню кавалькада из «волг», моей красной боевой, впереди машина ГАИ с включённой люстрой, погнали к деревне Обчак, что по Могилёвскому шоссе, там же находился испытательный полигон и, заодно, гоночная трасса для МАЗовских раллистов.

В «жигуляторе» я находился один, высокий гость пересел ко мне на штурманское место непосредственно перед заездом. Щемился и переводчик, но был послан дальше Москвы: и шлемов всего два, и развесовка машины нарушается, не хочет же он оказаться виновником аварии, а то и своей гибели. Товарищ капитан, может — и целый майор, не знаю, какому званию в КГБ соответствует эта МИДовская должность, упирался, я пригрозил пожаловаться Тоёде, что из-за этого упрямства срывается шоу. В общем, товарищ вылез, недовольный до предела, будто ему обещана первая красавица Белоруссии и не дала.

Я пристегнул пассажира, одел ему шлем, вставил штекер в гнездо, проверил связь. Объяснил, что машина — серийная, с незначительным апгрейдом. И погнал.

Трасса была хорошо разбита грузовиками. Добрую половину пришлось нестись по обочине, где-то выкатываясь за пределы дороги. Фонтаны грязи лупили в лобовое стекло. Три или четыре раза машина выделывала прыжок-трамплин.

Проходя поворот юзом, я пытался объяснить, в чём преимущество вытаскивания из заноса переднеприводной по сравнению с классикой.

Особо разглядывать пассажира было некогда. Он вцепился правой рукой в дугу каркаса, левой в сиденье. Лицо непроницаемо. Если вздумает метнуть харч — момент не угадаешь.

Наконец, я вернулся к исходной, пустив «шестёрку» юзом последние метров тридцать. Грязь из-под колёс, наверно, достигла ожидавших.

В наушниках раздался вздох. А потом: May I drive?

— Оф корз!

Я выпрыгнул с водительского места, не глуша мотор, обежал машину и распахнул перед Тойодой дверцу. Он, довоенного года выпуска, неторопливо перелез через балку каркаса. О, как вытянулись лица Дёмина и Высоцкого, когда восточный гость поплёлся к водительскому месту!

Конечно, подобно мне он не лихачил, но навык экстремальной езды чувствовался. Японец уверенно пускал машину в дрифт, однажды развернув на 180 градусов, жёстко и быстро проскочил змейку-слалом, проверил торможение при включённой передаче. Подкатив к началу трассы, юзанул попеременно правой, левой и снова правой стороной. Пошутил: возьму ли его в команду на следующие соревнования по ралли.

— Оф корз! — я напряг последние остатки английского лексикона и выдавил, как мне показалось: — Нужно много тренироваться.

Самурай хлопнул меня по плечу, что для выдержанных островитян — верх панибратства, я его в ответ лупить не стал. Он вышел и направился к «волгам», заляпанным брызгами от наших с ним торможений. Хотел было подарить слоган для рекламы Drive your dream! В XXI-м веке он задолбал, частотой употребления на российском ТВ превзошёл ролики МММ 1990-х годов про Лёню Голубкова. Но подумал: хороший слоган и для «березины» пригодится.

На следующий день получил нагоняй за испорченный грязью из-под колёс светлый плащ Дёмина и благодарность, что после драйв-теста переговоры пошли как по маслу. И в Москве на обратном пути в Токио всё срослось в наилучшем виде. Я понадеялся, что последствия от скандала с госпремией сгладились. Естественно, осадок остался, кто-то наверняка считает: Серёга Брунов — парень с гнильцой, стукач и московский подхалим. Ну, пусть.

После работы снова погнал на трассу на той же боевой, но не по своей воле. Один из замов Дёмина подогнал мне… как бы назвать её пристойно… штурмана. На европейском ралли некоторые гонщики-индивидуалы, особенно немцы и французы, брали на роль штурмана смазливых девиц, таких, что сразу очевидно: читать легенду на трассе — не основная их задача.

Он был не мой начальник и вообще занимался сугубо тяжёлой техникой, поэтому приказать или сделать предложение, от которого невозможно отказаться, не имел права. По-человечески попросил.

Сначала ходатайство вызывало естественную реакцию отторжения.

— Опять дочка большого ЦКовского начальника? Простите, одной-единственной сыт по горло.

— Нет-нет! Её отец — обычный офицер-фронтовик, военфельдшер, служил в Литве, вышел в отставку, получил жильё в Минске. Друг моей семьи, умер недавно от старых ран. Валентина только закончила медицинский факультет Вильнюсского университета, как переехали сюда, работает во Второй клинической на Янки Купалы. Просится вторым медиком сборной МАЗа на Ралли Дружбы.

— Так в чём проблема? — я не скрывал раздражения, мы стояли в коридоре заводоуправления, и наши препирательства со стороны напоминали ссору, люди оборачивались. — Пусть едет с автобусом начальства.

— Она сама водит машину. Просит постажироваться у самого опытного гонщика. То есть у вас. Не могли бы вы взять её на тренировку, проверить навыки? Если нет — то никаких обид, всё понимаю. Только попробуйте разок. Хорошо?

Брать её на обычную тренировку, третьей к нашему тандему с Мельниковым, не стал. Просто сорвёт нам занятие. Лучше прокатить её одну, отсадить в автобус и отделаться.

Предупреждённая заранее, она явилась ровно к 17.00. Своеобразная девица, ростом не более 1.65, тёмные волосы собраны в косу, но оставлена длинная тёмно-каштановая чёлка, спадающая на глаза и часто отбрасываемая, хотел даже предложить ножницы: давай отрежем, а то мешает смотреть на дорогу. Стройная, формы если и есть, не выделяются из-под джинсового комбинезона, поверх которого накинута модная кожаная куртка, я и то не успел себе купить подобную, получив чеки «Берёзки» вместо итальянских фантиков. Что-то в ней предупреждало: я — женщина-проблема. Как раз мой любимый цвет, любимый размер. Кроме непритязательной Зои-экономиста из Тольятти практически все мои длинные или короткие отношения получились непростыми.

Ходатай привёл молодую врачиху к дверям моего кабинета.

— Предъявите водительские права, леди, — сказал вместо «драсьте».

Она молча протянула корочки. Так, 24 года. Удостоверение получила в 18 лет, оно как новое, что ни о чём не свидетельствует. Моё — потёртое от таскания в заднем кармане, женщина могла аккуратно хранить в тумбочке или сумочке. В общем, или опытный шофёр с 6-летним стажем, или ей по блату купили права, с тех пор ни разу не ездила. Проверим.

В машине пристегнулась без напоминаний.

— Надеялась, сразу посадите меня за руль.

— Сразу в город — не выйдет. Проверю, умеете ли вы хотя бы трогаться с места. Поэтому до площадки — пассажиром.

— Ваше право.

Несмотря на прямоточный глушитель, стандартный снят, при средних оборотах вполне было возможно общаться, не особо напрягая голос и без шлемов. Поскольку до самой городской черты мы проехали, не обменявшись ни единой репликой, из вежливости спросил:

— Вы — опытный врач? Будете реально полезны нашему Санычу?

— Опытная — нет. Только в прошлом году закончила. Практика в университете и год в больнице недостаточна. Но ассистировать могу несравнимо лучше, чем кто-то без медицинского образования.

— Ясно… Как в том анекдоте.

— Каком?

— Началась война, к тяжелораненому подползает медсестра и начинает перевязывать. Он смотрит на её потуги и спрашивает: девушка, где вас учили? Она: на военной кафедре. Раненый: моя последняя просьба — ползите дальше.

— Такое можно рассказать про любую медицинскую подготовку, — без тени улыбки согласилась Валентина, только в бесчисленный раз подняла чёлку с глаз. — На дежурствах в приёмном отделении я десятки человек спасла. Может — сотню. Но над медиками принято шутить. Продолжайте, не стесняйтесь.

— «Сестра, может всё же в реанимацию?» — «Врач сказал в морг, значит — в морг». Или: «Вскрытие установило, что причиной смерти явилось вскрытие».

— Ха-ха, — раздельно и без капли веселья отреагировала кандидатка в штурманы. — Эти остроты считались бородатыми ещё в дни молодости моей бабушки. — Если возьмёте в команду, расскажу более свежие.

Более всего в ней привлекало то, что она ничуть не пыталась нравиться. Вела себя естественно и даже слегка вызывающе.

— Одну. Авансом?

— Давайте позже, Сергей Борисович. Вроде же поворот на Обчак?

— Да, сейчас. Называй меня просто «Сергей» и на «ты». Не бойся, это не подкат. На трассе проще общаться.

— Девушке бояться подката? А не пробовал испугать кота сметаной?

— Значит, ты любишь нескромные предложения как кот сметану, запомню. Теперь меняемся.

Она фыркнула и отстегнулась. Заняв водительское кресло, долго регулировала под себя. Нацепила шлем, заправив под него непокорную чёлку. Достала из сумки щёгольские перчатки, сумку запихнула в бардачок — чтоб не мотылялась по салону. Сама нашла разъём переговорного устройства.

— Едем, Сергей?

— Валяй!

Она рыкнула на месте двигателем и рванула. До моего класса и даже до Вани Мельникова далеко, но всё же приёмы экстремального вождения знала, скорости не боялась. Когда завершили круг, повернула ко мне нос, глаза сверкали карим огнём.

— Первый раз гоняла на переднеприводной! Нет слов!

— У меня тоже.

— Возьмёте штурманом?

— Нет. И это было очевидно до заезда.

Огонь погас.

— Почему⁈

— Из сексистского шовинизма. Потому что ты — девушка. Не смотри на меня волком, не потому, что женщины якобы не могут водить. Ещё как могут. И глупую шутку про пятицилиндровый автомобиль, если в «жигулях» женщина за рулём, от меня не услышишь…

— Услышала же, — обиженно ввернула Валя.

— Одно дело — кольцевые гонки, где важно умение управлять. На ралли оба члена экипажа — это ещё и механики, способные не только колесо поменять, но и коробку передач. Перевернуть опрокинутую машину или выпихнуть застрявшую в грязи и снегу. Нужна грубая мужская сила, масса тела больше 80 кг, помноженные на навык скоростного ремонта «жигуля» в полевых условиях.

— Я сильная! — воскликнула она и стиснула мне руку. Крепче, чем смогло бы абсолютное большинство женщин, но слабее, чем требуется водителю на допе, чтоб удержать вырывающийся руль при наезде колесом на препятствие. По массе тела не факт, что и 60 кг наберётся.

— Кто тебя учил скоростной езде?

— Кастис Гирдаускас. В Вильнюсе.

— Шикарный учитель. Лучше меня, кстати. Ну что же с тобой делать? — я реально не знал. Да, у неё есть задатки. И глаза красивые. Но это спорт в силе Ле-Ман, для мужикастых мужиков! Хоть никто не запрещает рулить и женщинам.

— Позвони Кастису. Или Брундзе. Ты их наверняка знаешь!

— Что же они тебя не взяли в штурманы?

— Потому что я — девушка, — с обескураживающей прямотой ответила она.

— Смотрела фильм «В джазе только девушки», помнишь последние две фразы? «Я — мужчина!» — «У каждого свои недостатки». В данном случае принадлежность к прекрасному полу — недостаток!

— Скажи ещё — «декоративному» полу!

— Декоративный — почти синоним слова «красивый», в твоём случае — вполне. Не знаю… Ладно, твои горючие слёзы растопили моё каменное сердце, поехали на второй круг.

Барышня удержала дорожки влаги, но глаза уже набухли. Услышав про второй круг, шмыгнула носом, снова завела мотор и погнала. Ехала быстро, но старательно.

— Передний привод… Но мотор слабый. Литовские VFTS гоняют с форсированными.

— Не нравится? Высажу.

— Нет-нет!

— Кроме гоночных водила?

— Конечно! У папы был «Москвич-412». Остался мне. Масло поменять могу, масляный и воздушный фильтр, зазор свечек выставить, снять и промыть карбюратор… Трос ручника подтянуть, течь убрать в охлаждении. Наверно — всё.

Я разрешил ей и третий круг, потом ехать до автозавода. По городу Валентина катила как примерная паинька. ГАИшник, наверно, свисток проглотил от удивления, когда разрисованная «шестёрка» с обвесом из дальнобойных фар над бампером дисциплинированно притормаживала перед светофором ещё при мигающем зелёном сигнале, обычно гонщики резвятся на грани фола или за гранью.

Вышли из машины, рядом стояла верная белая «копейка».

— Далеко живёшь, подвезти?

— В военном городке на Партизанском, от родителей квартира осталась, пешком дойду, — она снова вступила в бой с чёлкой и после временной победы спросила в лоб: — Когда в следующий раз?

— Подумаю. Место штурмана не обещаю, ты же понимаешь.

— А третьим членом экипажа?

— Тоже не хорошо. Вдруг понадобится твоя врачебная помощь — сопровождать раненого гонщика в больницу. А нам — ждать? Штрафные очки накручивать? Давай возьмём паузу.

— Спасибо…

— За что?

— Что не отпихнул. Даёшь какие-то надежды. Ты — хороший человек. Слышала, в Тольятти у тебя прозвище было: «гений АвтоВАЗа».

— Зато никто даже в шутку не назвал меня «гением МАЗа», и ты не называй, сочту подхалимажем.

— Эту просьбу выполню легко.

Пора было прощаться и уезжать, но я чувствовал, что мне не хочется. От холодности Валентины в начале общения, когда пытался травить шутки про медиков, не осталось и тени, видимо — защитная реакция на малознакомого мужика-сверстника. И задерживать нет повода.

— Тогда прими ещё одну просьбу. Будем считать, из соображений техники безопасности. Подстриги чёлку. Вдруг выбьется из-под шлема и упадёт на глаза. Они у тебя классные, зачем прячешь?

— Ни один мужчина мне не велел сменить причёску в первый день знакомства… Но ты — весьма необычный. Ещё раз спасибо!

Девушка тиснула мне пальцы, как ей показалось — в крепком мужском рукопожатии, и пошлёпала восвояси — белыми теннисными туфлями по мокрому асфальту.

А ведь она для меня — табу, пока зависима хотя бы по теме ралли. Точно так же, как с Катериной. Но если так же поцапаемся, то и здесь ничего личного не будет.

Хоть смотрит многообещающе. С другой стороны, даже флирт изобразит ради вступления в команду, поди пойми: искреннее ли влечение ко мне или ломает комедию для достижения цели. Почти восемь десятков лет живу и не научился видеть женщин насквозь…

В последующие дни было не до ралли. А потом меня позвал Высоцкий и рассказал продолжение истории про «Тойоту». По возвращении в Токио мой бывший пассажир рассказал двоюродному дядюшке про «березину», на что консервативный президент компании Эйдзи Тоёда раскритиковал её в пух и прах. Он счёл, что передний привод не актуален для «короллы» и «карины», по крайней мере, ближайшие 6–8 лет. Экстерьер с квадратными фарами и пластиковыми бамперами счёл «бедняцким», если даже не «нищебродским». Две эти самые массовые модели по-прежнему сохранят добрые японские традиции, «карина» ничего не позаимствует из русской идеи, сохраняя массивный хромированный обвес, четыре круглых фары и классическую компоновку, в общем — тойотовский вариант ВАЗ-2103, только тщательнее собранный. С другой стороны, заверил Сёитиро, главный босс разрешил оказать всестороннюю помощь советской стороне в доведении «березины» до японских стандартов качества в виде оплаты за предоставленные земли для строительства сборочного завода. Сверх того обещал прислать специалистов для налаживания производства нашей «лучше Ауди», не скрывая, что часть обученных по их стандартам работников получит предложение о переводе на завод «Тойоты», едва он вступит в строй.

— А когда и где он вступит в строй?

— Под Жодино, используя часть инфраструктуры «БелАЗа». Когда… Самураи строят быстро, если заинтересованы в результате.

Итак, за «березину» заплатят сотнями гектар белорусской земли. Вряд ли теперь Москва перекинет производство машины в другой регион.

Глава 6

Доллары, марочки

Пока МИД, Минавтопром и Минвнешторг полировали договорённости по «тойоте» и «березине», у нас работы по программе «лучше Ауди» притормозились. НАМИ где-то в Москве продолжал строгать предложения по улучшению коробки передач, Академия наук БССР в сотрудничестве с Московским институтом стали и сплавов испытывали новые комбинации металлов для элементов двигателя, трансмиссии и подвески, НИИ шинной промышленности изобретал новые шины R14 для постановки на производство на Бобруйском шинном комбинате, исследовались возможности повышения качества моторных масел. Но всё это было решением частных вопросов. Заглохло создание оснастки для производства штампованных частей кузова. Мудрых советов из Японии ждали как панацею от всех бед.

Понимая, что лучше ждать и не высовываться раньше времени, я не торопил события. Тем более Машеров на фоне успеха экспорта калийных удобрений в капиталистические страны пробил разрешение оставить часть вырученной инвалюты на развитие автомобильного машиностроения. И если раньше подразделение легковых авто АвтоМАЗа рассматривалась как примочка к основному гиганту, заточенному на большегрузы, с выпуском десятков тысяч машин в год с ориентацией на экспорт, то сейчас нацелились на две большие самостоятельные линии — сборку малых машин типа ВАЗ-21067 и обновленных моделей плюс «березина» и её потомки с моторами на сотню сил и больше, длиной 4.4–4.6 метров. Для этого требовались новые производственные площади, спешно возводимые за Минской кольцевой автодорогой в направлении Могилёва.

Зато в спорте — никаких пауз. В ноябре отправились пятью экипажами в столицу для старта Ралли Дружбы по маршруту Москва-Минск-Брест-Варшава-Познань-Восточный Берлин.

Валя Степашина поехала с нами. Не желая отказывать хорошим людям, я согласился привлечь её к ралли в качестве второго врача команды, тем более медиком №2 её утвердили бы и без меня, но без включения в состав какого-либо экипажа. Поскольку правила не запрещают брать третьего на борт, да хоть четвёртого, оборудовал красную дополнительным разъёмом переговорного устройства, чтоб слышала все наши матюки. Обещал прихватить её на пару допов и перегонов, пусть сидит сзади и учится штурманскому мастерству, которое ей никогда не пригодится.

Может — зря пошёл на компромисс. Плохая примета. Из-за приметы, наверно, проистекали последующие неприятности. Как пел Андрей Макаревич до его объявления в России иноагентом, не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас. Прибыли 16 ноября во вторник, вселились в гостиницу после полудня, оставив машины, и встретились с чиновником объединения «Автоэкспорт», представившимся Виктором Матвеевичем, он приставлен к нам до самого Берлина. С ним проскочили через МИД, получив загранпаспорта, и отправились в банк за валютными командировочными. Хоть Москва 1976 года была не столь перегруженной транспортом, наш «Икарус» с двумя десятками человек делегации и водителем, не обладающим опытом столичной езды, передвигался небыстро. Кассирша нашла телекс с указаниями наших фамилий, сверила паспорта, явно нервничая, что свалившаяся на её голову орава белорусов заставит задержаться на минуту или целых две после окончания рабочего дня.

— Всё правильно. Марками ГДР вас сегодня рассчитаю. Злотые кончились, приходите завтра к двенадцати.

Я сделал вид, что сохраняю полное спокойствие.

— Виктор Матвеевич, решайте вопрос. Старт в десять, до этого предстартовая проверка автомобилей. Иначе мы вынуждены сойти с ралли в Бресте.

— Как в Бресте⁈ Вы не имеете права!

Его словно бешеный жук ужалил.

— Имею. В приказе об откомандировании людей с МАЗа чётко записано: с командировочными в рублях и иностранной валюте. Да и на что нам жить три дня в Польше? Так что не вижу смысла получать, а потом сдавать марки.

Я довольно быстро допёр, почему москвич столь обеспокоен срывом: если мы не поедем, то и его командировка накрылась медным тазом. Он суетился, выпросил телефонный аппарат, куда-то звонил, кассирша вообще села на измену:

— Берёте или не берёте марки? Я закрываюсь.

Высоцкий, главный от МАЗа и зам генерального, смотрел на меня с бо-ольшим вопросом. Я — капитан команды, моё слово — решающее. Ну что же… Поиграем в демократию.

— Товарищи! Сейчас я поставлю условие: обеспечить нас злотыми в Минске или в Бресте. Этот гусь, обрывающий чей-то телефон, себе командировочные наверняка получил. Мамой поклянётся — деньги будут. Но я не ручаюсь, что сдержит обещание. На бензин милостыню будем выпрашивать?

— Нагрузим полный автобус канистрами, — сориентировался Высоцкий. — Продуктов возьмём, ни в чём не будете нуждаться. А если кто-то что-то хочет купить, так в Берлине покупки. Польша — не очень в плане снабжения.

Похоже, он убедил колеблющихся. В результате взял ответственность на себя. Тем лучше.

— Ставлю на голосование. Кто за поездку без польских командировочных? Кто против? Я один — против, но поперёк коллектива не иду. Барышня! Давайте марочки.

Вечером к нам в номер с Ваней зашла Валентина, затянутая в трико и белый облегающий гольф до середины бёдер. Фигурка вполне, не придерёшься, жаль, что коленки не видны. Сексуально — да, но ещё это довольно удобная нижняя одежда под комбинезон. Мы с напарником напялим на себя нечто похожее, но куда больше размером. Заметил, она совсем не разделяла моего скепсиса по поводу косяков организации.

— Сергей Борисович! Я понимаю, вы в Париж ездили, но для наших это же первая заграница! Хоть бы одним глазком увидеть…

— Одним глазком — смотри «Клуб кинопутешественников». Заграницу хочется на зуб попробовать. А у тебя даже на мороженое пары злоток не найдётся.

— Так холодно, минус… Какое мороженое! Я как врач — против.

— Капитан другое имеет в виду, как ты не понимаешь, — встрял Иван. — К нам наплевательское отношение началось ещё до старта. А предстоит гонка с опасными допами. Да, холодно, и гололёд тоже будет. У нас резина зимняя, но без шипов. Мало ли что ещё! А Виктор Матвеевич заботится только свою валюту отоварить. Мы можем полагаться только на самих себя.

Валя присела на мою кровать. Девушка и кроватка — какое прекрасное сочетание! Но, увы, разговор шёл деловой.

— Парни… у меня есть старое обручальное кольцо от двоюродной тётки. Можно его в Польше отдать в скупку или куда ещё?

Я пожал плечами.

— Бери. Много места не займёт.

— Хорошо. Возьмёте меня на доп под Смоленском?

— Женщина на корабле — к беде, — философски заметил штурман.

— Но наша красная — ни разу не «Титаник». Хорошо, Валя, берём. Только, радость моя, едешь с нами от самой Москвы. Понимаешь, что это означает?

— Удачу?

— Клизму. Не наедайся и с утра побалуй свою попку. До Минска у нас только одна остановка — на заправку после допа, облегчиться-отбомбиться не получится, разрешу один быстрый пис-пис в кусты.

Похоже, литовский тренер не вполне просветил её об особенностях жизни в машине на дальних перегонах, а это ещё не самый длинный.

— Понимаю. Хорошо.

— Клизма есть? Могу одолжить нашу и вазелинчик. Ивана дам — он умеет ассистировать.

— Я же — врач! — возмутилась Валюха, догадавшаяся, что дальнейшие разговоры о процедуре неизбежно перетекут в хиханьки-хаханьки. — Сама себя обслужу!

И ушла.

— Обслужил бы и вставил бы. Клизму. Но она на тебя смотрит, кэп, — реалистично оценил свои шансы штурман, отягощённый главным недостатком в глазах девушки 24-х лет — женатостью. — А ты — чего не?

— Как бы член команды, которой я капитан. Команда — табу. Так что даже на тебя не польщусь, если предложишь.

— А Катерина? Она же не членша.

— Та со мной ляжет, только чтобы зарезать в кровати. Хватит про сиськи! Давай ещё раз пройдёмся по завтрашнему дню.

Помимо прочего, мисс Степашина подсказала здравую мысль: взять с собой что-нибудь, что можно с успехом толкнуть в Польше и не мучиться полным безденежьем по пути туда и обратно. Я поделился соображениями с напарником.

— Автозапцацки! — безапелляционно предложил он. — Тем более там будем вращаться среди автомобилистов. — Но времени в Минске — в обрез.

— Знал бы, набрал распредвалов и крестовин к «жигулям». А так… На балконе у меня лежит комплект хорошей ярославской всесезонки. Три колеса войдут в багажник, одно в салон за водительское сиденье. Можешь отдать мне долю в их цене советскими рублями, но лучше подумай — что сможешь ещё подогнать.

Он подумал и умчался звонить жене — закупаться. Мне озадачить некого. Одиночество помогает привлекать внимание разных девчушек (Иветта, Лизетта, Мюзетта, ну, все в курсе), но и минусы очевидны, когда, вернувшись в Минск, переступаю порог своей квартиры, пахнущей нежилым.

Жениться? Специально вариант не ищу. Девушки и молодые женщины как-то сами попадаются на пути. Но пока не созрел. Возможно, нужны многие десятилетия, чтоб смылся осадок от развалившегося в той жизни первого брака.

Наутро матримониальные проблемы интересовали в наименьшей степени. На Красной площади выстроились около девяти десятков машин. Наш «Икарус», сравнительно тихоходный, укатил к Смоленску, там же ждёт МАЗ техподдержки. Механики, Высоцкий и прочая публика, не входящая в состав экипажей, погрузится в две легковых и машины и тоже погонит к Минску — не торопясь. Нам в любом случае между Ярцево и Смоленском предстоит доп, причём ехать придётся по стенограмме организаторов, но я его немного помню. Он состоит из круга в 130 км по грунтовым дорогам, довольно похабным.

Приморозило, брусчатка покрылась инеем. Там, за городом, ещё на градус ниже, что плохо: грунт не схватился и легко разобьётся в кашу, но из-за подмораживания местами скользко.

Поскольку участвуют только демократы и СССР, организаторы ограничились четырьмя группами: 1300 и 1600, со специально подготовленными машинами и почти серийными. В верхнем специальном классе команда Брундзы схватится с поляками Засады на «Фиат-128» и ГДРовцами на «Вартбургах». Среди серийных, где покатим мы, АЗЛК выставил, наконец, свою команду — на переднеприводных 2140, пока только из сигнальной партии. Я увидел Цыганкова, снова, как и в Париже, главного за всех советских, но тут пристрастность очевидна: ему ближе к сердцу москвичисты. Раз так…

— Эрнест Сергеевич! Заранее поздравляю с победой АЗЛК!

Я с подчёркнутой сердечностью потряс его руку. Тренер с лёгким изумлением глянул на меня сквозь линзы очков. У него братья Больших и Виктор Московских, мы с Ваней Русских на ступеньку ниже в рейтинге. Но он уже догадался, что дело не в силе пилотов «москвичей».

— Серёжа, не говори загадками. Что ты имеешь в виду?

— Что приняты меры для снятия в Бресте ваших главных конкурентов — команды МАЗа. Никому из нашей делегации не выдали валюту.

— Что значит — не выдали⁈ Виктор должен был обеспечить…

— Он и обеспечил. Чтобы НЕ выдали. Сам, кстати, получил. Так что в Бресте мы пожелаем вам самого доброго, а я отчитаюсь в Госкомспорте, Автоэкспорте и в ДОСААФ, почему был вынужден снять команду.

Цыганков начал не просто закипать — звереть.

— Ты смеешь подозревать, что умышленно…

— Более того — уверен. После того, как перед Софией вы не предупредили меня о неожиданном новом КП. Там вы играли за британцев, здесь — за АЗЛК. Я не собираюсь класть свою голову и головы ребят в заведомо неравной борьбе. А ответственные и уполномоченные товарищи пусть дальше решают, что делать лично с вами, с Виктором и советским автоспортом вообще.

Самой собой, Цыганков вряд ли замешан в аферах. По общему мнению — мировой мужик, многие из его подопечных бросились бы мне бить морду за озвучивание подобных подозрений (не смогли бы). Но я вынужден был сгущать краски, качая права. Тем более имел неперебиваемые козыри.

Мы ели друг друга глазами ещё с минуту, к тренеру подобрался журналист из журнала «За рулём», Цыганков на него рявкнул «отвали».

— Я поговорю с Виктором. Что-то решим.

— Не позже Бреста.

— Я же не присвоил вашу валюту! И Виктор Матвеевич тоже!

О, стена дала трещину.

— Знаю. Только организовали, чтоб мы остались без неё. Счастливой гонки без нас!

Не будучи злым человеком, чувствую себя нехорошо, когда вынужден прикидываться вот таким. А что делать? 1990-е с валютчиками, предлагающими обмен «доллары-марочки» и прочее в любых комбинациях, ещё далеко. Уверен, и мои дойчмарки с Афин вряд ли легко превратить в местные фантики в соцстране. За ребят обидно. Только Русских, Высоцкий, Ванька да я выезжали за бугор.

Чтоб рассеять осадок от собственной вредности, я прогулялся к полякам и попросил поглядеть на «Фиат-128» под капотом. Если в «Фиате-125» польского производства не было ничего необычного, а по степени внешнего уродства он обгонял даже «Рено-5», просто дрянь рядом с приличным советским аналогом — ВАЗ-2103, то эта машина, чисто итальянская, во внутренностях воплощала мои мечты. У «Фиат-128» двигатель располагался поперечно, а между ним и стенкой моторного отсека, глубоко внизу, прекрасно уместилась рулевая рейка. Если бы в СССР нормально была поставлена информация, мне не пришлось бы выуживать её из журналов со скверным переводом и обрывков памяти из прошлой жизни. Соответственно, просил бы о закупке переднеприводных «фиатов» и «автобьянчи», а не француженок. Но — что было, то прошло.

Наконец, прогремел торжественный митинг. Мы с Мельниковым заняли рабочие места, пассажирка устроилась на заднем сиденье и пристегнулась. Жаль, у неё самый обычный ремень, а не гоночный 4-точечный, в критической ситуации могу сплоховать, боясь переворота, и что она разобьёт свою красивую голову с чёлкой, как-то втянутой в косу. Поздно жалеть! Погнали!

Поездка по улицам Москвы, практически пустынным, если сравнивать с 2020-ми годами, прошла с явным превышением скорости. ГАИшники первопрестольной нисколько не напоминали парижских шакалов, встреченные махали вслед, один даже отдал честь. А про них пошлые анекдоты рассказывают, стыдно…

К Ярцево мы имели запас времени аж 34 минуты.

— И зачем я клизму делала… — подала голос Валентина, разобравшись, что минут двадцать на большое коричневое дело можно выделить без ущерба.

— А мы — нет, — ухмыльнулся штурман. — В этот раз — нет. Тебе нужно пройти школу молодого бойца. Или бойцицы.

— Ещё раз отвлечёшься на её цицы — пересажу назад, а Валю вперёд! — я попытался придать голосу строгости, но прыснули все.

Докторша ехала в таком же светло-сером комбинезоне и белом шлеме с подшлемником, как и мы. Очков только не надела, мы с Ваней всегда их брали, но не опускали на глаза, они бесценны в случае потери лобового стекла, если машина не утратила способности передвигаться своим ходом.

Начался доп, и уже не до шуток. Мы шли за спецподготовленными 1600 и 1300, те размолотили трассу на совесть. Я довольно быстро догнал «Москвича-2140», стартовавшего раньше, и пристроился в метре от его бампера. В полусотне метров впереди нёсся ещё один «Москвич».

Из-под колёс передней машины лупила грязь, щётки и омыватель элементарно не справлялись. К тому же вдруг повалил снег, необычно густой для середины ноября, при скорости от 120 до 160, казалось, он летел строго горизонтально.

Кто знает эту трассу, вспомнит — резких и слепых поворотов там не много, штук пять, а вот вверх-вниз почти постоянно. Порой трасса проносится через рощицы, не впишешься в вираж — работай лесорубом.

— Прямо 410 прыжок-трамплин, 160, левый на 110, опасно — обрыв, — предупредил Иван.

Я обратил внимание, что москвичисты идут на полном газу, 410 метров по прямой — нормальный такой участок для разгона. Прикинул, что сидящий у меня на переднем бампере видит своего товарища и уверенно топит за ним в снежной каше.

Нас подкинуло ещё до выхода на гребень, на основную «взлётную полосу», где полёт продлится метров 30–40. Понимая, что на резком повороте с пометкой «опасно» атаковать бессмысленно, чуть сбавил газ.

«Москвич» улетел в снежную круговерть, я отпустил его метров на 15–20, лишь бы не терять из виду. Так, он тормозит, мой черёд тоже плавно на тормоз — левой ногой, потому что правая давит на газ, не давая упасть оборотам, а заблокированная задница сейчас уйдёт вправо, чтоб морда устремилась ровно в створ поворота, который пока скрыт… Водитель «москвича» проделал ровно то же, но на скорости километров на 10 больше и начав торможение на секунду позже. Я видел его смутно через стёкла правых дверей, мои фары, сражаясь с дневным светом солнца, едва пробивающегося сквозь пургу, едва доставали до смутно виднеющихся кустов сбоку от трассы.

А потом «москвич» кувыркнулся и исчез. Я дал по тормозам, сдал назад, теряя секунды ценой бриллиант за каждую. Выскочили все трое, увидели овраг, принявших в объятия обе машины конкурентов, вдобавок, вторая душевно влупила первой. Водители и штурманы тех тачек выбрались наружу и ничем не напоминали нуждающихся в медицинской помощи. Разве что психологической.

— По коням!

На созерцание бедствия конкурентов ушло 13 секунд плюс пока сдавал назад, пока снова набирал скорость — это не менее минуты. Но нельзя иначе, ни по правилам гонки, ни по человеческим законам, должны убедиться, что эвакуации не требуется.

К этому времени трасса уже неплохо восстановилась в памяти, внутри себя я порой предсказывал очередной участок раньше, чем его озвучивал штурман.

И всё равно — это немного безумно, когда несёшься в метели, видимость не больше 20–30 метров, тормозной путь в разы больше… Конечно, при прохождении допа убирается любой другой транспорт, кроме участников гонки. Здесь не может быть поваленных деревьев поперёк дороги. А вот перевёрнутый «Москвич» подвернётся запросто. Или зевака-зритель-суицидник. Или, что совсем для нас трагично, выпрыгнет лось.

Если кратко, скоростной доп при ограниченной видимости представляет собой слепой полёт туда, где в теории должна быть дорога.

Когда пронеслись через последний КВ, снег утих. Я вырулил на трассу Минск-Москва и принял на обочину.

— Валь! Жива?

— Жива! Но спасибо за совет с клизмой. Пару раз чуть не сходила под себя.

— Раз не сходила — нервы на месте. Садись за руль!

— Что-о-о⁈

Это они выкрикнули в две глотки.

Я буквально втолкнул девицу на своё место, сам сел за штурмана, заставил её одеть очки.

— Теперь ты — за Мельникова, Ваня — изображай женщину, разрешаю подтягивать колготки. Валь, очки не поднимать, подшлемник натяни на нос, ты не в списке экипажа. Гони!

Она резко взяла с места и быстро разогналась до сотки. Обгоняла аккуратно, теряя время, навёрстывала на прямых.

Неожиданно я ей поверил как водителю. Гонщик в ней не просматривается, нет бензина в крови. А как резервный водитель — вполне. Но выводы делать рано, попадёт в сложную ситуацию, тогда и посмотрим. Если уцелеем.

Накаркал. Навстречу — фура «Совтрансавто», а его начал обгонять конченный мудак на ЗиЛ-130. С нашей стороны обочина завалена заготовленными брёвнами, словом — её нет. Скорость 110, подморозило, сверху лежит свежая пороша. Грузовик прёт нам в лоб. Расстояние стремительно сокращается. Не критично, но опасно. Ваши действия, мадемуазель?

Я приготовился выхватить руль, не пришлось.

— Гашу скорость…

Она пустила машину в дрифт, сбросив в скольжении бортом вперёд до семи десятков, вынеслась на левую обочину практически вплотную к «Совтрасавто», за его кормой вернулась в свою полосу.

— А сейчас я чуть не опозорился, — признался штурман.

— Отдыхай! Она знает что делает.

Водительница шумно выдохнула. Разъезд дался ей нелегко. Несколько минут к ней присматривался. Бывает, человек взял себя в пучок в аварийной ситуации, справился с ней, потом накатила реакция, полный ступор, когда и пустяковое препятствие вырастает в проблему. При езде в булочную, отхватив такой стресс, лучше остановиться и отдышаться, на ралли это недопустимая роскошь, обязан вернуться в норму, не снижая скорости. Валька — молодчина, перетерпела.

Правда, скоро ссадил её. На КП «постороннюю» за рулём видеть не должны.

Если бы кто-то присмотрелся к нам внимательнее, когда остановились у поворота на Смоленск и заправлялись, точно заметили бы подвох. Пассажирка сияла так беспричинно и так ярко, что об неё можно было прикуривать.

Как мало нужно человеку для счастья! Этой мелочью, надеюсь, я восстановил баланс чёрного и белого в своей карме после утреннего незаслуженного наезда на Цыганкова.

Глава 7

Международные неприятности

В Бресте Цыганков в моих глазах реабилитировался. Виктор, как я мог побиться о заклад ещё в Москве, ни пальцем о палец, ни кое-чем по столу не стукнул, чтоб в Минске или на польской границе нас снабдили командировочными на Польшу. Тогда Эрнест Сергеевич пустил шапку по кругу, попросив остальных поделиться злотыми. Собрал на каждого из минчан менее половины того, что причиталось, но жест того стоил.

Мы столпились у автобуса недалеко от погранперехода. Я пересчитал злотые. Виктор Матвеевич курил позади литовцев и не отсвечивал.

— Эрнест Сергеевич! Выкрутимся. Спасибо. Раз сумма неполная, у меня вызрело единственное, но непременное условие. Можем поставить на голосование, а лучше — вы сами решайте.

— Какое?

Его тон не предвещал ничего хорошего.

— Ссадить нахер Виктора Матвеевича прямо здесь, — увидев его взметнувшиеся брови и округлившиеся глаза, я торопливо добавил: — О сведении личных счётов и речи нет. Но загранпоездка — дело ответственное. Он запорол пустяковое дело. Какие ещё фортели ждать от этого мудака? Кому за него отвечать?

Услышав, что ему грозит отлучение от сладкого, автоэкспортовец выкинул сигарету и рванул ко мне вплотную.

— Не имеете права!

Какие знакомые слова…

— У меня один вопрос к коллегам-гонщикам. Этот тип решил какой-нибудь вопрос по организации гонок?

Конечно, решил, и так знаю, подготовительная работа, если она проделана правильно, на поверхности не видна.

— Да я с ног сбивался…

— Не к тебе вопрос. Коллеги! Ну одно слово в его защиту! Он, кстати, хотя бы один злотый положил в шапку, когда нам скидывались?

— Ты сме-ёшься? — хмыкнул Брундза. — Ни единого гроша. А Эрнест Сергеевич половину своих отдал. Я слышал их разговор.

Чинуша втянул голову в плечи, чувствуя, как падают его акции. Взмолился:

— Эрнест Сергеевич! Уважаемый! Но вы же понимаете, что со мной так нельзя — без согласования с Москвой?

— На долгие согласования времени нет. Заберите вещи из автобуса. Отъезжаем без вас.

Цыганков с удивительной лёгкостью принял мой ультиматум. Наверно, сам был рад избавиться от нахлебника.

Поехали. Дубль-штурманша путешествовала в «икарусе», потому что багажник и отчасти салон были заполнены покрышками и двумя канистрами. Как их не закреплял, на спецучастке под Барановичами они немилосердно прыгали, а перекидывать в автобус или в МАЗ-техничку «всё нажитое непосильным трудом» я не хотел. И если около Ярцево я застолбил первое место среди непеределанных 1600 из-за слёта с трассы москвичёвских конкурентов, здесь едва избежал штрафа за контрольное время.

Как только за кормой опустился последний польский шлагбаум, наш «жигуль» резко взял вправо на Тересполь, несмотря на то, что карта вела вперёд к Бяла-Подляске, Минску-Мазовецкому и далее к Варшаве. Ваня возмутился, но я цыкнул на него: молчи в тряпочку, знаю что делаю.

В постосоветское время ездил здесь десятки раз. Широкое Брестское шоссе, построенное к Олимпиаде-80 и продолженное неплохой объездной по южной части Бреста, в Польше превращалось в асфальтированную верблюжью тропу — узкую, по одной полосе в каждую сторону, где-то с широкими, а местами с очень стрёмными обочинами. Улучшаться ситуация начала где-то в 2010-х годах, но свалились на голову санкции ЕС, очередь перед Тересполем выросла до суточной, порой и дольше, я на старости лет расхотел попадать в Евросоюз такой ценой. Знал, что за поворотом на Тересполь расположились десятки мелких частных автомастерских. В социалистическое время наверняка меньше, но точно должны быть, предприимчивость панов не сгубила даже Польская объединённая рабочая партия.

Время было вечернее, через километр обнаружился единственный открытый гараж, один абориген колупался в «москвиче», второй обслуживал польский «фиат» на открытом воздухе. Ваньке я отдал собачью команду «сидеть» и вылез наружу.

Оба механика смотрели неприветливо.

— Витам паньство! Купите комплект резины R13 и комплект шаровых опор?

— Добры вечур! — один из них, почуяв выгодный гандель (торговлю), шагнул ближе, обтирая ветошью замасленные руки. — Ие коштуе твои кола?

С этим проблема. Цену на резину в Польше я не знал даже приблизительно, как и покупательную способность злотого. Вынужден был идти на самый невыгодный вариант.

— Сколько пан предлагает?

Он назвал сумму, торговался вяло, мол — не устраивает, ещё походи по базару. В итоге отсчитал нам мятые десятизлотовые купюры и за колёса, и за шаровые. Потом дал совет, стоивший не четырёх, а десятка шин: не возвращаться на трассу здесь, лучше проехать до центра Тересполя, повернуть после костёла налево и только там вернуться на шоссе, потому что недалеко от границы наверняка сидит в засаде дорожная полиция. Я пожал его тёмную от въевшейся грязи руку, в чём-то собрат, и погнал в центр — весьма аккуратно, там знаки 40.

Ваня, долго не въезжавший в мои маневры, оценил непреходящую мудрость вождя экипажа, только когда мы первыми из всех советских машин миновали КВ, имея запас времени в четверть часа. Позже узнали, что польские «народные» полицаи выщемили всех гонщиков с номерными знаками СССР, вписали им недетские штрафы, опустив в турнирной таблице, продержали каждую машину около получаса, включая «икарус» и МАЗ-техничку. Легковушки из Польши, ГДР и ЧССР проехали пост с ветерком и беспрепятственно. Вот так евродемократы любят советских граждан!

Получая карту допа на КП, мы с Ваней, конечно, об этой подляне не имели понятия. Пока ждали очереди на старт, я долил топлива. На сотке наша «шестёрка» жрёт умеренно, не больше обычной серийной машины, но штатный бак на 39 литров явно маловат для спортивной езды, там и 20 литров на сотку может сгореть.

В общем, погнали в ночь при свете батареи из шести фар по маршруту, никогда мной не хоженому, по чужой стенограмме. То есть если Ваня читает, что через триста метров крутой поворот и за ним прямая дорога, то я должен принять это на веру и пройти его на максимальной скорости, а фары выхватят пейзаж за поворотом только после выхода из него. Вдобавок, скоростной режим выбираю точно также — лишь при свете фар, прыгающем по кустам да по деревьям.

Нервная система привыкла к полёту в неведомое наугад и на «авось», но упрямое рациональное сознание подсказывает: рано или поздно во тьме ждёт нежданчик. Вдобавок полил дождь.

Вопреки наихудшим предположениям мне для начала повезло. С ревом форсированного до недоступной мне мощности двигателя нас обогнала литовская «шестёрка» и поморгала аварийками. Приняв приглашение, я уцепился за хвост. Стасис? Кастис? Наверно — кто-то из них. Они часто ездят в Польшу, вполне вероятно, уже ходили этот доп.

Прибалты протянули меня километров 40 из 76-километрового участка, иногда не используя полных возможностей подготовленного и заряженного «жигуля». Коллеги моргнули огоньками и исчезли впереди, когда до финиша, по подсчётам Вани, оставалось чуть больше десятки, по пути до прощания с лоцманом мы обогнали несколько «вартбургов», «шкод» и польских «фиатов», стартовавших ранее.

А потом раздался мощнейший удар, в лобовом образовалась здоровенная дыра, остатки стекла-триплекса прогнулись внутрь.

— Очки! Выдавливаем стекло!

От резкого торможения оно вылетело на капот и упало впереди, а я снова надавил на газ до полика.

— Что это было? Птица?

— Вань, потом. Не отвлекайся.

— Да… Прыжок-трамплин, 300!

Ехать в очках можно, но на них нет стеклоочистителей. Я едва видел дорогу через размытые капли, трикотаж подшлемника моментально намок. Штурману пришлось не лучше.

Когда затормозили на КП, я, наконец, обернулся и увидел на заднем сиденье, что именно вышибло нам стекло. Там лежал кирпич! Fair play (честная игра) по-польски. Выскочил вместе с штурманом, закричал судье, что в нас засадили кирпичом, едва не убили кого-то из экипажа, скорость-то больше сотни… Судья заявил, что не понимает по-русски. Я повторил на ломаном английском — с тем же успехом. Потребовал полицию — здесь явное покушение на нашу жизнь. Поляк, уловив знакомое слово, просветил: нет здесь никакой полиции.

— Сергей! Пока мы не ёхнем его домкратом по голове, сволочь не врубится.

Вопреки заверениям о непонимании русского, гадёныш, услышав угрозу, отступил на шаг, подняв ручонки с флагом, мокрым от дождя.

— Руки марать? Поехали.

Вот так, с мокрыми рожами, мы дотянули до Варшавы, выдержав среднюю скорость. Было уже под утро, дотерпели до МАЗа и «икаруса». Высоцкий заикнулся, что стоило ждать на трассе подхода технички, а штраф за опоздание аннулировали бы за кирпич в стекло, и сам осёкся, понимая: паны заявят, что мы сами себе высадили лобовик, лишь бы не получить минусовые очки за медленную езду.

Установка нового стекла — быстро, но я уже не стал ждать и отправился прикорнуть хоть несколько часов, на ралли надо дорожить каждой минутой сна.

Валя не дорожила, подорвалась и накинулась на меня, едва только поднялся в «икарус».

— Что с вами случилось? У тебя нос — как наждаком тёртый!

— Случилось. И если бы ты ехала на заднем сиденье посерёдке, вечная па-амять. Поляки засадили кирпичом в лобовое.

