Алексей Шишов

Охота на «Лиса пустыни». Война в Северной Африке. 1940—1943

© Шишов А.В., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

* * *

Слово от автора

Вторая мировая война, начавшаяся в 1939 году нападением гитлеровской Германии на Польшу, опалила собой и Африканский континент. Прежде всего, его север – Египет, где находились британские войска, Итальянскую Северную Африку (Киренаику и Триполитанию) и Французскую Северную Африку (Марокко, Алжир и Тунис). Военное противостояние охватило все Средиземноморье.

Военные действия здесь на суше, в воздухе и на море шли с 1940 по 1943 год. Главными действующими лицами в начале тех событий на североафриканском побережье Средиземноморья стали фашистская Италия и имперская Великобритания с ее доминионами и колониями. Затем к ним присоединились гитлеровская Германия, Соединенные Штаты и «Свободная Франция» генерала Шарля де Голля.

Вторая мировая война пришла на северные земли Черного континента 10 июля 1940 года. Последние выстрелы на Тунисском фронте прозвучали 15 мая 1943 года. Североафриканский фронт, хотя таким он и не назывался, но фактически существовавший, имеет свою предисторию, продолжительность почти в три года боевых действий и немаловажные последствия для идущей Второй мировой войны.

Война на севере Черного континента, на землях арабов – ливийцев и марокканцев, египтян и алжирцев – была, собственно говоря, войной в пустыне. Естественно, это наложило на ход боевых действий особенный отпечаток. Все наступательные операции сторон, особенно те, которые проводились итало-немецкой танковой армией «Африка», больше напоминали «мотогонки в пустыне», каких на Европейском театре мировой войны быть просто не могло.

Три года Второй мировой войны в Северной Африке полны самых разных запоминающихся событий: вероломное «истребление» англичанами французского флота в Мерс-эль-Кебире, осада и падение крепости Тобрук, танковые сражения в исполнении генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, решающее сражение при Эль-Аламейне, наступление 8-й британской армии генерала Бернарда Лоу Монтгомери из Египта до Тунисаи, наконец, капитуляция остатков итало-немецких войск в Тунисе.

При описании Второй мировой войны в Северной Африке западные мемуаристы и историки порой сравнивают сражение на египетской земле под Эль-Аламейном с гигантской битвой под Сталинградом. Равняют по значимости. Но при этом как-то забывается, что только во время контрнаступления Советской армии под Сталинградом немецко-фашистские войска потеряли личного состава почти в 14 раз, орудий и минометов в 25 раз, танков в 4 раза больше, чем под Эль-Аламейном.

Но такое сравнение не выдерживает никакой критики хотя бы по соотношению участвовавших сил в людях, танках, орудиях, авиации, размаху операций, людским потерям, пленным и последствиям сражений в степи перед Волгой и в пустыне у Эль-Аламейна. И бесспорным главным театром мировой войны 1939–1941 годов являлась Европа, а не средиземноморское побережье Северной Африки.

Примером такого подхода могут служить широко известные мемуары будущего президента Соединенных Штатов генерала Дуайта Эйзенхауэра (в годы Второй мировой войны Верховный командующий союзными войсками при высадке в Нормандии в июне 1944 года). Так, к примеру, в своем «Крестовом походе в Европу» он пишет о последних майских боях 1943 года на севере Туниса против войск немцев и итальянцев следующее:

«Только за последнюю неделю боев число пленных достигло 240 тыс. человек, из которых приблизительно 125 тысяч составляли немцы».

Однако последующие исследования этого вопроса такими видными западными исследователями Второй мировой войны, в частности Б. Лиддел Гартом и А. Тейлором в 1970-х годах, показали, что подобные цифры являются значительным преувеличением, а действительное число военнопленных из армий держав оси (Италии и Германии), взятых на севере Туниса, значительно ниже. Так, А. Тейлор отмечал:

«Союзники (англичане и американцы. – А.Ш.) взяли в плен 130 тыс. человек, но впоследствии это число было раздуто до четверти миллиона».

Конечно, можно образно сказать, что сражение при Эль-Аламейне стало «Сталинградской битвой» на Североафриканском фронте. Но только на нем, и не более того. Этот фронт ни в какое сравнение с советско-германским фронтом и его значением для хода и исхода Второй мировой войны не идет. Гигантская же битва под Сталинградом стала крахом для военной машины Германии и ее союзников.

Война в Северной Африке с высадкой на ее берегах англо-американских войск примечательна в истории Отечественной войны 1941–1945 годов тем, что она оттянула открытие второго фронта в Европе на два года. Такова была «помощь» союзников Советского Союза, инициатором которой являлся британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Англичане и американцы открыли второй фронт не в 1942 году, как обещалось и заверялось, а в 1944 году, когда исход войны был уже предрешен.

Гитлеровская Германия под ударами Красной армии рушилась, теряя позицию за позицией, отступая и лишаясь своей военной мощи. А в Северной Африке она воевала только 4 дивизиями. На той удаленной окраине театра Второй мировой войны не было ни обороны Ленинграда и Севастополя, ни битвы под Москвой, ни битвы под Сталиградом, ни битвы на Курской дуге, ни форсирования Днепра.

С точки зрения военной истории события 1940–1943 годов в североафриканских колониях Англии, Италии и Франции поучительны и интересны. Они не вписываются в историю нашей Отечественной войны, поскольку запоминающе не влияли на ее ход. Но все же эта часть второго мирового пожара по сей день интересна исследователям и литераторам. Она заслуживает того, чтобы к ней обратиться еще раз.

Алексей Шишов, военный историк и писатель

Глава первая. 1940 год

Главные действующие лица и силы сторон. «Катапульта». Мерс-эль-Кебир. Гибралтар. Тулон. Первая и Вторая Ливийские кампании. Сиди-Баррани. «Компас».

Острота противостояния держав оси (Италии и Германии, третьей была милитаристская Япония) и их противников, прежде всего в лице Великобритании, а потом еще и США, заключалась в обоюдном стремлении установить господство в водах Средиземного моря и на его южном побережье. То есть в Северной Африке, в странах Магриба (Тунисе, Алжире, Ливии и Марокко) и в Египте.

Англичане владели в Средиземноморье Египтом с его Суэцким каналом, Гибралтаром, запиравшим выход в Атлантику, островами Мальта, Кипр и Крит. Владением Италии являлись Триполитания и Киренаика (Итальянская Ливия). У Франции, большая часть которой была в июне 1940 года оккупирована Германией, а ее южная часть находилась в «ведении» правительства Виши во главе с маршалом Петэном, владениями в Северной Африке продолжали оставаться страны Магриба – Марокко, Алжир и Тунис

В начале Второй мировой войны (до вступления в нее в середине 1940 года фашистской Италии) стратегическая ситуация в Средиземном море и на его африканском побережье сложилась так. Благодаря своему географическому положению и сильному ВМФ Италия контролировала центральную часть Средиземного моря и морские коммуникации. «Инородным телом» здесь был только остров Мальта с его «срединным положением», владение Великобритании, с его ВМБ и аэродромами. Мальта, словно неприступная крепость, рассекала обширное Средиземное море на две части.

Высшая военная власть в Италии формально (по конституции) принадлежала королю Виктору Эммануилу III, фактически – главе правительства дуче Бенито Муссолини и Высшему совету национальной обороны. Непосредственное руководство вооруженными силами осуществляли министерства: военное, воздушное, морское и колоний. В 1942 году к ним добавится еще и Генеральный штаб.

Колониями Италии в Северной Африке являлись пустынные, с малым населением обширные области Триполитания и Киренаика (Итальянская Ливия). Военно-морскими базами на их побережье являлись портовые города Триполи, Бенгази и Тобрук. Там имелось большое число аэродромов, преимущественно полевых.

Средиземноморский флот Италии по числу боевых единиц выглядел сильным: 4 линейных корабля, 21 крейсер, 123 эсминца и миноносца и около 115 подводных лодок. По другим данным, к началу Второй мировой войны военно-морские силы Италии состояли из 4 линейных кораблей, 22 крейсеров, 59 эскадренных миноносцев, 69 миноносцев и 105 подводных лодок. Ко времени начала боевых действий итальянский ВМФ пополнился 2 линкорами и 10 подводными лодками.

Военно-воздушные силы Италии, которые можно было использовать на театре войны в Средиземноморье, состояли из самостоятельной авиации, авиации сухопутных войск и морской авиации. По официальным данным, ВВС Италии в 1939 году насчитывали 2950 самолетов, в том числе 850 бомбардировщиков, 750 истребителей, 200 штурмовиков, 750 разведчиков.

Отдельно была выделена авиация в колониальных войсках в Африке (Северной и Восточной) – 350 легких бомбардировщиков и немного транспортных самолетов и самолетов-разведчиков. Число авиации с вступлением Италии во Вторую мировую войну на африканской земле постоянно менялось по самым различным причинам.

Вышеназваные цифры можно назвать округленными. К началу участия фашистской Италии в мировой войне готовыми к боевому использованию набиралось всего 982 самолета, то есть менее трети от их внушительной численности. Немалая часть самолетного парка являлась устаревшей.

Фашистская Италия к весне 1940 года имела огромную сухопутную армию численностью около полутора миллиона человек. Ее офицерский корпус насчитывал в своих рядах 57 тысяч человек (20 тысяч кадровых офицеров и 37 тысяч призванных из запаса). Без учета колониальных войск в Восточной Африке Италия имела 26 армейских корпусов: 1 танковый, 1 подвижный, 1 легкий, 1 альпийский и 22 пехотных. Корпуса состояли из 73 дивизий: 3 танковых, 2 моторизованных, 3 легкие, 5 альпийских (стрелков), 17 подвижных и 43 пехотных. Дивизия состояла из двух полков, полк – из трех батальонов.

Из этого числа в североафриканских колониях Италии (Итальянской Ливии) были дислоцированы 14 подвижных дивизий. Из них были составлены 5-я и 10-я армии. Близость метрополии позволяла в случае необходимости значительно усилить их состав, в том числе и техникой, переброской по морю. Гражданский флот Италии в силу ее исключительного географического положения был многочисленный, базировавшийся на большое число портов этой средиземноморской державы.

Сухопутные войска Италии в Ливии находились под общим командованием Итало Бальбо. Их общая численность доходила до 215 тысяч человек. Сам Бальбо был единственным маршалом авиации Италии, став им еще в 1933 году после второго трансатлантического полета в Чикаго. Популярный в стране ас являлся одним из предводителей чернорубашечников, близким человеком к Бенито Муссолини.

Кроме этих войск, дислоцированных в Киренаике и Триполитании, в Итальянской Восточной Африке (Эритрея, Итальянское Сомали и Абиссиния) находилась 200-тысячная армия герцога Аоста (принца Амедио). Полное имя двоюродного брата короля Италии Виктора Эммануила III – Амедео Умберто Изабелла Луиджи Филиппо Мария Джузеппе Джованни ди Савойя-Аоста. В годы Второй мировой войны занимал пост вице-короля Итальянской Восточной Африки.

Великобритания: ее военно-морской флот в Средиземном море к началу войны состоял из: 6 линейных кораблей, 9 крейсеров, 31 эскадренных миноносцев, 2 авианосцев и 18 подводных лодок. Коммуникационные пути в Средиземноморье из Атлантики (через Гибралтарский против) и Индийского океана (через Суэцкий канал) всю войну находились в руках англичан. Но такое «властное» положение давалось им с немалыми усилиями и потерями.

Крупными военно-морскими базами Великобритании, достаточно хорошо оборудованными и защищенными, в Средиземноморье являлись: Гибралтар, Александрия (главная), Порт-Саид, Мальта. Функции ВМБ могли выполнять малые порты в Египте и Палестине.

Главной коммуникацией всю войну в Северной Африке был и оставался Суэцкий канал. Именно по нему перебрасывались большей частью людские пополнения, провиант и материальная часть из обширных частей Британской империи. Их войска стали участвовать в войне на африканской земле сразу же с началом боевых действий. Собственно английских сухопутных войск, в отличие от ВМФ и ВВС, в Северной Африке было немного.

Людские пополнения, вооружение, снаряжение и провиант для английских вооруженных сил прибывали все годы с 1940-го по 1943-й – в своем большинстве из колониальных владений Великой Британии (Индия, Южная Африка, Родезия, Кения и другие) и ее доминионов (Австралия, Новая Зеландия, Канада). Индия, Австралия, Новая Зеландия и Южная Африка посылали на фронт в Северной Африке целые моторизированные пехотные дивизии.

Британские войска на Среднем Востоке к середине 1940 года находились под общим командованием генерала Арчибальда Уэйвелла. К моменту вступления Италии во Вторую мировую войну (то есть к началу боевых действий в Африке) под его командованием находились следующие войска: в Египте – 30 тысяч человек, в Англо-Египетском Судане – 9 тысяч, в Кении – 5,5 тысяч, в Британском Сомали – 1475 человек, в Палестине – 27,5 тысяч, в Адене – 2,5 тысячи и на Кипре – 800 человек. Всего около 80 тысяч войск.

Впервые речь о действиях в Северной Африки зашла в Плане германо-итальянских переговоров, подготовленном в штабе Верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ) 26 ноября 1938 года. Предусматривалось распределение «особых задач» на театрах военных действий для каждого государства, на котором ему надлежало вести войну самостоятельно.

В зоне Северной Африки предстояло действовать Италии. Она должна была «создать угрозы английской и французской сферам влияния» в Северной Африке, Египте, Палестине и Ближнем Востоке. Италия должна была обеспечить «прорыв связи по морю Франции с Северной Африкой» и вести воздушную войну против ее североафриканских колоний. Последняя задача отпала после капитуляции Франции перед гитлеровской Германией, когда расстановка сил кардинально изменилась.

Известный английский военный теоретик, «апологет» танковой войны генерал-майор Джон Фредерик Чарлз Фуллер в своей работе «Вторая мировая война 1939–1945 гг.» дает такую оценку началу боевых действий в Северной Африке, их перспективам на фоне складывающейся международной ситуации:

«…В течение 9 месяцев между Британией и Италией шла война в этом обширном районе, причем центром тяжести был Египет.

…Нет никаких сомнений в том, что, если бы осенью 1940 г. итальянцами в Ливии командовали немцы и если бы итальянцы получили в подкрепление хотя бы одну только германскую танковую и пару пехотных дивизий, этот центр тяжести был бы ликвидирован и вся Северная и Восточная Африка и Средний Восток были бы отданы на милость держав оси.

Для Британии и ее империи это означало катастрофу, а для намечавшегося Гитлером вторжения в Россию это создавало исключительно благоприятные условия, так как германские армии подошли бы вплотную для удара по самому важному русскому стратегическому району – кавказским нефтяным промыслам».

Здесь следует заметить, что генерал Фуллер, так рассуждая, показывает свое незнание плана «Барбаросса». И равно того, что главный удар немецко-фашистские войска в начале Великой Отечественной войны наносили не по бакинским и грозненским нефтяным промыслам (то есть, по Кавказу), а по советской столице Москве. Они хотели, как Наполеон со своей действительно Великой армией в Русском походе 1812 года, поразить Советский Союз (тогда Россию) в сердце. Что из этого получилось в том же 1812 году – мировая история не умалчивает.

…Началу войны в Северной Африке предшествовали следующие события. После разгрома гитлеровской Германией Франции и создания в побежденной стране так называемого правительства Виши во главе с маршалом Анри Петэном (Петеном) значительная часть французского флота укрылась в портах африканских колоний – в Алжире (Мерс-эль-Кебире, Алжире и Оране), а также в Касабланке, Александрии и Дакаре. Корабли побежденной Франции волей судьбы оказались в родном Тулоне на не оккупированной территории Франции, в английских портах Плимут и Портсмут и на острове Мартиника (французское владение в Карибском море).

Это были: 7 линейных кораблей, 11 крейсеров, 1 авианосец, 1 гидроавианосец, эсминцы, подводные лодки, торпедные катера и много других судов, входивших в состав военно-морских сил.

Французский флот, где бы он ни находился, подчинялся правительству Виши, как, впрочем, и все обширные колониальные владения Франции в Африке, Азии, Америке и Океании. Судьба флота вышедшей из мировой войны Франции сильно беспокоила Лондон по следующей причине.

Согласно 8-й «флотской» статье соглашения франко-германского соглашения о прекращении военных действий (Акта о капитуляции), заключенного в конце июня 1940 года, французский флот (в то время четвертый по величине военный флот мира) должен был прибыть в порты, определенные командованием кригсмарине для разоружения кораблей и демобилизации команд. Все это должно было происходить под контролем немецких и итальянских властей.

Полный же текст «подзабытой» сегодня 8-й статьи перемирия между Французской Республикой и Третьим рейхом гласил следующее:

«Французский военно-морской флот, за исключением части, разрешенной французскому правительству для защиты французских интересов в колониях, должен быть собран в определенных соглашением портах и разоружен под германским или итальянским контролем. Выбор этих портов будет осуществлен на основании базирования кораблей в условиях мирного времени. Правительство Германии торжественно заявляет правительству Франции, что не собирается использовать французский флот для своих собственных целей в войне в тех случаях, когда он будет находиться в портах, состоящих под германским контролем, за исключением тех единиц, которые понадобятся для патрулирования берега и траления мин.

Далее определенно заявляется, что не имеется никаких намерений предъявлять права на французский боевой флот во время подписания мира. За исключением той части французского боевого флота, которую предстоит определить и которая предназначается для защиты французских интересов в колониях, все боевые суда, находящиеся вне французских территориальных вод, должны быть отозваны во Францию».

Но… маршал Петэн и его командующий флотом адмирал Жан Франсуа Дарлан не раз заявляли, что ни один французский корабль Германии не достанется. Дарлан даже отдал 24 июня 1940 года приказ по флоту «для внутреннего использования» в случае угрозы захвата кораблей уничтожить их вооружение и затопить суда, или увести их в США. Придет время, и дарлановский еще не «устаревший» приказ будет исполнен французскими моряками в Тулоне.

Но в Лондоне таким заявлениям не верили. Там понимали, что если Германии и Италии достанется броненосный с немалым числом подводных лодок флот Виши, то это будет большой угрозой и британскому флоту, и морским коммуникациям королевства, от которых почти полностью зависела экономика и жизнь воюющей Великобритании.

Более того, гитлеровская Германия в это время готовилась к броску через пролив Ла-Манш и высадке десанта на Британские острова. После катастрофы у Дюнкерка английская армия находилась в состоянии численно и материально «урезанной», и более того – ее оружие и боевая техника остались на противоположном берегу Ла-Манша, где «бродили тевтонские орды».

С началом военных действий в бассейне Средиземного моря одной из самых серьезных проблем, вставших перед британским командованием, стал захват или нейтрализация французского флота. Был разработан секретный план под кодовым названием «Катапульта» по нейтрализации или уничтожению флота Франции, которая еще вчера была верной союзницей Великобритании в мировой войне. Черчилль этот план утвердил и стал торопить с его исполнением. Из-за опасности захвата немцами и итальянцами французских кораблей пришлось идти на рискованные меры.

В начале июля 1940 года английские военно-морские силы блокировали французские корабли в портах Африки. В Мерс-эль-Кебире (близ алжирского порта Оран) находились 2 новых линкора – «Дюнкерк» и «Страсбург», 2 старых линкора – «Прованс» и «Бретань», 6 лидеров эсминцев, гидроавианосец «Коммандан Тест» и несколько подводных лодок. Там же стояли два корабля береговой обороны, лихтер, 6 буксиров и 2 танкера.

Строительство ВМБ в Мерс-эль-Кебир завершено не было. Это прямо сказывалось на ее защите со стороны моря и от ударов с воздуха, обустройстве мест корабельных стоянок.

В Оране (в нескольких милях на восток от Мерс-эль-Кебира) находилось 9 эсминцев, миноносец, несколько сторожевых кораблей, 6 подводных лодок и малые суда.

В столице Алжира городе Алжире стояло 6 легких крейсеров: «Марсельез», «Ла Галиссоньер», «Жан де Вьен», «Жорж Лейг», «Глуар» и Монкальм» (3-я и 4-я дивизии крейсеров), 4 лидера, два дивизиона контрминоносцев. Эти корабли в случае тревоги могли быстро прибыть на соединение с главными силами французского флота, базировавшихся в Мерс-эль-Кебир.

В марокканской Касабланке находился недостроенный линкор «Ришельё». Но англичане решили его «не трогать». Он покинул верфь во Франции в готовности только на две трети, и реальную боевую силу из себя этот броненосный большой корабль не представлял, тем более, что его сборный экипаж еще не прошел должного «сколачивания» и обучения.

Англичане выдвинули командованию ВМФ Франции самое категорическое требование: или вступить на их стороне в войну против Германии и Италии, или затопить свои корабли, или согласиться на их переход с сокращенными командами в порты Англии. Ультиматум («предложения») касался соединения французских кораблей, находившихся в Мерс-эль-Кебире и на якорной стоянке в Оране.

«Предложения» от имени командующего английской оперативной эскадры вице-адмирала Джеймса Соммервилла гласили:

«…А. Идти с нами и продолжать сражаться против Германии и Италии.

Б. Направиться под нашим контролем в один из английских портов, имея на борту экипажи уменьшенного состава…

В. В противном случае, если вы считаете себя обязанным поставить условие, что ваши корабли не должны использоваться против Германии и Италии, так как это нарушило бы перемирие, пусть ваши корабли с экипажами уменьшенного состава отправятся с нами в какой-либо французский порт в Вест-Индии, например на Мартинике, где их можно будет разоружить, к нашему удовлетворению, или передать под охрану Соединенных Штатов, где они и останутся в безопасности до конца войны, а их экипажи будут репатриированы.

Если вы отвергаете эти справедливые предложения, я должен с глубоким прискорбием потребовать, чтобы вы потопили свои корабли в течение шести часов. И наконец, если это не будет выполнено, я имею приказ правительства его величества применить любую силу, которая может оказаться необходимой для того, чтобы ваши корабли не попали в руки немцев или итальянцев».

Такая дипломатическая миссия была поручена Соммервиллом бывшему английскому военно-морскому атташе в Париже капитану 1-го ранга Холланду. Ультиматум, доставленный на эсминце и полученный в Мерс-эль-Кебире в день 3 июля, был сразу же решительно отклонен. Историки сходятся во мнении, что принятым французской стороной такой ультиматум быть не мог. И англичане это хорошо понимали, но все равно отправили свои требования к вчерашнему союзнику.

Этим событиям предшествовал военный совет на английской эскадре, состоявшийся в адмиральском салоне линейного крейсера «Худ». На нем, кроме трех адмиралов и офицеров штаба, присутствовали командиры всех крупных кораблей, а также 8-й и 13-й флотилий эсминцев. По итогам военного совета вице-адмирала Джеймс Соммервилл в полдень 1 июля доложил в Лондон, в Адмиралтейство, что он категорически против силового решения вопроса судьбы французского флота.

К мнению Сомервилла (а это было мнение военного совета) присоединился и командующий Средиземноморским флотом Великобритании адмирал Эндрю Каннингхэм, который прямо заявил: «Применение силы в Оране может иметь серьезные последствия».

Но не промедливший с ответом премьер-министр Уинстон Черчилль приказал начать операцию «Катапульта». Телеграмма была получена 1 июля в 18.46. Более того, командующий британской эскадры получил напутственную правительственную телеграмму, в которой были и такие слова:

«Вам поручается одна из самых неприятных и трудных задач, что когда-либо вставала перед британскими флотоводцами, но мы остановили свой выбор на Вас и полагаем, что Вы выполните свой долг до конца».

В день 3 июля английская эскадра (соединение «Н») в составе 2 линкоров (супердредноутов) «Резолюшен» и «Вэлиант», мощного по силе огня линейного крейсера «Худ», авианосца «Арк Ройал», 2 легких крейсеров («Аретьюза» и «Энтерпрайз») и 11 эсминцев уже находилась у берегов Алжира. Эскадре на время операции придали две подводные лодки: «Протеус» и «Пандора».

Соединение «Н» вышло из Гибралтара 2 июля в 16.00. Соблюдая радиомолчание, оно в кильватерном строю двинулось к алжирским берегам, держа курс на (недостроенную) французскую ВМБ Мерс-эль-Кебир.

В тот трагический в истории Франции день в Мерс-эль-Кебире стояли: линкоры новые «Дюнкерк» и «Страсбург», старые «Прованс» и «Бретань», шесть лидеров (эсминцев) – «Вольта», «Магодор», «Тигр», «Линкс», «Керсен», «Террибль» и гидроавианосец «Коммандан Тест».

Атакующей английской эскадрой лично командовал вице-адмирал Джеймс Сомервилл, на которого было возложено исполнение большой части плана «Катапульта». Вчерашние союзники появились у берегов французского Алжира внезапно, без предварительного оповещения алжирских властей о своем прибытии и о его целях.

Тем же утром командующий французским флотом, стоявшим главными силами в Мерс-эль-Кебир, вице-адмирал Марсель Бруно Женсуль (командующий Атлантической эскадрой) получил ультиматум от немцев, которые уже знали, что англичане захватили французские корабли, стоявшие в их портах Портсмут и Плимут. Там неожиданными действиями были захвачены два устаревших дредноута «Париж» и «Курбе», два эсминца, восемь торпедных катеров и шесть подводных лодок.

Вооруженное сопротивление англичанам оказала только команда подводной лодки «Сюркуф» (при ее захвате в схватке погибло 4 человека, в том числе один француз). Французские моряки были сразу же сняты с кораблей и интернированы.

Немецкий ультиматум был не менее суров, чем британский, и гласил кратко и жестко: «Или возврат всех кораблей из Англии или полный пересмотр перемирия». Последнее означало оккупацию той территории Франции, которая по условиям перемирия (точнее – капитуляции) находилась под властью правительства Виши.

Еще до окончания переговоров англичан с французами их торпедоносцы «Суордфиш» под прикрытием палубной авиации (истребителей) установили перед выходом из недостроенной ВМБ Мерс-эль-Кебир минное заграждение. При этом открытом нападении на свою военно-морскую базу силы французских ПВО сбили один британский истребитель.

Французский командующий вице-адмирал Женсуль отверг ультиматум англичан: он счел его условия унизительными как для себя, так и для своей страны. Британцам было отвечено, что корабли можно сдать только по приказу Адмиралтейства Франции. А затопить их в базе или в море по еще сохранявшему силу приказу адмирала Жана Франсуа Дарлана можно только в случае реальной угрозы захвата со стороны немцев или итальянцев.

Женсуль в сложившейся ситуации принял решение силой ответить на применение англичанами силы. То есть, он вознамерился защищаться и сражаться в море и потому предпринял попытку вывести свои корабли из гавани в открытое море на глазах враждебно настроенных бывших союзников.

Об этом незамедлительно был оповещен британский премьер-министр Уинстон Черчилль, который находился в состоянии нетерпеливого ожидания «сводок с фронта». Вице-адмирал Джеймс Сомервилл получил по радио четкое распоряжение премьера:

«Французские корабли должны либо принять наши условия, либо потопить себя или быть потопленными вами до наступления темноты».

Но перед этим, еще до рассвета дня 1 июля командующий соединением «Н» в 2 часа 25 минут получил из Лондона приказ следующего содержания:

«Быть готовыми к «Катапульте» 3 июля».

Тогда англичане в 16.54 в тот же день 3 июля совершили внезапное нападение на французские корабли, стоявшие в Мерс-эль-Кебире. Их ради фактора внезапности подвергли мощному артиллерийскому обстрелу с броненосных кораблей еще до истечения срока капитуляции. То есть это был акт плохо прикрытого вероломства.

В том морском сражении равенства сторон быть не могло. Дело даже не во внезапности нападения. Англичане были готовы к бою, а французы нет. Их новейшие линкоры стояли кормой к внешнему молу, на расстоянии 120 метров друг от друга, и потому не могли вести огонь орудиями главного калибра в сторону моря, поскольку обе их главные орудийные башни находились на носу. Да и к тому же французы оказались психологически не готовы к вероломной атаке своих бывших союзников, с которыми они только-только воевали против Германии.

Но что бы ни писалось потом, все же экипажи французских кораблей «ощущали» опасность нападения со стороны моря после того, как их ПВО сбила чужой истребитель. Начало артиллерийского обстрела экипажи броненосных кораблей встретили на своих местах.

Шарль де Голль, тогда рядовой генерал, в своих мемуарах писал, что французы не ожидали такого развития событий. Вице-адмирал Сомервилл совершил вероломство, которого от него вице-адмирал Женсуль никак не ожидал. Будущий президент Франции высказался так:

«Корабли в Оране не были в состоянии сражаться. Они стояли на якоре, не имели никакой возможности маневра или рассредоточения…

Наши корабли дали английским кораблям возможность произвести первые залпы, которые, как известно, на море имеют решающее значение на таком расстоянии. Французские корабли уничтожены не в честном бою».

Эскадра вице-адмирала Джеймса Сомервилла, ведя огонь в строю кильватера, находилась в 14 километрах от Мерс-эль-Кебира. Англичане своей тяжелой корабельной артиллерией начали буквально расстреливать корабли французов, стоявшие еще без движения у мола. Лучшей мишени для корабельной артиллерии придумать было просто нельзя.

Ближе подойти к чужому берегу англичане серьезно опасались: корабельная стоянка (мол) находилась под защитой стационарных (защищенных) береговых батарей, орудия которых имели калибр от 75 до 240 мм. Могла завязаться артиллерийская дуэль, последствия которой виделись непредсказуемыми.

К тому же нападавшим британцам приходилось остерегаться противовоздушной обороны Орана и Мерс-эль-Кебира, которая имела в своем составе 42 истребителя. На тех же аэродромах Ле-Сенья и Сен-Дени-До-Сиг базировалось еще около 50 бомбардировщиков. Там же находилось примерно такое же число неисправных самолетов.

Но ни береговая оборона, ни авиация французов в морском сражении своего веского слова не сказали, лишь заставляя англичан держаться на большом удалении от береговой черты. Причины такой ситуации, когда корабли, стоящие в ВМБ, оказались без воздушного прикрытия, по сей день вызывают дискуссии у военных историков.

Все же французские линкоры, стоявшие на якоре, открыли ответный огонь через полторы минуты после первого залпа англичан. Вице-адмирал Женсуль приказал эскадре, состоявшей из линкоров и крейсеров, выходить в море и строиться в кильватерную колонну для традиционного ведения артиллерийского боя. Эсминцам и другим судам приказывалось прорываться в открытое море самостоятельно.

Первым вышел по фарватеру в открытое море линкор «Страсбург», которым командовал капитан 1-го ранга Луи Коллинс. Второй линкор – «Дюнкерк» (первым открывший ответный огонь) первым получил попадание снаряда крупного калибра и серьезные повреждения. Затем получил первое попадание старый линкор «Прованс»: на нем начался пожар, возникла течь и корабль осел кормой. Чтобы он не затонул, его приткнули носом к берегу на 9-метровой глубине. Пожар охватил и второй старый линкор «Бретань»: через две минуты он стал опрокидываться и внезапно взорвался. На нем погибло 977 человек экипажа, в том числе 38 офицеров.

Двигавшийся по фарватеру линкор «Страсбург» был поражен залпом из трех 381-мм снарядов. После этих трех попаданий на линкоре продолжало действовать только третье отделение котельной и второе машинное отделение. Полностью вышла из строя часть корабельной артиллерии. Но все же линкор смог выпустить по английской эскадре до получения приказа прекратить огонь сорок 333-мм снарядов.

Новейшему линкору пришлось пережить воздушную атаку шестерки торпедоносцев с авианосца «Арк Ройал». Нападение было безуспешным, хотя одна из торпед взорвалась в 25 метрах от «Страсбурга», не причинив ему вреда.

В те минуты прямое попадание крупнокалиберного снаряда получил лидер эсминцев «Могадор». Чтобы не пойти на дно, ему пришлось выброситься на мель, после чего команда принялась за тушение возникшего пожара. Помощь в этом ей стали оказывать моряки с соседних кораблей.

Эффективность артиллерийского огня французской стороны в тот день была поразительно низкой. Точнее – никакой. Ответный огонь французской эскадры был интенсивным, но неточным. Французы дважды брали английские корабли в вилку и при этом не добились ни одного попадания. Людские потери соединения «Н» в тот день выразились в двух раненных осколками.

Морская баталия показала, что наибольшую угрозу для эскадры вице-адмирала Джеймса Сомервилла представляла даже не корабельная артиллерия французов, а их береговые батареи. Батареи форта Сантос, избрав в качестве цели британский флагман, выпустили по нему около трех десятков 194-мм снарядов. А береговые батареи на противоположном конце Оранской бухты обратили в бегство английский эсминец «Рестрел», опасно для себя приблизившийся к гавани.

Уже под вечер англичане, удовлетворившись результатами огневого боя, продолжая идти в строю кильватера, отвернули на запад, прикрывшись поставленной дымовой завесой. Тем временем на море шел бой, в котором приняли участие шесть французских эсминцев. Они по тревоге прибыли к Мерс-эль-Кебиру из близкого города-порта Орана. Было сбито три английских самолета, атаковавших эсминцы.

Из крупных кораблей из Мерс-эль-Кебира вырвался в открытое море только линкор «Страсбург». Он выдержал несколько налетов авиации «новоявленного врага». Обогнув южную конечность острова Сардиния, линкор ушел в Тулон. Туда же прорывались и эсминцы. Английская эскадра прекратила преследование в 20.20 вечера, так как не была готова к ведению ночного боя. Соединение «Н» повернуло на Гибралтар, куда прибыло на следующий день, 4 июля.

Оставшийся в Мерс-эль-Кебире линкор «Дюнкерк» вошел в гавань Сен-Андро, где под прикрытием форта Сантос и возвышенного побережья его экипаж стал исправлять полученные повреждения. Но 6 июля английские торпедоносцы большой группой совершили на него нападение, и линкор получил новые повреждения, в том числе пробоину в правом борту. После ремонтных работ «Дюнкерк» 6 августа был стащен с мели на свободную воду. Впоследствии, 19 февраля следующего года, он совершил переход в Тулон.

Всего в морском сражении у Мерс-эль-Кебира погибло 1297 французов, около 350 было ранено. Несколько сотен моряков было похоронено на военном кладбище над гаванью. В 1954 году там же захоронили поднятые останки членов экипажа затонувшей в том бою «Бретани». Во Франции по сей день действует «Ассоциация бывших бывших моряков и семей жертв Мерс-эль-Кебира».

Стоявшая в недостроенной военно-морской базе Атлантическая эскадра, по сути дела, прекратила свое существование. Один ее линкор («Бретань») был уничтожен, два сильно повреждены, а один прорвался в Тулон.

По данным английской стороны, ее потери в тот день составили 6 самолетов и два утонувших летчика с них (остальные были спасены). Других данных нет.

В любом случае британский военный флот план операции «Катапульта» у алжирских берегов провалил. Премьер-министр Уинстон Черчилль надеялся на более весомые результаты нападения на французскую ВМБ в Мерс-эль-Кебире.

В египетском порту Александрия находились старый линкор «Лореан», 4 крейсера и несколько эсминцев (Отряд «Х»). Их команды согласились временно не покидать свои корабли, но были вынуждены передать англичанам топливо, боеголовки торпед и замки артиллерийских орудий. Часть экипажей сошла на берег. Такая договоренность была достигнута между французским вице-адмиралом Рене Годфруа и командующим британским Средиземноморским флотом Эндрю Каннингемом. В июне 1943 года эскадра Годфруа присоединилась к силам «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля.

В Дакаре (ныне столица Сенегала) 8 июля во время внезапного нападения английской эскадры сильные повреждения получил недостроенный, но уже бывший на ходу линкор «Ришельё» (корабль был готов на 95 процентов). Он перевозил (спасал) во французские колонии золотой запас Франции и Польши. Были атакованы и другие французские суда, находившиеся в Дакаре по разным случаям.

Англичане попытались в день 3 июля атаковать французские корабли, находившиеся в порту Пуант-а-Питр на острове Гваделупа в Вест-Индии. Это были: авианосец «Беарн», крейсер «Эмиль Бертен» и легкий учебный крейсер «Жанна д՚Арк». Но против такого акта недружелюбия к Франции выступил американский президент Франклин Рузвельт, и Черчиллю пришлось ему уступить. На этом и завершилась в Северной Атлантике операция «Катапульта» Королевского военно-морского флота Великобритании. Своей главной задачи она не решила, то есть пленить или уничтожить в главных силах французский флот ей не удалось.

В ходе этих событий начала июля 1940 года только немногим французским кораблям удалось вырваться из своих баз в Алжире, прорваться через боевые порядки английского флота и уйти в Тулон. В результате этого вероломного нападения в целом погибло около двух тысяч французских моряков.

После потопления значительной части французского (Атлантического) военно-морского флота он уже не представлял серьезной угрозы для Великобритании в Средиземном море. А Германия с Италией в случае удачи могли получить только малую часть флота правительства Виши, и то его не броненосной части.

После нападений англичан на находившиеся в своих базах французские корабли Франция в лице правительства Виши во главе с маршалом Петэном 11 июля разорвала дипломатические отношения с Великобританией. С этого дня Франция из побежденного и нейтрального в идущей войне государства фактически превратилась в сторонника Германии в борьбе с Англией. Нападение на Мерс-эль-Кебир и гибель двух тысяч французских военных моряков надолго испортили отношения Парижа и Лондона.

Адмирал Жан Франсуа Дарлан, получив сразу несколько сообщений о нападениях английского флота на французский флот, пришел в ярость. Он приказал своей авиации нанести удар по ВМБ Гибралтару. То есть речь шла об ответных военных действиях в Средиземноморье. После этих авиаударов, которые эффективностью не отличались, в англо-французских отношениях установилось зыбкое затишье.

«Гибралтарская скала» со своей гаванью и аэродромом действительно подверглась, и не раз, бомбардировке. Но результаты их были минимальны: бомбы летели в воду гавани, минуя причалы и стоявшие там корабли. Экипажи французских бомбардировщиков явно не желали нанести урон врагу Германии, перед которой их отечество еще недавно выкинуло белый флаг, а столица Париж оказался под пятой «бошей». Что ж, и на войне бывает такое.

Но Лондон свое дело сделал: четвертый по силе в мире военно-морской флот Франции потерял свою мощь и реального противника для Королевского ВМФ уже не представлял. Таков был итоговый результат операции «Катапульта».

Лондон в лице премьер-министра Уинстона Черчилля добился успеха и в другом, не менее важном вопросе. Эта безжалостная операция стала убедительным доказательством непоколебимой решимости Великобритании продолжать войну против гитлеровской Германии, особенно для правительственных кругов США, у которых сообщения американского посла в Лондоне Джозефа Кеннеди вызывали сомнения в этом.

Что получилось на чаше весов морского могущества в итоге после завершения операции «Катапульта»? Ответ напрашивается сам: Великобритания нанесла жестокий удар по своим лучшим друзьям в Европе и обеспечила себе временное бесспорное господство на водах Северной Атлантики и Средиземноморья.

В тех событиях французские флот и авиация правительства Виши не раз наносили ответный удар, произведя бомбардировку Гибралтара несколько дней. Но налеты удачными в силу разных причин быть не могли. Реального вреда английской ВМБ они не принесли. В море произошло несколько случайных артиллерийских дуэлей между кораблями сторон. После этого в Западном Средиземноморье стало соблюдаться «молчаливое перемирие». Но только здесь.

Перед Лондоном встала задача «очистить» французские колонии от приверженцев маршала Петэна, который разорвал дипломатические отношения с Британией. То есть вопрос стоял в совершении агрессии против своего бывшего союзника в его обширных заокеанских владениях. Но глава Франции не был самозванцем, а являлся легитимным главой государства, которым стал 11 июля 1940 года.

В тот день президент Французской Республики Лебрен уступил свое место маршалу Петэну, «который стал главой государства по решению огромного большинства в 569 голосов против 80, при 17 воздержавшихся и многих отсутствующих». Кто он был новый глава Французской Республики? Его биография интересна.

Петэн Анри-Филипп-Бенони-Жозеф, маршал Франции с 1918 года. Сын крестьянина, сделавший блестящую военную карьеру. В конце Первой мировой войны стоял во главе всех французских армий. Герой боев под Верденом. Став в 1940 году премьер-министром Франции, подписал капитуляцию Франции (Компьенское перемирие) перед гитлеровской Германией. Национальное собрание после переезда правительства из Парижа в Виши передало маршалу Петэну всю полноту власти на не оккупированной немцами территории. Власть правительства Виши распространялась на все колониальные владения Франции, в том числе в Северной Африке – Марокко, Алжир и Тунис. В 1945 году был приговорен Верховным судом к смертной казни, замененной пожизненным заключением.

Британский премьер-министр Уинстон Черчилль настаивал на продолжении силовых решений относительно ставшей после Мерс-эль-Кебира враждебной к Англии республиканской Франции и «остатков» ее флота. В августе – сентябре разрабатывается операция по захвату Дакара, который являлся важнейшим французским портом на северо-западе Африки.

До сих пор не установлено, знала ли французская сторона о готовящемся ударе англичан по Дакару. Но факт таков: в начале сентября адмирал Дарлан приказал усилить группировку ВМФ в Дакаре. Во исполнение приказа из Тулона вышла эскадра из шести вымпелов – три крейсера и три эсминца. Они беспрепятственно прошли мимо «Гибралтарской скалы», далее взяли курс вдоль берега Марокко на Касабланку и далее на юг, беспрепятственно войдя в дакарскую гавань.

Напрашивается вопрос: почему немалая по числу вымпелов французская эскадра «проскользнула» из Средиземного моря в Атлантику мимо сторожившего выход из него Гибралтара? Ответ известен: английские связисты, узнавшие о выходе французских кораблей из Тулона и их курсе, не вовремя доложили о том своему командованию. Когда оно спохватилось, то время для перехвата французов у Гибралтара авиацией или кораблями было упущено.

Но такая оплошность и ее последствия не смутили британского премьер-министра. 23 сентября 1940 года начался 3-дневный штурм Дакара английскими частями и сторонниками «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля. Стороны понесли большие потери, а у англичан было повреждено несколько боевых кораблей. Сторонники маршала Петэна удержали в своих руках сенегальский город-порт Дакар.

После нападения на Дакар правительство Виши пошло на более тесное сотрудничество с Германией в военной области. 3 ноября состоялось совещание представителей высшего командования Франции и Германии, в которых участвовал адмирал Дарлан. 10 декабря переговоры продолжились. На них обсуждались вопросы сближения Франции с Италией и что французские войска и флот в наступавшем 1941 году примут активное участие в операциях против сил генерала де Голля и англичан в Африке.

Однако таким планам дальнейшего сближения не суждено было сбыться. Помешал этому… главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг, который в ультимативной форме потребовал от правительства Виши передать Германии контрольные пакеты акций французских автомобильных заводов. Итогом завязавшегося скандала стало охлаждение престарелого маршала Петэна и его окружения к идее вступления своей «урезанной» страны в войну против Великобритании.

…Прошло два года, и Франция с правительством в Виши потеряла вновь немалую часть остававшегося у нее военного флота. Дело обстояло так. Те французские корабли, которые смогли уйти из североафриканского Мерс-эль-Кебира в Тулон, находились там вплоть до конца 1942 года. Германское командование изначально не предпринимало попыток их захвата. Но 26 ноября того года немецкие войска, вошедшие в Тулон, попытались их захватить, для чего был разработан план операции «Лила».

Тогда верные долгу французские моряки при первой же попытке немцев захватить их флотские силы, исполняя «внутренний» приказ адмирала Дарлана, затопили свои корабли и морем ушли в Алжир. Это событие вошло в историю Второй мировой войны как «Тулонская трагедия».

В Тулоне в тот день находился 61 корабль, экипажи которых были верны правительству маршала Петэна. Французские моряки спохватились только тогда, когда немцы вплотную подошли к городу, а их танки появились на приморской набережной. После «Тулонской трагедии» в руках сторонников Виши на Средиземном море остались только порты Туниса, прежде всего города Тунис и Бизерта. Но они были ближе всех к итальянской Сицилии, а этот коммуникационный путь «разрывался» британской Мальтой.

Операция «Катапульта» не принесла славы воюющей Великобритании даже в стане ее союзников. Сам Уильям Черчилль писал о том так: «Это было самое ненавистное решение, самое неестественное и болезненное, в котором я когда-либо участвовал». Вполне возможно, с такими словами оправдания он, как политик, просто хитрил, зная общественное мнение и в пострадавшей Франции, и в Европе, и «за океаном».