Об этих польских проделках писал в мемуарах Олег Богданов, не верилось. Даже на ралли Париж-Афины с нами бодались только гонщики, никто не пытался повредить машину. И вот — первый же раз в ПНР принёс целый комплект подарков.

Степашина, не слушая протестов, залила мне в нос протаргола, заставила глотнуть аспирина, боялась — простужусь. Не слушая, что литр адреналина в крови сильнее литра антибиотиков, упорхнула доставать Ивана.

Едва выспавшийся, я привёл «шестёрку» в составе колонны к Королевскому замку над Вислой, там движение автотранспорта запрещено, как и на Красной площади, но из нас делали шоу.

Присутствовали человек двенадцать из дипмиссии, в том числе — Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза, несколько армейских генералов из ЗГВ, другие официальные лица, от поляков — тоже богато. Лились речи о нерушимой польско-гэдеерово-советской дружбе, о прогрессе автопрома социалистических стран, а когда у микрофона распинался очередной чин, на этот раз — восточно-немецкий, я покинул кучку пилотов и отправился прямо к послу.

— Уважаемый! В этой стране ездить небезопасно и бессмысленно! — перед словом «стране» я вставил весьма недипломатическое прилагательное и кратко рассказал о «честной игре» по-польски. Посол переменился в лице, зашипел: «Прекратите устраивать международный скандал!»

Меня оттащили в сторону двое в штатском с ГБ-шными замашками и пара военных — подполковник и полковник, закончив движение напротив генерал-майора в общевойсковой повседневке — плащ хаки и фуражка.

— Вы правду говорили?

— Спросите моего штурмана, а также техников, менявших стекло и достававших кирпич. Что касается дикой задержки у Тересполя, подтвердят все советские члены делегации.

Приняв к сведению, генерал весомо так кинул человеку в штатском:

— Проверьте, вопрос серьёзный, — снова мне: — Во сколько вы стартуете к немецкой границе?

— В шестнадцать по местному.

— Успеем. Продолжайте ралли, Сергей Борисович, и больше ничего не опасайтесь.

Не знаю, какой властью обладал тот генерал и какую должность занимал, но практически вся дорога до Познани и по самому городу кишела советскими армейскими патрулями. Поляки, заявлявшие, что в 1944−45 гг. немецкая оккупация сменилась советской, могли довольно потирать руки с выражением «мы же говорили».

Самое интересное наблюдалось раньше Познани, после КП за Лодзью. Там столпились 9 машин с польскими номерами: 5 «Фиат-128» и 4 «Фиат-125», один «сто двадцать пятый» разбился на допе и сюда не доехал. Экипажи, выдворенные из салонов, о чём-то лихорадочно спорили с армейцами.

— Знаешь, что полякам говорят солдаты? — довольно зажурчал Иван. — Хоть по губам не читаю, но готов поспорить: «по-польски не понимаю, ждём переводчика из Варшавы».

— Ну, это день ждать! — я позволил себе размечтаться.

В итоге ко времени закрытия судейских протоколов два «Фиат-125» так и не появились в Берлине. Соответственно, заводская команда, представляющая собиравшее их предприятие, получила дисквалификацию. Доехавшие могли рассчитывать только на что-то в индивидуальном зачёте вроде утешительной премии «тише едешь — дальше будешь», у каждого из поляков в карте значилось штрафов на сотни очков, вписанных инспекторами ВАИ за нарушение ПДД, и достаточно много за опоздание часа на четыре. Апеллировать, что военная полиция не имеет права наказывать частников, конечно же — не имеет, никто из пилотов не решился.

Засада по старой памяти подошёл к нам с Брундзой. Стояли на какой-то большой площади, арка с конями, в общем — не знаю, где это, Берлин мне не знаком.

— Мужики! Жестоко, неспортивно… И справедливо. Нас предупредили, что русские не победят ни в коем случае. Но что кирпичом в стекло… Пшепрашам. За всех нас извиняюсь и прошу понять.

— Надеюсь, что высокое начальство договорится, чтоб больше не хулиганили. Не выводить же армию на улицы при каждой международной гонке!

— Ты прав, Серж. Но сделали вы это зря. Подстегнули недовольство оккупацией и социалистическим режимом.

Он ушёл. Я видел, что литовец скорее согласится с поляком, чем с генералом, бросившим на гонку ВАИ, и увёл разговор в другую сторону.

В столице Восточной Германии мы провели два дня. Смотались на экскурсию по городу, в ноябре не радующему глаз, отоварили марки в магазинах, я прикупил кассеты к магнитофону «Грундиг», приобретённому на чеки с прошлого ралли, водители проверили машины и тронулись в обратный путь. Поскольку шли колонной, и риск нападения был невелик, я снова посадил за руль Валентину — до Бреста. Ваня, узнав о таком решении, безропотно отправился в «икарус» со словами — и вам интимнее, и мне спокойнее.

На «интимные» темы заговорили всего раз, уже ближе к Бяла Подляске.

— Серёжа, ты правда задумался, что я могла получить кирпичом по сопатке? Спасибо. Тронута.

— Командир экипажа отвечает за весь экипаж. Кирпич мог угодить в любого из нас. Ты хоть и не в протоколе, но когда в машине — тоже экипаж. Только не спрашивай, кто мне дороже — ты или штурман, хорошо?

— Хорошо! — ответила она, удовлетворённая ответом, пусть неполным, я умолчал, что больше всего пострадал бы и расстроился, попади кирпич в мою физиономию.

А так больше трепались на бытовые темы. Как Валентина осталась одна, что вряд ли рассчитывала на чью-то помощь, спасибо, что старый папин друг оказал протекцию в команду МАЗа.

— Вышла бы замуж в Вильнюсе, осталась бы там, гоняла на самых быстрых в мире «жигулях».

— Был роман с гонщиком… С женатым. Поэтому бесперспективный.

За Брестом я пересел за баранку, и так докатили до Минска. Сам в штурманском бдел, не доверяя водительнице. Валя, умостившись справа, моментально уснула на штурманском и очнулась только за Столбцами, засмущалась, в знак искупления вины налила мне кофе из термоса и покормила бутербродом.

Прямо семейная идиллия! Но мы — не семья.

Глава 8

ОБХСС

Высоцкий вызвал меня к себе с самого утра, прошло всего дня три после возвращения из нервного московско-ГДРовского ралли. В его кабинете сидели двое молодых мужчин до 25 лет неприятного вида, очень лощёного — в дорогих одинаковых кожаных куртках. Мой начальник нажал на кнопку селектора:

— Мариночка! Срочно зайдите ко мне в кабинет. Да, немедленно.

Один из парочки махнул перед носом раскрытым удостоверением, не дав ничего в нём прочесть, и приказал:

— Гражданин Брунов! Пройдёмте с нами. Никакую «Мариночку» мы ждать не намерены.

Я демонстративно уселся на стул около стола Высоцкого и закинул ногу на ногу. Раз тот велел кого-то ждать, стоит немного потянуть время.

— Для начала дайте рассмотреть, что написано в вашем удостоверении, если не представились. Пока я не знаю, кто вы, не обязан следовать за вами даже в рай.

— В рай ему захотелось… — пробурчал второй. — Миша, дай ему прочитать, что у тебя в корочках, и пошли.

Я прочитал вслух:

— Оперуполномоченный отделения ОБХСС Заводского района города Минска старший лейтенант Завьялов Максим Геннадьевич. Очень приятно. Расскажите, товарищ Завьялов, на каком основании я должен следовать за вами?

— Так ты отказываешься?

— Нет, почему же, на сотрудничество с милицией нацелен всегда — радостно и с песней. Только, как я понимаю, вы должны предъявить мне постановление, протокол какой, хотя бы повестку.

— В райотделе предъявлю. Ну, ты идёшь? Или наручники надеть?

— Ещё раз. Чтобы вести меня куда-то, подчёркиваю: абсолютно добровольно с моей стороны, я должен знать — за что меня арестовали.

— Постановление на арест с санкцией прокурора у вас имеется? — добавил Высоцкий.

— Я что-то пропустила?

В нашей напряжённой компании появился пятый участник. Видимо, та самая Мариночка. Опера, видимо, что-то знали про неё, потому что ближайший ко мне шепнул: «бля, принесло её…».

— Самое интересное пропустили, Марина Францевна, — сообщил Михаил Степанович. — Двое сотрудников Заводского ОБХСС намерены силой увести нашего сотрудника Сергея Борисовича Брунова, не сообщая — за что.

— Адвокат Минской коллегии Марина Рудельман, Заводская консультация, представляю интересы МАЗа и, при необходимости, его сотрудников. По поручению товарища Высоцкого принимаю защиту Брунова. Постановление об избрании меры пресечения, протокол задержания по 119-й, постановление о принудительном приводе или хотя бы протокол об административном нарушении у вас имеется?

Росточком меньше метра семидесяти и хрупкого сложения, блондиночка наступала на Завьялова как танк Гудериана на Тулу. Тот оглянулся на напарника. Второй мент, попытавшись влить в голос весомость, заявил:

— У нас имеется достоверная информация, что гражданин Брунов, находясь в служебной командировке в Польской Народной Республике, в целях личной наживы продал 4 колеса к легковому автомобилю.

— О, раз достоверная, уголовное дело возбуждено? По какой статье? — Марина улыбнулась, но что-то её смайл не предвещал ничего хорошего операм.

Несмотря на неприятность ситуации, я сверх необходимого задержал на адвокатессе взгляд. Молодая дама в строгом костюме и в очках, светлые волосы собраны в хвост. Крашеные, с платиновым оттенком. Блокнот с ручкой в ухоженных пальцах подчеркнул деловой вид. Не модель, но приковывает внимание. Лицо рафинированной интеллигентки в энном поколении, обезображенное интеллектом. Губы пухлые, но когда смыкала рот, складываются в жёсткую линию.

— Проводим разбирательство. А гражданин Брунов отказывается добровольно проследовать в райотдел.

— Зачем ему в райотдел? Вы хотите записать объяснение? Пишите здесь. А вот задерживать и куда-то насильно везти — нет. Михаил Степанович, сообщите охране на проходной, чтоб не выпускали, пока я буду звонить в управление прокуратуры по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Незаконное задержание приравнивается к похищению человека. Статья, мальчики.

Пока опера о чём-то совещались, адвокатесса подмигнула мне. Глаза серые с голубым, озорные.

— У меня однокурсник в прокуратуре пошёл на повышение, как раз в этом управлении — по борьбе с милицией. У них так говорят: посадил мента — звезда на погон, ещё парочку — и, глядишь, уже младший советник юстиции.

Сказано было громко, чтоб все присутствующие прониклись.

— Зачем вы так, Марина Францевна! — пошёл на попятный коллега Завьялова. — К нам поступил сигнал о спекуляции, обязаны проверить. На три часа имеем право задержать.

— Имеете — для установления личности или пресечения правонарушения. Брунов сидит на стуле и ничего не правонарушает, личность его известна по пропуску и водительским правам в кармане, верно? Так что или говорим здесь, или будьте любезны не мешать работе и удалиться.

Завьявлов, очевидно — самый упорный из пары, вдруг нашёл выход, вытащил из кармана портмоне, оттуда бланки повесток, срочно заполнил одну. Я хотел что-то возразить, но барышня сделала знак рукой — жди!

— Гражданин Брунов, я вам вручаю повестку явиться в РОВД сегодня ровно к 11−00. Поскольку сейчас 10–43, настойчиво предлагаем пройти с нами. Распишитесь в получении!

Марина легко перехватила повестку и спрятала у себя в блокноте.

— Ребятки! Вы совсем с Уголовным кодексом не дружите, про Уголовно-процессуальный, наверно, вообще не слышали. Прямо при моём клиенте и независимом свидетеле совершили должностной подлог!

— А что такое? — возмутился мент.

— Это повестка для вызова свидетеля по уголовному делу. Но сами только что признали: идёт проверка по заявлению. То есть никакого дела не возбуждено. Жаль, Николаю вас даже сажать будет неинтересно — слишком просто.

— Так просто бланк у нас единый! — старлей едва не стонал.

— Это объясните прокурору при избрании вам меры пресечения.

Ситуация зашла в тупик и требовала разрешения. Её попытался разрулить второй опер.

— Марина Францевна! Гражданин Брунов! Давайте спокойно сядем и разберёмся без всякой прокуратуры. Я — заместитель начальника районного отдела БХСС Привалов Вадим Кузьмич.

— Присядем, — согласилась Марина. — Жалоба в прокуратуру всё равно неминуема, но сейчас определимся с её содержанием.

Она гнобила и троллила оперов самым вызывающим образом, я бы так не смог. А адвокатессе-то что, не ей же светят неприятности. Тем более с солидной крышей в прокуратуре.

Опера заняли стулья, дама втиснулась между мной и Завьяловым. Её близость, замешанная на тонком аромате духов, отвлекала… И завлекала.

— Поступила оперативная информация, что гражданин Брунов скупил ради последующей перепродажи и получения наживы комплект автомобильных покрышек и перепродал их по повышенной цене на территории Польши, — снова завёл ту же шарманку Привалов.

— Очень хорошо! Где, когда и почём он приобрёл эти покрышки, чем доказывается наличие умысла на перепродажу с целью наживы?

— На покрышки существует государственная цена для внутреннего рынка. В Польше цена значительно выше.

— Тут не поспоришь, — согласилась Марина. — Сергей, я так понимаю, вы перевезли покрышки в гоночной машине в Польшу?

— Верно, — я не стал отпираться, подчиняясь её интонации.

— Вы их купили для перепродажи? — спросила она и свела узкие брови домиком: не вздумай соглашаться.

— Нет, конечно. Они стояли на приобретённой мной машине ВАЗ-2101. Но поскольку я приобрёл по случаю импортные и поставил на свой автомобиль, эти оказались лишние. Да, в отличном состоянии.

— И вы взяли их с собой в качестве запасных на ралли?

— Конечно.

— Глупости, — вмешался Завьялов. — С вами ехал грузовик, полный колёс и прочих запчастей.

Тут я и сам знал как выкручиваться.

— Уточню: должен был везти уйму колёс и прочего. Но ралли было организовано отвратительно. В частности, нам не выдали валюту.

— Именно! — старлей даже вздохнул с облегчением. — Ради валюты вы и продали колёса по завышенной цене.

— Вам-то что? — хмыкнула Марина. — Выходит, что скупка произошла в России, сбыт в Польше, каким боком к этой истории имеет отношение Заводской ОБХСС города Минска?

— Заявление поступило к нам, мы обязаны разобраться, — возразил Привалов, более умный из пары. — Свидетели могут подтвердить, что после погранперехода вы свернули в Тересполь, на территории Польши расплачивались злотыми, колёс в машине уже не было. Вы сами себя загнали в ловушку!

— Чем загнал? — в голосе Марины проскользнула усталость взрослого, задолбавшегося объяснять непутёвому ребёнку прописные истины. — У человека на руках предмет, находящийся в его собственности. Поскольку использован им по назначению, скупка с целью перепродажи и наживы исключена. Он имел право продать, подарить или просто выбросить колеса, облегчив машину. Имеет право не сообщать, каким образом произвёл их отчуждение — его действия в Польше не относятся к вашей юрисдикции.

— Но он тратил в Польше злотые! Совершал покупки!

— Обменял марки ГДР на злотые, — я пожал плечами. — Злотых нам не дали, марки-то были!

Про «сбросились в шапку» промолчал. Валютные операции между гражданами СССР внутри нашей страны запрещены.

— И где же колёса?

Марина снова свела бровки домиком, но я пренебрёг советом.

— Подарил. На выезде с погранперехода увидел, что встречная с советскими номерами мигает фарами. Значит — полиция. Свернул вправо, и за комплект колёс поляк провёл меня безопасной дорогой в обход. Польские полицаи надолго задержали наших, каждому дали штраф в плечи, из-за этого команда уступила ГДРовцам на «вартбургах». Я единственный объехал пост без штрафа и получил золото хотя бы в личном зачёте. Готов за это поляку ещё три комплекта резины привезти!

— Сергей Борисович — гордость белорусского автоспорта, а ещё он — руководитель важнейшего республиканского проекта, стоящего на контроле у Машерова, отчётность сдаётся ежемесячно, — сейчас голос Марины чем-то напомнил шелест песка, ссыпаемого из самосвала, прямо на головы обоих в кожаных куртках, заваливая выше макушки. — Парни, я понимаю, очень нужно палку в отчётность поставить, но вы же не бессмертные — натягивать сову на глобус, пытаясь засадить ни за что доверенное лицо Первого секретаря ЦК КПБ.

Привалов заметно побледнел.

— Товарищ Высоцкий, она правду говорит?

— Не верите — поднимите подшивки газет за начало года, Брунов презентовал наш проект лично Гагарину на Красной площади. Так что не Машеров, берите выше.

Их как метлой смело. Как только дверь закрылась, Марина доверительно нагнулась ко мне.

— Вы же ехали со штурманом? Срочно найдите его и сообщите вашу версию про «подарили шины». В принципе, у них ничего на вас нет, но зачем давать павианам лишние козыри.

— Как вы неуважительно к стражам порядка, — хохотнул Высоцкий.

— Я вас умоляю! Какие стражи! Выпускники Минского нархоза без элементарного юридического образования. Уши развесили и слушают, верят всему. Нет у меня никакого друга в городской прокуратуре, и все их сегодняшние проделки не тянут даже на выговорешник по служебной линии, но ОБХСС обмануть — что у ребёнка леденец отобрать. Немного подло, зато весело.

— Спасибо, Марина Францевна! — даже руку ей поцеловал как истый мусье настоящей мадемуазели. — Сколько я вам должен?

— Как платить будете — в кассу юрконсультации или ужином в ресторане? Нет, шучу, говорят, у вас тут девушка есть, тоже конструктор.

— Видишь, Сергей, как ты популярен у женского пола, — хорошее настроение не покидало шефа. — Сплетни о тебе собирают.

— Польщён. Девушки — нет. Ужин — да, но с удовольствием его выкатил бы и без моего спасения. Так что ещё останусь должен.

— Отработаете. Я у вас присутствую по вторникам и четвергам в юротделе… Хотя… — она достала из блокнота повестку и чиркнула на обороте семь циферок, прямо под описанием кар небесных за неявку. — Мой домашний.

Она ушла, картинно переставляя ноги в туфлях на высоких каблуках как на подиуме, не знаю, как называется такая походка, от бедра или крест-накрест. Ножки стройные, но не слишком худые, взгляду приятные и вызывающие грёзы. Явно чувствовала, что смотрю вслед.

— Кто же тебе так удружил? — поинтересовался Высоцкий, когда за адвокатессой затворилась дверь.

Как только из мысленного взора слизало прямую спину в узком пиджаке, разделённую до лопаток длинным светлым хвостом, всплыла единственная физиономия — Виктора Матвеевича из «Автоэкспорта». Сам он не мог видеть происходившего в Польше, но, видать, кто-то ему нашептал.

Поделился предположением с главным конструктором.

— Возможно. Но ты посоветуйся с Мариной. Можем написать письмо в милицию: возмущены, просим сообщить имя клеветника, намерены подать на него в суд.

— Посоветуюсь. Толковая девица.

— А то! Всего три года после юрфака, но хваткая как акула. Наши штатные юрисконсульты ропщут, зато заводу проще доплачивать ей по договору, чем проигрывать в судах. Ты беги давай — втолковывай Ивану про то, куда дели покрышки.

Верно! Мой штурман трудился инженером на производстве грузовых автомобилей, и я рысью кинулся туда.

Вообще, история с покрышками… В реальности на моей «копейке» стоит классная резина GoodYear 2024 года, прежний владелец её поставил, наверно, перед самым приездом в наш автосервис. Уверен, никто здесь не примет цифры 2024 за год выпуска колёс. Те четыре, что прихватил со своего балкона, элементарно списал на износ на тренировках. Не совсем честно, но так принято и считается в порядке вещей.

Иван перепугался. Договорились, что он всё валит на меня — я с кем-то договаривался в Польше, сам отдавал колёса, штурман даже не вылезал из салона, что не противоречило истине. Потом он попросился:

— Слышал, у вас 1 декабря запуск серийного производства. Переведи меня на легковые!

— Кем?

— Ну, у вас же должно быть как на АвтоВАЗе в миниатюре — экспериментально-испытательный цех, лаборатория материалов и качества.

— Естественно. Разрешено увеличить штат.

— Хочу испытывать легковые. Возьмёшь меня в испытательный?

— Пока это только участок, не цех, масштабы не те… Да и вообще, я типа главный только по проектным работам, по производству…

— Знаю, приступит Сидоров из Москвы. Но замолвить можешь?

— Хорошо. Коль положительный результат — с тебя причитается.

— Конечно! — Ваня расцвёл. — Грузовики я тоже люблю. Но легковые — тонкая работа. Аккуратная, ювелирная.

— Кстати… МАЗ ты хорошо водишь?

— Не хуже испытателей. А что?

— Понимаешь, беда, на фоне жигулёвских ралли, в индивидуалке успешных, с меня не слезают — давай заводскую трак-команду. Похоже, зимой придётся ехать на стажировку — на ГАЗ или ЗИЛ. Считай, ты в деле.

— Эх… Если нужно…

Энтузиазмом он не горел ничуть.

Запуск серийного производства, приближавшийся неумолимо, был моей головной болью с точки зрения контроля качества. На ВАЗе, выпускающем продукцию в основном на внутренний рынок, и то дела обстояли лучше, на Ижмаше неплохо. Здесь люди привыкли к грузовикам. Если по расчётам нужен болт М20, а каждый десятый имеет скрытые недостатки из-за дефектов исходного прутка, конструкторы завода меняют документацию и ставят болт М24, авось выдержит, и это себя оправдывает.

С легковыми так не катит, учитывается каждый десяток грамм, они складываются в десятки килограмм. А каждые 10 кг — это один процент массы пустого автомобиля. Собирая машины на гонку, я носил на рентген болты, шаровые опоры, рулевые тяги, задние рычаги и многое-многое другое, поэтому был уверен: даже после выполнения «прыжок-трамплин» они не треснут из-за внутренних каверн. Вряд ли обычный «жигуль» для поездок в булочную подвергнется подобным каверзам судьбы, но хорошо помню проблему ранних «восьмёрок» с обрывом задней балки. Кому не повезло, она отлетала на скорости вместе с задними колёсами. Причём у ВАЗ-2108 двухконтурная система тормозов диагональная — переднее правое связано с задним левым колесом, а переднее левое с задним правым. То есть улетевшая за корму балка с колёсами уносила с собой все тормоза с оборванными шлангами и тросом стояночного, «восьмёрка» продолжала движение, высекая днищем искры из асфальта. Картина маслом!

Печальный опыт 2108-ых «спутников», прогрессивных по идеологии после «классики», но сырых как напитанная водой губка, вообще весьма поучителен. Грубая, очевидная и непростительная ошибка конструкторов, к примеру, это крепление кронштейна передней растяжки к кузову таким образом, что кронштейн никак не защищён от случайных ударов, а он достаточно хрупкий. Когда колесо попадает в яму на асфальте, причём на российских дорогах найти место без ям не всегда удаётся даже в 2020-х годах, нос кидает вниз, и передок бьётся о противоположный край ямы как раз кронштейном. Даже при парковке к бордюру, ведь наши бордюры по высоте заточены на парковку тракторов, этот кронштейн запросто снести. Как результат — колесо безвольно уходит назад, свободно болтаясь на рычаге, стабилизаторе и стойке, без погрузки на буксир хотя бы передка машину до сервиса не дотащить, если при себе нет запасного кронштейна и инструментов. Естественно, мои знакомые раллисты немедленно выбрасывали эту адскую жигулёвскую лабуду и ставили нормальные рычаги, в простонародье именуемые «треуголками».

В «березине» я сохранил трапециевидные передние рычаги от «классики», на порядок более надёжные. Система зажигания пока прежняя, с высоковольтным распределителем, потому что современные массовые технологии СССР не способны дать дешёвое и надёжное транзисторное зажигание. В Советском Союзе моей прошлой жизни блок электронного зажигания «восьмёрки» автомобилисты считали расходным материалом, старались иметь и всегда возить с собой запасной, журналы пестрели схемами самодельных блоков, куда более надёжных, чем вазовская «фирма».

В качестве единственной альтернативы 4-дверному седану мы на каком-то этапе должны быть готовы к выпуску 5-дверного универсала, и тут снова играли свою роль воспоминания о косяках 2108. Если в ВАЗ-2109 и в 21099 двери были так-сяк, то восьмёрочные, слишком широкие и тяжёлые, провисали в петлях, а как только петля ржавела от соли — могли и оборвать её. Кроме того, стеклоподъёмники норовили перекашивать стекло у довольно большого процента экземпляров, у обычных 4-х и 5-дверок эта проблема возникала гораздо реже. А вспомнить историю, как двое сели в «восьмёрку», синхронно хлопнули своими дверцами, и заднее стекло вылетело на асфальт… Чудо-машина эта 2108, даже на «москвичах» такой косяк не припомню. Конечно, буржуи успешно лепили и купе, и 3-х-дверные хэтчбеки, ничто не отваливалось и не заедало, но нельзя требовать у советского автопрома 1976 года слишком многого. Когда я положил перед гендиректором АвтоВАЗа эскизы «восьмёрки», был твёрдо уверен: если она пойдёт в производство в этой реальности, то избежит проблем прародительницы, уж постараюсь. Вышло даже лучше: отдалённо сходная с ней ижевская малолитражка получилась удачнее, тем более архаичные крестовины в переднем приводе они теперь заменили на ШРУСы, «березина» вообще обещает стать совершеннее на порядок. То есть концепт ВАЗ-2108 пробил дорогу переднему приводу, но сам не будет реализован.

Я написал очередную пространную докладную с предложением увеличения штатной численности сотрудников, ответственных за промежуточный контроль качества, закупки энного количества аппаратуры для проверки на скрыты дефекты литых и сварных частей, заранее зная: не пройдёт. Поступил как чиновник, отводящий от себя хотя бы часть ответственности и готовый кричать, размахивая копиями докладных: я же предупреждал! Я же — гений МАЗа, почему не прислушались к гению?

Всё равно осадок противный, приправленный утренним милицейским наездом. Придя домой, навёл пристойный порядок в квартире, а когда время подошло к программе «Время» (такой советский каламбурчик), извлёк повестку и набрал с неё номер телефона. Разумеется, домашний Марины, а не типографски отпечатанный номер дежурной части Заводского РОВД.

— Алло? — голос был женский, но явно другой.

— Добрый вечер! Марину Францевну можно пригласить?

— Кто её спрашивает?

— Подзащитный Брунов.

— Ох, даже в нерабочее время… Сейчас позову.

В трубке послышались шаркающие шаги, неразборчивые слова, затем к аппарату лёгкой походкой подошла адвокатесса.

— Приветствую, подзащитный. Тебя снова взяла милиция в оборот?

— К сожалению, нет. К сожалению — потому что приятно быть твоим подзащитным и расплачиваться ресторанами. По пункту оплаты как раз и звоню.

— О, как быстро!

— Приятный долг приятно исполнить. Только я в Минске живу меньше года, знаю лишь «Журавинку» и «Сосны». Не уверен, что тебе по вкусу. Предлагай!

— Не по вкусу. «Сосны» — второй сорт, «Журавинка» — большой неуютный сарай.

— О, да ты спец.

— Думаешь, ты один расплачиваешься ресторанами? Как от пятнахи строгого режима спасу, и клиенту дадут лишь пять усиленного, ради меня одной готовы заказать «Юбилейку» целиком. С цыганским хором, медведями и салютом.

— Лучше наличными бери.

— Само собой! — она усмехнулась, а я почувствовал, что с этой странной девушкой с полуоборота наклёвывается взаимопонимание. Причём не благодаря мне, а ей. Похоже, умеет строить контакт с любыми людьми. И очень правдоподобно врёт в глаза, про хорошего друга «в управлении по борьбе с милицией» я купился на все сто. — Сергей, давай сходим в варьете, это в «Каменном цветке» на Толбухина. Билеты там распродаются на месяц вперёд, но для меня не проблема. В пятницу подойдёт?

— Конечно!

— Где-то до четырёх я в процессе… В пять буду дома. Давай ты в семь вечера меня заберёшь. Одоевского, 83, третий подъезд.

— Буду как штык!

Прощание и гудки.

Пропущу тренировку по рукопашке — абсолютно не страшно, в выходные наверстаю. Поеду на своей «копейке», как раз переобую её на зиму в банальный «матадор». Ну, не придётся пить — не впервой. Накачаться на пару, везти сразу к себе и укладывать в койку — возможный вариант, но он сбудется с вероятностью куда менее 50%. Дамочка простая в общении, но чрезвычайно непростая внутри, от таких никогда не знаешь, чего ожидать. Как говорил мой друг Яша, у тебя, Серёга, непроблемных женщин не бывает. А такие вообще водятся в нашей стране?

Глава 9

Гонки по снегу и по личной жизни

Рано утром 29 ноября, как раз накануне зимы, я посадил в красную боевую ВАЗ-21067 Ваню Мельникова и трёх добровольцев-испытателей с МАЗа. Затемно мы выкатились на Московское шоссе, троица на заднем сиденье моментально принялась досматривать прерванные сны, лишь штурман, верный привычке контролировать состояние водителя на длинном перегоне, периодически бросал вопросы, требующие ответов. Кроме этих реплик ничто не отрывало от текущих мыслей, встречные и попутные транспортные средства попадались редко, в Дмитров я должен был приехать к 14−00 или даже чуть позже, гнать необязательно.

Хлопот было много и невпроворот, приехали первые японцы для стройки завода между Жодино и Борисовым, а также участия в работах по «Березине». Вопреки необходимости и поперёк здравого смысла отвлекался на приятные воспоминания — о первом и пока единственном свидании с симпатичной адвокатессой.

В секс-бомбе, что села ко мне в машину в пятницу вечером, мало что осталось от деловой леди в строгом костюме и в очках, когда та отправляла оперов ОБХСС в пеший сексуальный поход. Особенно силён был контраст, когда помог ей снять воздушное пальто на пуху в гардеробе ресторана. Марина пришла в коротком тёмно-малиновом платье с переливом. Слишком коротком по поздней осени и моде СССР — на две моих ладони выше коленок, ура — превосходной формы, не слишком круглых и не чересчур острых. Лицо, лишённое очков, овальное и миловидное, несло умело наложенную и довольно яркую косметику. Глаза её, серо-голубые, под густо накрашенными ресницами и обведёнными веками смотрелись темнее. Если в заводоуправлении волосы, собранные в хвост, были туго натянуты у лба, теперь на голове красовалось архитектурное сооружение. Серёжки, цепочка, браслетик, колечки — всё тонкое, изящное и только из золота. Туфли тоже на каблуке, но вечерние с замшевым верхом. Сумка на цепочке такая маленькая, что войдут разве что пачка сигарет, зажигалка и цилиндрик помады.

— Я понимаю, что ты выглядишь блестяще — как Мисс-Минск-1976 — ради себя и чтобы позлить всех женщин в ресторане. Но позволь мне потешить самолюбие и вообразить, что хотя бы один процент великолепия адресуется мне.

— Какой кучерявый комплимент! Причём, от инженера, а не гуманитария.

— Твоя красота способна высечь романтическую искру даже из технаря.

Я смотрелся рядом с ней не позорно — в приличном импортном костюме из «Берёзки» и при галстуке. Там же, кстати, прикупил дорогущих импортных сорочек х/б, модные здесь нейлоновые рубашки не привлекали ничуть. Роста приличного, сложен хорошо. Но Марина мало того, что имела природные данные, выжала из них максимально. Теперь понятно, почему по правилам этикета женщин полагается пропускать вперёд — на них приятно смотреть и сзади, и спереди, и… не будем торопить события.

Только сели за столик, и улыбка моментально слетела с её лица. Даже губку закусила.

— Что-то стряслось?

— Нет. Но настроение мне подпортили. Третий столик у тебя за спиной, потом сможешь незаметно подсмотреть. Заместитель начальника областного ОБХСС, прямой начальник моего бывшего мужа. Завтра же в консультации или вечером дома услышу по телефону ненавистный голос: с кем уже новым путаешься, шлюха? Любые доводы, что не его собачье дело, успеха не приносят.

— Так вот почему именно ОБХСС ты так не любишь. Если хочешь — поговорим об этом. Но, боюсь, тебе эта тема неприятна. Как говорил один политик, «перевернём страницу».

— Я год назад перевернула. Он не хочет.

— Но ты же ловкая. Неужели не найдёшь выход на большое начальство, чтоб ему сказали: сиди на попе ровно или выгоним со службы за аморалку?

— Наверно, нашла бы. Не хочу. Пусть бывшая, но всё же моя семья. Не стоит бить по ней оружием массового поражения.

Слава богу, официант принёс меню. Отвлеклись.

— За победы на ралли дают неплохую премию. Знаю, ты не стеснительная. Можешь проявлять нестеснительность в полной мере. Но только учти, я — за рулём.

— Могу заказать два такси, отгонят твою машину. Или ты вообще мало пьёшь?

— Вообще.

— Здорово! В ОБХСС точно не вписался бы в коллектив.

Тема её не отпускала. Но заиграла музыка, заглушив любые разговоры — хорошие и плохие.

Кухня была вполне приличная, музыка — сойдёт, варьете так себе, СССР — не самая оптимальная для этого вида шоу страна. Когда выдалась возможность потанцевать, моя спутница двигалась гибко и со вкусом, но вряд ли занималась танцами и точно не прыгала по сцене с гитарой как Лиза.

— Ты куришь?

— Бросил. Только три-четыре затяжки после тяжёлого допа.

— Потом расскажешь, что такое доп. Просто выйди за компанию.

Я взял её пальто в гардеробе и накинул Марине на плечи. Сам остался в пиджаке, конец ноября выдался на удивление тихий, это в воскресенье приморозит.

Вышли на крыльцо. Глядя на мою раздетость, адвокатесса быстро затянулась и выбросила окурок, прямо-таки мечта бомжа — три четверти осталось. Мы повернулись к двери, чтоб вернуться в зал, но навстречу вышли трое мужиков, один очень чиновного вида, двое неуловимо напомнили архаровцев, наезжавших на меня в кабинете Высоцкого.

— Уважаемая Марина Францевна! Вы же отдаёте себе отчёт, что Зубрицкий узнает о вашем сегодняшнем вечернем времяпровождении.

Чиновный смотрел с укором строгого, но справедливого старшего дядюшки.

— Если вы как баба поделитесь с ним сплетней — непременно.

С областным ОБХСС у неё был разговор ещё более короткий, чем с городским.

— Зачем вы так? Он вас любит, ждёт, когда вы к нему вернётесь.

— Серьёзно? Вокруг меня вьётся масса настоящих, порядочных мужчин. На кой чёрт мне какая-то тряпка?

Начальник был само терпение.

— Николай — замечательный человек.

— Убедительно говорите. Вот сами и выходите за него замуж, я недостойна такого бриллианта. Позвольте пройти.

Она раздвинула оперов и открыла дверь. Когда я проходил мимо них, один демонстративно зацепил меня плечом. Типа офицер, а манеры сельского гопника.

Когда помогал Марине раздеться, бросил только:

— Хорошо, что при разводе взяла девичью фамилию.

— Хорошо, что не родила от него ребёнка.

— Я бы и при двух не отказался бы от встреч с тобой.

— Спасибо!

Больше вечер ничто не омрачило. Только когда подъезжал к её дому, к предложению «поехали ко мне» развитие ситуации никак не располагало, Марина предупредила: был прецедент, когда Николай Зубрицкий вычислил её ухажёра и разбил ему лицо.

— Драки не боюсь, сам кое-что умею. Но бить милиционера…

— Не при исполнении — запросто. Отмажу.

— В ближайшие дни вряд ли подкараулит. В понедельник еду в Москву на ЗиЛ.

— Надолго?

— Дней десять. Но потом, если не возражаешь, давай создадим ему новый повод для ревности.

— Запросто! Коль не боишься. Приезжает театр имени Моссовета, представляешь, 10 декабря они дают спектакль «Дальше — тишина». Я как прочитала, что главные роли исполняют Ростислав Плятт и Фаина Раневская, то просто загорелась!

Я остановил машину около её подъезда.

— С удовольствием бы тебя пригласил и даже достал бы билеты через заводской профком. Но в понедельник уже в Москве, и оттуда…

— Не забывай, доступ в МАЗовский профком лучше у меня. Я там одну даму по бракоразводу консультировала. Решу вопрос.

— Я надеюсь вернуться раньше, чем 10 декабря.

— Управишься, звони!

В этот момент она скорее напоминала красивую и немного легкомысленную студентку, чем авторитетного адвоката, распутавшего десятки и сотни проблем, к тому же пережившую развод и преследование со стороны бывшего мужа.

Обежал машину, раскрыл перед ней дверь. Марина мазнула по моей щеке помадой с губ и скрылась в подъезде. Стояли минуты две, когда отъезжал, заметил, что у припаркованного поблизости «москвича» вспыхнули фары. За мной водитель не погнался, но номера вполне мог срисовать.

К проблемности самой барышни приложился экс-супруг с корочками ОБХСС. А что я хотел? Все заметные девушки, яркие, привлекательные, непременно получают водопад мужского внимания. Личная жизнь бурлит. Это у Лизы я случайно попал на чистую паузу в каких-либо отношениях. У Оксаны — папик из управления торговли, у Марины — «замечательный человек» по имени Николай. Придётся смириться с мыслью, что не являюсь единственным привлекательным мужчиной в СССР, не Лановой, не Тихонов и не Абдулов, молодые дамочки не обязаны ждать моего появления на горизонте, воздерживаясь от отношений.

Нужна девственная целина в моральном и физическом плане? Тогда нужно окучивать 17-ти-летних. Но я и с 25-летней Мариной чувствую себя едва ли не педофилом, разменявшим три четверти века! Малолетку не вывезу.

С такими мыслями я встретил рассвет за рулём, когда въехал в Смоленскую область. По сильно заснеженной дороге, а снег упал после замёрзшего вчера дождя, не гнал.

— Валя бы удивилась, что так крадёшься, — поддел штурман. — Кстати, слышал? К нам переводится Таня Тихомирова. Вроде как вдвоём собираются организовать женский экипаж МАЗа.

Помню её. Типаж вроде домоуправши из «Бриллиантовой руки» в духе «наши люди на такси в булочную не ездят». Поэтому раздражённо пробурчал:

— Ну, обрадовал! Пусть тогда сразу на грузовиках. Представь: колесо спустило. А у них двоих не хватает силёнок его поменять. Да что силёнок, вдруг ноготь сломается?

— Зато хватит бессовестности остановить любой экипаж из мужчин и попросить: помогите, мальчики.

Иван прав. И одновременно мы не правы оба. По-хорошему, мужчина имеет неоспоримые гендерные преимущества в автоспорте, заезды для женщин всё равно надо устраивать, но отдельно. Если в СССР наберётся достаточно желающих на заезд.

Пассажиры проснулись, мы остановились, позавтракали и дозаправились. На автодром НАМИ притащились только около трёх, нас уже и не особо ждали из-за прошедшего снегопада, думали — раньше вечера не успеем.

Невысокий и нетолстый, но какой-то весь широкий мужик в телогрейке и вязаной шапочке протянул ладонь-лопату. Не штыковую, конечно, а где-то малую сапёрную. В уголке рта тлела беломорина. Ватные штаны заправлены в самую что ни на есть форменную спортивную обувь пилотов ЗИЛов — кирзачи.

— Артур Тарасов. Вы — Сергей Брунов?

— Вы, потому что нас много. А так Сергей и «ты». Артур, я тебя точно видел на Невских зорях, там были заезды на «газонах» и ЗИЛ-130.

— Наверно… Но тогда, ёптить, сухо было. Совсем другая езда. Зимнее вождение отличается, сильно.

Я развёл руками.

— Гонщики — самые метеозависимые люди в мире. Ездят по любой погоде и зависят от неё. Ладно, пока ещё теплится чуток дневного светла, поехали, что ли?

— Опыт на грузовых у кого-то есть?

— Мы с Иваном — гонщики на легковых, на грузовые категория есть, но давно не садились за руль. Трое с нами — испытатели МАЗов, в ралли опыт — ноль. В общем, все чуть-чуть, но не то.

— Понятно… — Тарасов сдвинул шапочку на лоб и почухал затылок. — У меня, ёптить, без вариантов. Поляков звонил нашему генеральному, приказ министра не проигнорируешь. Асов из вас за неделю не сделаю, получите только самый базовый урок.

— Выше головы не прыгнем, но постараемся, — заверил Мельников.

Он намыливался на рост из штурманов в пилоты. За рулём грузовика это произойдёт быстрее.

— Приёмы экстремальной езды на ЗИЛе знаете? В теории? Хорошо. Сначала показываем. Завтра сами сядете за руль.

Тарасов распределил нас по машинам, меня позвал за собой — в автомобиль с тёмно-зелёной кабиной и того же цвета кузовом, сверху виднелась мощная сварная рама, способная выдержать и предотвратить кабину от смятия при перевороте колёсами вверх. Тот же каркас безопасности, что и в «жигулях», но вне транспортного средства.

Внутри я заметил только одно отличие — спортивные анатомические сиденья с 4-точечными привязными ремнями. В остальном такой же голый металл, даже руль с неудобно тонким ободом — родной. Я в МАЗовском комбинезоне поверх термобелья и трикотажа смотрелся пижоном, голосовавшим на обочине и подобранным колхозным шофёром на попутной машине, гружёной соломой или даже навозом.

Разъём от моего шлема не подошёл, Артур протянул мне другой — обыкновенный мотоциклетный и чрезвычайно обшарпанный. Сам тоже надел, даже без подшлемника, стащив с головы трикотажную шапочку.

Я услышал шипение в наушниках, спросил для проверки связи:

— А где штурманские приборы?

— Смеёшься? В группе «в заводской комплектации» не положены.

Вот как… Я сейчас катаюсь на ВАЗ-21067 в той же группе, но механический трип-компьютер на ней стоит. Здесь нет даже таксометра из оперы «два рубля до правого поворота».

— Что, без штурмана?

— Зачем, конечно же — ездит штурман. С картой и секундомером, ёптить, километраж берёт с моего одометра.

Мелкие циферки с прыгающего прибора, расположенного гораздо левее рабочего места… я заранее сочувствую штурману.

Пока я предавался минору, стоящий справа ЗИЛ завёлся и тронулся, в первом же повороте ушёл в занос, выбросив облако снега из-под задних колёс. Артур тронулся, повторив манёвр.

— Представь, Серёга, под тобой тот же «жигуль», только в 4–5 раз тяжелее. Мотор всего лишь 180 кобыл, ваш форсированный от ВАЗа и то сильнее. Подшаманив, доводим его сил до двухсот, но это предел. Раскочегарить машину на звенящем от оборотов движке можно до 150, но долго и печально. Отсюда мораль: скорость набрал — скорость не сбрасывай. У легковых то же самое, но для ЗИЛа ещё актуальнее.

— Но на полуторастах поворот и торможение…

— Куда авантюрнее, чем на «жигулях». Смотрим — сзади никого. Торможу.

Он втиснул педаль в пол. Я почувствовал, что колёса заблокировались. Ощущение, что машина стала сбрасывать скорость не энергичнее, чем если бы отпустил газ. Поделился мыслями с инструктором.

— Ты прав. Тормоза придумали трусы. Зато они необходимы, чтоб заблокировать переднюю ось при входе в поворот.

— На 150-ти⁈

— Запоминай: зимой контактное торможение куда важнее, чем педалькой. Вот смотри.

К этому моменту ЗИЛ нёсся по снежной дороге если не 150, то 130 наверняка, точнее не сказать, стрелка на спидометре прыгала как шальная. Без тахометра обороты определялись на слух: «звенит» или «ещё не звенит». Мы приближались к повороту, а Артур даже не думал сбросить.

Я сгруппировался. Подумаешь, пробьёт снежный вал, вылетим на целину. Сидим-то высоко, экипажу не страшно…

Но — нет. Гонщик крутанул руль влево, перегазовал, включил пониженную передачу и тотчас нажал одновременно тормоз и газ, блокируя передний мост и не давая упасть оборотам. Машину начало разворачивать, что совсем не понравилось. Переворот «бочка», по авиационной терминологии, никак не внушает оптимизма. Сейчас ударимся боком в намёт по краю трассы, и…

Ничего подобного. Пилот идеально рассчитал момент, когда колёса вошли в контакт с сугробами, зад влетел в них, но передок задержался на дороге. Артур отпустил тормоза и начал работать педалью газа, толкая машину в направлении, куда теперь повернулся передок.

— Понял⁈ Перегазовка, переключение на передачу вниз, полный дроссель, снова вверх, восстановили скорость, то же самое в правом повороте!

Я внимательно смотрел за каждой его манипуляцией, мысленно представляя, как сам буду переключать передачи, вгоняя грузовик в очередной занос. Тем временем стемнело.

— Артур! Пусти за баранку.

— В темноте?

— Я виноват, что день короткий? Фары включим.

Батарея прожекторов стояла почище, чем на моей красной.

— Если не робеешь — пробуй.

Поменялись местами, пристегнулись. Так, что имеем…

Руль непривычно большой, тонкий. Скользкий даже в перчатках. Педали расставлены необычайно широко. Кулиса переключения передач — длинная, с очень большим ходом. Попробуй ещё попади в нужную передачу.

Я включил с места вторую, так полагается, и мягко тронул. Газанул, пошёл в разгон. Рёв мотора, тряска на жёсткой подвеске, вой трансмиссии дали куда больше эмоций, чем когда воспринимал пассажиром.

Попробовал тормоза, чуть надавил — они прихватили. Никаких притормаживаний и прочих полумер — или всё, или ничего, только пшиканье воздуха в пневмосистеме.

— Артур, как тормозить плавно?

— С четвёртой переключи на третью — достаточно.

Попробовал — работает. Приноровился к рулевому. Прямую грузовик держал так себе, надо подруливать. Гидроусилитель есть, люфт рулевого заметный, а чего ожидать?

На очень аккуратной сотне, где Тарасов жал под полтораста, подкрался к первому виражу. Как учили — с четвёртой на третью, на вторую, руль влево, газ-тормоз, задницу несёт вперёд и втыкает в сугробы, отпустил тормоз, добавил оборотов, снова четвёртая… Получилось!

— Рано радуешься, — обломал инструктор. — Ёптить, на пенсионерской скорости у любого получится. Давай, в следующий правый входи на 120-ти.

Боковое скольжение получилось дольше. Вообще другие ощущения, чем на легковой, под тобой полные инерции четыре с лишним тонны металла, пытаешься ими балансировать и не улететь со скользоты.

Очень быстро с непривычки устала правая нога. Машину трясёт, ступню на педали газа — тоже. Дозировать подачу топлива адски трудно, то недожимаешь, то случайно пережимаешь.

— Немного освоился? Чрез 420 — правый на 130, прыжок-трамплин. Потом — полный газ!

Снег не прекращался, фары выхватывали поворот только при приближении к нему, что за поворотом — не видно ни зги. Я верил инструктору, что там окажется чистая прямая, а не брошенный поперёк трассы тракторный прицеп.

Я раскрутил мотор до запредельного звона, спидометр, а он нестандартный, размеченный до 160 км/ч, ушёл вправо к ограничителю. Машина подпрыгнула, на миг оторвавшись всеми четырьмя от снега, и, вернувшись на дорогу, продолжила взлёт на гребень холма.

— Не отпускай газ!

Всё же чуть отпустил, когда взлетели вторично, и это был эпический прыжок, по ощущениям — метров на 40–50. Грохнулись так, что позвоночник, казалось, ссыпался в трусы.

— Тормози коробкой. 240, левый 110.

До 110-ти погасить не успел. Машина крепко ляпнулась правыми колёсами в снежный бруствер, зарылась в снег. Не перевернулась и не слетела с трассы, и то хлеб.

— На крышу не поставил, но скорость потерял, — бесстрастно прокомментировал Артур. — Зато понимаешь теперь, где эта грань — удержаться или навернуться. На сегодня хватит. Завтра научу использовать сначала внутренний ряд сугробов для торможения, и лишь потом наружный. Банька ждёт.

Собрались и поехали в баню ДОСААФ. Минские пацаны все были в восторге от тренировки. Кто-то слетел на снежную целину или раскрутился на 360 градусов — не беда. Через крышу не сыграл никто.

Из багажника моего «жигуля» появились 5 трёхлитровых банок бочкового «жигулёвского» (какое совпадение), охладившегося практически до ледяной температуры, пацаны извлекли закусь — что жёны насобирали, я как единственный холостяк отработал свой вклад колбасой. Так и работали на контраст: жаркая парная — ледяная купель или в снег голышом, снова парная с веничком — и холодное пиво. Потом, как бомбардировщик над целью, пошли на следующий заход.

Когда организм принял литра два пива, я лишь чуть-чуть почувствовал хмель. Это тебе не «Балтика-9», от которого разит спиртягой сильнее, чем солярой от трактора. Разговоры велись солидные, мужские, неспешные. Артур рассказывал, чем отличается спортивный ЗИЛ от обычного.

Оказывается, эти машины запрещено облегчать. Допустимы изменения в подвеске, практически все усиливают крепление амортизаторов. А так кто во что горазд: некоторые добавляют ещё один или два амортизатора на передок, меняют рессоры. Моторы удаётся форсировать мизерно: блоки цилиндров и головки блоков стачиваются для повышения степени сжатия, так как дозволено переводить машину на 93-й бензин. Вместо базовых 180 лошадей удаётся выжать две сотни или чуть больше.

— Слушаю тебя и в толк не возьму, — сказал, отхлебнув пивка, наш Казимир Геннадьевич, кратко — Геныч, старший среди троицы испытателей и седой как Гэндальф-белый. — Наш пятисотый лобастый при тех же 180 лошадях тяжелее ЗИЛа где-то на две тонны. Я сегодня ваш ЗИЛ попробовал — по динамике земля и небо. К тому же у нас дизель, он не столь резво-приёмистый, как его не форсируй. Как на МАЗе заниматься спортом?

— Выедешь на нём тягаться с ЗИЛами на гонку и помашешь вам платочком вслед как Ассоль алым парусам, — добавил мой Ваня, которому пиво вселило несколько романтический настрой.

— Есть же ярославские ЯМЗ-238 мощностью в три сотни лошадей, — напомнил я, уверенный, что в заводских условиях его точно впихнут на раму и под кабину лобатого. — Но всё равно — дизель.

— С ним тоже как-то придётся химичить — со степенью турбонаддува, например, — прикинул Артур. — Но не ко мне, пацаны, за советом. Я, ёптить, по бензинкам спец.

Гораздо хуже представляя конструкцию грузового МАЗа, чем легковушки, я потом долго ворочался на скрипучей койке ДОСААФовской гостиницы. Как ни шамань дизельный движок, у грузовиков он низкооборотистый, тяговитый, с малым съёмом лошадок с каждого кубика, динамичную пушку из него не сделать. Это не 2.5TDI от BMW. Так что кольцевые гонки и скоростные допы на ралли — сто пудов не для МАЗ-500. А вот долгие рейды на выживание, тот же будущий Париж-Даккар… Всё может быть.

На следующий день подхватились в 7 утра, вполне свежие, баня восстанавливает отменно, и, позавтракав, понеслись снова на полигон НАМИ. Сколько бензина сожгли — мне на «копейке» на годы хватило бы. Учили и торможение за счёт внутреннего, потом внешнего бордюра, и движение боком на добрые полста метров, и нечто вроде «полицейского разворота», проходили скоростную «змейку» с попеременным правым и левым заносом. Клянусь, драйва в гонках ЗИЛов даже больше, чем на легковых, а риска меньше: тебя окружает гора металла.

Так занимались до пятницы, в этот день Тарасов устроил дневную гонку для всех пятерых, выпуская с интервалом в 2 минуты. Как я и ожидал, выиграл Геныч, опыт не пропьёшь, мне досталось утешительное второе место с 12 секундами отставания. Наконец, на субботу был назначен «выпускной экзамен» — гонка за лидером. Артур пошёл вперёд, обещая держать максимально возможный темп из технически реального, мы впятером, находясь в машине без инструктора, следовать максимально близко к нему, стартовав одновременно.

Это было жёстко! Усидеть у него на хвосте сумели только мы с Генычем. О том, чтоб обогнать лидера, не могло быть и речи. Соревновались друг с другом, несколько роз сталкивались бортами — неумышленно, конечно, никто не собирался сбрасывать товарища с трассы.

Потом, подозреваю, Геныч перекрутил мотор и довольно легко уступил лидерство, опасаясь спалить двигатель вконец. Также полагаю, что Артур не гнал на полную, осматривался в зеркала и не отрывался от новичков. Как только испытатель перестал мне мешать, я понёсся за тренером, едва не тараня его в зад.

Всё бы ничего, но сдох гидроусилитель руля. Поскольку даже удержание допотопного трака на прямой требует непрестанно орудовать баранкой, руки моментально заныли. Уверен, на месте руль проверну, только если упрусь ногами.

Чисто на морально-волевых продолжил гонку, не упуская из вида корму лидера.

Смотрю, он после поворота, где почти не потерял темпа, понёсся вверх на пригорок. Вроде здесь не ездили, этот участок полигона мне незнаком. Швыряло немилосердно. На гребне пригорка артуров ЗИЛ ушёл вперёд без торможения, стоп-сигнальные огни, по крайней мере, не вспыхнули. Доверяя его знанию трассы, тоже вознёсся на полном газу, не снижая скорости, а главное — без малейшего представления, что откроется впереди.

Ёптить, как говорит сам Артур! Пролетев по воздуху не менее 40 метров, мой ЗИЛ хлопнулся на все четыре и понёсся вниз по обледенелому пологому спуску, не снижая скорости, несмотря на сброшенный газ. При переключении на передачу ниже погнал юзом, разворачиваясь налево. Скорость даже выросла!

Хуже всего, в полусотне метров ниже по склону и тренер не справился с машиной. Она ударилась правой стороной в снежный бордюр и исчезла за ним, кувыркнувшись.

Что там — овраг, кювет? Главное — не хлопнуться на машину Артура, от такого удара придёт хана обоим. Чуть газанул, смещая траекторию движения как можно дальше влево от следов его ЗИЛа.

Сгруппировался, вырубил зажигание, вцепился в руль…

Пошли кувырки! Голова-ноги-голова-ноги! Вот сейчас будет удар в другой автомобиль и всё кончено…

Грузовик стал на колёса. Стекло засыпало снегом.

Открыл дверцу, выпрыгнул. Руки-ноги дрожат. А сверху несётся ЗИЛ Геныча, я что есть мочи бегу в сторону, если он слетит в овраг по нашим следам, размажет меня как паштет по бутерброду!

Он тоже пробил снежный бордюр, я видел бешено вращающееся правое заднее колесо, но автомобиль удержался на дороге и как-то, на волоске от падения, вписался в поворот.

Смотрю: Артур вылез из своей целёхонький, его мустанг лежит на боку.

— И на старуху бывает проруха, ёптить. Не испугался, Серёга?

— Испугался, что на тебя упаду. Переворот не впервой. На «жигулях» сверзился с обрыва в горах, дело привычное.

Мы пожали друг другу руки.

Скоро подошли все минские ребята. Поскольку мой ЗИЛ не особо пострадал и нормально двигался, я развернул его, буксуя по снегу, и подал задним бортом к опрокинутому. Зацепили тросом, поставили на колёса, с помощью толкавших товарищей и какой-то матери выбрались на дорогу, после чего поехали все вместе к гаражам — на сегодня более чем достаточно.

Напутствуя, Тарасов сказал, что основы мы впитали. А далее надо заниматься уже на тех машинах, на которых выйдем на гонку.

В воскресенье утром вернулись домой. Отдохнув пару часов с дороги, я набрал домашний Марины, не доставая повестку — запомнил наизусть. Немного колебался, вдруг её бывшая половинка успела наломать дров. Если так дальше пойдёт, и адвокатесса вполне конкретно будет считаться моей девушкой, с обидчиком придётся разбираться лично мне. Понятия не имею — как.

— Алло?

Приятный голос. Не то, что у её мамы.

— Привет! Это Сергей. Только из Москвы. Ты как?

— Всё хорошо. И хорошо, что позвонил.

— Раз так… признаюсь, что тоже скучал. Могу тебя увидеть?

— Планы были немного другие, но когда парень рвался ко мне из самой Москвы, это заслуживает поощрения. Знаешь кафе «Берёзка» на площади Победы?

— Не знаю, но найду.

— В три успеешь? Там рядом парк Горького, он очень живописный под снегом. Погуляем немного, потом попьём кофе. Не против?

— Рогами и копытами за!

— Рогов я тебе ещё не наставила. Ах, да, это не стёрлись от прежних…

В трубке раздались гудки, а я ещё слышал её смех. Вроде и подколола, а совсем не обидно.

Потрясающая! Как же чурбан из ОБХСС её упустил?

Глава 10

Главное — качество

Мы гуляли по заснеженному парку Горького и болтали о пустяках. Марина в серебристой норковой шубке и джинсах, заправленных в широкие полусапожки, представила к рассмотрению совершенно новый вариант своей внешности, хоть и два предыдущих не вызывали желания критиковать. Вместо крошечной сумки притащила торбу, достав из неё довольно большой фотоаппарат «Зенит».

— Снимать умеешь?

— Так себе…

Конечно, умею! Но только цифровой камерой или смартфоном в режиме полной автоматики.

— Меня на занятиях по криминалистике научили. На манекенах, изображающих трупы. Попробовала сама — получается. Только с проявлением плёнки и печатью фотографий не вожусь, проще сдать в ателье.

Пока не потух дневной свет, попросила щёлкнуть её в разных романтических позах на фоне сосен, потом поставила меня на фоне моста через Свислочь, укрепила камеру на маленькой треножке и подбежала вплотную, взяв под руку и прижавшись боком.

— С автоспуском? Сейчас вылетит птичка?

— Да. Потом повторим. Вдруг ты моргнул.

— Или вытер нос рукавом.

— Знаешь анекдот: почему на шинелях ментов по три пуговицы на каждом рукаве? Чтоб нос рукавом не тёрли! А почему блестят? Так ведь трут, окаянные!

Я не разделял её максималистского негативного отношения к советской милиции, за три четверти века насмотрелся куда худшего, но не возражал и смеялся шуткам, рассказывал забавные ситуации из автоспорта, не перегружая их техническими деталями.

— Серёжа! — она снова взяла меня под руку. — Ты можешь научить меня водить? У отца «москвич», но он мне не даёт, говорит: побьёшься.

— Права получила?

— Нет пока.

— Значит, правда на его стороне, прости. Научить — могу, но только не по снегу и льду. Вытерпишь меня до весны? Тогда и займёмся.

— Честно? Уроки вождения — не самая надёжная привязка. Вокруг полно мужиков с авто. Но ты, Серёжа, имеешь другие достоинства.

— А ты — вообще само совершенство. Мы нашли друг друга?

Засмеялась. Не обидно.

— Не торопись. Лишь второе свидание. Можешь, конечно, рассказать, что всю жизнь ждал встречи именно со мной, и вот, эврика и вуаля, свершилось… О чёрт, ты же пошутил!

— В каждой шутке есть доля шутки, остальное — правда.

— Ого! Какой серьёзный молодой человек! Тогда колись — откуда взялся, кто родители…

Тут уже смеялся я.

— Приятно иметь дело с юристом. Прямо вижу, как ты взяла бланк протокола допроса и заполняешь графы: фамилия-имя-отчество, год рождения…

— Стоп-стоп. Где ты видел этот бланк? Залетал по-крупному?

— Нет. Даже свидетелем. Просто видел в «Следствие ведут ЗнаТоКи».

— Не пугай так.

— А что такого? Это же романтика приключений и дальних дорог! — не слишком надеясь на слух и вокальные данные, я скорчил постную рожу и выдал припев «Владимирский централ, ветер северный» до слов «Но не „очко“ обычно губит, а к одиннадцати туз». Михаил Круг написал этот хит не раньше 1990-х, Марина его слышать не могла и наверняка должна была принять за зэковскую самодеятельность. Я подкинул дровишек: — С корешами пели, когда на киче чалились. Чифирь заваришь, купола наколешь, и как затянешь — аж душа летит к небу за ржавой решёткой на окне. А вот ещё: еду в Магадан!

— Понятно. Ты — любитель шансона. Без судимости. Иначе кто бы тебя выпустил на ралли за границу?

— Значит, могу не ходить на флюорографию. Ты меня и так насквозь видишь. Если честно, блатняк и шансон не особо слушаю, просто дразнил.

— Уфф! Ты едва не упал в моих глазах. А что любишь?

— Разное. Рок, попсу. Money, money, money must be funny in the rich man’s world! Это АББА, такой шведский шансон про то, как можно из-за денег попасть в тюрьму и чалиться на шведской киче.

Вряд ли в СССР уже приехали пластинки со свежайшим альбомом шведского квартета, но «Мани-мани» крутились европейскими радиостанциями во всю, до Минска добивали польские, песня про деньги затмила прошлогодний успех «Ватерлоо» той же группы.

Марина аж подпрыгнула на каблуках.

— Сейчас в точку попал. Диск «Ватерлоо» дома есть, а «Эрайвл» нет даже у знакомой фарцы — просить переписать на магнитофон. Слушай, Серёжа, у тебя чеки с ГДР остались? Диски, думаю, можно в «Берёзке» купить. Я дам полтора рубля за чек! Пожалуйста-пожалуйста!

Тут пришла моя очередь прыгать, но сдержался.

— Какие полтора рубля! Гусары с женщин денег не берут. Правда, и не дают. Сходим — купим, какие проблемы.

— Тогда спектакль «Моссовета» — целиком с меня. Я же самостоятельная женщина!

В которой самым причудливым образом переплелись остатки юности, замешанные на живости и непосредственности мировосприятия, с трезвым и немного циничным умом адвоката.

Второе свидание закончилось столь же целомудренно — после кофе отвёз домой. Но теперь будущие встречи подразумевались по дефолту, включая поход в магазин с дефицитным импортом, и я заранее готовился, что одной пластинкой траты не закончатся, но — плевать. Предупредил, что планировать надо немного заранее, многие вечера заняты тренировками с гонщиками и мордобойцами.

При упоминании о единоборствах у Марины дрогнули губы.

— 11 декабря — неофициальный чемпионат Минска и Минской области по фулл-контакту. Надеюсь, ты не участвуешь.

— Ого, откуда такие сведенья? Закрытая информация. Прости, ерунду говорю, у тебя знакомые везде и в самых неожиданных местах. Придёшь поболеть?

Она была строга, без тени улыбки, от прыгающей по снегу девочки при упоминании АББА не осталось ни следа.

— Ты весишь больше 80 кг?

— Да. Примерно 83, а что?

— Там всего три категории, ты получаешься в тяжёлой. Зубрицкий наверняка знает, кто рискнул со мной встречаться. Уверена, выйдет на ковёр. Если ваши пути перехлестнутся…

— Но там же не до смертоубийства?

— Ты его не знаешь. Если у нас завяжется всерьёз, предложу уехать.

Мы катили по проспекту Пушкина, приближался поворот к её дому, и на долгую дискуссию не осталось времени.

— Вариант «всерьёз» рассматривается как основной. Буду осторожен.

Перед расставанием поцеловались в машине — отнюдь не символически. В тот же вечер я отправился к тренеру и спросил про возможность выйти одиннадцатого, хоть до разговора с адвокатессой и не помышлял конкретно об этих соревнованиях. Считал, что не готов для серьёзных боёв, занимался только ради поддержания формы.

— Ты пропустил три тренировки!

— Командировка. Если буду пахать все оставшиеся как папа Карло, восстановлю форму.

— Иначе будешь пушечным мясом. Там ВДВ, опера из МВД, довольно сильная команда ОБХСС области, институт физкультуры.

Вот оно, о чём предупреждала Марина! Кожаные мальчики с милицейскими корочками и ощущением принадлежности к высшей расе.

— На кого попаду…

— На всех! Отборочный этап — круговой, все со всеми, два раунда по три минуты. Ты — в деле?

— Конечно, сэнсей!

В конце концов, шрамы и фингалы украшают мужскую физиономию. Это я увидел в понедельник.

На рожице господина Тоёды тоже красовался шрам, след рассечения левой брови. Японец, возможно, баловался, как и я, восточными единоборствами. Либо получил отметину во время заурядной драки в баре, спросить постеснялся. Он был каким-то мелким родственником главного в «Тойота-Моторс», а также приезжавшего к нам Сёитиро Тоёда, сам по себе, предполагаю, в иерархии автогиганта мало что собой представлял. Но принадлежность к правящему семейному клану выделяла его, как луч световой пушки выхватывает фигуру артиста на затемнённой сцене. Сэнсей Артур с полигона НАМИ сказал бы: «Тоёда, ёптить».

Он начал аудит организации производства легковых автомобилей и с первого взгляда выявил те же проблемы в контроле качества, о которых я писал докладные, по содержанию напоминавшие челобитные. Чисто по форме он был сух и сдержан, немногословен, но поскольку японец — пророк не из своего отечества, к нему ещё как прислушались. Дёмин собрал совещание и принялся втирать начальнику сектора легковых Сидорову, а также Высоцкому и мне о создании постов поэтапного контроля качества, об образовании специального экспериментально-испытательного участка по образцу АвтоВАЗа, о закупке оборудования диагностики, включая рентгеновские аппараты. Сурово вопрошал: «Почему это не сделано вчера?» и одновременно сверлил меня глазами. Я перевёл невысказанное так: «Вякнешь, что сто раз предупреждал, уволю к едреням». Сдвинув с мёртвой точки решение нашей самой болевой проблемы, Тоёда с помощником взялись за проектную документацию «березины».

Неделя выдалась адской. Переводчик шептал «повешусь или уволюсь». Дотошные самураи выискивали и находили кучу блох. Порой хотелось возмутиться: «придираетесь!», но чаще грохнуть себя руками по голове с криком «какого чёрта я сам не додумался». Оба островитянина сохраняли непробиваемое выражение морд, один со шрамом, второй гладкий, тем не менее, что-то неуловимое в них сквозило: они сочли меня чересчур сырым для руководства проектирования столь нового и сложного автомобиля. И, япона мать, оказались правы.

Я вообще не рвался на такую должность — заместителя главного конструктора, надеялся чисто идею продать, но инициатива наказуема, как в песне Володи Высоцкого, персонаж которой тоже всего лишь осмелился высказаться об идее защиты шахматной короны, а ему сказали в спортотделе: ага, прекрасно — сам и защитишь.

Среди японской недели выкроил однажды момент, чтоб ознакомить Дёмина и Высоцкого (нашего, не с Таганки) с ещё одной идеей, взваленной на меня добровольно-принудительно. Изложил письменно в докладной, устно присовокупил:

— Идея участия МАЗов в гонках реализуема. С учётом опыта вождения спортивных ЗИЛ-130, могу предложить два варианта. Через ДОСААФ проталкиваем в СССР инициативу организовать в Союзе ещё одну категорию раллийных соревнований, наряду с гонками на ЗИЛах и ГАЗ-53, с участием одних только МАЗ-500.

— Не знаю даже, — засомневался Генеральный, пригладив благородные седины на голове и поправив очки. — МАЗы имеют в стране свою нишу, уникальную. Зачем нам реклама? Продаём их не в рыночных условиях — по госплановской разнарядке.

Но ведь вроде бы уже принято решение о возведении КамАЗа? Точно я не знал и не хотел вызывать конфуз послезнанием.

— Нам нужны международные пробеги, — ввернул Высоцкий.

— Но без спортивных тренировок и соревнований внутри страны за рубежом делать нечего, это же не фантастика в духе фильма «Мировой парень». Товарищи, за границей наша машина проиграет в скоростных дисциплинах, но имеет прекрасные шансы заявить себя в длинных гонках на выживание. И коль речь зашла о рекламе, как вы посмотрите на участие в таких шоу женского экипажа? Слышал, к нам просится Татьяна Тихомирова. Валю Степашину дам ей в штурманы.

— Не просится, а мы её просим, — уточнил Генеральный. — Но на грузовик? Они же спущенное колесо не поменяют!

— Я видел Тихомирову. Мужичка средних кондиций она заломает. Валька хрупкая, но вдвоём колесо осилят. Наконец, за девушками должен следовать по пятам МАЗ-техничка с мужикастыми мужиками, он и так едет за командой. Свяжем их радиостанциями. Тихомирова смотрится на фото только как социальная реклама для передовиков животноводческих комплексов, но Валя вполне фотогенична, если хорошо накрасить и причесать. Для рекламы более чем.

— На стандартном грузовике?

— Не совсем, Иван Михайлович. Если на 500-го поставить кабину от седельного тягача и турбированный 238-й мотор на 300 лошадиных сил, получится нормальный гоночный боец. Подвеску доработаем, раму укрепим, прилепим дугу безопасности, пару штурманских приборов, дополнительный топливный бак, и — ура на мины. Хотя бы две машины, два экипажа — мужской Геныча и женский Тихомировой, плюс техничка. Осилим?

— Сам за руль не хочешь? — спросил Высоцкий.

— Спасибо, Михаил Степанович, но нет. На полигоне НАМИ перевернулся на ЗИЛе, едва не обделался. Не скажу почему, но это куда страшнее, чем на «жигуле», кувыркается многотонная масса, ты беспомощный… Простите, не для меня.

Соврал, конечно. Совсем не испугался и именно из-за чувства защищённости в большом автомобиле. Но запуск в серию 21067, проект «лучше Ауди», тренировки по мордобою перед встречей с марининым бывшим и подготовка к новым ралли в классе 1600 — и так слишком много для одного, чтоб брать на холку ещё и трак-рейсинг.

Отделался. А в субботу днём, смывая с души напряжение рабочей недели, повёл Марину в «Берёзку», отнюдь не в кафе, в одноимённый магазин.

Конечно, универмаги СССР в этой реальности на голову лучше аналогичных заведений в прошлом мире, но европейским супермаркетам уступают как крейсер «Аврора» линкору «Миссури». «Берёзка» в какой-то мере компенсировала этот разрыв.

Мы схватили альбом «Прибытие» группы АББА, буквально последний экземпляр, они шли нарасхват даже за чеки, боюсь представить, что бы случилось, если бы партию дисков выбросили в продажу в отделе грампластинок ГУМа за рубли. Хотя нет, представляю: все до последней ушли бы из-под прилавка «для своих» по госцене плюс 5 рублей. На потеху ОБХСС.

Марина радостно прижала к груди диск, благодарно поедая меня глазами, потом хозяйски переложила его в дипломат — не дай бог повредится.

— Что-то ещё посмотрим?

— Серёжа! Ты и так потратился.

— Не больше, чем стоит твоя улыбка.

— Ну, тогда… обувь. Нет, только примерю!

Мерила долго. Явно наслаждалась ощущением дорогой импортной обувки на ноге. Извинялась, что долго, но я не протестовал, любуясь, как Марина вытягивала стройную ножку в тёмном прозрачном чулке, снимала сапожки, затем дефилировала в туфельках мимо зеркала. Не исключено, не только сама развлекалась, но и себя демонстрировала в выгодном ракурсе, приготавливая к расставанию с чеками. Выбрала, отдам должное, сравнительно недорогие чёрные югославские босоножки с тонкими ремешками и на высоком каблуке.

Я оплатил, барышня потащила меня за локоть прочь из гнезда соблазнов, пока её взгляд не зацепился за что-то ещё.

— Где будем обмывать покупку? Как знаток злачных мест, рекомендуешь конкретный ресторан?

— Можно. А у тебя дома — убрано?

— Так-сяк. По холостяцким меркам — да.

— Только по пути тормознём у гастронома, куплю вкусного. Проставляю.

— Я не халявщик, я — партнёр.

Она даже с шага сбилась.

— Прозвучало как общеизвестная цитата. Но я не слышала. Кто сказал?

— Лёня Голубков. Ещё одна: куплю жене сапоги. Возможно, станут общеупотребительными. Или нет. Идём! Ты обещала обед.

Аккуратным коготком Марина указала на продовольственный магазин, набрала полуфабрикатов в кулинарии, фруктов и бутылку «Советского Шампанского».

— У тебя проигрыватель есть? — спросила, когда сели в машину.

— Только кассетный магнитофон и записи. «Прибытия» нет.

— Кассету тебе запишу. Ты такой милый!

В сладком предчувствии не бросил «копейку» у подъезда, а сразу отогнал на охраняемую стоянку, буквально на сотню метров дальше, если хлебну шампуня — вызову ей такси. Марина не возражала.

В квартире осмотрелась.

— Отсутствие женской руки чувствуется. Наверно, даже подружки тебя посещали нечасто, занавеска не в цвет. Не обижайся! Для холостяка вполне достойно, аккуратно и практически убрано.

Имея опыт в три четверти века, я держал квартиру в относительном порядке постоянно, как и презервативы в заднем кармане. Шанс, что всё это внезапно понадобится и именно в сочетании, как правило, невелик, но мало ли.

— Спасибо за оценку, дорогая. Коль рассказала про бывшего мужа, буду и я откровенен. Экс-подруга — врач, следила за своим и моим здоровьем, требовала гигиены. С лета я один.

— Бедняжка. Ни конструкторша, ни девушка-водитель… Говорят — обе вполне.

Разглагольствуя, вытащила новые босоножки, надела. Она была в чёрных джинсах без клёша, он уже выходил из моды, и длинном светло-бежевом свитере, до середины бедра, перехваченном в тонкой талии красным пояском. Скрывая, что близок к нокдауну от прилива гормонов, спросил:

— Шпионишь за мной? Не знаю — быть польщённым или возмущаться.

— Всего лишь пользуюсь чужими разведданными. Юристки МАЗа перемывают кости всем перспективным холостякам, ты котируешься в первой десятке достойных. Екатерину и Валентину они ненавидят, одновременно недоумевают — чего те медлили и тобой не воспользовались, — стуча каблуками, Марина шагнула в кухню. — Надеюсь, ножи острые?

Она выгрузила продукты и шампанское на кухонный стол, затем начала приготовление импровизированного пиршества быстрыми и точными движениями. Я попробовал предложить помощь, но был послан ставить музыку.

Несколько замешкался. Любимые хиты увидели свет в 1980-х и 90-х годах, их ещё нет. АББА — хорошо, но явно подчеркну, что покорно следую вкусам Марины. Рука наткнулась на кассету с Night at the Opera группы Queen, я перемотал её на начало и включил.

За время моих манипуляций из-за стенки донёсся хлопок пробки, потом стукнула дверь в ванную. Вернувшись на кухню, Марину не застал, она появилась через пару минут и застыла в дверном проёме с бокалом шампанского в руке, подбоченившись и покачиваясь на каблуках новых босоножек. Явно наслаждалась эффектом.

За время моей возни с музыкой она сняла джинсы, свитер превратился в очень короткое платье, едва прикрывавшее верх стройных бёдер в тонких чёрных колготах. Женщин более сексуального вида не видел никогда, а если даже видел, сейчас и на ближайшее время это не имело ни малейшего значения.

— Не приближайся! Смотреть — можно, трогать, пожалуйста, не надо, — движением ладошки она пресекла мой порыв приблизиться. — Знаю, у тебя много месяцев воздержания, распирает. Терпи!

Мы глотнули шампанского, поклевали рыбки и мясного салатика. Ещё более испытывая терпение, Марина отложила вилку и села мне на колени, предложив:

— Давай выпьем за наше «случайное» знакомство… подзащитный!

Я обнял Марину, ухватившись левой пятернёй за соблазнительное бедро, с готовностью тоже поднял бокал. Развитие событий нравилось чрезвычайно. И, что интересно, никакой червячок сомнения не глодал изнутри — что, почему, зачем мне это. Было очень хорошо безо всяких оговорок и околичностей, а впереди ожидалось ещё лучше.

Она провела мне пальчиками по щеке — очень нежно.

— Первый раз будет очень быстро, всё понимаю. Зато потом — постарайся. Я люблю медленно и качественно.

— А давай попробуем как следует с первого раза! Не хочу, чтоб ты просто терпела.

Господин Тоёда прав: главное — качество.

Через час, выбравшись из-под одеяла, Марина села на край тахты и призадумалась, подперев щёку ладошкой. Я не оставил её одну, пристроился рядом, обнял, прижался.

— О чём размышляешь?

— О моральной квалификации своего поступка. Легла в постель с мужчиной только на третьем свидании. Вполне нравственно. А с другой стороны: получила ценные подарки и дала. Ну не шлюха ли?

— А если ещё раз? Шлюха-рецидивист, как тебе?

— Именно так, повторность — отягчающее вину обстоятельство. Но сама идея мне нравится. Насилуй!

Когда я стал соучастником рецидивистки в очередной раз, то вылез из постели и признался:

— Очень хорошо. Но всё отравляет мысль, что ты оденешься и уйдёшь.

— Предлагаешь остаться на ночь?

— Предлагаю перевезти ко мне твои вещи. В юрконсультацию и на МАЗ точно ездить гораздо ближе, чем с Пушкина, — увидев протестующее выражение на личике, тотчас добавил: — Не обязательно прямо завтра. Познакомь меня со своими, постараюсь понравиться. Потом съездим в Харьков или приглашу своих сюда. Пока то да сё, успеешь решить, хочешь со мной надолго или прикидываешь как вежливо избавиться.

Она перебралась ко мне на коленки — к обоюдному удовольствию. Комплект одежды «в чём мать родила» был ничем не хуже наряда свитер плюс колготки, даже лучше. А ещё лучше — всего много сразу, в любых сочетаниях.

— Если отбросить отсутствие цветов, колец и преклонённого колена, ты делаешь мне предложение, Брунов. Спешишь, конечно. Бежишь впереди паровоза.

— Боюсь упустить шанс.

Она рассуждала здраво, трезво. Аналитический пассаж шлюха — не шлюха был не всерьёз, готов побиться об заклад, что Марина заранее просчитала вероятность поездки ко мне, если ничем не испорчу начало встречи.

— Правильно боишься. На меня многие западают. Но я обожглась. Первая влюблённость, первый секс — сразу с будущим мужем… Я была первой красавицей курса, да и, наверно, всего факультета, Зубрицкий — один из самых видных выпускников. Втюрилась без памяти, не родила от него и поставила спираль только потому, что хотела закончить вуз. Золотая медалистка, папа — военный прокурор, карьера… Но Николай закончил на три года раньше, как попал в ОБХСС, изменился крайне. Или раньше был таким, только я как дура не замечала. Появились деньги, много — куда больше официального оклада. Бани, девочки, поездки в охотничьи домики без жён. Ты же знаешь, в Минской области есть Нарочанские озёра, там подобных мест активного отдыха в компании девушек нестрогого поведения — тьма. Терпела, закрывала глаза на очевидное. Подала, наконец, на развод. Он — ни в какую. Что его — всегда должно оставаться только его. Не смирился, преследует. Иногда нападает на тех, кто посмел за мной ухаживать. Если перееду к тебе — ты под ударом.

— Меня не останавливает. Это — все возражения? Кстати, ты, похоже, мёрзнешь. Давай обратно под одеяло.

Она юркнула туда и натянула одеяло до подбородка. Я пристроился рядом, обнял, но не приставал. Разговор, несмотря на фривольную обстановку, развивался серьёзный.

— Второе возражение. Ты мне очень нравишься, но я тебя не понимаю.

— Например?

— Ты рассказал, когда я насела верхом и тянула клещами каждое слово, о самом ярком романе последних лет — с некой Оксаной. Наверно, красивее меня.

— Не хочу сравнивать.

— По твоим глазам видела: история с ней сильно тебя задела. Был влюблён как мальчишка и столь же сильно разочарован. Но… ты читал «Блеск и нищета куртизанок» Бальзака? Психологически сильная вещь. Главный герой влюблён в проститутку, осознавая, что она — падшая. Но любовь сильнее критики недостатков. Любовь к неидеальной женщине сильнее, к образцово-порядочной несложно выстроить хорошее отношение и без сильных чувств… По Бальзаку, твоя Оксана, извини, обыкновенная проститутка. Но ты долго не мог выбросить её из головы, колебался, пригласить ли в Минск, коль она сама намекала на возможность. Был вполне откровенен со мной? Ничего не попутал, не умолчал?

— Не наврал, если ты об этом.

— И тут вырастает ребус, который мне не по силам. Нормальный парень 25–26 лет, когда-то искренне любивший, не упустил бы второй шанс. Оксана в тебе сидит, несмотря на явную влюблённость в меня. Но ты принял иное решение, не позвал её, не воспользовался возможностью восстановить отношения… Когда был в командировке в НАМИ, мог перезвонить? Почему бы не перепихнуться?

— Не звонил, если подозреваешь меня в войне на два фронта.

— Ладно, этот последний раз уже надеялся на мою благосклонность, не без оснований, но ведь ездил в Москву не единожды.

— Всё так. К чему ты клонишь?

Она привстала на локоть, подперев голову ладонью. Повторила:

— Я тебя не понимаю. Ты выбираешь решения как немолодой, умудрённый жизнью мужик. Чувствовала твой стояк ещё в «Каменном Цветке», когда танцевали медленный, сейчас убедилась — правда изголодался. Но не воспользовался ни Катей, ни Валентиной, ни Оксаной, все вполне, разок можно, да? И ко мне подходил очень аккуратно, ненавязчиво. Правильно, кстати, иначе бы оттолкнула тебя. Но… Я не могу въехать, тебе 26 или 76 лет? И это ещё не всё.

— Убивай до конца.

— Как закажете, подзащитный. Ты всё время кидаешь странные фразы. Какие-то цитаты, афоризмы. Ладно, одну-две в духе «я не халявщик, я — партнёр». Много! Словно происходишь из какого-то другого социума, из другой субкультуры. Но я много общалась с жителями РСФСР и Украины, отличия незначительны. Порой отшучиваешься, изображаешь поверхностного шалопая с глубиной натуры в один миллиметр, через минуту огорошиваешь соображениями, свидетельствующими о приличном жизненном опыте. Ты — кто? Американский шпион, так и не вписавшийся в наши реалии? Кстати, вариант суперский, закончится задание — забери меня с собой на Манхэттен и купи «кадиллак» с откидным верхом.

— О’кей, май дарлинг. Айм америкен спай. Америкен дрим из аува фьюча.

— Чёрт… Для американского шпиона у тебя слишком отвратительное произношение, и артикли проглатываешь. Не притворяешься.

— Вот ещё цитата: всё белорусские бабы — толстые, добрые, умные, домовитые… Значит, и ты в том числе. Автор афоризма — Яша Лукьянов, тренер раллийной команды в Тольятти.

— Будет проезжать через Минск, покажи мне его. Прибью за толстую.

— Тогда его жена — тебя, она вполне в теле. Но вернёмся к нам. Пока меня не раскусишь, на серьёзные отношения можно не рассчитывать?

Марина вздохнула, потом обняла и прижалась.

— Я уже серьёзно к тебе отношусь. Впервые к мужчине после Николая. И одновременно мучаюсь от непонимания.

Вот те, бабушка, и Юрьев день. Молодая адвокатесса раскусила меня уже к третьему свиданию, только боится признаться себе, что за вкус почувствовала.

Глава 11

Третий сорт — ещё не брак. А четвёртый?

Первые предсерийные МАЗ-21067 были ужасны. Нет — кошмарны. Если первая партия изготавливалась из кузовов, пришедших из Тольятти, минскими были только навесные штампованные элементы, уже на второй установочной я использовал запас матерного лексикона на столетие вперёд. Истерил едва ли по поводу каждого второго сварного шва.

Машины, включая выдержавшие пробег Париж-Афины и Москва-Берлин, собирались индивидуально как корабль. Голый кузов без дефектов сварки становился на подобие стапеля, я лично навешивал передние крылья, капот, дверцы, крышку багажника. Всё это великолепие, а также передний и задний пластиковые бамперы, шли в покраску. По возвращении — антикоррозийная обработка и сборка, примерно два дня неспешной и тщательной работы одного человека, не считая манипуляций над двигателем. Машины для спорта складываются и доводятся до ума много дольше, чем серийки.

Конвейерное производство другое. Кузов перемещается с участка на участок, где рабочие выполняют заданный объём операций. На некоторых заводах загнивающего Запада с конвейера сходит одна машина в минуту круглые сутки, без выходных, до миллиона штук в год. Нам столько не нужно, не обеспечить производство и столько не продать, темп планируется раз в десять меньший, с остановкой на выходные и праздничные. И всё равно даже в неспешном режиме выкатились такие уродцы, что хоть сразу под пресс.

В большей степени это была вина и зона ответственности отдела главного технолога. Качество силового агрегата и коробки с Минского моторного завода, как и остальных комплектующих от поставщиков, вполне удовлетворительные, базовая конструкция полностью отработана на ВАЗ-2103, передний привод даже её несколько упростил, в чём засада?

Прав был японец — проблема в контроле качества на каждом этапе, при затяжке каждого болта, установке любой прокладки, защёлкивании пистона.

Я был готов напрягаться сам или просить о помощи коллег с АвтоВАЗа что-то изменить в чертежах машины, но требовалось иное — собрать, как задумано конструкторами, а не так, как левая нога захочет.

Что парадоксально, на производстве грузовиков всё не так печально. Но там детальки большие, болты едва ли не с мою руку толщиной, рессоры подойдут для БТРа. Откровенно говоря, я начал сомневаться, правильно ли МАЗ выбран базой для легкового автостроения, не лучше ли было начинать с чистого листа — как итальянцы по советскому заказу в Тольятти или японцы по своей инициативе под Жодино.

Мы сбивались с ног. Наплевав на должностное распределение обязанностей, я мучился целый день в цехах, пытаясь повлиять на исправление грехов. На тренировки по мордобою приходил замученный и нервный. Тем временем приближалось 11 декабря, день неизбежной встречи с марининым бывшим.

Это в анекдотах только: я с ней мучился, теперь твоя очередь терпеть, поздравляю. Вряд ли мент радуется, что его бывшая утешилась с другим.

У нас с барышней отношения развивались стремительно, я успел откушать чаю у них дома в присутствии родителей, замужняя старшая сестра жила отдельно. Мама, Анна Викентьевна, потенциальная тёща, вела себя суховато и немного высокомерно — как настоящая полковничиха. Отец, Франц Львович Рудельман, отставной военный прокурор, ныне обычный юрисконсульт, напротив, вёл себя просто и доступно, до такой степени, что после очередной рюмки чаю, едва пригубленной, я спросил его:

— Таки ви — наш человек?

— Серёжа, ты спрашиваешь: не еврей ли я?

Он был ростом с дочь, сухонький, лысенький и весёлый. Представляю, как этот милый полковник с обаятельной улыбкой на устах просил суд назначить подсудимому 15 лет лишения свободы и конфискацию имущества.

— Ой вей, ви отвечаете вопросом на вопрос, фамилия на «ман»…

— Да, имя-отчество-фамилия подходящие, за счёт чего дочка отлично вписалась в коллектив Заводской юрконсультации, там две трети — из богоизбранной нации. Мариночка, умеешь косить под Сарочку?

— Я таки вас умоляю, что проще! Каждый шлимазл сможет.

Марина даже прищурилась по-особенному, выпятила губы. И отодвинула тарелку со свиной отбивной.

— У меня плохо получается, — пришлось признаться мне, хозяева в один голос согласились, и мы подняли очередную рюмку, на этот раз за далёкого предка из Германии, рискнувшего поселиться в Российской империи.

Во время застольных разговоров мелькнула тень — про бывшего. Франц Львович собирался было напрячь связи через военных, выйти на министерство внутренних дел, чтоб те натянули вожжи и приструнили слишком бравого ОБХССника, но Марина строго постановила: её проблема, ей и разбираться.

— А если он Серёжу покалечит? — не унимался экс-прокурор.

— Думаю, до соревнований потерпит, — понадеялся я. — А там — как сложится.

— Ты, я вижу, парень неплохой. Да и Мариночка в людях разбирается. Обожглась и научилась. Но ты не видел её бывшего. Огромный как шкаф, растолстел на милицейских харчах.

— Малоподвижный?

— Нельзя недооценивать его, Серёжа, — покачал головой Франц Львович. — Это не просто шкаф, а целый тайфун ярости. Если у вас серьёзно, хватай Маришку в охапку и дуй подальше, хоть обратно в Тольятти.

— Простите — нет. Он же мент, легко вычислит, куда мы съехали, завалит и туда. А нам? На Камчатку? Или мне брать вашу фамилию и просить политического убежища в Израиле? Нет, проблему, особенно сложную, надо решить на корню. Здесь. Я рассматриваю соревнования как возможность и только во вторую очередь как опасность.

— Мы с Мариной придём болеть за тебя и смотреть бои. Мамочка наша, правда, не поддержит.

— Не люблю все эти жестокости, — подтвердила она. — Вот если бы фигурное катание…

— Представь, Серёжа, мой бывший вызвал бы тебя на баттл: кто кого перекатает.

— Тогда ты возвращаешься к Николаю. Я не умею на коньках стоять.

В общем, проблему заболтали и сделали вид, что забыли. На прощанье Марина шепнула:

— Ты не произвёл феерического впечатления, но в целом одобрен. Особенно папой. Мама… так. Могло быть хуже. Чао!

И поцеловала.

Следующая встреча была походом на тот самый спектакль, он шёл в помещении Дворца культуры профсоюзов, по окончании мы не сразу сели в машину, а немного погуляли по Ленинскому проспекту, главному в городе, минчане называет его просто — проспект, хоть есть ещё Партизанский, Пушкина, Рокоссовского. Марина, запрокинув голову, поймала ртом несколько снежинок. Сущий ребёнок порой, честное слово.

— Серёжа! Порой смотрю на знаменитых артистов и не могу избавиться от впечатления после их самых известных ролей в кино. Раневская — это «Муля, не нервируй меня». Плятт — это пастор Шлагг. Тебе нравится «Семнадцать мгновений весны»?

— Игра и постановка великолепны. Жаль, «В гостях у сказки» правдоподобнее.

— Почему?

Я и выдал — про киноляпы, про несоответствие формы, которая в 1945 году у СД никак не могла быть чёрной, что СД и Гестапо занимали разные помещения — на одной улице, но не в одном здании, что женщины никогда не служили в СС, что англичане мутили переговоры с немцами, но не всерьёз, а американцы вообще предельно не желали портить отношения со Сталиным в канун битвы с Японией. Про генеральский «мерседес» у штандартенфюрера, которому положен лишь «опель» или, в крайнем случае, «хорх». Там таких ляпов — вагон и тележка в каждой серии. А фильм хороший, если не воспринимать его как «историческую правду», душевный. Один из лучших.

У Марины буквально челюсть отвалилась. Снежинки могли залетать беспрепятственно.

— Где это всё ты мог прочитать?

— В ГДР рассказывали. Там этот фильм шёл. Историей интересуются больше нашего, СС и Гестапо — их собственное прошлое. «Семнадцать мгновений» посмотрели с удовольствием, поржали от души. Анекдоты про Штирлица, правда, у них не столь популярны как в СССР.

— Серёжа! Ты меня в очередной раз удивил. Я привыкла, что ты не прочёл столько книг, сколько я. Особенно классику. Но порой выдаешь, не знаю как сказать…

— Зато я «Гарри Поттера» читал, ты — вряд ли. А «Камасутру»?

— Только слышала. Про «Камасутру». Кто такой Гарри Поттер?

— Персонаж британской мифологии.

Порой меня забавляли её сомнения «кто ты такой» и «откуда взялся», надо свозить в Харьков и показать: вон он я, вполне естественного происхождения. Но иногда не мог удержаться и дразнил, сознавая, что рискую.

Марина, оказывается, тоже любила подступать к этой грани.

— Удиви ещё.

— Чем? Могу спеть песенку, наверняка тобой не слышанную.

— Подходит.

На ум почему-то пришёл «Вальс Бостон» Александра Розенбаума, до его появления, если ничто не изменится, всего несколько лет, но он сложен. Не для моего голоса и слуха, точнее — их отсутствия. Тогда другой его шлягер: Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…

Дослушав до конца, она наморщила носик.

— Опять блатной шансон!

— Дорогая, ты не чувствуешь разницу между классикой, стилизованной под блатняк, и собственно блатняком. Песни зоны пишутся бывшими сидельцами, оттого уровень соответствующий. А вот Владимир Высоцкий:

Я жил-горел, я матерел,

Мужал не по годам,

Но рассудила всё судьба иначе:

Меня нагрел один пострел,

Я сел, а он остался цел,

Уйти сумел, как между дел,

Как с трёхи сдача…

— Ну, Высоцкий — это другое. У него есть настоящие стихи.

Не рискуя больше Розенбаумом и другими приветами из будущего, я пообещал стих, написанный где-то в 1944-м году.

— Тоже скажешь — не знаю?

— Давай попробуем. Наверно, про войну, раз сорок четвёртый. Если не все, то почти все слышала или читала.