Пожалуй, еще более откровенно высказался командующий соединением «Н» вице-адмирал Джеймс Сомервилл, который заявил, что это была «крупнейшая политическая ошибка современности, которая поднимет против нас весь мир… нам очень стыдно». Сомервилл мог оправдаться тем, что, как человек военный, он выполнял приказ премьер-министра Великобритании.

Однако сегодня западные историки Второй мировой войны, такие как Дэвид Броун и Колин Смит, пишут о том, что иностранное мнение в целом благоприятно отнеслось к операции «Катапульта». Пишут о том, что атака на Мерс-эль-Кебир стала крупным триумфом премьера Уинстона Черчилля и что ее благосклонно восприняли многие правительства. Такие факты действительно имели место, но опять же это было не общественное мнение.

Здесь уместно вспомнить дневниковую запись, сделанную рукой министра иностранных дел фашистской Италии графа Галеаццо Чиано о том, что Королевский военно-морской флот сохранил «безжалостность капитанов и пиратов XVI столетия». Что ни говори, но Чиано историю знал.

Атака на ВМБ Мерс-Эль-Кебир имела свое продолжение в самом большом городе французского Марокко Касабланке. В начале июня 1940 года туда из Гибралтара было эвакуировано около 13,5 тысячи мирных жителей. Реальная опасность воздушных бомбардировок со стороны люфтваффе заставило британские власти подумать о спасении гражданского населения «Гибралтарской скалы».

После нападения на Мерс-эль-Кебир правительство Виши сочло присутствие этих британских подданных в своей колонии «затруднительным». И по скорому прибытию в Касабланку 15 английских грузовых судов с репатриированными французскими военными, спасенными из Дюнкерка, проблема британских подданных была решена. Эвакуированные из Гибралтара жители были препровождены на эти суда «в штыковую, за вычетом многих их вещей». Гибралтарцам пришлось покинуть территорию французского Марокко.

Нападение английской эскадры на Мерс-эль-Кебир стало как бы прологом «вхождения» черного континента во Вторую мировую войну. Операция «Катапульта» повлекла за собой масштабную гибель людей (и не только военных), самолетов, бронетехники, боевых кораблей и транспортных судов, разрушений городов и портов, прежде всего, в Северной Африки, где находились владения Италии, Франции и Британской империи.

Как то ни странно, но военные действия на Африканском континенте открыл не маршал авиации Итало Бальбо, а герцог Аоста (Аостский). В первую неделю июля его колониальные войска вторглись в Судан, Кению и Британское Сомали. В первой стране итальянцы принудили англичан эвакуировать свои войска из приграничных суданских городов Кассала и Галлабат. Во второй стране они добились немногого. А третью страну захватили полностью.

Началась не самая эффективная бомбардировка с воздуха Мальты с ее аэродромами и ВМБ. Но захватить остров, столь близкий к Сицилии, попыток не делалось, хотя с Мальты легко устанавливался контроль над коммуникациями Италии с ее Северной Африкой (Триполитанией и Киренаикой). После этого итальянцы решили «отдохнуть».

Когда в январе 1941 года британцы в Восточной Африке перешли в наступление, будучи поддержаны многотысячными эфиопскими иррегулярными формированиями, армия герцога Аоста быстро растаяла. Сам он командовал 7-тысячным итальянским гарнизоном в горной крепости Амги Галаги. Когда противник лишил гарнизон водоснабжения, итальянцы 18 мая того же 1941 года капитулировали. Британцы позволили герцогу Аоста за его воинские доблести сдаться с военными почестями. Через год он умер в лагере для военнопленных в городе Найроби (Кения).

Только после «открытия» войны в Восточной Африке, боевые действия начались в Северной Африке. Они велись, по сути дела, на территории Египта, Ливии и Туниса. Следует заметить, что местный театр военных действий ограничивался сравнительно узкой прибрежной полосой, ширина которой не превышала 80 километров. Из этого видно, что воюющие стороны старательно избегали действовать в безводной и жаркой пустыне, известной как Сахара. Туда иногда залетали только самолеты и «забегали» моторизованные группы и просто патрули. Борьба за оазисы в пустыне тоже велась, но небольшими отрядами.

Пустынная местность в пределах прибрежной полосы позволяла действовать всем полевым войскам, в том числе танковым. Главной коммуникационной линией на участке от египетской Александрии в направлении на ливийский Тобрук являлась одноколейная железная дорога. Параллельно ей шло асфальтированное шоссе. «Железка» до границ Киренаики не доходила, ее конечной станцией был Мерса-Матрух.

Однако пустынный климат и природные условия создавали весьма серьезные трудности для воюющих войск. Египет и Ливия (Киренаика и Триполитания) представляли собой безводную пустынную равнину, лишенную растительности, с редкими оазисами. Почвы были по большей части песчаными. Тунис изобиловал холмами и возвышенностями. В северной его части находилась восточная часть гор Атлас. Проблема с водой была всюду.

Повсеместно климат был жаркий и сухой с резкими колебаниями дневной и ночной температуры, что свойственно пустыням. Частые и сильные ветры достигали силы урагана. Постоянно возникали пыльные бури. С ноября по март проходили кратковременные, но сильные ливни, которые делали грунтовые дороги плохо проходимыми, а полевые аэродромы непригодными для взлета и посадки самолетов.

Северная Африка смотрелась привлекательным плацдармом для войн на Европейском континенте. И в Италии, и в Великобритании, и во Франции к этому готовились заранее. Речь идет, в частности, об инженерном оборудовании приморского приграничья ливийской Киренаики, западного Египта и юго-востока Туниса. То есть и в Риме, и в Лондоне, и в Париже предвидели будущие нешуточные схватки за передел колониальных владений на южном побережье Средиземного моря. В своих предвиденьях они не ошибались.

В военно-историческом очерке «Вторая мировая война 1939–1945 гг.», увидевшем свет в 1953 году, во главе 2-й (автор – полковник Назаров П.В.) о военно-инженерном оборудовании колониальных владений в Северной Африке пишется так:

«Еще задолго до начала Второй мировой войны в Северной Африке, в районах Мерса-Матрух, Сиди-Баррани, Эс-Саллум, Бардия, Дерна, Бенгази и Трополи были созданы укрепления полевого типа. Особо важное значение для воюющих сторон имел Тобрук, вокруг которого были сооружены два оборонительного обвода с наличием бетонированных огневых точек.

К юго-западу от Эль-Аламейна, между побережьем Средиземного моря и солончаковой низменностью Каттара, англичане оборудовали в инженерном отношении рубеж протяженностью до 60 км, состоявший из системы опорных пунктов общей глубиной 8—10 км. Этот рубеж прикрывал подступы к Александрии и Суэцкому каналу.

В юго-восточной части Туниса, между заливом Габес и возвышенностью Матмата, французы создали оборонительную линию Марет, состоявшую из отдельных опорных пунктов, общей глубиной в 12–15 км, предназначавшуюся для обороны Туниса с юга…»

События Второй мировой войны показали, что все эти заранее устроенные фортификационные сооружения в той или другой степени пригодились воюющим сторонам. И не по одному разу. Хотя в ходе оборонительных операций укрепления пришлось вооружать, модернизировать, дополнять новыми опорными пунктами… и усиленно защищать обширными минными полями с минными ловушками.

…Первая Ливийская военная кампания 1940 года началась не маршалом авиации Итало Бальбо, а английским командующим генералом Арчибальдом Уэйвеллом. К тому времени британцы успели соорудить в западной части Египта оборонительную линию от берега моря, обрывавшуюся в пустыне в 180 милях западнее Александрии. Она начиналась чуть западнее города Мерса-Матруха, конечной станции одноколейной железной дороги от портовой Александрии, и имела аэродром.

В силу этого Мерса-Матрух становился для британцев важной тыловой базой, способной принять многотысячный гарнизон. Этот небольшой и сейчас город в начавшейся войне на земле Северной Африки можно назвать еще и «ворота к Александрии» для армии держав оси. Но итало-немецкие войска в них войти так и не сумели, даже ценой больших потерь в людях, бронетехнике и авиации.

Итальянские войска на то время беспрепятственно сгруппировались в районе Бардии, города на самой восточной приморской оконечности Киренаики. В тылу находилась военно-морская база Тобрук, хорошо укрепленная с суши. Граница с Египтом проходила рядом, и она со стороны англичан не укреплялась.

Порой пишут, что с началом войны в Северной Африке англичане не проявляли активности, а то и бездействовали. Но в действительности было не так. Британские патрули малой численности людей, на бронемашинах, начали, выдвигаясь вперед, резать так называемую «проволоку Муссолини». Эти проволочные заграждения на границе Египта и Киренаики были еще до начала мировой войны созданы итальянцами для того, чтобы местные арабские племена не перебежали в английский Египет.

Моторизованные патрули проводили смелые рейды на территорию противной стороны, не без успеха действуя в тылах итальянцев. Нападения совершались на удаленные военные посты, автоколонны на дорогах и тыловые учреждения.

Маршал Итало Бальбо в ответ поднимал в воздух авиационные эскадрильи, прежде легких бомбардировщиков, пытался преследовать патрули мотопехотой. В места, подвергавшиеся вражескому рейдерству, Бальбо перебрасывал новые воинские части, усиливал контроль на дорогах. Но мобильные британцы растворялись в бескрайних песках Ливийской пустыни, и в случае опасности уходили на египетскую территорию. Воздушная разведка их местоположения должного результата не давала.

Итальянское командование в лице маршала авиации Итало Бальбо, Верховного главнокомандующего Итальянской Северной Африки, так и не узнало, что англичане задействовали в таких рейдах малые силы. Это была сводная механизированная группа в составе 7-го гусарского полка (легких танков), 11-го гусарского полка (бронемашин) и двух батальонов 60-го пехотного полка. Действия этих сил создавали для итальянцев угрозу прорыва англичан к портовому Тобруку.

Генерал Арчибальд Уэйвелл, стремясь не упустить его величество случай, решил перейти в наступление без должной к тому подготовки по той простой причине, что торопило время. Британские войска получили от своего командующего не детально разработанный штабистами-оперативниками план операции, а лишь довольно краткую инструкцию, в которой писалось следующее:

«Пусть каждый солдат производит впечатление дюжины солдат, каждый танк – танковой роты, а рейд пусть будет похож на наступление».

Такую установку на действия британских войск в первой их наступательной операции в Северной Африке вполне можно назвать «стратегией обмана». Впервые о том, как она проводилась и чем закончилась, писалось в 1944 году британским военным корреспондентом австралийцем Аланом Мурхедом:

«…Небольшие отряды, которые не могли сдержать решительного наступления полдюжины итальянских дивизий через границу, совершили неожиданную вещь: они напали. Они наступали не объединенными силами, а небольшими отрядами. Нападения производились быстро, неожиданно и по ночам. Отряды обрушивались на итальянские сторожевые посты, взрывали захваченные боеприпасы и тут же отступали».

Серьезные успехи все же были. Британцы неожиданным ударом захватили на самой границе форт Маддалену, затем Капуццо на морском берегу перед самой Бардией. Беспечность их гарнизонов была поразительна. Был окружен Сили-Азиз. Панику в итальянском стане поднял тот факт, что английские бронемашины, неожиданно появившиеся на дороге, которая вела из Бардии в тыл, стали обстреливать автоколонны итальянцев.

От таких действий итальянцы «пришли в замешательство» и даже стали по ночам «освещать прожекторами пустыню». Они, находясь «в плену у множившихся слухов», стали опасаться большого наступления англичан, на которое те в силу еще малочисленности имеемых воинских сил были не способны.

Встревоженный маршал Итало Бальбо «затрубил отбой», отозвал от пограничной линии в укрепления моторизованные патрули, сделав ее неохраняемой. И обратился в Рим, к дуче Муссолини с настоятельной просьбой о подкреплении его 215-тысячной армии, о боеспособности которой много рассуждать не приходилось.

Во время налета английской авиации на портовый город Тобрук 29 июня маршал авиации Итало Бальбо погиб. Дело обстояло так. Его самолет (он сам пилотировал бомбардировщик) в тот день вылетел из Триполи в Тобрук. При подлете к местному аэродрому машину командующего обстреляли итальянские зенитные батареи. Получив несколько прямых попаданий, бомбардировщик развалился на части прямо над летным полем и горел несколько часов. Экипаж и лица, сопровождавшие маршала, погибли.

По иронии судьбы, это был первый самолет, сбитый итальянскими ПВО в ходе войны в воздухе над землей Северной Африки. Муссолини, получив такое сообщение, «пришел в шоковое состояние». Его ближайший соратник и «бесспорный наследник» стал жертвой «дружеского огня».

О том, каким образом погиб итальянский главнокомандующий стало известно в стане противника. Спустя два дня после случившегося английский самолет сбросил на парашюте над позициями итальянцев внушительную коробку с лавровым венком и запиской соболезнования за подписью командующего британскими ВВС на Ближнем Востоке маршала Артура Лондгмора. В записке почтительно говорилось:

«Британские военно-воздушные силы искренне оплакивают Маршала Бальбо, великого вождя и смелого летчика, чья судьба так неблагоприятно обернулась».

Гибель главнокомандующего Итальянской Северной Африки не могла не сказаться на управлении войсками. В Риме этот вопрос решить сразу не смогли. Только спустя две недели, 13 августа, на его место был назначен маршал фашистской Италии маркиз Рудольфо Грациани, военачальник с большим опытом. Титул маркиза ему был дарован королем и Муссолини за Абиссинию.

Прибыв в Триполитанию, Грациани сразу же начал знакомиться с дислоцированными здесь войсками, которыми ему предстояло командовать. Они состояли из двух армий: 10-й генерала Итало Гарибальди и 5-й генерала Марио Берти. В них значилось 14 пехотных дивизий, 339 легких танков и 1800 орудий самых различных калибров.

Маршал с титулом маркиза был уже знаком с ливийской землей. Начал службу в колониальных войсках, был вице-губернатором Киренаики, руководил карательными экспедициями против местных арабских племен. Грациани во время Итало-абиссинской войны 1935–1936 годов командовал Южной армией, «отличившись крайней медлительностью» в действиях и став не только маршалом, но и вице-королем Эфиопии, отличившись кровавой жестокостью по отношению к ее населению. Был близок к Бенито Муссолини, приняв идеологию фашизма еще молодым офицером. Входил в его окружение, хотя не раз был у дуче в опале.

С началом Второй мировой войны Рудольфо Грациани назначается начальником Генерального штаба сухопутных войск Италии. После главного командования в Северной Африке стал военным министром марионеточного правительства «Итальянской социальной республики» Муссолини в Северной Италии (1943–1945 годы). Руководил борьбой с партизанами и расправами над мирным населением. Как военный преступник маршал Рудольфо Грациани в 1950 году был приговорен к 19 годам тюрьмы, но в том же году амнистирован.

Грациани не был, как порой пишется, случайным человеком в окружении Муссолини. Он являлся для дуче, если так можно выразиться, «козырной картой» на войне в Северной Африке. Бенито Муссолини, встречаясь с Адольфом Гитлером в древней Флоренции, говорил ему о том, что ему приходится постоянно подгонять маршала, которому доверил пост главнокомандующего в итальянской Ливии:

«Я категорически потребовал от него захватить Сиди-Эль-Баррани в октябре. Что он и сделал после настойчивых указаний. Я назначил ему последний срок, 30 ноября – к этому времени мы должны захватить Умм-эр-Рахам и Мерса-Матрух, чтобы к Рождеству начать сражение за дельту Нила…

Военные любят размышлять и сомневаться, нужно почаще отдавать им приказы, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки…»

Муссолини рассуждал так, посматривая на карту итальянских владений Триполитании и Киренаики, и засматриваясь на соседний Египет, который рассекали Нил и Суэцкий канал. Желаний по расширению итальянских владений в Африке было у дуче действительно много, а исполнителем являлся маршал Рудольфо Грациани, особо не рвавшийся ворваться по той же пустыне на египетскую землю. Но к этому его обязывала новая должность, дарованная Муссолини не в далеком от войны Риме, а на фронте мировой войны.

Долго осваиваться в новой для него должности главнокомандующего маршалу Грациани не пришлось. В середине сентября, по настойчивым требованиям дуче Бенито Муссолини, итальянские войска, сосредоточенные на границе с Египтом, перешли в наступление. Они сумели, встречая самое слабое сопротивление британцев, продвинуться вперед до Сиди-Баррани (Сиди-Эль-Баррани) на морском побережье, что в 75 милях западнее Мерса-Матруха.

Итальянцы вели наступление силами 5-й армии, состоявшей из 6 пехотных дивизий, усиленных 8 танковыми батальонами. 5-я итальянская армия генерала Итало Гарибальди дислоцировалась в Триполитании, и в случае крайней необходимости могла поделиться частью своих сил. Сложность здесь состояла в том, что большая часть итальянской пехоты, в отличие от британской, была пешей. Поэтому передислокация какой-то части войск от границы с Тунисом в район начавшихся боевых действий требовала немало времени.

Итальянским силам, сосредоточенным у Бардии, противостояли британские 2 пехотные дивизии и 2 бригады. Из этих войск непосредственно на границе Египта с Киренаикой находилась только одна 7-я бронетанковая дивизия, подкреплением которой служили 14 батальонов и какое-то количество колониальных войск. Прочие североафриканские английские войска дислоцировались у Александрии и Каира, в Палестине.

Положение еще не пришедшей в наступательное движение итальянской армии маршала Рудольфо Грациани в тот период войны образно описано Уинстоном Черчиллем:

«Перед глазами этой армии блистал приз – Египет. Позади нее тянулась длинная дорога к Триполи, а затем было лишь море. Если бы эти силы, которые формировались в течение ряда лет по частям, неделя за неделей, могли непрерывно передвигаться на восток, опрокидывая на пути всех, кто попытается оказать им сопротивление, их судьба была бы блестящей. Если бы они завоевали плодородные районы дельты Нила, то рассеялись бы все их заботы о тяжелом обратном пути.

С другой стороны, в случае неудачи лишь немногие добрались бы до дому. В действующей армии и в ряде крупных пунктов снабжения вдоль всего побережья к осени насчитывалось по крайней мере 300 тысяч итальянцев, которые могли бы даже при отсутствии помех отступать на запад вдоль дороги лишь постепенно или по частям. Для этого им потребовалось бы несколько месяцев.

И если бы сражение на египетской границе было проиграно, фронт армии был бы прорван, и времени у них оказалось бы недостаточно, все они были бы обречены на смерть или захвачены в плен…»

В начале сентября 1940 года на линии фронта, то есть на границе Киренаики (Ливии) и Египта сложилась следующая обстановка. Маршал Рудольфо Грациани имел 6 дивизий. Его соперник в лице генерала Арчибальда Уэйвелла – только одну бронетанковую дивизию, одну индийскую пехотную дивизию и две пехотные бригады. Все эти британские войска были сведены в армию «Нил» общей численностью около 70 тысяч человек. Для итальянцев ее состав не был большим секретом.

План на наступление войск маршала Грациани состоял в том, чтобы моторизованными колоннами вторгнуться на территорию британского Египта и выйти сперва к Александрии, а потом к Каиру, стоящему на берегах Нила. А оттуда до Суэцкого канала было, как говорится, рукой подать. План был далек от ситуационных реалий, и его можно назвать настоящим «наполеоновским», но в окружении дуче Муссолини он был принят с восторгом.

Но… наступать же могла только одна 10-я итальянская армия, поскольку 5-я армия в главных силах была сосредоточена на западной границе Триполитании с французским Тунисом. Там тоже мог возникнуть фронт, поскольку Италия на стороне Германии воевала против Франции, и ее отношения с правительством Виши дружелюбием не отличались.

10-я итальянская армия генерала Марио Берти перешла в наступление 13 сентября 1940 года. Сам маршал Грациани тоже находился на фронте. Но английских войск атакующая 10-я армия перед собой не обнаружила даже в местах их «распознанного» расположения. Королевский главнокомандующий, предвидевший скорую атаку противника в больших силах, приказал своим основным войскам заблаговременно отойти от «проволоки Муссолини». Они отступали к укрепленным позициям у Мерса-Матрух.

Передовые части английского генерала Арчибальда Уэйвелла, застигнутые врасплох, не принимая «пограничного сражения», отошли от Сиди-Баррани подальше. А потом стали отступать еще дальше. Уэйвелл решил потерять часть Западной пустыни, выиграв при этом время для устройства обороны жизненно важных районов Египта, прежде всего ВМБ Александрии.

Наступление 10-й итальянской армии начиналось и развивалось так. После сильного артиллерийского обстрела позиций противника у Эс-Саллума атакующие итальянцы тремя колоннами пересекли линию колониальных владений двух держав. В тот же день маршал маркиз Рудольфо Грациани имел честь доложить в Рим, что его войска без боя вступили в опустевший Эс-Саллум. То был без всякой натяжки несомненный успех: неприятель отступал, не принимая боя.

Наступление продолжалось «в том же духе». Одни не рвались вперед, другие делали все, чтобы атакующие их или не догнали, или не опередили. Последнее было особо важным. 15 сентября авангард 10-й армии генерала Марио Берти вступил в брошенный Буг-Буг, за которым на пути стоял Сиди-Баррани.

Итальянские войска следовали за отступавшими британцами, не предпринимая попыток отрезать часть арьергарда и взять его в кольцо окружения. Тоже брошенный городок Сиди-Баррани они заняли 16 сентября, что для наступающей 5-й итальянской армии виделось действительно большим успехом, что, разумеется, повлияло на умонастроение наступающих и их начальников.

Однако перебои со снабжением из-за растянутых коммуникаций и недостатка автортранспорта, а также резкое ухудшение метеоусловий (ливни, грозы в пустыне!) вынудили маршала Рудольфо Грациани не углубляться далее на египетскую территорию. Впрочем, большого желания «прорываться к Нилу» и дальше новоиспеченный маркиз с самого начала военных действий не демонстрировал. Но как бы там ни было, в Рим за его подписью уходили только победные радиодонесения.

Однако были и внешнеполитические причины «остановки» у Сиди-Баррани, порой забываемые. Маршал Рудольфо Грациани был у Муссолини не только полководцем, но и дипломатом при своих высоких должностях. Свою наступательную операцию он увязывал с «запланированной» высадкой немцев на Британских островах. Но армии вермахта делать бросок через проливы Па-де-Кале и Ла-Манш намерений не имели, однако такое определяющее обстоятельство выяснилось не сразу.

Но как бы там ни было, маршал Рудольфо Грациани наступление «к Нилу» прекратил у Сиди-Баррани, даже не выслав подальше вперед сторожевые моторизованные дозоры и не ведя воздушной разведки. Главнокомандующий Италии в Северной Италии вопрос с возобновлением наступления теперь связывал с успехом наступления союзников-немцев в Греции, где итальянцам приходилось туговато.

Однако мемуаристы называют и другие причины того, почему маршал Рудольфо Грациани не продолжил наступление дальше Сиди-Баррани. Так, американцы Ч. Нимиц и Э. Поттер в своей работе «Война на море (1939–1945)», рассматривая наступление итальянцев в Ливии, высказывают такую версию:

«…7 сентября 1940 года Муссолини приказал командующему итальянской армией в Ливии маршалу Грациани предпринять наступление против Египта.

14 сентября итальянцы захватили важный портовый город Сиди-Баррани, но дальше продвинуться не смогли, потому что английский флот начал проводить операции с целью нарушить снабжение итальянской армии морским путем. Английские надводные корабли обстреляли порты Бенгази, Эс-Саллум, Бардия и Сиди-Баррани.

Действия английских подводных лодок были менее успешными, потому что итальянские суда ходили, как правило, через прибрежные мелководные районы, в которых подводные лодки действовать не могли. Авиацию также нельзя было использовать из-за крайне недостаточного количества самолетов на Мальте.

В течение года между портами Италии и Ливии итальянцы перевезли около 700 000 т грузов, не потеряв до декабря ни одного судна ни от действий подводных лодок, ни от действий авиации. Пока англичане не приняли ряд мер для укрепления своих сил на Мальте, они не в состоянии были помешать итальянским морским перевозкам».

Британские войска отступили от Сиди-Баррани еще подальше. В итоге между воюющими сторонами в пустынной местности образовался разрыв в виде «ничейной полосы» шириной сперва примерно в 30 километров. Он никем не контролировался, и потому таил в себе опасность в случае всплеска активности хотя бы одной из сторон. На этой полосе могли не только идти вперед, но и маневрировать значительные моторизованные силы, которые имелись у англичан, но не у итальянцев.

В тех сентябрьских боевых событий воображение больше всего поражают потери английской армии «Нил». Они составляли за все время отступления меньше 10 человек! Но в такое верится с трудом. Британские части совершенно спокойно (или почти спокойно) отошли к Мерса-Матруху. И только там стали закрепляться, доподлинно зная, что их в обозримое время атаковать никто не будет, а железная дорога и шоссе позволяли наращивать силы, благо итальянская авиация далеко в Египет не залетала.

Свидетель и участник тех событий на ливийской земле Лутц Кох, военнослужащий вермахта, в одной из своих послевоенных работ не без иронии заметил: «После захвата Сиди-Эль-Баррани итальянцы к изумлению и облегчению англичан не стали развивать успех, а начали возводить мощные фортификационные сооружения в районе средиземноморского побережья и неторопливо готовиться к будущей атаке дельты Нила».

Лутцу Коху вторит английский военный журналист Алан Мурхед, тоже свидетель тех событий: «Итальянцы слишком рано посчитали себя «владыками пустыни». Они обустраивали свой быт основательно и с комфортом – мостили улицы, строили дома из камня, а офицеры щеголяли в мундирах с иголочки и благоухали парфюмом. Они намеревались одержать верх над пустыней, но пески поглотили их…

Мы не пытались покорить пустыню или жить здесь уютно и безмятежно, Наоборот, все считали кочевую африканскую жизнь примитивной и неприемлемой для европейца. Но именно так примитивно, испытывая дискомфорт кочевой жизни, жила и воевала вся британская армия…»

Поразительное бездействие итальянцев в лице маршала Рудольфо Грациани позволяло противнику день ото дня накапливать силы, пусть и малыми дозами. В той ситуации у англичан поражало другое – бесшабашный образ жизни на передовой линии. Свободное от боевых дежурств время их офицеры проводили далековато от линии фронта, в… Каире и Александрии. Очевидец дал тому любопытное ироническое описание:

«Веселящаяся молодежь более-менее спешно отправляется на «войну» в 9.30 и покидает «поле боя» для ланча примерно в 1.30 дня. В это время все бары и фешенебельные отели набиты битком. После обильного ланча офицеры уходят немного вздремнуть до 4.30 вечера. Затем война продолжается до 7.30 вечера. Что бы ни произошло в этот час, «война» прекращалась до следующего утра».

Прекратив наступление и не помышляя о возобновлении операции, маршал Рудольфо Грациани начал сооружать в пустыне юго-западнее Сиди-Баррани линию фортов. Использовались и старые английские сооружения. Таким образом, он решил с большой надежностью закрепиться на древней земле Египта, о чем был победно оповещен официальный Рим.

При этом нельзя сказать, что маршал Грациани совершенно бездействовал, как то утверждают английские военные историки. В районы к востоку и югу от Сиди-Баррани стали, пусть и не сразу, высылаться небольшие моторизованные отряды для ведения разведки и изучения местности, прежде всего, дорог в пустыне. Были возможны боевые столкновения с такими же моторизованными патрулями британцев.

Но на этом активность итальянцев и ограничивалась: их командование считало, что задачи наступательной операции успешно выполнены, враг бежал и не скоро придет в себя после потери довольно значительной территории в приграничье Египта. При этом как-то забывлось, что это был просто кусок египетской Западной пустыни.

В итоге итальянского наступления и захвата Сиди-Баррании на театре военных действий сложилась такая ситуация. Британские войска продолжали отходить на заранее укрепленные позиции у Мерса-Матруха. В результате между противниками образовалась ничейная полоса глубиной уже до 80 километров. Теперь ничейная полоса несла для них еще больше опасностей, перейди кто-то в наступление.

С двух сторон в нее время от времени заходили разведывательные моторизованные патрули, но далеко они, осторожничая, не забирались. И желания завязать даже небольшой бой в пустыне у них не виделось. Так что вражеские силы и их расположение итальянцы и британцы у Мерса-Матруха и Сиди-Баррани знали явно недостаточно, плохо.

…Однако большой передышки в идущей войне не получилось: на то она и война. Пока маршал Рудольфо Грациани в пустыне «сооружал памятники своему приближавшемуся поражению» (то есть возводил фортификации), его соперник генерал Уэйвелл, воспользовавшись желанным затишьем на линии фронта, с 20 октября 1940 года начал деятельно готовить Вторую ливийскую кампанию. Ему приказывалось вернуть завоеванные итальянцами западные территории Египта.

Еще в сентябре генерал Арчибальд Уэйвелл получил первое из обещанного значительное подкрепление, в том числе 50 «пехотных» танков, которые хорошо показали себя в Европе в сражении против немцев во Франции при Аррасе. Для той войны это был полноценный танковый полк, имевший на вооружении самую современную бронетехнику. Таких танков итальянцы не имели.

Уэйвелл приказал командующему британскими войсками в Египте (армия «Нил») генерал-лейтенанту Генри Мейтленду Вильсону (в 1944 году станет фельдмаршалом) изучить возможности для нанесения контрудара по итальянской армии, закреплявшейся под Сиди-Баррани. Приказ был исполнен с выводом: наступление имеет все шансы на успех.

Но задуманную операцию пришлось отложить до начала декабря, когда была закончена переброска в Египет двух пехотных дивизий. Количество самолетного парка в зоне боев здесь увеличилось с 600 до 1000 самолетов различных типов. Командующим британской авиации на Среднем Востоке являлся маршал авиации Артур Лонгмор.

Причина переноса контрудара по времени была серьезная: Италия объявила войну Греции и генералу Арчибальду Уэйвеллу приказали из Лондона захватить греческий остров Крит. Для этой цели тому пришлось заметно ослабить свои и без того небольшие военно-воздушные силы. В Грецию были отправлены 3 эскадрильи бомбардировщиков и 2 эскадрильи истребителей. Восполнение авиации происходило в замедленном темпе.

Казалось, что в такой благоприятной ситуации итальянский главнокомандующий маршал Рудольфо Грациани получал хороший шанс на успех в новом броске вдоль морского берега, прицеливаясь к Мерса-Матруху и далее к Александрии. Он имел (по подсчетам британского штаба в Каире) армию в 80 тысяч человек и 120 танков. Итальянская авиация теперь имела по числу самолетов 3-кратное превосходство над авиацией англичан в Египте. Но полководец Муссолинии абиссинский герой Грациани дальше на восток «с места не двинулся». Он находился в состоянии «напряженного ожидания» вестей о победах германского и итальянского оружия в Греции и на ее островах, прежде всего на стратегически важном Крите.

К концу 1940 года итальянская армия дислоцировалась на египетской земле в семи достаточно хорошо для пустыни укрепленных лагерях или около них. Начиная с морского побережья (то есть с севера на юг) это были: Мактила, Пойнт-Найнти и Восточный Туммар, Западный Туммар, Нибейва, Восточный Софафи и Юго-Западный Софафи.

Эта линия армейских лагерей («отличавшихся от древнеримских только наличием каменной стены») представляла собой большую 70-километровую оборонительную дугу. Такой она виделась на штабной карте. Фортификация, поражая своей масштабностью, протянулась от морского побережья вглубь пустыни.

Как показали последующие события, это огромное фортификационное сооружение из семи укрепленных лагерей на деле оказалось западней для их многотысячных гарнизонов и своему прямому предназначению не отвечало. Англичане видели в ней больше слабостей, чем его создатели.

Английская разведка не дремала, пока «победный» противник занимался фортификационными работами на завоеванном куске Египта. Британские моторизованные патрули, выдвигавшиеся все дальше и дальше в пустыню, обнаружили со всей достоверностью, что между Нибейвой и обоими лагерями Софафи находится незащищенный разрыв около 20 (!) миль в ширину.

Успехом стали и разведданные о том, что лагеря итальянцев не приспособлены для ведения круговой обороны: удара они ожидали только со стороны восхода солнца. С тыла лагеря смотрелись фортификационно беззащитными созданиями. Было установлено и то, что гарнизоны лагерей могли испытывать большие трудности в случае подачи помощи друг другу. Все гарнизоны имели большой недостаток в автотранспорте. Боевое охранение если и выставлялось, то демонстрировало беспечность на войне.

В британском штабе сразу поняли, что такой «его величество случай» упускать никак нельзя. В найденный разрыв почти без помех могли войти в большом числе танки и моторизованные войска, которые почти сразу оказывались как бы в тылу у итальянцев. При этом огневого противодействия (артиллерии) реально не ожидалось.

Виделась хорошая возможность захватить один за другим пять (северных) лагерей ударами не с фронта, а с тыла. Тем более, что взаимную поддержку обеспечить их гарнизоны быстро не могли. И, как показали последующие события, всерьез помочь друг другу они даже не пытались. И даже переброска резервов (а они были) не осуществлялась командующим итальянской армией.

Эти разведывательные данные легли в основу британского плана на наступательную операцию под кодовым названием «Компас», вошедшую в историю Второй мировой войны как Вторая ливийская кампания 1940 года. Из Лондона премьер Уинстон Черчилль только приветствовал такое развитие войны в Северной Африке.

Замысел командующего британскими войсками в Западной пустыне генерал-майора О՚Коннора (ему помогал генерал Вильсон) состоял в следующем: внезапным ударом разгромить войска итальянцев на южном (пустынном) участке фронта, затем перенести атакующий удар на север и северо-запад, создать угрозу окружения главных сил маршала Грациани и вынудить их к отступлению с египетской территории в Киренаику, то есть на исходные позиции. О каком-то полном разгроме армии противника речь не стояла. В исполнении такой план был вполне реален, и к тому же хорошо «дополнен» данными разведки.

Британская армия в Египте (в ее западной части) на те дни имела в своем составе уже более 31 тысячи человек, 120 артиллерийских орудий и 275 танков. Организационно она состояла из: 7-й бронетанковой дивизии генерал-майора О՚Мура Крига, 4-й индийской пехотной дивизии, 2 пехотных бригад и танкового батальона 7-го британского танкового полка (на его вооружении состояли «пехотные» танки).

Наличествовало хорошее авиационное обеспечение наступательной операции. Было заранее обговорено огневое содействие с моря от английских военно-морских сил. В наступлении участвовал также гарнизон Мерса-Матруха.

Операция начиналась с участием 12 тысяч человек, то есть всего четверти британских войск, бывших на то время в Египте. Туда из доминионов Великобритании прибыли в подкрепление две пехотные дивизии – австралийская и новозеландская. Силы 10-й итальянской армии оставались прежними: 6 дивизий. Остальные итальянские дивизии были разбросаны по прибрежным стратегически важным пунктам – в Тобруке, Дерне, Бенгази и в более удаленных от линии фронта местах.

Действия наземных британских войск должна была активно поддерживать авиация (прежде всего бомбардировочная), в том числе и в ночное время. Воздушными силами командовал подполковник авиации Коллишоу. Авиации надлежало совершать продолжительные налеты на аэродромы противника с целью уничтожать там самолеты на земле. Это была ее первоочередная задача, от успешного решения которой во многом зависел исход всей операции.

Английскому флоту предстояло обеспечивать огнем корабельной артиллерии части, наступавшие по побережью. Были определены конкретные цели, чтобы огонь не велся по площадям. Удару с моря подвергались приграничные города Мактила, Сиди-Баррани и единственная на морском побережье шоссейная дорога с асфальтовым покрытием. Шоссе, не имевшее рядом параллельных дорог, во многих местах простреливалось артиллерийским огнем со стороны моря. Координаты целей выдавались с самолетов-разведчиков.

Наступательная операция «Компас», согласно проведенным расчетам британского армейского штаба, была рассчитана ровно на пять дней. В действительности успех ее первого дня сразу же продлил операцию, которая завершилась очищением итальянской колонии Киренаики от войск противника.

Случилось неожиданное, никем не задуманное. В итоге наступательная операция длилась не 5, а 62 дня! Такое в план операции не закладывалось и высшим британским командованием перед ее началом не обсуждалось. То есть тактический успех английского оружия приобрел, без всякого на то преувеличения, стратегическую окраску.

За это время британская армия прошла по пустыне Киренаики 500 миль и закончила неожиданно затянувшуюся наступательную кампанию полным разгромом 5-й итальянской армии маршала Рудольфо Грациани. Именно он стоял во главе его, что получило одобрение из Рима.

Залогом успеха стала ничейная земля, имевшая в месте прорыва ширину до 70 (местами больше) миль и «надежно» разделявшая вражеские армии. Английское командование позаботилось, в отличие от своего противника, о разведке пустынной местности перед своим фронтом. Причем, эти разведданные собирались не только в дни, предшествовавшие началу операции, а еще раньше.

Знание местности и достоверность того, что механизированные патрули и разведывательные отряды итальянцев не заходят в ничейную землю, по крайней мере, далеко, позволило командующему британскими войсками генерал-майору О՚Коннору и его штабу максимально использовать полученные сведения. В чем британцы и отличились.

Еще до начала операции англичане завезли в ничейную землю, в пустыню на расстояние в 20–30 миль от своей укрепленной позиции, всевозможные запасы (прежде всего горючего) на несколько дней для всех британских войск, готовившихся к наступлению. Это ускоряло их подход к позиции итальянцев и дальнейшее развитие операции. В начале наступления атакующие британцы от своих отстающих тылов становились независимыми. А это был отличный шанс для достижения победы.

Парадоксально, но факт: даже с воздуха итальянцы не заметили, как на «ничейной земле» возникали один за другим небольшие склады неприятеля, о маскировке которых он не заботился. И такое на пустынной местности не заметить было трудно ни с воздуха, ни с земли. Не возникла тревога и по поводу появления в пустыне с востока то там, то здесь небольших автоколонн, которые, разгрузившись, спешили вернуться туда, откуда прибыли.

В британском штабе был детально разработан марш-подход к неприятельской фортификационной линии. Он проводился в несколько этапов. Суть его состояла в следующем: продвинуться вперед на 30 миль в ночь на 7 декабря, простоять «в тени под солнцем» весь день 8 декабря, затем идти вперед всю ночь и внезапно напасть на вражеское расположение на рассвете 9 декабря. Ночами соблюдалась светомаскировка. В целом такой вполне реальный план удался.

Перед этим, 6 декабря, британское командование скрытно перебросило к Мерса-Матруху войска, которым предстояло начинать наступательную операцию. Речь шла о сотнях танков, бронемашин, автомашин самого различного назначения. Такая передислокация немалых сил противника итальянской разведкой, прежде всего воздушной, замечена не была: она продолжала «пребывать в беспечности».

Наступление войск Великобритании началось в ночь на 9 декабря 1940 года. Началу операции «Компас» способствовало два важных обстоятельства на южной окраине Второй мировой войны. Во-первых, армия фашистской Италии потерпела поражение в Греции и «руку помощи в Киренаику протянуть не могла». Получалось все наоборот: подготовленные в собственно Италии армейские резервы уходили теперь только на Балканы, но не на африканский север.

Во-вторых, маршал Рудольфо Грациани со своим штабом оставался все таким же пассивным в действиях (и даже помыслах), а подчиненные ему немалые числом войска гарнизонами растянулись вдоль всего ливийского побережья, ведя «мирный образ жизни».

Исследователи впоследствии скажут, что беспечность итальянского командования была поразительна, и валить все на маршала Рудольфа Грациани нельзя, такое несправедливо. В подчиненном ему генералитете не нашлось человека, который бы профессионально озаботился тревожным затишьем на «ничейной земле». Именно там вызревала смертельная опасность для 10-й итальянской армии. Но в колокола никто так и не забил даже на частых служебных заседаниях в кабинете (палатке) маршала Грациани.

Вне всяких сомнений, атакующий удар британцев стал для итальянской стороны внезапностью. Первыми наносили в ночи удар 7-я английская бронетанковая дивизия и 4-я индийская пехотная дивизия. Они, не встречая сопротивления, прошли ничейную землю в месте найденного разрыва в линии укрепленных лагерей. Генерал-майор О՚Коннор приказал танковой группе поддержки (эти танки имели вместо 2-фунтовых орудий гаубицы) сковать боем гарнизоны лагерей Восточный и Юго-Западный Софафи, а всю остальную массу моторизованных войск повернул на север и в 7 часов утра зашел в тыл лагеря Нибейва. В нем находился 3-тысячный гарнизон итальянцев (моторизованная группа), которым командовал генерал Малетти.

Англичане, подойдя к Нибейве, сразу же открыли по нему артиллерийский огонь. Он велся и по площадям, и по приметным на пустынной местности фортификационным сооружениям. В данном случае о возникновении какой-то артиллерийской дуэли речь даже не шла. Но она, по английским планам, ожидалась вполне реально.

Через 35 минут с начала открытия огня артиллерии по Нибейве последовал с тыла атакующий удар английской 7-й бронетанковой дивизии. За танками шла индийская пехота. Бой был скоротечен: вышедшие из лагеря в «поле» итальянские танки выходили из строя один за другим. А расчеты противотанковых орудий итальянцев приходили в ужас при виде того, что в случае меткого попадания их 37-миллиметровые снаряды оказывались бессильны против толстой брони «пехотных» танков англичан.

Мемуарист писал: «Итальянцы в ужасе видели, что их легкие противотанковые снаряды отскакивали от башен танков, и даже легкая артиллерия не была действенна против них».

Сам маршал Рудольфо Грациани, пребывавший в «растрепанных чувствах», говорил и писал, что «нельзя сломить стальную броню ногтями». И что дуче Муссолине заставил его вести войну «блохи против слона» в Северной Африке.

Всего лишь через час боя обширный лагерь Нибейва оказался в руках атакующих британских войск. Командовавший его гарнизоном генерал Малетти был найден убитым: он успел только выскочить из своего блиндажа, как был поражен осколками разорвавшегося рядом снаряда. Как показал ход скоротечного боя, заменить его оказалось некому, и никто из подчиненных ему старших офицеров не пытался даже так поступить.

Генерал-майор О՚Коннор утром первого дня операции «Компас», опять же беспрепятственно со стороны противника, перегруппировал свои успешно атакующие войска и продолжил продвижение на север. Такой маневр был заложен в план начала операции. В 13 часов 30 минут англичане открыли огонь по лагерю Западный Туммар. Через 20 минут лагерь был атакован и взят штурмом так же, как и лагерь Нибейву. Идущие вперед танки британцев отпора не получили.

К ночи был занят следующий, соседний укрепленный лагерь Восточный Туммар. И здесь атакующие британцы ожесточенного сопротивления деморализованных итальянцев не встретили. Падение трех укрепленных лагерей в первый же день наступления взломало всю систему фортификационного пояса 5-й итальянской армии. А сама она неожиданно для себя и командующего ею оказалась на грани разгрома.

После этого очередного успеха 7-я бронетанковая дивизия и 4-я индийская пехотная дивизия продвинулись еще дальше в северном направлении и перерезали дорогу Сиди-Баррани на Букбук. То есть они вышли на берег море западнее Сиди-Баррани, который оказался как бы в окружении: итальянцам оставался открытым только путь – на восток, в Египет, но не на запад, в Триполитанию. На этом и закончился день 9 декабря, первый день наступательной операции в Киренаике. Но наступившая ночь покоя сражавшимся сторонам не дала.

Корабельная артиллерия (больше канонерские лодки с орудиями крупного калибра и малой осадкой) круглосуточно вела сильный обстрел приграничных на морском побережье ливийских городов Мактилла и Сиди-Баррани и других пунктов нахождения итальянских войск. В направлении удаленных целей огонь велся по площадям.

Но при этом угрозы высадки морского десанта английский флот не нес, чего итальянское командование серьезно опасалось с самого утра первого дня наступления противника. Тревожно виделось такое: стреляющие корабли у самого берега, а ожидаемого схода десанта на берег все нет и нет.

На следующий день, на рассвете 10 декабря, британские войска повели наступление на Сиди-Баррани, успешно сосредоточив перед ним значительные силы. С ходу такие укрепленные позиции не берутся. Сам же штурм начался только под вечер, в 16 часов 15 минут. Город был взят к вечеру без больших потерь для атакующих танковых групп и пехотных батальонов индусов.