Я вздохнул. Произносил эти строки многократно, и каждый раз сжимается горло, стискивает сердце, голос становится хриплым, а на глаза лезет непрошеная слеза.

Мой товарищ, в смертельной агонии

Не зови понапрасну друзей…

В интернете видел десятки версий текста, выбрал эту. Эффект оправдался: Марина ахнула.

— Знаешь, когда пел «Владимирский централ», как там, «Еду в Магадан», мелькнула мысль, что ты сам сочинил. Но эти стихи… Серёжа! Это же гениально. Прости, никогда не поверю, что они твои!

— Зачем мне врать? Автор — Ион Деген, знаменитый врач. Настоящий еврей, а не как некоторые юристы, выучившие «я вас умоляю». Не только гениальный поэт, но и великий воин. Один из лучших танковых снайперов СССР. Кстати, освобождал Белоруссию в 1944-м. Был тяжело ранен на фронте, любой металлоискатель сходит с ума в его присутствии — от массы неизвлекаемых осколков в теле. Великий человек во всех отношениях!

Давно умерший в той, в покинутой реальности, и всё ещё живой здесь, среди людей, которых весьма не хочется провожать в последний путь.

— Но это стихотворение не опубликуют. Снять валенки с ещё живого товарища, зовущего на помощь, — мародёрство, состав преступления. А что такова суровая правда войны, начальство не интересует. Спасибо, Серёжа.

— Прости, что о грустном.

— Наоборот. Чтобы чувствовать себя счастливой, нужно иногда грустить. Не всё в этой жизни развлекает…

Даже спорт, который считается зрелищным и доставляющим удовольствие зрителям. Но участникам соревнований — далеко не всегда.

Первый день был полностью посвящён отборочным поединкам. Мой с Зубрицким — для меня лишь четвёртый. Два раунда по три минуты, потом перерыв, чтоб восстановиться, если, конечно, не получил нокаута или травмы, препятствующей дальнейшему участию. В глубине души рассчитывал, что ОБХССнику сломают шею раньше нашей встречи, но в целом предчувствовал: не избежать.

В перерыве между выходами на ковёр смотрел чужие бои. Убеждался: таких как я — много. Люди колотят по мешку и груше для поддержания формы и способности постоять за себя на улице, но не для таких чемпионатов, где встречаются мощные и хорошо обученные парни, для которых основная масса является лишь пушечным мясом, третий-четвёртый сорт.

Таков был мой первый бой с погранцом. Марина сидела на трибуне и смотрела, но я не мог себе позволить хорохориться перед девушкой, основная задача — сберечь себя перед главной схваткой.

Парень уловил, что я не собираюсь бороться за победу и чисто отрабатываю технику защиты. Удовлетворился пропущенными мной несильными джебами, принёсшими ему победу по очкам. Пусть Зубрицкий смотрит и расслабляется, уверовав, какой я слабак.

Второй, вооружённые силы. Крепкий, но не техничный. Подобное мне пушечное мясо, что он тут забыл? Поймался на довольно простой встречный, раскрылся и получил тройку руками — на поражение. Если бы и этому слил, стало бы подозрительно.

Третий не вышел на ковёр, измордованный моим будущим соперником, предоставившим мне лишние десятки минут отдохнуть.

Наконец, мы сошлись. Во время рукопожатия, пока не вставил капу, Зубрицкий успел шепнуть:

— Отвали от Марины или сдохнешь, урод!

Значит, играем по-крупному.

Я уже видел его в прошлых поединках. Выше меня, вес больше сотни. Как супруга его выдерживала?

Жирноват, но достаточно резв и резок. Короткие чёрные волосы, выбивающиеся впереди из-под шлема, блестят мокрым. Под носом короткие усы, тоже мокрые. От соплей, что ли?

Как и в прошлых поединках, он избрал силовую манеру. Если по-простому, решил забить меня как мамонта — множеством тяжёлых ударов.

Конечно, я вышел против него в максимальной амуниции — шлем, нагрудник, раковина на причиндалах, щитки и наколенники на ногах. Но тот же шлем спасёт лишь от рассечения, но не от сотрясения мозга. Полагался на подвижность и реакцию, финтил, уклонялся, быстро смещался по ковру.

Я экономил силы, но ничуть не замечал, чтоб противник выдохся больше. Во второй трёхминутке он кинулся с удвоенной яростью, проваливался, забывая о защите, и пришло время для ответа.

Голова у парня крепкая на редкость, видел по предыдущим его боям. Зато мои руки способны крутить руль ЗИЛ-130 без гидроусилителя, и реакция гонщика. Посмотрим…

Пропустил мимо себя мощнейший хук правой, уклонив голову в сторону, и намертво перехватил его клешню. Левой толкнул локоть вверх, крутанул запястье. Исход боя должен был решить банальный и эффективный милицейский загиб руки за спину, но что-то пошло не так. Николай слишком поздно дёрнулся от меня в момент поворота его руки, пытаясь высвободиться из хватки, раздался треск, на предплечье ниже локтя образовался не предусмотренный природой сустав. Противник взвыл как пневматический звуковой сигнал у МАЗа. Чёрт, я ему сломал сразу и локтевую, и лучевую кость! Больно, наверно.

Судья остановил бой, я отпустил жертву. К сопернику кинулись тренер и врач их команды, но Зубрицкий через минуту расшвырял обоих и, рванувшись вперёд, сходу влепил мне пенальти по фаберже!

Зная о его подлой натуре и предупреждённый угрозой убить, я успел довернуть корпус и опустить руку, блокируя удар, но успел не вполне. Потом как в замедленной съёмке на гонках: машина, буксуя, соскальзывает к обрыву, ты отчётливо всё видишь, успеваешь обдумать, вытаскиваешь её на трассу, работая газом и тормозом… Тут точно так же. Видел летящий ко мне пудовый кулак уцелевшей руки, не только ускользнул с линии атаки, а ещё успел гвоздануть ему в нос снизу вверх основанием ладони, как отработал ещё в Тольятти и успешно применял, выпендриваясь перед Оксаной… Сам упал, схватившись за промежность.

— Серёжа! Серёжа!

Марина, сбежавшая с трибуны, дёргала меня за плечо. В голосе клокотали слёзы.

Убедившись, что поблизости никого, шепнул:

— Всё не так плохо, как изображаю. Вечером докажу. Где Зубрицкий?

— Унесли…

— Тогда и мы пойдём.

Ахая, охая и приседая, мол, смотрите граждане, как паразит отбил мне репродукционное достоинство, я поплёлся к раздевалке. Поскольку комната сугубо мужская как туалет, моя спутница осталась у двери.

Внутри выдержал новую атаку — со стороны тренера.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? Соревнования прекращены!

— Извини, учитель. В следующий раз позволю себя убить.

— Шуточки шутишь? Да менты тебя упекут! Если гандон выживет, у него тяжкие телесные! И все наши секции прикроют нахрен!

Насчёт «упекут» не зарекался бы. У двери меня ждал очень опытный спец по борьбе с милицией. Убедившись, что, переодевшись, я даже не хромаю, просветила:

— Папа снял бой на 8-миллиметровую камеру, сегодня же проявит плёнку, наделает кадров. Завтра я подаю заявление на Зубрицкого о покушении на причинение тяжких телесных повреждений. Его и так выгонят, но нужен предупредительный выстрел, чтоб милиция на тебя не спускала собак. Сейчас выйдем к машине — стони, приседай, прижимай ладошки к штанам. У тебя классно выходит, даже я поверила.

— Что с ним, кстати?

— Точно не знаю. Папа сказал, привели в чувство, говорит: ничего не видит. Врач утверждает, что это вследствие перелома костей носа. Временная слепота, насколько помню судебную медицину, может быть результатом сильного слезотечения из-за повреждения болевых рецепторов в носовой области. Ты его как копытом лягнул! И оскольчатый перелом костей предплечья. Светит группа инвалидности. Серёжа, я тебя боюсь!

— Не бойся, если не собираешься пробивать штрафной по яйкам.

Самое странное в этой истории то, что она не имела продолжения. Столько слышал про солидарность силовиков, на оперов ОБХСС она, оказывается, не распространяется. Списанный в тираж капитан им был не интересен. Гнилые люди. По крайней мере, попавшиеся у меня на пути.

Со стороны УВД меня тоже не прессовали из-за демарша Марины о причинении Зубрицким мне телесных повреждений — из хулиганских побуждений и в общественном месте. Ей предложили компромисс: она не настаивает на дальнейшем разбирательстве, изуродовавший замечательного сотрудника милиции негодяй Брунов также не привлекается к ответственности.

Забегая вперёд, стоит упомянуть, что тренер сообщил: зрение к Николаю вернулось, и руку ему сложили, закатав в гипс. Но что-то в мозгах сломалось. Он стал рассеян, апатичен, забывчив, лёжа в госпитале МВД. Несмотря на то, что в бою против меня представлял милицейскую команду и выполнял общественное задание по служебной линии, травму ему зачли как бытовую, а не при исполнении, пенсию по инвалидности получит мизерную.

Из секции меня в итоге выперли, да и её саму пока забанили. Нечего в стране победившего социализма плодить костоломов!

Что в итоге? Вроде как закрыл с Зубрицким проблему, но гадкий осадок сохранился. Мне неприятно от мысли, что изуродовал человека.

Марину, при всём её адвокатском цинизме, рациональном отношении к жизни и накопленном негативе к Николаю, произошедшее тоже расстроило. Она как-то обронила, что виновата сама, не отыскав бескровного выхода из ситуации.

Прошло две недели, приблизился Новый год. Мы постарались забыть неудобный для обоих эпизод и сделали вид, что удалось. Её бывший больше не нависал тучей на горизонте. Оставались тучи на работе и у неё, и у меня, но наш маленький мирок они не задевали.

Глава 12

Лёд, снег и любовь

Если есть выбор, предпочитаю равнинные летние гонки. Шоссейные, по грунтовкам, на среднюю скорость и спецучастки, пыль столбом, гейзеры грязи — дайте два. Не люблю гололёд и горы.

Спасибо неведомому мне конструктору планеты Земля, побережье Финского залива горами не балует. А вот льда и снега в конце декабря предостаточно.

Трёхдневные ралли под названием «Невские зори», в том числе гонка по 3-х-километровому Невскому кольцу, включающему берег Невы и Финского залива, шесть скоростных допов в общей сложности, собрали под две сотни участников. Поскольку победа на льду в огромной степени зависит от мастерства и несколько меньше от преимуществ, предоставляемых заводской подготовкой машин, эти гонки чрезвычайно популярны у любителей, не жалеющих свои «жигули» и «москвичи» ради адреналина. Многие не слишком уделяют внимание внешнему виду, если машина выглядит новой как моя красная 21067, её как назло стремятся «растаможить», и поди докажи, что имел место умышленный таран, а не случайное касание.

Группа та же, 1600 и без существенной переделки, я лишь усилил бамперы, прикрутив пластик к усилителям болтами насквозь, а не только хлипкими защёлками. Ударов будет много, пластмасса рассыплется, обнажённые усилители бамперов должны уберечь радиатор от повреждений. К тому же стальной усилитель тяжелее алюминиевого, защита картера навешена толщиной в палец, килограмм минимум 20, что несколько улучшает сцепление ведущих колёс со льдом. Резина с шипами запрещена, наша машины обуты в импортные зимние покрышки, у любителей разве что «всесезонная», бесстрашные люди.

Ваня Мельников, похоже, собрался со мной в последний раз, переходя в команду грузовых. Решение понятное, объяснимое, правильное. Но он всё равно чувствовал неловкость.

— Пойми! Я выучил у тебя всё что мог. Что возможно так — сидя рядом на сиденье.

— Намекаешь, что редко пускал тебя за руль?

— Нормально. Иначе не было бы столько побед. В легковых — ты лучше. А с грузовиками… По крайней мере, я не кувыркался через крышу.

Уел. Что же, его решение, его последствия.

Мы стояли в очереди на старте, тихо прогревая двигатель. Места знакомые, опасные повороты большей частью помнятся без подсказки из легенды, но это из другого мира — летнего. Зима искажает условия до неузнаваемости.

На фоне скандала с мерзотным качеством минских «шестёрок» заводское начальство не горело желанием выставлять заводскую команду, ощущая разницу между нашими рукосборными и позорищем конвейера, но и игнорировать подобное соревнование не стоит. Зная мою нелюбовь к зимнему дрифту и пессимизм Ивана Русских, нам, четырём экипажам, поставили более чем умеренную задачу: не опозориться.

Валюха увязалась за компанию. Ухватившись руками, ногами и остальными выступающими местами тела за идею войти в женский экипаж на грузовике, добилась перевода из клинической больницы в медпункт МАЗа. И постаралась скрыть разочарование, отправившись в экипаж Русских.

Ну, а какие у меня варианты? После драматического развития знакомства с Мариной не хотелось раньше времени давать ей поводы для ревности. Многочисленные поводы ей вдоволь предоставят злые языки кошёлок из юротдела. После избавления от её бывшего у нас начался очень приятный период отношений, я дал ей ключ от квартиры, на трёхдневку уехал без малейшего желания, лучше бы остался дома, когда будни порой слаще праздников, но…

Есть такая работа — Родину восхищать!

Взмах флажка, и мы устремились вперёд.

Как описать ночной рейд со средней заданной скоростью 84 километра в час на трассе со средним числом 5–6 поворотов на километр, а значительная её часть проходит по лесу? Это тот же полёт в неизвестное, но на машине, которую контролируешь ещё хуже. Снег сыплет настолько плотно, что батарею фар включать бесполезно: картинка перед лобовым стеклом представляет собой исключительно блестящую пелену. Когда Ваня сообщает «до поворота 200, опасно», мы не имеем ни малейшего представления — в реальности 180 или 230. Его приборы приводятся тросиком спидометра и неизбежно врут. Передние ведущие колёса по льду пробуксовывают гораздо больше, чем по сухому. По идее, приближаясь к повороту на скорости 120–130, я должен уже метров за 50–60 повернуть руль, сорвать машину в занос, двигаясь бортом вперёд, так она затормаживается куда эффективнее, чем педалью и по прямой. Нужно поймать сцепление с дорогой и вытащить в новом направлении, когда нос поравняется со створом на выходе из виража, стараясь не замечать, что сосны промелькнули в каких-то двух метрах от дверок. Всё равно выхожу на прямую с потерей темпа, снова разгоняюсь, иначе в 84 не уложиться. Но на спецучастке должен проделывать то же самое, подлетая к повороту на 160-ти!

Если опоздаю на те самые два метра, и спасительного сугроба не хватит, сосны примут наш «жигуль» в свои деревянные объятия.

Почему я всё равно рисковал, не обременённый обязанностью занять призовое место? Потому что на гоночной трассе никто из нас не поедет, словно в булочную.

Когда выехали к Невскому кольцу, набрав на КВ жалкие пару штрафных минут, Ваня открыл дверь с облегчением.

— Слышь, Серёга. Я, конечно, тебе доверяю. Но за эту ночь у меня волосня даже в трусах поседела.

— Одень новые труселя, без седины.

Мне пришлось не легче. На отдых отведён час, фактически получилось больше, потому что организаторы задумали общий старт, практически гарантирующий многочисленные столкновения в столпотворении, машин с объёмом 1500–1600 выйдет около шести десятков! В ожидании других любителей слепого полёта я отправился в заводской «икарус», непривычно малолюдный, забрался на койку второго яруса и долго ворочался, пока адреналин клубами и с шипением валил из ушей, выветриваясь из крови. Потом мгновенно ухнул в забытьё практически без сновидений.

Лишь под занавес приснилось, что в «икарусе» откуда ни возьмись появилась Марина, привычно гладит меня нежными пальчиками по щеке — так, как я люблю. Аж мурлыкать начал…

— Серёжа, вставай!

Это была Валентина. Не трясла за плечо, а очень интимно проводила ладошкой по лицу, рука была шелковистая и одуренно пахла, я даже почувствовал возбуждение.

— Сколько до старта?

— Тридцать минут. Мельников машину проверил, уверяет: всё в лучшем виде. Но ты не ел с ночной. Позавтракаем вместе? Четверти часа хватит.

— С удовольствием.

Болтали. Она поделилась, как натерпелась страха с Русских, их разок хорошо развернуло и всадило в сугроб. Но — обошлось.

— Зато вы прикатили без штрафа. Мы с Мельниковым нахватали 2 минуты. Видишь, я тебя правильно отправил к Ване на стажировку. Он не только лучше меня, некоторые приёмы знает другие. Мотай на ус!

— Но скучный и женатый. Серёжа! Я больше не в твоём экипаже, по работе и в спорте никак не связаны. Не хочешь поужинать вместе — не в «икарусе», а когда вернёмся в Минск? И какие у тебя планы на Новый год?

Вот покатило… Сначала Марина первой кинула мяч на моё поле, предложив рассчитаться рестораном, что без вариантов переросло в свидание с обещанным продолжением. Валя тоже вполне себе и, вдобавок, гораздо проще в общении, когда надо — свой парень, но и девушка что надо. Где вы были все, пока я сох в одиночестве? Почему то пусто, то густо?

Хотя с Катей и сидевшей напротив начинающей гонщицей мог замутить в подходящее время, зря жалуюсь. Марина права — мучился воздержанием и тянул время.

— Прости, но я не один. И поужинать можем вместе, и Новый год встретить, но только если ты придёшь со своим парнем.

Промолчала. Куснула бутерброд, похоже, потерявший для неё половину вкусовых качеств.

— Я — одна. Что же, не буду мешать.

Положил ей пальцы на запястье. Руки у неё скорей как у медика, а не автомобилиста, не испорченные гаечным ключом. Бережёт.

— Не расстраивайся. Пока и я был один, не имел права даже смотреть в твою сторону. Мы — гонщики. Значит, звёзды не сошлись. Но всё что ни происходит — то к лучшему, встретишь парня приличнее меня.

— Почему ты уверен, что к лучшему?

— Иначе наши потомки, построив машину времени, вернулись бы в прошлое и поменяли всё. Значит, наша реальность — наиболее благоприятная из возможных.

Я убрал руку, а Валя рассмеялась. Это лучше, чем грусть.

— Ты — фантазёр. Путешествия во времени невозможны!

— Ещё как возможны. Точно знаю, только рассказать не могу. Стр-рашная тайна!

— Иди ты!

— Зуб даю. Прикинь, сто лет назад никто не поверил бы, что русский человек прогуляется по Луне.

Она не подозревала, к грани какого секрета я подошёл, даже Марине ничего подобного не доверил. В любом случае, настроение поднялось. В итоге опустился в лоханку пилотского кресла, улыбаясь.

Расстановка на старте по итогам первого участка, мой результат неплохой, место во втором ряду. Предстартовый отсчёт, взмах флажка… Погнали!

Гонка начинается с троганья. Газ в пол и пробуксовка колёс сто лет не нужны. За три секунды до начала движения давлю на все три педали, газом держу 3500–4000 оборотов, сцепление — ровно в начало контакта диска. Освобождаю тормоз и плавно отпускаю левую педаль, «жигуль» ровно трогается… и тюкает в задний бампер переднего, не сумевшего уйти со старта аккуратно и быстро.

Сохраняю контакт, пихаю, помогаю ему набрать скорость, потому что обойти не могу, справа и слева плотно. Его синяя ВАЗовская «тройка», наконец, понеслась вперёд от дружеского пенделя, я разгонялся в воздушном мешке за его спиной и в конце первой прямой, вынырнув из-под кормы переднего, влетел в поворот по внутренней дорожке прямо перед его носом, обогнав.

Со стороны это смотрится забавно. Автомобили раскочегариваются сотен до полутораста и мчатся к повороту, явно не успевая затормозить. Но не вылетают через снежный отбойник, потому что водители пускают их поперёк движения, это гораздо эффективнее и по чистому льду, а не только на лесном участке. В отличие от леса, идут кучно, несутся боком строго параллельно, будто репетировали вместе перед парадом.

На сухом летнем асфальте выход из закругления зависит от мощности мотора, здесь в большей степени от правильности работы педалями и выбора нужной передачи, второй или третьей. Даже базового жигулёвского 1200 хватило бы для пробуксовки, лошадями под капотом приходится распоряжаться с умом, что выходит далеко не всегда.

Я обогнал троих, но пропустил вперёд литовскую машину, такую же «шестёрку» с 16-клапанным мотором. Думаю, кто-то из братьев Гирдаускасов, что необычно, они предпочитали группу подготовленных. Его жёлтый «жигуль» вклинился между мной и автомобилем Русских, пытаясь атаковать.

Натурально любовался и завидовал, как он выписывает каждый поворот, цепляется за любую неровность. Шёл за ним цугом, повторяя его маневры — незаменимая школа. Но когда почувствовал, что на очередной прямой литовец поравняется с Ваней, решился на браконьерство.

Впереди левый. Литовец жмёт до 160-ти, потом принимает вправо и в самый последний момент бросает машину поперёк движения, идёт юзом… Но это для него — в последний миг. Я начинаю позже и догоняю его, когда вылет с трассы перед носом литовца кажется уже неизбежным. Применяю излюбленное водителями ЗИЛов контактное торможение — спасибо урокам на полигоне НАМИ. Левая сторона скребёт по сугробам, машину разворачивает налево на 90 градусов и сносит на соперника, я буквально выдавливаю его корпусом с траектории поворота, заставляя правыми крыльями и дверьми тоже зацепиться за снег.

Кузова «жигулей» лязгнули, мы расцепились, и я оказался на 4 корпуса впереди, потому что он потерял скорость в снегу. Но неожиданно следующая машина, чей водитель не ожидал, что жёлтая зароется в сугроб, едва не врезался и отчаянно попытался избежать удара. Его развернуло… Дальше не имел возможности рассмотреть, переключившись на стремительно уносящееся под колёса ледяное полотно.

Русских лидировал, я прикрывал ему зад, намереваясь в оборонительном режиме отсечь литовского гонщика, снова сокращавшего разрыв. Так промелькнули 3 километра очередного круга, пока мы не увидели судью, размахивающего флагом — предупреждение об опасности.

Там, где мы бодались с Гирдаускасом или кем-то из его земляков, образовался затор из битых машин, одна улетела на сугробы и осталась на крыше, другая уснула вверх колёсами на полосе. Мальчиш-Плохиш в моём лице подгадил многим.

Пацаны, простите! Клянусь: не хотел. Думал только жёлтого оттереть.

Аж настроение пропало. Но это — гонка, она заставляет вернуться в прежнюю внутреннюю колею. Не раскисать!

Повинуясь судейским жестам, мы выстроились в цепочку, объезжая свалку, дальше вдавили в пол. Вскоре пришлось объезжать опережаемых на круг, и тут литовец воспользовался превосходством в классе, обошёл чисто, без касания, но Ивана — не успел. Для меня, отнюдь не любителя ледяного трека, 3-е место на таком этапе — шикарный результат. Но нечестный. Провоцировать аварии не стоит.

Правда, наверху мы не удержались, напарник по команде сполз на 3-е место в группе и 7-е в общем зачёте, я ещё на несколько ступенек ниже. Все 4 экипажа МАЗа добрались до финиша, никто не сошёл, 4-е командное. Задачу «не посрамиться» выполнили, какие-то премиальные полагаются, и то — хлеб.

Назад ехали 24-го в пятницу, неторопливо, вчетвером, техничка и «икарус» поспешали ещё медленнее и остстали. Порой уставшие и сгорающие от нетерпения очутиться дома, обнять родных, принять душ, парни разбиваются сильнее, чем на скоростных допах. Тем более Русских посадил Валю за руль, и она добросовестно катила за моими огоньками до Пскова, потом до Полоцка и, наконец, до самого Минска, пришлось оглядываться в зеркало заднего вида, чтоб не стряхнуть её с хвоста, пока не расстались. Я высадил Ивана, заправился и погнал домой, практически уверенный, что Марина ждёт.

Ждала, а как же! Из кухни потянуло вкусным. Обняла и прижалась к такому как есть — дурно пахнущему с похода, обсыпанному снежинками и колющемуся щетиной.

Потом предупредила:

— Я не одна.

— С любовником?

— Не совсем. Я — не лесбиянка. Ничего, она скоро уйдёт, пока будешь мыться-бриться-переодеваться.

— Если обняла, и тебя не вывернуло от исходящего от меня амбре, потерпишь минут пять? С самого Ленинграда ничего не ел, только кофе лакал из термоса!

— Конечно! — она чмокнула ещё раз в иголки на щеке. — Сейчас наложу. Аллы не стесняйся.

— Что или кого я должен стесняться в собственном доме?

Ополоснув только руки и лицо, шагнул на кухню, там понял, откуда взялось предупреждение о стеснении. Алла была монументальна, особенно когда поднялась мне навстречу в порыве вежливости. Не меньше меня ростом, и это без каблуков, вдобавок сооружение на голове, напоминающее Вавилонскую башню в миниатюре или большой кукиш, возвышалось над уровнем моей макушки. Дама в теле, не скажу, что жирная, но такая, для любителей упругих и пышных форм. Главным же было властное выражение лица человека, не терпящего возражений даже в мелочах. Улыбка широких и яростно напомаженных губ частично погасила это впечатление.

— Сергей! Наслышана о вас!

— Я о вас тоже, Алла. Уже целую минуту как. Очень извиняюсь, что пахну мужчиной слишком сильно. Только с ралли и сразу с перегона Ленинград-Минск.

— Ко мне спешил! — похвасталась Марина, наваливая мне на тарелку исполинскую порцию. — Ох уж его «сралли».

— Конечно, зайка, спешил. Алла, вы тоже — юрист?

— Не просто тоже, а на самом верху нашей иерархии. Она — народный судья и готовится к выборам в Мингорсуд.

Дальнейшие мои реплики шли через чавканье. Оголодал я так, что не до манер.

— Судьёй быть лучше, чем адвокатом?

— Конечно! — обе ответили хором, затем Алла сообщила покровительственным тоном: — Мариночке 25 исполнилось. По закону о судоустройстве созрела уже для суда. Вот как раз на моё место — в Центральном районе!

Дама прямо-таки светилась довольством, точнее — блестела им. Руки были украшены кольцами и перстнями столь обильно, что обзавидовалась бы замминистра торговли.

Судья перехватила мой взгляд.

— Вот для чего приятно порой к студенческой подружке забежать. Не только потрещать о нашем сокровенном-девичьем, а и золотишко выгулять. На работу хожу, представляете, в пластмассовых бусах и пластиковых клипсах в ушах, в сером или коричневом трикотажном платье, сапоги без каблука.

Сейчас плотные бёдра обтягивала короткая и узкая кожаная юбка, открывающая большие круглые колени и полные икры, не мой любимый размер и фасончик, но многие считают такое гиперсексуальным. Поверх мохерового свитера лежала золотая цепь, толщиной побуждающая искать кота учёного из сказки Пушкина.

— Чем же так хорошо в суде? — я незаметно для себя оприходовал отбивную и принялся за её сестрёнку. — Взятки больше?

— Да вы что, молодой человек! — притворно возмутилась гостья.

Марина:

— Знаешь анекдот? Подзащитный спрашивает: бывают ли неподкупные судьи? Адвокат отвечает: бывают, но не советую к ним попадать. Им приходится платить вдвое больше.

Пока я уничтожал салат, над столом пронеслось ещё несколько шуточек и баек.

Алла:

— Представляете? Вчера подсудимый во время речи защитника вытянул жало в мою сторону и вопрошает: «Гражданин судья, а почему вы речь не дослушали и уже приговор пишете?»

— А ты?

— А я ему: «Глупый! Это приговор по завтрашнему делу, твой вчера написала. Не бойся, мало не покажется». Ты же знаешь, Мариночка, какая у нас запарка. Шутки шутками, но иначе нельзя. И народ пошёл не тот, порой народных заседателей не хватает. Гоняем их по кабинетам от одного судьи к другому, не успевают подписи ставить. Даже поговорка родилась: «Найти бы состав суда, состав преступления всегда найдём».

Притупленное от усталости восприятие и не располагающее к лучшему присутствие Марины отключили эмоции. Когда я вышел из ванной, приняв цивилизованный вид, чистый и выбритый, судья уже свалила. Моя нашла самые подходящие к ситуации слова, разом смыв неприятный осадок. Повисла у меня на шее и шепнула:

— Видишь, почему работаю в адвокатуре, а не в суде?

— Но ведь общаешься же с такими!

— Приятельствую. Это мой мир, я его не переделаю. Выживаю в нём и сохраняю себя. Не думай, там не все как она, скорее — меньшинство.

Как несложно догадаться, в ближайшие полчаса Аллу мы больше не обсуждали. После душа и от близости милой девушки наружу рванулись неведомо откуда взявшиеся силы, я, наверно, с таким запалом прокатил бы ещё один скоростной доп. Но уснул.

Суббота выпала на католическое Рождество, в Советской России начисто забытое, а здесь, на западе страны, его всё же помнили, хоть, наверно, не отмечали. Проснулись мы поздно, я вообще очень полюбил просыпаться около Марины. Пусть смыла на ночь косметику, сохранившаяся свежесть позволяла утром выглядеть более чем привлекательно, а не пугать партнёра, вскочившего с кровати в ужасе и с криком «Кто ты, Баба Яга, зачем сожрала мою красотку?» Очень жаль, что уходовая косметика, позволяющая сохранять лицо без морщин и обвислостей, в СССР 1976 года не особо доступна, в лучшем случае — огурцы под глаза и на глаза. Да и пользоваться ей надо уметь, и просветить избранницу за счёт знаний из будущего я не мог. Би-Би, Си-Си и прочие А-Б-В-Г-Д-кремы для меня куда дальше, чем устройство коробки передач BMW, не говоря об отсутствии подобных замазок на лицо в советских универмагах. Что мог, купил за чеки в «Берёзе», но там больше декоративной, чем уходовой, вдобавок сложно попасть в избранную Мариной цветовую гамму.

Чмокнув меня, она по-кошачьи потянулась и сбежала чистить пёрышки, я позволил себе чуть полениться и тоже поднялся.

Она ещё не переехала ко мне совсем, хоть заняла своими вещами приличный объём секции и даже заставила поменять шкафчик в спальне на большой двустворчатый с антресолями, сверкающий полированными дверцами. Но оставалась часто, особенно на выходные. Была очень тронута, когда накануне ралли не отпустил из-за начавшихся «этих дней» и только обнимал ночью, не предлагая иных вариантов. Само собой, варианты есть, но когда милую крутит, колбасит, и ей просто больно, быть удовлетворённым за её счёт несколько не по-товарищески.

Поскольку «эти дни» закончились в период командировки, сейчас позволяла себе выглядеть соблазнительно, расхаживая по квартире в шёлковой прозрачной комбинации, сексуальных чулках и босоножках. За время со дня покупки пластинки АББА моё либидо стимулировалось необычайно сильно и постоянно, удар Николая по фаберже ничуть не помешал, воздержание под Ленинградом далось не без труда. Валя не знала, что я разогрет до предела и во время гонки нахожусь в максимально уязвимом положении, спасибо, что не атаковала, когда оставались в «икарусе» вдвоём, не показала коленки. Хочу надеяться — устоял бы, но лучше не подвергать верность испытаниям.

И дело не в том, что у меня железобетонные моральные принципы. Наверно, их нет совсем, даже деревянных. Просто Марина подарила мне не только плотскую любовь, но и потрясающе комфортную атмосферу внутри союза на двоих. Серёжа Брунов 26-лет с удовольствием наслаждался романом с замечательной девушкой, 75-летний пердунчик Сергей кхе-кхе Борисович пребывал в восторге от морального удобства. Портить этот комфорт сознанием, что для чего-то сходил налево, нанесло бы вред душевному равновесию.

Сели завтракать. Марина расположилась не вплотную, но так, чтоб мог, протянув руку, погладить очаровательную коленку, да, я — извращенец и фетишист, люблю красивое. В том числе люблю трогать.

— Серёжа! Почему у тебя нет друзей?

— Таких как Алла?

— Алла — однокурсница, приятельница и очень полезный кадр для решения скользких вопросов в суде Центрального района. Но не подруга. Хоть она меня называет именно подругой. Эдакая мамка. Утешала при разводе с Николаем, грозилась открутить ему башку и откусить член. На первое у неё хватит сил, на второе — решимости. Тебя оценивала — как осетрину на весах взвешивала.

— Третий сорт ещё не брак?

— Второй. Ни один мужчина меня не достоин, кроме мифического первого сорта. Ах да, её Пашенька — тоже первый сорт, потому что не нарадуется размерам телес спящей с ним женщины и позволяет вытворять с собой что угодно. Но ты меня заболтал и уклонился от ответа.

— Про друзей? В Минске сплошь коллеги, сослуживцы. По твоей классификации — приятели. Настоящий у меня один — Яша Лукьянов, гонщик с АвтоВАЗа. Тоже первый сорт подкаблучника, но у него жена мудрая, не злоупотребляет, не втыкает шпоры в бока до крови. Теперь видимся только на ралли. В Ленинград он приехать не смог. Как устроился, думал пригласить его к нам на Новый год.

— Думал? Так почему не…

— В другой раз. А давай рванём в Харьков!

Марина опустила чашку с кофе.

— Сюрприз… Прикидывала поздравить моих родителей, потом ехать к тебе — продолжить отмечать самым распутным образом.

— Если поедем в Харьков, с развратом проблема. Мои старорежимные.

Моя задумалась. Не о сексе.

— Сложно организовать поездку экспромтом. Билеты не достать даже при моих подвязках.

Но меня уже трудно было остановить, коль шлея попала под хвост.

— 31 декабря — рабочий день чисто формально. Поздравляем твоих, дарим подарки — и айда в путь. Дороги будут не особо загружены, часов за двенадцать доедем не торопясь, в гоночном режиме уложился бы быстрее. Но рисковать тобой не собираюсь, поедем в режиме «в булочную». Звоню маме? И пойдем в «Берёзу» покупать подарки — твоим и моим. Тебе я уже приготовил.

— Я тоже! — она расплылась от удовольствия. — Более того, папе, маме и сестре от тебя тоже заготовила. С тебя 190 рублей, не много?

— Выдержу.

Взаимоотношения с потенциальными тестем и тёщей дорогого стоят, но я пока не говорил вслух эти слова. Лишь месяц вместе! Правда, это был очень наполненный месяц.

Допив кофе, Марина созрела.

— Звони родным.

Я не стал откладывать.

— Мама? Христос с тобой! Что? Да, в Европе родился, нас пока не задело. Я приеду на Новый год, можно? С девушкой. Конечно. Мама, вы взрослые люди, мы — тоже, гостиницы, конечно, не найти… Что? Спасибо! До полуночи 31-го приедем. С наступающим! Поцелуй папу и сестрёнку, — положив трубу, пообещал: — Соседи уезжают в Тамбов к сыну, мама возьмёт ключи от их квартиры. Будет тебе новогодний разврат. Но до Нового года ещё есть время!

И мы его не теряли.

Глава 13

Маленькая гоночная машинка на 7 тонн

Оставшиеся рабочие дни принесли подарок с очень дальнего Востока от господ Тоёда, и он был совершенно царским. Пусть небескорыстный, белорусское правительство расплатилось сполна, но от меня ничто не убыло, и я воспринимал его как презент — от Японии и от судьбы. Всего за три недели они перешерстили наши заготовки, устранили косяки. Увеличив номенклатуру проката до 12 видов, дополнительно дифференцировали конструкцию кузова, что-то усилив, а кое-где сэкономив на металле и массе. У «Березины» резко выросли шансы стать если не «лучше Ауди», то, как минимум, сравнимой.

Не желая оставлять нерешённой самую большую переходящую проблему — с отстойным качеством конвейерных легковых машин 21067, я устроил обезьяньи прыжки на хребте у Дёмина и продавил, наконец, единственно возможный вариант, робко предложенный главным технологом, но до сей поры с возмущением отметаемый. Выйдя от генерального, бросился звонить в Москву в министерство, пробился к Полякову, поздравил с наступающим, а потом попросил руку дружбы и помощи с берегов Волги. Ведь производство грузовиков тоже начиналось на Волге, в Ярославле, и лишь потом перенеслось в Минск, развивалось при поддержке россиян. Следующий звонок был в экспериментально-испытательный цех АвтоВАЗа. «Серёга!!!» — радостно шумел в трубке яшин голос, правда, первый восторг от звонка друга сменился некоторой оторопью. Я был намерен настоять, чтоб его включили в состав команды, командируемой в Минск налаживать устранение недоделок. Познакомлю с Мариной! Она ему точно понравится.

А вот понравятся ли ВАЗовцам наши потуги в производстве легковушек?

До подъёма качества хотя бы на тольяттинский уровень бессмысленно запускать «березину», рассчитанную утереть нос европейским фирмачам. А когда покорим поволжскую планку, дальше пусть нас тянет вверх команда господина Тоёды. Даст бог, сами научимся держаться на плаву.

Поскольку массовый выпуск 21067 переносился на 1977 год, а пробная партия «березины» позволит себя ощупать ладошками ещё позже, руководству МАЗа надо было рапортовать партии и народу о каких-то особых достижениях, коль с легковыми затык. Одними цифрами о недоперевыполнении плана никого не удивить. 30 декабря, когда Марина заскочила на завод исполнить ритуальные обязанности — поздравить и принять поздравления, я потянул её в цех. Туда, где красовался очень особенный 500-й лобастик в окружении толпы с белорусского телевидения, причём отснятый материал наверняка уйдёт и в Москву. С умыслом. До того, как товарищ Гагарин поздравит всех советских граждан с Новым годом, обязательно крутится документальный фильм о достигнутых рубежах на пути социалистического строительства. Этот рубеж сиял алой краской кабины, хромовыми окантовками фар, синим кузовом и даже никелированными колпаками колёс, чисто показушными, при езде они свалились бы. Передок и дугу безопасности на крыше украшала целая батарея прожекторов, куда сильнее, чем реально требуется на трассе. Громадный хромированный кенгурятник смотрелся как таран из фильмов про Безумного Макса. На самом деле, эта побрякушка, весящая добрых два центнера, служила для усиления нагрузки на переднюю ось и лучшего сцепления колёс с дорогой только при гонке по гололёду.

— Смотри! Стандартный МАЗ-500 с несколько усиленной рамой и хорошо укреплённой подвеской. Кабина от седельного тягача, благодаря ей влез 300-сильный 8-цилиндровый турбодизель. Машина для гонок, но, по секрету тебе скажу, ещё довольно сырая. Самое главное, в Ярославле обещают разработать технологию, чтоб, за счёт увеличения наддува, разогнать мотор до 400 лошадок. В следующем году команда МАЗа начнёт носиться наперегонки с ЗИЛами, а потом поедет в загрантурне.

— За границу? И ты тоже?

— Вряд ли. Мне более чем достаточно возни с легковыми. Уговаривают — отпираюсь. Но людей мало. Настолько, что натаскивают женский экипаж. Тихомирова из России, её сманили специально. А Валентину ты знаешь, наша воспитанница. Я её натягивал в качестве дублёра на дальней трассе Берлин-Минск, Русских тренировал в Ленинграде.

Валя, внешне смотревшаяся весьма выигрышно, позировала одна — в облегающем комбинезоне, без шлема, причесанная и накрашенная явно не для работы за рулём грузовика. Вид имела вполне рекламный и ощущала себя триумфатором.

Корреспондент захлёбывался, диктуя в микрофон и рассказывая, что гонщица — не профессиональная спортсменка, а врач, автоспортом увлекается в свободное от работы время.

— Ты её натягивал? Звучит двусмысленно, — Марина, как всегда, вычленила главное. — Что ещё мне не рассказал?

— Что она, как бы гонщица, не имеет соответствующей категории в водительских правах. Всё, что ты видишь, сплошь обман и показуха. Но без этого нельзя, как и без знакомств с субъектами типа Аллы. Я не меняю этот мир, а приспосабливаюсь к нему.

— Горячо поддерживаю твоё решение держаться подальше от команды на грузовиках. Иначе у одного члена этой команды без члена возникнут нешуточные проблемы.

Хотел было сказать, что и с легковыми командами Валентина, скорее всего, поедет в качестве врача, включая зарубежные ралли, но предпочёл не дразнить гусей. На что обижаться? Ревнует, значит, ценит. Изобразила бы безразличие «куда этой курице до меня, прынцессы», не поверил бы.

Когда загрузили верную белую «копейку» подарками, распрощались с родителями Марины и выкатились в сторону Могилёва-Гомеля, это было начало одиннадцатого 31 декабря, подруга сделала «стр-рашное» признание.

— Серёжа! Я долго думала и решила оставить тебя непознанным.

— В прежние времена выражение «познать женщину» означало переспать с ней. К мужчинам употребляется реже, но ты познала меня не менее полусотни раз. К слову — хочу ещё и много. Не против остановить машину в тихом месте.

Соврал. Снег валил, дорога в очередной раз была тяжёлой, мне на такие последнее время везёт сверх всякой меры. Поэтому внушил себе ехать без остановок кроме как для пи-пи и дозаправки.

— Угомонись, маньяк. Я о другом. Помнишь, спрашивала: кто ты такой, не американский ли шпион. Приняла соломоново решение оставить попытки тебя раскусить. Будь таким, как есть. Немного загадочным.

— Потерпи. Вскрытие покажет правду. Я — гуманоид с Альфы Центавра.

— Рождённый пенсионерами из Харькова?

— Точно заметила, они из созвездия Девы.

— Иди ты…

— Я расскажу очень простую вещь. Не надейся выпытать: верю ли я сам своим словам, не узнавай, проходил ли обследование у психиатра. Чисто послушай и больше никогда не переспрашивай. Договорились? Готова?

— Дорога длинная. Трави.

— Конечно, я самый обычный земной парень, рождённый в Орловской области России в 1950 году в семье военного. Но в параллельной реальности, где дожил до старости, затем сумел вернуться в молодость. Правда, в улучшенную реальность. Встретил тебя, что само по себе делает этот мир в тысячи раз лучше любого другого, где тебя нет или ты с другим. Жизненный опыт старика иногда прорывается, он погоды не делает. В целом я — тот же самый Серёжа Брунов, свой в доску и простой как монета в 15 копеек. Твой Серёжа. И намерен дожить до старости во второй раз, теперь в компании с тобой.

Ненаучную фантастику ненаглядная пропустила мимо ушей. Уцепилась за самое существенное.

— Звучит так, будто опять делаешь мне предложение. Второй раз после предложения переехать.

— Почти. Я из старорежимной, консервативной семьи. Твою кандидатуру сначала должны рассмотреть, обсудить и одобрить, тогда следующий шаг. Собственно, куда им деться? После этого намерен упасть на колено и озвучить, внутренне содрогаясь. Знаю, как ты ко мне относишься. Но с женщинами никогда ничто не известно заранее и наверняка. Вдруг тебя устраивают свободные отношения, не хочешь брать обязательств? Не зажила травма первого замужества, нужно время? Да мало ли…

— А ты всё же попробуй! — Марина пригрозила пальчиком в красных кожаных перчатках: — Но только не тяни.

Когда указатели сообщили, что до Харькова меньше сотни километров, основательно стемнело. На украинской территории снег падал редко и не столь плотно замёл дорогу, не скрывал огни проплывавших за обочиной городков и деревень. Всё равно, салон «копейки», едва освещённый скупыми лампочками приборной панели, был самым уютным местом на планете, разматывающаяся под колёсами дорога и весь окружающий мир казались иллюзорными.

Осталось только «здесь и сейчас», это было очень здорово.

В Харькове оборотень-Марина накинула обличье, обычно используемое Аллой для служебных целей, чтоб не смущать пришедших в суд за иллюзией правосудия. Наверно, даже несколько переборщила, выбрала уж очень безликое платье, минимум косметики и пластиковую бижутерию, вставила клипсы, я обратил внимание на маскарад только после того, как помог снять ей пальто. В Минске не заметил, увлечённый своими сборами, что в ушах подруги нет золота, иначе предупредил бы: не переусердствуй. После 1991 года подобным образом одевались новорусские бизнес-леди для похода в налоговую инспекцию. Спасибо, что сапоги нормальные, дорогие, не валенки в калошах.

Родителей пролетарский прикид моей спутницы не смутил.

— Сынок совсем взрослым стал! С девушкой приехал! Одобряю-с.

Папа уже успел проводить старый год и был навеселе, но пристоен и приличен.

Сестра Машка принялась кричать в спину матери, повисшей на мне:

— Отпусти Серёжку и пошли к столу!

Оказывается, по поводу столь торжественного случая как мой визит мама запретила трогать селёдку под шубой, заливные языки и прочие вкусности, чтоб стояли на столе девственно-нетронутые, позволила лишь поклевать салат-оливье, не поместившийся в блюдечко размером с таз, да излишки мясной нарезки. Ждать им пришлось долго. Мало того, что ехали медленно по скользоте и в темноте, на въезде в Харьков ко мне прицепился одинокий мент, обрадованный редкой добыче, он даже таблетки пересчитал в аптечке, давая мне время сообразить: всего 5 рублей, соколик, и езжай с богом отмечать Новый год! Но, по понятным причинам, моя нелюбовь к милиции возросла и перехлестнулась через неприязнь к ОБХСС, распространившись шире. Я зажал пятёрку ГАИшнику, препирался с ним лишние 10 минут, пока вдали не показались фары сразу двух легковушек. Рыцарь дорог швырнул мне права и помчался к ним наперерез, размахивая жезлом.

Но это уже кануло в прошлое. Наш мир переместился из салона «жигулей» в жаркую квартиру с завешенными шторами и единственным окном во внешнюю среду в виде чёрно-белого экрана, именуемого почему-то голубым.

— Маша, а почему ты со студентами не отмечаешь? — спросила Марина. — Мы, старики, разве тебе интересны?

Та кинула красноречивого косяка в сторону мамы, безошибочно толкуемого «кто же меня отпустит», после чего беззастенчиво соврала:

— Хотела посмотреть, кого Серёга привезёт. Раньше у него с девушками было мимо кассы.

Я, начавший поглощать «мимозу», едва не поперхнулся от такой антирекламы.

— Ну и как? Надо понимать, он уже привозил к родителям на смотрины менее удачные экземпляры? — под столом Марина слегка толкнула меня коленкой.

— Нет-нет, Мариночка, — мама даже руками замахала. — Одну только фотографию показывал. Та мне совсем не понравилась. Шалава какая-то.

— Она со своей матерью ушла в монастырь. Тебе предстоит быть скромнее монашки.

Другая фыркнула бы. Моя скромно потупилась:

— Как скажешь, милый.

Выпили за уходящий, папа — водочки, остальные — крымского винца. Выдержали мамину атаку с попыткой навалить каждому в тарелку по килограмму с каждого блюда, а блюд много, и это только холодные закуски, горячее и торт впереди.

— Ну, сынок, расскажи про будущую невестку!

Папа опережал события, но поддатому простительно. Я не удержался от колкости.

— Жаль, что ты с мамой мало разговариваешь. Ей по телефону подробно рассказал.

— Чего же не повторить… Про хорошего человека?

Он снова налил, мама убрала бутылку водки на противоположный край стола.

— Про Марину Францевну могу рассказывать бесконечно и с гордостью. Из семьи военного, папа — отставной полковник.

— В каких войсках служил?

— В чернильных, — ответила моя. — Военный прокурор.

— Марина окончила юридический факультет с отличием, работает адвокатом в Заводской юридической консультации, по отдельному договору обслуживает наш автозавод, собственно, на работе и познакомились. Вся соткана из сплошных достоинств, в отличие от меня. Недостаток у неё только один, исправимый, она не умеет водить машину, по весне возьмусь, получит права.

— А то вокруг Серёжи симпатичные гонщицы крутятся, — подыграла мне.

— Да, Марина! — папа подпустил вещательного тона в голос. — Женщина с правами — это очень удобно. Выпил, а она домой отвезёт. Жаль, вот моя…

— Попроси сына. Найдёт тебе вместо меня симпатичную гонщицу, — съязвила мама. — Только осилишь ли?

Я сказал ей по телефону, что Марина разведена, вызвав тревожное «ох», успокоил, что детей нет. Не говорил, что курит, по маминым меркам это уже 100%-ный признак «шалавы». Перед входом в подъезд подруга торопливо высосала одну сигарету и обещала терпеть сколько нужно, из-за стола ни разу не вставала подымить.

— Осилю ещё что угодно и кого угодно! — гнул своё папа. — А скажите мне, адвокат хорошо зарабатывает?

— Да что ты к ним пристал, — пыталась заступиться Машка, но Марина без стеснения озвучила оклад в юрконсультации плюс доплату за МАЗ.

Девушка в скромном платье сказала это зря. Спасибо, что умолчала про чаевые. Родители остолбенели. Они были в курсе моей ставки заместителя главного конструктора, но про премиальные на заводе и наградные за ралли не рассказывал. Папа гордился военной пенсией, продолжал работать, что-то выходило. Но куда ему до 25-летней адвокатессы!

— Брат выбрал не только красивую, но и богатую. А ещё скромную — золото не носит! — последним выстрелом Машка попала пальцем в небо. — Совет да любовь. Горько!

Я положил Марине руку на коленку.

— Надо, товарищ монашка. Целуй брата во Христе.

— Богохульник…

Но поднялась, прильнула.

Что же она со мной делает! Вроде у всех губы как губы, зато Марина использовала их как маэстро — скрипку Страдивари. Начинала с самого лёгкого прикосновения, дразнящего, отрывалась на полсекунды, повторяла, потом чуть усиливала нажим, полностью взяв инициативу на себя… и так до контакта язычками. Понятно, что до безумия захотелось остаться с ней наедине хотя бы на полчасика. Вдобавок чертовка пустила в ход руку, скрытую от родителей нашими телами.

Что интересно, сейчас она не бегала передо мной в короткой полупрозрачной чёрной комбинашке и в ярком вызывающем макияже, но образ Марины как супер-секси настолько прочно засел во мне, что даже невинное прикосновение пальцев к руке и то заставило бы встрепыхнуться. А уж поцелуй…

— Может, хватит? — вмешалась сестра. — Мне завидно.

— Нам не понять современную молодёжь, — вздохнула мама. — Ну, вам виднее. Садитесь, кушайте, скоро горячее подам.

Так продолжалось до начала двенадцатого. Телевизор мерцал с выключенным звуком, показывая, но не рассказывая о достижениях народного хозяйства за 1976 год и планах передовиков на год наступающий. Марина вдруг попросила:

— Быстро сделайте громче! Пожалуйста! Там Минск.

Минут пять новогоднего выпуска посвятили МАЗу. Я прямо почувствовал, как моя закипает, когда показывали с разных ракурсов ослепительно улыбающуюся Валентину за рулём гоночного грузовика, молния на сером комбинезоне расстёгнута сверху до декольте. Потом мелькнуло руководство предприятия и на секунду мы с Мариной в толпе, едва узнаваемые, в отличие от картинной гонщицы.

— Это твоя главная конкурентка? — моментально сориентировалась Машка.

— Более того — ученица. Ездила со мной в Берлин. Ещё и врач заводской сборной, её зовут Валечкой. Тебе она нравится, сестричка? — я покрутил на языке следующую фразу, мысленно забраковал, но всё же выдал: — Марина победила в жестокой конкурентной борьбе. А я за Марину какую борьбу выдержал, меня даже убить обещали!

Смягчающее окончание в последней фразе не спасло от пинка под столом. Продолжение экзекуции, скорее всего — моральной, отменилось из-за Гагарина. Экран показал студию «Голубого огонька», генсека-космонавта в окружении просто космонавтов и их половинок, на заднем плане часы отсчитывали последние минуты уходящего года. Пока Юрий Алексеевич говорил, смолкла огромная страна, не только маленькая трёшка-распашонка в Харькове. Принимать поздравления первого лица партии, а фактически — всего государства, было советской традицией в обоих мирах, но с нюансом: Брежнева слушали в силу его должности, Гагарина — с искренним уважением.

Народный герой добровольно покидал высший пост, считая невозможным занимать его более двух пятилетних сроков, это его последнее поздравление, уверен, у многих наворачиваются слёзы в понимании — уходит целая гагаринская эпоха, короткая, но яркая. Я застал только её финальную часть.

— С Новым годом, товарищи! — воскликнул он за секунду до двенадцатого удара курантов. Несмотря на то, что передача записана заранее, и в часовых поясах, лежащих восточнее московского, вождя уже выслушали, возникло поразительное чувство единения. Мы были одной семьёй — папа, мама, сестрёнка, я, теперь уже и Марина, тут нет сомнений. А ещё семьёй, пусть странной и неоднородной, ощущался весь советский народ.

Ха-ха, что за сантименты, воскликнул бы старый скептик из 2025 года. Но так и есть, отвечаю я нынешний.

Выпили. Сбылось мамино самое ожидаемое — она метнула на стол горячее. Чтоб избежать раунда пытки едой (не получилось), мы с Мариной потащили из прихожей подарки. Помимо шмоток и просто полезных вещей Машка получила кассету с альбомом АББА «Прибытие», переписанную с купленного в «Берёзке» диска, и она произвела большее впечатление, чем аккуратный джинсовый сарафан, дороже самой пластинки.

— Ну… а теперь покажи свою красавицу! — выдал папа.

— Так вот она, за столом. Даже с дороги смотрится лучше телевизионных красоток. А покрутилась бы перед зеркалом да нафуфырилась…

— Не, ты не понял. Машину свою покажи.

Мама поддержала:

— Прогуляйся с папой. Ему пора проветриться.

Она не спустилась с нами, и Марина задержалась наверху, зато сестрёнка увязалась.

Верная «копейка», отслужившая одному деду и не подводившая второго, хоть в молодом теле, сиротливо и одиноко ждала у подъезда. Автомобили жильцов зимовали сплошь по гаражам, большинство вообще попало на прикол до апреля, это я такой варвар — гоняю беднягу на многие сотни километров.

— И правда — замечательная, — согласилась Машка, тронув за крыло. — Брат, как тебе это всё удаётся: квартира, машина, богатая невеста-красавица?

— Не поверишь, без магии не обошлось.

— Проехать дашь? — подкатил отец.

— Ни в коем случае. Ты достаточно выпил, чтоб и завтра за руль не садиться. А мы укатим в следующую ночь.

— Так быстро, сынок…

— А вы сами приезжайте. Моя двушка больше чем ваша трёшка, поместимся.

Поколебавшись, я вытащил из-под сиденья коробочку, заготовленную несколько дней назад. Не думал ей воспользоваться прямо сегодня, но что-то подсказало: пора. Даже поход к машине нарисовался как знак свыше. Запер дверь и пошёл за родственниками в подъезд, чувствуя, как тают последние сомнения.

Мама о чем-то толковала с Мариной, похоже — совершенно бытовом и отвлечённом. Наконец, настало время торта и расходиться. Мы прошли в квартиру напротив, где уже ждал расстеленный диван с чистой постелью, лежали два полотенца. «Хилтон» 5 звёзд, не иначе, только по-свойски.

— У тебя вполне прогрессивные родители, — оценила Марина. — Я в душ?

— Погоди! Ты совсем не грязная для одного интересного дела, потерпишь минутку.

— Ради чего, Серёжа?

— Помнишь, ты мне советовала не тянуть с предложением? После двух предварительных попыток я подумал, что в новогоднюю ночь чудеса если и случаются, то только хорошие, — достал коробочку. — Обручальные кольца принято покупать после заявления в ЗАГС, а это прими в знак согласия выйти за меня замуж, любимая! Только бы с размером угадал…

— Ты мог не угадать только с размером бриллианта, купив слишком маленький, уж по такому случаю девушка всегда подберёт подходящий палец… Я о чём-то забыла? — она задумчиво постучала себя пальцем по лбу. — Ах — да! Вспомнила. По поводу свадьбы. Конечно — согласна! Не уступлю тебя «Валечке».

Просто «да», без мелкого паясничества, она ответить не могла, иначе не была бы Мариной.

И хоть мы не имели технической возможности зарегистрировать союз незамедлительно, всё же утром, проснувшись около неё, я почувствовал себя женатым человеком. Главное — совершенно уверенным, что на месте Марины не хочу видеть никакую другую, ни из числа встреченных в этом мире, ни гипотетическую.

Очень осторожно, почти не касаясь, провёл пальцем ей по голой спине вдоль впадины позвоночника — от лопаток к попе.

— Милая! А давай сделаем так, чтоб лучшее между нами не разбилось о быт.

— Я же адвокат! Разобьётся — оформлю развод с наименьшими издержками.

— Вообще-то, раздумываю как сохранить.

— Предлагай, я вся из себя такая внимательная.

— Давай даже после рождения детей устраивать свидания. Отдадим их на вечер твоим или моим родителям, да, скучаем-любим, но один-два вечера в неделю посвятим друг другу. Сходим в ресторан или организуем маленький банкет на дому. Чтоб ты не шастала в вытертом халате, а я в трениках с отвисшими коленками.

Марина перебралась на меня верхом.

— Придумывай, Брунов. Я поддержу во всём, кроме воздержания от еды и секса. Но фамилию оставлю девичью, не обижайся. В моей профессии она лучше. К тому же раскрученная.

Вернулись в родительскую квартиру, обрадовали папу новым поводом усугубить. Потом на кухне я выдержал очередную порцию расспросов относительно выбора половинки и дальнейших планов, сестра утащила Марину к себе, потом шепнула мне на ухо:

— Она — классная! Только зачем заставил её ехать в Харьков в таком уродском платье?

С последними отблесками первого дня нового года мы погрузились в машину и взяли курс на запад, путешествие прошло на редкость спокойно и без неожиданностей. Естественно, куда же без этого, останавливал ГАИшник — ещё по украинской территории. Спросив, откуда и куда еду, втянул воздух с таким усердием, что над Черниговской областью появилась зона разряжения. Не обнаружив запаха спиртного, начал развод на тему «швыдко ихалы», но, наверно, не ожидал, что выскочившая из «копейки» попутчица потребовала прибор, который определил это «швыдко», а также доказательство, что сей прибор показал превышение скорости именно нашим авто, заодно добавила, что перед остановкой смотрела на спидометр — там было 40, о чём готова присягнуть в суде.

Это было зря. На разбирательство в суде гаёвый тут же согласился с радостью и пригласил нас на понедельник в суд какого-то района Черниговской области. Вернул мне права только за «десять карбованцив» и то из жалости, потому что такая «жинка» в любом случае обходится дорого.

Я намеревался вернуться домой под утро, потратить несколько часов на отдых, потом ехать снова на Одоевского, на этот раз знакомиться со старшей сестрой моей избранницы и её супругом, так и произошло. В родительском доме Марина напаковала два больших чемодана и объявила, что переезжает ко мне немедленно, «чтоб не передумал». В качестве бонуса пообещала бросить курить. Когда уезжали, промолвил будто между прочим:

— А я прикидывал — мою квартиру сдавать рублей за 80 месяц, жить у твоих родителей…

Шутка не прошла.

Выходные как раз прошли, начались суетливые будни. Будущий тесть нашёл мне группу отставных военных, практиковавших единоборства для общего развития и поддержания формы, не для соревнований. Занимались они нелегально, зато не привлекая внимания, что вполне устраивало.

И ещё, наплевав на опасность ревнивых выплесков подруги, я начал осваивать гоночный МАЗ, пока со «слабым» 300-сильным мотором. На трассе в Обчаке он дарил странные и незабываемые ощущения. Тяжелее ЗИЛа, зато превосходя в энерговооружённости, лобастый давал чувство контроля над мощным здоровенным зверем. Разгонялся медленнее, зато потом пёр как танк, и казалось: если налетит на что-то, это что-то пострадает, а не МАЗ.

Центр тяжести, как мне кажется, несколько выше, соответственно — и риск опрокидывания. Тем не менее, дрифтовать на нём было увлекательно. Чтоб Марина была в курсе — езжу на трассу ради грузовика, а не карих глазок Валентины, раз взял невесту с собой, посадил справа, прокатил. Потом высадил, натёр ей лицо снегом и привёл в чувство.

Нет, она не гонщица. Но и одного гонщика на семью — много.

Глава 14

Мешаю развитию автопрома?

День-два по прилёту в Минск Яша Лукьянов мало что мог сделать полезного по главной задаче. Сначала нужно слепить сравнительно пристойный автомобиль, а уж потом выискивать его недостатки силами инженеров опытно-испытательного цеха. Потащил его показывать гоночно-раллийное хозяйство, поехали в Обчак. Как всегда, по служебным делам катался на боевой красной.

Выехали на Могилёвское шоссе.

— Слушай, дружище. Ты давно за рулём грузовика сидел?

— Как раз с тобой вместе — в Горьком. А что?

— Причём там не катались на гоночных. Гражданские испытывали.

— Про гоночные только слышал. А у вас…

— Да. Правда, пока всего два экземпляра.

Он загорелся.

— Мне — можно?

— Как говорила беременная бабуся в детском анекдоте моей юности, ох уже эти пионеры, все им покажи да расскажи и дай попробовать. Хорошо! Кстати, наш спорттрак показывали по Первому всесоюзному за четверть часа до Нового года. Неужели не видел?

— Супруга заставила ещё салатиков настругать…

Это — серьёзно. Даже если бы по ящику шёл прямой репортаж о прилёте инопланетян, у Яши не было шансов сесть за стол к телевизору до окончания наряда по кухне.

— Хату дали, наконец?

В нём словно погасили лампочку подсветки приборной панели.

— Неа. Обещают — в который раз. В доме, сдаваемом в 1978-м. Наверно.

Вот оно!

— Слушай внимательно, тренер. Твой воспитанник — всё же зам главного конструктора крупного автозавода, отвечающий за легковые авто. Кое-что решаю. Если пробью вам двушку — переедешь?

— Себе так на одного двушку выцарапал, — возразил Лукьянов лишь бы выиграть время. Аж складка прорезалась на высоком из-за лысины лобешнике — так усиленно соображал. — Работа моей найдётся?

— Смеёшься? Опытный бухгалтер — только в путь! Поворчат, что без детей, не успеет приступить, как в декрет соберётся, всё равно примут.

— Так это… уже. Ждём. Не дождались новоселья.

— Одно неловкое движение, и ты — отец. А также претендент на трёшку. Нет, трёшку сразу обещать не могу. Но фотокопию справки о беременности пришли мне авиапочтой. И копию трудовой.

— Обожди! Слишком быстро.

— Ну, жениться ты же поторопился. Сейчас увидишь нашу главную звёздочку, незамужнюю, поймёшь — варианты подворачиваются. Моя к ней ревнует — аж дым идёт!

— Твоя?

— В марте распишемся. Сегодня ужинаешь у нас. Возражения не приемлю.

Надо сказать, Лукьянова впечатлить не просто. Он с полдюжины раз участвовал в гонках по капстранам, по евродемократиям — десятки раз, мир повидал, всякого насмотрелся. Минском его не удивить. Как и симпатичными девушками, фотографирующимися, забросив на капот ножку. Но Валюха, причём в самом рабочем прикиде и с минимумом раскраски на личике, его вдохновила.

— Пусть наши обе ревнуют вместе!

«Гонщица» едва только категорию получила. Для усиления эффекта я их отправил вдвоём, пусть девушка штурмует. Или штурманит. В теории она точно знает, как правильно рулить МАЗом, вот и подскажет. Грузовик ушёл на трассу, подпрыгивая на выбоинах и с заносом кормы на первом же повороте. А я помчался к сторожам звонить в Минск в Заводскую консультацию — сообщить дражайшей, что вечером будет гость. Не у неё одной есть друзья.

Посиделки получились душевные. Надо сказать, Яша получил премиальных, в том числе чеками для «Берёзки» и аналогичных магазинов, гораздо больше, чем я, потому что чаще ездил на международные ралли, но без нормальной квартиры всё равно жил аскетически, мне позавидовал белой завистью. Марина обрадовалась, что при этом госте может нарушить обет некурения, надо же составить компанию. Подозреваю, что на работе она всё-таки тянула, рот полоскала, а запах от одежды объясняла — другие курят.

Правда, заскучала, когда мы с Яковом свалились к гоночным разговорам. Я рассказал, как под Ленинградом применил контактное торможение, подсмотренное у грузовых гонщиков. Мой друг возмутился и расстроился одновременно.

— Не знаю как ты, Серёжа, а я приучен машину беречь. Это ЗИЛ или МАЗ бьётся о сугроб колёсами, кузовом, подножкой. Лишь отчасти кабиной, она высоко. Само собой, мы обдираем бамперы, крылья и двери на «жигулях», но, согласись, в виде исключительной меры, когда не можем избежать касания. Я уж молчу про любителей, гоняющих на своей кровной. А если в снегу отбойник, столб?

— Ты думаешь обо всех «а если», когда мчишься вслепую в дождь или в снегопад, чисто на доверии легенде? По идее, организаторы ралли должны избежать сюрпризов под сугробами, машины же касаются их. Да и вообще, откуда они берутся, снежные бордюры? Едет трактор или ЗИЛ с бульдозерным отвалом, расчищает дорогу, раскидывает по сторонам. Больше, чем крупной льдине, там попадаться нечему.

— И ты намерен тиражировать…

— Токанье. Как на Пасху яйцами токаются, так мы — машинами. Да, я автодикарь и варвар. Но ты ездишь на спецподготовленных, я — на серийных, не пересечёмся.

— Если переведусь в Минск…

— Будем гонять вместе. Или дуй на МАЗы, — я подмигнул Марине. — К Валентине.

Заодно обнаружил, что в качестве пугала и катализатора ревности кареглазая гонщица отработала ресурс. Марина устала на неё реагировать.

До лукьяновского отъезда я успел накатать рекомендацию Генеральному и получить визу с согласием на перевод, а также предоставление квартиры — не обяцанки-цацанки, а прописав в контракте. Как я ни подкалывал Яшу — неужели примешь столь судьбоносное решение, не получив высочайшее соизволение супруги, он отмахнулся и поставил крючки под контрактом. Я видел в мечтах товарища в качестве начальника ОТК качества легковых автомобилей. Но окончание истории с реорганизацией производства ВАЗовскими спецами не застал — уехал на ралли по Украине. Иван Русских, Валя Степашина с Татьяной Тихомировой, чисто женский экипаж, Иван Мельников с штурманом и я с новым напарником Осей Шмырёвым составили команду. Гонка планировалась трёхдневная, с четырьмя спецучастками, плюс туда-обратно, итого пять дней… Кто же знал, что судьба внесёт коррективы!

На шоссейно-кольцевой гонке под Винницей я сцепился с коллегами по АвтоВАЗу, с литовцами, а также московскими гонщиками с АЗЛК на переднеприводных 2140. Трасса была с широкими поворотами, позволяющими обгонять на вираже, если получится. Более мощные и резвые «жигули» не имели решающего преимущества перед «москвичами», успех зависел от виртуозного вождения по скользоте.

Стартовав на 7-м месте, начал бороться за первое — в нелюбимой дисциплине, используя то самое контактное торможение. С переменным успехом, пару раз меня раскручивало на 180 и более градусов, терялись драгоценные секунды, зато постепенно крепло чувство — на какой скорости подходить к повороту, как цеплять снежный бортик. Понял, что левый поворот выходит лучше — с точностью до миллиметра вижу расстояние до снежной стенки.

После девяти кругов впереди остались только два «москвича», голубой и зелёный, оба пилота — ученики Цыганкова. Второй конкретно взялся меня останавливать, обеспечивая победу однокоманднику. Пробуем…

Левый поворот, не самый крутой, подход к нему на 140 километрах в час. По идее, мы должны начать синхронное скольжение правым бортом вперёд, сбрасывая до 70–80, и сразу в противоположную сторону — левым бортом вперёд, до выхода из змейки.

Но я — безыдейный. Как только парень с АЗЛК начал вводить машину в занос, прибавил газ и втиснулся между его передком и сугробами. Моего «жигулятора» крепко подбросило на кочках, образовавшихся у левого снежного бордюра, правое заднее крыло шкрябнуло по бамперу «москвича». Я плавно выкрутил руль влево, утапливая машину в сугроб по фару, задница устремилась вперёд, сталкивая голубого с избранной траектории. Он тоже зацепил крылом снег, пройдя по внешнему радиусу, мы вкатились в занос на следующем повороте, поменявшись местами, я выбарахтался вперёд и снова повторил контактное торможение, увеличивая разрыв и больше не касаясь «москвича».

Зелёный мелькал впереди, опытный зимний гонщик. Резина наверняка шипованная, как у меня, на этот раз шипы разрешены. Проходил повороты по идеальной траектории, но не рискуя коснуться снега. А я рисковал, полностью погрузившись, вработавшись в трассу, и с каждым заносом приближался.

Здорово мешали любители, отставшие на круг. Сначала они задерживали соперника, пока он выбирал место для атаки, я подбирался едва ли не до касания бамперами. Потом зелёный проскакивал вперёд, а аутсайдер тормозил меня.

Четырнадцатый круг. На повороте — груда битого железа, перевёрнутые «москвичи» и «жигули», один из везунчиков оказался наверху соперника, едва не оторвав ему крышу.

Я проехал бампер в бампер за лидером и с невероятной тщательностью придавил газ. Сработал ювелирно, отобрав доли секунды на разгоне, моя красная вынеслась борт в борт с ним к следующему повороту, правому, по внутреннему радиусу. И, естественно, я припозднился с торможением, но не учёл, что со мной поступят так, как я с другими. Толчок в левое заднее крыло, морда влетела в снег, машина стала поперёк трассы, чтоб принять удар передком «москвича» в левые двери.

Бам-м-м! Даже каркас прогнулся, левая рука ощутила нехилый удар. Зато меня выкинуло из сугроба — как раз в направлении продолжения гонки. Дважды просить себя не заставил и втопил!

Мы неслись с гонщиком из АЗЛК к финишной прямой нос к носу, обороты за семёрку, скорость больше 170-ти… И вдруг он отстал, не помешав завершить забег в полном одиночестве. Выбравшись из помятой красной через правую дверь, увидел зелёного «москвича» в полусотне метров от финишной черты. Пилот вылез из кабины и толкал его! Из-под мятого капота клубился пар. Зелёного обогнала одна машина, вторая, третья.

Похоже, парень повредил радиатор, врезавшись в мою красную. Думаю, мотор, звенящий на предельных оборотах, моментально перегрелся, закипел и обрезал. Как только прекратилось движение по инерции, бедолага выполз и дотолкал-таки своё авто до финиша.

Разборки были жёсткие. Меня обвиняли в опасной езде, в нарушении правил, в провоцировании аварии, что честный и чистый спорт превратил в гонку на выживание. Я апеллировал, что на последнем повороте «москвич» ударил меня дважды — в заднее крыло и в двери. Моя красная морда девственно чистая, сам водитель как агнец… Уже если кого карать — так московского, обидевшего честного меня. Цыганков поклялся в очередной раз, что разбойник Брунов ни за что не увидит международных трасс.

На следующий день погнали от Винницы на юг. И моя, и зелёная с АЗЛК смотрелись девственными. Замена навесных элементов кузова, радиатора, поршневой — этот ремонт в условиях гонки считается мелким.

Чем южнее, тем меньше снега. Началась небольшая оттепель, машины неслись, разбрызгивая грязь, сами чумазые. Ближе к Умани начался последний скоростной спецучасток.

Ося как штурман работал на нём вполне грамотно. Владел собой, чётко указывал повороты. Но когда летели по дороге, прорезавшей редколесье, не спасли ни его умение, ни мой опыт.

Навстречу пёр КрАЗ. Я увидел его на долю секунды позже необходимого — на выходе из поворота. Всё внимание было приковано к прохождению этого поворота и заднице «жигуля», которого собирался атаковать и шёл в сантиметре от него. Осип завопил, машина пошла юзом, я надавил газ, пытаясь сдёрнуть её с трассы, не хватило считанных миллиметров. Заднее крыло зацепило за переднего «жигуля», тоже пытавшегося тормозить, нас крутануло и впечатало в КрАЗ. Перед тем, как погас свет, успел заметить: бью грузовика скользящим ударом по левому борту… И врубаюсь аккурат в заднее колесо!

Марина примчалась в Умань, как только сведения об аварии достигли МАЗа. Я лежал областной больнице с черепно-мозговой травмой, переломом левой руки, ключицы и левой ноги. Ося отделался ключицами, треснувшими от привязных ремней, и разбитым о торпедо коленом.

— Едва не овдовела, не успев выйти замуж?

Она ахнула, услышав такое вместо «здравствуй, любимая, спасибо, что приехала». Потом выдохнула.

— Раз язвишь — не безнадёжен, — присела на край кровати. — Брунов! Пойду с тобой в ЗАГС, только если завяжешь с гонками.

— Ну… тут не только моя вина. Хотел гонять на грузовиках, много железа, огромная рама вокруг кабины…

— Хочешь сказать, что я виновата? Я не позволила⁈

Чувствуя, что переборщил, пошёл на попятную:

— Скорее всё же сам виноват. Надо было оставить легковые и перейти на траки, не слушая тебя. Но что делать, если я — твой чёртов подкаблучник?

— Мой… Мой! — только после этого начала осыпать поцелуями. — Ты же выздоровеешь, правда?

— Конечно. С инвалидом жить непросто.

— Ты меня доконаешь. С любым буду жить! Но лучше со здоровым.

Она оставалась со мной десять дней, пока не разрешили перевод в Минск, меня забрал верный «икарус» раллийной команды, в которого погрузили в гипсе и в отвратительном самочувствии. Кроме того, Марина успела навести шухер и добиться возбуждения уголовного дела в отношении организаторов ралли, допустивших въезд КрАЗа на гоночную трассу. Мне объяснила: предстоит крупный иск, истец — МАЗ, ответчик — ДОСААФ Украинской ССР, при наличии доказанной вины по уголовному делу разорить их на деньги проще. Заодно оформила 12-дневное, с учётом дороги, отсутствие в Минске служебной командировкой ради взыскания убытков МАЗа из-за разбитой машины и выхода из строя особо ценного работника.

Уверен, если бы умер, обрыдалась бы, но выколотила из ДОСААФ в несколько раз больше. Это — Марина.

Переломы, пусть не осложнённые смещениями и осколками, вывели меня из строя месяца на два. Советская автомобильная промышленность, необременённая моим присутствием, достигла за это время положительных результатов, как в целом, так и на белорусском МАЗе. Выходит, я — помеха для развития автопрома?

Если серьёзно, Поляков подписал постановление о стандартизации двигателей для малолитражных легковых автомобилей, кроме «волг» и «запорожцев». За основу, в том числе для «москвичей», берутся два ВАЗовских мотора объёмом 1300 и 1600 с одинаковыми поршнями диаметром около 79 мм и различающиеся ходом поршня, материал блоков — чугун, с улучшенной смазкой распредвала. Для экспортных экземпляров и для «нивы» допускается использование ГБЦ с 16 клапанами. В целом узлы и отдельные части двигателей, производимых в Тольятти, Уфе и на Минском моторном заводе, большей частью унифицируются.

Что любопытно, если верить прессе, ликвидность «Москвича-2140» с передним приводом и задней балкой на пружинах догнала машины АвтоВАЗа, где, кроме спортивной малой серии и внедорожников, производилась «классика». Я подозревал, что Поляков специально притормозил обновление «шестёрки» до переднего привода и запуск 2105/2104, чтобы дать московскому АЗЛК хоть немного вдохнуть свежего воздуха от увеличения продаж. Запорожский автозавод дышал на ладан, не в состоянии конкурировать с дешёвыми переднеприводными ижевцами, там требовалось что-то срочно менять: модельный ряд, персонал, техническое оснащение, производственные цеха, возможно — сам город, родивший ушастое чудо техники, правда, с выносливой коробкой передач. Только ГАЗ чувствовал себя в неуязвимом положении без каких-либо реформ, обеспеченный заказами для такси и госчиновников. Да и ГАЗ-53 пока не имел альтернативы.

Я вышел на работу 1 апреля, словно в шутку. От сотрудников не укрылось появление обручального кольца. Яша Лукьянов, а в Минске, в отличие от Тольятти, он оказался ниже меня по статусу, зато с квартирой, пошутил, что «отпуск» мной проведён не зря. Яков единственный из заводчан побывал на свадьбе, из-за больничного мы с Мариной не раскатали её до массового мероприятия. Её семья, свидетели, и всё, я своих харьковских просил приехать позже.

К апрелю была выпущена ещё одна партия МАЗ-21067, на этот раз, как минимум, не уступающая по качеству поволжским машинам. Прошлогодние, страдавшие массой «родимых пятен», вручную довели до ума, они ожидали своей судьбы на заводском дворе. В обозначении, спущенном из Москвы, машина потеряла право использования буквенных сочетаний ВАЗ или ВАЗ-МАЗ, а также марки «Жигули». На совещании у Дёмина, посвящённом запуску крупносерийного производства наших «шестёрок», я поднялся на ещё нетвёрдых ногах и предложил сдать весь запас предсерийных экземпляров городскому таксопарку №3 на льготных условиях оплаты — в том числе для получения фидбэка от интенсивной эксплуатации с пробегом более 100 тыс. в год.

Генеральный посмотрел на меня долгим вопрошающим взглядом сквозь очки. Начальник отдела сбыта вообще взвился на дыбы, заявив, что любое такси, кроме «волги», это издевательство над потребителем, никто на «жигулях» с шашечками не поедет.

А я прекрасно помнил про «джихад-такси» 1990-х годов с восточными водителями на урезанных «жигулях», не то что без техосмотра, а порой и с липовыми регистрационными документами. Пассажиров не смущали ни усачи за рулём, ни матчасть, ни лезгинка из кассетной магнитолы. Зато дефицит предложения услуг ликвидировался очень быстро.

— Узко мыслите, товарищ, — обратился я к сбытовику лично, не к Дёмину же. — Партия требует максимально мобилизовать резервы для наиболее полного удовлетворения запросов трудящихся. Вы видели очереди на стоянках такси? Пробовали заказать такси по телефону? Я даже не про новогоднюю ночь, а в обычные дни! В «жигулях» те же 5 мест в салоне, багажник чуть меньше, но у «волги» объём багажника съеден за счёт дебильного наклонного положения запасного колеса. Комфорт для водителя и пассажиров выше, двигатель экономичнее, значит, государственное предприятие получит большую рентабельность. Саботировать внедрение МАЗ-21067 в такси — это натуральное вредительство, товарищи. Нужно решить вопрос хотя бы на уровне городского эксперимента.

— Иван Иванович меня закопает, — напророчил Дёмин, и я догадался, что имеется в виду Киселёв, Генеральный директор ГАЗа. Наш босс прав, если подрубить их монополию на поставки в таксопарки, «волги» придётся выставить для свободной продажи населению. Возможно — со скидкой. — Товарищи, инициативу нашего конструктора Брунова отметать с порога не будем. Но столь смелый эксперимент неправильно было бы начинать без одобрения ЦК КПБ. Товарищ Брунов не ошибся — автомобилей в таксопарках не хватает остро, не только в столице республики, но и в других городах. Если мы закроем проблему, пусть в отдельно взятой Белоруссии, честь нам и хвала.

Есть о чём рапортовать вышесидящему руководству! В плане любви к показухе и отправляемым вверх отчётам, почему «пере-» или «недоперевыполнен» план по взятым на себя социалистическим обязательствам, этот мир мало отличается от 1970-х годов в покинутой реальности.

Другая мина под ГАЗ зрела в одном из цехов за Кольцевой, куда я наведывался ежедневно, сбрасывал галстук, полагающиеся к ношению на работе в моей должности. Поступила заказанная часть оснастки для прессового оборудования — кроме как для передних крыльев, крышки капота и багажника, то есть навесных элементов, при желании выполняемых временно из стеклопластика. Мы начали сборку первых 10 опытных экземпляров «березины»! Кузова варились вручную. Не хватало ещё многих мелочей, восполняемых, также временно, из комплектации 21067. Машина по салону отчасти будет напоминать «шестёрку» с той же приборной панелью, но уширенным торпедо, а в чём-то — гоночный автомобиль, облегчённый выбрасыванием всего, не влияющего на скорость.

Этот полуфабрикат с ГДРовскими фарами от первых «Москвич-412» и на толстой резине от «волги» за неимением другой подходящей R14 выкатился впервые за ворота перед самыми майскими праздниками. Я упросил Высоцкого не трезвонить о событии, потому что в руководстве завода и особенно в парткоме уже представили, как «впереди празднично украшенной колонны передового предприятия автомобильной индустрии движется первый белорусский легковой автомобиль класса люкс под названием „березина“, ура, товарищи, слава труженикам МАЗа!» Если им так важна показуха, пусть едут «шестьдесят седьмые», не самые неожиданные, зато остался целый десяток после отгрузки основного поголовья таксопарку, и Машеров одобрил эксперимент, после чего таксисты с миллионными пробегами на своих уставших «волгах» с радостью восприняли обновку. Подкинул идею, что на жёлтых авто для парада можно нарисовать легко смывающиеся шашечки, всё же Минск — первый город в СССР, где на улицы вышли такси этого класса. А как за идею облегчённого такси ухватится руководство АЗЛК!

Пока же у нас был первый прототип «Березины» с комплектом агрегатов от 21067 и незначительно усиленной подвеской из-за возросшей на центнер массы. Машина смотрелась жертвой вандалов или как частично восстановленная после ДТП — без бамперов и решётки радиатора, с абы какой оптикой. Пойдёт дождь — в салоне наверняка появится влага, уплотнители дверей прилеплены временные, жигулёвские.

В цеху я запускал двигатель и пробовал — включаются ли передачи, шуровал рулём, трогался плюс-минус метр. Не более того.

Собралось человек 60 — добрая половина конструкторов, руководство завода, испытатели, ОТК. Марина добилась переноса какого-то большого бракоразводного процесса с разделом имущества, лишь бы выбраться на первые смотрины.

Как по заказу светило солнце, отражаясь от пластиковых крыльев, капот и багажник мы пока проигнорировали. Я понимаю, представителям министерства, цековцам и прочей номенклатуре машину имеет смысл показывать только в образе конфетки, памятуя печальный опыт переднеприводной «волги». Но здесь были исключительно технари и бесконечно лояльный ко мне юрисконсульт.

Дёмина усадил на штурманское сиденье. Генеральный смотрел на меня с долей усмешки и одновременно вопросительно: оправдалась ли вообще вся афера «лучше Ауди», ради которой, в том числе, сюда сманили меня и ещё несколько человек из Тольятти.

— Заводи, Сергей Борисович.

Я запустил мотор, столь же любовно подготовленный, как для ралли. Он зажурчал, несколько более громкий, чем хотелось бы.

— Звукоизоляции нет. Будем ставить не только ковёр, но и напыление звукозащитного слоя.

— Да, Сергей. Но пока давай так.

Почувствовал лёгкий тремор. Вроде бы всё испытано, проверено. Новая — лишь коробка передач, причём в её корпусе по сравнению с 21067 изменена только главная передача, потому что вращение полуосей и коленвала происходит в одной плоскости, а не перпендикулярно. Чего дрожать?

Прогрев мотор с минуту, я тронулся сверхплавно, с открытым окном. В это окно летели такие вопли ликования! Кто-то включил триумфальный марш с кассетного магнитофона.

Прибавив газ, предупредил Дёмина, что опробую тормоза. Он не пристегнулся и едва успел упереться руками в торпедо.

— А вот теперь наденьте ремень обязательно.

Понимая, что этим стоит заниматься только на площадке, я не удержался от мальчишества — полицейского разворота. Вернувшись к толпе зрителей и не доезжая метров 50, чтоб не поранить шальным камнем из-под колёс, выполнил дрифт по сухому асфальту, раскрутив на 360 градусов.

— Ты — хулиган, Сергей Борисович, — возмутился Дёмин.

— Не хулиган, а гонщик. По первому впечатлению машина что надо. Не хотите попробовать?

— Я все больше с персональным водителем…

— Бросьте. Вы — самый автомобильный человек в республике.

Лесть сработала. Мы поменялись местами, он прокатился в режиме поездки в булочную.

— Даже сейчас понимаю, насколько она приятна по сравнению с «волгой».

— Убийца «волги». Поэтому на внутренний рынок её можно пускать только очень ограниченно. Героям-космонавтам как личный презент от Гагарина. Но доводить её год, не меньше…

— Если не поставим на конвейер в 1978 году, Машеров пустит наши шкуры на барабан.

Самый автомобильный барабан в истории!

А ещё мне нужна была машина для обучения Марины. Красную я разложил в хлам, вся левая сторона, как мне рассказывали, уехала назад, согнулся каркас, проще было разобрать на уцелевшие запчасти, кузов пустить под пресс. Поскольку больше не считался действующим раллистом, персональной 21067 не имел. Сильно поколебавшись, использовал дедову белую.

В субботу утром выкатились с супругой в Обчак, на сравнительно ровное место. Провёл короткий инструктаж, вспомнив 1-ю серию фильма «Полицейская академия». В варианте перевода, далёком от оригинального американского текста, обучающий говорит ученику, огромному чернокожему курсанту: «Есть два типа езды, наступательный и оборонительный. Тебе рекомендую наступательный», вот и все наставления. На Марину, правда, в такой степени слова не жалел. Посадил за руль, объяснил устройство машины и назначение педалей. Она слушала с непередаваемым вниманием.

— Всё усвоила?

— Конечно. Запустить двигатель, выжать сцепление и тормоз, включить первую передачу, проверить, отпущен ли стояночный тормоз, отпустить ножной тормоз, затем, плавно отпуская сцепление, прибавить педалью газа обороты двигателя, не давая ему заглохнуть при трогании…

— Стоп-стоп! Ты не просто запомнила, а повторила дословно?

— Естественно, — дражайшая гордо вздёрнула маленький интеллигентный носик. — Чтоб нарушать законы и правила, их сначала нужно выучить досконально, чтоб найти дыры и исключения, используя в своих целях.

— Здесь никаких дыр нет. Сцепление в самом деле надо отпускать плавно.

Супруга, положившая пальцы на ключ зажигания, вдруг убрала их.

— Брунов! Я многое в тебе не понимаю. В том числе — сверхтрепетное отношение к этой «единичке». Давно мог поменять её на «шестьдесят седьмую», скоро и на «березину». Ты сентиментален? Не верится.

— Хочешь — верь, хочешь — нет. С этой машиной связана одна очень важная для меня история, поэтому белая «копейка» — мой талисман. Я не расстанусь с ней, даже если она устареет…

— Как говно мамонта, — грубо закончила Марина, ничуть сентиментальностью не отличающаяся. — Твоё дело. Но мне купим новую, ты не возражаешь?

— Почему я должен возражать? Ты сама зарабатываешь. Как я перестал гонять на ралли — так и больше моего.

— Ты же у нас глава семьи! Лев, вожак прайда.

Сейчас не понял, шутит или просто подкалывает.

— Тогда говорю две вещи: во-первых, р-р-р, во-вторых, включай зажигание, любимая львица вождя.

Простейшие операции, как-то трогание, остановка, повороты, у неё получились с первого раза. Отзанимавшись два часа, я вынес вердикт: ещё два часа, и можно в город. Тем более днём на улицах 1970-х годов машин меньше, чем в 2020-х среди ночи. Но я сразу понял, что гоночной закваски, чувствующейся даже у подростка, садящегося в картинг, у Марины нет и близко. Меньше даже, чем у Валентины. Это — вечный ездок в булочную, правильный, самоуверенный, не рискующий. С ней безопасно и… скучно. Но только за рулём. Дома она мне скучать не давала, исповедуя принцип: чтоб на других женщин не осталось ни сил, ни желания. Некоторое время назад делала скидку на переломы, теперь, когда опорно-двигательный аппарат восстановился, а другие функции и не отключались, скидку убрала.

Я не возражал.

Глава 15

Не «березиной» единой

Если Высоцкий надеялся, что с развитием «березины» мой фонтанирующий креатив угомонится, он заблуждался. После очередных заездов на машине, очень быстро двигающейся к завершению этого этапа работ, что называется — удалась, мы сидели с главным конструктором в его кабинете за чашечкой чая, грозившей перерасти было в рюмочку чая, но я не поддержал.

— Михаил Степанович, есть идея новинки, что «Березину» затмит.

Его чашка ощутимо стукнула о блюдце.

— Не пугай.

— Не пугаю, а обнадёживаю. Собственно, идея стара как НАМИ, но мы в Минске развили производственную базу, позволяющую её воплотить в железки. Как вы смотрите на универсальную платформу для лёгкого грузовичка-однотонника, фургона, маршрутки и пикапа?

— Хорошо смо-отрю. Завидую латышским колле-егам.

Он спрародировал прибалтийскую манеру речи с растягиванием гласных, явно намекая на латышский РАФ.

— А вот врачи в Умани ничуть РАФам не рады. УАЗовская «буханка», дубовая как пень, и то им больше нравилась в качестве «скорой помощи». Не говоря о том, что этих машин не хватает для самых разных организаций, населению не хотят продавать даже списанные.

Он отрицательно мотнул головой.

— У нас не буржуйская экономика, где спрос определяет предложение, а плановая. РАФики — это «Волга ГАЗ-24», только с большой собачьей будкой вместо пассажирского кузова, двигатели и трансмиссии расписаны госпланом на пятилетку вперёд… — он осёкся. — Если сейчас предложишь строить принципиально новую платформу, запущу чем-нибудь тяжёлым.

— Зачем новую? Чем плоха «березина»? Пока вы не нашли подходящий метательный снаряд, послушайте. Мы имеем двигатель, по мощности не уступающий волговскому, но с меньшим крутящим моментом, к тому же достигаемым на более высоких оборотах, верно?

— Верно. Как и то, что тяговое усилие компенсируется правильным выбором передаточных чисел. Такой машине за глаза хватит 100 километров в час. Но мотор — не платформа!

— Согласен всеми руками и ногами. Подумайте сами, с изменённой коробкой, но практически 100%-но заимствованным от «березины» передом наш убийца РАФика утянет лёгкий коммерческий фургон? Конечно! Я больше скажу, ничто не мешает обратиться к платформе 21067. Нам запрещено насыщать 16-клапанными легковухами рынок СССР, но полугрузовые машины для организаций — почему нет? Перевести этот мотор на 76-й бензин, уменьшив степень сжатия где-то до 7.3–7.5, останется около 80 коней, крутящий момент, если навскидку, пострадает меньше. А к нему есть готовая трансмиссия от ВАЗ-2121, вот и полноприводный проходимец! Поднимем клиренс, поставим волговские колёса R14. Или нивовские оставим, согласен заранее. Теперь представьте, врачам за счастье получить сильно удлинённый универсал, чтоб и сами сели как в седан, и сзади уместились носилки с пациентом. Интересно, правда?

Не сказал, что в качестве прототипа в голове крутилась карета скорой помощи из фильма «Охотники за привидениями». Конечно, у американки мотор куда больше.

Высоцкий задумчиво стучал карандашом по столу. Что не спустил с лестницы после таких предложений — поклон до земли.

— Знаешь, лет 12–15 назад такой разговор и заводить бы не стоило. Социалистическое разделение труда и плановая кооперация союзных республик подобное исключали. Только запущенные при Юрии Алексеевиче ростки конкуренции дают некоторый шанс…

— А также возможность продажи таких машин на весь Советский Союз, не только в БССР. Нужды медицины в «волгах» с кузовом универсал удовлетворяются? Нет. Заднеприводные «Иж-комби» их заместить не могут, машина архаичная и скоро умрёт. А мы…

И на стол Высоцкого лёг набросанный от руки эскиз, наверняка бы вызвавший инфаркт у дизайнеров «Фольксвагена» конца 1990-х годов: морда от «Пассат-Б4», будка от ижевского «каблука», только длиннее. Признаюсь, я также вспоминал собранного на коленках франкенштейна с мотором от «Москвича-408», опробованного в Харькове в прошлый приезд. Если самодельщик победил проблему, вооружённый останками разбитой машины, архаичным движком и коробкой от ушастого «запорожца», чем мы хуже?

Второй эскиз — тот же автомобиль с длинным остеклённым кузовом и красным крестом. Если носилки сильно сдвинуть влево и вперёд, к спинке водительского сидения, справа от них вырисовывается место для третьего бойца экипажа. Именно так — врач, водитель и персонаж из младшего медперсонала составляют команду «скорой помощи».

Третий эскиз — пикап. Четвёртый — мини-бус на 8 мест, замена польской «Нысы».

— А также 4×4. Поперечное расположение двигателя не исключает отбор мощности на задний мост, но поскольку есть отработанное решение от «нивы», зачем городить лишнее? Мы не догматики, на продольное аллергии нет.

— Даже не знаю… Разработчики грузовых пинают меня продвигать проект малого грузовика с грузоподъёмностью полторы-две тонны. Не разорвёмся!

— Знаю. Очень нужный и своевременный проект. Но под него нет дизельного двигателя. Согласитесь, 8-цилиндровые бензинки на ЗИЛах, ГАЗах, а в скором будущем и на «Уралах» представляют собой экономический нонсенс. Архаику. Страна выгодно продаёт нефть и нефтепродукты, зачем их сжигать у себя так бездарно?