Деморализованные итальянские войска, отступившие к Сиди-Баррани, и его гарнизон (всего, по разным данным, до 40 тысяч человек), будучи не поддержаны резервами из глубины полосы укреплений, поздно вечером 10 декабря сложили оружие перед британцами и сдались в плен. Путей отступления итальянцы, по сути дела, были лишены.

Но перед этим их позиции в Сиди-Баррани подверглись «мощной бомбардировке» с воздуха и с моря. Бомбардировке, как то происходило, никто и ничем не препятствовал, хотя артиллерия и зенитные орудия у итальянцев были, пусть и не в значительном числе. И корабли, подходившие к берегу для его артиллерийского обстрела, ответного огня от береговых батарей противника не получали.

Британцев, между прочим, поражали минимальные потери их авиации при налетах на итальянские позиции. Каждый раз они ожидали встретить огневой заслон, истребители противника, но такое если и случалось, то легко «пробивалось» или отбивалось. Такая картина наблюдалась и днем, и ночью.

Не получилось схватки сторон и за крупный укрепленный лагерь в Мактиле. Расквартированная здесь итальянская дивизия «Катанцаро» обратилась в бегство, едва на горизонте появились английские танки и мотопехота, а в жарком воздухе послышался рев большого числа моторов. Отдать приказ об обороне лагеря никому в дивизионном штабе не пришло и в голову.

Во время повального отступления пехотная дивизия «Катанцаро» сразу же «разбилась на части» и перестала существовать как боевая единица. При этом итальянцы в Мактиле не сделали ни одного выстрела по неприятелю. Дивизия в самом начале повального бегства рассталась со своим тяжелым вооружением и неносимом имуществом. Все было брошено.

Генерал-майор О՚Коннор, видя такой откровенно не ожидаемый успех, стремился не упустить инициативу из своих рук, которую, впрочем, у него никто из итальянского командования и не пытался перехватить. Вечером того же дня 10 декабря он приказал части 7-й бронетанковой дивизии двинуться в южном направлении и помешать начавшемуся отступлению итальянских войск из обоих лагерей Софафи. Их гарнизоны никому помощи так и не оказали и сами ее не получили.

Другая часть 7-й бронетанковой дивизии должна была преследовать вдоль шоссе разбитого противника, отходившего в западном направлении. В итоге 11 декабря, в третий день операции, британцы между Букбуком и Эль-Саллумом взяли в плен 14 тысяч деморализованных бегущих итальянских войск. Им не удалось прорваться через Халфайский проход в приморском горном массиве и уйти на запад, за Эль-Саллум.

Вызывает удивление и поведение в те дни маршала Рудольфо Грациани. Как только британские войска перешли границу Египта, он уже сообщил дуче Муссолини о том, что намерен отступить к Триполи. 14 декабря маркиз Грациани послал дуче радиограмму, в которой возлагал гибельное поражение итальянских войск на самого Муссолини и его генералитет. В Риме такое нежданное обвинение от «абиссинского» маршала-героя не приветствовали. Даже наоборот – встретили в штыки.

Грациани «ожидала неминуемая смерть в ливийских песках». Он поспешно известил жену о том, что «невозможно разрушить броню, царапая ее когтями». С каждым днем повального отступления ряды 10-й итальянской армии на глазах маршала резко редели, куда-то «исчезали» роты, батальоны, полки и даже целая пехотная дивизия «Катанцаро».

К 16 декабря британцы завладели всей цепью итальянских укрепленных лагерей. Взятые ими трофеи были огромны. Наступая дальше уже по территории Киренаики, они вышли к Бардии, где «заперлись» остатки всех шести дивизий 10-й итальянской армии, которые можно назвать первым эшелоном войск в Итальянской Северной Африке.

Исследователи с полным на то основанием утверждают, что высшее английское командование не ожидало от задуманной и тщательно разработанной наступательной операции «Компас» такого ошеломляющего успеха. Все поставленные задачи были выполнены, как говорится, досрочно, да еще при минимальных потерях в людях, боевой технике и авиации. И можно было сделать шаг, чтобы, не встречая отпора, оказаться на земле итальянской колонии Киренаике.

Именно это заставило войска армии «Нил» в нерешительности на какое-то время замереть перед Бардией. Планов идти дальше на запад у них не имелось. И, разумеется, из далекого Лондона радиограммой соответствующий приказ еще не поступал. Там тоже все пребывали в непродолжительном восторженном расстройстве от таких побед в египетской Западной пустыне.

То, что британцы взяли перед границей с Киренаикой оперативную паузу, а не кинулись сломя голову за беспорядочно отступавшей 10-й итальянской армией маршала Грациани, объясняется не только завершением операции «Компас» по ее плану. Были тому и объективные причины, не заложенные в план наступательной операции.

Во-первых, та 150-километровая полоса в пустыне между Сиди-Баррани и Мерса-Матрухом, которая должна была затруднять наступление итальянцев вглубь Египта, теперь стала препятствием для доставки грузов войскам наступавших британцев.

Во-вторых, на голову британского командования свалилась забота о трех десятках тысяч итальянских военнопленных, которых по законам войны надлежало кормить, поить, охранять и куда-то отправлять подальше от фронта.

И, в-третьих, остро встала проблема с автотранспортом: за пять дней операции до 40 процентов машин вышло из строя по причине интенсивной эксплуатации в тяжелых условиях пустыни. Им требовался хотя бы текущий ремонт и запчасти, которые требовалось еще и найти.

Положение можно было выправить благодаря тому, что британскими трофеями стали более одной тысячи итальянских автомобилей. Но они стояли из-за отсутствия для них дизельного топлива, так как англичане пользовались бензином. К тому же «чужим» автомашинам требовалось квалифицированное обслуживание, и они тоже нуждались в запчастях.

Можно теперь только дискуссировать о том, как долго могла продолжаться эта оперативная пауза, но избавиться от нее англичанам на фронте помог не генерал Мейтлен Уилсон Вильсон, командующий британскими войсками в Египте, а… его соперник в лице маршала Рудольфо Грациани.

Только-только был отмечен Новый год. И тут сразу на идущей войне случилась новая удивительная неожиданность для тех и других. 1 января 1941 года маршал Рудольфо Грациани начал эвакуацию Бардии! Бардии, в которой были достаточные источники воды, и в которой заканчивалась трансливийская автомобильная дорога. Только из-за этого Бардия должна была стать камнем преткновения на пути британских войск.

Но случилось совсем иное. Маршал Грациани даже не думал в ней закрепиться, задержаться или попытаться навязать британцам борьбу за город. И отступая все дальше, не прикрывал отход своих войск обязательными по такому случаю арьергардами. А это был азбучный закон тактики сухопутных сил на любой войне и в любую эпоху.

Сдавая важную по местоположению Бардию без боя, Грациани словно приглашал противника следовать за ним все дальше и дальше по Киренаике, к границам Триполитании. Британская сторона от такого неожиданного приглашения не отказалась, да и не могла отказаться. Оно было для нее на большой войне все тем же «его величеством случаем». Как им было не воспользоваться, если для тебя итальянцы сами «очищают» приморское шоссе все дальше и дальше на запад. И сдают без боя даже источники воды, которым в пустыне цены нет, не приводя их в негодность.

Генерал Арчибальд Уэйвелл писал в послевоенном 1946 году: «Так закончился первый этап операции, который может быть назван сражением при Сиди-Баррани. Была уничтожена большая часть 5 дивизий противника, захвачено около 38 тыс. пленных, 400 орудий, 50 танков и много другого военного снаряжения.

Наши потери составили 133 убитых, 387 раненых и 8 пропавших без вести…»

После падения Сиди-Баррани и капитуляции здесь главной «фронтовой» группировки войск итальянское командование не смогло подтянуть дополнительные, свежие войска, а они были, и в немалом числе. И попытаться создать новую группировку войск в северо-восточной части Киренаики.

Захват англичанами Сиди-Баррани стал толчком к началу беспорядочного отступления по сути дела уже разгромленной 10-й итальянской армии во главе со своим временным командующим Итало Гарибальди в западном направлении по прибрежной полосе Киренаики. Армейский штаб, связь, разведка демонстрировали свою несостоятельность. Тылы уже в первый день охватил хаос: они даже не поспевали за отступающими войсками. Или, в другом случае, обращались в бегство первыми. Большую опасность несло нарушение налаженной системы водоснабжения войск.

Попыток где-то серьезно закрепиться в прибрежной части Киренаики и дать отпор преследователям маршал Рудольфо Грациани не предпринимал. Управление армией он растерял, а войска на его глазах теряли прежнюю, и без того низкую, боеспособность. Из Рима приходили приказания «вчерашнего дня»: там долго не могли понять, что же происходит с 10-й армией и где она находится на такой час и день.

Итог атакующего удара британской армии «Нил» по плану операции был таков. К концу декабря 1940 года египетская территория была полностью очищена от итальянских войск, что называлось «стратегическим успехом». Это была начальная задача наступательной операции «Компас» для британской армии.

Египет являлся вторым по значимости после Индии колониальным владением Великобритании. Захват Египта влек за собой ожидаемое крушение Британской империи с ее владениями в Африке и на Ближнем Востоке. Цена его утраты была огромной и ничем не восполнимой.

Ход быстро меняющихся событий на фронте демонстрировал следующее. Первое: наступательный пыл британцев еще не достиг высшей точки своего накала. Второе: «возможности» 10-й итальянской армии отступать все дальше и дальше на запад, к границе с Триполитанией не иссякали. Более того, отступление шло без арьергардных боев даже малыми силами. Наступал новый год.

Глава вторая. 1941 год

Продолжение Второй Ливийской кампании. «Крестоносец». Бардия. Тобрук. Германский Африканский корпус. «Мотогонка в пустыне». Мальта. Осада Тобрука. Эль-Мекили. Сиди-Резег

После этих успехов английского оружия начался второй этап согласно уже импровизированному плану продолжения наступательной операции. По времени он пришелся на начало 1941 года. Британские войска, встречая по пути наступления только разрозненное сопротивление, легко овладели городами Бардия, Тобрук (под ударом мог оказаться и портовый город Бенгази), хотя здесь и ожидались тяжелые бои.

Названные пункты итальянцами были заблаговременно хорошо укреплены (фортификационные сооружения и обширные минные поля, противотанковые рвы и прочее). Их аэродромы действовали. Эти города имели сильные гарнизоны, еще не затронутые начавшимися боями. Но паническое состояние овладело и ими.

Город Бардию англичане взяли «бескровным» штурмом уже в новом году, 5 января, после серьезной методической подготовки. Маршал Рудольфо Грациани за несколько дней не успел вывести большую часть гарнизона. Боевая техника оставалась в массе в самом городе и в его окраинах.

Теми войсками, что еще оставались в Бардии и ее окрестностях, начальствовал командующий 20-м корпусом генерал Аннибале Бергонцоли по прозвищу «Электрическая борода», имевший за плечами опыт войн – Первой мировой, колониальных в Ливии и в Испании. Именно ему, а не маршалу Грациани дуче Муссолини направил личное послание, в котором говорилось следующее:

«Я даю вам трудное задание, но оно соответствует вашему мужеству и опыту старого и бесстрашного солдата – задание защищать крепость Бардия до последнего.

Я уверен, что «Электрическая борода» и его храбрые солдаты будут стоять любой ценой, до последнего человека».

Получив такое лестное во всех отношениях радиопослание самого Бенито Муссолини, благодарный ему генерал Аннибале Бергонцоли не промедлил с ответом в Рим:

«Дуче, ваше предельно понятное послание доведено до моих войск. Отвечаю вам: мы в Бардии, тут мы и останемся».

Казалась, что битва за Бардию будет впечатляющей: шутка ли, ее гарнизон насчитывал 45 тысяч человек (или несколько меньше, по другим источникам). Это были 4 пехотные дивизии, две из которых были сформированы из фашистской милиции – чернорубашечников, нескольких батальонов пограничной стражи, кавалерийского полка и трех батальонов берсальеров. Здесь же находились отступившие из Египта войска, в основном из состава 64-й пехотной дивизии. Остальные «пробежали» мимо.

Бардия действительно являлась итальянской крепостью, но не нового времени. Ее артиллерия состояла из более чем 400 орудий, значительная часть которых была устаревших образцов и стоявших на защищенных каменными стенками позициях.

Еще хуже обстояло дело с артиллерийскими боеприпасами. Из-за большого срока хранения на складах они были ненадежны. После того, как Бардия пала, выяснилось, что около трети выпущенных снарядов не взорвалось даже при ударах о металл.

Построенная до войны оборонительная линия Бардии имела протяженность в 29 километров. Она представляла из себя практически непрерывный забор из колючей проволоки на стальных кольях и огромный по длине противотанковый ров, который включал в себя русло высохшей реки (вади). По периметру в две линии располагалось 83 долговременных опорных пункта. Расстояние между линиями составляло 400–500 метров.

Первая линия шла сразу за колючей проволокой. Большая часть ее опорных пунктов находилась на возвышениях. Всюду имелись обширные минные поля. Опорные пункты второй оборонительной линии имели собственные противотанковые рвы. Некоторые из них служили ловушками для танков, будучи перекрыты легкими досками.

Опорный пункт представлял собой несколько открытых траншей (их замещали высокие брустверы из камня) с бетонированным бункером для укрытия людей от вражеского огня. Траншеи соединялись между собой. На вооружении опорного пункта находились одно-два орудия (противотанковых и полевых) и 2–6 пулеметов. Система огня строилась на пулеметном огне. Бои показали, что каждый такой опорный пункт оказывался ловушкой для его небольшого гарнизона.

Серьезным недостатком обороны являлось то, что у генерала Бергонцоли не было достаточного мобильного резерва. Гарнизон находился в шоковом состоянии после разгрома 10-й армии. Да и к тому же начальник гарнизона в ожидании длительной осады до минимума сократил дневные рационы и выдачу питьевой воды. Это вызвало глухое недовольство людей.

Англичане в начале осады Бардии решили отрезать ее от Тобрука с его немалым гарнизоном. Бронемашины 11-го гусарского полка по пустыне перекрыли на западе шоссе Бардия – Тобрук. Но от этой затеи пришлось отказаться, так как итальянские истребители, базировавшиеся на тобрукский аэродром, начали успешную охоту на британские броневики.

Под Бардию подошли три корабля Королевских ВМС – монитор «Террор» и две канонерские лодки. Из своих орудий крупного калибра они повели обстрел берега. Утром 17 декабря канонерская лодка «Афис» («Тля») вошла в гавань Бардии и в течение часа расстреливала находившиеся там итальянские каботажные суда. Потом она попала под пушечный огонь с берега и поспешила уйти в открытое море.

Генерал Арчибальд Уэйвелл стал понимать, что штурм Бардии неизбежен. Итальянцы сидели в крепости, не совершая вылазок. Это позволило англичанам провести ротацию войск: 4-ю индийскую пехотную дивизию сменила свежая 6-я австралийская пехотная дивизия, прошедшая обучение в Палестине.

16 декабря англичане заняли поселок Саллум (Эс-Саллум), который имел небольшую гавань. Здесь силами саперного батальона было быстро построено несколько малых пирсов, где стали разгружаться небольшие транспортные суда британцев. Главным грузом являлась пресная вода, которую доставляли танкер «Мариэль» и переоборудованные в водовозы канонерские лодки.

Итальянская авиация стала наносить удары по новоявленному порту. Англичанам противодействие ей удавалось с трудом, поскольку у них не была отлажена система раннего оповещения. Во время одного такого налета на Саллум в порту было убито 60 грузчиков.

Боевые действия велись не только под Бардией. В декабре 1940 года британцы осадили и взяли форт Джелабуб, крайнее пограничное укрепление итальянцев в глубине пустыни. Его гарнизон ожидаемого сопротивления не оказал.

21 декабря к Бардии прибыл командир 6-й австралийской дивизии генерал-майор Айвен Маккей, который принял командование осадными войсками. Он деятельно начал подготовку к штурму крепости.

Началась разведка оборонительного пояса Бардии: производились замеры противотанкового рва, выявлялись минные поля и определялись их контуры. Вызывался на себя огонь итальянских батарей, которые засекались звуковой разведкой британцев. Удавалась аэросъемка самой крепостной Бардии.

Английская разведка серьезно ошиблась в одном, «насчитав» в составе тобрукского гарнизона всего 20 тысяч человек. В действительности же осажденных итальянских войск было в два с лишним раза больше.

Генерал-майор Маккей в штурме Бардии сделал ставку на артиллерийский огонь, и командующий силами Западной Пустыни генерал О՚Коннор передал ему почти всю имевшуюся у него артиллерию – 120 орудий из 154. Был определен участок прорыва в 800 метров, где было поставлено 96 пушек. Для ведения артподготовки на каждое из них выделялось по 125 снарядов (в подобных случаях в идущей войне обычно выделялось гораздо большее число).

В артиллерийской подготовке должен был участвовать и Королевский военный флот. Для этой цели было отряжено три линкора с их орудиями большой мощности. Большая работа предстояла самолетам-бомбардировщикам Королевских ВВС.

Штурм начался в ночь на 3 января 1941 года. Атакующим британцам приходилось расчищать минные поля (проделывать в них и в проволочных заграждениях проходы для танков и пехоты), засыпать противотанковые рвы в местах прохода бронетехники и вести артиллерийский обстрел.

Город брали штурмом части 7-й бронетанковой дивизии и австралийская пехота. Когда они пошли на приступ самой Бардии, то по ним открыли огонь только одна (!) пушка и один (!) пулемет. Не успевшие покинуть Бардию по шоссе итальянцы отказались воевать и массово сдавались в плен. Причем личное оружие сдавалось сразу, а тяжелое вооружение (орудия, пулеметы) оставалось стоять там, где оно стояло с полным боекомплектом.

Часть «защитников» Бардии попыталась спрятаться в немалом числе в пещерах окрестных гор, чтобы там что-то «выждать». Но и им пришлось подаваться в плен: вода в каменистой пустыне отсутствовала. Ее можно было «попить» только в близлежащей Бардии или у англичан с их водовозками.

Крепость Бардия пала 5 января 1941 года. Последним сложил оружие гарнизон поста, командир гарнизона которого оказался ветераном Первой мировой войны, награжденным английским крестом за выдающиеся заслуги. Победители-австралийцы не могли не поприветствовать такого итальянца.

Разгром огромного крепостного гарнизона был полный. Цифры о его потерях и трофеях в источниках разнятся. Можно привести, к примеру, запись итальянского Генерального штаба от 15 января 1941 года. В ней, среди прочего, указывается, что в ходе сражений при Сиди-Баррани и Бардии было потеряно убитыми, ранеными и попавшими в плен 80 465 солдат и офицеров.

Английская сторона определяла численность гарнизона Бардии согласно трофейным документам о поставке на довольствие 44 868 солдат и офицеров. Число военнопленных оценивается в 36 тысяч человек, 1703 итальянца было убито, 3470 ранено, остальные смогли избежать захвата в плен и бежали к Тобруку.

Британские трофеи были огромны: 26 крупнокалиберных орудий береговой обороны, 7 средних пушек, 216 полевых орудий, 146 противотанковых орудий, 12 средних танков, 115 танкеток и 805 автомобилей, большая часть которых была на ходу. К этому добавлялись различное военное имущество, склады, малые суда в местной гавани.

Потери 6-й австралийской пехотной дивизии в сравнении с потерями итальянцев впечатляли: всего 130 убитых и 326 раненых, из которых 56 убитых и 110 раненых пришлось на батальон подполковника Годфри. Батальонный командир вместо имитации ложной атаки (что ему поручалось по плану штурма) приказал своим людям атаковать опорные пункты итальянцев, два из которых были взяты ценой большой крови, а гарнизон третьего выстоял.

Те итальянские войска, которые бежали из Бардии, тяжелого вооружения при себе уже имели мало, равно как и каких-то запасов провианта и боеприпасов. Но при этом не забывались запасы питьевой воды. Они бежали все дальше и дальше на запад, к портовому городу Тобруку, как говорится, налегке.

Таким же образом и при серьезной подготовке 22 января был занят важный порт Тобрук с его 20-тысячным гарнизоном, который оставался весьма значимым почти на всем протяжении войны в Северной Африке для воюющих сторон. Считается, что он был мощнейшей крепостью на южном побережье Средиземного моря и крупнейшим портом между египетской Александрией и столицей Киренаики Бенгази.

Долговременные фортификационные сооружения Тобрука действительно впечатляли воюющие стороны. Они состояли из 170 укреплений из бетона, толщина стен которых достигала двух метров, что сводило на нет огонь даже самой тяжелой артиллерии. Эти укрепления, построенные в шахматном порядке, составляли две линии крепостной обороны – внешнюю и внутреннюю.

Тобрук на своих портовых складах имел немалые запасы всего необходимого для полевой армии, которые создавались заблаговременно. Его хорошо защищенная природой гавань могла принимать транспортные суда любой осадки. А аэродром, расположенный близ города, принимал любые самолеты, будь то тяжелые бомбардировщики или машины военно-транспортной авиации.

Основой гарнизона Тобрука являлась 60-я пехотная дивизия «Сабрата», единственная, которая еще оставалась целой в составе итальянской 10-й армии. Ее командир генерал Энрико Питасси Маннеппе являлся начальником гарнизона. Выполнить приказ маршала Грациани об оставлении Тобрука он не успел: противник полностью блокировал город-крепость с суши, а море и без того было за англичанами.

Британцы не решились атаковать крепостной Тобрук с ходу. Сперва его блокировали частью сил 7-й бронетанковой дивизии. Затем сюда подтянулась хорошо воевавшая австралийская моторизованная пехота (6-я дивизия). В ночь на 21 января Тобрук стали обстреливать подошедшие артиллерийские корабли Королевских ВМС – все те же монитор «Террор» и три канонерские лодки. До рассвета портовые сооружения и укрепления подвергались бомбардировке Королевского ВВС.

Грохот разрывов заглушал рокот моторов танков и бронемашин австралийской пехоты, выходивших на исходную линию атаки. Она же началась с рассветом. За ночь австралийские саперы и сосредоточенный артиллерийский огонь расчистили проходы через минные поля. Так была создана брешь шириной в 2 километра, в которую вошли атакующие силы: 18 танков и австралийская пехота.

Упорного боя с его кровопролитием не случилось. К 12 часам дня капитулировала часть тобрукского гарнизона. На следующий день, 22 января, сдалась в плен другая, большая его часть (17 тысяч человек). Было убито 18 офицеров и 750 солдат, ранено 35 офицеров и 2250 солдат. Трофеями победителей стали 208 орудий и 87 танков и танкеток. Большинство разрушений пришлось на портовые склады. Итальянцы сами взорвали склад боеприпасов, чего ранее не случалось.

Австралийская пехотная дивизия при взятии Тобрука потеряла убитыми и ранеными 355 солдат и офицеров. Всех же общих потерь британцев оказалось всего около 400 человек.

Окончательно деморализованные остатки 10-й итальянской армии (и подоспевшие части 5-й армии), оказавшиеся на свою беду 22 января в Тобрукской крепости, капитулировали без кровопролитного сопротивления. Много времени ушло на обсуждение итальянской стороной условий капитуляции. Английское командование такое дело умышленной затяжкой времени на капитуляцию не посчитало, поскольку было достоверно известно, что на выручку тобрукскому гарнизону никто не спешил ни по суше, ни по морю, ни по воздуху.

В крепостном Тобруке наступавшие британские войска пленили 30 (или несколько меньше) тысяч окончательно разложившихся итальянских войск, а их трофеями стали 236 артиллерийских орудий и 87 танков, огромные армейские запасы, складированные в порту, большое число автомашин, которые приблизительно точно сосчитать интенданты так и не смогли.

Сдавшиеся в плен итальянские офицеры показали англичанам все крепостные хитрости Тобрука – всевозможные ловушки для атакующих, выдали карты минных полей и схемы укреплений. Делали они такое без всякого на то принуждения, по своему «уразумению». И даже помогли победителям… снять с крепостных фортификационных сооружений оказавшиеся на деле бесполезными двести орудий, в том числе и крупных калибров. И опять же с полным боекомплектом снарядов.

Было ясно, что итальянцы умирать за «высокие» идеи дуче Муссолини и за него не желали. Не хотел этого и маршал Рудольфо Грациани, равно как полки и батальоны, составленные из фашистов-чернорубашечников. А это были у Муссолини «элитные» войска, на преданность которых он до большой войны мог всегда положиться.

Известен такой подзабытый факт. Легион чернорубашечников бесславно пребывал и на советско-германском фронте, отличаясь только в тылу. Его не воодушевила на подвиг даже пространная речь дуче Бенито Муссолини, когда тот с официальным визитом побывал на оккупированной советской территории.

Английская армия, заняв Тобрук, задерживаться в нем не стала и продолжила наступление по побережью и пустыне. Через три недели авангардные колонны ее бронетехники, ни разу (!) не вступив в огневой контакт с бежавшим от нее противником, достигли столицы Киренаики города-порта Бенгази.

Здесь ожидалось сопротивление остатков 10-й армии, но все было спокойно: казармы пусты, склады полны и лишь частично разграблены. Трофейная автотехника вся была не на ходу, в силу чего она оказалась брошенной. Пленными оказались случайные люди: отставшие, дезертиры, раненые и больные.

Итальянский гарнизон бежал из стличного Бенгази заблаговременно, в несомненной спешке. О том англичанам сообщили представители городского населения, вышедшие встречать своих «освободителей»: они волновались и не хотели видеть разрушение войной родного Бенгази.

Генерал-майор О՚Коннор, командовавший авангардом уже бывшей британской армии «Нил» (с 1 января она была переформирована в 13-й армейский корпус), поспешил от Бенгази вперед. Он продолжил движение все по той же хорошо «утоптанной» дороге, чтобы наконец-то попытаться отрезать арьергард отступавшей перед ним 10-й итальянской армии. Вернее – отрезать хвост ее непомерно длиной походной колонны.

Остатки 10-й армии могли укрыться в соседней Триполитании, где находились главные силы второй итальянской армии в Северной Африке – 5-й, которой продолжал командовать престарелый генерал Итало Гарибальди. Ее дивизии были еще не затронуты невзгодами войны, они не знали ни поражений, ни бегства, потому могли оказать достойное сопротивление вторгнувшимся в Триполитанию британским войскам.

Такое соединение сил противника для англичан было нежелательно в силу того, что 5-я армия была еще «свежей», не растерявшей ни организации, ни вооружения, прежде всего тяжелого, ни боевого духа. К тому же генералу Итало Гарбальди путь отступления во французский Тунис был заказан. Для итальянцев это была «вражеская земля».

Поставленную перед собой задачу генерал О՚Коннор и его 13-й армейский корпус (бывшая армия «Нил») решили более чем успешно, почти при полном отсутствии противодействия с противной стороны. Корпусной командир умело использовал маневренность своих войск: вся его пехота была на автомашинах. То есть полностью моторизованной. Перебоев с доставкой горючего не было, поскольку трофейного оказалось в избытке. Была отлажена система обеспечения водой, поскольку путь все так же лежал по пустыне.

7 февраля 1941 года у ливийского города Беда-Фомм (севернее его), в 90 километрах западнее Бенгази состоялось последнее боевое столкновение той военной кампании. Здесь английские моторизованные войска окружили и после непродолжительного боя взяли в плен 25 тысяч итальянцев, имевших преимущественно стрелковое оружие, небольшое число легких танков и артиллерии, автотранспорт.

Однако такая большая победа британского оружия под Беда-Фомм простой не смотрится. В том деле итальянцы провели, но безуспешно, несколько пехотных атак, отчаянно пытаясь пробить заслон на спасительном шоссе. Но удача атакующим пехотинцам не улыбнулась: дорога была взята британцами в огневые «клещи» с двух сторон, которые являлись скатами окрестных гор. Рыть окопы на них не требовалось.

В силу состоявшегося боя на шоссе перед заслоном за те часы сгрудились многотысячные походные колонны. Обходных дорог у Беда-Фомм на карте не находилось, а посылать к югу в пустыню поисковые мотогруппы никто не удосужился.

Победная точка в наступательной операции «Компас» была поставлена здесь, вблизи безвестного до этого ливийского города Беда-Фомм. После этого, как считают исследователи и мемуаристы, 10-я итальянская армия фактически престала существовать как таковая. Перестали быть боевыми единицами все ее дивизии и бригады, даже те элитные, которые формировались из чернорубашечников.

Был и другой великий успех в исполненной операции «Компас». Фашистская Италия всего за неполный год потеряла и свою предпоследнюю африканскую колонию – Киренаику. Теперь у державы оси оставалась на Черном континенте одна-единственная колония – пустынная Триполитания, размерами чуть ли не вдвое меньше Киренаики.

С ее утратой Итальянское королевство превращалось в обыкновенное, пусть и крупное, европейское государство. И не более того. Даже с учетом его армии почти в полтора миллиона человек и многочисленного военного флота. Муссолини же со своим окружением уже давным-давно желали видеть любимую Италию империей, подобием Древнего Рима.

Казалось, что британские войска вот-вот победно ворвутся в пределы Триполитании, второй части Итальянской Ливии. Ее границы в пустыне были открыты и фортификациями не защищались. Но 10 февраля 1941 года из далекого Лондона был получен довольно неожиданный приказ прекратить дальнейшее успешно развивавшееся наступление. И начать закрепляться на достигнутом рубеже.

Причина тому была ясна: Великобритания в идущей войне переносила основную тяжесть ударных действий королевских вооруженных сил на Балканы, прежде всего в Грецию, то есть на европейский юг. Там требовались и сухопутные войска с их бронетехникой, и авиация, и морские силы, и снабжение. Но этот ограниченный театр войны вторым фронтом в Европе быть никак не мог.

Северная Африка становилась для Англии действительно второстепенным театром военных действий в мировой войне. Первостепенным она не могла быть изначально: главные события разворачивались в Европе, точнее – на ее востоке. Германия уже заканчивала последние приготовления к исполнению плана «Барбаросса». В силу этого Рим мог вздохнуть свободно при мысли о том, что на Черном континенте у него еще не все потеряно.

В силу этого английская армия «Нил» в образе 13-го армейского корпуса, успешно наступавшая в пустыне Итальянской Ливии, остановилась у Эль-Агейлы. И стала там, по мере возможностей, закрепляться в пустынной местности, прежде всего озаботившись об источниках питьевой воды. Да и к тому же ее бронетехника и автотранспорт нуждался в текущем ремонте, а уставший от невзгод пустыни личный состав – в заслуженном отдыхе.

Остатки итальянских дивизий «Брешиа», «Савойя», «Болонья» и «Павия», оказавшись в Триполитании, расположились вокруг населенных пунктов Мисурата, Буэрат-эль-Хсун и Сирта. В ходе прошедших боев и при отступлении, больше напоминавшем паническое бегство, они потеряли почти все свое тяжелое вооружение, а их и без того малочисленный автотранспорт имел жалкий вид.

От всей 10-й армии, совершившей в прошлом году победный заход в Египет, осталось всего-навсего 10 тысяч полностью деморализованных и смертельно уставших солдат и офицеров, подавляющее большинство которых относилось к пехоте. Для восстановления боеспособности всех четырех дивизий требовалось многое, которое в Триполитании не находилось. Речь шла о людях, боевой технике и прочего вооружения, боеприпасах и провианте. И, пожалуй, самое главное – на то требовалось время, которого на войне могло и не быть.

Но и этих остатков пехотных дивизий вполне реально могло быть гораздо меньше. Остатки 10-й армии спасало то обстоятельство, что бегство и преследование велось по единственной шоссейной дороге, идущей вдоль морского побережья. К югу от нее шла пустыня с ее бездорожьем, безводьем, отсутствием каких-либо дорожных знаков и потому противники старались избегать подобных боковых маршрутов даже для своих моторизованных частей.

Оставшееся стрелковое оружие оставляло желать много лучшего. Это было трофейное оружие, которой досталось Италии, как одной из стран-победительниц в Первой мировой войне, от исчезнувшей с карты Европы Австро-Венгерской империи. Винтовки и пулеметы, к примеру, давно морально устарели. Пулеметы, тяжелые и неудобные для использования, часто при стрельбе заклинивало, что стало настоящим бедствием для их расчетов.

О том, насколько устарела, скажем, артиллерия итальянской армии, говорит такой факт. Если английские орудия легко стреляли любыми снарядами на дальность в 12 километров, то максимальная дальность стрельбы самых дальнобойных итальянских пушек едва достигала всего лишь 8 километров, и не более.

То есть, если бы речь зашла о контрбатарейной борьбе, то она могла закончиться только в пользу английской стороны: батареи итальянцев в таких случаях просто бы безнаказанно расстреливались с дальности немногим более «их» 8 километров. Что порой и случалось: по тебе стреляют, а ты ответить не можешь, даже под страхом приговора военно-полевого суда и угрозы разжалования в офицерских чинах.

Рим, а это следует признать, постарался усилить то, что осталось от итальянской армии в Ливии (точнее – в Триполитании) после наступления британцев, перебросив на север Африки моторизованную дивизию «Тренто». Однако одна такая сильная дивизия не могла восстановить прежнюю боеспособность войск престарелого временно командующего своей 5-й и остатками 10-й армии генерала Итало Гарибальди.

Теперь вся надежда итальянцев в Северной Африке была на скорое прибытие немецких войск, о чем настойчиво просил дуче Муссолини фюрера Адольфа Гитлера. Просил, но не сразу, поскольку думал разделаться с англичанами своими силами. Но такого не случилось.

Катастрофа в Киренаике потрясла не только самого Муссолини, но и главнокомандующего в Итальянской Северной Африке маркиза Рудольфо Грациани: все происходило на его глазах. Маршал был незамедлительно уволен из армии с диагнозом «тяжелого нервного расстройства». Бенито Муссолини публично назвал своего полководца «человеком, на которого я даже не могу рассердиться, так я его презираю».

На этом в целом блестящая карьера маршала фашистской Италии была в середине февраля 1941 года закончена. Но только до поры до времени: дуче помнил о его личной преданности себе и в 1944 году назначил Рудольфо Грациани военным министром марионеточной «Республики Сало» в оккупированной немцами Северной Италии. В 1945-м маршалу откровенно повезло в жизни: он успел сдаться в плен американцам и избежал участи, постигшей Муссолини, – быть казненным и повешенным вниз головой на городской площади.

Разгневанный полным разгромом 10-й армии Муссолини приказал адмиралу де Равелю создать специальную следственную комиссию для выяснения причин потери Киренаики. Комиссия должна была «сурово разобраться» с маршалом Рудольфо Грациани и его генералитетом. Но в итоге дело спустили на тормозах, а главного виновника даже не понизили в звании, хотя бы до старшего генерала. Но прежнего почета «при королевском дворе» и в армии он точно лишился.

Сперва обязанности низложенного маршала Грациани дуче Муссолини временно возложил на командующего почти бездействовавшей 5-й армией престарелого генерала Итало Гарибальди, подчинив ему все итальянские войска в Северной Африке. И только 10 июня, с большим опозданием, главнокомандующим вооруженными силами Италии на театре войны в южном Средиземноморье назначается генерал Этторе Бастико.

Английский исследователь Второй мировой войны генерал Джон Фредерик Чарлз Фуллер в своем известном труде «Вторая мировая война 1939–1945 гг. Стратегический и тактический обзор», увидевший свет в 1948 году в Лондоне, так описывает третий этап операции «Компас», вернее, ее логическое продолжение и победный финал.

«После падения Тобрука в Киренаике оставалось только два сильных соединения противника; 60-я дивизия без одной бригады, стоявшая к востоку от Дерны, и бригада с 160 танками в Эль-Мекили, что в 50 милях южнее Дерны. Позиции противника в районе Дерны были сильными, поэтому О՚Коннор решил ограничиться сковыванием находящегося здесь противника, а атаковать группу у Эль-Мекили.

Однако в ночь с 26 на 27 января эта группа отступила к Барке. После этого на совещании Уэйвелла с О՚Коннором было решено, что 7-я танковая дивизия, в которой оставалось только 50 крейсерских танков и 95 легких танков, должна была пересечь пустыню через Эль-Мекили и перерезать прибрежную дорогу, идущую на юг от Бенгази, а тем временем остальная часть армии пустыни должна была теснить противника по той же дороге на Бенгази.

Рано утром 30 января противник начал отступление к Барке. Как только это было обнаружено, решили немедленно начать движение через пустыню, не ожидая подтягивания сил и накопления запасов. 7-я танковая дивизия выступила из Эль-Мекили в направлении Завиет-Мсуса, который был занят бронеавтомобилями на рассвете 5 февраля. Несколько часов спустя генерал Криг направил два отряда прямо к побережью и перерезал прибрежную дорогу в двух местах в 50 милях южнее Бенгази в… Беда-Фомм.

Примечание: 7-я танковая дивизия прошла расстояние от Эль-Мекили до побережья (147 миль по прямой) за 29 часов.

Вечером в тот же день колонна противника численностью 5 тыс. человек, отступавшая на юг от Бенгази, неожиданно натолкнулась на прибрежной дороге на 4-ю танковую бригаду. Для противника это оказалось настолько неожиданным, что он немедленно капитулировал. На следующий день 6 февраля появились главные силы противника, располагавшие большим количеством танков. Они вступали в бой по частям, громили их также по частям. Итальянцы потеряли 84 танка.

Скованная почти на 20-мильном участке дороги, блокированная с фронта и атакуемая с тыла, короче говоря, оказавшаяся полностью в ловушке, 60-я итальянская дивизия под командованием генерала Берганцоли сдалась на рассвете следующего дня. Армия пустыни прибавила к своим трофеям еще 20 тысяч пленных, 120 танков и 190 орудий.

Так закончилась одна из самых смелых кампаний из числа когда-либо проведенных англичанами. В течение ее ни разу не действовало больше двух полных британских дивизий, однако с 7 декабря по 7 февраля была уничтожена итальянская армия, состоявшая из 4 корпусов (около 10 дивизий). Было захвачено 130 тыс. пленных, 400 танков, 1240 орудий. Англичане потеряли 500 человек убитыми, 1373 ранеными и 55 пропавшими без вести…»

Казалось бы, при таких цифрах потерь английским войскам не составило бы большого труда выйти к границам Французской Северной Африки, то есть к Тунису. Тем более, что от итальянской армии на земле современной Ливии, то есть в Триполитании, мало что осталось (около половины), а боевой дух ее солдат и офицеров, генералитета был сломлен. Положение с тяжелым вооружением и бронетехникой выглядело ниже всякой критики. Из близкой Италии оно теперь почти не поступало, а трофейного вооружения ожидать не приходилось.

Почему же такое блистательное наступление английской армии с самыми широкими перспективами в случае успеха его продолжения оказалось прерванными в самом неожиданном месте? Военный историк Фуллер называет следующие, на его взгляд веские, причины:

«Почему же после такой победы Уэйвелл не продолжил наступление? Дело в том, что ему приходилось вести операции еще на двух фронтах. Кроме того, в феврале греческое правительство в ожидании скорого германского вторжения в Грецию оказало давление на Британское правительство, которое, в свою очередь, приказало генералу Уэйвеллу направить в Грецию танковую бригаду и три пехотные дивизии под командованием Вильсона. Таким образом, уменьшение британских сил, а не действия противника или трудности в снабжении, хотя они и были велики, привело к окончанию второй ливийской кампании…».

Картина же на полях мировой войны в Северной Африке вырисовывалась такая. Декабрьское наступление 1940 года британской армии «Нил» успешно продолжилось и в новом, 1941 году. В начале февраля авангардные войска 13-го британского корпуса вышли к Эль-Агейле на западной границе Киренаики с Триполитанией и прекратили дальнейшее наступление по земле Итальянской Ливии. Для английской стороны это было вынужденное решение.

Британскому командованию пришлось перебросить часть своих войск из Северной Африки в Грецию. Там вызрела реальная угроза наступления немецкой армии, что и не заставило себя долго ждать. К тому же по ходу наступательной операции в Киренаике часть английских войск рассеялась по ее территории в тылах, а часть так и не вышла из Египта, оставшись гарнизонами на его средиземноморском побережье и в соседней Палестине.

Ряд исследователей и литераторов считают решение Лондона в лице премьер-министра Уинстона Черчилля об отправке части 8-й британской армии в Грецию и остановке ее успешного наступления из-за ослабления «роковым решением». Одним из них являтся Спик Майк, который дает свое определение тому событию во Второй мировой войне в Средиземноморье, его предисловию и последствию.

«…Активные военные действия начались в декабре 1940 года, когда британская армия при помощи мощной поддержки с воздуха нанесла удар, быстро разгромила итальянцев и взяла в плен десятки тысяч солдат и офицеров. К февралю 1941 года дорога на Триполи, а, следовательно, и к полной победе союзников в Северной Африке была расчищена.

Но на этом этапе все замерло. Англичанам пришлось спешно перебросить часть войск в Грецию для отражения итальянского наступления в Албании. Сейчас уже понятно, что такое решение британского командования оказалось роковым.

Хотя английским войскам и удалось остановить итальянцев в Албании, Германия пришла на помощь своей союзнице по оси и быстро оккупировала всю Грецию. То, что осталось от Британского экспедиционного корпуса, правда, удалось эвакуировать, но практически все его снаряжение досталось противнику.

А самое главное, располагая портом Триполи, который остался в руках итальянцев, Эрвин Роммель со своим Африканским корпусом без всяких помех высадился на северном побережье Африки. Укрепившись там, немцы стремительно атаковали ослабленные британские войска и отбросили их на исходные рубежи…»

С окончанием успешной наступательной операции на границе с Триполитанией на рубеже юго-восточнее Эль-Агейлы осталась 2-я бронетанковая дивизия, фактически состоявшая только из двух бронетанковых бригад – 2-й и 3-й. Они были опасно (как покажут последующие события) растянуты по всему фронту, то есть по пустынной границе Киренаики и Триполитании. Близких к себе резервов эти бронебригады не имели.

Особо отличившаяся в законченной операции «Компас» 7-я бронетанковая дивизия была отведена на заслуженный отдых в Египет, ожидая отправки в Грецию. Восполнять ее потери в бронетехнике и, прежде всего, в людях особо не приходилось. Однако продолжить войну 7-й дивизии придется в пустыне все той же Северной Африки, а не на греческой земле. То есть тогда, когда в Триполи начнут высаживаться части вермахта, а итальянские войска станут просто союзниками немцев.

То, что линия фронта прикрывалась столь малыми силами англичан, объясняется тем, что генерал Арчибальд Уэйвелл не ожидал скорого ответного нападения. Он знал о разгромном состоянии итальянской армии и вскоре был введен в заблуждение «ничтожным количеством сил вермахта», появившихся в Триполитании. В них опытный и знающий генерал Уэйвелл почему-то не увидел большой опасности.

2-я бронетанковая дивизия, как оказалось на деле, не была укомплектована достаточным количеством танков, а многие из числа имевшихся танков находились в плохом техническом состоянии, что говорило о недостаточной мощности ремонтной базы. Возникали проблемы с запасными частями, часть которых доставлялась из метрополии кружным путем вокруг Африки.

Английское командование считало, что немалая часть танковых экипажей 2-й бронетанковой дивизии все еще не была обучена ведению войны в условиях жаркой и безводной пустыни. Как показало продолжение военных действий на ливийской земле, в действительности оно так и было. Как то ни странно, немцы, еще не видевшие пустыни, освоились в ней быстро.

Другие британские войска, находившиеся в Киренаике, находились достаточно далеко, восточнее рубежа южнее Эль-Агейлы (150 миль к югу от Бенгази). Одна бригада 9-й австралийской дивизии стояла в портовом Тобруке, а усиленная моторизованная индийская бригада находилась в Эль-Мекили.

Войска, переброшенные в Грецию, где шли ожесточенные бои, серьезно ослабили создаваемую вместо армии «Нил» английскую 8-ю армию. Замены им у Лондона пока не находилось, хотя ожидалось прибытие в Египет через Суэцкий канал дивизий и частей из Индии, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки и других британских колоний и доминионов.

Их прибытие было связано только со временем и возможностями морского транспорта. Обучение этих войск из колоний и доминионов Великобритании намечалось завершить в Египте и Палестине, а оттуда отправить на фронт в Итальянской Северной Африке. Прибывали же они туда в целом уже достаточно подготовленными войсками.