— Тракторный…

— Знаю. От трактора МТЗ-82. Согласитесь, только временный вариант. С четырёх с половиной литров движка снять 75–80 лошадей — очень мало для авто. Тем более мотор весит около полутонны. Наши говорят: на этот дизель становится КПП от ЗИЛ-157, и за счёт изменения редуктора моста можно добиться скорости до 70 километров в час… Не буду ручаться за цифры, но согласитесь, Михаил Степанович, сие произведение как-то слишком смахивает на гаражную самодеятельность «я тебя слепила из того, что было». Его разогнать бы турбинкой раза в полтора… Пока в СССР не появится нормальный автомобильный дизель на 110–130 лошадей, не верю в затею. Закажите его в НАМИ.

Последняя фраза звучала как насмешка. Высоцкий прекрасно знал непредсказуемость результатов в проектах этого института.

— В курсе ли, Серёжа, что на Минском моторном заводе не смели предлагать двигатели взамен поставляемых с ЯМЗ из-за окриков из Москвы? Мол, нечего дублировать, ваше дело — тракторное. Мотор под 21067 сломал стандарт, люди с завода, с автотракторного факультета БПИ и из Академии наук начали предлагать… сейчас покажу.

Эскизы, извлечённые из папки, лежавшей на краю стола, были выполнены куда тщательнее, чем мой набросок гибрида «пассата» и «каблука».

— Ого! V6?

— Именно. Коль задан стандарт поршней, коллеги прикинули двигатель с 6 цилиндрами и увеличенным ходом поршня. То есть мотор с объёмом 2.5 литра, чуть больше волговского, но компактнее, и 12 клапанов. Понятно, что работать должен гораздо плавнее, подхватывать раньше. На сниженной компрессии и 76-м бензине получится под сотню коней и полторашка крутящего момента. Чего я и боюсь.

— Почему?

— Потому что будет двигатель — будет заказ и на новую платформу. А наши возможности не беспредельны. Как и моторного завода. Расширение номенклатуры пойдёт в ущерб программе легковушек.

— Давайте смотреть на мир оптимистичнее, Михаил Степанович! В конце концов, V6 на АИ-93 поместится под капот «березины». Это будет королева европейского рынка в своём классе! Пока конкуренты не придумают лучше.

Идея о создании семейства временно отложилась. Зато перспектива 6-цилиндровика определённо понравилась, расширение производства — вопрос привлечения ресурсов, а как только развернутся продажи 21067, белорусское правительство и плановые органы увидят конкретный результат, не просто радужную перспективу «повышенных соцобязательств». Деньги и фонды найдутся.

Мотор от ГАЗ-24, многими считавшийся надёжным, простым в ремонте и эксплуатации, на самом деле — требовавший изрядных усилий от пользователя, всегда казался мне, мягко говоря, безнадёжно устаревшим уже в 1970-е годы, и только очень особенные условия рынка в СССР и постсоветской России продлили ему жизнь. Чего стоил один только задний сальник коленвала! Строго говоря, его вообще не предусмотрено, вместо этого применена так называемая «сальниковая набивка», попросту — намотанная колечком верёвка, пропитанная чем-то герметизирующим… Естественно, верёвка как-то справлялась с воплощением возложенных на неё надежд лишь на малых оборотах, соответственно — малом давлении масла. Когда обороты уходят за тройку тысяч, а газы из цилиндров неизбежно прорываются вниз, в картере давление растёт, масло гонится наружу. Отчего было не заменить верёвку на сальник сразу, как сделано в более поздних ульяновских моторах? Копеечная же деталь. Разумеется, V6 с использованием опыта создания ВАЗовских моторов должен (в теории) получиться гораздо лучше, соответствовать 1980-м, а не 1950-м годам.

Добавлю, что в советской конкуренции двигателей жигулёвского образца и многотиражного М-412 я не мог определить до конца свою точку зрения на преимущества алюминия или чугуна. Алюминиевый блок цилиндров легче? Да, но это не дизель танка Т-34, весовая разница не столь существенна. Сменная гильза у «москвичей» стальная, а чёрные металлы и алюминий имеют и разную теплопроводность, и разный коэффициент теплового расширения. Ремонтопригодность? Когда пилот раллийного «москвича» сжигал в запале борьбы поршневую, ему вместе с поршнями перекидывали и гильзы. У «жигуля» так не получится. Зато отвод тепла в монолитном чугунном блоке лучше. А что в гражданской эксплуатации ВАЗовские двигатели нуждаются в капремонте реже, это скорее разница в качестве исполнения, а не только в материалах. Автолюбители-частники, наезжающие 30–40 тысяч в год или даже меньше, не фанаты лично колупаться под капотом, предпочтут редко ломающуюся машину ремонтопригодной, но требующей частых визитов в сервис или к умельцам. Послезнание говорит: будущее за алюминием, но от сменных гильз мировой автопром откажется.

К нашим баранам. Если я начинал с одной только Екатериной, сейчас мой отдел развился до космической численности — аж 5 человек. Обе машины, и почти готовая к производству 21067, и новорождённая 3101, чья конструкция в основном утряслась, доводились в основном под требования технологов и нужды производства. У «березины» оставались ещё проблемы с оптикой, отделкой. Некоторые хлопоты доставляли детали, ранее в советском производстве легковых автомобилей не применявшиеся, в том числе рейка рулевого управления с гидроусилителем. Даже у грузовых гидроусилитель не везде!

К тому же господа Тоёда предложили очаровательный список опций для топовой конфигурации экспортных машин, включая АБС, центральный замок, кондиционер, электрообогрев зеркал и сидений, электростеклоподъёмники, магнитола от «Сони». Как вишенка на тортике — автоматическая коробка передач! С ними машина выйдет на технический уровень конца 1990-х годов! Но цена превысит прайс на «Ауди-Фольксваген», массово такие не продать. От нас, тем не менее, требовалась техническая возможность предусмотреть добавление этих наворотов, включая помпу кондиционера, приводимого одним ремнём с помпой системы охлаждения, тормозной системы с датчиками АБС, места для дополнительных кнопок на панели управления и на ручках дверок. Не самая творческая и порой довольно нудная работа, а куда денешься?

Кроме того, с меня никто не снимал обязанность отвечать за спортивные машины, и за легковые, от которых вроде бы самоотлучён в качестве гонщика, и грузовые. Что любопытно, за неимением большого числа классных профессионалов у нас сформировалась постоянная команда, одни и те же люди гоняли и на траках, и на 21067. Единственно, перед соревнованиями категорически рекомендовалось тренироваться только на том классе машин, на котором пойдёшь в бой. Там, где дозволялось участвовать и легковым, и грузовым, а порой багги и мотоциклам, МАЗ имел возможность выставить только один боевой коллектив.

«Боевое крещение» на грузовиках произошло на ралли по Астраханской области в июне. Термины «баха», «кросс-кантри» и «трак-триал» ещё плотно не вошли в употребление, поэтому просто гонка по бездорожью на 1200 км, сплошной скоростной кольцевой спецучасток.

Мы выставили четыре экипажа: я с Осипом, он всё же рискнул мне довериться после аварии, Яши Лукьянова, Ивана Русских и женский. Машины схожие, движки форсированы примерно до 380 коней, но у меня и у Якова добавлен привод на передний мост, решили опытным путём определить, он что-то даёт или отнимает.

Марина увязалась. Даже не от ревности или беспокойства, что снова поломаюсь (или скрыла чувства). Похоже, драйв автоспорта на неё тоже подействовал. Кстати, в конце мая сдала на права и слова «мы, водители» произносила с забавной интонацией принадлежности к особому миру автомобилистов. А ведь придёт время, когда машина и водительские права станут необходимым атрибутом каждого активного человека! Пока городская среда и дефицит парковок снова не загонят нас в общественный транспорт или пересадят с четырёх на два колеса.

Приехали на семи машинах. Кроме гоночных — техничка, топливозаправщик и «икарус». Саму Астрахань только зацепили и поехали вглубь степей, уже успевших выгореть под июньским солнцем.

— Засада! — раскапризничался Ося. — Ни холмов, ни перелесков. Как я буду находить КП?

— По наитию, яхонтовый мой! Трассу на понятной дороге и сам без штурмана найду. Ничего, все будем на связи, вместе подумаем. Главное — не запутаться на первых кругах, там дорога разобьётся грузовиками, не попутаешь.

Со щедрот завода четыре «лобастика» получили радиостанции, подключённые к внутреннему переговорному устройству. Радиус действия плёвый, всего несколько километров, но хоть что-то. Внутренний чат подъезда, по меркам 2020-х годов.

Прибыли на базу к точке старта. Разглядывая конкурентов, я не знал, радоваться или печалиться такому разнообразию. Организаторы сняли ограничения на модернизацию машин. К пробегу готовились традиционные ЗИЛ-130 и ЗИЛ-131, Урал-375, ГАЗ-66 и даже старички ГАЗ-63, а также невесть как сюда попавшие чехословацкая «Татра» и ГДРовская ИФА-50. Заводских команд три: наша, из Горького и из Москвы, остальные представляют клубы ДОСААФ, по итогу 27 экипажей.

Я потусовался среди гонщиков. Обнаружил, что в ЗИЛы заливают бензин АИ-93, к тому же что-то размешивают, наверняка тетраэтилсвинец. То есть моторам фрезернули головы, повысили степень сжатия. ЗИЛовский мотор можно форсировать раза в полтора, если лить 98-й бензин, точнее не скажу. В общем, преимущества в энерговооружённости МАЗа не видать. Печаль! Наверняка и под капот ГАЗ-63 запихнули какой-то более мощный двигатель, на родном быстро не поедешь.

Вечером собрались около «икаруса», кок навалил всем каши с кусочками говядины и налил компот, ели и совещались.

— Товарищи! — начал зам Генерального, начальник группы. — Задача у нас традиционная: дойти до финиша полным составом. Или хотя бы зачётным в три машины. Борьбу за личное первенство отставим до другого раза…

— То есть до никогда, — уточнил Лукьянов. — Интересы завода превыше всего. Так и говорите.

Чиновник зло зыркнул на гонщика. У беловоротничковой братии в СССР очень часто наблюдается общее качество. Они не любят называть неприятные, но очевидные вещи своими именами, прячутся за обтекаемыми словами.

— Да! Интересы завода для нас важнее. Слово капитану команды Сергею Брунову.

По столь торжественному поводу я даже ложку отложил.

— Друзья-коллеги! Начальство дело говорит. Выезд на траках первый, облажаться не имеем права. Стало быть, держимся кучей, в пределах дальности связи наших матюгальников. Не забываем отключать передатчик, если нет в нём нужды, иначе вместо команд Оси буду слушать твой волшебный голос, Валюха, и куда-нибудь влечу.

Она не поняла, воспринять это как комплимент, всё же «волшебный голос», или обидеться за намёк, что трёп не по существу ожидается именно от неё. Промолчала.

— Теперь главная инструкция. Справа от педали тормоза есть ещё одна чёрная педалька, называется газом. Нажимаете и не отпускаете. Едем быстро, топлива жжём много. Придётся останавливаться на заправку. Смотрите, чтоб не заглохнуть вдали от цистерны.

Проблема, кстати, в том, что, несмотря на наличие дублирующего насоса, одновременно сосать солярку из бочки могут лишь два МАЗа, два ждут. Государственных АЗС по трассе нет. Получается очень длинный пит-стоп! Утешает, что и другие в сходном положении.

Немного проще индивидуалам. «Шишига» и ГАЗ-63, я видел, притащили на прицепе бочки типа «квас» или «пиво». То есть у каждой машины персональная бензоколонка.

— Может, две заправились и ушли, две нагоняют? — предложил Яша.

— Увы, коллега. Все наши конкуренты приехали с ведущим передком. Даже на ЗИЛ-130 подкинуты ведущие мосты. Наши две заднеприводных хороши на прямых и на относительно терпимой дороге. А что-то случится? Придётся помогать, — я вздохнул. — Без переднего привода мы как-то попытаемся конкурировать с ЗИЛами-130 в группе серийных. Здесь же козыри у них на руках.

После вышеописанного ППР (потрындели-потрындели-разошлись) я отправился на последний предстартовый осмотр грузовика. Марина неотступно следовала рядом.

— Серёжа! Я могу выучится на штурмана и ездить с тобой?

Забыла, как я приводил её в чувство после самого лайтового тренировочного заезда в Обчаке. Предпочла забыть.

— Посмотришь, как будут выглядеть две наших дамы после заезда, и желание пропадёт.

— Как выглядеть?

— Примерно как остальные. Пол, возраст и даже национальные признаки неразличимы, сплошная грязь. Это не перед камерами позировать на Новый год.

Действительно, когда снаружи больше 30 градусов в тени, а ещё снизу греет мотор, с которого снимается почти 400 коней до последней клячи, в кабине не усидишь, кроме как открыв все окна. И через окна прилетает.

— Но ты же терпишь!

— Я — самец, дорогая. Существо брутальное и неприхотливое, к грязи привычное. С тебя причитается юридическая поддержка. Если судьи начнут нас гнобить, а они начнут, потому что команда новая и периферийная, будешь до хрипоты отстаивать нашу правоту и требовать снятия штрафных очков. Вплоть до жалобы в ООН и международную лигу сексуальных реформ.

— Как скажешь, милый. Буду отрабатывать командировочные.

Интересно, если с ней как-нибудь поедем в отпуск за границу или на Чёрное море, она тоже умудрится поездку оформить как командировку?

Ночью Марина занимала койку под моей. Я опускал руку, и пальцы встречались. Вот и вся супружеская нежность. А ведь извлекла спираль…

Подъём в 4 часа утра — чтоб использовать весь июньский световой день, как гитлеровская или наполеоновская армия при вторжении. Ох, не ко времени вспомнил, их начинания чот не увенчались успехом.

Не растрачивая время на реверансы с супругой, пихнул Оську, и мы помчались к МАЗу.

Автомобиль, конечно, здорово отличался от показушного новогоднего. Нужды в мощном кенгурятнике нет — это в гонках на льду желательно подгрузить переднюю ось. Кузов остался, так по правилам, но настолько облегчённый, что больше пары мешков картошки в него не накидать. Топливных баков два, они — результат вечного компромисса. МАЗ утянет и несколько тонн солярки, тогда обойдёмся без потери времени на дозаправке, но автомобиль будет медлителен из-за этого груза. Вдоль заднего борта выведена любимая поговорка: «Тормоза придумали трусы».

Поскольку в степи ограничений нет, машины вытянусь вдоль стартовой линии метров на полтораста, если не больше. Впереди — вышка стартёра, если кто-то в горячке заденет её, судье — вечная память.

Надели подшлемники, шлемы, проверили связь.

— Иван и Татьяна, газ в пол, идёте вперёд. Мы страхуем сзади.

Помимо всего прочего, пожалел девочек. Пусть хоть на начальном участке трассы не глотают поднятый колёсами песок.

Пошёл обратный отсчёт…

Стенограмма — чужая, мы по трассе не проехались. Организаторы вздумали объединить на 120-километровом маршруте самые разные прелести — песок, барханы, устья высохших рек. На одном участке нужно выписывать слалом. Траектория движения обозначена, но точно её соблюдать не обязательно, главное — пройти все ворота КП. Ошибка штурмана ведёт к блужданию и потере времени. Если заскочил на контрольный пункт, пропустив предшествующий — конец гонке, дисквалификация.

Я учил стенограмму не меньше Оси, но на дороге у нас задачи разные. У меня всё внимание сосредоточено на десятках метрах перед бампером, штурман обязан смотреть дальше и постоянно привязываться к ориентирам. Здесь в степи их засекать сложно. Тем более идём вторым номером, в облаке от несущихся впереди.

На Валю надежда невелика — опыта мало. У Русских вполне квалифицированный напарник. Куда-то приедем.

Глава 16

Астраханское родео

Дизельные турбомоторы тяжёлых грузовиков не приучены долго тарахтеть на максимальных оборотах, наибольший крутящий момент приходится где-то на две тысячи, поэтому гонщику на МАЗе приходится гораздо чаще переключать передачу, чем на бензиновой машине. В наших экземплярах стояли КПП с 6-ю передачами вперёд, рукоять коробки очень длинная, и орудовать ей сложно, особенно когда идёшь по ухабам и немилосердно швыряет. Плотно пристёгнутый, я не только управлял грузовиком, но также просто держался за руль как за опору, казалось, что меня грозило выбросить, оборвав ремни.

Это какое-то родео, а подо мной бешеный бык! Комфорта ноль даже по сравнению с кокпитом спортивного «жигуля», зато драйва гораздо больше. Субъективно на МАЗе по бездорожью на сотке ощущения острее, чем на «шестёрке» с разгоном под две сотни.

Я практически молчал, другие водители тоже, эфир заполнили голоса штурманов, обсуждающих дорогу. Несколько ЗИЛов ушли вперёд, и мы неслись за ними в песчаном облаке, к заднице прилип ГАЗ-63, и замысел его пилота был очевиден: пройти первый 120-километровый круг за командой, подучить трассу, а дальше рвать вперёд.

Скоростная гонка на 130–140 км/ч закончилась километров через тридцать, после первого КП. Мы уткнулись в русло пересохшей реки, Татьяна выкрикнула что-то вроде «йо-хо-хо и бутылка рому», практически не снижая скорости дёрнула вперёд, её машина пролетела как с трамплина метров сорок, понеслась к противоположному краю и выкарабкалась наверх, Ивану этот подъём дался сложнее. Полноприводные при включённом передке прошли без проблем, но под ехидные женские подколки: и кто кого будет ждать?

Холмы, барханы, ложбины. Мы остались впятером с ГАЗоном.

После очередного КП — небольшая деревенька, толпа зрителей, трасса выложена препятствиями, вынуждающими преодолевать их как слалом — с крутыми заносами и скольжением по песку. Раз мы гнали не первыми, дорога уже была основательно разбита, и, скорее всего, к последнему кругу тут будет исполинская песочница, где МАЗы зароются по верхушки колёс.

Далее небольшая речушка с берегами, исчёрканными шинами. Я выбрал сравнительно целое место и бросил машину вперёд, не учитывая, что Тихомирова, оказавшаяся слева, примет слишком близко. В эфире понеслись вопли, взбаламученная грязь со дна речки фонтаном стегнула по открытому окну их машины. Щёгольской комбинезон Валентины, надо думать, моментально стал непригоден для рекламных съёмок. Как она сейчас меня чихвостит!

Не съест, Марина не даст.

Так прошли первый круг, промчавшись мимо зоны старта. Вроде даже разглядел хрупкую фигурку жены, но было не до созерцания. Небо с поразительной быстротой затягивали грозовые тучи.

Это было что-то! Молнии лупили перед капотом как божья кара. Пыль моментально села, прибитая ливнем. Вместо неё летела жидкая грязь.

Пересохшие речушки моментально увлажнились, мелкая стала полноводной. Прохождение каждой превратилось в то ещё развлечение, МАЗы 4×4 цепляли тросом заднеприводных и тащили через жижу, утопая выше осей и волоча по мокрому песку дифференциалы. Валентина перестала возмущаться, помогала цеплять и отцеплять буксирный трос, грязная как чёрт, включая трикотаж подшлемника, на лице — только яростные глаза. Кто любит девушек-пацанок, прямо-таки мечта.

А дождь не утихал. Мы скрепляли две машины с полным приводом цугом, вытаскивая Тихомирову и Русских. Гонка из скоростной езды плавно перетекла в развлечение в духе «бурлаки на Волге», и «волга» — отнюдь не машина.

На сравнительно пологом подъёме женский экипаж атаковал противоположный склон оврага без нашей поддержки, начал буксовать, причём левая сторона сильнее, повернулся поперёк движения и опрокинулся.

Кинулись к ним. Обе не пострадали, вылезли в болото, проваливаясь по развилку. Тяги двух 4×4 хватило, чтоб вернуть машину на колёса.

Всё чаще попадались грузовики других участников — остановившиеся и не в состоянии продолжить или ехавшие настолько медленно, что мы, похоже, обогнали их на круг, несмотря на многочисленные задержки. Вылетел с гонки и сопровождавший нас ГАЗон, перевернувшийся на скользком подъёме. Убедились, что люди не пострадали, и мы поехали дальше.

Когда заправлялись, дождь поутих. Осталось всего 4 круга, но я уже себя чувствовал на пределе, это не легковушка. Спросил у Тихомировой:

— Вытерпишь?

— Само собой. Иначе грузовой женский автоспорт пойдёт коту под хвост.

Татьяна смотрелась потрясно. Широкое лицо — сплошной слой грязи, размазанной рукавом, подшлемник опущен, из губ торчит сигарета. Принадлежность к прекрасному полу скорее угадывается из-за меньшего роста, в остальном гендерные признаки заляпаны коричневым до неразличимости. Ах да, ради облегчиться — убегает, это мы, пользуясь перерывом, увлажняем колесо.

Убедившись, что у всех горючки хватит на остаток пути, крикнул «по машинам».

Похоже, женщина начала засыпать. Сам знаю такое, во время многодневок начинаешь давить что есть мочи, чтоб хлещущий в кровь адреналин разгонял дремоту.

— Таня, ты в норме?

— Устала, но держусь, — пробилось через помехи.

Сломалась не она, а её машина. После очередного прыжка с трамплина гонщица успела сообщить: что-то не так, потом их развернуло и кинуло на бок.

Я подъехал, затормозил, открыл дверь. Тихомирова, вылезшая из грузовика, обречённо стащила с головы шлем и подшлемник, рассыпав по плечам влажные чёрные кудри.

— Рама треснула. Дуйте дальше, мальчики, сами.

Дефект литья? У всех четверых рамы усилены одинаково. Амортизаторы спарены, листы рессор взяты с Завода колёсных тягачей. Более того, передний мост с редуктором даёт мне увеличенную нагрузку на раму, «женская» машина несколько легче.

Потом выясним. Я уместил грязный зад на грязном сиденье и погнал дальше.

В общем, мы финишировали втроём и взяли «бронзу», пропустив вперёд команды ЗИЛа и ГАЗа, в личном зачёте показали результат даже не в первой десятке. Зам Генерального был вполне доволен: под его чутким руководством и исключительно благодаря его усилиям дебют принёс призовое место. Помолчим, что в командном зачёте третье из трёх, то есть последнее. В следующий раз стоит побороться за победу!

Техничка сгоняла в степь. Перелом рамы — серьёзная неисправность? Ха-ха три раза, подварили, и Валентина привела подранка своим ходом. Вымылись, началось награждение. Чистые, наши дамы смотрелись контрастно — ширококостная Тихомирова, удивительно напоминавшая Нону Мордюкову, и стройная штурманша. Абыдна, да, но они, и до финиша не добравшиеся, получили гораздо больше внимания, чем остальная команда МАЗа и победители гонок.

Марина не упустила случая ехидно заметить:

— Если медведь в цирке управляет мотоциклом или велосипедом, он получает куда больше внимания, чем человек. Что не означает, будто медведь водит лучше.

— Милая! Ни за что не соглашусь, потому что по этой логике ты за рулём — медведица.

Мы сидели у костра на влажной земле, бросив на неё брезент, рядом с походным отелем марки «икарус».

— Ты так вывернешь, что даже не знаю, считать комплиментом или подколкой. Я — медведица? И в то же время не медведица…

— В суде ты наверняка бы истолковала как надо и вставила ответчику как оскорбление и тяжкий грех. Но против мужа не выкатишь пушки?

— Ни за что!

— А в штурманы больше не рвёшься?

Она даже отвечать не стала, просто весело рассмеялась. Когда Валя стащила шлем с подшлемником, её волосы и под ними оказались перепачканными и спутанными, грязь просочилась везде. Точно знаю, моя половинка, утончённо-рафинированная, не выдержит столь брутальных забав.

— Ралли — ладно… Разок посмотрела, и хватит с тебя. Но предстоят ещё автосалоны. Поскольку Минторг и Автоэкспорт с самого начала встретили «березину» в штыки, МАЗ сам будет её презентовать. Грядут договоры о поставках, о развёртывании дилерской сети и сервиса, нужен юрист.

Она впервые заволновалась, что не справится с юридической проблемой. Всё же гражданское законодательство европейских стран сильно отличается от советского, на юрфаке они проходили лишь ознакомительный курс.

— Не мандражи. Есть торгпредства, есть юристы в посольствах СССР. Вопрос важный, без поддержки не оставят. Зато ты в курсе МАЗовской специфики.

— А какие салоны?

— Не знаю. Женева, Париж. Не исключено — Детройт.

Она широко раскрыла глаза и хлопнула ресницами. Неплохо зарабатывает и круто живёт по меркам 1977 года, но для советского человека поездка в какую-нибудь Болгарию — уже событие десятилетия, я, участник ралли Париж-Афины и Москва-Берлин, воспринимаюсь как Юрий Сенкевич. Или Фёдор Конюхов, здесь пока неизвестный.

— Серёженька… Ты мне это устроишь? Я тебя так отблагодарю!

Благодарности от неё стоит ожидать сугубо одного плана, но грех жаловаться. Прямо сейчас благодарность принять невозможно, не та обстановка. И вымотан до изнеможения. Всё — дома, дома…

В Минск выехали на следующий день, дражайшая высадила Осю, тщательно вычистила кабину и поехала со мной на МАЗе. Он — гораздо более тряский, чем «икарус», но стоически выдержала двое суток перегона.

Про Женевский автосалон. В этом году он уже прошёл, АвтоВАЗ презентовал «ниву», и она произвела если не фурор, то заставила заговорить о себе. Не внедорожник в классическом восприятии европейцев, но машина с увеличенным дорожным просветом, постоянным полным приводом. Впервые среди проходимцев — с несущим кузовом и без рамы, она была новаторской, имела скромный расход топлива по сравнению со всякими «ленд-роверами». Минимально причастный к её созданию и испытаниям прототипов, я всё же испытывал гордость за наш автопром: коллеги действительно утёрли нос конкурентам.

К следующему надо начинать готовиться… да прямо сейчас. Одно только утверждение состава делегации, оформление загранпаспортов, аренда стендов, реклама, а плюс ещё многое другое, убивают массу времени. И тут проблема. Выходить на европейский (в мечтах — и на американский) рынок с чем? Испытания МАЗ-21067 идут полным ходом, вот-вот запустим крупносерийную сборку. Но идентичная внешне модель ВАЗ-2106 уже засвечена в Женеве, крики — у белорусской другой двигатель DOHC и передний привод — будут восприняты как рестайлинг существующей модели, а при рестайлинге полагается хотя бы чуть-чуть менять экстерьер, что никак не входит в текущие планы. «Березина»… Идеально, но она — слишком сырая. Построены лишь опытные экземпляры, десятки раз разобранные-собранные как автомат Калашникова, с одним существенным отличием: при сборке что-то постоянно меняется, пусть в мелочах.

Неожиданный «волшебный пендель», чтоб презентовать нашу 3101 в Женеве-78, выписал господин Сёитиро Тоёда, и как мне показалось, его предложение было вызвано какими-то разногласиями в топ-менеджменте компании. Сёитиро намеревался вылизать один экземпляр машины, укомплектовав её максимально, и устроить в Женеве рекламу оборудования, изготовленного на «Тойота Моторс» или устанавливаемого на японские автомобили. Странный, нехарактерный для авторынка гешефт. Возможно, он ускорит появление «тойот» в прогрессивной конфигурации, способных потеснить не только традиционные европейские и американские марки, но и «березину», тем более она — совершенно неизвестная марка в мире легковушек.

Тем не менее, отклонить это предложение было бы глупостью. Высоцкий настоял, чтоб в показушный экземпляр попытались втиснуть опытный мотор V6 Минского моторного завода. В конце концов, автосалон — не ралли. Машину можно прикатить на трейлере и затолкать на стенд руками.

В общем, в кузов вырвиглазно-малинового цвета мы загнали 6-цилиндровый мотор на два с половиной литра объёма и 130 лошадей, тормозную систему с АБС, рейку с гидроусилителем (рулевое — по лицензии от «Фольксваген-Ауди»), кондиционер, центральный замок, электронную систему зажигания и АКПП. Поставили на литые диски. Мне не верилось, но всё это даже ездило-работало! С замечаниями, конечно. Например, пришлось нарастить пружины подвески, ибо масса увеличилась на центнер. Совместными усилиями получили авто, характерное для конца 1990-х или даже начала 2000-х годов, кроме инжекторного впрыска топлива. Механический впрыск, практиковавшийся на «мерседесах» и у кого-то вроде бы ещё, оставался, по моему скромному мнению, капризным, хотелось дождаться изобретения электронного впрыска. Что ещё? Подушки безопасности никто пока не оценит.

Я бы тихо спрятал эту машину, сосредоточив усилия на доведении её до серийного производства, хотя бы в базовой конфигурации, а в Женеве выстрелить неожиданно. Но в СССР, где желание «отрапортовать» и «отчитаться» превалировало над здравым смыслом, затея затихарить «березину» обрекалась на провал заранее. Партком завода отрапортовал в горком КПБ, оттуда сразу побежали в ЦК КПБ радовать Машерова, что «его детище» из гадкого утёнка превратилось в малинового лебедя (а в природе такие бывают?), после чего Пётр Миронович, я уверен, немедленно схватился за трубку телефонного аппарата с большим золотым гербом на диске — отчитываться в ЦК КПСС. Сочувствую генсеку: он лишён возможности рапортовать наверх, ибо выше него только бог, в которого он не верит.

Мы получили задание готовить показушную «березину» к экспозиции на ВДНХ — к осени. А ещё не окончившееся лето вместило два события, влекущие последствия, для меня важные, но оба никак не связанные с автомобилестроением.

В конце августа приехали родители и сестра — знакомиться с новоявленной минской роднёй. Машка отпахала в своём первом стройотряде, накопила трудовые 470 рублей, чем была очень горда, если не вспоминала финансовый отчёт Марины о заработках адвоката.

Встречали на вокзале их с некоторой помпой: на одном из опытных экземпляров «березины» ослепительно-синего цвета с номерами «01–07 проба». Кстати, ГАИшники цепляли меня едва ли не каждый раз, завидев эту машину. Во-первых, она казалась крутой иномаркой, выделялась больше, чем правительственный лимузин — к тем попривыкли. Во-вторых, если в Тольятти все милиционеры знали, что ВАЗ вправе вешать такие номера на испытываемые машины, причём без регистрации и выписки техпаспорта, для минских такое было сюрпризом. Тем более сложно назвать испытаниями явную перевозку семьи.

Если в салоне находилась Марина, она всегда выскакивала и брала на себя объяснения с копом. Памятуя новогодний черниговский опыт, не качала права и больше действовала обаянием, достигая куда лучшего эффекта. Рыцари полосатых палочек замечали обручальное кольцо, мужика при даме и вздыхали, не спрашивая телефончик. Моя половинка на улице никогда не носила чего-то с разрезами до пупа, что сверху, что снизу, не укорачивала юбку до трусов. Тем не менее, потрясающая сексуальность крылась в её поведении, в трудноуловимых мелочах — взмах ресниц, гримаска, приоткрытый ротик, язычок на губке, походка, жесты рук, наклон головы… Это какой-то врождённый талант, от мамы не унаследованный, тёща — дощато-деревянная, что внешне, что в общении с людьми, ко мне относилась лояльно, не более того, и на том спасибо.

В присутствии родителей и сестры половинка не выделывалась, как при гаишниках. Конечно, больше не надевала платье в духе уборщицы-пенсионерки тёти Клавы, для семейной встречи выбрала пёстрый лёгкий сарафан с голыми плечами и на бретельках, волосы уложила в «деловой» хвост. То есть половина орудий зачехлена, остались только для салютации. Чтоб у моих не возникло чувства, будто женат на замарашке и только из-за денег.

Мои харьковчане в Минск приехали впервые, была суббота, Марина, сидевшая за рулём, развернулась на Привокзальной площади и проехала в «ворота Минска», две монументальные башни сталинской постройки, при этом беспрестанно щебетала, взяв на себя кроме водительской функцию гида. Как я понял ещё во время экскурсии с Лизой, послевоенная реконструкция центральной части города началась в конце 1940-х и действительно выдержана в стиле сталинского ампира, узнаваемого и в Москве, и в Харькове. Но стоило проехать улицу Республиканскую и миновать мост через железную дорогу, по обеим сторонам потянулось уныние: отдельные хрущёвские пятиэтажки, огромные кварталы нищего с виду частного сектора, пустыри, заброшенные стройки… Почему-то за них пока никто не взялся. А дальше, после Кальварийского кладбища, лежал проспект Пушкина, застроенный при новой власти и куда более цивильный.

Прижав машину к бордюру около родительского подъезда, даже не ударив колесом (бывает всякое), Марина метнулась домой — звать своих.

— Я так боялась… — призналась мама. — Конечно, Мариночка водит хорошо, но если вдруг авария? Машина, наверно, такая дорогая…

— Машина принадлежит МАЗу и проходит всесторонние испытания. А в число испытаний может входить краш-тест, — понимая, что её не убедил, подлил масла в огонь: — Вот Машка получит водительские права, тогда и правда — бойся!

Сестрица достала меня пятернёй с заднего сидения и ущипнула.

Тем временем спустились тесть и мамадорогая. Мои высыпали наружу, принялись знакомиться.

— Франц Львович Рудельман, — представился отставной прокурор и ойкнул от медвежьего рукопожатия офицера из автомобильных войск.

— Вас пятеро в одной… Никто не хочет к нам пересесть? — обеспокоилась Анна Викентьевна, на что Марина не без гордости заявила, что «березина» просторнее их «москвича».

Тронулись. Белая машина тестя маячила впереди, мы отправились на дачу к Рудельманам. Они купили её в Крыжовке, километров 20 от кольцевой, в очень старом садоводстве 1950-х годов, когда желающим нарезали царские 6 соток. Теперь в товариществах дают не больше четвёрки, рассказала Марина. Вообще, ограничений масса. Нельзя ставить капитальный дом, а только каркасно-дощатый одноэтажный, максимум — с мансардой. Не полагаются двойные рамы. Нельзя выкопать себе колодец на участке, самообеспечившись водой, а также снабдить себя электроэнергией на круглый год. Ещё с 1950-х годов заведено: дача ни в коем случае не имеет права стать местом всесезонного проживания и подобием фермерского хозяйства, у советского человека — одно жильё, максимум одно авто на семью. Иначе «всё, что накоплено непосильным трудом» рассматривается как нескромность и грозит неприятностями.

— У нас — не лучше, — согласился папа. — Некоторые выстроили себе настоящие дворцы под Харьковом. Если частный дом — сооружай себе что хочешь, только храни чеки на приобретение материалов. А если государство выделило квартиру — стоп, машина, полный назад. Разве это справедливо?

— Откажись от квартиры. Хочешь, с каждого ралли буду отстёгивать на постройку дома?

— Нет-нет, не нужно никаких ралли! — разволновалась мама. — У тебя после Умани, поди, всё ещё болит? Мариночка, солнышко, как же ты его отпускаешь?

— Не отпускаю. Сама езжу с ним. Вот, в Астрахани были. В сентябре Варшава-София. Не волнуйтесь, он теперь в грузовике — как в танке. Легковые считаем пройденным этапом.

— Но, дорогая. А как поставим на «березину» шестёрку в два с половиной литра? Неужто ты воспротивишься попробовать?

Её мнение знал, но интересна реакция.

— Пусть другие пробуют. Не те, кого жёнам приходится собирать по косточкам.

Будто она сама складывала мой скелет в той больнице.

Пока болтали, «москвич» съехал с шоссе на грунтовую и не слишком ровную дорогу. Я отметил про себя, как кидает его корму на рессорах. «Березина» шла намного мягче, глотая неровности.

Настройка её подвески — моя личная заслуга. Никакой спортивности, иначе бы сделал низкой и жёсткой. Не вдавался в американскую крайность, их лимузины мягкие как диван на колёсах, но слишком валкие. Делал под Европу, не забывая основное советское требование: максимально сглаживать неровности и не разваливаться от ударов на выбоинах.

Начался дачный кооператив, дорога стала очень узкой, даже «москвич» касался зарослей обоими бортами, наша — тем более, она шире по кузову и с правым внешним зеркалом заднего вида. Дачники без всякого уважения отнеслись к границам выделенных участков и прирезали от дорог сколько можно. Легковым не разминуться, грузовик может и снести насаждения по сторонам.

— Совсем немного автомобилей! — заметил отец. — И все загнали их на участок.

Естественно. Машина, брошенная на дороге, намертво её закупорит. Как это сделала «березина», потому что «москвич» втиснулся на собственное личное место. Марина пообещала отогнать служебную на полста метров дальше, к рощице, где чуть просторнее.

На участке я невольно вспомнил другую дачу — подмосковную, плод упорного труда умельца-самодельщика, технаря по образованию и призванию. Тесть был слишком гуманитарием. Они в своё время вместе с зятем кое-как привели в порядок домик, выкорчевали сдохшие деревья, собственно, на этом всё. Ни баньки, ни прудика, только грядки, клумбы. Одна сотка, по белорусской традиции, отдана под картошку, круглогодично доступную в магазине за копейки, зато «своя». Хорошо хоть оставили полянку перед крыльцом — посидеть-поужинать под открытым небом, коль не предусмотрена даже беседка.

У моих в Харькове дачи нет, но жильцы из дома моей юности самозахватом использовали землю во дворе, кто под цветочки, кто-то сажал что-то овощное. Мама, к сему бизнесу причастная, тоже считала себя сведущей в теме растениеводства и принялась обсуждать её с Анной Викентьевной, та на целый один процент откинула обычную чопорность и повела на экскурсию по «плантации». Отец с удовольствием полез в «Москвич-412» тестя, огромный шаг всего человечества по сравнению с его 407-м, потом оба попросили ключи и принялись изучать «березину», которая рядом с М-412 вообще производила впечатление космического корабля. Даже в базовой комплектации — без гидроусилителя руля.

Мы с Мариной и Машкой занялись продовольственной программой, распаковав харьковские запасы, во многом дублировавшие доступное в Белоруссии, и зачем это было тянуть издалека, а также закупленное тестем и мамойдорогой. Я соорудил импровизированный стол. Горячее Марина разогрела на газовой плите, питаемой от баллона.

— Как ты думаешь, наши поладили? — шёпотом спросил супругу.

— Отцы — точно. Мальчики — они всегда дети, даже если это дети пенсионного возраста. А тут сразу две игрушки! Даже завидно, как мало им надо для счастья.

— Марина! — вступилась сестра. — Ты и Серёжу этим обижаешь. Он — что, тоже просто с игрушками возится?

— Ну что ты! Сергей научился из игрушек делать неплохие деньги, сочетая развлечение с профессией. Но порой тоже ребёнок. Видела когда-нибудь подростков, вывалившихся в грязи? Например, на стройку забрались?

— Конечно!

— Вот мой муж — такой же. На ралли в Астраханской области вылез из МАЗа, так я его от штурмана только по росту отличила. По десять кило грязи на каждом. И дово-ольные! Как слоны после водопоя.

— Трудно представить.

— Да, Машуля. А ещё вообрази, там две женщины были, одной тридцать, другая как я. Обе перевернулись на МАЗе, искупались в какой-то жиже, одна шлем сняла — из шлема грязь течёт! Но обе вполне радостные, только уставшие. Отгородились, вымыли друг дружку из шланга, словно свой грузовик помыли, и отправились на награждение, сияя как новенький юбилейный рубль.

— Бр-р! Никогда не поверю, чтоб мой брат польстился на такую. Он — эстет, правда?

— Правда! — я не стал напоминать, что в Харькове сестра выставила меня лузером на женском фронте. — Маш, а у тебя как с личным? Парень есть?

Пожалел, что спросил.

— Никак. Тот, что нравился мне, на меня даже не смотрел, потом уехал в другой город, перевёлся. Липнут сразу двое, даже подрались между собой, я их держу на расстоянии и дразню.

— Возьми у Марины мастер-класс. Вот уж кто умеет манипулировать мужиками.

— Ты себя имеешь в виду? — спросила моя неестественно ровным тоном.

— Ты способна ГАИшника, остановившего за превышение скорости, заставить мчаться впереди с включёнными сиреной и мигалками, лишь бы не опоздать в процесс на другом краю города. Машка подобному не научилась.

— Хорошо бы! — призналась сестра.

Значит, личная жизнь у неё сложилась не так, как в той реальности. Там уже на первом курсе любовь-морковь, «мама и папа, вы не понимаете, это на всю жизнь» и так далее.

Наконец, родители-автомучители отмыли грязные руки, их жёны оставили в покое зелёные насаждения, все сели за стол — кушать, пить, произносить дежурные тосты «за знакомство», «за молодых», и это продолжалось до тех пор, пока не стемнело и не начала досаждать мошкара.

Она же заедала и ночью. Мы побрызгались «Ангарой», помогло лишь отчасти, а звон насекомых не стихал ничуть. Спальных мест в домишке хватало, более всего досаждал богатырский храп моего отца.

Нет, «досаждал» — слишком сильное слово. Я по-прежнему был бесконечно благодарен родителям, что они живы.

На утро обнаружилось, что у «березины» пропали колпаки колёс. Они индивидуального изготовления из стеклопластика, не подходят ни к чему более, даже на серийные машины не станут. Но кому-то же понадобилось! Руки бы пообломать.

Про ломаные руки вспомнил отец, когда вернулись в нашу квартиру в Минске, а Марина, прихватив Машку за компанию, метнулась за молоком и хлебом, соответственно, не могла слышать разговор. Он открыл окно на кухне, закурил и, выдыхая дым на улицу, спросил:

— Это правда, что ты её бывшему мужу проломил голову и переломал руки, сделав инвалидом?

— Отчасти. Сошлись на чемпионате города по контактным единоборствам, он пообещал меня убить. Я взял его на болевой, выворачивая руку за спину, как менты хулиганам. Он не смирился, попытался вырваться, дёрнулся. Как результат — перелом предплечья. Фактически сам себе сломал. Тебе правда это нужно знать?

— Мне — нет, — он пыхнул ещё раз. — И Франц Львович за тебя. Он поведал, что Анна Викентьевна до сих пор вспоминает первого зятя. Была на его стороне, пилила Марину за развод, уговаривала вернуться. Считает тебя зверем. Кстати, что с головой?

— Когда остановили бой и на ковёр выскочили люди, тот гориллыч раскидал всех и бросился на меня. Да, со сломанной рукой, но килограмм на 20 тяжелее. Как влупил ногой в промежность! Едва успел от него прикрыться, и то на правом шарике был синяк. Ну я и двинул ему в ответ — снизу в нос, до нокаута. И инвалидности. Что тёщу не устраивает?

В действительности меня волновала не мамадорогая, тут, похоже, клиника, а почему узнаю об этом от отца через тестя, не от Марины. Папа продолжил:

— Тот, как ты его называешь, гориллыч, он был из перспективной семьи, куда выше и их, и нашей. Делал карьеру в ОБХСС, мог стать большим начальником, даже перевестись в Москву. Теперь младшая и любимая дочка связалась с каким-то инженером-заводчанином, сыном простого автобатовца. Мелким вдобавок, тогда как, будучи замужем за худосочным прокурором, мадам мечтала улучшить породу внуками от гиганта. Представляешь, какое разочарование?

180 см — очень приличный рост для той поры, когда не началась огульная акселерация. Что за несправедливость…

Я постарался не подавать виду и аккуратно расспросил жену лишь после проводов сестры и родителей, за ужином. Поразился реакции. Марина, умевшая сохранять нужное выражение лица при любой ситуации, расклеилась.

— А что я должна делать⁈ И ты, и мама — вы оба мне близкие люди и желаете только добра. Я маму не переделаю. И не заставлю тебя вправить нос Зубрицкому обратно. Не вижу решения, не вижу выхода!

Тут, что довольно редко, во мне возобладал опыт существа, прожившего в двух мирах более трёх четвертей века.

— Любимая, ничего решать и не нужно. Мы будем вдвоём навещать твоих столь же редко, как и сейчас, сама езжай на Одоевского сколь угодно часто. При встречах буду хранить обычное выражение лица, словно не знаю, что она меня презирает.

— Не презирает! Считает не лучшим вариантом.

— Правда? Без сифилиса и алиментов… Само совершенство, а не зять!

Марина выскочила из-за стола, буквально бросилась мне на шею.

— Прости, что не сказала. Не хотела тебя обижать. Я была не права!

Я!!! Была!!! Не права!!! Если американский президент Никсон вдруг заявил бы с экрана телевизора «Да здравствует победа коммунизма во всём мире», и то не произвёл бы на меня такого впечатления. Это же надо!

Заканчивать ужин больше не хотелось. Обнял её. Заодно подумал о причинах повышенной эмоциональности — приближаются «эти дни».

Когда легли, Марина сообщила, что время «этих дней» наступило 4 дня назад, отчего на даче и потом, на проводах гостей, она почти не пила и старается бросить курить.

Неужели? От спирали избавилась совсем недавно.

— Ты уверена?

— Конечно — не уверена. Обождём, потом схожу к врачу. А ты бы какой вариант предпочёл — ребёнка или ещё годик-другой пожить друг для друга?

— Само собой — ребёнка! Друг для друга мы будем жить всегда, с двумя или тремя детьми, пока не состаримся. Иди ко мне.

Даже предположить не мог, насколько этот прогноз далёк от реальности.

Глава 17

Рекламный постер

На рекламную фотосессию, дело общественно-важное, председатель парткома, крайне гордый поручением, отказался приглашать длинноногих из Дома мод, а устроил кастинг для передовиков (точнее — передовиц) производства. Фотограф, манерный дядька, заподозренный мной в голубизне, отобрал четверых: из бухгалтерии, из профкома, из медпункта и юротдела, к неудовольствию партийца ни одна из них не принадлежала к рабочему классу. Его успокаивали: зато к трудовому коллективу, причём Марина — с натяжкой, работавшая по договору с юрконсультацией.

Узнав о результатах конкурса мисс-МАЗ, я внутренне возгордился, из 4 финалисток одна — моя жена, вторая делала однозначные авансы. Две оставшихся попроще внешностью.

Съёмки заняли два дня. Модели (женщин, а не автомобилей) получили разные роли. Марина, к своему безмерному удовлетворению, изображала утончённую водительницу, сидела за рулём или вылезала из него, выставив одну ногу в туфельке на длинной шпильке и картинно опустив её на асфальт. Бухгалтерша в сопровождении супруга отыграла роль семейной дамы, восхищённой обновкой, профкомовская грузила баулы с вещами в багажник, демонстрируя вместимость.

Валю стоило пожалеть, ей, одетой в комбинезон, досталось обыграть лёгкость обслуживания — открыв капот, та доливала омывашку в бачок стеклоочистителя, масло в двигатель и антифриз в радиатор, фотограф пока не решил, какой сюжет оставит на финал. Разглядывая все фото, я, пошлый сластолюбец, подумал, что ни разу не видел валюхины коленки, та всегда в комбезе, джинсах или брюках, даже под докторский халат. Ничего, мне на обозримое будущее хватит коленок законной супруги.

Почувствовав себя кем-то вроде советской Синди Кроуфорд, дражайшая вызвалась и в Москву. На подиумную модель не тянула, те, как правило, выше ростом, а вот характерный образ удавался неплохо. Вторая фотосессия прошла в павильоне Белорусской ССР на ВДНХ, куда главную героиню представления, машину, а не мою жену, доставил трейлер. Я запустил двигатель и перегнал «березину» на стенд, особо рассекать на ней не решался, она ещё в меньшей степени доведена до ума, чем в базовой комплектации.

Обе, эта малиновая и фиолетовая 21067, выглядели игрушками на фоне грузовых МАЗов, не говоря о припаркованных снаружи БелАЗах. Я заметил, что посетители фотографируются под БелАЗом, прикалываясь, насколько человек мал по сравнению с карьерным самосвалом, а внутри белорусского павильона липли исключительно к «березине».

Меня засыпали вопросами, главный был: когда это чудо советской техники получат советские люди, сколько за ней стоять в очереди, будет ли льготная очередь…

Когда? Никогда. Буржуи и евродемократы смогут на ней ездить, из советских — разве что особо блатные из верхней номенклатуры. Иначе кому нужна «волга»?

Быть может, выкатят экземпляры в «Берёзку», установив цену тысяч в 14 инвалютных рублей. То есть 14 тысяч чеков, не менее 21 тысячи обычных рублей. Хотя… Говорят, что жители южных и восточных республик, торгующие на московских рынках, готовы платить больше двадцатки за «бели-бели нови волга», они, наверно, позволят себе. Я лично — за, независимо от отношения к советским неокапиталистам. Желаю прецедента: пусть дорого, но «березину» способен купить любой обеспеченный желающий.

Периодически простым смертным доступ к машине перекрывался, что означало: сейчас подкатит делегация строгих мужчин в костюмах и плащах болонья, с фетровыми шляпами на головах, униформа советского чиновника от райкома КПСС до кремлёвских звёзд. В отличие от плебеев, алчущих знаний, патриции окидывали «березину» всезнающим взглядом, вопросы цедили лениво. Небожителям на вопрос о поступлении машины на внутренний рынок я радостно сообщал: обломитесь, она только для экспорта и валютных доходов, перебивайтесь «волгами» до посинения. Не так грубо, естественно, но смысл ясен.

Однажды… Не скажу, что вздрогнул, но нечто шевельнулось внутри, когда пришли из Минторга СССР, и в группе мужчин я увидел женскую фигурку на втором плане. Что интересно, её папик не удостоил презентацию личным присутствием, остался ли он на прежней должности или вырос в пределах министерства — мне не интересно. Скажу справедливости ради, мужики оказались на редкость вменяемыми, реально обрадовались, что поставки внутри Союза не планируются даже организациям, что отличало их от всех посетителей павильона.

Пока они щупали натуральную кожу сидений и даже подняли крышку капота, Оксана приблизилась, поздоровалась кивком. Глаза опустились к моей руке с обручалкой. На её пальцах среди колец в количестве большем, чем на решётке радиатора «ауди», обручального не было.

— Ты не позвонила.

— Ты — тоже. Наверно — зря. Прощай.

Я смотрел её вслед, а мысли крутились совершенно неожиданные. Полтора года после краткой встречи в Минторге оставили на красотке заметный след, обильно закрашенный косметикой. Со спины — идеал, а лицо приобрело первые, пока едва заметные признаки увядания. Но думал я не об Оксане. Марина на несколько лет старше, выглядит свежее… Хочу, чтоб она смотрелась отлично всегда!

Сзади донеслось:

— Кто это?

Легка на помине. В голосе напряжение.

— Та самая. Мисс Тольятти. Некоторое время миссис. Сейчас её начальство уйдёт, пообедаем.

— Не переводи разговор на другую тему, Брунов. А вообще-то… Ты — дурак. Такую бабенцию упустил!

Марина в своё время жаловалась на избыток ревности первого мужа. А сама?

— К твоему счастью. Или мне догнать её?

— Я тебе догоню! Я вас обоих догоню!

Чем собралась казнить сразу двоих, не уточнила. Уверен, сама не знала. И ещё, каждая командировка в Москву теперь обернётся для меня мучением. Например, требованием звонить домой каждый час, что без мобилки в кармане затруднительно. А расстраивать беременную — не моя фишка.

— Если ты обратила внимание, обедать я пригласил тебя, а не её. Или всё равно? Короче, пошли, Отелла-рассвирепелла. Если убьёшь меня в порыве ревности, предпочитаю умереть сытым.

К облегчению благоверной, на завтра мы упаковали пожитки, выписались из гостиницы «Космос» и вечером уже сидели в вагоне фирменного поезда. По дороге Марине стало плохо — тошнило, спасибо, что не до рвоты, укачивало. Ехала бледная, с закушенной губой, почти не спала, только дома, едва добравшись до постели после душа, отключилась.

А ведь только месяц срока! Но уже мелкая пигментация на теле, приступы стервозности, теперь и жалобы на отвратительное самочувствие с головокружениями… Так ещё восемь месяцев? С ума сойду. Потом прибавятся хлопоты с ребёнком.

Всё это уже проходил, но настолько давно, что эмоции забылись. А на что я рассчитывал? Сознательно — ни на что конкретно. Но ждать ребёнка от любимой женщины — нормально и естественно, противиться этому в духе чайлдс фри, мол, не будем отягощать себе жизнь, не про мужика 1950 года рождения и достаточно традиционного. Наконец, у меня остались, пусть в другом измерении и в других странах, вполне живые, здоровенькие, устроенные, перспективные потомки. А у Марины — нет, лишить её этого, отсрочив до бесконечности, подло с моей стороны. Потому и не возражал удалению её противозачаточного, не предохранялся сам от приятной неожиданности… Весьма неприятной, на самом деле, во время токсикоза.

В Минске она оставила практику в юрконсультации и перезаключила договор с МАЗом на себя с условием свободного графика, потому что не могла гарантировать остальным клиентам себя бодрую на момент защиты их интересов в суде. В тяжбах с уволенными с завода и в хозяйственных разборках как-то справлялась и даже неплохо, у нас и речи не шло об её отстранении от работы. Принесла домой коробку с ассигнациями и просила спрятать. Это были неистраченные деньги от «чаевых», положить на счёт в сберкассе Марина сочла неблагоразумным. И на книжке у неё образовался запас, позволяющий прожить пару лет без доходов, ни в чём не нуждаясь, даже если муж, скотина эдакая, вздумал бы раствориться в неизвестном направлении.

Порой её отпускало. Так как животик пока не наметился, а пигментацию супруга навострилась маскировать кремом и прочими хитростями, передо мной была она прежняя, весёлая, колючая и одновременно нежная, миллион раз извинявшаяся за приступы стервозности, когда накатывает. За один вечер в домашнем моральном уюте я был готов простить ей всё! А если бы не случались такие отдушины, то за будущего ребёнка.

Большую комнату украсил постер с «березиной», из которой Марина выходит с важностью британской королевы, покидающей карету. Нога, развратно обнажённая до середины бедра благодаря короткой юбке (реклама предназначена для аморального загнивающего Запада — им в тему), попирает асфальт каблуком столь уверенно, что сам асфальт должен быть благодарен за оказанную ему честь. Мне кажется, что самодеятельная фотомодель переиграла, но ей, фотографу и отделу сбыта понравилось, пусть.

Кстати, та рекламная шумиха, услышанная всеми, кто в теме, спровоцировала звонок Брундзы.

— Серёжа! Не откажешь в про-осьбе? Продай нам четыре штучки с мотором в шесть цилиндров! Коробка механическая.

Набрал он мне домой, я был вынужден отвечать нарочито громко, чтоб благоверная слышала: разговариваю не с женщиной пониженной социальной ответственности. Как будто с рабочего не мог договориться с девицами на букву Б! Очень надо…

— Стасис, при всём желании — пока нет. Она существует в единственном экземпляре, предназначенном для Женевского автосалона, а сейчас он примёрз к белорусскому павильону.

— Про ВДНХ зна-аю. Но если вы сделали одну, на хороших условиях сможете ещё четыре.

С одной стороны, это нарушение категорического условия Минавтопрома и Минторга СССР не давать машинам 3101 расползаться внутри Союза. С другой — экстремальные испытания и самый грамотный в стране технический анализ. Ушлые и методичные прибалты способны заметить упущенное и нашими, и японцами. Уж точно лучше японцев понимают местные условия.

— Дай мне дня три. Постараюсь. Только в самой базовой комплектации — без гидроусилителя, кондиционера…

— Ты шутишь, Сергей? Мы бы сами выкинули лишнее барахло. Не ставь обивку салона и сиденья. Гидроусилитель снижает информативность руля!

Пустая как барабан… Сделаем! Лишь бы моторный дал искомые V6. А с 24 клапанами и повышенной компрессией под 95-й бензин — вообще что-то запредельное для советской промышленности 1977 года. Но надо пытаться.

— Попробую. Не обещаю заранее. Постараюсь не обидеть по деньгам, оформим как на передачу для испытаний. Отчёт сдашь по каждому повороту ключа при затяжке болтов, ты же помнишь.

— Помню. Спасибо, Серёжа.

А уж какая будет реклама, если Брундза уделает немцев! На худой конец — демократов в классе, рассчитанном на «волги». Объём как раз подходящий.

Про условия, что на ралли допускаются только серийные автомобили, стандартные или специально подготовленные, не думалось. До скрежета зубовного хотелось самому вывести «березину» V6 на европейские дороги и разогнать движок до 8 тысяч на пятой… Но никак невозможно оставить Марину, пока она в трудном положении.

Как для гонщика осень и зима с 1977 на 1978 год у меня пропали. Конечно, нарушил обещание и не свозил благоверную ни на европейский тур до Софии, ни на Копенгаген-Мадрид. Про Париж-Сидней вообще молчу. Только помогал организовывать команды, готовить машины. Провожал и встречал. Поздравлял или утешал. Лукьянов и Русских притащили несколько кубков, Тихомирова со Степашиной произвели очередной фурор на ралли грузовых машин — участием, а не победой.

А у меня были свои гонки на выживание, о командировках даже речи не шло. Я возвращался с тренировок по мордобою и доставал вонючую потную спортивку, чтоб сунуть в стиральную машину, сам благовонял козлом, на руках ссадины, моя же звонила тренеру или другим знакомым отца с проверкой, правда ли её муж стучал по груше да по головам сотоварищей, или…

Не исключаю, что именно на нервной почве Марина загремела в клинику на сохранение. Забрал её перед самым 8 марта, лицо осунулось, кожа натянулась на скулах, глаза страдальческие!

Самым осторожным образом усадил её в «штурманское» кресло в «березине», она немного шире и существенно мягче «копейки». Поверх пальто накинул ещё и плед. Помогала её сестра, вместе поехали к нам домой. Осторожно поднялись в квартиру.

Устроившись в кресле, Марина сказала:

— Знаешь? Я уже так привыкла здесь за год с небольшим! Съезжать будет немного жаль. Ордер получил?

Свояченица насупилась. Они с мужем до сих пор жили с его матерью, отдельную не выхлопотали и не купили. Не всюду так хорошо, как в автопроме.

— Получил. 50% стоимости оплатил. Мог всё, но ты же сама говорила…

— Что не нужно разбрасываться деньгами и всем показывать их количество. Молодец…

От прошлой язвительности, на пике токсикоза доводившей меня до белого каления, у Марины не осталось и крошки. Она слишком намучилась. Не отпустила ни единого ехидного замечания, сколько баб сюда привёл в её отсутствие. Опустился перед женой, сидящей в кресле, на корточки. Взял её за руки.

— У меня три месяца, чтоб привести в порядок. Но уложусь быстрее, чтоб вас по выписке из роддома поселить уже в новую. Пусть не вся мебель…

— Знаю. Отвези меня завтра туда, вместе составим план. Выберем цвета. Мебель… Отчасти эту, остальную докупим. Главное — детская. Кроватка, пеленальный столик.

— Ты сможешь?

— Я крепче, чем кажусь.

Когда сестра ушла, и наступил вечер, вдруг спросила:

— А если всё плохо, и врач спросит, сохранить жизнь жене или дочке, ты кого выберешь?

Я в этот момент мыл посуду. Мы сидели на кухне после ужина. Точнее — ужинать пришлось соло, Марина только глотнула чаю.

Звякнуло блюдце. Не разбилось, но показало мне, как дрожат руки, способные удержать руль ЗИЛа или МАЗа на кочках.

— Давай не будем о глупостях. Ты переживёшь меня. Дочка, будем реалистами, нас обоих.

— Не хочешь — не отвечай. Что на работе?

— Всё отлично. «Березина», на которой ты позировала ножкой наружу, погнала в Швейцарию. Правда, после полировки кузова и чистки салона. Посетители ВДНХ — не самые сдержанные личности.

— Охотно верю.

— Я не поехал в Швейцарию, хоть паспорт был готов, с визой, ждал твоей выписки. В этом году «березина» пойдёт в коммерческую серию, начнём думать над вариантом в кузове универсал. А 21067 начала отгружаться в Европу под торговой маркой «Рогнеда». Была в Полоцке такая историческая личность.

— Ты меня просвещаешь в истории Беларуси⁈ Ну да, читавший, как его… Гарри Поттера.

— Он скорее про британскую историю, — ответил я смущённо, одновременно радуясь, что вернулся сарказм. Значит, и нормальное самочувствие не за горами.

Не прямо завтра, но вскоре мы действительно посетили новый дом, он чуть дальше МАЗа и Заводской консультации, но сам район приятнее — около проспекта Рокоссовского, упирающегося в большую зелёную зону и водохранилище. Портил вид обширный и обшарпанный частный сектор, но обещали, что он скоро пойдёт под снос, и на этом месте появился парк. С ребёнком гулять — то, что доктор прописал.

Рабочие уже приступили к ремонту, денег я не жалел, упирая и на скорость, и на качество. На бетонной стене, пока лишённой краски или обоев (пока не решили что именно), висел экземпляр того самого рекламного постера — с машиной и ногой.

— Милый, но зачем⁈

— Чтоб ты уже присутствовала здесь.

Ну да, накануне специально мотнулся и приклеил к стене — под смешки укладчиков паркета.

На 8 Марта несколько опасался, что изобилие гостей утомит супругу. С утра навестили её мама с сестрой. Мамадорогая, пожалуй, чуть снизила негатив ко мне с отметки «расстрелять» до «пусть поживёт, но недолго», обрадованная, что родится ребёнок. С Николаем не дождалась за столько лет. Днём — адвокатессы и монументальная Алла, теперь заседавшая в коллегии по уголовным делам Мингорсуда. Вечером пришли заводчане, в том числе, вот чего не ожидал, и Валентина.

Мы с мужиками разложили стол-книгу. Дамы из юротдела принялись расставлять принесённую закусь, наивно полагая, что при беременной жене и непутёвом муже голодают оба. А Валя увела Марину в спальню и закрыла дверь. Вышла с печатью озабоченности, но ничего не сказала.

С ней удалось потолковать по душам спустя пару дней.

— Я позвонила в патологию беременности на Либкнехта, — без предисловий начала гонщица-врач, зайдя ко мне в кабинет без приглашения и затворив дверь. — Там моя сокурсница. Знаешь про осложнения?

— Большей частью — да. Но без врачебного комментария. Марина мало что говорит. Её лечащая ещё менее многословна. Шокируй!

— Шокировать нечем, — Валя присела на стул, сложив руки на коленях.

Каштановая чёлка выбилась из-под шапочки. Белый халат сидел на ней плотно. Приступив к раллийным тренировкам, она здорово подкачала мышцы. Через некоторое время скажу ей «хватит, не уродуйся»… Если её внешность хоть что-то будет для меня значить.

— И всё же?

— Постараюсь объяснить с минимумом терминологии. Называется это гестоз. То есть осложнения нормально протекающей беременности.

— Нормально — хорошо. Осложнения — не очень. Что ты имеешь в виду?

— Преэклампсию и протеинурию. Если без деталей, у неё плохо работают почки, оттого наблюдается белок в моче. Повышено артериальное давление. Само по себе ничего страшного, не буду пугать зря. Но существует опасность тяжёлых родов и патологий послеродового периода. К тому же ей показано кесарево сечение. Оно снижает вероятность родовой травмы малыша, зато для матери повышает риски втрое.

Я начал выходить из себя.

— Валентина! Не тяни кота за хвост! Всегда была прямолинейна и не задумывалась, какое впечатление производишь.

— Сравнил гаечный ключ с пальцем. Мы с тобой в основном на бытовые и автомобильные темы беседовали, чего там миндальничать. Медицина — дело тонкое. Ты Марину любишь, я знаю. Поэтому говорю аккуратно: случай сложный. Рекомендую не ограничиваться участковым врачом. Сама ничем не помогу, не тот профиль. Надо привлечь кого-то с кафедры акушерства и гинекологии мединститута. Там профессора с мировым именем.

— Поможешь к кому-то из них пробиться?

— Даже не знаю… Обычная выпускница, причём из Вильнюса, у каждого светила таких тысячи. Да ещё не гинеколог. Серёжа, ты быстрее найдёшь на них выход через адвокатов Марины. Размахивай как флагом Победы над Рейхстагом: я — лауреат Государственной премии! Кстати… Ты к лечкомиссии прикрепился?

Почесал репу.

— Что за комиссия?

— Темнота! Больница около здания ЦК КПБ, 4-е Главное управление Минздрава. Для привилегированных. Через них точно найдётся выход на профессуру. Дуй прямо сейчас!

А что, мысль… Ради Марины, если надо, дойду до Машерова. Знал, что беременность проблемная, но меня заверяли — всё решается на местечковом уровне, не трагично. Не решил, благодарить Валю или ненавидеть, коль внушила мне страх.

Она почувствовала перемену.

— Серёжа! Не хочу, чтоб ты злился на меня как принёсшую дурную весть. И очень прошу, не говори Марине, что я подняла волну. Она тебя очень любит, ревнует и ко мне, и к любой женщине в радиусе километра. Прояви деликатность.

Я уже поднялся, сложил бумаги в папку.

— Почему ты заботишься?

Валентина даже в лице изменилась.

— Ты даёшь! Я же — врач, а не только бабища с домкратом наперевес. Вдобавок, считаю себя обязанной. Помнишь, как мы ехали из Берлина? Я не замкнутая… Но не каждому доверишься, а в тот раз впервые за много месяцев смогла выговориться, душу раскрыть. Ты внимательно слушал, не перебивал. У меня на сердце полегчало!

Пришлось сделать вид, что папку необходимо сунуть в сейф, для этого отвернуться. По Польше я проваливался в дрёму, едва удерживаясь, чтоб не уснуть вообще, Валя щебетала, её голос доносился издалека, 90% текста прошло мимо моего сознания, что-то отвечал. Заботило лишь одно: разговаривает — значит, не спит за рулём, и ладно. Марину точно бы не провёл, Валя, простая душа, повелась на обман.

Нашёл выписку из постановления о награждении госпремией.

— Раз так… Можешь со мной? Объяснишь в регистратуре, что конкретно стряслось.

— Да запросто! Только халат скину.

Вечером врач из лечкомиссии навестила нас дома и моментально выписала направление на госпитализацию. У меня камень с души скатился, на эту душу уложенный Валентиной. Конечно, на неё не сердился, вовремя забила тревогу и подсказала путь решения проблемы. Когда всё закончится хорошо, отблагодарю!

Председатель парткома уж не знаю к кому бегал по старым партизанским связям, в итоге организовал палату для особо избранных с персональным сестринским постом, телевизор, телефон, холодильник, лечащий или дежурный врач прибегает так часто, что надоел, жена секретаря ЦК КПБ не рожала бы в Минске в лучших условиях. С гарантией, что с мамой и ребёнком всё будет отлично.

В мае после праздников Марина произвела свет здоровенькую дочку весом 2.85, мне сказали, что кесарево прошло успешно.

Позвонила вечером, ей переставили телефон на тумбочку, это же особый сервис. Заверила, что всё хорошо. Самое страшное позади, впереди — счастливые хлопоты. Пригласила прийти под окна палаты назавтра к полудню на свидание, нянечка поможет поднести девочку к окну, самой после операции запрещено поднимать ребёнка на руки. Говорила, что любит, что я — самый лучший муж на свете…

Ночью умерла.

Эклампсия, судороги, кровоизлияние в мозг… Когда мне позвонили на утро из клиники и сказали страшные слова, не стал выяснять подробности. Только стоял и смотрел на тот проклятый постер с «березиной», где Марина выходит из неё такая живая… Такая красивая! Разорвал постер в клочки.

Самому жить не хотелось. Проще прервать неудавшийся дубль-2, не дожидаясь 75-летней старости. Этот мир отверг меня как инородное тело!

Но у нас — дочь. Марина не поняла бы, если брошу дочку и дезертирую в ничто.

Глава 18

Неодинокий одиночка

Сколько сказано о страданиях матерей, оставшихся без мужа и вынужденных поднимать ребёнка без его помощи! А кто знает о проблемах отца? Тем более — вынужденного встречать супругу раньше, чем дочь, и тут же провожать в последний путь.

В воспоминаниях о страшных майских днях картинка сохранилась размытая, нечёткая. Я перестал вытирать слёзы, потому что руки будут заняты только этим, и мир виделся исключительно через влагу.

Примчались мои из Харькова, тесть и семья свояченицы пытались предложить помощь, тёща смотрела зверем, наверняка винила меня…

Потом, когда на крышку гроба упали комья земли, скрывая навсегда его розовую обивку, что-то отключилось внутри. Словно оборвались провода. Слова из прошлого возникали как из записей в архиве, не вызывая ожидаемых эмоций.

«А если всё плохо, и врач спросит, сохранить жизнь жене или дочке, ты кого выберешь?»

Обеих! Но не я выбирал.

«Чтобы чувствовать себя счастливой, нужно иногда грустить».

Эта грусть не поможет найти счастье, скорее подталкивает повеситься.

«Главное — детская. Кроватка, пеленальный столик».

Да, куплено всё! Стоит, ждёт. Но Марина никогда не зайдёт в эту детскую.

«Я тебя так отблагодарю!»

Отблагодарила. Подарила ребёнка, ради которого отдала жизнь.

Когда ехали с Чижовского кладбища в Минск — к поминальному столу, чувства вдруг включились и забурлили в совершенно неожиданном направлении.

Говорят, ребёнка ненавидят за то, что родами убил мать⁈ Дикая, несусветная чушь! Марина не успела показать мне дочку как это принято — через закрытое окно в роддоме, но я всё равно знал, всё равно был уверен, что безумно люблю это крохотное существо больше всего на свете, пусть не обижаются мои из прошлой жизни, оставшиеся в том мире.

Сейчас до крика желал поломать график и мчаться в роддом забирать её, хоть выписка только завтра. Как утерпеть, выждать эти часы? Забрать маленькую Марину, имя пришло само, очевидное и единственно возможное.

Взял себя в руки. Сейчас многое зависит от выдержки и правильности решений.

После столовой МАЗа, где вспоминали усопшую, сам взялся за руль белой «копейки», отвёз родителей и Машку к себе домой. Пока ещё в прежнюю двухкомнатную, переезд начал, но не закончил, не сдал ключи от служебной.

Вещи Марины-старшей, как и купленные для младшей, перевёз.

Отец, принявший на грудь меньше ожидаемого, с удивлением смотрел, как я веду машину в таком-то состоянии. Справлюсь, предстоит куда более сложное.

Дома сели рядком.

— Дорогие мои! Завтра забираем Маринку из роддома. Нет, я не сошёл с ума. Выбрал имя для дочки.

— Правильно! — поддакнула Машка. — Пусть мама живёт в ней.

— Я пока останусь, помогу… — предложила мама, отец согласно кивнул.

— С той стороны тесть и тёща тоже рвутся помочь, нет сомнений. Но вы знаете, какие тараканы в голове Анны Викентьевны. Она уже катнула пробный шар: пусть внучка живёт у них.

— Ты не согласился! — все трое догадались хором.

— Да. Но один не справлюсь. Кроме того, надо на работу. Мы достаточно накопили, но не на всю жизнь. Мама и папа, вы — пенсионеры. Если я вам сниму квартиру, согласитесь провести здесь год? Пока Мариночку не смогу определить в ясли?

Самая неожиданная реакция последовала от Машки.

— Братец, если я решусь перевестись из ХАДИ в местный политех на автотракторный, меня зачислят? Можешь не снимать квартиру. Буду спать с вами и подрываться к племяшке по ночам.

— Перевестись — без проблем, один звонок Игнату, он решит… Ты уверена?

— Как и в том, что ты — мой брат. Такой же бестолковый, как и я. Родителей не напрягай, ладно? Им точно не стоит прыгать с вечера до рассвета. А мне полезно поучиться. Рано или поздно тоже встречу аиста, надеюсь, без кесарева.

Я обнял её, потом родителей, дальше тискались все вчетвером. Тем же составом плюс Рудельманы встречали на следующее утро дочку в роддоме. Её вынесла медсестра, завернутую в одеяльце.

— Не перепутали? — грозно вопросила Машка, после чего поехали домой.

Две бабушки вечером помыли малышку, пока ничем не похожую ни на красивую и интеллигентную маму, ни на меня… Нет, пусть лучше на мать.

На следующий день папа уехал в Харьков один — со списком вещей.

Как бы то ни было, жизнь устаканивалась.

9 дней… Когда-нибудь наступит 40 дней…

Понял, что больше не приду на кладбище, кроме обязательных дней — её день рождения, Радуница, день нашей свадьбы, годовщина смерти, она же день рождения доченьки. У белорусов, кажется, имеется особый день поминовения — Деды, надо уточнить. Мамадорогая, зачастившая к могиле едва ли не ежедневно, прикрепила к временному деревянному памятнику невыносимо прекрасную фотку Марины, из той самой последней фотосессии на МАЗе, но не использованную в постере. Наверняка потребует такую же в медальоне на камне!

Я сочувствовал, это ужасно — родителям пережить и похоронить столь молодую, совсем недавно цветущую дочь. Но к тёще добротой не проникся.

В конце мая, не ограничиваясь надзором за подготовкой машин к ралли, начал снова садиться за руль. Выписал себе МАЗ-21067, то есть «рогнеду», и принялся наматывать круги в Обчаке. Что важно, это была обычная серийная, доводимая до ума в индивидуальном порядке, главное — не содержавшая кошмарных дефектов как опытные 1977 года. Из-за рубежа шли фидбэки, что «рогнеды» лучше «жигулей»… Не надолго, общие знакомые заверили: в Тольятти готовятся к выпуску переднеприводные 2105 и 2104, а «шестёрка» остаётся в прежней конфигурации, ибо любителей «классики» пока много.

Через день в Обчак приехала пронзительно-красная иномарка со словом «проба» на номерном знаке. Из-за руля вылез японец и с поклоном протянул ключи.

— Сергей-сан! Окажите честь опробовать машину из первой партии, собранной в Белоруссии, и оценить как гонщик-профессионал.

И Русских, и Лукьянов набежали, да за такую честь свою девичью отдали бы, если бы была. Осовремененная «карина» смотрелась броско, блестела ярко, по комфорту в салоне как минимум не уступала «березине», по тщательности исполнения… Ох, красава! Японец сел справа.

Я старался не бить её на ухабах, объезжал. Освежил подзабытые ощущения дрифта на заднем приводе легковой. Пассажир ни одним мускулом лица не дрогнул даже во время рискованных заходов.

— Кратко или полный отчёт?

— Начнём с краткого, Сергей-сан.

— Как гражданская машина для повседневной эксплуатации — выше всяких похвал. Управляемость хороша, дорогу держит чётко, передачи переключаются — приятно руке, передаточные числа соответствуют мотору. Посидел в ней десять минут и уверен, буду чувствовать себя столь же хорошо и через десять часов. А вот для гонок, даже в группе серийных, над ней колдовать и колдовать.

— Господин сказал — колдовать? Магия?

— Не в прямом значении, уважаемый. Производить тонкие настройки. Двигатель слабее, чем в «рогнеде», просится взбодрить. Передачи стоит сделать короче, нужна пятая. Подвеску изменить совсем. С этими пружинами могли опрокинуться. Она валкая в повороте. В смысле — склонная к крену.

— Передний привод или задний?

— Зимой и в дождливую погоду преимущества переднего привода заметнее. К чему вы клоните?

— Господин Сёитиро Тоёда поручил сделать вам, Сергей-сан, щедрое предложение: сформировать и подготовить к европейским ралли команду на «каринах». Попросил назвать вас сумму заработной платы на МАЗе и сразу увеличить её втрое, с премией за каждый успех.

Официальная зарплата больше, чем у Машерова? Конечно, в СССР есть богатые люди, получающие большие творческие гонорары, но меня не поймут. И очень крепко выразят непонимание. Тот же Поляков, если уйду из системы.

А «Тойота-Моторс»? Как бы шикарно не звучало, запросто попросят на выход, если не обеспечу победные результаты. С кем? На чём? Валить с МАЗа и сманивать коллектив гонщиков оптом — не ко мне, я не предатель. Да и машина, пусть весьма приятная под пятой точкой, бесконечно далека от состояния оружия завоевания превосходства, если выражаться по-армейски.

— Боюсь, вы поставили меня в непростую ситуацию. Бесконечно уважаю господина Тоёду и не имею права оскорбить его отказом. В то же время потеряю лицо, если внезапно порву долгосрочный контракт с МАЗом.

Японец кивнул. Логика рассуждений пока не противоречила его понятиям.

— У вас есть иная идея?

— Компромиссная. Поскольку моя конструкторская эпопея на МАЗе идёт к завершению по мере доводки «березины», начало работ по обновлению модельного ряда до конца года не начнётся, я готов больше времени уделить гонкам. В том числе — подобрать из молодёжного резерва ДОСААФ гонщиков на «карину». Совместно с вами подготовить этих красавиц к ралли, — любовно провёл ладонью по рулю. — Я не готов назвать точный срок, возможно — до двух-трёх лет, за это время гонщики освоят «карину». Увы, разобьют несколько экземпляров, кто-то отсеется. Иначе не бывает. В следующем году поедем на соревнования внутри СССР. Ближе к 1980 году начнём зарабатывать репутацию на европейских трассах. Увы, вряд ли раньше. Успех в гонках складывается из маленьких шагов к успеху, главное — методично и каждый день. Если с места вдавить газ до упора, окажешься в кювете. Я понятно объяснил?

— Мой господин выражал надежду на более скорый результат. Но я уверен, ему придётся по душе философия пошаговых улучшений. Она совпадает с корпоративной философией «Тойота-Моторс».

А то я не знаю! Кайдзен она называется, в следующем тысячелетии все уши прожужжат о её полезности и эффективности на производстве.

— Спасибо за понимание. Я сообщу о нашей беседе господину Дёмину и господину Высоцкому. Уверен, мы выработаем взаимоприемлемый вариант. Как всегда. Вы — лучший партнёр для МАЗа.

Раскланялись. Он уехал. Я рассказал парням и Татьяне про японские щедроты.

— И как ты намерен усидеть на двух стульях? — изумился Лукьянов. — Помню, ты из Тольятти сюда переводился, и то очко трещало, как стулья начали разъезжаться.

— И я цел, и полупопия вместе, и на обоих заводах дела идут в гору. И о тебе позаботился, Татьяна — тоже. Правду говорю женщина-молния?

— Квартиру-зарплату получила, слов нет, — ответила та, лицом, если сравнивать с молнией, скорее напоминает шаровую. — Японцы… Пообещать могут. И заплатить. Но они — чужие. МАЗ — наш, советский. Ты как хочешь, Серёжа, к ним не пойду, прости.

— Так я и не зову. А молодых и шустрых девиц для них натаскаешь?

«Мордюкова» пожала широкими плечами. Осанка у неё идеальная, спина прямая, потому что наклонись — сиси опрокинут вперёд.

— Валю же подготовила. Для грузовика худосочная, природу не переломишь. Но для легковой вполне. Хочешь — забирай. Заодно найдёт мужика импортного, засиделась в девках!

Мужики хохотнули. Я только сейчас заметил Валентину за их спинами, слушавшую обсуждение семейно-сексуальных аспектов её личной жизни.

— Да хоть японца, если здесь достойных нет. Сергей Борисович! Я готова.

— Я — точно недостойный. И с маленьким ребёнком в довесок. Ах, ты про гоночные машины… Извини.

Все улыбались. Если неделю назад назад хоть косвенное упоминание моей беды заставляло заводчан отводить глаза, теперь сложившееся положение вещей они воспринимали как данность. Мне тоже пришлось. Жизнь продолжается, в ней есть большое светлое пятно на фоне океана грусти — Мариночка. А также занят делом, большим и мужским, которое у меня получается.

Кстати, японцу приврал. Как только «березина» окончательно вылупится на свет уже полноценной товарной партией, платформа начнёт метаморфозы по разрастанию до семейства: пикап, микроавтобус, коммерческий извозчик и карета «скорой помощи». Конструкторы легкового отдела снова перейдут в режим аврала, заказы на НИОКР посыплются в НАМИ и на АвтоВАЗ, японцев тоже загрузим… Наши руки — не для скуки! Наши жопы — для поиска приключений!

Марина, милая, хоть ты никогда больше не услышишь меня, всё равно скажу: я всего за две недели сумел построить жизнь и после рокового дня. Уверен, ты бы не осудила, пожелала бы нам с доченькой двигаться дальше, пока не совсем понятно куда, но вместе. Не ревнуй, я по-прежнему верен тебе, хоть в людских глазах такая верность теряет смысл.

Для меня не потеряла.

То, что новый алгоритм существования выработался и здорово помогал, не отменяло главного — безвозвратной утраты. Может быть мне 28-летнему, ещё совсем не старому, было бы проще перенести. Но если приплюсовать те 75 лет, я слишком много повидал и перечувствовал. Не мог не понимать, насколько силён удар, как невосполнима потеря.

Вёл себя с людьми обычно, порой подшучивал, улыбался шуткам других. Но очень часто, слишком часто по пути домой заворачивал к водохранилищу, выключал мотор и позволял себе распуститься, не играть роль волевого, контролирующего ситуацию…

Контролируй или не контролируй, Марина мертва. Навсегда.

Нет, какой-то частью жива, в нашей дочке. После этого подхватывался, пришпоривал «копейку» и летел домой — принимать вахту дежурства у мамы или сестры, их смену порой усиливала тёща, тоже очень полезный человек, если не сверлит меня полным обвинения взглядом.

Ещё «взяли шефство» на заводе. Всё по правилам: провели протоколом заседания правления профсоюзной организации, назначили ответственных и проверяющих за ответственными, начертали график посещений и обязанности. Это же социализм — учёт, отчётность и 5-летний план!

Мама и в магазин теперь редко ходила, доверяя помощницам деньги, список и сетку-авоську.

Заглядывала Валентина, та не предлагала купить продукты или прибраться, сразу мыла руки с мылом и шлёпала к Маринке. Прослушивала ей сердце и лёгкие, осматривала, проверяла, как зарастают родничок и пупок, выслушивала сообщения Машки, проверяла детское питание. Не гнушалась раскрыть каканый подгузник, памперсов ещё не было, и внимательно рассмотреть кал.

Однажды, вернувшись домой и застав её за осмотром Маринки, спросил:

— Зачем? Ты же не педиатр!

— Не педиатр. Что не мешает понимать в здоровье ребёнка раз примерно в тысячу больше твоего. Например, рекомендую поменять молочную смесь.

Она и акушером-гинекологом не была, но рассмотрела опасности, пропущенные в районной поликлинике. Марину, правда, не спасли. И, как потом объяснили, при этом уровне медицины спасти было нереально, даже если бы спохватились месяцем-двумя раньше. Не знаю… Ей, выходит, вообще нельзя было вынашивать и рожать! Кто же мог предположить? Жена так хотела именно дочку, дочка и родилась. А порадоваться успела всего несколько часов.

В тот раз, когда Валя ушла после осмотра, Машка подозрительно спросила:

— Ты же не считаешь, что она сглазила? Желала гадостей?

— Откуда у тебя такие мысли?

Сеструха подбоченилась. Старалась говорить веско, но тихо, Мариночка уснула.

— Думаешь, я не узнала её? Эта та самая «конкурентка» на тебя-прекрасного, что позировала на МАЗе по телевизору в новогоднюю ночь! Ты ещё поддевал Марину по поводу «победила в борьбе», та удушить тебя была готова.

— Ты на 100% процентов права. За полтора года, что были вместе, я наговорил любимой массу лишнего. Сейчас забрал бы глупости обратно, лучше бы нежностей всяких добавил… Что теперь, фарш не провернёшь назад.

— Это так. Но Валю не обижай. Не смотри на неё подозрительным глазом. Она — хорошая и точно не виновата, что у твоей жены вылезло неизлечимое заболевание. Постаралась, чтоб в лучшую больницу уложили, с самым лучшим уходом. Мариночку в руки берёт нежно, словно свою дочку.

— Её руки отворачивают болт гаечным ключом на 30. Вдвоём с напарницей меняет спущенное колесо МАЗа, оно, наверно, весит больше центнера.

— Мариночка — не колесо и не болт с ключом. Ты что-то путаешь, братик.

Опять права. Но мне от её правоты не легче.

Ночью ворочался без сна, проваливался в забытьё без сновидений, потом вскакивал, когда хныкала дочка, в голову неожиданно пришла идея как разрулить ситуацию с японцами, пока собственные проблемы неразрешимы. Наутро позвонил в Вильнюс.

— Стасис! Гамарджоба. Как ты посмотришь на создание машины Toyota-VFTS?

Эти товарищи с энтузиазмом луддита и настойчивостью истинных прибалтов получают неземное удовольствие, разбирая «березину». Страшно даже представить их оргазм, когда примутся раскручивать «карину», а затем просвещать инженеров лучшего в мире автогиганта, какие косяки они налепили в проектировании.

Поставил всенепременное условие: с японцами работать классами исключительно выше 1600, чтоб не пересекался с нашими поделками. Брундза охотно согласился, сам горел желанием заполучить монстра сил на 250–300. Я, Мальчиш-Плохиш, одним звонком подгадил всему европейскому автоспорту в классе раллийных и шоссейно-кольцевых гонок на несколько лет вперёд. Теперь болельщикам придётся выбирать, на кого ставить в споре за первое место только из носителей труднопроизносимых фамилий. Кастис Гирдаускас на лично им подготовленной «тойоте» — это живая иллюстрация поговорки «против лома нет приёма». Кроме Арвидаса Гирдаускаса.

Наконец, в конце июня в голову пришла самая дикая идея за всё время пребывания в новом мире. Главное, не сложить голову во время её реализации.

Высоцкий, как мой прямой и непосредственный, сначала не врубился, в чем сложность.

— Давай смету на подготовку и катись. Что, есть проблемы?

Его ручка-самописка, заправленная импортными чернилами, описала круг на моей докладной Генеральному, нацелившись поставить визу «поддерживаю».

— Огромные. Именно поэтому я надеюсь на успех команды СССР. Из собранной мной информации, у организаторов не имеется ресурсов, чтоб обеспечить безопасный пробег от Алжира до Сенегала. Гонщики не получат стандартную поддержку, ожидаемую хотя бы на уровне ралли «Лондон-Сидней». Получится битва на выживание, к сожалению, с неизбежными трагическими эпизодами. Если мы выставим слаженную команду, обеспечим сопровождение, техобслуживание, ремонт, заправку топливом, навигацию в пустыне…

— Победим?

— Нет. Грузовик не перегонит мотоцикл, а эти безумцы не предусмотрели деление на классы. Езжай хоть на мопеде. Но мы придём первыми среди траков и очень постараемся финишировать все. Можете дразнить меня Нострадамусом, пророчествую: к Дакару приедет лишь малая часть покинувших Париж. Команд не будет, сплошь индивидуалы, каждый за себя. А мы — банда. Представьте рекламу: только машины марки МАЗ достойно выдержали испытание! А если один поломается, то будет просто незаметен среди десятков таких же.

Виза легла на докладную. Спрятав ручку, Высоцкий сказал:

— Отдам Генеральному. Пару месяцев уйдет на согласование в Москве. В августе вернёмся к вопросу.

— Не-ет! Даже прямо сегодня начинать подготовку — слишком поздно! К Дёмину идём вместе, убеждаем, я тотчас звоню Полякову, прошу дёрнуть отдел промышленности ЦК, сам, заручившись поддержкой министерства, трясу Внешторг и ДОСААФ, по старым связям уговариваю «Пирелли» на рекламу покрышек. Потом готовим МАЗы. По сравнению с пустынями Африки гонка под Астраханью — лёгкий пикник.

— Хорошо. Пошли к Дёмину, — он нажал на селектор и согласовал появление нашей парочки под его светлы очи. Чуть помедлил и спросил:

— Осилишь? После всего…

— Именно после всего. Ралли Париж-Даккар отнимет все силы и вымотает нервы без остатка. Не оставит времени грызть себя поедом: почему не уберёг.

Главный конструктор кивнул, мы потопали к Генеральному. Именно эти шаги вдоль коридора стали для меня первыми на пути к самой безумной эпопее в двух жизнях.

Глава 19

Гонка на невыживание

Впервые главным ощущением от ралли стало единственное: скорее бы всё закончилось. Уже не грело понимание, что так или иначе пытке придёт конец, участники будут вспоминать с гордостью — мы не сдались, не пали духом, вынесли испытания до самого финиша. Уверен, из 98 экипажей, а именно столько из числа покинувших Париж вылетело с соревнований, кто-то — вперёд ногами, основная часть сломалась психологически и только поэтому бросила борьбу.

Нам, советским, пришлось легче и тяжелее одновременно. Легче, потому что за Париж-Дакар взялся лично Гагарин, сложивший полномочия Генерального секретаря ЦК КПСС, но по-прежнему самый авторитетный человек в Союзе. Он организовал экспедицию с воистину военным размахом. На сопровождение от Алжира до Сенегала был выделен вертолёт ВВС Ми-2. Каждый грузовик, гоночный или группы поддержки, тащил на себе радиостанцию, экипажи могли общаться между собой на расстоянии нескольких километров, если ничто не мешало, с вертолётом и того дальше. Снабженцы и технари высадились в Алжире накануне Нового года, машины с припасами, дизтопливом, авиационным керосином, запчастями и тоже мощными радиостанциями двинули вперёд, обеспечивая нас куда лучше, чем любого другого, дерзнувшего ехать.

И это же осложняло задачу. Товарищ гонщик, партия и правительство вбухали в тебя прорву народных средств, создали условия для успеха, как ты можешь спасовать, не привезти победу⁈

Ответственность давила, как балкон второго этажа на каменных атлантов.

Поскольку кампания приобрела не республиканский, а всесоюзный характер, во Францию ломанула толпа чиновников, самые высокие по должности — с супругами, некоторые с секретаршами вместо супруг, каждый счёл своим долгом приказать экипажам собраться ради выслушивания его спича об исторической важности свершаемого. Ей богу, когда под колёсами МАЗа понеслась пустыня, поначалу даже легче стало, стряхнули с себя ораву прилипал.

Радость была недолгой. Мы шли без GPS, разработка системы глобального позиционирования лишь началась и в СССР, и в США, до спутниковой группировки и распространения мобильного оборудования на земле ещё надо ждать более десятилетия. Ориентирование стало главной проблемой гонки.

Карты… Да, карты были. Подробные, крупномасштабные. Обновлённые последний раз, когда англичане гоняли по Северной Африке танкистов Роммеля, разделивших компанию с «грозными римскими воинами великого дуче».

Дороги, или то, что считалось дорогами, закончились в Алжире, там же случилась первая безвозвратная потеря, мотоциклист Жан-Ноэль Пинель разбился насмерть.

Мы неслись без точного маршрута, обязанные проходить лишь через немногочисленные КП. Поскольку мотоциклисты и джипы от самого побережья бросились на юг как ужаленные в зад, конкуренция с ними за абсолютное первое место утратила всякий смысл. Даже если основная масса побьётся и поломается по пути, что неизбежно, всё равно чисто по теории вероятности кто-то из этих безумцев дотянет до Дакара, опередив тяжёлые траки. В последующие годы организаторы дотумкают до очевидного решения — делить участников на категории, но об этом в советской команде знал я один.

Когда последний из байков скрылся за горизонтом, Лукьянов бросил в микрофон:

— Знаете, как дальнобои из «Совтрансавто» называют мотоциклистов? Хрустики! Такой звук издают, когда попадают под МАЗ.

— Отставить разговоры не по делу! Нечего позорить страну!

Оказывается, Яша забыл отключить передатчик. Биг босс, услышавший его с борта вертолёта, счёл своим долгом напомнить, кто в доме хозяин.

В результате массы возникших ведомственных и межведомственных разногласий советская экспедиция получила все прелести двоевластия. Константин Эдуардович Богушевский из Госкомспорта, обосновавшийся на борту Ми-2, считается руководителем делегации, абсолютных полномочий не имеет, часть предоставлена мне, его антагонисту и капитану команды.

Мы не грызёмся, но трения проскальзывают в мелочах. Например, в демонстративном одёргивании Лукьянова с толстым намёком: что же ты, Сергей Борисыч, сидя с ним в одной кабине, не следишь за чистотой эфира? Вдруг враг подслушивает.

И, кстати, прав. Какая-нибудь «Монд» или «Фигаро» выйдет с аршинным заголовком: «Русские обсуждают, как давить французских мотоциклистов грузовиками». Хрен отмажешься.

Скоро мы избавились и от присутствия Богушевского, не только мотоциклистов. С дорогами кончился и сокращённый зимний день, без перехода опустилась тропическая ночь, огни вертолёта, истратившего топливо, исчезли среди первых звёзд.

— Я первый додумался задать вопрос или все тоже так думают? Вертолёт нас вёл к КП или пилот тупо висел над МАЗами, поверив в наши штурманские таланты?

Ваня Мельников отпустил тангенту передатчика, в шлеме зазвучали голоса других участников гонки.

— На нас не надейтесь. Женский топографический кретинизм заразен!