Больших проблем с их вооружением и обеспечением всем необходимым не виделось. Суэцкий канал в вопросах переброски армейских сил и их обеспечения справлялся с любыми объемами грузоперевозок военного времени. Перебои был крайне редки и на самое короткое время. Поэтому не случайно то, что Суэцкий канал до самого конца военных действий в Средиземноморье был подлинной «головной болью» для германского люфтваффе.

Создавшуюся ситуацию сильно осложняло то, что в случае ответного контрудара остановившиеся у границы Триполитании с Киренаикой британские войска оказать серьезного сопротивления не могли. Им пришлось бы познать разгром в случае приграничного сражения и большие потери в людях и техники при отступлении до соединения с главными силами 8-й английской армии. Но до них надо было еще и «доехать» по единственной шоссейной дороге. В путях-дорогах пустыни мотоколонны воюющих сторон не раз блуждали, теряя ориентацию.

И в воздухе тогда бы витал совсем непростой вопрос: пошла бы создаваемая 8-я армия вперед на выручку 2-й бронетанковой дивизии, или бы стала закрепляться на указанных ей свыше естественных рубежах. То есть для британского высшего командования упорная борьба за ливийские территории темой для обсуждения еще не служила. Главным было надежно защитить Египет с его Суэцким каналом.

Но и итальянцы к такому повороту событий были не готовы, не имея на то сил, и будучи лишены «наступательного духа». Их командование в лице еще не смененного маршала Рудольфо Грациани даже не помышляло о новом наступлении по побережью Средиземного моря с целью вернуть себе Киренаику и вновь оказаться в британском Египте.

Английское командование сведения о том имело, и поэтому вело себя в ту пору на морском побережье нынешней Ливии спокойно, тем более, что Рим не спешил заметно усиливать армию маршала Грациани. Все внимание Бенито Муссолини было обращено на Балканы, на Грецию. При этом им как-то не учитывалось, что события в идущей войне на земле Северной Африки могут резко измениться еще раз не в свою пользу.

Действительно, уже вскоре ситуация в войне на земле Итальянской Ливии изменилась самым кардинальным образом. В Берлине серьезно озаботились положением дел в Северной Африке, где союзная Германии фашистская Италия потерпела не просто серьезное, а катастрофическое военное поражение, и могла лишиться своей последней колонии – Триполитании. И в итоге положение держав оси в Средиземноморье давало впечатляющую «трещину»: они полностью лишались его юга вместе с многочисленными аэродромами и ВМБ Тобрук.

Примечателен следующий факт. 3 февраля 1940 года в Ставке Гитлера прошло секретное совещание высшего военного командования Третьего рейха. На нем рассматривался план нападения на Советский Союз под кодовым названием «Барбаросса». То есть Вторая мировая война разгоралась с потрясающей воображение современников силой.

Символично, что именно на том секретном совещании рассматривался вопрос о посылке на помощь союзной Италии в Северную Африку ограниченных экспедиционных сил (отдельного корпуса) на южное побережье Средиземноморья. Операция получила кодовое наименование «Подсолнечник». То есть, когда шли приготовления к нападению на СССР, в Берлине не забывали и об африканской «проблеме» держав оси.

Чего опасался Адольф Гитлер в той ситуации? Секрета в том для истории нет. Фашистская Италия являлась главным союзником гитлеровской Германии, и ее поражение в Северной Африке могло дать нежелательный очаг напряженности для вермахта, заканчивавшего приготовления для броска на Москву. Фюрер отдавал себе отчет в том, что именно Италия является слабым звеном оси.

Известна стенограмма секретного совещания в гитлеровской Ставке 3 февраля. Она была придана гласности на Нюренбергском процессе наряду со многими подобными документами Третьего рейха. Стенограмма проясняет позицию озабоченного «африканским вопросом» высшего командования вермахта:

«…Гитлер:

– …Возможная потеря североафриканского плацдарма болезненна в стратегическом отношении, но все же вполне переносима. Гораздо более серьезными представляются психологические последствия «эффекта бумеранга»: захватив Северную Африку, британцы получат прекрасную возможность шантажировать Муссолини – или перемирие, или бомбардировки. Такой вариант для нас неприемлем – наше положение в Южной Франции и так оставляет желать лучшего, а если англичане еще и усилятся за счет скованных в данный момент дивизий (против Италии действуют никак не меньше дюжины дивизий), это может привести к катастрофическим последствиям – оккупации Сирии, например. Мы должны воспрепятствовать этому, поддержать Италию и оказать ей действенную помощь в Африке. Итальянцы собираются обороняться в Триполи. Такой вариант нас не устраивает – там мы не сможем задействовать люфтваффе. Мы должны изменить диспозицию и значительно расширить зону ответственности, поскольку эффективность действий заградительного соединения напрямую связана с возможностями быстрого маневра. Высадка войсковых соединений произойдет позже, а здесь важно не опоздать. В Ливии необходимо построить временные взлетно-посадочные полосы и обеспечить условия для выброски воздушного и высадки морского десанта…

А если это возможно – то послать дополнительно несколько эскадрилий «Штукас» (пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87»). Если этих сил окажется недостаточно, нужно будет усилить заградительное соединение моторизованными частями – отборной танковой дивизией. Англичане вымотаны в ходе боев, изношена и требует ремонта и их техника. Положение должно измениться, как только британцы столкнутся со свежими и хорошо оснащенными немецкими войсками…

Вопрос Главнокомандующему сухопутными войсками Германии (Главком СВ):

– Можем мы сейчас отправить туда танковую дивизию?

Ответ Главкома СВ:

– Было бы нежелательно ослаблять «Мариту» (кодовое название плана нападения на Грецию в 1941 году).

Гитлер:

– Об этом не может быть и речи.

Главком СВ:

– В таком случае остается только «Барбаросса».

Гитлер:

– Итак, что нам необходимо сделать? Если мы все же решим идти в Африку, то нужно делать это прямо сейчас. Итальянцы просили о помощи – и нам нужно оказаться там раньше, чем подойдет их подкрепление. Первостепенный вопрос – могут ли люфтваффе начать немедленно? Это нужно выяснить с самого начала. Потом снабжение и транспортная авиация, заградительное соединение и танки. И обязательно метеорологические условия.

Главком СВ:

– Очень важно сразу же перерезать английские сухопутные и морские коммуникации. Это работа для люфтваффе.

Гитлер:

– Если бы только Гибралтар был в наших руках…

Начальник генерального штаба люфтваффе:

– …Порт Бенгази и Мальта это предел оперативно-тактической деятельности «Штукас». Мы отправим туда и истребительную авиацию, можно придать итальянские ВВС с переподчинением нашему штабу.

Гитлер:

– Люфтваффе – немедленно приступить к боевым операциям в Северной Африке, начать транспортировку заградительного соединения по воздуху. С транспортами не затягивать. Усиление – танковый полк, и все последующие подкрепления, вплоть до дивизии, придется взять из резерва «Мариты». Части ПВО, службы воздушного наблюдения и оповещения отправить заранее…

15-й авиадивизии в тесном контакте с итальянским ВВВС и ВМС обеспечить истребительное прикрытие и воздушное патрулирование зоны коммуникаций и в ближайшее время нанести бомбовый удар по британским позициям в Киренаике (тяжелые бомбы) …

Создать африканский Генеральный штаб с подчинением ему всех сухопутных сил…»

Так на секретном совещании в гитлеровской Ставке 3 февраля 1940 года, то есть в самом начале Второй мировой войны, было принято решение о десантировании в Итальянской Ливии войск вермахта. Германия расширяла театр своего военного присутствия в начавшемся мировом пожаре.

Разногласий в назначении опытного генерал-лейтенанта танковых войск Эрвина Роммеля командующим экспедиционного Африканского корпуса не последовало. Несомненно, свою роль сыграли личные симпатии к нему фюрера. На чашах весов его кавалерский Рыцарский крест пересилил «незнание им пустыни». О последнем первое время часто писалось на страницах английских газет. Но только до первых боев с британцами в песках войск генералов вермахта во главе с Роммелем.

Герой «прорыва линии Мажино» во Франции Роммель отправлялся в Африку не просто воевать, а побеждать нового противника в лице британцев. Как человек военный, он строил личную карьеру, и прекрасно понимал, какой получил шанс к желанному фельдмаршальскому чину. И, как показала война в пустыне Северной Африки, он его не упустил.

То секретное совещание в Ставке Гитлера прямо касалось предстоящего нападения гитлеровской Германии и ее союзников на Советский Союз. Об этом свидетельствует стенограмма совещания. Исполнение подготовительной части плана «Барбаросса» шло полным ходом. Но когда был поднят вопрос об отправке малой части сил вермахта и авиации в Северную Африку, то эти дивизии и эскадрильи были взяты из войск, предназначенных для вторжения не в СССР, а в Грецию.

Такое решение четко указывало на то, что было важнее всего для Берлина уже в 1940 году: или «молниеносная война» против Советского Союза, или существенная помощь союзной фашистской Италии в «сбережении» ее североафриканских колоний – Киренаики и Триполитании. Кочевавшие столетиями в их пустынях арабы-бедуины еще не знали о больших запасах нефти под копытами их верблюдов. Судьбу нефтеносного Ирака Ливия еще не познала, и потому колонией оставалась для метрополии затратной.

С отправкой назначенных немецких войск в Северную Африку высшее военное командование Германии не медлило. Туда из портов Южной Италии, прежде всего островной Сицилии, двинулись под корабельным конвоем караваны транспортных судов. Им обеспечивалось авиационное прикрытие. На аэродромах Триполи и других мест днем и ночью шла посадка военно-транспортных самолетов с полным грузом. Воздушный мост пока работал бесперебойно.

Сам генерал-лейтенант Эрвин Роммель прибыл в Триполи уже 13 февраля. Он не промедлил ни одного дня, получив на то приказ свыше. Что ни говори, но итальянское командование ликовало, получая такое усиление, которое нежданным для него быть просто не могло. Имя Роммеля в идущей мировой войне было на слуху. Рим уже обращался в Берлин с такими просьбами, которые становились все более настойчивыми. Итальянцам требовались и немецкие войска, и немецкий полководец с «именем». Для веры в его способности.

В Триполи командующий Африканского корпуса генерал-лейтенант Эрвин Роммель сразу же принял парад своих еще скромных по численности войск, которых прибавлялось с каждым днем. Союзники сразу увидели у них самое современное оснащение и знали, что это люди с боевым опытом, о чем молчаливо, но достаточно красноречиво свидетельствовали Железные кресты на офицерских мундирах.

Время торопило. Высшее военное командование Германии спешно, в самый короткий срок перебрасывает в Северную Африку два армейских соединения: одну танковую и одну легкую (легкопехотную) дивизии, ряд других частей. В их числе была и фронтовая авиация. Германские экспедиционные войска с тылами начали высадку в Триполитании, которая прошла достаточно успешно и не менее успешно продолжалась далее.

Выгрузив людей и технику, обеспечение и горючее, итальянские транспортные суда и их конвои без промедления возвращались в порты назначения на юге Италии за новым «грузом». Переходы часто совершались по ночам, чтобы «не дразнить» англичан на Мальте.

В гитлеровской Ставке точно не ошиблись, вверяя командование всеми итало-немецкими войсками в Северной Африке на перспективного генерала-танкиста Эрвина Роммеля, хорошо зарекомендовавшего себя в военных действиях в Западной Европе в начале мировой войны. Тот сразу, с первых дней своего появления в Триполитании показал несомненные способности военачальника, заслужив среди своих и чужих прозвище «Лис пустыни». С ним генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель и вошел в мировую военную историю.

Это был любимец Адольфа Гитлера. Сын директора гимназии, он родился в 1891 году в городе Хейденхейм земли Вюртемберг. В 19 лет поступил фанен-юнкером в 124-й (Вюртембергский) пехотный полк. Окончил курс военного училища в Данциге. В январе 1912 года производится в чин лейтенанта.

Участвовал в Первой мировой войне 1914–1918 годов, сражаясь в кайзеровской армии во Франции, Румынии и Италии (На Русском фронте не был). Заслуженно получил несколько боевых наград, в том числе Железный крест 2-й и 1-й степеней. За отличие в наступательных боях в Итальянских Альпах, в которых немецкими трофеями стало много артиллерийских орудий, награждается капитанским чином.

После поражения Германии в Великой войне Эрвин Роммель не оставил военной службы, как многие его сослуживцы, тоже боевые офицеры. Командовал ротой войск внутренней безопасности, в 1918 году участвовал в подавлении выступления левых сил в Рурской области. В 1919 году продолжил службу в рейхсвере. Командовал пехотной ротой и батальоном, был преподавателем пехотной школы в Дрездене.

С 1937 года Эрвин Роммель – преподаватель Военной академии. Издал курс лекций «Пехота наступает». Книга привлекла внимание Адольфа Гитлера, главы правительства Германии. Одно время Роммель был руководителем военной подготовки гитлерюгенда. В 1938 году назначается начальником военного училища в Винер-Нейштадте. Во время Судетского кризиса командовал батальоном сопровождения Гитлера (его личной охраной). Во время Польской кампании – комендант его полевой Ставки. Уже одно это свидетельствовало о личном доверии к нему фюрера: случайные люди на такие временные посты не ставятся.

Генеральское восхождение Эрвина Роммеля началось в феврале 1940 года, когда он получил в командование 7-ю танковую дивизию. Во время Французской кампании на реке Маас разбил две дивизии противника – бронетанковую и пехотную, успешно отбил своими танками контрудар английских войск у города Аррас. Генеральскую славу приобрел за прорыв действительно мощной «линии Мажино», которой Франция безуспешно отгородилась от своей воинственной соседки Германии.

В весенне-летней кампании на территории Франции дивизия Роммеля потеряла 2,5 тысячи человек. То есть потери были немалые. Но при этом роммелевская дивизия взяла около 100 тысяч (!) пленных, в том числе 22 генерала и адмирала, захватила 458 танков и бронемашин, 341 орудие и 15 самолетов. Цифры отличались красноречивостью. Такой успех рядового танкового генерала вермахта впечатлял не только своих, но и чужих.

В событиях Второй мировой войны во Франции в мае – июне 1940 года генерал Эрвин Роммель показал себя блестящим танковым тактиком. Он рвался вперед на предельной скорости, шел на разумный риск, умело использовал фактор внезапности и огневую поддержку, на удивление легко осваивался с местностью и не боялся бездорожья. Для прорыва линии неприятельской обороны сосредотачивал танки на узком участке фронта. Роммель в форме танкиста лично проводил рекогносцировки и участвовал в боях. Его имя часто мелькало во фронтовых сводках и на страницах германской прессы, произносилось в гитлеровской Ставке.

К Роммелю поразительно скоро пришла большая личная популярность в войсках и в Германии. Гитлер был доволен близким к нему генералом, который вошел в роль «победного» военачальника, да еще и танкиста. Поэтому совершенно не случайным стало назначение Эрвина Роммеля командующим Африканским корпусом, спешно отправляемого на выручку разбитой союзной итальянской армии. Но такая спешка была разумной, по-немецки планомерной, не делавшей серьезных сбоев. Война на североафриканском побережье Средиземного моря принимала теперь иной оборот.

Африканский корпус был создан из немецких войск, переброшенных в Итальянскую Северную Африку, 16 февраля 1941 года. Гитлер присвоил ему официальное название Германский Африканский корпус. Первоначально же эти войска именовались «разведывательный штаб Роммеля».

Его «немецкий» корпусной состав первоначально состоял из следующих соединений и отдельных частей:

– 5-я легкая дивизия, в дальнейшем переименованная в 21-ю танковую дивизию;

– 15-я танковая дивизия;

– 300-й батальон особого назначения «Оазис» («оазисный» батальон водоснабжения особого назначения);

– 605-й противотанковый батальон (моторизованный батальон истребителей танков);

– 606-й зенитный батальон (моторизованное зенитное отделение), состоявший из двух моторизованных батарей зенитной артиллерии;

– 576-я моторизованная корпусная картографическая группа;

– батальон связи (моторизованная служба полевой почты);

В самом скором времени в корпусе появились новые вспомогательные подразделения, а названия некоторых старых в силу разных причин менялись. Появились отдельные батальоны: снабжения, водоснабжения, разведывательная моторизованная рота, два запасных батальона…

Командующим собственно германским Африканским корпусом Эрвин Роммель был недолго и трижды – с 15 августа по 9 сентября 1941 года, с 19 марта по 22 сентября 1942 года и с 25 октября 1942 года по 23 февраля 1943. В Итальянской Ливии и Египте, Тунисе он одновременно занимал другие, более высокие должности – командующего танковой группой «Африка» и командующего танковой армией «Африка». И всегда германский Африканский корпус являлся их ударной силой.

За время Второй мировой войны в Северной Африке во главе германского Африканского корпуса побывало еще 7 гитлеровских генералов и один оберст (полковник) Фриц Байерляйн. Это были генералы: Людвиг Крювелль, Георг Штумме, Вильгельм Риттер фон Тома, Густав Фен, Курт фон Либенштейн, Гейц Циглер и Ганс Крамер. Причем фон Тома и фон Либенштейн командовали корпусом всего по два дня. Ни один из них ровней Роммелю с его фельдмаршальским жезлом не был. Самый веский довод тому – кадровая чехарда на посту корпусного командира.

Первый эшелон экспедиционного Африканского корпуса полностью успешно высадился на побережье Триполитании и развернулся там. 14 февраля 1941 года в город-порт Триполи прибыли части 5-й легкой (легкопехотной) африканской дивизии и 3-го танкового полка, а также моторизованные подразделения разведки и сапер.

Англичане не только не сумели помешать десантированию немецких войск, но и не имели достаточных, по их мнению, сведений хотя бы о примерной их численности. Причиной тому, как писалось и говорилось британскими мемуаристами и историками, стало то, что слишком мало у них осталось самолетов, пригодных для ведения дальней разведки.

Но разведка же на войне велась не только дальней авиацией. Были еще и агентурная разведка, и обыденный радиоперехват, и допросы пленных, изучение разного рода трофейных документов, в том числе случайных.

Кивали на хронический недостаток самолетов-разведчиков многие, в том числе лица официальные. Но такой прямой участник тех событий, как Алан Мурхед, способный британский фронтовой корреспондент, несомненно, обладавший достоверной информацией, писал о «неожиданном» появлении немецких войск в Итальянской Северной Африке совсем иное:

«…Немецкое военное присутствие было для нас секретом полишинеля.

Мы знали, что Бадольо и других итальянских генералов «вежливо» попросили подвинуться и освободить место новым немецким военачальникам и их армиям.

Мы знали, что люфтваффе взяли под контроль воздушные и морские порты Сицилии, а все новые и новые эскадрильи истребительно-бомбардировочной авиации прибывают на остров. Выяснилось, что немецкие летчики куда более искушенные пилоты, чем их итальянские коллеги – свидетельством тому стали воздушные бои над Мальтой и Бенгази.

Воздушная разведка Королевских ВВС сообщала о регулярном прибытии транспортов со свежим пополнением в Триполи…»

К слову говоря, Эрвин Роммель сразу разобрался в главной причине поражения итальянцев от англичан. Союзники имели основой своей армии чисто пехотные части, целые дивизии. Моторизованных сил, как того требовала современная война, у них явно не хватало. Основой же британской армии являлась бронетехника, которую они, к тому же, умело применяли. Танки являлись ее ударной, хорошо маневренной силой. Примером тому служили действия 7-й бронетанковой дивизии.

Итальянцев подвело и то, что они уверовали в то, что в жару африканской пустыни боевое применение танков и бронемашин маловозможно из-за быстрого перегрева двигателей от стабильно высокой температуры воздуха. Они не считали, что танки и автомобили под палящим солнцем – не верблюды! Действительно, проблемы с перегревом двигателей были постоянными спутниками моторизованных войск противников. Но какими-то катастрофическими явлениями они не оказались.

Двигатели бронеавтомобилей и просто автомашин постоянно страдали и от частых и продолжительных песчаных, пыльных бурь, которые в пустыне возникали спонтанно. От них днем темнело небо, песок и пыль набивались в любые щели, люди сутками не снимали защитные очки. На африканских фотографиях Эрвина Роммеля, как доказательство тому, они неизменно присутствовали на его генеральской фуражке.

По прибытии в столицу Триполитании город-порт Триполи Роммеля-танкиста, прежде всего, заинтересовали не боевые потери итальянцев в бронетехнике – танках, броневиках и просто в армейском автотранспорте, а возможность действовать ими. И он сделал для себя правильные и верные выводы на самое ближайшее будущее: воевать он начал сразу же. Причем не в прибрежной полосе, а в «голой» пустыне, в которую его союзники и противники углубляться не старались.

Он спешил проявить себя не только потому, что от него требовали скорых побед. Биографы Эрвина Роммеля впоследствии напишут, что такая «спешка» была привлекательной чертой его генеральского характера. Он и во фронтовой жизни старался походить сам на себя.

Показательна первая операция Роммеля на ливийской земле. В ее южной области Феццан противники правительства Виши маршала Петэна, сторонники «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля моторизованной колонной прошли из Французской Сахары к самому большому оазису Куфра и захватили его без особых трудностей. Собственно говоря, рота итальянской колониальной пехоты, расквартированная там, даже не сопротивлялась.

Однако этот рейд в глубину Сахары приобрел свое «звучание» в войне на африканском севере, что, собственно говоря, так и должно было быть. В документах тогда еще не президента Франции, а просто генерала Шарля де Голля за 5 марта 1941 года значится такая запись:

«Генерал де Лармина опубликовал сегодня следующее официальное коммюнике:

«Наши войска овладели сегодня оазисом Куфра. Взято в плен 350 человек, в том числе 11 офицеров, захвачено 4 орудия и 40 пулеметов. Наши войска овладели все оазисом и осуществляют управление им».

Узнав о том, что в глубинке ливийской Сахары противники держав оси в лице организации «Свободная Франция» захватили оазис, Роммель понял, что это хороший шанс заявить о себе. Он без раздумий отправил в 650-километровый рейд все свои на то время наличные силы: два пулеметных батальона, танко-разведывательный батальон и танковый батальон.

Успех проведенной скоротечной «глубокой» операции был полный и обнадеживающий. И самое главное было не в этой маленькой победе под финиковыми пальмами на маленьком клочке зеленеющей пустыни, где есть вода и оседлое население. Моторизованные, дисциплинированные немцы со своими танками и бронемашинами «познакомились» со знойной пустыней в боевой обстановке и не затерялись в ней. И прошли закалку для будущих роммелевских «гонок по пустыне».

Первый опыт действий в пустыне удался. Более того, он оказался на редкость поучительным. К тому же, изучая географию пустынных итальянских колоний Триполитании и Киренаики, генерал-танкист Эрвин Роммель понял простую истину: здесь нет дорог, привычных для европейского театра военных действий. В пустынях Северной Африки имелись только направления. В силу этого итальянским войскам не пришлось отступать на заранее подготовленные позиции: им просто не виделось, за что можно зацепиться. Да еще в условиях безводья.

Даже захват плацдарма здесь, в пустыне, не играл большой роли, поскольку его, как правило, можно было обойти со всех или многих сторон. Естественных препятствий находилось крайне мало, а об исстари привычных для европейского театра войны водных и инженерных преградах, населенных пунктах с каменными строениями речь даже и не шла.

Роммель понимал, насколько сложным является его положение в Триполитании: сил набиралось еще совсем мало, англичане не скрывали явных намерений взять всю Итальянскую Северную Африку и закончить «освободительный поход» в Триполи. Ситуация складывалась не в пользу итало-немцев и самого Роммеля. После войны исследователи Второй мировой войны постарались «проникнуть» в положение немецкого генерала-танкиста, получившего право на самостоятельность в решениях и действиях на большом удалении от Берлина.

«..Пока англичане тщетно пытались спасти Грецию и Крит, положение на египетской границе становилось все более угрожающим. Несмотря на прибытие в течение марта 1941 года африканского корпуса, Роммель был озадачен главным образом тем, чтобы приостановить продвижение войск Уэйвелла в направлении к Триполи.

Прибыв в Африку в феврале, Роммель приложил все усилия к тому, чтобы укрепить оборону итальянцев. Организовав базу в Триполи, Роммель создал небольшое соединение прибрежных судов, которые осуществляли перевозки материалов из Триполи в Сирте, а позднее в Рас-эль-Али в 250 милях восточнее. Это было вызвано тем, что итальянцы так и не построили железную дорогу вдоль берега.

Командующий немецкими сухопутными войсками фельдмаршал Браухич сообщал Роммелю, что об общем наступлении немцев в Африке не может быть и речи и что ему не следует надеяться ни на какие подкрепления.

Однако Роммель понимал, что в пустыне ставить перед собой ограниченные цели нельзя. Если он выполнит полученные указания о захвате Бенгази, то этот пункт невозможно будет удержать при открытых флангах. Следовательно, надо захватить всю Киренаику…»

Из этого генерал-лейтенант Эрвин Роммель сделал для себя единственно правильный вывод: надо воевать с первых дней нахождения в Африке. В таких случаях следовало начинать с малых боевых дел. И одновременно продумывать на будущее большие наступательные операции, которые могли изменить ситуацию в пользу итало-немцев.

В одной из книг писателя-мемуариста Лутца Коха, служившего в годы Второй мировой войны в вермахте и побывавшего в Северной Африке, приводится пример того, как в начале февраля 1940 года в пустыне происходили первые бои между немцами и англичанами. То есть Лутц Кох передает правдивый рассказ о том своего коллеги британского офицера-мемуариста:

«В пустыне между Бенгази и Трополи часто происходили стычки между немецкими и нашими разведывательными группами. Однажды состоялось целое сражение с участием бронетехники – по три броневика с каждой стороны. Рассказывают, что две противоположные партии встретились на побережье в районе Эль-Агейлы и, едва разминувшись на узком участке дороги, промчались рядом друг с другом, вздымая клубы пыли.

«Разрази меня гром, – сказал британский командир, – вы видели? Это же немцы!» Три британских броневика развернулись и устремились на врага – одна машина по узкой дороге, а две другие справа и слева от нее по пескам. Немецкие разведчики поступили аналогично.

Результат был обескураживающим для обеих сторон: в то время, когда два броневика шли в лобовую атаку, поливая друг друга огнем, четыре застряли в песке. Тогда головные машины вернулись назад, и после передислокации, когда всем удалось выбраться на твердую землю, опять прозвучал сигнал атаки. Ведя огонь из оружия всех калибров, отряды сошлись на параллельных курсах, и… каждый вернулся на свое старое место – диспозиция восстановилась!

Так как никому не удалось добиться очевидного успеха – потерь и попаданий в цель наблюдателями зафиксировано не было – командиры решили бой дальше не продолжать, и вернулись в расположение своих войск с чувством исполненного долга…»

Вскоре у англичан с началом прибытия первого эшелона войск генерал-лейтенанта Эрвина Роммеля в Триполитанию возникло серьезное затруднение в воздухе. Немецкая авиация стала регулярно и настойчиво проводить бомбардировки портового Тобрука. Отбиваться от налетов бомбардировщиков оказалось особо и нечем, поскольку истребительная авиация и зенитная артиллерия из Бенгази была отправлена в Грецию. И сразу восполнить их утрату английскому командованию не приходилось. Люфтваффе стала господствовать над полями боев и коомуникациями, как над чужими, так и над своими.

Морские силы англичан при большом числе различных кораблей в их составе помочь своим в защите Тобрука от воздушных налетов мало чем могли, поскольку сами превращались в хорошие цели для пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87». А за их штурвалами сидели не итальянцы, а гораздо более опытные немецкие асы, уже повоевавшие в небе над морями Северной Атлантики.

Производить разгрузку грузов с судов в Бенгази англичанам стало опасно. Теперь военные грузы стали доставлять по суше из далекого Тобрука с его удобной гаванью, находившегося в 200 милях восточнее Бенгази. Но автотранспорта для этих целей опять же не хватало: шутка ли, целых 8 тысяч армейских грузовых автомашин было отправлено в Грецию, и полной замены им пока не находилось.

Более того, в числе 100 тысяч солдат и офицеров вооруженных сил Великобритании, отправленных в Грецию в разное время, оказались войска, повоевавшие в Киренаике: 6-я австралийская пехотная и 2-я новозеландская пехотная дивизии, что стало причиной расформирования 13-го армейского корпуса, имевшего большой недокомплект частей в своем составе.

Поэтому британскому командованию пришлось мобилизовать автомобили в войсках, стоявших на линии фронта, что, естественно, делало их малоподвижными и малообеспеченными. То есть, решив проблему тылового обеспечения автотранспортом на театре войны в Греции, англичане заметно усложнили тыловое обеспечение своих войск на фронте в Киренаике. Авиация и флот помочь здесь мало в чем могли. Помогали же они активно, но с объемами поставок справиться, разумеется, не могли.

Такое отрицательное для британцев «перераспределение» грузовых потоков привело к тому, что самая передовая 7-я бронетанковая дивизия стала снабжаться с удаленных от мест ее расквартирования складов. Так, главный склад горючего для танков был устроен в Завиет-Меусе, который к тому же не являлся перекрестком дорог в пустыне.

Следует заметить, что командующий войсками Британии в Средиземноморье генерал Арчибальд Уэйвелл достаточно ясно понимал слабость своих сил, остававшихся после удачного проведения наступательной операции в западном Египте и Киренаике. Знал он и том, что все пополнения из колоний юга Африки, Индии и доминионов английской короны – Австралии и Новой Зеландии будут уходить из Суэцкого канала в Грецию и на ее острова (прежде всего на Крит, за который велась нешуточная схватка). На греческой земле войскам Британии пришлось вести с начала 1941 года тяжелую борьбу с войсками Германии и познать немало поражений.

В силу этого генерал Арчибальд Уэйвелл дал указание командующему британскими войсками в Киренаике и ее военному губернатору генерал-лейтенанту Филиппу Ниму в случае контрнаступления итальянцев, усиленных немецкими войсками, вести сдерживающие бои. В случае же их неудачи разрешался отход до Бенгази. Если обстановка стабильной не станет и противник прорвет оборонительное кольцо вокруг этого города, то разрешалось эвакуировать и столицу Киренаики Бенгази.

То есть в крайнем случае разрешалось отойти к египетской границе, к старым укрепленным линиям. Это было смелое решение генерала Уэйвелла, которое в Лондоне не одобрили, поскольку считали Киренаику уже своей «военной добычей», отнятой у Итальянского королевства, и которую возвращать не думали.

Но при этом тем же Уэйвеллом предписывалось ничего не оставлять противнику, уничтожать любые не вывозимые складские запасы, военное имущество и, прежде всего, склады горючего. Роммель такое предвидел, поскольку он был знаком с тактикой «выжженной земли». И потому сделал верную ставку на «скоростные решения» взятия таких объектов, жизненно важных для него.

События же на линии фронта в Киренаике с конца марта начали развиваться для британцев удручающе плохо. Немецкие танковые войска оказались по способностям воевать намного выше своих союзников-итальянцев. Да и бронетехника, артиллерия (прежде всего противотанковая) и стрелковое оружие имелись отвечающие современным требованиям. И что немаловажно, германский Африканский корпус имел по уровню подготовки совсем иной офицерский состав (прежде всего, младший командный), чем итальянские дивизии, да еще к тому же и чисто пехотные.

Но все началось с того, что генерал-лейтенант Эрвин Роммель сумел ввести противника в заблуждение относительно количества своих броневых сил. Он пошел на военную хитрость, известную еще со времен Античности. Поскольку у немцев танков было еще мало, они стали сооружать из подручного материала «убедительные» макеты танков и ставить их на армейские «фольксвагены».

Колонны таких «танков» по ночам скрытно меняли свое местоположение, на рассвете пылили по дорогам и появлялись в самых неожиданных местах хорошо видимыми и, самое главное, «узнаваемыми», тревожущими воображение. И в итоге через непродолжительное время английская разведка (армейская и воздушная), как говорится, «попала на крючок», «клюнула».

Британское командование в Каире каждодневно получало от армейской разведки тревожные сообщения о том, что немецкие танковые группы появлялись там, где их ранее и не видели. И где, по ее мнению, они не могли быть. Но все «видения» свидетельствовали об их все большем числе и явной «перегруппировке» вражеских танковых сил. Перегруппировка же, вне всякого сомнения, производилась для скорых активных действий. В силу обилия такой разведывательной информации британской стороне было от чего пребывать в тревоге и штабных раздумьях.

Свое слово сказала и вездесущая лондонская пресса: на ее страницах появились сообщения о «минимум пяти сотнях танков и нескольких танковых дивизиях немцев в Триполитании». Такой танковой армады на севере Африке в Лондоне никак не ожидалось: там знали о «танковых возможностях» вермахта. Поэтому в высоких штабах и военных ведомствах думалось, что они действительно «проморгали» в противостоянии с Германией что-то важное.

…Вскоре картина войны в Северной Африке изменилась самым кардинальным образом. Не ожидая прибытия своей второй дивизии, генерал-лейтенант Эрвин Роммель в условиях безводной пустыни 31 марта перешел в наступление с самыми решительными целями. Его ударные силы состояли из трех полных соединений: немецкой дивизии легких танков и двух итальянских дивизий (танковой «Ариэте» и моторизованной «Тренто»). На то время они имели достаточное снабжение, в том числе и горючим.

Готовя наступательную операцию, Роммель привлек к участию в ней маневренные войска союзников. Это было для него не простым делом, но все же нашел «общий язык» с генералами Муссолини, прежде всего с Уго Кавальеро, который вскоре станет начальником итальянского Генерального штаба. Самое главное: все понимали, что у них общий неприятель.

Эрвин Роммель изначально сумел поставить себя в «семье» местных военачальников держав оси выше всех. Как бы там ни было, с этим итальянский генералитет, в конце концов, свыкся и потому в ходе фронтовой жизни серьезных недоразумений в том не возникало. Здесь Роммель показал себя хорошим психологом и редко делал ошибки.

Прежде всего, удалось уладить отношения со старшим итальянским генералом Итало Гарибальди, который поначалу отказался подчиняться «рядовому» генералу Роммелю. Однако срочно прибывший из Рима первый заместитель Уго Кавальеро генерал Роата все расставил по местам. Казалось бы, «на верхах» должностные взаимоотношения уладились, если бы не позиция самого Эрвина Роммеля. Он не собирался подчиняться здесь, в итальянской Северной Африке, ни начальнику Генштаба союзников Уго Кавальеро, ни самому Бенито Муссолини.

По сути дела, соединение трех моторизованных дивизий (две из которых были танковыми) привело к созданию маленькой, но мобильной ударной армии для ведения боевых действий именно в пустыне. Но называлась она просто Африканским корпусом. Да еще к тому же эта импровизированная армия находилась в твердых руках опытного генерала-танкиста. В первые дни наступления такой ударной группировки английская сторона не догадывалась, с какой силой она имеет дело.

Сосредоточение всех трех дивизий Эрвин Роммель провел заблаговременно, начав выдвигать их на исходные позиции с 25 марта, заботясь при этом о скрытности движений походных колонн по ночам. Здесь хорошо помог опыт действий роммелевской танковой дивизии на севере Франции, что стало в мировой военной истории классикой тактики танковых сил и танковых сражений.

Одновременно велась воздушная разведка возможных ответных перемещений сил противника. Но на той стороне линии фронта все было спокойно: колонны боевой техники не пылили по дорогам, а английские самолеты-разведчики все так же редко появлялись в небе, и не там, где следовало бы им быть в последние дни.

План на наступательную операцию Роммеля смотрелся вполне реалистично, и сомнений в его удачном исполнении командиры дивизий не высказывали. План «во многих отношениях предусматривал обратное по сравнению с планом наступления у Беда-Фомма». Свои войска командующий Африканским корпусом разбил на две вполне самостоятельные части, каждая из которых имела конкретную задачу на наступление. Задачи были расписаны по месту и времени.

Одна часть броневых войск итало-немцев наступала вдоль морского побережья на Бенгази, в основном по прибрежному шоссе. Другая часть наносила удар через пустыню в направлении на Эль-Мекили. После овладения городом ей предписывалось выйти в тыл приграничным британским войскам, которые в это время должны были отступать от Бенгази предположительно к Дерне. Действия двух наступающих колонн координировались по месту и времени по радио и самолетами.

Сам Эрвин Роммель имел привычку отслеживать движение своих колонн с воздуха, «исправлять» их маршрут и заставлять идти и идти вперед без даже малого отдыха. Подчиненные ему командиры об этом отлично знали и потому старались «не огорчать» своего командующего.

Главный удар наносился по позиции британцев через труднопроходимые солончаковые болота под Марса-Эль-Брега. Роммель здесь рисковал: его боевая техника могла частью не пройти солончаки, увязнув них. Но все обошлось удачно, без потерь машин.

Операция началась с успеха. Уже к вечеру сопротивление противника было (как писалось в донесениях) сломлено: он просто не принял навязываемого ему приграничного сражения. И даже отступая, не «огрызался». В ряде трудов по военной истории пишется о некой ожесточенности столкновений, завершившихся якобы только к вечеру 31 марта. Но в действительности все было иначе, без пушечной пальбы и горящих танков.

Тактик Роммель внес удивительное новшество в воздушное обеспечение задуманной операции. Касалось вводимое новшество и предстоящих танковых сражений. Генерал танковых войск приказал авиации считать для себя первоочередной задачей не нанесение ударов по живой силе и танкам врага, а уничтожение приметных с воздуха автоцистерн англичан с горючим, чтобы те испытывали большие трудности для снабжения им своих танков и других боевых машин в условиях пустыни. На одной заправке в ней долго не повоюешь. Что в действительности и случилось в том деле.

Генерал-лейтенант Филипп Ним с началом неожиданного для него наступления бронесил итало-немцев не вознамерился ввязываться в бои на передовой линии. И, имея на руках приказ командующего генерала Арчибальда Уэйвелла, стал отводить 2-ю бронетанковую дивизию (точнее – две ее бригады) с линии фронта. Вечером 2 апреля она прибыла в назначенное ей тактически важное место севернее Аджедабии. Оттуда ее танки могли угрожать приморской дороге, ведущей к Бенгази. И одновременно блокировать дорогу из пустыни на Эль-Мекили через Завиет-Мсус.

Так предполагал сделать командир 2-й бронетанковой дивизии, отдавая соответствующие приказы. Но растянутые по линии фронта 2-я и 3-я бронебригады, отступая, марш-броски проделывали с трудом. Им приходилось выдерживать путь по сходящимся направлениям, что быстро уяснил Роммель, пользовавшийся «услугами» самолетов-разведчиков. И он оперативно отдавал приказания бронеколоннам об изменениях в продвижении вперед. Началась знаменитая «мотогонка по пустыне». Подобных ей «гонок» на пустынных просторах Северной Африки до начала 1943 года будет немало.

Сложность отступления танковых групп англичан состояла еще и в том, что наступающий противник постоянно искал с ними нежелательный боевой контакт. В таких боях терялись бронемашины, люди и… драгоценное время. В итоге 2-я бронетанковая дивизия так и не смогла собраться воедино в том месте, где приказывалось. Роммель не позволял генералу Филиппу Ниму исполнить свой замысел.

В итоге «гонки по пустыне» 2-я бронетанковая бригада оказалась застигнутой на маршруте врасплох и в непродолжительном бою полностью разгромлена. Впрочем, англичане не упорствовали в том бою. Уйти дальше по пути отступления смогли только ее дезорганизованные остатки, которым дальше в пути повезло не всем.

Английской 3-й бронетанковой бригаде повезло несколько больше, чем 2-й бригаде. Понеся по пути в машинах большие потери (и не только боевые), она все же смогла более или менее организованно начать отступление. Бригада нигде не задерживалась, зная, что у нее на хвосте висят неутомимые преследователи на танках и бронемашинах.

О их местонахождении и направлении движения лучше всего говорили столбы пыли где-то сзади в знойной пустыне, которые то исчезали с наступлением темноты и прохлады, то появлялись с первыми лучами солнца и аномальной не для местных жителей жарой и солнцепеком. Вражеские колонны можно было не видеть вооруженным глазом, но дорожная пыль при их движении, да еще на предельных скоростях, выдавала их присутствие с достаточно точным определением местонахождения.

На следующий день, 3 апреля, английская сторона допустила непоправимую ошибку. Охрана склада с горючим в Завиет-Мсусу, получив известие о приближении немецких танков (которые были еще за горизонтом), излишне поспешно («немедленно») подожгла вверенный ей огромный склад и бежала. Так оставшиеся еще в строю танки 2-й английской дивизии лишились столь необходимого им горючего, если не считать того, что они имели на себе.

Такое немаловажное обстоятельство не ускользнуло от внимания опытного Роммеля, лично находившегося в боевых порядках. Он, как мог, ускорил наступательное движение своих танковых и моторизованных сил, составлявших Африканский корпус. Теперь его походные колонны по пути встречали организованного сопротивления британцев все меньше и меньше. Преследование велось уже деморализованного противника.

Интенсивно велась воздушная разведка: ее данными генерал-танкист Эрвин Роммель пользовался с несомненным успехом: помогала отлаженная радиосвязь. Он требовал осветить с воздуха то один участок общего с англичанами пути, то другой. Связь поддерживалась устойчивая, что говорило и о выучке самих связистов, и о качестве их радиоаппаратуры. Есть свидетельства, что итальянские рации на бронетехнике на ходу не работали.

Исследователи не случайно подчеркивают, что в той наступательной операции командование бронесилами трех дивизий, двух танковых и одной моторизованной, находилось на самом высоком уровне. Да еще в условиях, когда все три дивизии находились в движении. Это делало честь не только самому Роммелю, но и его штабу.

Роммель, как командующий наступавшим Африканским корпусом, делал все возможное, чтобы его войска шли вперед и только вперед, к назначенным целям. При этом прекрасно понимал, что любое промедление в пути, да еще в безбрежной пустыне, смерти подобно. Более того, это понимали и подчиненные ему командиры, которые по опыту вождения колонн становились «пустынниками». Генерал-танкист не уставал учить их ремеслу ориентировки там, где каких-либо ориентиров на местности глазами не находилось даже на полевой карте.

Генерал-танкист Эрвин Роммель много времени проводил в воздухе на своем штабном «фузилер-шторхе». Он координировал движение моторизованных колонн в безлюдной пустыне, указывал им правильные направления и ориентиры, постоянно требовал наступать еще и еще дальше. Умел и подстегивать их, когда такое требовала обстановка.

Известен, к примеру, такой поучительный случай. Роммель, находясь в воздухе, заметил, что одна из походных колонн (моторизованная рота) остановилась на незапланированный привал. Но на тот час она должна была, по его расчетам, уже находиться значительно дальше того места. С самолета командующего, пролетавшего над колонной, была сброшена немногословная, но выразительная записка:

«Если вы немедленно не сядете в машины, то придется сесть мне. Роммель».

Моторизованная рота, как по тревоге, вновь пришла в движение, и колонна на максимально возможной скорости, поднимая тучами пыль, двинулась дальше по указанному маршруту. Несомненно, люди устали, моторы перегревались, запасов питьевой воды уже могло и не быть, но наступление настойчиво продолжалось.

Со стороны противника воздушная разведка велась явно недостаточно, в чем можно упрекнуть командующего английскими военно-воздушными силами на Среднем Востоке маршала авиации Артура Лонгмора. Но он мог тогда вполне оправдаться: большая часть его эскадрилий уже действовала в небе над Грецией, и вернуть их в Северную Африку было уже никак нельзя. Нельзя даже в условиях начавшегося наступления итало-немецкого Африканского корпуса. Поэтому о надежности обеспечения с воздуха отступавшей (бежавшей) от границы Триполитании 2-й бронетанковой дивизии речи не велось.

Операция развивалась без передышки. Уже понесшая серьезные потери английская 2-я бронетанковая дивизия продолжала вынужденно отходить еще дальше на восток. Экипажам танков теперь приходилось, по возможности, беречь горючее, хотя оно и подвозилось, но в малых объемах. Сказывались большие потери от постоянных ударов немецкой авиации по колоннам автоцистерн. Прикрытия с воздуха они тоже были лишены.

Разбитые в приграничье британские войска с трудом приходили в себя. Об этом более чем убедительно говорит такой факт. Неутомимо рвавшиеся вперед броневые колонны итало-немцев первое организованное сопротивление отступающего неприятеля встретили только у Аджедабии. Но бой там упорного характера не принял.