Валентина прибеднялась. В СССР Таня ни разу на неё не жаловалась по работе на спецучастках и на обычных перегонах, и им не приходилось плутать из-за штурманской ошибки. У меня — бывало.

— Сергей Борисович! — это штурман экипажа Русских вмешался. — Дороги кончились, остались направления. Выстроимся в цепь?

Если бы шли километров 500 или чуть больше — стоило бы. Чтоб каждый штурман видел перспективу. Я запретил, этап до Таманрассета больше двух тысяч! Рациональнее меняться и вести по очереди, чтоб меньше уставать.

Это такой городок на юге Алжира, наша ближайшая цель. И ближайшая точка пополнения припасов. Топливо везём с собой +50% объёма к расчётному на участок, по 6 запасных колёс с импортной широкой внедорожной резиной, у неё развитые грунтозацепы для движения по песку. Каждый из четырёх грузовиков оснащён крановой стрелой, установленной позади кабины и способной быстро подать запаску вместо любого спустившего или разбитого колеса. Я горло сорвал, убеждая в необходимости этой примочки. Не мог же сказать: такая имеется на спортивных КамАЗах, безусловных фаворитах пустынных гонок начала XXI века.

От базового МАЗ-5335 наши четыре машины, заявленные под этой маркой, отличаются… всем. Рама взята только за основу, усилена и переварена. Кабина заимствована от седельного тягача, вместо среднего пассажирского сиденья в салон выдаётся кожух двигателя, гораздо более крупного, чем родной V6. Ярославская «восьмёрка» с усиленным наддувом и удвоенным охлаждением выдаёт до 400 л. с. Коробка передач 8-ступенчатая и столь же неудобная как у классического «лобастика» — с длинной и отчаянно прыгающей кочергой справа от правой ноги водителя, попасть на ухабах в нужную с первого тыка — то ещё искусство.

Третий член экипажа, штурман, отправлен на чердак. Его кресло находится на уровне спальника, то есть выше пилотских и смещено назад. Чтобы Иван или его сотоварищи в других машинах не отбивали шлемом чечётку о потолок, он приподнят. Внутрянка, особенно места, располагающие к удару головой, покрыта мягкими матами и дерматином. Переворачивайся на здоровье! Естественно, над кабиной чернеет дуга каркаса безопасности, она же — кронштейн для батареи ночных прожекторов и длинной радиоантенны. Там же торчат воздухозаборник мотора с правой стороны и труба выхлопа с левой.

Над головой каждого из троицы висят мягкие патрубки, машина оснащена шикарным импортным кондиционером, реклама которого соперничает на бортах с «Бош», «Пирелли» и «Шелл». Мы едем в прохладе с поднятыми стёклами и смотрим свысока на пыльные «джипы» да «ленд-роверы», они по сравнению с нашими кораблями пустыни — всего лишь жалкие багги.

Но наклейки иностранных фирмачей бледнеют по сравнению с главным украшением морды грузовика — большим улыбающимся олимпийским мишкой от бампера до лобового стекла с надписью через пузо: Moscow-1980. Ради него, коричневого, кабины для контраста имеют светлый цвет — белый, кремовый, светло-серый или жёлтый, правда, он мало где виден из-за обилия наклеек.

Чем дальше наша четвёрка уходила на юг, тем тяжелее становилась дорога. Нигер, Мали, Мавритания, Сенегал, кто-нибудь слышал об их хайвеях и многоуровневых развязках? Пусть не зимой на 1979 год, а в XXI-веке? Я — точно нет. В чём организаторы оказались на высоте, так в максимальном усложнении маршрута.

Пустыня, твёрдая как плато и гладкая, чем-то похожа на солончаки, приглашает разогнаться до 160-ти. И вдруг неожиданно появляется каменная россыпь, булыжники с кулак, с футбольный мяч, с кабанчика размером, лежат где-то плотно, где-то с проплешинами. Хорошо ударишь по крупному — как минимум замена колеса. Про замену ступицы и полуоси и думать не хочется, это задержка на десятки минут.

Тихомирова-Мордюкова, уставшая от насмешек «не мешает ли маникюр работе с грузовиком», летом пригласила в команду Люду Воробьёву, формально как второго пилота, а по факту как Шварценеггера покет-сайз. Люда — мастер спорта СССР по метанию молота, разговоры про «слабый пол» стихли как по волшебству. Но как пилот — так себе, чаще Валентина подменяла Таню за рулём.

В целом, девочки хорошо подготовились. Старая шутка про их сравнение с медведем-водителем, уместная под Астраханью, больше не катила.

Я запретил себе вспоминать во время гонки про автора этой шутки. По крайней мере, не часто вспоминать. Не всегда удавалось. Обычно помогала дорога, требовавшая внимания без остатка. Лучше всего самому за рулём, хоть у Яши класс выше.

Один раз переход от каменистого участка к пескам был столь неожиданный, что даже вздрогнул, когда машина зарылась передними в песок, срочно требуя перехода на пониженную. Переключение психики на другой режим вождения — буквально секундное, убедился, что паства от пастора не отбилась, погнал… и едва не кувыркнулся с обрыва. Вроде сравнительно ровный песок, а справа от направления движения вдруг обозначилась здоровенная промоина, метров 100 в ширину и несколько метров в глубину. Вода или ветер её образовали, разбираться некогда, руль влево… И почувствовал, как песок осыпается под массой машины, нас неумолимо тянет вниз вправо и жопой вперёд. Свалиться туда не трагично, потому что не высоко. Но — потеря времени.

В такие мгновения хочется вдавить газ в пол, педаль у МАЗа не на подвесном штыре как у легковушек, она снизу торчит, что есть мочи газануть и выкарабкаться из ловушки. А нельзя. Машина начнёт буксовать ещё сильнее и, неуправляемая, съедет в яму. Закусив губу, заставляю себя экономить обороты, морда задирается, в лобовом виднеется только пронзительно синее тропическое небо… И вдруг «лобастик» нащупывает некую опору. Толчка достаточно, чтоб он пополз вверх, на ровное.

— Спасибо, что никто ничего не брякнул под руку, пацаны.

— Спасибо, что не погнал нас из кондиционированной кабины наружу МАЗ толкать, — ухмыльнулся Мельников, Лукьянов только кивнул и улыбнулся.

Потом пошли горы, ближе к границе с Нигером. Ориентироваться стало не в пример легче. Поскольку время зимнее, по местным меркам холодное, «всего лишь» +50 днём и почти до нуля ночью, появились реки. Мостов, переправ или просто мелководных мест, как бы пригодных для езды, на картах мало, мы поневоле сблизились с другими участниками ралли, также принявшими к этим точкам, чтоб преодолеть преграду. Или застрять в ней.

На третьи сутки по Африке выскочили к речке с незапоминающимся местным названием чуть южнее рекомендуемой зоны перехода, Яша повернул вправо в поисках брода. Смотрим, один лихач на внедорожнике вздумал перебраться раньше. Лежит, голуба, на боку. Голландец, ни разу не летучий.

Поскольку не спецэтап, я дёрнул Ивана:

— Сколько запас времени?

— Минут 12, босс. 5–7 сумеем ещё отыграть, если не…

— Не теряем ни секунды.

Европеоиды аж варежки от удивления разинули, когда два МАЗа сцепились цугом для лучшей тяги, а к ним потянулся буксировочный трос. По принципу «инициатива наказуема», раз сам предложил, то давай работай, я потащил трос в воду. Солнце печёт, на берегу были как на сковородке, водичка прохладная, песочек под босыми ногами приятный… пока на острый камушек не наступил.

Пилоты кричали «сэнкс!», потом один объяснил, что уже две раллийных машины проехали, никто даже жалом не повёл в их сторону.

Вечером на бивуаке под тентом Валя усадила меня на складной стул и осмотрела ступню.

— Часов десять, говоришь, прошло? Считай — повезло. Если бы подцепил инфекцию, уже началось бы воспаление. В этих условиях всё быстро. Зачем босиком полез?

— Вспомнил фильм с Луи де Фюнесом. «Маленький купальщик».

— Ты — большой! — она наставительно ткнула пальчиком мне в лоб. — Что я Мариночке объясню? Что твой папка потерял стопу, купаясь на границе Алжира и Нигера? Она и слов-то таких не знает.

— Ва-ля! Ей только в мае год исполнится! Какие слова?

— Всё равно, — упрямо надула губки доктор-штурман. Или штурмано-доктор. Помазала зелёнкой, налепила пластырь, проследила, чтоб надел носок и обулся. — Она умненькая растёт. По глазам вижу. Серёж! Ничего, что я к вам часто забегаю? С Машкой сдружилась… Они обе у тебя классные.

С Машкой — не надо особого таланта, сеструха ко всем расположена, кто к ней хорошо. А у Маринки никто разрешения не спрашивает.

Хотя… У бабушки-тёщи на руках капризничает, мою маму-бабушку принимает охотнее. У Вали на руках засыпает. Узнаёт и признаёт.

А я предпочитаю гулять с малышкой в коляске. Сейчас, правда, не очень погуляешь, в Минске холодно. Только замотав в одеяльце по самые глаза.

Заметив мое настроение, спросила:

— Скучаешь по дочке?

— Само собой. Ни разу так долго не уезжал с тех пор как… Как Мариночка родилась.

Как Марина умерла. Я не сказал вслух, но и так ясно.

— Ничего. Скоро. Маша и твоя мама справятся.

— Анна Викентьевна, если что. И заводской профком. Года нет, а уже дочь полка.

— Анна Викентьевна, кстати… Меня она, похоже, ненавидит.

Вот новость! В тысячах километрах от дома узнаёшь интересные подробности.

Валентина не спешила откровенничать. Сидела на таком же стуле с брезентовой сидухой, задумчиво поправляла волосы. К слову, не срезала их спереди, как я просил «по технике безопасности», наоборот — отрастила длиннее и уложила в причудливое плотное сооружение в виде косы, начинающейся где-то у темени, сзади собранной. Не такое как у Юлии Тимошенко в виде корзинки для грибов без ручки, а причудливое и достаточно женственное.

— За что — ненавидит?

— Застала однажды, как я Марину пеленала, набросилась: совести нет, ещё год не прошёл, а уже к мужику липнешь. Своего ребёнка заводи и играйся.

— Ты обиделась и ушла?

— Да. Потом у Машки спрашивала — не собирается ли вторая бабушка к вам, чтоб случайно не встретиться, если приду.

— Странно ты липнешь, в моё отсутствие. Ну, тёще, наверно, виднее. Если тебя успокоит, ко мне тоже не благоволила, — я рассказал, как отрихтовал ОБХССника. — Прикинь, по её мнению гадкий Сергей хорошего Николая обидел. А потом сделал Марине беременность, от которой та умерла. Если для тебя имеет значение мнение Анны Викентьевны, я разрушил жизнь её дочери и, наконец, убил её. Как земля меня носит? Так что претензии к тебе — сущая ерунда рядом с моими грехами. И послать подальше мегеру не хочу, она мама Марины и бабушка Мариночки. Валь!

— Что?

— Мне надоело в себе колупаться. Плакаться в жилетку не люблю. Расскажи о себе. Если к нам захаживаешь, времени много. Живёшь одна? Или кто-то есть?

— Живу с подружкой. Проживаю, а не сожительствую, чтоб не было двусмысленности. Второй человек в доме лучше, чем кошка. Тася из клинической больницы, откуда я перешла на МАЗ.

— То есть — парня нет.

— Парня нет. Перед нами в клинике как-то выступала Наталья Волчок из минздрава республики, Тася спрашивает: удастся ли семейную жизнь устроить при такой-то нагрузке на работе? Та усмехнулась и говорит, что один её коллега предложил очень простой рецепт: наша девушка-врач должна быть как вся советская медицина — доступная и бесплатная.

— И вы — такие?

— Что бесплатные — в самую точку. Не умеем мужиков раскручивать на подарки и деньги. А Марина тебя ко мне ревновала.

Неожиданный переход.

— Разочарую. Как мишень для ревности ты далека от первой строчки. В Москве на ВДНХ ко мне подошла бывшая из Тольятти. Красивая как модель или кинозвезда. Одетая-накрашенная супер. Специально, наверно, готовилась, чтоб показаться во всём блеске, прочитав о нашем шоу с «березиной» и моём участии. А Марина увидела её подкат и сутки не могла успокоиться.

Бли-ин… Первый раз задумался, а ведь именно после мимолётной, всего минутной моей встречи с Оксаной самочувствие жены начало ухудшаться! На нервной почве? Абсурд. Это как если бы я её ревновал к Николаю. Но женская логика — это нечто неуловимое для объективного наблюдения и часто заставляющее сомневаться в самом факте её существования. В делах юридических Марина соображала как компьютер, если бывают компьютеры, наделённые цинизмом и сарказмом одновременно. Но как только доходило до ревности, центральный процессор сбоил. Правды не узнаю. Тем не менее, Оксану больше никогда и нигде не хочу видеть. Даже мельком.

— Куда мне до суперзвезды. Помню, вылезла из МАЗа после Астрахани по макушку в грязи, твоя смотрит… Не хочу обидеть… Сочувственно, что ли, посмотрела. Куда тебе с грязным рылом мужикам глазки строить? Серёжа! Ты ей не признался, что я под Ленинградом предлагала вместе поужинать? Чего смеёшься?

— Читал какую-то статью, там статистически доказывается, что предложение вместе поужинать заканчивается сексом втрое чаще, чем прямое предложение секса. Кстати, знакомство с Мариной началось с её инициативы — а своди-ка меня в ресторан. Не говорил ей про Ленинград. Зачем было провоцировать, чтоб подослала к тебе наёмного убийцу?

Сообразив, что сказала не то, Валя не остановилась, а двинула дальше.

— Серёжа! Раньше если хоть что-то касалось её, у тебя на лице мелькало выражение, будто получил в ладонь раскалённый гвоздь. Сейчас сам рассказываешь. Вроде как с иронией.

— Формулирую за тебя твой бестактный вопрос. Сумел ли я забыть или хотя бы смириться? Не забыл, не смирился. Всего лишь научился терпеть и не пожирать себя поедом каждую минуту.

— Ты такой влюбчивый! Не мог забыть старую подружку из Тольятти. Так прикипел к Марине, что, потеряв, места себе не находишь. Как же я пропустила тот зазор между прошлым и будущим?

Вроде и добра ко мне, а царапает.

— Теперь я неинтересен. Да и кому нужен мужчина с ребёнком?

— Ты — дурак⁈ Прости, не хотела. Неужели не знаешь, что по мужикам с ребенком бабы просто тащатся? Каждая девушка боится, что парень её обрюхатит и бросит, не захочет возиться с дитём. А ты — проверенный. Свою дочку любишь и второго ребёнка обязательно будешь любить. Эх, знаток женских сердец… Пошли ужинать, и это не приглашение к сексу.

Я тогда последний раз за много дней видел её чистенькой. Прошёл ливень, которого здесь не знали десятки лет, словно всё это время природа копила воду специально для нас, Нигер подарил гонщикам заболоченные участки на месте пересохших рек с вязким песком, где МАЗы буксовали всеми четырьмя, каждому приходилось прыгать из кабины, зарываясь едва не по пояс в неаппетитную жижу. Возможно, кишащую не вполне полезной для европейцев фауной. Тянули тросы, толкали машины… Меня раз едва не убило лопнувшим тросом, а он рассчитан на десятки тонн усилия.

Мы уже не ехали, а продирались вперёд.

Вертолёт видели крайне редко. Организаторы ралли наняли целую эскадрилью своих вертолётов — для контроля гонки, обслуживания прессы и спасения экипажей поломавшихся или отставших машин. Эскадрилью… из одного вертолёта! Всё равно, что ничего, потому что сломался. Наш Ми-2, чей пилот не имел ни морального, ни юридического права бросить людей без помощи, откликался на вызовы, искал потеряшек, отвозил травмированных.

Успевал не всегда. В Алжире посреди пустыни обнаружился сломанный и брошенный «пежо» французской прессы. Люди из него, отчаявшись получить помощь от организаторов, решились на пеший марш. Их, в конце концов, нашёл и отвёз к цивилизации советский вертолёт, но журналист Патрис Доден не выжил, умер от обезвоживания.

При столь отвратительной организации гонок и неоднократных смертях правильнее было бы их прекратить или хотя бы спрямить маршрут, повернув нас из Нигера напрямую на Мали-Сенегал. Я заранее знал — ничего подобного не будет. Мы продолжали петлять по Африке, по бывшим французским колониям, получая известия о массовом сходе с трассы участников, с трепетом смотрели на невзыскательные внешне наши грузовики, яркие только благодаря наклейкам и прожекторам, сколько они ещё выдержат? На каждой остановке что-то меняли в подвеске и ходовой, воздушные фильтры — постоянно. В целом же четыре спорткара сохраняли возможность продолжить путь, как и машины техподдержки.

Я представлял, как надутая личность при хорошем костюме, белой рубашке и галстуке будет вещать в микрофон под прицелом телекамеры: «советское — значит, лучшее», сам палец о палец не ударил, чтоб так было на самом деле.

Этим занимались мы — компания мужиков и три молодых женщины, зная заранее, как быстро страна забудет результат нашего подвижничества.

Сами — не забудем! И ралли, и самую экзотическую в биографии каждого встречу Нового года, 1979-го — под холодным тропическим небом Африки.

Глава 20

Пустыня Эль-Мурейр

3 января на рассвете четвёрка грузовиков с пухлыми олимпийскими мишками на кабинах покинула город Атар в Мавритании и погнала вглубь пустыни Эль-Мурейр. Ни дорог, ни маршрута, задача одна — прибыть в Уадан, он западнее, уложившись в контрольное время, но не позднее 5 января. На стоянке я тряс пилотов, чтоб во время этого участка, наиболее сложного из всех, они опекали нас наиболее плотно. Капитан, командир вертолётного экипажа, заверил, что он только «за», но подчиняется приказу, а приказ велит поступить в распоряжение к Богушевскому, тот и решает — куда лететь. Словно назло, командующий парадом свалил по своим командным делам, наверно — жизненно важным, я оставил летунам для него пространное письмо, полное слёзных просьб и замаскированных угроз, умолял не бросать на произвол судьбы, как случилось в предыдущие три дня, не реже чем раз в пять-шесть часов вылетать по маршруту МАЗов и проводить с нами сеанс связи.

Перед стартом провёл ППР. Объяснил, что на вертолёт надежда слабая. Геныч, в миру Казимир Геннадьевич, пилот четвёртого экипажа, сразу уточнил:

— Серёжа, коль нет у нас командного зачёта «порвись, но трое должны быть на финише в срок», ни при каких условиях не разделяемся?

— Да. Геныч, Иван, Татьяна, Яков! Нет задачи важнее, чем прикатить в Уадан, а потом в Дакар живыми и комплектными. Если кто-то отстал, не факт, что его найдут и спасут. Идём вместе. В безвыходной ситуации поломанного не ждём, а бросаем, распихав людей по трём живым МАЗам, но это только на самый крайняк. В пустыне из наших не останется никто. Один за всех…

— И все лупят одного, — ввернул Мельников, употребив вместо «лупят» нецензурный глагол.

В пустыне стало не до шуток. Самые крупные барханы достигали 300 метров в высоту! Пирамиды Гизы рядом с ними — куличики в детской песочнице. Наветренные склоны пологие, ведут к верхушке и обрываются очень круто, причём подъехать к краю более чем опасно, он поползёт вниз и утянет за собой машину, кувыркающуюся и увлекающую сотни тонн песка, способные похоронить и МАЗ, и его экипаж под слоем в десятки метров, не найти снаружи, не выкопаться самим.

На мягком грунте колёса утопали едва ли не по оси, я просил Лукьянова держать 60–80, тогда грузовик не успевает провалиться, постоянно окликал остальных водителей, настойчиво рекомендуя не идти точно по нашей колее, на ней шанс увязнуть несколько больше, чем на целине.

Ориентиров никаких. Песчаные горы, а в Белоруссии самая высокая гора примерно той же 300-метровой высоты, но над уровнем моря, в Африке постоянно смещаются, карту рисовать бесполезно. Есть только направление на Уадан, выдерживать его крайне сложно, потому что пытались лавировать между дюнами, используя относительные низменности.

К полудню экипаж вертолёта так и не вышел на связь.

— Смотрим температуру двигателей! Татьяна, отчёт! Геныч, отчёт!

Военные, конечно, придумали бы кодовые слова и позывные, «первый, первый, я — сосна, подлетаю к дубу», мы не заморачивались. Про нагрев моторов забеспокоился не зря, начался затяжной подъём, больше двух километров, 400-сильный ярославский движок ревел на двух с чем-то тысячах оборотов, чтоб не падала скорость, Яша давил в пол.

Показались чьи-то следы, ещё не занесённые ветром. Вдоль колеи чужака мы взобрались на возвышенность и увидели дым, а вскоре и французский чёрный капотный грузовик. Когда поравнялись, я не скомандовал остановку. Автомобиль выгорел так, что лопнули стёкла. Пилоты, вполне целые, но нерадостные, сидели на песке в окружении брошенных огнетушителей, один обречённо махнул пятернёй: езжайте, мол.

Попытка вызвать вертолёт, чтоб эвакуировал лягушатников, успеха не имела.

Не знаю, что стало с этими двумя парнями, лишёнными не только транспорта, но и элементарного укрытия, потому что через полчаса налетел сильный ветер, поднявший в воздух тонны песка с единственной целью — кинуть его нам в лобовые стёкла.

Это — кошмар. Здорово стемнело, песчаные тучи заслонили солнце. Видимость упала до нескольких метров. Я приказал сомкнуться и идти вплотную, на грани касания, если заденем соседа и поцарапаем олимпийского мишку на кабине — не велика беда.

— Может, станем? Ни хрена не вижу, как у их арабского шайтана в жопе, — просился Геныч, но я боялся, что элементарно заметёт. Машина среди песчаной пустыни, как говорят наставления, служит прекрасным началом нового бархана, похороненная в его основании.

— Снизить скорость! Продолжать движение!

Ползли, сжигая солярку в оптовых количествах. В левом зеркале Лукьянов видел фары машины Русских, за ним и левее тащился Геныч, замыкала Тихомирова. Кондиционер пока справлялся, дышалось нормально, но говорить стало практически невозможно, свист ветра и гул песка, секущего по кабине, забивал слышимость. По этой причине и сигналить бесполезно, рёв бури перекрывал и пневматические сирены.

Было страшно, без преувеличений.

Со скоростью до 20 мы тащились около 6 часов. Нервы на пределе, глаза слезятся от усилий что-то разглядеть в песчаной мгле.

Вдруг как удар: яркое вечернее солнце, ветер исчез как выключился, песок опал. Мы продолжали путь на запад… втроём.

— Татья-ана! Тихомирова!

Я добавлял самые нецензурные оскорбительные эпитеты, чтоб возмутилась и ответила, даже если слышимость отвратительна до предела.

Только шелест помех. В экипажах Русских и Геныча молчали.

Не скажу, что вполне был готов к ситуации «отряд не заметил потери бойца», но частью сознания предвидел, поэтому решение принял моментально.

— Остановка! Всем выйти из кабин.

Только сейчас подумал, что в этом теле я самый младший член команды, озвучить придётся самые непопулярные меры, но что делать?

— Друзья. До Уадана осталось не более 130 км по прямой. Иван идёт вперёд один и максимально быстро, второй пилот постоянно чешет эфир, вызывая вертолёт. Проверяйте другие частоты. До заката не успеешь, Ваня, останавливайся, ночуй, по темноте запросто собьёшься с пути, не хватало ещё вас искать. В Уадане хватай Богушевского за грудки — пусть немедленно шлёт лётчиков на наш поиск. Координат точных нет, но нужный кусок осмотреть с воздуха — дело плёвое. Мы с Генычем разворачиваемся и чешем назад, между собой держим связь. Ночуем и если не нашли сегодня, на это шансов мало, продолжим завтра.

Русских стащил шлем с головы. Сейчас хотелось бы прохладного лёгкого ветра в волосах, но воздух висел вокруг до невозможности тихий. Здесь чрезвычайно сильны контрасты и переходы — от жары к холоду, от бури к штилю, от ярчайшего солнца к чёрной ночи. Чрезвычайно недружественная к людям земля, не то что средняя полоса России…

— Серёга, ситуация дикая. Мне вас бросать? Не хочу. Но всем ехать — девчонок бросать, тоже никуда. И отсюда до вертолёта не достучишься. Выходит, ты кругом прав. Перекину вам фляги с водой, нам литров 5 хватит.

— Правильно. Вань, в Уадане не задерживайся. Подними волну по поводу застрявших в пустыне и дуй в Дакар. Хоть одна наша машина должна выйти в лидеры! Всего-то осталось… Ты должен победить за нас всех, или мы все проиграли гонку.

Геныч не возражал. Мы с ним развернулись и покатили назад. Яшка загнал нашу на самую вершину огромного бархана, опасно остановившись в каких-то десятках метров от обрыва. Я залез на кабину, с неё на дугу безопасности и в лучах заходящего солнца осмотрелся.

Сигналили. Рёв пневматической сирены слышен на километры. Но ответного трубного гласа не донеслось.

Стемнело. Мы, не удаляясь друг от друга не более чем на несколько сот метров, отгребли назад километров сорок, примерно туда, где Тихомирова ещё наверняка была с нами. Разумеется, на песке не осталось никаких следов, всё замело.

Фиганул в небо сигнальные ракеты. Всего лишь устроил фейерверк, толку никакого.

Когда закутались в спальные мешки и залегли, уснул почти моментально, но зря, снился единственный сон: МАЗ, погружающийся в песок, сначала по колёса, потом по стёкла кабины, затем по крышу, я бросаюсь вслед, раскидываю этот песок, зарываюсь в него как крот, не нахожу машину, она закопалась гораздо глубже и навсегда, пустыня её не отдаёт…

Кошмары преследовали до рассвета.

А ещё подсознание, ничуть не скованное волей и желаниями, бесстрастно сообщило мне очевидную, но ранее отпихиваемую вещь: спасти хочу всех троих, это само собой и не обсуждается, но по-настоящему беспокоюсь только об одной. Валя мне — никто. И всё же не имею права потерять и её.

4 января прошло в столь же бесплодных ёрзаниях, пока не наткнулись на мотоциклиста, он сломал раму байку и ногу себе. Бельгиец. Как-то выжил под вчерашней песчаной бурей, но за следующий день прогрелся на этом грёбаном пляже до обезвоживания. Флягу с водой пришлось вырывать из рук, он готов был высосать литра два.

Это ничуть не приблизило к обнаружению МАЗа, более того, сбылось поганое предчувствие: не прилетел вертолёт. Хоть бы Русских дошёл! А если нет, Константин Эдуардович должен кипятком писать и поднимать не то что вертолёт, а дипломатов СССР в Мавритании и Сенегале. Они, считающиеся странами, перспективными для некапиталистического пути развития, опекаются МИДом и другими разведслужбами Союза более чем плотно.

Что творилось в Уадане, понятия не имею. И с каждым часом всё ниже и ниже шансы найти наших женщин живыми без сторонней помощи.

Мы проутюжили кусок ориентировочно 50×50 километров. Насколько плотно и насколько правильно, без GPS не скажешь. Мотоциклист ныл и просился, чтоб его отвезли к врачу, достал так, что я предложил ему выметаться и продолжить путь самостоятельно. Понял ли он мой ломаный английский, представления не имею. Но затих. Временно.

Когда загорелись звёзды, повторили вчерашний маневр. МАЗ выкатился на вершину самого крупного в окрестностях бархана и протяжно взвыл сиреной, как воет одинокий волк, потерявший свою волчицу. Я, стоя на крыше кабины, едва не оглох. Потёр пострадавшие уши, достал ракетницу и тут заметил у самого горизонта три ракеты.

Зелёная! Красная! Белая!

Скатился вниз кубарем, стараясь не потерять направление из виду.

— Яшка! Это они! Цвета видел?

— Три цвета…

— Эх, мало прожил в Минске, не понимаешь. У БССР свой флаг есть, красно-зелёно-белый и с серпом-молотом.

— Ёпс… Геныч, слышишь нас? Приём! Заводимся, едем!

Я запихнул повыше докучливого бельгийца, норовящего устроиться на моём месте, сел, пристегнулся и воткнул штекер в разъём. МАЗ, не успевший стравить давление в системе, легко снялся с тормозов и покатил, а мы хором обсуждали единственную проблему — как не сбиться с направления, не проскочить мимо…

Сзади в зеркала светили фары Геныча.

И вдруг снова — зелёная-красная-белая!

Если пуляет гонщик из какой-то папуасной страны, цвета которой совпадают с белорусскими, одного в пустыне не брошу, но разочарован буду страшно…

Нет, вот они!

МАЗ лежал колёсами вверх, частично засыпанный песком, три женские фигуры метнулись навстречу в лучах прожекторов. Самая стройная неслась впереди.

Я вывалился наружу с флягой в руках, но Валька сначала даже не взглянула на неё, бросилась на шею, едва не сбив с ног.

— Серёженька! Ты пришёл за мной! За нами!

Губы у неё были такие сухие, что царапали даже мою щетинистую щёку.

— Пей! И это не приглашение к сексу!

Набулькавшись, у Валентины я флягу не отнимал как у мотоциклиста, просипела:

— Да за воду я была готова крокодилу отдаться.

— Потом обсудим меня в крокодильем качестве. Вы в норме?

— Да-а!

А машина — нет. Зацепив тросом, опрокинули её набок, с него поставили на колёса. Тихомирова рассказала, что честно двигалась слева последней, стараясь не терять передний МАЗ из виду, очевидно, всё же слишком отклонилась в сторону. Они почувствовали, что машина начала проваливаться. Видимо, взобрались на верхушку сравнительно небольшого бархана буквально в десятках метрах южнее избранной трассы движения по ложбине между холмами. Своей массой грузовик обрушил песок, принялся скользить вниз и перевернулся вперёд через кабину.

— Больше никогда не поеду на такие ралли! — шептала Валя мне на ухо, пока Мельников с Татьяной откидывали помятую кабину и приступали к осмотру двигателя. — Машина стала свечой, представляешь? Опёрлась своей массой на лобовое стекло, оно треснуло и ввалилось к нам, в кабину повалил песок… Потом бахнулись на крышу, и всё остановилось. По рации до вас не докричаться, антенна где-то внизу, закопана или сломана. Связи нет, мы одни…

— Как в анекдоте про хулиганов: нападавших двое, а мы одни! Валечка, не обижайся. Сам струхнул, когда вы пропали. Это нервное выходит.

— Понимаю. А Иван где?

— Русских? Надеюсь, уже в Дакаре. Должен был просить прислать вертолёт. Ты видишь вертолёт? Я — нет.

— Вдруг тоже сломался, лётчиков ищут… Нет, всё будет хорошо. Серёжа! Спасибо, что меня нашёл. Спасибо, что это был именно ты.

Она буквально впилась в меня, я не возражал, попросил только осмотреть занудного байкера. Валентина подчинилась клятве Гиппократа и профессионально наложила ему лубок.

Вместо «спасибо» неблагодарный пассажир снова принялся канючить «гоу-гоу ту Уадан».

— Что ты пристал? Хотел доктора? Щи из а доктор!

Валя засмеялась, демонстрируя белые зубы на тёмном пыльном лице.

— Щи — всего лишь кислое первое блюдо. Говорить надо: This beautiful young lady is the best doctor in Africa. (Эта прекрасная молодая леди является лучшим доктором в Африке).

— Ого! Откуда такое произношение?

— В Вильнюсе были хорошие учителя. Жаль, почти забыла английский. Здесь французский, местный и… ящерицы, с ними не особо поболтаешь.

Я откровенно дедовал, пользуясь привилегиями капитана, пока команда оживляла МАЗ. Наконец, автомобиль завёлся, огласив пустыню диким грохотом из-за повреждённого глушителя. Консилиум постановил: до Уадана дойдёт своим ходом, правда, без единого стекла в кабине будет несколько ветрено и чуть-чуть невыносимо жарко.

Тронулись минут за двадцать до рассвета. Думал посадить в подранка кого-то из мужиков, но Таня наотрез отказалась покинуть повреждённый грузовик, Люда, наш воробышек в центнер веса, осталась за компанию, для пополнения которой я сунул им колченого байкера. Он привык ездить с ветром в морду, вытерпит.

Валя свернулась калачиком у меня за спиной. Что неприятно — непристёгнутая. Если Яков ошибётся и мы сделаем полный поворот вокруг своей оси, может пострадать.

Потом пожаловалась, что ноги затекли, и просунула их вперёд, голени легли мне на плечи. Пользуясь, что её шлем не подключен к сети, прикрыл микрофон и прошипел:

— Яша! Ваня! Услышу хоть одно хи-хи по поводу её ног, урою!

— Да что ты, капитан! — моментом откликнулся Мельников. — Если прикажешь, махнусь с ней местами. Но тогда мои ноги будут на твоих плечах. Думаешь, это сексуальнее?

Зубоскалили и ехали не торопясь из-за третьей повреждённой машины, прикатили в Уадан в третьем часу дня. Несмотря на пекло, репортёры носились как макаки, щёлкали фотоаппаратами и засыпали вопросами. Без какого-либо толку спрашивали, потому что из французского я знаю только лямур, бонжур и Мирей Матье, Валя скрыла знакомство с английским, переводчик тоже ничем помочь не мог, ибо улетел на вертолёте с Богушевским.

— Как улетел? Почему не за нами?

Меня окружили технари, водители, доктор. Даже повар подтянулся, чтоб встретить пропавшую в песках троицу, и лишь руководитель делегации нашёл дела поважнее. В Уадан, похоже, возвращаться не намерен, поскольку дал команду водителю МАЗа-автоцистерны с авиационным топливом быстрее гнать в Дакар.

Доктор молча протянул свежайшую местную газету с кучей вчерашних снимков ралли. В том числе — с воздуха.

Я обомлел.

— Денис Витальевич, это то, о чём я думаю? Пока мы пропадали в пустыне, он катал журналюг⁈

— Не будем делать поспешных выводов, Сергей Борисович. Одно скажу: других вертолётов здесь нет.

Валя, видевшая моё выражение лица, испугалась. Как боялась меня и Марина после преподанного урока её бывшему на соревнованиях по фулл-контакту. Я — человек добрый. Но если что не так, могу и убить. А здесь слишком многое повернулось не так. И до развязки оставался всего один перегон.

Если опустить промежуточные подробности, финальный акт драмы на африканской земле произошёл уже в порту Дакара, где стоял у пирса советский сухогруз «Космонавт Павел Беляев», готовый принять на борт нашу многочисленную технику, разместить в каютах участников гонки и принять на кормовую палубу вертолёт. Именно около вертолёта мы собрались, в том числе экипаж Ивана Русских, показавший лучший результат среди грузовых машин, второе место получил француз Жан-Франсуа Данту, а должны были мы с Лукьяновым и команда Казимира Геннадьевича, если бы вертолётчики занимались тем, для чего их сюда направил Гагарин, и не подрабатывали воздушным такси. Впрочем, глядя на лица обоих офицеров, я склонен был верить, что товарищ Константин Эдуардович Богушевский их кинул на деньги — или вообще, или наобещал на будущее.

Погрузка задерживалась, бородатый мореман с «Беляева» нервно топал ножкой, ибо простой их лодочки водоизмещением в многие тысячи тонн в ближайшее время выльется в штраф от портовых властей. Причиной отсрочки было отсутствие товарища Константина Эдуардовича, сбежавшего в город вместе с переводчиком Митей, а без начальственной команды грузиться нельзя-с.

Поскольку глава делегации старательно избегал спортивную команду и её капитана, ради которых, собственно, и был откомандирован в Африку, я не видел засранца несколько дней. Оглядев соотечественников, предложил:

— Как капитан команды беру на себя ответственность: грузимся!

Кто-то поддержал, моряк и лётчики — нет. Оказывается, нужен не только Богушевский в физическом обличье, крючок в бумажках поставит любой с начальственным выражением на торце, но и печать, та — где-то в его вещах, точнее — в двух чемоданах, закреплённых сеткой в отсеке позади пилотской кабины. Летуны же, люди военные, исполняли приказ подчиняться главному, и только в случае его явного выхода из строя бразды правления авиацией переходят ко мне.

Выдохнув, чтоб с горячки не напороть лишнего, я объявил, что план действий понятен, решаем проблемы по пунктам.

Оба чемодана упали на песок. Конечно, были закрыты замками, ключей нет, но кожа прекрасно поддалась ножу. И печать нашлась, и много чего любопытного, как раз герой дня подошёл. Я заметил приближение его мощной фигуры пловца и щуплого переводчика Митю, когда на глазах десятков советских граждан пересчитывал извлечённые из чемоданов деньги. Больше всего было французских франков, что логично. Долларов вышло 8 тысяч купюрами по 10 и 20 баксов, довольно пухлая пачка. Кроны, песеты, дойчмарки.

— Что здесь происходит? По какому праву?

Он пытался нагнать в голос властного возмущения, ничем не напугав подготовленных к встрече советских людей, понимавших, что наглый пузырь с одной поездки натырил больше бабла, чем каждый из них заработает за 10 лет. Его обступили. Митя сообразил раствориться, Костик, по имени-отчеству звать его больше не хотелось, оказался со мной наедине, отрезанный от мира враждебно молчащим полукругом.

Он опустил на песок коробку огромного японского магнитофона, наверняка — только из магазина, переплёл руки в наполеоновской позе и высокомерно повторил:

— Жду объяснений!

— А я — от тебя. Ладно, журналюг за доллары и шведские кроны катал, но ты же, гнида, едва не убил нас, оставив без вертолёта!

— За свои действия отвечу только в Москве и не вам. Будьте любезны сложить аккуратно мои разбросанные вещи и инвалюту, мне за неё перед банком отчитываться.

— Если не нравится, жалуйся в полицию Сенегала, Москве до лампочки, что сейчас произойдёт. Ответишь лично передо мной! — я шагнул вперёд, демонстративно наступив ботинком на валяющуюся в песке белую сорочку. — В рыло хочешь?

Тут Геныч чуть было не испортил малину, решив вмешаться. Пришлось орать на него, чтоб спрятал разводной ключ, смерти и увечья нам не нужны.

Гад въехал, что вместо справедливого побивания камнями и затаптывания ногами получает пацанский вариант «раз на раз», расцепил руки и поднял их к лицу, отставив ногу назад. По общей физухе не уступал мне, но провёл ли столько тысяч часов, избивая ни в чём не повинный мешок?

Удар в голову был обманный, а жёсткий и без замаха в солнышко — боевой. Я уложил прямого и непосредственного своего начальника лицом на Сенегал, правую руку закрутил за спину — ровно тем же приёмом, которым одолел ОБХССника. Костик был умнее и не пытался вырваться из мёртвого захвата.

Простонал:

— Отпусти! Хочешь — забирай двухкассетник.

Я перепоручил Казимиру Генычу придержать прохвоста, извлёк аппарат из упаковки. «Шарп-555», предшественник знаменитых трёх семёрок, «роллс-ройс» среди двухкассетников 1970-х годов.

— И что делать, товарищи? Принять от него не могу, вы меня уважать перестанете. Везти в Союз — прилипнет к другим потным ручкам или даже вернётся к Костику. Простите меня!

Под громкое «ах» присутствующих дорогущий аппарат был с размаху брошен о камень, разломился, из батарейного отсека посыпались… Нет, не батарейки, а скрученные в трубочки такого же размера доллары, каждый свёрток навскидку намного дороже погибшей магнитолы.

— Эти спрятанные — тоже для отчёта банку или мне в подарок?

— Серёга! Ты — сила! — хохотнул Лукьянов. — Мне никогда не предлагали такую взятку.

А я — разве знал о начинке? Зато не боролся с соблазном принять «шарп» на хранение и тихонько, чтоб никто не видел, выколупать главный презент.

Некто уготовил мне судьбу оставаться честным советским человеком.

— Лётчики! Мне ему сломать руки-ноги, или так сочтёте выбывшим из строя?

— Дворцовый переворот считаем удавшимся, Сергей Борисович, — согласился командир экипажа. — Грузимся?

Я царственно позволил. Заодно, минуя таможню и паспортный контроль, переправил на вертолёте и Костика, сдав капитану с соответствующими комментариями, валюта перекочевала в судовой сейф.

Наверно, Богушевский и правда пловец, не тонет. Как некая коричневая субстанция. Как здорово, что абсолютное большинство известных мне советских людей — не такие.

Эпилог

Эпилог

Запертый в каюте, Константин умудрился раскрутить запор замка и сбежать. Предположительно — прыгнул с палубы при входе «Беляева» в гавань Неаполя.

Капитан судна, устроивший короткое дознание, по его окончании пригласил меня в каюту, угостил крепким кофе и предложил сигару. Я отказался. После прощания с Мариной пробовал закурить, сражаясь со стрессом, и понял — зря. Упрекал жену, что курит, та напрягла волю и бросила на время беременности. Неужели сам, оказавшись вне её надзора, позволю себе расслабиться?

Воспоминания были минорны, но уже не выбивали из колеи. Я легко выныривал из них и слушал капитана, потягивая кофе, на порядок лучше, чем наливает кок.

— Вам покажется странным, Сергей Борисович, но его побег — к лучшему. Нагорит, и то с малой степенью вероятности, лишь мне. Скажу проверяющим: сухогруз — не тюремное судно. Ни решёток, ни наручников. А вас такое развитие ситуации избавляет от долгих и неприятных манёвров. У вашего Богушевского наверняка хватает покровителей в Москве. Готов спорить, часть валюты причиталась им. Начались бы козни с целью его обелить и подставить вас.

— Не сомневаюсь. Но если он погиб, это слишком.

— Вряд ли, — капитан пыхнул сигарой. — Мастер спорта международного класса, участник Мюнхенской олимпиады 1972 года. Я его помню по телепередачам. Вариантов два: он тихо натурализуется где-то в Европе или из него захотят сделать громкого борца с мировым коммунистическим злом, попросившего политического убежища. В первом случае он никому в Москве не интересен, потому что равен покойнику. Во втором априори признаётся неправым и лгущим в каждом слове, потому что проявил себя изменником Родины.

— Спасибо за совет. Наверно, ваш опыт столь велик из-за моряков-невозвращенцев?

— Случаи бывают, хоть и редкие. Бегут идиоты, думающие, что в чужой стране без знания языка, законов, обычаев, не имея минимальных знакомств, получат шанс жить лучше, чем в СССР. Они почти всегда испытывают горькое разочарование. Исключение составляют выдающиеся учёные, артисты. То есть — единицы. Я знаю, сколько получают капитаны торгового флота капиталистических государств, больше меня. Но если сложить все составляющие, переход не выгоден. А ещё… Не хотите принять чего-то покрепче кофе?

— Обождите. Вы явно хотели сказать некую весомую вещь. Не томите.

— Ещё я не смогу говорить и чувствовать: я живу в СССР, в лучшей стране на свете. И это не парадный кумачовый лозунг на стене. Вы меня понимаете?

— Ещё бы. Под этим лозунгом я привёл команду к победе, пусть в неофициальном зачёте грузовиков! Не соскочил в Париже, где меня наверняка наняли бы на высокооплачиваемую работу с регалиями победителя ралли Париж-Афины. Есть вещи дороже денег. Меня дочка в Минске ждёт, в мае годик.

— Про дочку и про… про вашу семью слышал.

— Спасибо, Роман Арнольдович. Наливайте!

Но, конечно, куда больше откровенных разговоров случилось с Валей. Они втроём и с привлечением мужиков сумели выпрямить помятости в кабине своего МАЗа, новые стёкла из запасных ровнёхонько стали в проёмы, дверки открываются-закрываются, ожил кондиционер, абсолютно не нужный по Украине и по Белоруссии в январе.

— Гордишься, что даже ноготь не сломала?

Мы стояли в полумраке трюма перед забавным олимпийским мишкой, на фоне которого очень сложно удержаться в серьёзном русле. Штурман устроила мне индивидуальную презентацию результатов ремонта.

Пахло сыростью, смазкой, дизтопливом.

— Женщина всегда должна стремиться остаться привлекательной. Гляди! У меня даже кожа полностью восстановилась после африканских ветров. Хорошие у буржуев крема.

— Честно? Темновато здесь. Не вижу.

— А ты коснись, попробуй. Да не пальцами! Губами.

Меня не нужно упрашивать дважды. Но почему-то губы встретились не с щекой, а с другими губами — влажными и зовущими. Причём соединиться поцелуем невозможно, не обнявшись!

Отстранившись, сказал:

— Должен быть с тобою честен.

— Да… Слишком рано. Марина тебя не отпустила.

— И не отпустит. Дело совсем не в ней. А маленькая Маринка вообще на твоей стороне. Но есть ещё одно обстоятельство, ты первая на МАЗе о нём услышишь. Я скоро уеду из Минска. Надолго. Навсегда.

— Куда⁈

— В Москву. Как только начнётся серийная сборка «березины», то есть в текущем квартале, моя миссия закончена. Поляков приказал перевестись в столицу, решается — или в министерство курировать легковой автопром, или на АЗЛК на должность заместителя Генерального руководить изменением модельного ряда. Вопрос не одного дня, на мне родители, ребёнок, сестра. Но и не долгих месяцев.

Она вздохнула. И бросилась в наступление.

— Возьми меня с собой!

— Хорошо.

Слишком легко согласился? А почему я должен был отказать?

Конечно, 75-летний дед, старый пессимист, заворчал во мне: она слишком долго тебя ждала, завладеет, потом отыграется и отомстит. Её приятные на вид коленки, в Дакаре она одела шорты и показала, наконец, ноги во всей красе, не стоят женских капризов. Я цыкнул на деда, заставив замолчать. Пусть обрёл лишь очередную иллюзорную надежду, что Валя «не такая», но мне нравится эта иллюзия.

Позже, пытаясь разобраться в себе самом, отчего принял столь скороспелое, но абсолютно правильное решение, подумал, что тогда, на борту сухогруза, под болтанку в зимнем Чёрном море, выбор сделал не разум, а моя странная душа. Она напоминала жилой дом, в который попала баллистическая ракета. Один подъезд рухнул, под завалами погибли жители. Что, отстроить этот подъезд повторно, заполнить новыми людьми, делать вид, что ничего не произошло? Я так не могу, память о потере плещется во мне всегда.

Но кто мне запретит пристроить новый подъезд, заселить заново, дать кому-то счастье и крышу над головой?

Жизнь продолжается, какая она есть. В лучшей в мире стране, в далеко не в худшей изо всех возможных реальностей.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гений МАЗа

Content

Гений МАЗа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Nota bene