Продолжая наступать, Роммель 4 апреля овладел важным по местоположению городом Бенгази (столицей Киренаики) на берегу залива Сидра. Британцы, по сути дела, оборонять город не решились из-за отсутствия на то достаточных сил. Войска держав оси вошли в столь важный для них на театре войны Бенгази без боя. Там нашлись немалые трофеи и брошенные неуничтоженные склады. То есть было о чем докладывать выше.

Затем командование итало-немецких войск поставило перед собой задачу блокировать в портовом Тобруке 9-ю австралийскую пехотную дивизию, начавшую отход к этому городу. Надо сказать, что генерал Роммель мог быть доволен работой своей воздушной разведки, которая все дни наступательной операции отслеживала движение отступающего противника по немногим маршрутам в пустыне и вдоль морского побережья.

Стало ясно, что остатки 2-й бронетанковой дивизии тобрукский гарнизон не усилят, а в спешке «проскочат» мимо города-порта. Что, собственно говоря, и требовалось Роммелю: мотопехоту в городе можно блокировать, а вот танковые части могут сразу пойти на прорыв. Роммель продолжал настойчиво просматривать с воздуха путь своего наступательного движения и не уставал вносить коррективы в свои действия прямо сейчас, через час и несколько позже.

Ему просто везло. В частности, самолеты-разведчики люфтваффе верно установили то, что австралийцы (не танки) отступают именно в Тобрук, а не дальше вдоль морского берега. Много ценных сведений давали опрос пленных, число которых росло с каждым днем, трофейные штабные документы (прежде всего карты) и умелый перехват радиопереговоров противника. В последнем немецкая сторона преуспевала.

Генерал-лейтенант Филипп Ним все же смог отвести большую часть своих расстроенных в движении войск на линию Вади-Дерна, Эль-Мекили в надежде на ней удержаться. Но когда британцам стало ясно, что эту не подготовленную в инженерном отношении к обороне линию им не удержать в силу малых наличных сил, отход войск на восток продолжился. Но при этом порядок движения войск под постоянным напором наступавших танковых авангардов итало-немцев и авиационных ударов стал все больше и больше нарушаться.

Генерал Филипп Ним терял управление частями, да к тому же он уже не владел в должной мере постоянно менявшейся ситуацией. Часто ему мешали в отдаче нужных приказов поступающие к нему противоречивые сведения. Штаб англичан не справлялся со своими задачами. Порой отдаваемые им распоряжения не доходили до тех командиров, которым они предназначались. Это еще больше усугубляло ситуацию.

Удачно отходившая на правом (приморском) фланге 9-я австралийская пехотная дивизия 7 апреля без боев благополучно достигла города Тобрук и заняла там круговую оборону. Больше из отступавших британских частей к Тобруку никто не вышел, хотя туда вели относительно хорошие для пустыни дороги. В самом портовом городе больших гарнизонных сил не имелось, но сведения о том сильно разнятся.

В ходе отступления менее, чем 9-й австралийской пехотной дивизии, повезло английской 2-й бронетанковой дивизии. Она, вынужденно экономя горючее, смогла выйти к Эль-Мекили только к вечеру 6 апреля. Сказалось не только уничтожение немецкой авиацией автоцистерн с горючим, но и приметных машин связи с радиостанциями. В те дни это была первейшая задача легких бомбардировщиков люфтваффе.

Последнее обстоятельство привело к расстройству управления отдельными частями дивизии и ее походными колоннами, к неясности каждодневно меняющейся ситуации на штабных картах. Можно сказать, что дезорганизация неприятельского командования генералу Эрвину Роммелю вполне удалась, если не сказать большего.

От Эль-Мекили из-за недостатка горючего 3-я танковая бригада (в ней оставалось только 12 крейсерских танков, 20 легких и 20 трофейных итальянских легких танков) кратчайшим путем направилась к Дерне в надежде найти там уцелевшую после воздушных налетов немцев заправку. Но в Дерне английская танковая бригада была захвачена успешно наступавшими итало-немцами. Ее танковые экипажи, почти не оказывая сопротивления, сдавались в плен. Машины порой становились трофеями с пустыми бензобаками.

7 апреля оставшиеся части 2-й бронетанковой дивизии, включая дивизионный штаб, были атакованы противником в самом Эль-Мекили. Завязался бой в фактическом окружении (по другим сведениям, город был блокирован). Вечером того же дня штабом дивизии был получен приказ отступить к Эль-Адему, находившемуся южнее Тобрука. О какой-то помощи извне окруженным в Эль-Мекили британцам речь в сложившейся ситуации не шла.

На рассвете следующего дня, 8 апреля, английские войска пошли на прорыв. Однако вырваться из Эль-Мекили удалось немногим британским частям. Это были артиллерийский полк на конной тяге и несколько частей, состоявших из индийских военнослужащих. Так, основная часть 2-й танковой дивизии сдалась в плен итало-немцам, а ее броневые машины стали трофеями Роммеля. По английским данным, какая-то часть танков была сожжена своими экипажами. Дивизия, как таковая, перестала существовать.

В ночь с 6 на 7 апреля английское командование понесло тяжелый урон уже в своих рядах. Генерал-лейтенант Ричард О՚Коннор в сопровождении офицера, посланные «в помощь» неудачно отступавшему генерал-лейтенанту Филиппу Ниму, на дороге из Барки в Дерну повстречали немецкий моторизованный патруль. И все трое англичан, в том числе два генерала, оказались во вражеском плену. Их пленение сразу же сказалось на управлении отступающими войсками. Всего же в районе Дерны наступавшими итало-немцами было взято в плен 6 британских генералов.

Взятие Эль-Мекили и последствия одержанной победы в трудах германских историков, увидевших свет после окончания Второй мировой войны, описывается иначе. Акцент делается на значимость овладения Эль-Мекили и полководческий талант будущего генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. Пишется о том эпизоде и так.

«Роммель располагал всего лишь горсткой солдат, но ему все равно удалось захватить форт Эль-Мекили. За беспримерную отвагу нация считала его народным героем, именно поэтому радио и мировая пресса всех воюющих стран уделяла ему столько внимания…»

«Когда он приступил к осаде форта, у него было 7 танков и 4 бронетранспортера. В наступавшей колонне шли грузовики, радиостанции, полевые кухни и несколько «фольксвагенов», главной задачей которых было поднять как можно больше пыли на флангах, чтобы враг принял их за крупное танковое соединение…»

«В результате внезапной атаки и по причине поспешного бегства англичан в руки немецких солдат попали практически все армейские склады противника. Здесь было все, о чем только может мечтать наступающая армия – горючее, транспорт, продовольствие, оружие и боеприпасы. Эти гигантские трофеи позволили Роммелю продолжить движение…»

«Причины триумфальных побед в первых сражениях в африканской пустыне были настолько же непостижимы для немцев, насколько англичане не могли понять причины своих жестоких поражений. Но уже очень скоро все встало на свои места – успехи одних и неудачи других олицетворяла неординарная фигура талантливого полководца…»

«Мир заговорил о Роммеле. Он стал идеальной находкой и для вечно озабоченной поисками сенсаций англо-американской прессы, а у Германии появилась прекрасная возможность разыграть пропагандистскую карту. Так Роммель стал необыкновенно популярен в обоих лагерях».

Атакующий удар Африканского корпуса Эрвина Роммеля весной 1945 года впечатлял современников. О том говорилось немало и в более позднее послевоенное время. Так, литератор из послевоенной Германии Лутц Кох восторженно писал о «сотворившем чудо» на войне в пустыне генерале-танкисте Роммеле:

«…Он проделал 300 километров пустыни без воды, испытывая сложности с определением местоположения, полагаясь на свое звериное чутье и обычный компас. В начале второго наступления под Марса-Эль-Брега генерал Роммель располагал двумя пулеметными батальонами, танковым полком, двумя танково-разведывательными батальонами, тремя артиллерийскими батареями и подразделением ПВО – без малого полдивизии!

Кроме того в его подчинении находились немоторизованные подразделения итальянской пехоты и легкие итальянские танки. 120-ти танкам Роммеля противостояли в общей сложности 500 английских. Презрев все каноны воинского искусства, твердо убежденный в верности избранной стратегии, несмотря на неблагоприятное соотношение сил, Роммель начал атаку…»

Здесь все же следует поправить впечатленного победой немецкого оружия Лутца Коха. Сил Эрвин Роммель, как командующий экспедиционным Африканским корпусом, имел несколько больше, а о 500 английских танках на ходу (то есть исправных и готовых пуститься в путь) в Северной Африке в те дни не могло быть и речи. Их не было суммарно даже с теми, что находились в тылах, то есть в Египте и Палестине.

…Получив донесения о таких потрясающих неудачах, генерал Арчибальд Уэйвелл стал принимать решения, чтобы как-то стабилизировать ситуацию в Итальянской Ливии, точнее – на ее морском побережье. Чтобы поддержать оставшиеся там разбитые британские войска, требовались, прежде всего, танки для сдерживания танковых колонн Роммеля. И много танков, которых в Египте пока не имелось. Но они ожидались вполне в реальных цифрах: морские перевозки не прекращались ни к Суэцкому каналу, ни по самому каналу.

В такой достаточно критической ситуации генерал Уэйвелл решил любой ценой удержать важный для той и другой стороны портовый Тобрук. В нем находились многие тысячи самых различных военных грузов, которые скопились там по той причине, что не было автотранспорта для их подвоза на фронт или вывоза в тыл. Морские суда и транспортная авиация для таких целей демонстрировали свою непригодность.

Понимающий ситуацию Эрвин Роммель мог использовать Тобрук с его запасами как передовую базу для своих наступающих к египетской границе войск. Если город-порт он не сможет взять достаточно скоро, то подвижность наступающих итало-немцев многое теряла: тылы их отставали с каждым днем операции, и такое на войне виделось обычным делом.

9-я австралийская пехотная дивизия, в полной силе отступившая в Тобрук, заняла линии прежних фортификационных сооружений, по возможности подновляя их в те дни. Ей в помощь морем была переброшена 7-я австралийская пехотная дивизия (но всего одна бригада), усиленная небольшим числом английских танков. Эти столь важные подкрепления на самых различных судах беспрепятственно прибыли в Тобрук 7 апреля и выгрузились там, сразу же усилив собой внешнюю линию его обороны.

Австралийцы сразу же стали энергично усиливать систему тобрукских фортификационных сооружений. Прежде всего, они принялись за устанавление заграждения из колючей проволоки и устраивать минные поля. И «колючки», и мин противотанковых и пехотных на портовых складах нашлось предостаточно. Были подновлены и усилены старые противотанковые рвы, частично обвалившиеся и засыпанные песком во время частых бурь.

Периметр оборонительной линии Тобрук (около 50 километров в длину) был разделен на три бригадных сектора. Четвертая пехотная бригада оставалась в резерве. Австралийцы восстановили старую итальянскую телефонную связь секторов с городом, то есть со штабом гарнизона. Позаботились они и о дорожной сети в осадном «тобрукском кольце».

Как показали 240 дней осады, Тобрук держался во многом благодаря неблокируемой удобной гавани и поддержке, получаемой морем. Удавалось даже менять состав гарнизонных войск. В обратный рейс суда забирали раненых, тяжелых больных, военнопленных, почту и «командированных». То есть совершенно незагруженными транспорты из осажденного Тобрука в египетские базы не уходили.

Поскольку основная тяжесть защиты осажденного Тобрука легла на плечи 9-й австралийской пехотной дивизии, то ее командир генерал-лейтенант Лесли Морсхед и стал старшим начальником в гарнизоне. Главнокомандующий вооруженными силами Великобритании на Ближнем Востоке генерал Арчибальд Уэйвелл приказал австралийцам удержать Тобрук в течение 8 недель, но они его защищали 5 месяцев, пока их 12 августа 1941 года не сменили. Смена состоялась по просьбе командования австралийцев.

Первоначально (в начале осады) гарнизон Тобрука имел в своем составе около 36 тысяч человек. Это были: три бригады 9-й и одна бригада 7-й австралийских пехотных дивизий, части артиллерии и снабжения (около 12 тысяч человек), штаб 3-й бронетанковой бригады (около 60 танков и бронеавтомобилей и 1500 человек индийской пехоты.

Небольшой город был переполнен людьми. Примерно треть его гарнизона состояла из нерегулярных воинских сил, итальянских военнопленных и беженцев из западной части Киренаики. «Морской мост» позволил со временем удалить из осадного кольца тысячи лишних, ненужных людей, что заметно улучшило дело со снабжением гарнизона.

В том августе 1941 года австралийцы с чувством исполненного долга покинули Тобрук. На смену им прибыли 70-я английская пехотная дивизия, польская Карпатская пехотная бригада (6000 человек) и 11-й чехословацкий пехотный батальон. Начальником обороны Тобрука стал английский генерал-майор Рональд Скуби. Эти войска защищали тобрукскую крепость до конца ноября 1941 года, когда осада была снята наступавшей 8-й британской армией в ходе операции «Крестонец».

«Морской мост» по своим перевозкам полностью обеспечил обороноспособность осажденной крепости. За все время осады из Тобрука было эвакуировано 34 тысячи военных людей, 7 тысяч пленных и 7 тысяч раненых. За это же время в Тобрук было доставлено морем около 34 тысяч тонн различных грузов, прежде всего продовольствия и боеприпасов, не считая войск. При этом британцы потеряли от действий авиации и морских сил противника 27 транспортных судов.

Первый бой под Тобруком вошел в историю мировой войны в Северной Африке следующим. Астралийцы-пехотинцы первыми заметили приближение к городу трех немецких бронеавтомобилей, и они обстреляли их из трофейных 47-мм итальянских противотанковых орудий. Завязалась перестрелка, длившаяся три часа. Один из снарядов поразил («разнес») автомобиль генерал-майора фон Притвица унд Гаффрона, прибывшего на место боя. Убитым оказался командир 15-й немецкой танковой дивизии, которая только начала прибывать в Северную Африку.

Наступавшие итало-немецкие войска вышли на подступы к городу 11 апреля, и Тобрук был сначала блокирован, а потом и осажден. Речь о взятии города, имевшего долговременные фортификационные сооружения, с ходу не шла. Но все же Роммель провел разведку боем после полудня того же 11 апреля. Танковый полк 5-й немецкой легкой дивизии атаковал позицию австралийцев у дороги на Эль-Адем. Бой длился около часа. Немцы, потеряв пять танков, отступили. Затем дважды атаковала немецкая пехота, но тоже безуспешно.

13 апреля та же 90-я немецкая легкая дивизия в том же месте вновь атаковала позицию австралийцев, сумев захватить плацдарм по ту сторону противотанкового рва и там закрепиться. В ночь на 15-е число две танковые колонны попытались через этот плацдарм прорваться к городу. Тогда в бой вместе с зарытыми в землю танками вступил 1-й полк британской Королевской конной артиллерии. Атакующие, потеряв 16 из 38 танков, отступили. Результатом боя стало то, что Роммель отказался от атак Тобрука с юга.

15 апреля генерал-лейтенант Эрвин Роммель атаковал тобрукскую крепость теперь с запада у Рас-Эль-Медуара силами пехотного полка итальянской дивизии «Тренто» и танков дивизии «Ариете». Но и эта атака закончилась неудачей с потерей большого числа машин.

После этих неудачных боев «местного значения» Роммель отказался было от подготовки общего штурма крепостного Тобрука, который, как магнит, притягивал к себе танковые и моторизованные силы наступающего Африканского корпуса и ослаблял их. Но такой штурм все же состоялся, и не по его личной инициативе.

Последней попыткой африканских войск держав оси взломать оборону австралийцев стали бои, которые велись с вечера 30 апреля по 5 мая у все того же Рас-Эль-Медуара. Тот штурм был проведен по инициативе прибывшего в роммелевский штаб первого заместителя начальника Генерального штаба вермахта и начальника его оперативного отдела (1-го оберквартирмейстера ОКХ) генерал-лейтенанта Фридриха Паулюса. Идея была одобрена и итальянским генералом Эттори Бастико, номинальным главнокомандующим войсками держав оси в Северной Африке.

Это был тот самый гитлеровский фельдмаршал Фридрих Вильгельм Паулюс, который стоял во главе окруженной под Сталинградом группировки немецко-фашистских войск. Ее основой являлась 6-я полевая армия вермахта, которой командовал генерал-полковник Паулюс. Эта армия пыталась взять город на Волге. Гитлер произвел его в фельдмаршалы, когда тот доживал в «котле» последние дни. Полная капитуляция состоялась 2 февраля 1943 года. Паулюс к тому же известен в истории Великой Отечественной войны 1941–1945 годов тем, что являлся одним из разработчиков плана «Барбаросса».

В новой попытке прорыва линии обороны у Рас-Эль-Медуара участвовали не только батальоны немецких дивизий: 90-й легкой и 15-й танковой. На штурм позиций австралийцев вместе с ними шли войска итальянских дивизий – танковой «Ариете» и пехотной «Брешиа». То есть был подготовлен сильный удар на узком участке неприятельской обороны.

Первоначально атакующие немцы и итальянцы пробили брешь в крепостной обороне там, где защищалась 26-я австралийская пехотная бригада. И им удалось вклиниться в оборонительный пояс Тобрука примерно на 3 мили. В прорыв ввели итальянскую пехоту, однако ту встретили подоспевшие танковые резервы британцев. Итало-немцам пришлось в итоге оставить захваченные было укрепления, и с большими потерями отойти на исходные позиции. Больше Тобрук они до самого снятия с него осады не штурмовали.

Основой осадных войск стали итальянские пехотные дивизии, поскольку для ведения маневренных действий они, даже не в пустыне, не годились. Их подкрепляла немецкая 90-я легкая дивизия. Руководил дальнейшей осадой Тобрука итальянский генерал Гастоне Гамбара.

Положение австралийцев в Тобруке было надежным по той причине, что с моря ожидать удара им не приходилось: оттуда приходила только всяческая помощь. Приходившие в тобрукскую гавань, как правило, в ночное время, небольшие суда разгружались и сразу же уходили в море. Запасов в портовых складах самого необходимого находилось вполне достаточно. Не было серьезных проблем и с питьевой водой.

На следующий день, 12 апреля, итало-немцы праздновали новую победу: пала Бардия. В Рим и Берлин ушли очередные победные радиодонесения. Муссолини в те дни делал вид, будто победа в пустыне Северной Африки – исключительная заслуга его генералитета. Орденских наград и чинов было выдано много.

К началу осады Тобрука темп наступления итало-немецких войск спал: они, быстро наступая, выдохлись и нуждались в хотя бы непродолжительной передышке. Для многих бронемашин требовался текущий ремонт хотя бы в походных мастерских. Сказывалась постоянная востребованность в питьевой воде, перебои с ее доставкой остро ощущались людьми. К тому же караваны тыловых автоколонн не успевали за танковыми дивизиями и моторизованными частями.

Генерал Эрвин Роммель понимал, что наступательный пыл его войск иссяк, и перед эскарпом у Эль-Соллума остановил их продвижение. Было ясно, что дальнейшие марш-броски вперед и только вперед приведут к новым трудностям, которых в те дни следовало избежать.

15 апреля немецкие и итальянские танки остановились перед «проволокой Муссолини» на границе Киренаики с Египтом. Дальнейшее победоносное наступление на восход солнца увязывалось в гитлеровской Ставке с началом выполнения плана «Барбаросса» и ожидавшегося запланированного итога «молниеносной войны» – скорого падения Советского Союза. Но уже первые месяцы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов показали, что речи о разгроме СССР быть не может.

Наступательная операция итало-немецких войск (Африканского корпуса) генерала Эрвина Роммеля на земле Итальянской Ливии завершилась большим успехом, хотя им ворваться в пределы желанного Египта с его ВМБ Александрия и Суэцким каналом не удалось. Считается, что именно это задумывал Роммель, составляя план наступательной операции. Ее итог английский военный историк Дж. Ф.Ч. Фуллер резюмировал так:

«Африканская кампания, прежде всего, показала, что если бы Роммель и его незначительные подкрепления были направлены Грациани до поражения последнего, а не после, есть основания полагать, что победа у Беда-Фомма не была бы одержана, напротив, войска Уэйвелла были бы изгнаны из Египта.

Следовательно, если тактически Роммеля направили в нужное место, с точки зрения стратегии время было выбрано неправильно. Он запоздал на 4 месяца и прибыл не для того, чтобы разбить противника, а с целью изменить весь ход войны.

Немцы располагали нужными средствами, командующий был на месте и его тактика была превосходна, но, поскольку стратегия Гитлера была ошибочной, все усилия Роммеля достичь Александрии были напрасны, ибо был упущен надлежащий стратегический момент».

Английская сторона старалась оправдать свою большую неудачу в войне на североафриканском побережье Средиземного моря. Об этом в Туманном Альбионе действительно написано много. Историка Фуллера в этом как бы дополняет английский военный журналист, он же способный литератор Мурхед:

«Эль-Агейла и Аджедабия пали. А потом нацистский генерал Эрвин Роммель со своими танковыми дивизиями и при поддержке недобитых остатков итальянской армии обратил тактику генерала Уэйвелла против него самого. Одно из подразделений его армии неожиданно атаковало Бенгази, другие пересекли пустыню с запада на восток, южнее Зеленых гор, и нанесли разящий удар по Эль-Мекили. Такая военная удача выпадает на долю полководца, возможно, один раз в жизни.

Британцы оставили в Бенгази необходимый минимум войск и снаряжения. Большая часть транспортных средств была отправлена на ремонт в дельту Нила. На сотни миль вокруг не было ни одного английского гарнизона. Внезапное нападение породило всеобщее смятение. Легкие британские бронетанковые части ушли на операцию в пустыню, а когда вернулись в базу в Бенгази, то обнаружили, что склады с горючим взлетели на воздух в результате диверсии. Обездвиженные танки пришлось подорвать.

Вокруг Бенгази не было создано внешнего кольца обороны. Пришлось уничтожить снаряжение и боеприпасы, которые не удавалось эвакуировать. Не осталось ничего лучшего, кроме организованного отступления и поисков позиций, на которых можно было бы закрепиться и организовать оборону, предварительно выяснив силы и намерения противника. И хотя в тот момент не могло быть и речи о подкреплении, учитывая сложность переброски войск из-под Тобрука или Египта, катастрофы все еще можно было бы избежать, перегруппировав войска.

Но дело в том, что британская армия была ориентирована на наступление, а не на оборону. Отступавшие под натиском немцев подразделения английской армии стали терять связь друг с другом и попали в окружение…»

…На театре мировой войны в Северной Африке назревали большие события. Берлин и Рим договорились, пусть и не сразу, о едином главнокомандующем над союзными войсками держав оси на южных берегах Средиземноморья. Им стал, но номинально, в силу того, чьих войск было численно больше, итальянский генерал Этторе Бастико. Да и к тому же в Ставке Гитлера знали истинное положение вещей в Итальянской Северной Африке.

Назначение Бастико имело дипломатическую окраску, что он сам прекрасно понимал. Фактически же главное командование уже находилось в достаточно умелых руках генерала Эрвина Роммеля. И это в стане союзников никем не оспаривалось. И в Берлине, и в Риме от него ждали новых викторий, поощряя полководца Третьего рейха, и, когда надо (и когда не следовало), требовали активности. То есть идти вперед, в Египет, к Суэцкому каналу. Считается, что на назначении Этторе Бастико настоял начальник итальянского Генерального штаба Уго Кавальеро.

Вместе с генералом Бастико дуче Муссолини отправил в очищенную от британских войск итальянскую колонию Киренаику заметное усиление – моторизованную дивизию «Триесте». Генерал Эрвин Роммель был рад видеть ее под своим фактическим командованием.

Сменилось высшее командование и у британцев. Генерала Арчибальда Уэйвелла на этом посту сменил генерал Клод Джон Окинлек. Во главе ВВС Великобритании в зоне Средиземноморья встал главный маршал авиации Артур Теддер, сменивший неудачно действовавшего в первой половине 1941 года маршала Лонгмора.

Новый британский главнокомандующий Клод Джон Окинлек имел большой опыт командования. Первый генеральский чин получил в колониальной Индии. Там он в 30-х годах провел ряд успешных военных операций против «взбунтовавшихся» племен на северной границе вице-королевства. В мае 1940 года командовал союзным экспедиционным корпусом в Норвегии, отметившись взятием у немцев портового Нарвика, который, однако, вскоре пришлось отдать. За Нарвик получил чин генерал-лейтенанта. Вернувшись, был назначен командующим Южным округом, получил чин полного генерала и рыцарское звание.

Когда стало ясно, что немецкого десанта в южной Англии ожидать не надо, получил пост главнокомандующего британскими войсками в Индии. В марте 1940 года успешно провел военную операцию по выводу нефтеносного Ирака из-под германского влияния. Войска пронацистски настроенного «мятежника» Рашида Али были разбиты, английская авиабаза Хаббани близ Ирака освобождена от осады. Ирак вновь стал проанглийским и через два года объявил войну Третьему рейху.

Уинстон Черчилль был доволен генералом Клодом Джоном Окинлеком. Впоследствии он писал о нем следующее: «Я был убежден, что в его лице я обрету нового свежего человека, на которого можно будет возложить многообразные тяготы Среднего Востока».

Черчилль не ошибался в увиденных им достоинствах нового главнокомандующего в Северной Африке, хорошо знакомого с вермахтом и его генералами по Норвегии. Да и опыт действий в Ираке мог хорошо пригодиться.

Генерал Эрвин Роммель и командование немецких войск сразу почувствовали разницу в действиях между старым и новым британскими главнокомандующими. Клод Джон Окинлек, прибыв из Индии в Египет, уяснив обстановку на Североафриканском театре войны, уже вскоре стал действовать эффективно, а самое главное – с поразительным результатом.

Окинлек начал с… организации диверсий во вражеских тылах, точнее – в пустыне. Помог ему в этом лейтенант Дэвид Стирлинг, который предложил создать Специальную авиадесантную службу (САС) для диверсий на немецких аэродромах за линией фронта. Окинлеку идея младшего офицера понравилась, и через неделю при спецподразделении «Группа глубокого проникновения в пустыню» (командир бригадир Дадли Кларк) была сформирована 1-я бригада САС.

Результаты рейдов во вражеском тылу впечатляли. Только за один рейд на немецкий аэродром команда офицера САС Педди Мейла уничтожила (или повредила) базировавшихся на нем 47 самолетов. А это превосходило результаты воздушных боев лучших асов Королевских ВВС. В штабе Роммеля забили тревогу: усилили охрану аэродромов, поставили новые задачи перед ПВО и сетью оповещения. Засылаемых диверсантов теперь все больше стали преследовать неудачи в самом начале их пути по земле за линией фронта.

Довольно скоро успехи САС сошли на нет. Теперь немецкие полевые аэродромы в пустыне охранялись с большой бдительностью. Авиационным десантам англичан с самого момента пересечения линии фронта стало везти все меньше и меньше. Они стали нести ощутимые потери в своих самолетах. Немецкая система ПВО отлаживалась, благо опыт у нее в войне накопился уже немалый.

Чтобы начать новые наступательные операции, то есть перейти к активным действиям, воюющим сторонам требовались подкрепления людьми и техникой, достаточное снабжение и надежные коммуникации для их доставки в Северную Африку. Коммуникации на море и суше стали приобретать огромное значение. Поэтому совсем не случайно английский историк Дж. Ф.Ч. Фуллер отмечал следующее.

«Решающим фактором стали коммуникации. Коммуникации Окинлека были сравнительно коротки на суше, но необыкновенно длинны на море. У Роммеля было другое положение. Коммуникации Роммеля тянулись по сухопутным дорогам примерно на 1 тыс. миль до его главной базы в Триполи и на 375 миль до Бенгази; по морю эти порты находились соответственно в 350 и 450 милях от Мессинского пролива».

Но вот этот-то морской путь держали под прицелом авиация и корабли англичан, базировавшиеся на острове Мальта. Ее срединное положение в Средиземном море стало принимать стратегический характер. Она находилась всего в 200 милях от Триполи и в 360 милях от Бенгази. Но и имевшаяся у немцев на Крите база была в 200 милях от Тобрука, который Роммелю требовалось взять любой ценой.

Тобрук был важен для итало-немцев еще и тем, что именно здесь следовало сосредоточить союзную армию для дальнейшего наступления к границе Киренаики и Египта с прицелом на ВМБ Александрию, Каир и Суэцкий канал. Овладение Тобруком позволяло нейтрализовать англичан на Мальте, и тогда коммуникационные линии держав оси в Средиземноморье становились бы гораздо менее уязвимыми.

Все было так, и Тобрук требовалось взять. Его длительная осада к успеху не вела; за это время британское командование вполне реально могло получить через Суэцкий канал значительные подкрепления из колоний и доминионов. Поэтому не случайно генерал Клод Джон Окинлек в 1946 году, то есть по следам не так давно прошедших событий, писал следующее.

«Спокойствие, царящее на нашем фронте четыре с половиной месяца, следует отнести главным образом за счет защитников Тобрука. Гарнизон не потерял присутствия духа, а был готов в любой момент с воодушевлением перейти в наступление. Поддерживая противника в состоянии крайней напряженности, гарнизон с апреля по ноябрь отвлекал с линии фронта 4 итальянские дивизии и 3 немецких батальона».

Здесь надо заметить то, о чем по известной причине не написал высокопоставленный английский генерал с рыцарским титулом. Роммель осаждал Тобрук не немецкими войсками, прежде всего танковыми, с их высокой боевой способностью, а итальянскими пехотными, которые выучкой и силой духа особо не блистали почти всю войну на земле Северной Африки. Да и к тому же осадные действия союзников активностью не отличались, поэтому две австралийские моторизованные пехотные дивизии сидели за полевыми укреплениями осажденного портового города вполне комфортно. Чем, к слову говоря, история Второй мировой войны не блистала.

Будущий фельдмаршал Германии берег «своих» для уже задуманного им атакующего удара. Чтобы там о Эрвине Роммеле ни писалось в будущем, тактиком он был заметным среди гитлеровского генералитета. Роммель дал немецким дивизиям отдохнуть перед предстоящими тяжелыми боями. В их состав после ремонта возвратилось много броневых машин. И одновременно Роммель сумел провести необходимую перегруппировку наличных сил, позаботившись о скрытности перемещений, прежде всего танковых групп, и маскировке в назначенных им местах.

Но все же 1 мая Эрвин Роммель попытался еще раз штурмовать Тобрук. Однако когда его танки в едином порыве прорвали внешний обвод укреплений, то были отбиты огнем противотанковой артиллерии, что вынудило их вернуться на исходные позиции. Вполне возможно, что этот штурм являлся своеобразной разведкой боем: такой тактический прием Роммель применял не раз, добиваясь самой свежей информации о силах противника и их расположении на местности.

В тот день штаб генерала Эрвина Роммеля смог уточнить расположение противотанковой артиллерии в осажденном Тобруке. Теперь стали постоянно завязывались артиллерийские дуэли. Нашлась работа и для «Юнкерсов-87». Но на повторный приступ итало-немцы пока не шли, равно как и осажденный тобрукский гарнизон не отваживался на вылазки и контратаки.

Началась регулярная бомбардировка города-крепости с воздуха по уже вызнанным целям. Считается, что до 31 июля на город было совершено 437 воздушных налетов «штукасов». Гарнизон Тобрука же не имел истребительной авиации и защищался только огнем зенитной артиллерии. Однако для «Юнкерсов-87», пикирующих бомбардировщиков такой заслон в те дни серьезным препятствием не стал. Но только до той поры, пока с аэродромов Мальты не стали взлетать истребительные эскадрильи королевских ВВС.

Борьба сторон велась и в море. 11 июня пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» «поймали» в море английскую канонерскую лодку на подходе к Тобруку. Она сильно досаждала итальянцам: имея малую осадку, проходила над минными полями и чуть ли не ежедневно обстреливала береговые цели. После двух точных бомбовых попаданий канонерская лодка пошла на дно у входа в тобрукскую гавань.

Осада Тобрука продолжалась. Главные (маневренные) силы Роммеля находились на границе с Египтом, оттеснив туда британцев. Неудача под портовым Тобруком лишила итало-немцев на линии фронта «короткого плеча» в снабжении. Оно осуществлялось подвозом из Бенгази сухопутным путем в 500 миль (900 километров). Колонны автомашин, совершавшие этот путь туда и обратно, тратили на себя массу горючего.

Нельзя сказать, что высшее британское командование не думало о снятии осады с столь важной для них крепости Тобрук. Но все же две его попытки оказать помощь осажденному гарнизону с суши оказались полностью неудачными, поскольку осуществлялись явно недостаточными силами. Это были операции «Краткость» (15–16 мая) и «Боевой топор» (15–17 июня).

Есть мнение, что высшему командованию Германии и Рима значительно важнее было нейтрализовать Мальту, а уж потом проявить активность в Северной Африке. Но Гитлер и его стратеги войну в Итальянской Ливии рассматривали как «побочную», которая не должна была отвлекать немецко-фашистские войска от границ с Советским Союзом. Это был стратегический расчет. Не случайно же западный наблюдатель Г. Ститт сразу после окончания мировой войны написал:

«Германское верховное командование отвечало отказом на все просьбы о переброске части авиации с Балканского полуострова в центральную часть Средиземного моря. Оно упорно жертвовало интересами войны на море во имя войны на суше.

Германское верховное командование даже не отпустило итальянскому флоту достаточного количества нефти…»

Мальта оказалось преградой для перебросок подкреплений и любых грузов в Северную Африку. Высшее командование держав оси забило тревогу лишь после того, как в августе 1941 года англичане потопили до трети всех транспортных судов с их грузами противной стороны, направлявшихся в стан войск Роммеля. В ноябре до него не дошло уже 63 процента грузов, отправляемых ему из портов Южной Италии.

В конце октября из Атлантического океана в Средиземное море перебрасывается 25 (или 26) немецких подводных лодок с уже повоевавшими экипажами и командирами. Ситуация на морских коммуникациях сразу же изменилась не в пользу британского флота. Он оказался не готов к противодействию субмаринам в водах Средиземноморья, по крайне мере на первых порах.

Субмарины Третьего рейха находились на пике своей активности: первой серьезной победой германского подводного флота стало потопление 14 ноября английского авианосца «Арк Ройал», который был торпедирован в предыдущий день. Та же подводная лодка U-81 серьезно повредила линкор «Малайя».

Через два дня другая немецкая субмарина U-331 залпом из четырех торпед отправила на дно линейный корабль «Бэрхэм», который на плаву, как «Малайя», дня не продержался.

Такие весомые победы подводников Третьего рейха вдохновили союзный итальянский флот на атаки британских кораблей в их базах. И он сразу обрел знатную викторию. В ночь на 19 декабря 1941 года итальянская субмарина «Скире» проникла внутрь ВМБ Александоия. Три человека-торпеды подорвали линкоры «Куин Элизабет» и «Вэлиант», которые, получив серьезные повреждения, надолго вышли из строя.

Но это был еще не весь урон в крупных кораблях, который понес британский флот в конце 1941 года. В тот же день 19 декабря отряд английских кораблей подошел к порту Триполи, но налетел на минное заграждение. Один крейсер и один эсминец оказались на дне морском, а еще два крейсера, получившие серьезные повреждения, все же смогли своим ходом вернуться в базу.

Итог действий немецких и итальянских субмарин, считая еще и дело под Триполи, в два последних месяца года впечатлял. Адмирал Каннингем лишился почти всех своих крупных броненосных кораблей, и ему пришлось менять тактику войны на море. О рейдах корабельных эскадр в Средиземном море пришлось на долгое время забыть.

Теперь британскому морскому командованию приходилось больше и каждодневно заботиться о противолодочной защите своих кораблей и транспортов. К поиску немецких субмарин привлекалось большое число самолетов-разведчиков, которые ранее роились в небе над сушей. Усилился перехват радиопереговоров противной стороны, что давало неплохие результаты.

Британское командование на фоне всех этих неудач решило провести реорганизацию своих сухопутных войск в Северной Африке. Генерал Клод Джон Онкилек решил избавиться от излишних нагрузок, реорганизовав подчиненные ему силы. Из войск, находившихся в Сирии и Палестине, формируется отдельная 9-я армия. Войска, находившиеся в Ираке и Иране, переподчиняются главнокомандующему британскими силами в Индии генералу Арчибальду Уэйвеллу. А из тех войск, которые действовали на театре войны в Северной Африке против итало-немцев, создается 8-я британская армия. Она была собрана из частей своей предшественницы армии «Нил». Лондон был не против такого решения Онкилека.

Так в конце августа 1941 года все силы, действовавшие в Ливийской пустыне, сводятся в 8-ю армию. Командование над ней вверяется генералу сэру Алану Каннингэму. Ему ставится задача добиться скорейшего перелома в войне. Организационно 8-я английская армия на время своего образования состояла из двух корпусов, 13-го и 30-го.

13-м корпусом командовал генерал-лейтенант Альфред Рид Годвин-Остин. Он состоял из: 4-й индийской пехотной дивизии генерала Фрэнка Меммерви, 2-й новозеландской пехотной дивизии генерал-майора Бернарда Фрейберга и 1-й армейской танковой бригады.

30-м корпусом командовал генерал-лейтенант Уиллоби Норри. Он состоял из: 7-й танковой дивизии (состав: 7-я и 22-я танковые бригады, 7-я группа поддержки) генерал-майора Уильяма Готта, отдельной 4-й танковой бригады, 1-й южноафриканской дивизии генерал-майора Джорджа Бринка и 22-й гвардейской усиленной бригады.

Гарнизоном Тобрука командовал генерал-лейтенант Рональд Скоби. Он состоял из 70-й пехотной дивизии, 32-й армейской танковой бригады и отдельной польской Карпатской стрелковой бригады (силой в один пехотный полк). Австралийские войска покинули Тобрук, будучи переброшены в Египет «на отдых».

В резерве новообразованной 8-й британской армии находились: 2-я южноафриканская пехотная дивизия и 29-я индийская пехотная усиленная бригада.

На то время армия генерала Эрвина Роммеля состояла на две трети из итальянцев, одной третью были немцы. Немецкий Африканский корпус, заметно усиленный после десантирования его авангарда и проведенных боев, теперь состоял из четырех дивизий: 15-й и 21-й танковых, 90-й легкой и 1-й пехотной. Итальянских дивизий было семь: танковая «Ариете» и 6 пехотных.

Все эти войска располагались следующим образом. В затянувшейся осаде Тобрука участвовали 4 итальянские и одна немецкая дивизии. Одна итальянская дивизия находилась в Бар-Хашейме. Танковая дивизия «Ариете» располагалась в Бир-Эль-Гоби. Немецкие танковые дивизии (15-я и 21-я) стояли на морском побережье восточнее осажденного Тобрука в готовности к марш-броску. На линии фронта в пустыне в укреплениях находились немецкая 90-я легкая пехотная дивизия и одна итальянская дивизия.

Воздушное прикрытие осадных войск, равно как и других «африканских» войск, осуществляла люфтваффе. Часть фронтовой авиации находилась в прямом подчинении Роммеля, как «работодателя» на войне. Такое же положение было и у англичан. Это касалось, прежде всего, легкой авиации, поскольку истребители и легкие бомбардировщики действовали с близких к фронту аэродромов.

Капитальных аэродромов со стационарно оборудованными взлетно-посадочными полосами в Северной Африке имелось, как говорится, раз-два и обчелся. И то это касалось крупных городов, административных центров, таких как, например, Бенгази, Триполи, Тобрук, Мерса-Матрух. Прочие аэродромы были полевыми, создаваемые поближе к фронту, даже в его ближних тылах. В таких случаях и аэродромные службы были временными и обязательно моторизованными.

О том, насколько сложно было летчикам «работать» на таких полевых аэродромах в пустыне, рассказывается в книге Спика Майка «Асы союзников». В ней говорится и о каждодневных трудностях военных летчиков, которые поднимались в небо с полевых аэродромов и возвращались на них после выполнения боевых заданий. Какой-то разницы между фронтовой жизнью авиации английской и держав оси особо и не видится, если говорить о ее полевой жизни на войне. Спик Майк со знанием дела пишет следующее:

«Сильное влияние на войну в пустыне оказывал суровый климат. Постоянным врагом летчиков был песок, от которого страдали все подвижные части машин. Аэродромы приходилось оборудовать специальными тентами и укрытиями. Взлет производили сразу по шесть самолетов, а те, кто взлетал следом, вынуждены были ждать, пока осядет песчаная пыль, поднятая их товарищами.

С другой стороны, проливные дожди превращали полевые аэродромы в непролазные болота, и все полеты прекращались до тех пор, пока не просыхала земля.

Чередование наступлений и отходов на расстоянии сотен миль приводили к тому, что войска постоянно испытывали острую нехватку горючего, запчастей, амуниции и даже продовольствия и воды.

Оперативный контроль за приближением истребителей противника находился на довольно низком уровне, несмотря на наличие передвижных радарных установок. Большая часть информации поступала от разведслужб ВВС, которые прослушивали вражеские радиочастоты.

А к тому же унылый однообразный пустынный ландшафт серьезно затруднял летчикам ориентирование, и лишь над побережьем можно было летать вдоль дорог. Безопасное возвращение на свой аэродром обеспечивали радиомаяки…»

Британскими Королевскими ВВС командовал вице-маршал Артур Конингем (командующий ВВС Западной пустыни). Подчиненные ему силы состояли из: 9 эскадрилий легких бомбардировщиков, 12 эскадрилий истребителей и 6 эскадрилий средних бомбардировщиков. «Под непосредственным командованием штаба» находились 5 эскадрилий истребителей и 2 эскадрильи легких бомбардировщиков.

Считается, что на то время итало-немцы превосходили англичан в три раза по числу истребителей (таково мнение британской стороны и ее союзников). Однако подобное суждение спорно по одной простой причине: немалая часть этой авиации использовалась в Греции, а не в небе над Северной Африкой. К тому же такое соотношение было склонно к постоянному изменению не в пользу итало-немцев: главные силы люфтваффе были задействованы на советско-германском фронте. Такого фронта Великобритания не имела до 1944 года.

…В середине июня 1941 года Африканский корпус нанес новое поражение 8-й британской армии, которая попыталась перейти в контрнаступление, «прицеливаясь» к осажденному итало-немцами крепостному Тобруку. Снятие с него осады стало «делом чести» для англичан и его высшего командования. На сей счет Лондон не только напоминал постоянно, но и требовал.

Когда пишут об осаде Тобрука итало-немцами, то как-то забывается о «комфортной» жизни его немалого гарнизона. Море было открыто для него ночью и часто днем. Из египетских портов, прежде всего из Александрии, регулярно приходили суда со всем необходимым для тобрукского гарнизона. Решаемые проблемы были только с водой, но не с боеприпасами, горючим, провиантом и прочим. На протяжении всей войны тобрукские склады, в чьих бы руках ни находился город-порт, не пустовали.

Таким же образом, по морю, доставлялось не только пополнение в людях, но и производилась смена частей: поступали свежие, а «уставшие» от осадной жизни отправлялись обычно в Египет на заслуженный отдых. Но это касалось только войск 8-й британской армии, поскольку таких возможностей у нее было несравненно больше, чем у итало-немецкой «Африки». Ведь не случайно же пишут, что германский Африканский корпус с его командующим воевал, как говорится, «на износ».

Ответный удар оказался не только силен, но и хорошо исполнен в тактическом отношении. Роммель в условиях жаркой и безводной на поле боя пустыни Северной Африки чувствовал себя как дома, хорошо ориентируясь в изменениях ситуации, принимая смелые и большей частью удачные решения по использованию танковых сил.

В августе под командованием генерала Эрвина Роммеля формируется танковая группа «Африка», в состав которой вошли 4 немецкие и 7 итальянских дивизий, в том числе две танковые.

При этом, как показали последующие события в Северной Африке, итальянцы, отличавшиеся низкой боеспособностью, на главных направлениях Роммелем не использовались. Это касалось как танковых войск, так и пехоты. Более того, Роммель извещал своих итальянских коллег о принятых им решениях на наступательные действия танковой группы в самые последние дни, а то и за день. Скорее всего, он опасался утечки информации или вмешательства союзных генералов в его планы.

Африканские итальянские и немецкие войска до самого завершения боевых действий испытывали острую нужду в горючем и провианте. Авиация и флот союзников срывали поставки по Средиземному морю. В силу этого танковая группа «Африка» лишних пробегов по пустыне не делала, и, как правило, двигалась самым экономным ходом. Но это было «не от хорошей жизни». Противная сторона это знала, получив известное преимущество в «излишних» маневрах на поле боя: британцам экономить горючее не приходилось. Оно поступало в их войска по Суэцкому каналу в достаточном количестве.

Здесь следует заметить, что авиация держав оси не раз наносила удары по морским коммуникациям Британии в Средиземном море. Примером может служить операция Королевского флота (кодовое название «Алебарда») по проводке на Мальту конвоя с военными грузами и снаряжением. Он шел под прикрытием авианосца и нескольких линкоров. Ближнее охранение судового каравана осуществляли крейсера и эсминцы. Операция проводилась с 25 по 27 сентября 1941 года.

Скрытность проводки конвоя сохранить не удалось. Итальянский флот вышел на перехват конвоя, но был вынужден повернуть назад, когда стала известна сила конвоя. То есть морское сражение не состоялось. Тогда за дело взялась итальянская авиация. Ее бомбардировщики и истребители смогли повредить несколько транспортов, а один из них был затоплен самими англичанами. Поврежденные суда, оставшиеся на плаву, все же дошли до Мальты, где их разгрузили.

Английское командование в ноябре 1941 года решило взять реванш над «Лисом пустыни» (так к тому времени прозвали Эрвина Роммеля). Главнокомандующий в Северной Африке генерал Клод Джон Онкилек под давлением премьер-министра Уинстона Черчилля, который требовал начать наступление против армий держав оси, разработал операцию под кодовым названием «Крестоносец».

По замыслу Онкилека и его штаба наступательная операция, назначенная на 1 ноября 1941 года, должна была стать самой крупной из всех ранее предпринимавшихся в Западной (Ливийской) пустыне. Главной задачей «Крестоносца» являлось наступление в Киренаике и деблокирование Тобрука. В случае успеха намечалось без промедления продвинуться дальше на запад и захватить Триполитанию. И, таким образом, лишить Рим всей колониальной Итальянской Ливии.

В деталях оперативный план операции «Крестоносец» выглядел так. 8-я армия генерала Алена Каннингема с боями пробивается на северо-запад к Тобруку, а его гарнизон предпринимает встречную энергичную вылазку. 30-й армейский корпус генерала Нори, наступая, навязывает Роммелю танковое сражение в пустыне. Если немцев не удастся разгромить, то следовало связать их боем и лишить маневра, чтобы Роммель не перебросил даже часть своих танковых чстей к осажденному Тобруку.

После этого успеха 13-й корпус, наступая, должен был блокировать укрепленные пункты итало-немцев от Халфайи до Сиди-Омара, обойти их главными силами и выйти к Тобруку и нанести удар по осаждавшему крепость противнику.

Но как показали последующие события, именно эта часть плана операции «Крестоносец» оказалась самой уязвимой. Согласованных, одновременных действий армейских корпусов британцев в пустыне не получилось, что повлекло за собой большие потери в людях и технике, которые вполне можно назвать неоправданными. План оказался хорош только на бумаге, которая, как говорится, «все стерпит».

Имея впечатляющее двукратное превосходство в танках, на рассвете 18 ноября британская 8-я армия атаковала войска опытного тактика Роммеля, который тоже начал сильную атаку на упреждение противника. Скорее всего, он предвидел удар англичан и сумел подготовиться к его отражению, произведя перегруппировку части своих сил. Можно сказать, что генерал Клод Джон Онкилек такого сценария событий не ожидал.

С 18 по 23 ноября 1941 года в песчаной пустыне под аэродромом Сиди-Резег между 8-й британской армией и танковой группой «Африка» разыгралось танковое сражение, которому в военной истории еще не было аналогов. Аэродром был построен немцами и итальянцами в качестве передовой базы их авиации, действовавшей против осажденного Тобрука. Здесь постоянно находились самолеты люфтваффе. Передовая позиция британских войск находилась всего в 10 милях к северу от Сиди-Резег.

События развивались так. Британская 7-я танковая бригада 7-й бронетанковой дивизии (более 400 танков) вечером 18 ноября пересекла границу Египта с Киренаикой и 19 ноября начала прорыв к аэродрому у Сиди-Резег, чтобы он стал ключевым пунктом для снятия осады с Тобрука. Все способные подняться в воздух самолеты люфтваффе, базировавшиеся здесь, спешно перелетели на другие аэродромы. Остальные были или захвачены, или уничтожены.

Следовавшая за танками группа артиллерийской поддержки, в которую входили дивизионные и противотанковые батареи, сразу же стала закрепляться на южной окраине аэродрома. Рылись окопы. Еще перед началом наступательной операции командир 7-й бронетанковой дивизии генерал-майор Уильям Готт заявил:

«Это будет сражение командиров танков. Ни один из них не провалит дело, если подойдет к противнику на расстояние его уверенного поражения».

В танковом сражении у Сиди-Резег из состава 8-й английской армии участвовало пять танковых бригад: 724 танка (около 200 находилось в резерве). В состав 7-й бронетанковой дивизии входило три бригады.

У Роммеля к началу сражения имелось 414 танков, включая 154 итальянских (три танковые дивизии: две немецкие и одна союзников). Около 50 танков находилось в ремонте, резервов не имелось. Получалось, что 7-я английская бронетанковая дивизия имела танков больше, чем две немецкие танковые дивизии – 15-я и 21-я. Каждая из них по числу машин была равна отдельной британской танковой бригаде.

Первым сообщениям о наступлении крупной танковой группировки противника Роммель отказался верить, и только потом отправил на перехват англичан 15-ю и 21-ю танковые дивизии. Но было уже поздно: танковая армада британцев, прорвавшись через линию фронта, без задержки рассредоточилась на дальних подступах к Сиди-Резег для последующих атакующих действий. Координации атак способствовала хорошо отложенная радиосвязь.

Участник сражения, будущий генерал Фридрих Вильгельм фон Меллентин так обрисовал удачно сложившуюся ситуацию для «африканских» войск Роммеля:

«По счастью для нас Каннингэм (24 ноября будет снят с должности командующего 8-й британской армии) решил рассредоточить свою бронетехнику, и в этот день различные соединения 7-й танковой дивизии начали марш в различных направлениях…»

Состоялось первое столкновение: 22-я бригада из 7-й дивизии натолкнулась на позиции итальянской танковой дивизии и в бою с ней потеряла 26 из своих 136 танков. Дивизионная 4-я бригада продолжила наступление на север по шоссе и идущей параллельно грунтовой дороге. А дивизионная 7-я бригада захватила аэродром у Сиди-Резег и сразу же стала там закрепляться.

Взятие британцами прифронтового аэродрома стало для Роммеля настоящим сигналом тревоги. Он, решив, что там находятся главные силы противника, двинул к Сиди-Резег свои две немецкие танковые дивизии, чтобы отбить аэродром, от которого до Тобрука было всего с десяток миль.

15-я и 21-я танковые дивизии вместо встречи с главными силами 8-й армии натолкнулись на 4-ю танковую бригаду и разбили ее, потеряв всего 3 машины, а противник лишился 23 танков. Поле боя осталось за немцами, которые эвакуировали подбитые машины. Англичане же заявили, что в том бою ими было уничтожено (не подбито) 24 немецких танка.

Вечером 20 ноября Эрвин Роммель поднялся в воздух и осмотрел район между Сиди-Резег и Тобруком. Он убедился в том, что у аэродрома сосредоточено большое число танков, артиллерии и идет укрепление британцами захваченной позиции. Роммель приказал своим танковым дивизиям совершить ночной марш к аэродрому. Тем временем танковые части англичан с двух сторон атаковали позиции немецкой 90-й легкой дивизии.

Оценив ситуацию, Роммель приказал своей артиллерии начать обстрел аэродрома и выдвинул вперед батареи противотанковых орудий. Случилось то, что и ожидалось: снаряды германских 88-мм пушек пробивали броню британских танков любых типов. Британский 6-й Королевский танковый полк сразу же понес тяжелые потери. Сражение у Сиди-Резег разворачивалось с большим размахом.

Более тысячи танков (!) при поддержке авиации и артиллерии столкнулись в бескомпромиссной битве на местности, которая допускала полную свободу маневра большими силами броневых машин. Стороны вводили в бой последние резервы, желая переломить ход событий в свою пользу.

«…15-я и 21-я танковые дивизии Африканского корпуса просто смели британские танки, встретив их на открытой местности. «Крусейдеры» и «Стюарты» уступали немецким танкам в огневой мощи и броневой защите, и у них не было другого выбора, кроме как атаковать, чтобы приблизиться с «панцерами» на расстояние поражения их огнем своих пушек».

В том 6-дневном танковом сражении обстановка менялась так стремительно, что Роммель и его соперник с трудом отслеживали движения своих войск. Штабы работали день и ночь с перегрузкой. Над полем битвы стояли тучи пыли и песка, поднимаемые танковыми колоннами. В итоге штаб Онкилека уступил своим соперникам, и его оперативная работа стала давать сбои.

Известный исследователь танковых сражений и боевого применения танков во Второй мировой войне Фридрих Вильгельм фон Меллентин описывает дело у аэродрома Сиди-Резег так:

«…8-я армия и танковая группа «Африка» вели танковую битву, которая занимает исключительное место в истории войн. Еще никогда сражение не велось в таком быстром темпе и с такой головокружительной сменой успехов и неудач. Более тысячи танков, поддержанных большим числом самолетов и орудий, сошлись в ожесточенной битве на местности, которая давала абсолютную свободу маневра и велась военачальниками, которые готовы были бросить все до последнего резерва, чтобы одержать победу.

Обстановка на поле битвы менялась с такой быстротой, что было трудно следить за действиями своих собственных войск, не говоря уже о действиях неприятеля. Неясность обстановки усугублялась и облаками пыли, поднятой движущимися танками, и, как образно заметил Окинлек, «временами туман сражения буквально окутывал поле боя»…»

Тактическое превосходство немцев с каждым днем становилось все яснее. Их противотанковая артиллерия стала подлинным героем танкового сражения у Сиди-Резег. Роммель приказал усилить натиск на сам аэродром, где расположился 7-й Королевский танковый полк. Это был последний полк 7-й бригады, которая к концу дня оказалась почти полностью «выбитой»: в ней оставалось менее десятка боеспособных машин.

Вечером 21 ноября из-за расхода боеприпасов и дефицита горючего немецкие танковые дивизии получили приказ на отход от аэродрома. Исход столковения в тот день был явно в их пользу. Однако такой факт не помешал фронтовому корреспонденту одной из британских газет описать бой у Сиди-Резег 21 ноября в таких красках:

«…Вражеские танки вели огонь из всех стволов, идя в атаку на полной скорости, при этом снаряды их артиллерии разрывались перед ними. Наши артиллеристы, ведущие огонь в упор настолько быстро, насколько возможно, всаживали с вои снаряды в один танк за другим, сбивали у них гусеницы и пробивали броню. Никакая броня не выдержала бы пушечный огонь с такого расстояния.

Некоторые танки останавливались, превращенные в груду обломков, прямо у дульных срезов наших пушек. Другие, получившие тяжелые повреждения, пытались уползти назад. Атака захлебнулась. Серо-коричневые фигурки стали выпрыгивать из башен разбитых танков и удирать во все стороны…»

На следующий день немецкие танки внезапно атаковали сам аэродром, уничтожив большую часть остававшихся там английских танков. У Сиди-Резег вновь закипело танковое сражение. На аэродроме и вокруг него было уничтожено две трети 7-й английской бронетанковой дивизии. Так, к концу дня 22 ноября ее 22-я бригада имела в строю всего 34 машины. Потери немецкой стороны оказались несравненно малы. Участник сражения фон Меллентин рассказывает о том, как танками 15-й дивизии в наступающей ночной темени был «смят» командный пункт 4-й английской танковой бригады с десятками автомашин и взятой в плен большей частью штаба:

«… (Их) танки стояли с включенными фарами, и командиры экипажей стали выпрыгивать из них с пистолетами в руках. Мы застали британцев врасплох, и они не смогли предпринять ничего. Несколько танков пыталось удрать, но были немедленно подбиты и загорелись – в отблеске пламени на поле боя стало светло как днем…»

Генерал-танкист Роммель в тактических действиях у аэродрома Сиди-Резег «превзошел самого себя». О том, как побеждали танки Роммеля в том сражении, вспоминал в своих мемуарах начальник штаба Африканского корпуса Фриц фон Байерляйн:

«Танковые дуэли развернулись в глубине поля боя с исключительной интенсивностью. Одна волна боя сменяла другую, танк дрался против танка или противотанковой пушки, иногда атаки были лобовыми, иногда с фланга. Применялись всевозможные приемы мобильного боя и танковой тактики, и противник в итоге был отброшен…

Единственный путь к тому, чтобы избежать уничтожения, лежал для него через прорыв за кольцо окружения».

Понимая всю шаткость своего положения, командир 7-й бронетанковой дивизии генерал Готт приказал защитникам аэродрома отступить на позиции 5-й южноафриканской бригады, которая укреплялась на позиции южнее Сиди-Резег на несколько миль. К наступлению сумерек немцы установили полный контроль над аэродромом и подступами к нему.

С наступлением дня 23 ноября последние события танкового сражения разыгрались на этой позиции. Южноафриканскую пехотную бригаду, усиленную оставшимися английскими танками, немцы атаковали более чем 160 танками и моторизованной пехотой. Мемуарист Фриц фон Байерлейн, бывший начальник штаба армии «Африка», пишет:

«Несмотря на сильный убийственный огонь противника, превосходящие силы немцев смяли бокс (выстроенное бригадное укрепление) и, по существу, разгромили южноафриканцев».

В итоге танкового сражения 23 ноября немцы отбросили англичан от Сиди-Резега, но и сами тоже понесли большой урон в машинах, потеряв 72 танка. К утру 24 ноября в боевом составе группы «Африка» оставалось только 100 исправных танков, прочие проходили ускоренный ремонт. Британцы потеряли в сражении у Сиди-Резег всего за три дня более 300 танков. Брошенные на поле битвы подбитые танки из-за невозможности их эвакуации и ремонта оказались для 8-й армии утраченными.

Роммель оставался Роммелем, «Лисом пустыни»: он решил продолжать наступление с тем, что у него оставалось под рукой. В течение дня 24 ноября он так энергично атаковал 30-й корпус англичан, что тот в большом расстройстве (и даже, как писали современники, в панике) начал отступление к своим инженерным заграждениям на границе Киренаики и Египта. План едва начавшейся операции «Крестоносец» рушился.

Но в тот же день, 24 ноября, наступавшая с востока 1-я новозеландская пехотная дивизия (усиленная 133 тяжелыми танками) с боем захватила штаб Африканского корпуса (Роммеля там не было) и стала продвигаться к аэродрому Сиди-Резег, завязав бой на подступах к нему. К Тобруку «пробивался коридор».

Две немецкие дивизии были отозваны с фронта к Сиди-Резегу. В строю 21-й дивизии оставалось 9 танков, в 15-й – 43 танка, в том числе 12 легких. Тогда Эрвин Роммель сделал ставку на огонь своей артиллерии, и не ошибся в его мощи. Огонь вели все тяжелые орудия, имевшиеся в наличии, в том числе подтянутые из «осадного кольца».

В ходе новой бескомпромиссной схватки у аэродрома 1-й новозеландской пехотной дивизии пришлось уйти туда, откуда она пришла с тяжелыми потерями: 879 убитых, 1699 раненых и 2042 пропавших без вести, то есть в своем большинстве оказавшихся в плену. Она вновь заняла свою позицию на линии фронта в заметно «сокращенном» составе.

По оценкам штаба Роммеля, в закончившемся сражении британская сторона потеря 814 танков и бронемашин. Командующий 8-й армией радиограммой потребовал от Окинлека разрешения отвести разбитый 30-й корпус в Египет на переформирование, но получил на то категорический отказ. Генералу Алану Каннингему было приказано стойко держаться, отбить контратаки итало-немцев и любой ценой продолжать наступление строго по плану операции «Крестоносец».

День 25 октября показал, что такой приказ невыполним. И генерал Клод Джон Онкинлек пошел на смену командующего 8-й армией. Пост смещенного Алана Каннингема занял начальник его армейского штаба генерал-майор Нейл Ритчи. Но такой шаг со сменой комндующего ситуацию к лучшему для англичан не изменил.

Генерал Эрвин Роммель в те ноябрьские дни был, как говорится, «на коне». Умело руководимые им поредевшие войска прорвались на египетскую территорию и вышли в тылы 30-го корпуса. Однако случилось непредвиденное: в ночи немецкие танковые колонны заблудились в пустыне, в которой даже днем было трудно определиться с немногими ориентирами на ее бескрайних просторах.

Наступательный порыв заглох. Дело дошло до того, что моторизованный штаб Роммеля угодил на минное поле, а сам командующий едва не попал в плен к англичанам. Утром 25 ноября 1941 года генерал Роммель отдал приказ отойти назад, в пределы Киренаики.

Пока в пустыне происходили такие жаркие события, гарнизон осажденного Тобрука, согласно плану «Крестоносец», совершил сильную вылазку. Она была отражена. Но вторая вылазка имела успех, и кольцо вражеского окружения оказалось прорванным.

Крепостной гарнизон стал пробиваться на соединение с наступавшим 13-м корпусом, части которого перед этим с боем захватили Сиди-Омар. Поздно вечером 26 ноября 1-я новозеландская пехотная дивизия и корпусной штаб вступили в деблокированный Тобрук. Это был большой успех британского оружия.

Роммель стремился переломить ход событий в свою пользу. На следующий день, 27 ноября, он возобновил сражение у Сиди-Резет, но у него оставалось уже меньше сотни танков. Горючее у них было на исходе, а подвоза его в тот день даже не ожидалось. Попытка отрезать часть 1-й новозеландской пехотной дивизии от Тобрука и нанести ей поражение в пустыне успеха не имела: танковых сил оказалось мало.

Новый командующий 8-й армии генерал-майор Ритчи в тот день подтянул переформированные танковые части 30-го корпуса, которые получили сильное пополнение. Танковые баки были полны, как был полон и боекомплект танковых орудий. Резкое изменение в соотношении бронетехники на поле боя в пользу противной стороны вынудила Роммеля и Бастико снять блокаду с крепостного Тобрука, в котором за двумя оборонительными поясами стойко продержались британцы.

Истощение армейских ресурсов заставило Роммеля оставить и аэродром к югу от Тобрука, где его танковым дивизиям удалось победить во всех боях с британскими танковыми войсками в течение трех предыдущих недель.

«Лис пустыни» вернется к границе Египта через шесть месяцев, уже в следующем году. Он все же возьмет крепостной Тобрук, нанеся тяжелое поражение 8-й британской армии. А пока Эрвин Роммель в письме своей жене мог написать только такое:

«Несомненно ты знаешь из сводок Вермахта, как у нас идут деда. Мне пришлось выйти из боя в окрестностях Тобрука из-за итальянцев и из-за того, что немецкие войска измотаны до предела. Я надеюсь, нам удастся избежать окружения силами противника и удержать Киренаику.

Со мной все хорошо. Можешь себе представить, с чем мне сейчас приходится сталкиваться и какова нагрузка на мои нервы…»

Дивизии итало-немцев были вынуждены отойти от границы с Египтом подальше в Киренаику, на рубеж Эль-Газалы. Они откатывались к Аджедабии. Отступление проходило организованно, под прикрытием сильного арьергарда. Колонны по пути не смешивались и не «рассыпались».

8-я армия начала преследование отступавшего противника, не ввязываясь при этом в серьезные боевые столкновения. В небе господствовала английская авиация: люфтваффе сдавала свои позиции, чтобы в начале следующего года с боем вернуть их назад. Главнокомандующий генерал Клод Джон Окинлек прибыл в армейский штаб и провел в нем десять дней. После этого он с чистым сердцем мог доложить в Лондон на имя Уинстона Черчилля об успешном развитии операции «Крестоносец»:

«Противник, по-видимому, осуществляет полное отступление на запад. Южноафриканские и индийские войска соединились с англичанами из Тобрука, и я считаю позволительным утверждать, что осада Тобрука снята. Мы энергично преследуем противника в полном взаимодействии с Королевским военно-воздушным флотом».

Войска генерала Роммеля продолжали отступать. 11 декабря он, собравшись с силами, попытался было остановить продвижение 8-й английской армии, подошедшей к линии Эль-Газалы. Здесь несколько дней шли тяжелые бои, и в итоге итало-немцы оказались оттеснены авангардным 13-м британским корпусом еще дальше на запад.

Британские войска, наступая, захватили и Эль-Газалу, и город Бенгази, столицу Киренаики. Важный для себя Бенгази Роммель удерживать не стал, равно как и Аджедабию. В той ситуации он не видел смысла их удержания за собой.

В декабре 1941 года королевский главнокомандующий пошел на такой шаг, как физическое устранение своего соперника в лице Эрвина Роммеля, командующего танкового корпуса «Африка». Для этой цели на базе САС был сформирован диверсионный отряд «Средний Восток» под командованием Джеффри Кейси, которому была поставлена соответствующая задача на действия во вражеском тылу, в прифронтовой полосе.

Но операция по устранению Роммеля была подготовлена плохо, можно сказать, непрофессионально. И к тому же закончилась полным провалом. В середине декабря диверсионный отряд совершил налет на главный штаб немецкого командования. В тот день генерала Роммеля в нем было: он по делам улетел в Рим. Английским коммандос пришлось вступить в тяжелый и неравный бой с охраной Ставки Роммеля, и через несколько часов все они были уничтожены. Позднее правительство Англии посмертно наградило подполковника Кейси Крестом королевы Виктории.

Однако высшее британское командование и в Лондоне рано праздновали действительную победу в ходе наступательной операции «Крестоносец». Хотя успех ее впечатлял и вдохновлял: крепостной Тобрук был освобожден от осады, а столица Киренаики город Бенгази был захвачен с минимумом потерь. А сама Киренаика оказалась занятой войсками Британской империи. Силы итало-немцев были, как казалось, сильно подорваны с туманной перспективой своего восстановления.

Но… генерал Эрвин Роммель с известной энергией почти сразу стал готовить ответный наступательный удар, то есть контрнаступление на изведанном им пустынном театре войны. Как редкий тактик танковой войны, «Лис пустыни» умело его подготовил и блестяще исполнил. При этом о каком-то равенстве сил и средств сторон рассуждать не приходилось.

Военные историки и литераторы, даже мемуаристы, не часто пишут, что вместе с Роммелем ответный удар готовил и итальянский командующий Эттори Бастико. Так было и раньше. Бастико почти во всех случаях оставался как бы в тени более известного и популярного Эрвина Роммеля.

Что ни говори, но в североафриканских войсках держав оси немцев была только треть и немного больше личного состава, а почти две трети составляли итальянцы. Такое соотношение касалось начала третьей военной кампании. До нее и после соотношение, разумеется, менялось. Только в самом конце Тунисской кампании немцев будет больше, чем итальянцев.

Бастико же находился в прямом подчинении начальника своего Генерального штаба генерала Уго Кавальеро. А его «высокие» указания Роммель игнорировал с самого появления в Северной Африке. В Берлине на такое смотрели весьма спокойно и молчаливо поощряли своего генерала. Следует признать, что Эттори Бастико талантом военачальника, в отличие от Эрвина Роммеля, не блистал, и, думается, это хорошо понимал для пользы общего дела.

В самом конце 1941 года вновь появились сложности со снабжением. Для защиты острова Мальта и действий на морских коммуникациях итало-немцев адмирал Каннигем в октябре 1941 года создает оперативное соединение «К» в составе 2 быстроходных крейсеров и 2 эсминцев. Теперь конвоям, шедшим в Триполитанию, вновь стали угрожать корабельные силы англичан.

Первый «звонок» прозвучал 17 декабря. Патрулировавшие в море эсминцы группы «К» у мыса Сирте Сардинии вышли на итальянский конвой, который сопровождал танкеры с топливом, державший курс к африканским берегам. Англичане смело атаковали эскадру противника, в составе которой было два крейсера, и заставили ее повернуть назад. Но без потерь в своем боевом составе и танках.

Глава третья. 1942 год

Война в небе и на море. Бир-Хакейм. Штурм Тобрука. Эль-Газале. Мерс-Матрух. Первое и второе сражения у Эль-Аламейна. «Лайфут». Отступление Роммеля. «Торч». Касабланка. Тунис

Начало нового, 1942 года «отметилось» в Северной Африке большим боевым успехом люфтваффе. В самом его начале 2-й воздушный флот генерал-фельдмаршала Кессельринга был перебазирован на аэродромы Сицилии. Отсюда немецкая авиация стала систематически совершать днем и ночью налеты на Мальту: бомбовым ударам подвергались ее гавань, аэродромы, укрепления и другие выявленные объекты. Ударам у берегов Мальты подвергались любые надводные цели.

Командование держав оси разделило морской театр войны у берегов Северной Африки на три сектора с целью упорядочить противодействие английским конвоям. Западный и восточный сектора становились «полем битвы» для субмарин. Центральный сектор отдавался для действий авиации и легких сил флота, в первую очередь для быстроходных эсминцев с их торпедным вооружением.

Такое разделение акватории Средиземного моря скоро дало хороший результат. В том же январе большой английский конвой, следовавший из Гибралтара (где он был собран воедино) на Мальту был почти полностью уничтожен, исключая несколько судов, сумевших дойти до цели. В феврале другой большой конвой, следовавший тем же маршрутом, был вынужден возвратиться в Гибралтар.

Мальта продолжала слать просьбы о помощи. В конце марта крупный английский конвой, охранение которого возлагалось на 5 крейсеров и 17 эсминцев, взял курс на Мальту. Эскадрой командовал контр-адмирал Филипп Виан. Конвой, пройдя через Гибралтарский пролив, проследовал дальше другим, более северным маршрутом. 22 марта у мыса Сирте британцы столкнулись с сильной по составу итальянской эскадрой, которую вел за собой линкор «Литторио».

Контр-адмирал Филипп Виен решился на морской бой. Он скрыл транспортные суда за дымовой завесой, а сам с крейсерами и эсминцами атаковал превосходные силы итальянцев. Те в итоге боя потеряли несколько кораблей, а линкор «Литторио» был вынужден повернуть на обратный курс.

Но до Мальты из этого огромного по числу транспортов конвоя дошла только его пятая часть. Люфтваффе на следующий день, 23 марта, действуя на редкость удачно, «сократило» английский конвой на 80 процентов.

Но при всех этих удачах и неудачах в море, судьба войны все же решалась на суше. Королевский полководец Клод Джон Окинлек, человек деятельный, не желал почивать на лаврах. Он понимал, что завоевание почти всей Киренаики еще не есть захват всей территориально огромной Итальянской Ливии. В руках итало-немцев оставалась ее вторая половина – Триполитания, в которой укрылся недобитый им соперник – полководец Третьего рейха генерал Эрвин Роммель.

В январе 1942 года Окинлек и его штаб начинают готовить новую наступательную операцию под кодовым названием «Акробат». Ее план в том же январе месяце дважды обсуждался на самом высшем уровне в военном ведомстве Великобритании. Согласно разработанному плану операции предстояло выбить из Триполитании остатки итальянских и немецких войск, взять ее столицу город Триполи и далее захватить французский Тунис.

План был грандиозен и далек от реалий идущей на южных берегах Средиземного моря войны. В документальных источниках операция «Акробат» называется и «предполагаемой британской атакой на Триполи» в 1942 году.

Стратега Клода Джона Окинлека с его планом операции «Акробат» поддерживал всесильный британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Они были словно два единомышленника. В своих широко известных мемуарах «Вторая мировая война», в главе 9-й «Предстоящий путь» Уинстон Спенсер Черчилль писал следующее:

«…Англии приходилось составлять собственные планы войны: как вести борьбу с Гитлером, используя для этого все наши силы в максимально возможных масштабах; как помочь русским поставками и отвлекающими операциями, которые могли быть лишь незначительными, а главное – как уцелеть!

Я все же составил на остаток 1941 и на 1942 год план, в основном принятый начальниками штабов. В основе этого плана лежало, разумеется, предположение, что Соединенные Штаты будут по-прежнему оставаться вне войны, оказывая нам всю помощь, какую разрешит конгресс. Из своей переписки с президентом я узнал, что он с особенным вниманием относится ко всем военно-морским операциям и что Французская Северная Африка, включая Дакар… вызывают у него особый интерес…

Я надеюсь, что нам удастся одержать решающую победу в Западной пустыне и прогнать Роммеля обратно через Ливию и Триполитанию. Если бы все пошло хорошо, это могло бы привести к отпаданию от Виши Туниса, Алжира и Марокко, а может быть, и к присоединению к нам Виши. Эта цель была всего лишь надеждой, в основе которой лежала другая надежда.

Но пока германская авиация была занята в России, мы держали наготове в Соединенном Королевстве одну бронетанковую и три полевые дивизии с достаточным количеством кораблей, чтобы перебросить эти силы в любой пункт западного Средиземноморья. Если бы мы захватили Триполи и Франция при этом не выступила, обладание Мальтой позволило бы нам напасть на Сицилию и тем самым открыть… второй фронт в Европе…»

К этому можно добавить, что Уинстон Черчилль в конце 1941 года и в следующем 1942 году, как он пишет сам, не собирался открывать фронт против собственно гитлеровской Германии, армия которой продвигалась все дальше по советской земле.

…Неутомимый Эрвин Роммель торопил события на театре войны в Северной Африке, прекрасно понимая, что остановка во времени работает только против него и североафриканских войск держав оси. Он тоже деятельно готовился к началу кампании 1942 года. «Лис пустыни» сумел на удивление противника быстро восстановить боеспособность своих войск, потрепанных в ходе боев и отступления из пределов Киренаики. Они не были деморализованы и уничтожены, как самозабвенно считали авторы плана «Крестоносец».

Отступление в любой войне не считалось разгромным поражением. При этом его немецкие войска после понесенных летом 1941 года потерь пополнения не получили.

Восстановлению сил итало-немецкой армии (группы) во многом способствовали успешные действия германского 2-го воздушного флота, которым командовал генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг. На аудиенции у Гитлера ему была поставлена задача изменить в лучшую сторону неблагоприятную ситуацию со снабжением войск в Северной Африке «путем нейтрализации опорной базы британских военно-морских и военно-воздушных сил – острова Мальты».

Немецкая авиация сумела обеспечить безопасность итальянских конвоев, снабжавших экспедиционные войска держав оси в Северной Африке. Но это, как показали последующие события, был всего лишь временный успех.

Чин фельдмаршала Кессельринг получил за Францию. Когда по приказу Гитлера 2-й воздушный флот был переброшен в Италию (базировался на острове Сицилия) для действий в Средиземноморье, Альберт Кессельринг был назначен Гитлером главнокомандующим немецкими войсками и люфтваффе на юге, то есть в Италии, Греции и Северной Африке. Формально он подчинялся дуче Муссолини и итальянскому Верховному командованию, с которыми сумел, в отличие от Роммеля, наладить нормальные, деловые отношения.

При этом фельдмаршал Альберт Кессельринг получил от Берлина и Рима важные задачи и широкие полномочия. Ему предписывалось энергичными ударами с воздуха по Мальте с ее аэродромами и ВМБ обеспечить безопасность коммуникационной линии Италия – Триполитания, то есть усилить защиту конвоев, прежде всего от Королевских ВВС.

Первые налеты для бомбардировки военных объектов на острове Мальта люфтваффе начала в январе 1942 года. Они были успешны. В феврале благодарный фюрер Адольф Гитлер наградил генерал-фельдмаршала «дубовыми листьями» к Рыцарскому кресту. Сам Кессельринг в мемуарах о своих заслугах писал так:

«…Благодаря энергичности действий и высокому уровню подготовки германских частей результаты предпринятых нами шагов оказались на удивление хорошими.

В январе и феврале 1942 года я со статистическими выкладками на руках смог доложить рейхсмаршалу (Герингу) в Риме о том, что появилась положительная динамика – потери наших кораблей и судов снизились с 70–80 процентов до 20–30 процентов.

Тем не менее, всем нам было ясно, что, хотя мы могли сколько угодно расхваливать себя за успехи, которые, кроме всего прочего, облегчали Роммелю переход в наступление, во всем, что касалось Северной Африки, проблема снабжения по-прежнему продолжала оставаться ключевой».

Однако снабжение итало-немецких войск Роммеля улучшилось только весной: со 2 апреля по 10 мая немецкая авиация подвергла Мальту массированным бомбардировкам. Однако ожидаемый успех 2-го воздушного флота объяснялся не только фельдмаршальским талантом Альберта Кессельринга.

Дело было в том, что из английской авиации в то время базировалось на острове Мальта всего 30 самолетов. Но курсировавший вблизи острова с кораблями охранения британский авианосец «Игл» постоянно снабжал Мальту истребителями, которые были ее прикрытием с воздуха.

В апреле 1942 года в Средиземное море через Гибралтарский пролив вошел со своим эскортом американский авианосец «Уосп», который своими самолетами (истребителями) значительно облегчил противовоздушную защиту Мальты от налетов люфтваффе.

Однако 2-й воздушный флот Кессельринга продолжал топить вражеские конвои и «прореживать» английский флот в Средиземноморье. Для немецкой авиации выпадали порой «викториальные дни». В первой половине дня 21 мая бомбардировщики люфтваффе потопили эсминец, сильно повредили два крейсера и всадили несколько бомб в линкор «Уорспайт». Во второй половине дня «мессершмиты» отправили на дно морское два крейсера. 23 мая люфтваффе потопили два эсминца, державшие курс на Александрию.

Огромные потери королевский флот адмирала Эндрю Брауни Каннингема понес при эвакуации британских войск с острова Крит. В течение недели он лишился 3 крейсеров и 6 эсминцев. Тяжелые повреждения получили один авианосец, 3 линкора, 6 крейсеров и 7 эсминцев. Во время налетов люфтваффе британцы потеряли 2 тысячи военных моряков.

Более того, немецкая авиация на какое-то время практически полностью перерезала коммуникации англичан. Снабжение гарнизона и населения Мальты опасно прервалось. Сложилась такая ситуация: самолетов для воздушного прикрытия Мальты имелось достаточно, но защитники острова стали испытывать острую нужду во многом.

Конвои же, идущие из портов Италии в Триполитанию, избавились от угрозы встреч с английскими флотскими силами. Это сразу отразилось на объемах поставок грузов, прежде всего горючего, и безопасности переброски немецких войск в Северную Африку.

В Лондоне забили тревогу: флот Великой Британии терял свою силу в водах Срдиземного моря. К Каннингему в начале июня 1941 года прибывает из Атлантики солидное пополнение: 1 линкор, 2 крейсера и 6 новопостроенных эсминцев. Но, учитывая понесенные потери, этого было явно недостаточно.

После потери острова Крит перед английским командованием в Средиземноморье встала задача обеспечить снабжение британских войск, воевавших с силами Роммеля на побережье Итальянской Северной Африки. Ключевым звеном в решении проблемы снабжения Египта оставалась все та же Мальта.

10 мая генерал-фельдмаршал Кессельринг доложил Гитлеру о том, что Мальта нейтрализована. Чтобы закрепить достигнутый успех, он предложил провести десантную операцию и захватить остров, лишив Британию точки опоры в центре Средиземного моря. Кессельринга поддержал Роммель. Гитлер было согласился на захват Мальты, если бы не знал много «но».

Задумка была нужная в идущей мировой войне. Однако у Третьего рейха для проведения такой операции на месте не было ни людей, ни техники. 7-я парашютная бригада (5 тысяч десантников) генерала Штудента понесла тяжелые потери на острове Крит и была обескровлена. Генерал Роммель, равно как и итальянцы, выделить заметные силы из Триполитании не мог. К тому же оказалось, что десантных судов у союзников-итальянцев набиралось совсем мало. То есть рассчитывать на ВМФ Италии Берлину не приходилось, в чем тот же Роммель давно убедился.

Все же фельдмаршал Кессельринг стал готовить десантную операцию под кодовым названием «Геркулес» с целью захвата Мальты. В этой затее понимания Роммеля он не нашел: тот был реалистом. А сил набиралось совсем ничего – одна итальянская парашютная дивизия и два немецких батальона. На том планирование захвата острова и закончилось, хотя сама идея витала в штабах вермахта и люфтваффе до конца 1942 года. Но фельдмаршал Альберт Кессельринг от нее не отказался: идея была его детищем и, можно сказать, несбыточной мечтой.

Тем временем на суше, то есть на земле Северной Африки, разворачивались важные события. Там война сделала непродолжительную передышку, чтобы вспыхнуть с новой силой. К этому стремились оба противника.

Деятельный генерал Клод Джон Онкилек, наделенный самыми широкими полномочиями, избавился от излишних нагрузок, реорганизовав подчиненные ему вооруженные силы. Из войск, находившихся в Сирии и Палестине, формируется 9-я армия. Войска, находившиеся в Ираке и Иране, переподчиняются главнокомандующему британскими силами в Индии генералу Арчибальду Уэйвеллу. А из тех войск, которые действовали в пустыне Северной Африки против итало-немцев, создается 8-я армия.

Не дремал и Эрвин Роммель: он с завидным упорством собирался с силами. Из Европы прибывали пусть и небольшие, но все же подкрепления. Обеспечение воздушного прикрытия силами люфтваффе коммуникаций Триполитания – юг Италии позволило улучшить снабжение итало-немецких войск, прежде всего боеприпасами и горючим.

Моральный дух войск держав оси в Северной Африке, что бы ни писали об этом впоследствии, стал заметно выше. Идея контрнаступления витала не в воздухе, а в умах людей, прежде всего командного состава. Что ни говори, но Эрвин Роммель умел такое творить не только на земле Северной Африки, но и там, где ему приходилось воевать и до, и после. То есть, в двух мировых войнах. Это была одна из черт его личной популярности в вермахте, да и среди противников.

…Танковая группа «Африка» 21 января перешла в контрнаступление со всей неожиданностью для английского командования, которое винило в том свои разведывательные органы. Иначе говоря, Роммель смог обеспечить маскировку своих намерений, и даже воздушная разведка британцев не смогла обнаружить свидетельства передислокации итало-немецких, прежде всего танковых частей.

Генерал Роммель при подготовке контрудара оставался прежним генералом Роммелем. Он не посчитал нужным посвятить в свои планы союзников – даже начальника итальянского Генерального штаба маршала Уго Кавалерьеро. Тот о начале контрнаступления в Итальянской Северной Африке узнал всего за два дня до его начала. Поэтому внести какие-то свои коррективы в это план он просто не успевал, хотя, разумеется, у него было что заявить Роммелю.

Его сподвижник Эттори Бастико, с которым они были должны действовать рука об руку, был проинформирован о готовящемся контрударе только 19 января. Единственное, что успел сделать Бастико в такой ситуации, так это устно поставить боевые задачи перед командирами итальянских дивизий. О разработке каких-то своих планов и документов речи даже не шло: все это стало делом союзного немецкого генерала.

Позиции 13-го британского корпуса у города Аджедабии были атакованы двумя колоннами, на острие которых шли танки. Два клина прошли в бреши между танковыми частями генерала Годвин-Остена и зашли в тыл его корпуса. Чтобы избежать неизбежного окружения, британцы, получив на то приказ корпусного командира, спешно, бросив много военного имущества, оставили город. И, не оказывая сопротивления – не ведя арьергардных боев, стали отходить на восход солнца.

Мемуарист генерал вермахта фон Меллентин, участник той наступательной операции, писал о том отступлении противника: «Англичане стремительно откатывались по пустыне: временами преследовавшие их войска достигали скорости 25 км в час».

Исследователи хода военных действий в Африке назовут те события января 1942 года «одним из величайших разгромов Второй мировой войны». 8-я английская армия оказалась не в состоянии дать отпор атакующему противнику и каждодневно уступала ему какую-то часть пустыни и морского побережья.

В конце января 1942 года его итало-немецкие войска нанесли англичанам сильное поражение, вновь взяв город Бенгази и отбросив неприятеля к линии Эль-Газала. Дело обстояло так. Роммель пошел на хитрость, и сумел со своими танками совершить обманный маневр и вышел к Бенгази с востока. Марш-бросок проходил по пустыне под длительным проливным дождем. Неожиданное появление немецких танков перед городом решило дело.

Яростной схватки за столицу Киренаики 29 января не случилось по следующей причине. Роммель за день до того провел демонстративное наступление в направлении Эль-Мечили, и обеспокоенный командующий 8-й армии генерал-лейтенант Нейл Ричи стянул туда почти все свои танки, оставив важный для сторон город Бенгази без броневого прикрытия.

Находившиеся в городе английские войска все же сумели счастливо вырваться из Бенгази, едва не попав в окружение. Но далеко не все. Немцы захватили тысячу пленных из состава 4-й индийской пехотной дивизии. Но самым ценным оказались трофеи: большие запасы горючего и боеприпасов, которые британцы загодя заготовили здесь для своей армии.

Фельдмаршал Альберт Кессельринг в своих мемуарах так описал события, происходившие под Эль-Аламейном с 21 января по 30 января 1942 года. Он, как заинтересованное лицо, дал оценку действиям генерала Эрвина Роммеля, когда тот предпринял контрнаступление в Киренаике и дошел до Эль-Газалы.

«Решение Роммеля контратаковать 21 января 1942 года было детищем начальника оперативного отдела его штаба Вестфаля. Идея контрнаступления родилась у него, когда он летел в своем «шторхе» над линией фронта и смотрел на весьма слабо укрепленные позиции противника. Она была мгновенно принята. Подготовка к операции была проведена очень быстро и скрытно, а само контрнаступление развивалось стремительно.

Роммель взял за правило держать свои планы в секрете от итальянцев до самого последнего момента, поскольку он им, мягко говоря, не доверял. Несомненно, первым условием успеха любой внезапной операции является полная секретность, и все средства обеспечения этой секретности, разумеется, можно считать оправданными.

Но так же очевидно и то, что подобное поведение неизбежно вызывало дополнительные проблемы в командных инстанциях коалиции – ведь, в конце концов, Роммель должен был подчиняться Бастико и итальянскому Верховному командованию…»

Итало-немецкие войска в Северной Африке получают новую организацию. 30 января 1942 года танковая группа «Африка» переименовывается в танковую армию «Африка» (хотя, по сути дела, армией группа уже была). Ее командующий Эрвин Роммель получает чин генерал-полковника (за взятие Бенгази). Первоначальный состав новообразованной армии был таков.

Германский Африканский корпус в составе 4 дивизий (15-я и 21-я немецкие танковые, итальянские мотострелковая дивизия «Триесте» и танковая дивизия «Ариете»);

10-й итальянский армейский корпус:

20-й итальянский моторизованный корпус из трех дивизий (двух танковых – «Ариете» и «Литторио» и моторизованной «Триесте»);

21-й итальянский армейский корпус;

90-я немецкая легкая (пехотная) дивизия «Африка».

В Бенгази итало-немцы не задержались. Уже 31 января Роммель отдает приказ наступать на Эль-Мечили. 15-я танковая дивизия выступила в 11.00, а в 15.00 у ее танков закончилось горючее. И она встала в пустыне под сильным дождем с градом. Только в 18.00 подошли первые бензовозы и наступление продолжилось.

На следующий день, 1 февраля, на пути дивизии оказалась артиллерийская батарея противника, которая была уничтожена. 2 февраля в 50 километрах от Дерны было нанесено поражение отступавшей 4-й индийской пехотной дивизии. Моторизированная дивизия уйти от преследовавшей ее танковой колонны не смогла.

Командующий 8-й армией генерал Нейл Ритчи вынужденно отвел свои войска к Эль-Газале. Он оставил наступающим итало-немцам весь Киренаикский выступ почти без серьезных боев. Казалось, что британской армии придется отступать и дальше, но случилось вполне ожидаемое.

После взятия Бенгази идущие дальше вперед итало-немцы познакомились с английской авиацией. После полудня 3 февраля и до самого вечера авангардный немецкий танковый полк подвергался атакам истребителей, действовавших на малой высоте. Итог воздушных нападений был таков: 10 раненых солдат и 5 подбитых танков с повреждением ходовой части. На их ремонт времени много не ушло.

Однако отсутствие топлива и боеприпасов заставило немцев и их союзников прекратить успешно начатое наступление, что и стало для британцев «ожидаемой неожиданностью». Иначе говоря, войска Роммеля «истратили наступательные ресурсы» для продолжения так удачно развивавшейся для них операции. Они были измотаны, нуждались во многом, и особенно в горючем.

Контрнаступление войск Роммеля и Бастико впечатляло своим ходом, развитием и результатом. Внезапным ударом войска держав оси отбросили 8-ю английскую армию к Эль-Газале в течение всего двух недель беспрерывных авангардных боев и марш-бросков по пустыне.

6 февраля 1942 года линия фронта в Итальянской Ливии стабилизировалась на линии у Эль-Газалы. На этой линии и закончилось первое наступление новообразованной танковой армии «Африка». Стороны стали приходить в себя. Но такая вынужденная передышка в идущей войне в пустыне могла быть только временной, вынужденной.

Главные события в войне, идущей в Северной Африке, однако, были еще впереди, но уже не за горами. Мемуарист генерал-фельдмаршал Кессельринг о финале поразительно успешного контрнаступления «подчиненного ему» генерала-танкиста Эрвина Роммеля высказался так:

«Когда контрнаступление Роммеля было остановлено на линии Эль-Газалы (это произошло в начале февраля 1942 года), германо-итальянские войска в Триполитании оказались примерно в том же положении, в котором находилась незадолго британская 8-я армия в районе Бенгази. Продолжительность периода времени, в течение которого противник мог находиться в состоянии ошеломления после нашего успешного удара, зависела от того, как у него обстоят дела с пополнением и снабжением. Неблагоприятный для ведения активных боеваых действий сезон заканчивался, а британские тылы все ближе подтягивались к боевым частям.

Первым делом следовало привести в порядок гавани Бенгази и Дерны. Что касается Бенгази, то первые суда могли разгрузиться там уже через несколько дней после того, как мы захватили этот порт. Нам очень повезло – немецкое военное имущество, находившееся на старых временных складах, оказалось нетронутым. Оно стало добавкой к тому, что доставлялось морем…»

…Поражение 8-й английской армии было вполне необъяснимо и довольно спорно. По крайней мере, так считает ряд исследователей. Такой факт: британские пехотные дивизии имели гораздо лучшее вооружение, чем итальянская пехота с ее оружием времен Первой мировой войны. А Уинстон Черчилль в своих знаменитых мемуарах утверждает, что поражение 8-й армии случилось из-за плохих технических характеристик английских танков, хотя их численно было значительно больше, чем имел генерал Роммель, и с горючим они не бедствовали.

Главнокомандующий генерал Клод Джон Окинлек, со своей стороны, признал, что подчиненные ему войска в том деле имели более мощную артиллерию (это было действительно так), и что «в количественном отношении 8-я армия имела значительное превосходство в танках и могла привлечь значительно большие танковые резервы, чем противник».

Но здесь сразу напрашивается вопрос: а имели ли танковые войска 8-й британской армии «своего» генерала-танкиста Эрвина Роммеля. Ответ может быть только однозначным: нет, не имели. И равного ему в стане противников держав оси не находилось до конца войны на земле Северной Африки. Но, по хорошо известной пословице, один человек не воин.

Особенно разительным смотрится соотношение технических характеристик бронетехники сразившихся в январе 1942 года у Эль-Газалы сторон. Англичане в составе 8-й армии имели 200 новейших танков «Грант», которые были вооружены 75-мм пушками. Противник такого мощного артиллерийского вооружения на своих танках не имел.

«Грант» по огневой мощи намного превосходил немецкий танк Т-III, составлявший основу бронетанковой армады генерал-полковника Эрвина Роммеля, имевшего 220 таких машин. В артиллерийских дуэлях соперничать с «Грантами» по силе огня могли только 19 модернизированных Т-III, на которых по прямому указанию Гитлера были установлены 50-мм орудия.

Соотношение сил по численности танков было тоже в пользу англичан. Они имели 700 броневых машин против 333 немецких и 228 итальянских танков, и к ним прибывали новые подкрепления. В Ливийской пустыне воевали преимущественно легкие танки, лучше, чем тяжелые машины, приспособленные к условиям местности.

К бронетанковой технике относились броневики, хорошо зарекомендовавшие себя на фронтах Первой мировой войны. Превосходство 8-й английской армии над итало-немцами в бронеавтомобилях в начале третьей военной кампании выражалось в соотношении 10: 1 (!).

Премьер-министр Черчилль и высшее военное командование в Лондоне считали, что такое «броневое» превосходство позволяет 8-й армии и главнокомандующему Клоду Джону Окинлеку начать в самое ближайшее время победное контрнаступление. Но тот, ссылаясь на необходимость должной подготовки контрудара, не исполнял настойчивые требования сверху. В конце концов, такая позиция стоила Окинлеку занимаемой должности.

За неудачи английской армии в пустыне Итальянской Ливии премьеру Уинстону Черчиллю пришлось оправдываться в английском парламенте. В конце января, выступая перед парламентариями, он подвел итоги боевых действий в Северной Африке, упоминая генерала Клода Джона Окинлека, к слову говоря, своего выдвиженца, там, где говорилось о том, что уничтожить армию Роммеля англичанам не удалось.

«Генерал Окинлек потребовал пять месяцев на подготовку своей кампании, но 18 ноября он обрушился на противника. В течение двух месяцев с лишним в Пустыне шла ожесточенная, непрерывная битва между рассеянными отрядами людей, оснащенных самым современным оружием, от зари до зари охотившихся друг за другом и сражавшихся насмерть в течение всего дня, а часто и до поздней ночи. Эта битва приняла характер, сильно отличавшийся от того, что предполагалось вначале. Все отряды находились в замешательстве.

Многое зависело от каждого солдата и младшего офицера. Многое, но не все, ибо эта битва была бы проиграна 24 ноября, если бы генерал Окинлек не вмешался лично, не сменил бы командование и не отдал бы приказа продолжать беспощадный нажим и наступление вне зависимости от возможного риска или последствий. Если бы не это твердое решение, мы находились бы теперь снова на нашей старой линии, с которой мы начали, а может быть, и значительно дальше.

Нам не удалось уничтожить армию Роммеля, но почти две трети ее солдат и офицеров убиты, ранены или взяты в плен…»

Приводились цифры потерь сторон за завершившуюся операцию, которые не свидетельствовали о «двух третях» итало-немецкой армии. К концу января 1942 года потери 8-й английской армии составляли около 17 тысяч человек. По этим же данным, войска Роммеля потеряли якобы более 53 тысяч человек, но это были, что скрывать не приходилось, преимущественно итальянцы с их низкой боеспособностью.

Черчиллю, завязавшему служебную переписку со строптивым и «упертым» генералом Клодом Джоном Окинлеком, так и не удалось заставить его перейти в наступление в течение трех последующих месяцев. Дело дошло до того, что британский главнокомандующий стал требовать от премьер-министра Великобритании разъяснений смысла отдаваемых ему из Лондона приказов. События же в Северной Африке в первой половине третьей военной кампании развивались так.

Высшее военное командование держав оси обо всем этом знало. И подготовило ответ, который выразился в следующем: итало-немецкая танковая группа «Африка» переформировывается в танковую армию «Африка» во главе с тем же генералом Эрвином Роммелем. Таково было решение Берлина и Рима. Такое преобразование психологически сильно подействовало на противную сторону.

Затишье на фронте длилось три месяца. За это время британцы сумели установить перед своей позицией широкие и плотные минные поля от Эль-Газале до Бир-Хакейма. Особые надежды они теперь возлагали на полученные через Суэцкий канал 200 американских танков «Грант», вооруженных 75-мм пушкой в корпусе, 37-мм пушкой в башне и 4 пулеметами. Получалась маленькая броненосная крепость на ходу.

В конце мая, 26-го, генерал-полковник Эрвин Роммель вновь переходит в наступление, имея всего лишь «на ходу» 333 немецких и 228 итальянских танков. Началось осуществление плана наступательной операции «Тесей», в ходе которой состоялось сражение при Эль-Газале, которое длилось с 26 мая по 21 июня 1942 года.

Британские войска, прикрывавшие в приморской полосе направление на Египет, имели 900 танков и почти 5-кратное превосходство в авиации. Такая мощь впечатляла, но только не Роммеля, владевшего ситуацией. О действительном соотношении сил командование танковой армии «Африка» знало по данным своей разведки.

Наступление «открывалось» 26 мая сильной артподготовкой и демонстрационной атакой на центр британской позиции итальянскими пехотными дивизиями, в рядах которых британцы заметили группы немецких солдат и даже отдельные танки вермахта. Противник должен был поверить, что именно здесь армия «Африка» наносит главный удар. Но ее германский Африканский корпус уже совершал марш-бросок по пустыне.

В лунную ночь на 27 мая танки Роммеля атаковали 8-ю английскую армию с ее правого фланга. Но здесь им пришлось столкнуться с созданной противником глубокой эшелонированной линией обороны. И прежде всего с минными полями. В силу этого танковая армия «Африка» не смогла с ходу выйти на подступы к Тобруку и захватить его на второй день, как было предусмотрено планом операции «Тесей».

Завязались кровопролитные бои, и атакующим танковым колоннам Роммеля, совершившим фланговый марш-бросок, удалось взломать оборонительную линию британцев в районе Бир-Хакейма. Затем две недели ушли на то, чтобы в условиях пустыни развить тактический успех, но это давалось с трудом. Тылы отставали, и в одном из таких случаев командующему армией генерал-полковнику Роммелю пришлось лично (!) возглавить автоколонну снабжения и довести ее до места назначения.

По пути наступления произошло несколько ожесточенных боев. В одном из них была разбита индийская моторизованная бригада, которая попала под удар итальянской танковой дивизии «Ариете». Спешившая на помощь индийцам английская танковая бригада 7-й бронетанковой дивизии неожиданно для себя столкнулась с наступавшей 15-й немецкой танковой дивизией и была разбита с большими потерями. Она утратила свои тылы с возимым запасом горючего и боеприпасов, которые стали немецкими трофеями.

Одновременно вдоль морского побережья наступали 10-й и 21-й итальянские корпуса (дивизии «Сабрата», «Тренто», «Брешиа» и «Павия»), усиленные немецкой пехотной бригадой. Ряд исследователей считают, что проведенная демонстрация атакующего удара главными пехотными силами итало-немцев удалась. В ходе операции «Тесей» завязалась борьба и в глубинке пустыни за Бир-Хакейм.

Бир-Хакейм – это удаленный оазис на севере Ливийской пустыни. В прошлом это был турецкий форт, стороживший пути, которые вели во владения Оттоманской империи из Сахары, где кочевали воинственные племена таурегов. Затем здесь находился пост итальянской верблюжьей кавалерии. Оазис, являясь частью Итальянской Северной Африки, в начале 1942 года исполнял роль крайней южной точки в пустыне фронта 8-й британской армии. Англичане не только восстановили брошенный форт, но и серьезно усилили его оборону, устроив в предполье мощные минные поля и разного рода фортификации.

В Бир-Хакейме находилась 1-я дивизия «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля, составленная из французских волонтеров (6 батальонов, 3703 человека) под командованием полковника (генерала) Мари Пьера Кенига (Кёнига), воевавшая в составе 8-й армии. Путь войск генерала Роммеля через Бир-Хакейм лежал по той причине, что так можно было обойти с юга обширные минные поля англичан. И к тому же не следовало оставлять отдаленный форт в пустыне незанятым в своих тылах.

1-я дивизия «Свободной Франции» была сборной из противников правительства Виши. В ее состав входили: два батальона Иностранного легиона, которыми командовал полковник Дмитрий Амилохвари, два колониальных батальона из Убанги-Шари (Центральная Африка), батальон марнских стрелков, батальон морской пехоты, отдельные роты и в большом числе самая «разношерстная» артиллерия. Имелось 63 гусеничных бронетранспортера, около 400 пулеметов. Старинный форт окружало хорошо устроенное минное поле, на устройство которого ушло три спокойных месяца.

Генерал-полковник Эрвин Роммель вел за собой в обход по пустыне пять дивизий: три немецкие (две танковые и одна легкопехотная) и две итальянские – «Триест» и «Ариэте». 27 мая он приказал генералу де Стефани, командиру бронетанковой дивизии «Ариэте» (три полка – танковый, берсальеров на автомашинах и артиллерийского), атаковать форт Бир-Хакейм. Однако первая атака «захлебнулась» на минном поле под сильным артиллерийским огнем. Итальянцы лишились 32 подбитых танков, а 91 человек попало в плен.

Но к северу от Бир-Хакейма итало-немцы праздновали полную победу: 3-я индийская моторизованная бригада была уничтожена, а две других (бронетанковая и моторизованная) вынуждены были отступать. Так старинный турецкий форт с засевшими в нем французскими волонтерами оказался в полном окружении, то есть в изоляции от других войск 8-й армии.

Два дня, 28 и 29 мая, Королевские ВВС бомбили ближние окрестности Бир-Хакейма, будучи введены в заблуждение подбитыми итальянскими танками вокруг форта. Досталось и самому форту. Следующие два дня вокруг Бир-Хакейма было все спокойно, если не считать того, что итальянцы отразили несколько слабых вылазок французов. Гарнизону стал угрожать дефицит питьевой воды, и выдачу ее стали нормировать.

В последующие дни французы неудачно пытались прорвать блокадное кольцо. В ходе таких рейдов они уничтожили пять танков противника и ремонтную мастерскую. Роммель прислал подкрепления, и форт в течение нескольких дней вел артиллерийские дуэли. Теперь его бомбила не своя, английская, авиация, а противника.

С 6 июня немецкие саперы стали проделывать проходы в минных полях и «сокращать» их размеры. Продолжались огневые столкновения. Английские самолеты теперь наносили удары по расположениям итало-немцев, и сумели сбросить в форт 170 литров питьевой воды. Поскольку блокадное кольцо имело большие разрывы, остатки 1-й дивизии «Свободной Франции» в ночь на 10 июня эвакуировалась из форта на автомобилях, прорвавшись под огнем через свое же минное поле. Много техники подорвалось на минах.

Цифры потерь сторон в разных источниках, особенно по автотехнике, сильно разнятся. Считается, что за 16 дней осадных боев итальянцы и немцы потеряли 3577 человек убитыми, ранеными и пленными. Защитники форта – 954 (или 1084, в том числе 141 убитых, 229 раненых и 814 пленных) человека.

Еще большее разночтение в числе потерянных танков, автотранспорта, артиллерийских орудий. Но можно утверждать, что французы, эвакуируя форт под покровом ночи, да еще под артиллерийско-пулеметным огнем, через минное поле просто не могли прихватить с собой немалую часть своего тяжелого вооружения. Но зато они забирали с собой всех раненых и больных.

Так «Свободная Франция» генерала Шарля де Голля отметилась в ходе войны в пустыне Итальянской Северной Африке. Доблесть и стойкость защитников форта Бир-Хакейма несомненна. Поэтому совсем не случайно из-под пера британского фронтового корреспондента Алана Мурхеда вышли такие восторженные строки:

«…Во время этого кризиса в пустыне все мы ощутили, что боевой дух французских солдат времен 1-й мировой войны жив! Солнце Вердена взошло над защитниками Бир-Хакейма. Железная дисциплина сплотила стоявших насмерть под Найтсбриджем британских гвардейцев; их французские братья по оружию сражались с присущими только им храбростью, жестокостью и элегантностью.

Над крепостью гордо реял покрытый пылью и пробитый пулями французский «Триколор». Эти герои искупили вину капитулировавшей Франции. Каждый солдат многонациональной 8-й армии гордится французами и их беспримерным подвигом…»

За стойкость при защите форта командир дивизии французских волонтеров Мари Пьер Кениг получил первый генеральский чин. Через 10 дней после занятия Бир-Хакейма войска Роммеля вступили в Тобрук. А опустевший форт в небольшом оазисе Ливийской пустыни остался никем не занятый, храня под усыпанной осколками и металлоломом землей сотни английских мин…

О том, как развивалась наступательная операция итало-немцев, начатая в ночь с 26 на 27 мая 1942 года, без особых восторгов описал британский фронтовой корреспондент Алан Мурхед, заинтересованный свидетель тех событий:

«…Роммель провел свой типичный отвлекающий маневр: в то время, пока штурмовые подразделения имитировали фронтальный штурм Эль-Газали, Роммель совершил стокилометровый марш-бросок на юг. Вдоль британских минных полей он вышел в открытую пустыню в районе Бир-Хакейма, потом повернул на север и через Эль-Адем глубоко проник в расположение британских войск.

Несколько часов в тылу царила полная неразбериха. В ходе наступления немцы смели множество изолированных британских соединений и уничтожили несколько идущих по пустыне без сопровождения транспортных колонн. Никто не знал, откуда они взялись и какими силами располагают. Войска забаррикадировались в фортах и открывали огонь по всему, что движется.

К полудню стало ясно, что обошли защитные рубежи и прорвались в тыл нашей армии минимум 400 танков и несколько артдивизионов противника. Всю ночь Роммель гонял по пустыне грузовики, пуская сигнальные ракеты и устраивая стрельбу, стараясь создать впечатление масштабности действий и своей военной мощи. Даже штаб-квартира командующего фронтом Ричи в Джамбуте оказалась под угрозой.

Войсковые части укрылись за крепостными стенами Тобрука и Эль-Адема…»

Пока шла схватка за оазис и форт Бир-Хакейма, бои шли по всей линии Эль-Газали. Пожалуй, самым трудным днем для наступающих итало-немецких войск стал день 29 мая. Под вечер германский Африканский корпус остался почти без боеприпасов, заканчивалось горючее. Дальнейшие атакующие действия стали невозможными. Автоколонны снабжения ожидались ночью. Был организован достаточно успешный поиск потерявшихся в пустыне бензовозов.

Чтобы не показать свое состояние, корпусное командование приказало немецким саперным подразделениям начать прокладывание дорог через минные поля, защищавшие линию Эль-Газале. Тем же самым занялись и итальянцы. Саперы упорно вели разминирование проходов под артиллерийским огнем британцев.

31 мая произошел бой за опорный пункт у Сиди-Муфтане одной из английских пехотных бригад, в обороне которого принял участие танковый полк, вооруженный пехотными танками «Матильда». В том бою принял личное участие генерал-полковник Эрвин Роммель, принявший на себя командование передовым взводом (!) при прорыве вражеской обороны.

На следующий день, 1 июня, атаки на Сиди-Муфтане продолжились. Но один из немецких танковых полков остановился на минном поле, а атака другого танкового, поддержанная пикирующими бомбардировщиками «Юнкерс-87», захлебнулась под сильным заградительным огнем артиллерии противника.

Но в тот же день немецким танкистам повезло. Один из батальонов атакующей 15-й дивизии на всей скорости влетел на минное поле и завязал огневой бой с английскими танками «Матильда». За несколько часов немецкий танковый батальон подбил три десятка «Матильд» и, наступая, уничтожил 11 противотанковых пушек, 2 зенитных орудия, 16 артиллерийских орудий и 40 артиллерийских тягачей.

Такой танковый прорыв заставил защитников бригадного опорного пункта у Сиди-Муфтане выкинуть белый флаг. В плен сдалось 3 тысячи человек, а трофеями стали 124 орудия разных калибров с большим набором боеприпасов к ним.

Танковые части итало-немцев, прорвавшись через минные поля, стали успешно действовать в ближнем тылу противника. За день 5 июня разгрому подверглись установленные разведкой штабы двух британских дивизий и двух индийских пехотных бригад.

6 июня состоялось несколько танковых боев. В ходе одного из них британская бронетанковая бригада потеряла 60 танков из имеемых 156 машин. И, обескровленная, была вынуждена покинуть поле боя. Всего за два дня, 5 и 6 июня, британская 8-я армия потеряла более 100 танков, а 4 английских полка полевой артиллерии перестали существовать. Только две немецкие танковые дивизии захватили 3100 пленных, 96 орудий и 37 противотанковых пушек.

В последующие дни итало-немцы атаковали опорные пункты британцев в разных точках линии Эль-Газале. В большинстве случаев их ожидал успех. С 13 июня боевые столкновения шли в условиях начавшихся песчаных бурь, но не прекращались. Над полем битвы стояла трудно просматриваемая песчаная пелена. Она опасно вредила всем – танковым экипажам и орудийным расчетам, мотопехоте и тыловым автоколоннам, делала «слепой» авиацию.

Понимая, что 8-й армии не удержать уже прорванную линию Эль-Газалы, ее командующий генерал Ритчи 14 июля принял трудное решение отступать в сторону Тобрука и Эль-Адема. Но просто отступать пришлось не всем армейским войскам: 50-й британской и 1-й южноафриканской пехотным дивизиям пришлось прорываться на восток с боем.

Победа, одержанная танковой армией «Африка» у Эль-Газале, далась большими потерями в людях и танках. В двух немецких танковых дивизиях осталось 44 боеспособных танка и 2,5 тысячи человек мотопехоты. В двух итальянских танковых дивизиях в строю осталось 14 танков. Роммель приказал моторизованной пехоте пересесть на трофейные автомашины, поскольку собственные были изношены и тоже, как подбитые танки, нуждались в ремонте.

Моторизованные войска «Лиса пустыни» Эрвина Роммеля начали преследование британцев, не давая им возможности оторваться и где-то по пути закрепиться. Вновь началась воспетая мемуаристами «гонка по пустыне» со всеми ее превратностями судьбы.

Королевский главнокомандующий оказался в крайне трудном положении. Он знал, что оборонительные сооружения Тобрука сильно разрушены и не восстанавливались. Поэтому Тобрук длительной осады выдержать не мог даже при сильном составе гарнизона. Из Лондона шли радиограммы премьера Уинстона Черчилля, требовавшие любой ценой удержать Тобрук в своих руках. Именно эти радиопереговоры не позволили генералу Окинлеку вовремя отдать тобрукскому гарнизону приказ прорываться из крепости. А такая возможность у него действительно была.

В британском парламенте и лондонской прессе началась шумиха вокруг Тобрука. К лету 1942 года он превратился в глазах англичан из полуразрушенной крепости в символ стойкости. И для них его удержание было больше вопросом национального престижа, чем стратегии Великобритании в Северной Африке.

Но случилось то, что должно было случиться. К вечеру 18 июня Тобрук был полностью окружен итало-немецкими войсками. Генерал-полковник Эрвин Роммель не стал откладывать штурм Тобрукской крепости на завтра, чтобы провести необходимую подготовку. Он начал его утром следующего дня. Сохранились воспоминания офицера штаба армии «Африка», рассказывающего о том приступе:

«Я стоял вместе с Роммелем на высотах северо-восточнее Эль-Адема. Там был подготовлен наш командный пункт с прекрасным обзором, и когда рассвело, мы получили возможность наблюдать за полем боя вплоть до переднего края обороны Тобрука. Точно в 5.20 пролетели в плотных боевых порядках пикирующие бомбардировщики. Кессельринг сдержал свое слово и выслал сотни самолетов: они пикировали на передний край обороны – это была одна из самых эффективных воздушных атак, какие мне приходилось когда-либо видеть.

Над районом атаки поднялось большое облако пыли и дыма, и в это время наши бомбы с грохотом падали на оборонительные сооружения, к ним присоединился хорошо спланированный огонь невероятной силы всей немецкой и итальянской армейской артиллерии. Совместный удар артиллерии и авиации был ужасен и, как вскоре мы убедились, оказал подавляющее действие на боевой дух Махратского батальона, оборонявшего этот район.

Через некоторое время штурмовые группы саперов пустили оранжевый дым – сигнал для переноски огня в глубину. Группа генерала Мени и пехота Африканского корпуса атаковали переднюю линию дотов и стали быстро продвигаться вперед, встречая слабое сопротивление.

В 7.45 наши войска осуществили широкий прорыв и заняли около десяти опорных пунктов противника. Через противотанковый ров установили мосты, и путь для прохода танков через передний край обороны был открыт…»

В 9.30 командующий танковой армией «Африка» Эрвин Роммель сразу же послал на ту сторону противотанкового рва несколько групп броневых машин, и 200 (или менее) танков оказались в тылу у тобрукского гарнизона. Они сразу же рассыпались веером и стали продвигать в самую глубь обороны противника. Впечатляла атака 15-й танковой дивизии: впереди головных машин в коляске мотоцикла ехал ее командир генерал-майор фон Бисмарк. Он лично разведал минное поле и теперь показывал безопасный путь своим танкам.

За атакующими частями германского Африканского корпуса по полю боя шли немецкие эвакуационные транспортеры. Их технические команды на месте занимались ремонтом своих подбитых танков и бронемашин. Одновременно уничтожалась или эвакуировалась для восстановления британская бронетехника.

У британцев не оказалось сильного резерва, чтобы хотя бы попытаться закрыть брешь. Не смогли они и перенацелить огонь своей артиллерии туда, где в ней была максимальная нужда. Это был переломный момент битвы за Тобрук. Британские источники потом укажут, что оборонявшие город-крепость войска сражались с большой отвагой, но «без руководства и управления».

К полудню атакующие 15-я и 21-я немецкие танковые дивизии, круша все на своем пути, достигли линии минного поля южнее Кингз-Кросса. Там британцы встретили их сильным огнем артиллерии и слабой танковой контратакой. Батарейная прислуга была уничтожена пулеметным огнем, и немецкие танки через артиллерийскую позицию вышли на гряду холмов в самом центре обороны Тобрука. Генерал Эрвин Роммель не промедлил прибыть на холмы со своим походным штабом, продолжая руководить штурмом.

Теперь судьба крепости была фактически решена: ее линия обороны рухнула как единая система. Сопротивление еще продолжалось в ряде мест. Днем 21-я танковая дивизия двинулась к тобрукской гавани. На этом пути она встретила сильное сопротивление только английского тяжелого зенитного дивизиона, остатки которого были взяты в плен.

В городе с его разрушениями начались уличные бои, которые шли весь световой день. Уже под вечер в город ворвалась 21-я танковая дивизия и открыла с набережной огонь по английским судам, которые пытались вырваться из гавани в открытое море. Несколько судов было потоплено или подожжено. Сам город был окутан дымом горящих портовых складов.

15-я танковая дивизия в это время атаковала позицию гвардейской бригады англичан. Ее Шервудский полк подвергся полному разгрому, как и часть Колдстримского полка. В плен попал штаб бригады. Число пленных увеличивалось с каждым часом.

С наступлением темноты гарнизон наконец-то получил приказ оставить город-порт. Но было уже поздно, да и приказ дошел не до всех. Итало-немецкие войска создали плотное кольцо окружения, была подтянута артиллерия. Линия танков оказалась непробиваемой. Стороны понимали, что в такой ситуации капитуляция британского гарнизона неизбежна: он даже со стороны моря не мог получить помощи.

На рассвете 21 июня в западном секторе Тобрука царил полный хаос за счет дезорганизованных тыловых частей, бежавших из восточного сектора. Утром над зданием штаба коменданта крепости генерал-майора Клоппера подняли издалека приметный белый флаг больших размеров. Затем последовала массовая сдача в плен частей тобрукского гарнизона. В Берлин и Рим незамедлительно пошли победные радиодонесения. Виктория получилась действительно значимой и знаковой.

Финал наступательной операции, разработанный Эрвином Роммелем, был блестящ: итало-немецкая танковая армия «Африка» прорвала линию Газала (Эль-Газала) и едва не уничтожила английскую 8-ю армию. Был вновь взят город-порт Тобрук, в котором атакующие итало-немцы пленили около 32 (или 33) тысяч британцев. Ряд историков назвали эту операцию битвой за Газалу (Эльгазалу).

Одним из героев взятия крепостного Тобрука стал 8-й танковый полк 15-й немецкой танковой дивизии. За время тобрукских боев он уничтожил или захватил 82 английских танка, 11 самоходных противотанковых пушек, 48 артиллерийских орудий, 56 орудий противотанковой и зенитной артиллерии и 21 тягач.

Британский историк Лиддел Гарт, рассматривая танковое сражение под осажденным Тобруком, обратил внимание на высокое тактическое искусство немецкого генерала Эрвина Роммеля, не только при применении танков, но и противотанковой артиллерии, организуя «поразительное» взаимодействие их на поле боя. Лиддел Гарт со знанием дела пишет:

«…Противник все смелее использовал обычные противотанковые пушки во взаимодействии с танками не только в обороне, но и в наступлении. В последующих операциях такое взаимодействие стало доминирующим фактором, оказавшим на исход боевых действий даже большее влияние, чем использование 88-мм пушек.

Основная причина исключительно тяжелых по сравнению с противником потерь в танках у англичан, как показывает анализ, состоял в том, что немецкие 50-мм противотанковые пушки, относительно небольшие и маневренные, устанавливались на замаскированных позициях в лощинах перед боевыми порядками танков.

Поэтому экипажи английских танков не могли понять, откуда был выпущен бронебойный снаряд, пробивший их броню (из танковой или противотанковой пушки), и, естественно, приписывали его тому противнику, которого видели перед собой. Этот ошибочный вывод привел их в дальнейшем к убеждению, что английские танки и танковые пушки хуже танков и танковых пушек противника, и породил неверие в собственное оружие».

О взятии и падении Тобрука мемуаристами той и другой стороны написано немало. Пожалуй, самым именитым из них является генерал-фельдмаршал люфтваффе Альберт Кессельринг, который описал победный штурм так, и при этом не забывая себя:

«…Во время наступления на Тобрук нам придавали силы предыдущие успехи. Дерзкий план операции, разработанной Роммелем и Хоффманом фон Вальдау, был осуществлен блестяще. Я дополнительно вызвал из Греции и с Крита все пикирующие бомбардировщики, какие там только были. В последний вечер перед наступлением я облетел все части ВВС и выступил перед личным составом каждой из них с рекордно короткой речью:

«Господа, – сказал я, – если завтра утром вы выполните свой долг, завтра вечером радиостанции всего мира будут передовать новость: Тобрук пал. Счастливой охоты!»

Время начала наступления было выдержано до минуты. Как только последняя бомба, сброшенная нашими бомбардировщиками, коснулась земли, наши сухопутные войска, действуя при мощной поддержке пикирующих бомбардировщиков и артиллерии, прорвали оборону противника и продвинулись вперед на такую глубину, что гавань оказалась в пределах радиуса действия нашего артогня. Тем не менее, противник сопротивлялся отчаянно, и не раз ситуация складывалась так, что было неясно, кто в итоге одержит верх.

Но победа осталась за нами. Тобрук был захвачен, и эта новость облетела мир. Хоффман фон Вальдау был награжден рыцарским орденом Железного креста…»

Получив такое, точно долгожданное, донесение, в Берлине устроили торжества в честь действительно большой победы держав оси в далекой Северной Африке. «Лис пустыни» Эрвин Роммель производится («к возмущению итальянцев») в генерал-фельдмаршалы вермахта гитлеровской Германии.

Примечательно, что сообщение о том пришло в штаб армии «Африка» уже к вечеру победного дня 21 июня 1942 года, а не, скажем, на следующий день. Личная популярность новоиспеченного фельдмаршала Эрвина Роммеля среди своих и чужих дала новый всплеск.

Эрвин Роммель пополнил список полководцев гитлеровской Германии, состоящий из 19 разночтимых фигур, обладателей драгоценного фельдмаршальского жезла. Около половины из них не пережили Вторую мировую войну и ее финиш. Немалая часть была участниками нападения на Советский Союз, став военными преступниками. Но не все они после краха Германии понесли заслуженное суровое наказание. Имена генерал-фельдмаршалов вермахта, вписавших себя в историю Второй мировой войны, и даты их жизни:

Вернер фон Бломберг (1878–1946);

Вальтер фон Рейхенау (1884–1942);

Федор фон Бок (1880–1945);

Вальтер фон Браухич (1881–1948);

Вильгельм Кейтель (1882–1946);

Ганс фон Клюге (1882–1944);

Эрвин фон Вицлебен (1881–1944);

Риттер фон Лееб (1876–1956);

Вильгельм Лист (1880–1971);

Герд фон Рундштедт (1875–1973);

Георг фон Кюхлер (1881–1969);

Эрих фон Манштейн (1887–1973);

Максимилиан фон Вейхс (1881–1954);

Эвальд фон Клейст (1881–1954);

Фридрих Паулюс (1890–1957);

Эрнст фон Буш (1885–1945);

Вальтер Модель (1891–1945);

Фердинанд Шернер (1892–1973).

У историков нет особых разночтений в том, заслуживал ли Эрвин Роммель фельдмаршальского жезла или нет. Мемуаристы объясняют такое награждение, как, к примеру, генерал-фельдмаршал люфтваффе (не вермахта, то есть армии) Альберт Кессельринг, который писал, что «Роммель имел почти гипнотическое влияние на Гитлера, который был практически неспособен объективно оценивать обстановку». К тому же фюрер имел к дуче большую личную симпатию и у него в ходу был лозунг «Муссолини в Каире».

В Риме Бенито Муссолини «королевским указом» решил дать высший чин начальнику своего Генерального штаба Уго Кавальеро. Через неделю после получения Эрвином Роммелем фельдмаршальского жезла Кавальеро производится в маршалы фашистской Италии. Считается, что это была «ответная мера» дуче, который старался во многом не отставать от фюрера.

Бенито Муссолини был в восторге от успехов итальянского оружия (вкупе с немецким оружием) в Северной Африке. Он лично отправился в Ливию, чтобы вместе с союзниками въехать в Каир на плечах отступавшей 8-й английской армии. Для дуче это была «норма» поведения фактического правителя Итальянского королевства, где король властвовал, но не управлял.

Присвоение Уго Кавальеро маршальского чина возмутило Эрвина Роммеля. Его искреннее негодование объяснялось просто: это был не первый случай, когда Муссолини пытался присваивать себе и своим генералам лавры вермахта. Поэтому гнев командующего немецкими экспедиционными войсками можно назвать праведным.

Возмущенный Роммель даже пошел на отказ приехать к Муссолини для личной встречи. Генерал-фельдмаршал заявил, что если дуче хочет увидеть его, пусть прибудет на фронт. Получив такой ответ на сделанное им приглашение, дуче решил не ехать под пули, решив дождаться желанной великой победы над Британией в своей резиденции, то есть в тылу итало-немцев. Такой поступок чести Муссолини, конечно же, не делал, но он очень хотел «быть в Каире».

Итало-немцы захватили в крепости Тобрук большие запасы горючего, боеприпасов и продовольствия. Ряд исследователей пишет, что они были огромны. Действительно это было так, но любые запасы на войне бездонными не бывают, поскольку они быстро тратятся. Так будет и в данном случае. Теперь новоиспеченный генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель мог успешно продолжать наступление без оглядки на свои «проблемные» тылы. Поэтому танковая армия «Африка» на немалое время вперед не зависела от поставок с юга Италии по морю и воздуху.

Итало-немцы дальше наступали по пустыне и морскому побережью на английских автомобилях, работавших на английском бензине и воюя английскими боеприпасами. Танковые колонны теперь не сбавляли ход до «экономного», имея горючего в достатке.

24 июня 1942 года в Берлин и Рим из штаба Роммеля пришли долгожданные радиограммы. В этот день танковая армия «Африка», преследуя отступающую перед ней 8-ю британскую армию, пересекла довольно условную без опознавательных знаков в пустыне границу Киренаики с английским Египтом. Теперь наступление велось в направлении на Мерса-Матрух.

На то время новоиспеченный генерал-фельдмаршал находился уже в пути «в Египет». В победный день 21 июня, точнее – в 9.45 утра, он отдал свой знаменитый тобрукский приказ по танковой армии «Африка»:

«Крепость Тобрук капитулировала. Всем частям сосредоточиться и изготовиться к дальнейшему наступлению».

В тот же день армейский авангард – 15-я танковая дивизия – уже устремился по прямой к Гам-Буту: это был первый шаг по пути вторжения в Египет. Генерал-фельдмаршал Роммель в тот день поставил перед собой следующую задачу: германским Африканским корпусом обойти с юга по пустыне Мерса-Матрух и отрезать пути отхода четырем британским дивизиям.

21 июня в стане командования итало-немецкой танковой армии «Африка» произошло еще одно событие. Прилетевший в викториальный день фельдмаршал Альберт Кессельринг сразу же провел служебное совещание в штабной машине Роммеля, где пытался настоять на взятии сперва Мальты, а уж потом наступать в Египет. Но Кессельринг встретил самое резкое сопротивление номинально подчиненного ему Роммеля.

На стороне Кессельринга оказались итальянский Генеральный штаб, германский Морской штаб, а также генерал фон Ринтелен, германский военный атташе в Риме. Но Роммеля поддержал сам Гитлер, который на радостях телеграфировал не менее радостному дуче Муссолини:

«…Богиня Победы улыбается только раз в жизни».

Последующие события развивались быстро. Вечером 23 июня танковый авангард германского Африканского корпуса пересек египетскую границу, обходя минные поля англичан и укрывшиеся за ними опорные пункты. В силу этого их гарнизоны бросали укрепления и спешили своевременно уйти от появившихся с юга танков и бронемашин итало-немцев, чтобы не попасть случаем во вражеский плен.

В последующие 24 часа авангард, проделав марш-рывок более чем в 160 километров, вышел на прибрежную дорогу между Мерса-Матрухом и Сиди-Баррани. Но с воздуха «прозвучали тревожные нотки»: английская истребительная авиация стала действовать заметно активнее.

…Принявший командование 8-й армией у генерала Ритчи генерал Клод Джон Окинлек никак не мог решить, где следовало дать сражение прорвавшемуся на египетскую территорию Роммелю. Он понимал, что с каждым днем итало-немцы заходят в Египет все дальше и дальше, а его армия бесславно отступает, что все больше возмущает Лондон в лице недружелюбно настроенного премьер-министра Уинстона Черчилля. Да к тому же боевой настрой британских войск стал тревожить королевских генералов: он угасал с каждым днем.

Отступающие британские войска старались не ввязываться в серьезные арьергардные столкновения со своими неутомимыми преследователями. В таком случае они могли увязнуть в боях, которые пришлось бы вести в условиях пустыни под угрозой обхода с флангов. Это дало бы «Лису пустыни» Роммелю хороший шанс нанести противнику новый урон в людях и бронетехнике.

Египетская Западная пустыня в те дни представляла собой интересную картину. Она казалась заполненной войсками – перепуганными отступающими британскими и наступающими немецкими и итальянскими. Все эти войска двигались на восход солнца мотоколоннами разной численности и содержания. И все эти колонны спешили.

Нельзя сказать, что генерал Окинлек в той непростой ситуации был охвачен смятением. Он лихорадочно искал выходы из нее, обсуждая возможные варианты нанесения контрудара. В одном из разговоров с командующими 13-м корпусом генералом Готтом и 10-м корпусом Холмсом Клод Джон Окинлек высказал мысль, что если один из корпусов под давлением противника будет вынужден отступать и дальше, то второй должен немедленно нанести сильный контрудар во фланг наступающей армии «Африка». Такое начертание на штабной карте выглядело красиво, но оторванно от происходящего в действительности.

Танковая армия «Африка» опасно растянулась в своем наступательном движении, а параллельных побережью дорог в пустынной местности было раз-два и обчелся. Впрочем, растянулись в ходе отступления и колонны войск 8-й армии. Но такое виделось для сторон сперва повышенными трудностями, а затем и неизбежной бедой.

Генералу Окинлеку приходилось спешить с принятием решения. 24 июня авангард германского Африканского корпуса, совершив быстрый рейд в 160 километров по пустыне, вышел на прибрежную дорогу между Мерса-Матрухом и Сиди-Баррани, и перерезал ее. Это был большой тактический успех Роммеля, и совсем неожиданный для его соперника.

Вечером 25 июня передовые отряды итало-немцев подошли к неприятельским оборонительным позициям у Мерса-Матруха, которые со стороны поля прикрывались все теми же обширными минными полями, затаившимися в каменистой пустыне.

Идея контрудара Окинлека, как считает ряд английских исследователей, была великолепна. Но события развивались с такой угрожающей быстротой, что командующий 8-й армией от идеи нанесения контрудара отказался и в итоге принял трудное для себя решение отступить еще дальше, к Эль-Аламейну, где можно было «непоколебимо» встать на сильной от природы позиции.

У Мерса-Матруха генерал Клод Джон Окинлек оставил не самые большие силы (такой возможности не было) из имевшихся у него в Египте. Но все же он попытался именно здесь на какое-то время задержать наступавшую танковую армию генерал-фельдмаршала Роммеля. Завязалось сражение с 26 по 29 июня 1942 года, от которого зависело дальнейшее продвижение итало-немецкой армии в глубину египетской территории по ее морскому побережью.

Точнее говоря, сражение при Мерса-Матрухе состоялось в ходе «танкового преследования» английской армии, отступавшей из Киренаики вдоль берега Средиземного моря. Время не давало возможности британцам заняться в этом меесте серьезными фортификационными работами. Армия держав оси во второй раз вторглась в Египет все с тем же прицелом на Суэцкий канал.

Главнокомандующий Ближневосточным командованием генерал Клод Джон Онкилек, взявший на себя командование 8-й британской армией, имея на то время, следующим образом расположил свои войска на месте предстоящей четырехдневной битвы с танковой армией «Африка».

В береговой округе Мерса-Матруха находился 10-й корпус генерал-лейтенанта Уильяма Холмса в составе двух пехотных дивизий: 50-й (Нортумбрийской) английской и 10-й индийской.

13-й корпус генерал-лейтенанта Уильяма Готта занимал позиции южнее на склонах высот Сиди-Хамза. Он имел в своем составе только что прибывшую из Сирии 2-ю новозеландскую пехотную дивизию, 5-ю индийскую пехотную дивизию (только одна бригада) и 1-ю бронетанковую дивизию. Эта дивизия после разгрома у Эль-Газале насчитывала в своем составе всего 159 танков (в своем большинстве они были из только-только прибывшего пополнения), в том числе 60 «Грантов» с 75-мм орудиями. Пехота корпуса была полностью моторизирована.

Центр позиции 8-й британской армии опирался на главные минные поля у Мерса-Матруха и оборонялся двумя слабыми колоннами «Гли» и «Лезер». Иначе говоря, мерса-матрухская позиция 8-й армии имела очень сильные фланги и слабый центр, который опирался на обширное, загодя устроенное минное поле. Однако любые минные поля в итоге являются проходимыми, пусть и с большими потерями.

Корпуса 8-й армии получили от генерала Окинлека следующую задачу: вступить в бой с подошедшей танковой армией «Африка» (вернее – с ее авангардом) и нанести ей как можно больший урон в технике и людях, но они не могли рисковать быть окруженными и уничтоженными. То есть это давало право корпусам в случае неблагоприятного хода сражения на отступление еще дальше по территории Египта ради сохранения собственных сил и боеспособности. Иначе говоря, британские войска «лишались права на самоистребление в бою».

Мерса-Матрух (в переводе с арабского языка – «Брошенный якорь») был древним городом в 240 километрах от Александрии в 120 километрах от границы с Киренаикой. В истории он известен тем, что здесь любила отдыхать царица Клеопатра, и тем, что фараон Рамзес II построил в городе величественный храм, от которого остались только впечатляющие руины. К востоку от города находилось фортификационное сооружение англичан Баггуш Бокс. Мерса-Матрух являлся конечной станцией одноколейной железной дороги, которая связывала его с Александрией. Параллельно «железке», которая проходила через Эль-Аламейн, шла шоссейная дорога. Другое шоссе вело к городу с юга, из оазисов Сива и Бахария в Западной пустыне Египта. Рядом находился обустроенный аэропорт. Гавань имела глубоководную якорную стоянку.

Сражение началось не на рассвете дня 26 июня, как задумывал Роммель. Задержка произошла из-за задержки дозаправки топливом, поскольку передовая автоколонна снабжения была разбита английской авиацией. На левом (приморском) фланге наступали 21-я танковая дивизия с 90-й легкой дивизией. Им пришлось прокладывать свой путь по минным полям. 15-я немецкая танковая дивизия, за которой двигался итальянский 20-й моторизованный корпус, наступала южнее по пустынной равнине. 15-дивизия первой вступила в сражение, столкнувшись с британской бронетанковой бригадой.

Утром 27 июня в ходе возобновившихся боев 21-я немецкая танковая дивизия, наступая, отрезала 2-й новозеландской пехотной дивизии у Минкар-Каима путь отступления на восток. С наступлением темноты другая немецкая дивизия – 90-легкая отрезала путь к отступлению уже всему 10-му корпусу, перекрыв прибрежное шоссе. Тогда генерал-лейтенант Готт уведомил штаб 8-й армии, что ночью его корпус будет пробиваться из окружения к Фуке (около 50 километров восточнее Мерса-Матруха).

Получив такое донесение, генерал Окинлек в 21.20 приказал всей 8-й армии отступать к Фуке. Командир 2-й новозеландской пехотной дивизии генерал Бернард Фрейберг, получивший ранение шрапнелью в шею, передал командование командиру 4-й бригады генералу Линдси Инглису. Тот повел свою и 5-ю бригаду вместе с дивизионным штабом на прорыв без предварительной артподготовки для внезапности удара. Но атаку в штыки пришлось отложить до 02.00 ночи из-за позднего прибытия батальона маори. Новозеландцы прорвались через позиции панцергренадерского батальона 21-й танкового батальона.

Другая часть 2-й новозеландской дивизии прорвалась через позиции танкового батальона 21-й дивизии и в ходе беспорядочной перестрелки в ночи понесла потери в людях и автомашинах. Части дивизии начали отступать к Эль-Аламейну. За три дня боев новозеландцы потеряли около 800 человек, но почти 10 тысяч их ушли от Мерса-Матруха. Такие потери серьезными не считались, и потому прорыв можно было считать удачным.

10-й британский армейский корпус из-за ошибки связистов получил приказ об отступлении только утром 28 июня. Генерал Окинлек приказал генерал-лейтенанту Холмсу разделить свои силы на колонны и прорываться на юг. Путь лежал через позиции итальянцев. Путь одной из колонн проходил мимо командного пункта германского Африканского корпуса, и его офицерам вместе с чинами боевого штаба Роммеля (сам он был на передовой) пришлось защищаться.

Поздно вечером 28 июня в Фуке произошел жаркий бой. Туда прибыла 29-я индийская пехотная бригада, преследуемая 21-й немецкой танковой дивизией. Ее танки провели «слишком быструю атаку», и бригада «была захвачена и уничтожена». В общем итоге 10-й корпус понес тяжелые потери.

Ранним утром 90-я немецкая легкая дивизия и итальянская бронетанковая дивизия «Литторио» окружили Мерса-Матрух с его крепостной фортификацией. Взятая здесь в кольцо 10-я индийская пехотная дивизия попыталась прорваться, но неудачно. 28 июня полк берсальеров вошел в крепость для принятия там капитуляции 6 тысяч британских солдат-индусов и сбора трофеев.

Генерал-фельдмаршал Роммель приказал вести неотступное преследование противника, отступавшего колоннами к Эль-Аламейну. Он отказывал своим войскам даже в самом коротком отдыхе. Запись о том в «Дневнике войны» 90-й немецкой легкой дивизии гласила: «После всех наших дней тяжелых боев у нас не было возможности отдохнуть или искупаться в океане».

Преследование отступавшей 8-й британской армии напоминало очередную «гонку по пустыне». Противоположные, небольшие по числу машин колонны порой мчались параллельно друг другу, ведя перестрелку, при этом нигде не останавливались. Такой «бег» выдерживали люди, но не всегда машины. Случалось, что немцы даже обгоняли бежавших британцев. Удачно действовавшая 21-я танковая дивизия перехватила у Фуке несколько моторизованных колонн противника и взяла еще 1600 пленных с их автотранспортом.

Потери победителей в сражении неизвестны даже приблизительно. Потери 8-й британской армии составили 8 тысяч убитыми, ранеными и пленными. 6 тысяч сдалось в плен в самом Мерс-Матрухе. Трофеями итало-немцев стали 60 английских танков. Но это тоже только приблизительные, оценочные цифры.

Когда исследователи говорят о «Лисе пустыни» как о великом тактике, то такие слова не расходятся с истиной. Он рано распознал понятие «война в пустыне». Он понял, что для нее типичны приливы и отливы наступательных операций. Понял то, что в такой войне противники наносят удары по очереди, расходуя боеприпасы и запасы горючего, и после этого переходят к обороне. Все это повторялось с завидной периодичностью. В военно-исторической литературе ту войну в Северной Африке даже назвали «Бенгазийским гандикапом».

Закончились эти «гонки по пустыне» с участием Эрвина Роммеля и его «африканцев» только в конце 1942 года. Закончились после отступления сперва из пустыни Киренаики, а потом из пустыни Триполитании.

…Последствия разгрома 8-й английской армии обещали быть угрожающими. Дело доходило даже до пророчеств. Глава разведывательного отдела армии США, к примеру, предсказал, что британские позиции в Египте рухнут менее чем через неделю. Но этого не случилось по той причине, что танковая армия держав оси уже почти исчерпала свой наступательный потенциал и на совершение нового броска по Египту необходимых сил уже не имела. Если, разумеется, не считать бодрости духа. Но реалии идущей войны говорили о другом, о ином.

Впоследствии исследователи напишут, что такой характер битва при египетском Мерса-Матрухе, ее начало, ход и завершение, приобрела из-за расположения сил 8-й армии, непонимания их полководцем Эрвином Роммелем и хронического отсутствия координации действий между частями британской пехоты и частями бронетанковыми.

Упадок боевого духа английской армии обескураживал высшее командование Великой Британии. Реакция на ее поражение последовала незамедлительно и выразилась, прежде всего, в пораженческих настроениях, которые охватили британскую колонию Египет. Там готовились к худшему. Заинтересованный свидетель тому английский военный корреспондент Алан Мурхед так описал эту картину:

«…Британский флот покинул Александрию. Все портовые сооружения были заминированы. Большая часть экспедиционной армии покинула город, а оставшиеся подразделения находились на казарменном положении. Командование отзывало офицеров из отпусков и командировок и отдавало приказ незамедлительно убыть в расположение своих частей.

Даже в Каире был продлен комендантский час. Улицы были забиты автомобилями из Александрии и прилегающих областей, а также военными транспортами с откатывающегося фронта. Перед дверями английского консульства выстроились длинные очереди желающих получить въездную визу в Палестину. Поезда в том направлении шли переполненными.

Около здания британского посольства на набережной Нила и у квартала Генерального штаба ощутимо пахло дымом – правительственные чиновники и военные сжигали секретную документацию.

Под усиленной охраной в Палестину уходила одна транспортная колонна за другой. Глубокой ночью американцы начали эвакуацию своей штаб-квартиры в суданский Хартум и Асмару в итальянском Сомали. Южноафриканский женский добровольческий батальон в полном составе погрузили в поезд и отправили в южном направлении. Семьи британских военнослужащих получили указания подготовиться и ждать срочной эвакуации.

Окинлек забрал у Ричи его коммандос и, наконец, отважился на вылазку в пустыню, чтобы принять командование фронтом…»

Мемуаристы Великой Британии, описывая сражение, порой писали то, о чем другие их коллеги по воспоминаниям старались не высказываться. Так, после войны фельдмаршал Генри Мейтленд Уилстон скажет о ходе битвы при Мерса-Матрухе так: «13-й корпус просто исчез, оставив 10-й корпус на полосе», то есть на занимаемой позиции. А корпусной командир генерал-лейтенант Уильям Холмс подсчитал, что только 60 процентов его 10-го корпуса вернулись в Эль-Аламейн из-под Мерса-Матруха.

Рассуждая об итогах и значимости для военной истории сражения, немецкий генерал-мемуарист Фридрих фон Меллентин, участник дела при Мерса-Матрухе, будучи тогда офицером роммелевской разведки, даст такой комментарий:

«В результате колебаний Окинлека британцы не только упустили прекрасную возможность уничтожить танковую армию, но и потерпели серьезное поражение, которое легко могло превратиться в непоправимую катастрофу. Я подчеркиваю этот момент, ибо для изучающего полководческое искусство мало сражений, столь поучительных, как Мерса-Матрух».

Ближайшие последствия сражения были таковы. Британский 10-й корпус, «рассеянный и сильно дезорганизованный» был отведен с фронта в дельту Нила для приведения себя в должный порядок. Под Эль-Аламейн он уже в обновленном составе попал не сразу. Но сохранившая свою боеспособность 2-я новозеландская пехотная дивизия, не задерживаясь у Фуке, вышла прямо к Эль-Аламейну, где и заняла отведенную ей позицию. Там она получила из тылов все утраченное ею при отступлении вооружение и имущество. Был обновлен и дивизионный автотранспорт.

Средиземноморский флот Великобритании незамедлительно был рассредоточен по портам Ближнего Востока, и ВМБ Александрия опустела. Оттуда ушли и гражданские суда. Там оставались только интернированные французские корабли, разоруженные и лишенные полных команд. Находившийся в сухом доке линейный корабль Королевского ВМФ был выведен через Суэцкий канал в Красное море и укрыт во французском Джибути с его удобной и обширной бухтой, лучшей на Африканском Роге.

С аэродрома Мерса-Матруха сразу же стала действовать авиация держав оси, но господства в воздухе, как это было под Тобруком, она уже по многим причинам не имела. Английские ВВС имели больше самолетов, намного больше аэродромов и, по сути дела, не знали проблем с доставкой горючего. Их летчики, в отличие от люфтваффе, «на износ» не воевали.

Война продолжалась. Под Мерса-Матрухом британцы были наголову разбиты авангардом итало-немецкой армии, которая настойчиво продолжала свое движение на восток, где наступающим войскам уже грезились Александрия, Каир и Суэцкий канал. К ним от Эль-Аламейна шел прямой путь, да еще хорошо обеспеченный железной и шоссейной дорогой.

Эль-Аламейн, стоявший на северной окраине Западной пустыни, являлся последним подготовленным рубежом обороны англичан, который прикрывал ВМБ Александрию, столицу Египта огромный город Каир, дельту Нила и Суэцкий канал. Если бы итало-немецкие моторизованные войска прорвались за Эль-Аламейн, то перед ними открывались все пути-дороги к границе Африки с Азией. А там дальше лежали Палестина и нефтеносный Ирак.

Самые «яркие победные страсти» кипели в Риме на всех уровнях, в прессе и на радиопередачах. В Вечном городе заканчивали массовую чеканку наградных медалей участникам похода 1942 года на Египет…

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, имея всего 44 исправных танка, «ворвался на территорию Египта» и у города Эль-Аламейна 30 июня наткнулся на хорошо организованную оборону противника всего в 106 километрах от Александрии. Здесь авангардная 21-я немецкая танковая дивизия встала перед минным полем, будучи атакована с воздуха легкими бомбардировщиками. Их атаки следовали одна за другой, а с другой окраины минного поля велся сильный заградительный артиллерийский огонь.

Стало ясно, что предстоит большое сражение, поскольку дальше Эль-Аламейна 8-я английская армия отступать не стала. К ней уже стали спешно подходить резервные войска. Но и танковая армия «Африка» получила долгожданное подкрепление: в конце июня в ливийские порты стала прибывать уже хорошо повоевавшая 164-я немецкая пехотная дивизия, которая перебрасывалась с острова Крит.

К 30 июня линия обороны у Эль-Аламейна была уже полностью занята войсками 8-й британской армии. На ее крыльях заблаговременно расположились пехотные дивизии – 1-я южноафриканская и 2-я новозеландская, которые сразу же были усилены 8-й индийской пехотной дивизией и 18-й индийской пехотной бригадой.

Главнокомандующий Ближневосточным командованием генерал Клод Джон Окинлек не случайно свой выбор оборонительной позиции остановил на Эль-Аламейне. Его штаб достаточно хорошо знал географию египетской Западной пустыни. В 40 милях (64 километра) южнее города находилась почти не проходимая для верблюжьих караванов и, разумеется, для автотранспорта, Каттара (Каттарская впадина, лежащая на 200 футов ниже уровня моря и представлявшая из себя огромное соляное болото). У этого природного «барьера» было продолжение на юг в виде Большой песчаной пустыни, местами покрытой песчаными дюнами, непроходимых для любых бронемашин.

Такая «географическая оценка» местности у Эль-Аламейна означала, что любая атака большими силами позиции 8-й армии у Эль-Аламейна должна быть только лобовой. Такое условия для активных действий прекрасно понимали и оборонявшийся генерал Окинлек, и наступавший генерал-фельдмаршал Роммель. Если для первого из них природные условия выбранной позиции были в целом благоприятны, то для второго они становились существенной помехой для атакующих усилий.

Здесь, в египетской Западной пустыне, как и в соседней Ливийской пустыне, остро стояла проблема с водой. Специалисты в Каире перед войной говорили, что из-за дефицита воды здесь может разместиться не больше одной пехотной бригады. Но на деле выходило не так: воды хватало для тех, кто знал, где пробурить скважину и при этом иметь все необходимое для ее транспортировки. В данном случае – большое число автоцистерн.

Сильной стороной позиции у Эль-Аламейна было и то, что с севера ее прикрывала цепь невысоких гор, которые назывались Тель-эль-Аламейн (что в переводе означает «Горы двойных пирамид»). Они и дали название древнему городу и небольшой железнодорожной станции на его окраине.

Клод Джон Окинлек высоко оценил преимущества выбранной им позиции у Эль-Аламейна. Она позволяла 8-й британской армии выстоять здесь под атакующими усилиями итало-немецкой танковой армии «Африка» и, собравшись с силами, самой перейти в контрнаступление. Поэтому Окинлек доносил в Лондон о своих планах следующее:

«Вчера было проведено трудное совещание с корпусными командирами, на котором обсуждалось тактическое положение. Вследствие истощения ресурсов и укрепления позиций противника мы с сожалением констатировали, что при сложившихся обстоятельствах не следует возобновлять попыток прорвать фронт противника или обойти его с южного фланга.

Сомнительно, что возможность возобновить наступательные операции возникнет раньше середины сентября. Все зависит от способности противника восстановить свои танковые силы. Таким образом, мы временно будем придерживаться оборонительной тактики, что не исключает тщательной подготовки и укрепления сил во всей полосе нашей обороны.

Со временем мы воспользуемся первой возможностью предпринять внезапное, ошеломляющее противника наступление…»

От мысли взять Эль-Аламейн с его фортификационными укреплениями с ходу Роммелю пришлось разумно отказаться. Сперва требовалось пробить брешь в линии обороны, а затем уже наступать на сам город. Как показали события, уже 1 июля продвижение войск держав оси по территории Египта было остановлено.

В тот день, еще в темное предутреннее время (03.00) войска итало-немцев атаковали правый фланг позиции противника, где находилась свежая 1-я южноафриканская пехотная дивизия. Южноафриканцы, находясь в укреплениях, атаку, которая для них неожиданной не оказалась, успешно отразили.

Тогда Роммель решил пробить брешь на другом участке фронта у Дэйр-эль-Шейн, где оборонялась индийская пехотная бригада. Атака началась в 10.00. Индийцы весь день сдерживали атакующего противника, но к вечеру они своей позиции все же лишились. Стойкость индийской пехоты позволила генералу Окинлеку направить к Дэйр-эль-Шейну 1-ю бронетанковую дивизию. Там она вступила в бой с 15-й немецкой танковой дивизией. Туда попыталась подойти 90-я немецкая легкая дивизия, но она попала под огонь трех южноафриканских бригад, и ей пришлось окапываться.

Итогом боев 1 июля стало то, что германский Африканский корпус из 55 танков, находившихся в тот день в его строю, лишился 37 танков. До подхода новых сил, прежде всего танковых пополнений из числа отремонтированных подбитых машин, генерал-фельдмаршалу Роммелю пришлось отказаться от ведения танковых атак.

В течение двух дней немецкая 90-я легкая дивизия и две итальянские – «Ариете» и «Триесте» атаковали позиции 8-й армии с запада и юга. В атаку ходили моторизованными колоннами под прикрытием артиллерийского огня. Потерпев неудачу в одном месте, итало-немцы наносили удар на другом участке оборонительной линии противника. Так прошли те двое суток штурма Эль-Аламейна.

Британские войска не только отражали атаки, но и сами в ряде мест ходили в контратаки. Утром 3 июля новозеландская пехотная бригада совершила дерзкую вылазку из своего опорного пункта у Карет-эль-Абд в расположение итальянской танковой дивизии «Ариете» и захватила всю ее артиллерию.

При всех своих сверхусилиях атакующие итало-немецкие войска так и не смогли пробить хоть где-то брешь в прочной глубокоэшелонированной оборонительной линии, которая усиленно создавалась британцами в течение года. Оборонявшую Эль-Аламейн 8-ю армию активно поддерживала Королевские ВВС. Моторизованные резервы британцев во всех случаях успевали своевременно подтянуться туда, где в них появлялась острая необходимость. Картина противостояния здесь складывалась прямо противоположной той, которая была еще совсем недавно у Мерс-Матруха.

3 июля английский командующий Клод Джон Окинлек вознамерился переломить ход сражения, вырвать инициативу из рук своего соперника Роммеля, нанеся удар по его северному флангу. Контратака велась большими силами – набравшейся боевого опыта 2-й новозеландской пехотной дивизии, которую поддерживала 5-я индийская пехотная дивизия и 7-я бронетанковая дивизия. Но в итоге британцам удалось только приблизиться к Дэйр-эль-Шейну: прорвать фронт противника им не удалось.

Дивизии Окинлека на многих участках линии фронта сильно контратаковали, но опытный и прозорливый Роммель, те дни пропадавший на передовой, сумел удачно парировать удар по авангарду своей армии. Но ему последний бой пришлось прервать, так как у танковых экипажей закончились боеприпасы. Когда подтянулась большая часть отставших по пути войск, генерал-фельдмаршал сделал еще одну попытку прорвать Эль-Аламейнскую позицию англичан, но безуспешно.

В тот же день 3 июля генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель приказал всем дивизиям прекратить атаки и окопаться там, где они находились. С наступлением ночи бои повсеместно прекратились.

К утру 4 июля армейский штаб по донесениям из дивизий обрисовал своему командующему безрадостную ситуацию. В строю германского Африканского корпуса осталось всего 34 танка, и только меньшая часть усталой мотопехоты. Заканчивались артиллерийские боеприпасы. Так, в 15-й немецкой танковой дивизии оставалось в среднем всего по два выстрела на гаубицу и танковую пушку. Положение спасало только большое число трофейных артиллерийских орудий, захваченных вместе с боеприпасами к ним.

На линии фронта установилось временное затишье. Стороны производили перегруппировку, подтягивали резервы и тылы, производили ремонт бронетехники. И бдительно присматривали друг за другом. О каком-то продолжительном бездействии не могло быть и речи. О том свидетельствовали клубы пыли на прифронтовых дорогах, хорошо видимые издалека.

В середине июля 8-я армия генерала Окинлека вновь пришла в атакующее движение. Роммелю стало ясно, что противник не собирается оставлять ему Эль-Аламейн. 10-го числа 9-я австралийская дивизия атакует вдоль приморской дороги у Тель-эль-Эйсе и становится обладателями тысячи пленных итальянцев из дивизии «Сабрата». Атаки австралийской пехоты продолжаются и в два последующих дня.

Контратака, организованная Роммелем, желаемого успеха не имела, и высота Тель-эль-Эйсе осталась в руках австралийцев, которые 16-го захватывают южнее города важный во всех отношениях хребет Тель-эль-Мах-Хад.

В полдень 13 июля 21-я немецкая танковая дивизия попыталась прорвать фронт на участке южноафриканской пехотной бригады. Атака поддерживалась огнем всей армейской артиллерии крупных калибров при поддержке пикирующих бомбардировщиков. Однако южноафриканская пехота держалась стойко и удержала свою позицию перед Эль-Аламейном.

14-го и 21-го новозеландцы и индийцы провели большими силами две атаки на горном кряже у тактически важного Рувейсата. Они оказались для них безуспешными даже при большом количестве танков и поддержки с воздуха. Но при этом 5-я индийская пехотная бригада уничтожила 24 танка 21-й немецкой танковой дивизии.

Но все же те взаимные атаки у Рувейсата дали итало-немцам часть запланированного результата, в том числе и пленение 1200 новозеландских солдат и офицеров. Но и они лишились 12 дальнобойных 88-мм пушек, захваченных новозеландской пехотой, и двух тысяч итальянцев, попавших в плен.

Огромные потери британцев в боях у горных кряжей объясняются тем, что они не расчистили минные поля перед собой, и особенно успешной контратакой немцев, когда атакующие пехотинцы-новозеландцы неожиданно для себя остались без поддержки бронетехники.

17 июля итало-немцы сильно атаковали так успешно «вырвавшуюся вперед» 9-ю австралийскую пехотную дивизию, и та под вечер была вынуждена отойти на исходные позиции, потеряв несколько сотен человек пленными. Ее утраченный временный успех состоял в том, что она прошла в атаке фронт двух итальянских дивизий – «Триесте» и «Тренто».

В три часа начи на 22 июля безуспешную атаку на Рувейсат провели две пехотные бригады – индийская и новозеландская. Подоспевшая к ним на усиление свежая 23-я английская бронетанковая бригада попала на минное поле и понесла на нем потери от огня противотанковой артиллерии. Затем последовал танковый контрудар 21-й немецкой танковой дивизии. В этом бою у Рувейсата английская бронетанковая бригада потеряла 40 машин уничтоженными (не подлежащими ремонту) и 47 подбитыми.

Остатки 23-й бронетанковой бригады были переброшены на север для поддержки наступавшей 9-й австралийской дивизии. Там бригада вновь понесла тяжелые потери (23 танка). Всего за один день боя она лишилась больше сотни танков, что резко отразилось на ее боеспособности.

С 23 до 26 мюля на фронте под Эль-Аламейном установилось затишье. Если, разумеется, не считать налетов авиации.

26 июля 9-я австралийская пехотная дивизия еще раз провела атаку севернее высоты Тель-эль-Эйсы, но изменить свое позиционное положение не смогла. Атаку большими силами пехоты и бронетехники противник отбил. Огневое противостояние продолжалось и на следующий день. В итоге линия фронта здесь осталась прежней.

Это поражение австралийской пехоты объясняется тем, что она оказалась без поддержки бронетехники. Дело обстояло так. Когда саперы проделали проходы в минном поле, то танки 1-й английской бронетанковой дивизии через них не пошли. Командир дивизии заявил, что проделанные через минное поле проходы слишком узкие и не гарантируют безопасность его машинам.

Утром 27 июля немецкая и итальянская пехота (два полка) прорвались в западную окраину Эль-Аламейна. Но улицы города оказались заминированы англичанами. Итало-немцы потеряли при подрывах на минах 8 танков и 9 грузовиков с пехотой (126 человек). На восточной окраине их встретил противник, который укрепился в окопах из мешков с песком и разрушенных зданиях. Монтгомери, испытывая сильное давление, 30 июля приказал оставить разрушенный город, к тому же еще и брошенный жителями.

После этих последних всплесков боевой активности 8-я армия стала демонстрировать свое истощение. И 31 июля генерал Клод Джон Окинлек отдал приказ об укреплении оборонительных позиций у Эль-Аламейна, которые, собственно говоря, уже существовали перед городом. Этот приказ означал, что продолжения в ближайшее время атакующих усилий не будет.

В итоге поле брани под Эль-Аламейном стало статичным. Ни одной из армий не удалось доказать свое превосходство над противником даже ценой ощутимых потерь. И, как говорится, «фронт встал», войска, естественно, стали «закапываться в землю». В данном случае «в песок».

В ходе Первого сражения под Эль-Аламейном, которое шло с 1 по 27 июля 1942 года, стороны понесли примерно равные потери: армия «Африка» – 17 тысяч, 8-я армия – 18,7 тысячи убитыми и ранеными. Но при этом генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель имел 96 тысяч войск, а генерал Клод Джон Окинлек – 150 тысяч человек. Поэтому процентное соотношение потерь к численности первоначального состава армий было в пользу британцев.

Исследователи сходятся на том, что в Первом сражении при Эль-Аламейне противники имели тактическое равенство. Но, как показали последующие события, итог битвы можно назвать стратегической победой 8-й британской армии, сформированной из войск Британской империи, прежде всего, из Индии, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки. Поэтому в западной литературе их войска называют союзными.

В наступательной операции, проведенной Роммелем, британское командование не оставляло ощущение того, что противная сторона осведомлена о перемещении ее сил и их составе и численности. Действительно, Роммель до июня 1942 года получал подробную информацию такого содержания из отчетов, посылаемых в Вашингтон полковником Боннером Феллерсом, военным атташе США в Каире.

Американский шифр достался итальянцам в результате секретной операции, проведенной их разведкой в американском посольстве в Риме. Несмотря на то что англичане высказывали опасения, их союзники пользовались этим шифром до конца июня. Подозрения подтвердились, когда в июле 1942 года австралийцами из их 9-й дивизии был разгромлен немецкий 621-й батальон связи, в документах которого и был найден шифровальный код американцев, которым они только-только перестали пользоваться.

К слову говоря, и британская разведка имела успехи в своей деятельности в Средиземноморье, задействуя любые источники информации, в том числе и «местные». Во многих случаях она получала информацию о том, какие суда и с каким грузом выходят из портов Италии в Северную Африку и каким маршрутом они туда следуют.

Однако эта успешная операция итальянской разведки имела «зеркальное отражение» и в действиях британской разведки в Средиземноморье. По этому поводу, к примеру, фельдмаршал Альберт Кессельринг писал следующее:

«Еще одной характерной чертой кампании на Средиземном театре военных действий было наличие у противника разветвленной и эффективно действующей шпионской сети, масштабы которой в то время не были известны ни мне, ни, по всей вероятности, адмиралам Риккарди и Сансонетти. Хотя мы так и не смогли это доказать, у нас были подозрения, что кто-то передавал противнику сведения о времени отправления наших конвоев».

В военно-исторической литературе безуспешность в действиях удачливого Эрвина Роммеля в июне 1942 года связывают с соотношением сил сторон. Но на это следует заметить, что перед Эль-Аламейном встал в составе сил армии «Африка» уже не тот ударный германский Африканский корпус, каким он видится в первые месяцы своего существования. Немецкий Генеральный штаб, со своей стороны, и сам его командующий Эрвин Роммель сделали очень многое для совершенствования его структуры и усиления для ведения войны в пустыне.

Германский Африканский корпус, «детище» Третьего рейха, в августе 1941 года, когда войска держав оси достигли вершин успехов в Северной Африке, представлял собой сильный и отлаженный армейский организм для действий в суровых условиях пустыни. Численность личного состава достигала 140 тысяч человек, в своей массе обладавших большим боевым опытом. В том августе месяце главными боевыми составляющими германского Африканского корпуса являлись:

Штаб главного командования армии «Африка»;

Дивизии: 15-я и 21-я танковые, 90-я легкая, 164-я пехотная;

Парашютно-десантная бригада «Рамке».

Впечатлял состав вспомогательных частей и подразделений германского Африканского корпуса. Большое число их было связано именно с боевой деятельностью в условиях безлюдной и безводной Ливийской пустыни. Это были:

Моторизованные: штаб бригады особого назначения, штаб командующего ВВС в Ливии, разведывательный штаб (сухопутные войска), штаб главнокомандующего артиллерии;

Моторизованные: бомбардировочная эскадрилья, армейская картографическая группа, отряд особого назначения, подразделения истребителей танков;

Моторизованные: 10 отдельных групп артиллерийской инструментальной разведки, подразделение наблюдения и корректировки огня, 4 зенитных подразделений ВВС;

Моторизованные: строительная служба сухопутных войск, строительный батальон, батальон ополчения;

Моторизованные: 10-й полк связи, курьерская эскадрилья, 3 радиостанции сухопутных войск, радиостанция сухопутных войск в городе Триполи, отряд радиосвязи особого назначения «Африка», отдельный взвод связи;

Моторизованные: полк снабжения и тылового обеспечения, батальон штабного снабжения и обеспечения, группа по обезвреживанию взрывных устройств особого назначения;

Моторизованные: 2 батальона штабного снабжения и обеспечения особого назначения, 7 батальонов снабжения и обеспечения, авторемонтный батальон, 6 моторизованных взводов снабжения боеприпасами, взвод снабжения горючим, взвод снабжения горючим сухопутных войск, 3 группы снабжения горючим, 2 автомобильных парка сухопутных войск, 3 службы артиллерийско-технического снабжения;

Моторизованные: хлебопекарная рота, рота-скотобойня, 2 пищеблока и пищеблок «Африка»;

Моторизованные: санитарная рота, 1-я рота эвакуации раненых, военных госпиталя, один из них в городе Триполи, госпиталь для легкораненых солдат, санитарный парк;

Моторизованные: секретная полевая полиция, главная патрульно-сторожевая служба, взвод полевой жандармерии, караульный батальон «Африка»;

Главные комендатуры в городах Мисрата, Барса, Триполи, Бенгази и Дерна, лагерь в Триполи, пересыльный лагерь военнопленных;

13-й учебный полк «Бранденбург»;

4 моторизованные службы полевой почты особого назначения, в том числе ВВС и вместо армейского почтового отдела.

Обращает на себя внимание то, что любые подразделения германского Африканского корпуса были достаточно хорошо моторизованы, будь то самые различные службы обеспечения, санитарные роты, пищеблоки и даже рота-скотобойня. Так что отставание корпусных тылов могло быть исключением из общего правила, чем похвастаться союзники-итальянцы, и даже британцы не могли.

Но за почти прошедший год беспрестанных боев, марш-бросков, ударов с воздуха и прочих военных невзгод ряды германского Африканского корпуса заметно поредели, пополнений людьми почти не прибывало, в строй возвращались не все излеченные раненые, вооружение и автотехника изнашивались (в чем винилась пустыня), а самое главное – катастрофически уменьшалось число танков. Машины ремонтировались, в строй ставили трофейные танки, но все равно убыль оставалась устрашающей.

То есть германский Африканский корпус терял свою танковую мощь, которая была залогом всех успехов итало-немецкой армии в 1941–1943 годах. В бронесилах же 8-й английской армии такой процесс не наблюдался, наоборот, ее танковая мощь росла, прежде всего численно.

Неумолимо падала огневая мощь корпуса: танковые экипажи и артиллерия стали экономить снаряды. Это было связано с резким сокращением поставок военных грузов из Италии для армии «Африка». Если в мае она получила 34 тысячи тонн боеприпасов, то в следующем месяце только 5 тысяч тонн. Такая же картина наблюдалась с поставками нового автотранспорта: 2 тысячи автомашин в мае и 400 – в июне. В английской армии наблюдалась обратная картина: объем беспрепятственных поставок разного рода боеприпасов и автомобилей только рос.

Генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг, командовавший ведением воздушной войны в Средиземноморье, в своих мемуарах рассказывал о той ситуации, в которой оказались итало-немецкие войска под Эль-Аламейном:

«Вскоре после того, как мы заняли позиции в районе Эль-Аламейна, стало ясно, что для того, чтобы в течение хоть какого-то времени обеспечить снабжение наших войск, у нас слишком мало судов. Поскольку в тот момент условия, необходимые для оккупации Мальты, отсутствовали, использование портов Тунис и Бизерта в качестве баз снабжения было запрещено Верховным главнокомандованием из уважения к Франции, а недавнее открытие морского маршрута от Крита до Тобрука не принесло заметного облегчения, необходимо было предпринимать новые шаги.

Они заключались в использовании для транспортировки не слишком громоздких грузов подводных лодок, канонерок и эсминцев, частей транспортной авиации и, наконец, в отдельных случаях даже парусников, пригодных для каботажных рейсов…»

…В официальном Лондоне сильно обеспокоились неопределенной ситуацией в войне на западной окраине Египта. В начале августа Каир посетили премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль и начальник Имперского Генерального штаба генерал сэр Алан Брук. Они проинспектировали британские войска в Западной пустыне. Черчилль увидел войска «смелые, но растерянные, но все же веселые, уверенные в себе и гордые собой».

Но Черчилль вместе с Аланом Бруком усмотрели в отступившей на территорию Египта 8-й британской армии и другое. Майкл Карвер в своей книге «Битва под Эль-Аламейном» про это «другое» высказался так:

«Всем также было ясно (и этого следовало ожидать), что последние события неблагоприятно сказались на состоянии морального духа ранее боеспособной и уверенной в своих силах армии пустыни. Отступление и ошеломляющая череда трагических событий, начиная с конца мая 1942 года, выявили напряжение, соперничество и подозрения, которые существуют в любой армии, но при благоприятной ситуации никогда не выплескиваются наружу…

Самой распространенной и опасной тенденцией стало стремление различных соединений и их штабов возложить вину друг на друга. В этой ситуации раздробленность управления армией стала огромным недостатком…»

Высокопоставленные гости из Лондона и произвели на месте смену высшего командования. Генерала Клода Джона Окинлека на посту главнокомандующего Ближневосточным командованием сменил генерал Гарольд Александер. Но Окинлек, когда решалась его судьба, сам подал в отставку с этого высокого поста.

Командующим 8-й армией был назначен генерал-лейтенант Уильям Готт. Но вступить в новую должность он не успел: транспортный самолет, на котором он летел в Каир, 7 августа был сбит истребителем люфтваффе. Самолет совершил вынужденную посадку в пустыне и при повторной атаке загорелся. Готт погиб вместе с экипажем и сопровождавшими его лицами.

Тогда из Великобритании решением Черчилля (он в эти дни находился в Египте, инспектируя войска) был срочно вызван генерал-лейтенант (будущий фельдмаршал) Бернард Лоу Монтгомери, который успешно командовал 8-й армией до самого окончания военных действий в Северной Африке.

Премьер-министр Уинстон Черчилль покинул Египет еще до прибытия туда Монтгомери. Перед убытием он дал генералу Гарольду Александеру директиву на дальнейшее продолжение войны, состоящую из двух пунктов:

1. Вашим первейшим долгом является разгром германо-итальянской армии под командованием фельдмаршала Роммеля вместе с уничтожением всех складов и укреплений в Египте и Ливии.

2. Вы откажетесь от выполнения любых задач, которые помешают решению главной задачи, приоритетной для интересов его величества.

Бернард Лоу Монтгомери случайным человеком на этом высоком посту в военной иерархии Британской империи не был. Он обладал большим опытом командования. В 1939 году начальствовал над 3-й дивизий Британских экспедиционных сил во Франции. В 1940 году в чине генерал-лейтенанта был корпусным командиром, затем в конце года стал командующим Юго-Восточного (столичного) округа метрополии. Перед назначением инспектировал войска в Шотландии. Обладал несомненным тактическим мастерством, «планомерностью» и методичностью. Умел увлекать за собой подчиненных ему людей.

Генерал Монтгомери сумел за самое короткое время осознать состояние противника, то есть его армии, и личность своего соперника в лице генерал-фельдмаршала Роммеля. Но Монтгомери не был первым, кто этим занимался профессионально. Прибыв к армии, он назначил себе нового начальника штаба – бригадного генерала Фредди де Гингана.

Прибыв к армии, новый командующий сразу заявил, что отступления больше не будет. И он стал добиваться у высшего командования в Лондоне разрешения создать корпус наподобие германского Африканского корпуса в составе двух бронетанковых дивизий и одной новозеландской пехотной дивизии.

16 августа Монтгомери перенес армейскую штаб-квартиру в благоприятное для пребывания местечко Бург-эль-Араб на морском берегу и расположился рядом со штабом маршала авиации Канингема, командовавшего ВВС Пустыни.

Английское командование летом – осенью 1942 года имело довольное полное понимание сил генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, который с февраля 1941 года по март 1943 года командовал итало-германской группой войск в Северной Африке. В своих воспоминаниях фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери писал следующее:

«…Судя по тому, что я читал и слышал до своего назначения командующим 8-й армией, силы Роммеля в Северной Африке состояли, с одной стороны, из соединений, занимавших оборонительные рубежи и прикрывавших жизненно важные позиции, а с другой – из мобильных отрядов и ударных частей для организации контратак и ведения наступления. Личный состав в большинстве своем состоял из итальянцев, которые были недостаточно вооружены. Однако оснащение мобильных частей, которые были, в основном, немецкими, находились на должном уровне.

Танковая армия Роммеля (германский Африканский корпус, танковая армия «Африка») считалась элитным объединением. В него входили 15-я и 21-я танковые дивизии и 90-я легкая пехотная дивизия…»

Думается, что напиши Эрвин Роммель мемуары после проигранной Третьим рейхом Второй мировой войны, то он дал бы подобную характеристику 8-й британской армии. Но судьба такой возможности ему не предоставила…

В августе положение танковой армии «Африка», державшей фронт перед Эль Аламейном, осложнилось из-за постоянного ухудшения ее снабжением по всем статьям: по морю, воздуху и по суше. Виной тому являлась не 8-я британская армия, а все усиливающаяся «авиационная мощь Мальты».

Английское высшее командование продолжало переброску авиации на Мальту. В мае на острове базировалось всего 23 самолета, а в сентябре их стало уже 169. Значительно более важным, чем численное увеличение «мальтийской» авиагруппы, стало ее качественное изменение. В 1939 году радиус эффективного действия базировавшихся на Мальту самолетов-торпедоносцев составлял всего 100 миль, а в 1942 году он увеличился до 400 миль.

Теперь транспортные суда держав оси не могли уклониться от атак с воздуха даже тогда, когда они выбирали наиболее удаленные маршруты. Самолеты выслеживали и настигали суда и подвергали их сильным ударам даже в портовых Бардии, Тобруке и в Мерса-Матрухе. Итало-немцы несли существенные потери и в прибрежном судоходстве, где использовались небольшие суда малого тонножа.

Известны потери сил снабжения итало-немцев в августе 1942 года. Из Италии в Северную Африку за тот месяц с различными грузами для танковой армии «Африка» было отправлено 30 транспортных судов, 14 барж и 6 подводных лодок. Из их числа 4 судна были потоплены подводными лодками и еще 4 – атаками с воздуха. В порт Тобрук прибыли 14 транспортов, 13 барж и 1 подводная лодка. В порт Бенгази – 7 транспортов и 2 подводные лодки. В порт Триполи – 1 грузовое судно и 1 подводная лодка. В порт Дерна – 1 подводная лодка.

Потери грузов были огромны. И отправленных 3720 тонн различных боеприпасов было потеряно 1660 тонн; из 15 500 тонн горюче-смазочных материалов было утрачено 2700 тонн: из 6370 тонн прочих военных грузов не дошло до североафриканских портов 2120 тонн.

Также было безвозвратно потеряно 43 из отправленных 220 артиллерийских орудий и 367 автомобилей из 1147. Но в целости и сохранности были доставлены все 39 танков.

Роммель безуспешно пытался накопить материальные запасы до возобновления наступления еще до сентября, но того количества, которое удавалось ему получать, едва хватало на текущее ежедневное потребление пехотных войск, и оно лишь наполовину удовлетворяло потребность танковой армии. Положение пока облегчали захваченные в ходе наступления английские запасы (в основном складированные в Тобрук), но они «бездонными» не виделись.

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель ясно понимал, что для того, чтобы прорвать вражеский фронт у Эль-Аламейна, требовалось начать наступление еще до начала сентября, хотя бы в конце августа. Разведслужба доносила, что в сентябре на усиление 8-й британской армии прибудут значительные подкрепления от Суэцкого канала и из Палестины. Речь шла и о танках. Сведения оказались достоверными.

Роммель «бил в колокола». Верховное командование Италии обещало из Рима доставить ему и итальянским генералам значительные запасы нефти и бензина, а генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг согласился ежедневно перебрасывать по воздуху транспортными самолетами люфтваффе по две тонны бензина, а в случае экстремальной ситуации – 500 тонн грузов ежедневно. Но ничего из обещанного в танковую армиию «Африка» под Эль-Аламейн доставлено не было: бронетехника осталась на «голодном пайке».

По данным воздушной разведки, генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель достоверно знал, что 8-я армия усиливается, а ее оборонительная линия за обширными минными полями продолжает только укрепляться. И «Лис пустыни», как тактик и стратег, решил возобновить атакующие действия первым, то есть сыграть на опережение. В той сложившейся ситуации это было, пожалуй, единственно верное решение, которое еще предстояло реализовать на деле.

Исследователи потом напишут, с точки зрения военного искусства, такими решениями не раз в истории переламывался ход событий в свою пользу. Тем более что затишье на фронте под Эль-Аламейном и его затяжка играло на руку только противной стороне, но никак не итало-немцам. Те были от этого только в бесспорном проигрыше и их положение только ухудшалось. Роммель прекрасно понимал происходящее и пытался найти из него достойный себя (и армии) выход.

Перед самым наступлением Эрвину Роммелю доложили о числе боеспособных танков в армии. Немецких по счету оказалось ровно 200 единиц. Это были: новейшие 26 танков «Марк-IV», вооруженных длинноствольной 76-мм пушкой, 10 старых машин с короткоствольной 75-мм пушкой, 71 новый танк «Марк-III» с длинноствольной пушкой калибра 50 мм и 93 старые машины с короткоствольным орудием. В их число не входили 29 легких и 5 командирских танков.

В итальянской части армии «Африка» насчитывалось 243 средних танка и 38 легких танков. В своем большинстве это были старые машины, отчасти уже морально устаревшие.

30 августа генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель издал приказ, который в тот же вечер был зачитан перед всем личным составом итало-немецкой армии «Африка». В приказе говорилось:

«Солдаты!

Сегодня армия, усиленная новыми дивизиями, вновь переходит в наступление с целью окончательного уничтожения врага.

Я ожидаю от каждого находящегося под моим командованием солдата, что он сделает все от него зависящее для победы.

Подпись: командующий генерал-фельдмаршал Роммель».

Под Эль-Аламейном, когда стороны основательно укрепились (то есть «закопались») на занимаемых позициях, первый удар нанесли итало-немцы. Роммель начал наступление с самыми решительными целями, в ночь на 31 августа, стремясь использовать фактор внезапности и мощь танкового удара в условиях пустыни, с которыми он, что бы ни писали потом об этом, прекрасно и, самое главное, быстро освоился. «Секретов» войны в пустыне танковый полководец для себя не видел.

Конечной целью начатой им наступательной операции было нанесение полного поражение противнику и, как утверждал Фуллер, «овладение Египтом». Но все же думается, что, как стратег, Эрвин Роммель на такое дело не замахивался, зная свои и имевшиеся у противника военные силы, трезво оценивая ситуацию в бассейне Средиземного моря. Знал он и то, что союзники-итальянцы на войне не чета его немцам.

За время затишья танковая армия «Африка» привела себя в порядок. Теперь она насчитывала 472 боеспособных танка (229 немецких и 243 итальянских). Но этой танковой армаде требовалось много горючего. Транспортные самолеты люфтваффе доставляли в Северную Африку в день 90 тысяч галлонов горючего. Но большая часть горючего расходовалась для доставки его из портовых городов к фронту.

Роммель вполне реально спланировал операцию. Он наносил по британской 8-й армии три сильных атакующих удара. Первым являлась ложная атака на северном участке фронта. Сковывающий удар наносился в центре английской позиции. А главный удар наносился на ее южной оконечности, в жестких условиях знойной пустыни.

Главный удар наносился германским Африканским корпусом (15-я и 21-я танковые и 90-я легкая пехотная дивизия) вместе с 20-м итальянским корпусом в составе двух танковых дивизий – «Ариете» и «Литорно». Из итальянских пехотных дивизий в этом прорыве участвовали две – «Триесте» и «Брешиа» (она оказалась самой северной из всех, участвовавших в наступлении).

Линия фронта со стороны испано-немцев севернее участка прорыва держалась следующими войсками. На побережье Средиземного моря перед тыловой железнодорожной станцией Сиди-Абд-эр-Рахман располагалась 164-я пехотная дивизия, далее к югу находились: дивизия «Тренто», немецкий парашютный батальон, дивизия «Болонья».

Атакующие на южной оконечности фронта немецкие и итальянские танковые соединения, подкрепленные пехотой, достаточно удачно преодолели минные поля англичан севернее впадины Каттара. Но здесь случилась заминка. Когда авангард 15-й танковой дивизии после 20-километрового марш-броска подошел к минному полю, саперы еще работали в «усеченном» составе. Группы разминирования были замечены британскими патрулями на бронеавтомобилях и обстреляны.

Весь день свирепствовала песчаная буря. Английская авиация наносила бомбовые удары по наступавшим итало-немецким войскам. После прохода минных полей их атаковала 7-я английская бронетанковая дивизия. Продвижению вперед мешали встречавшиеся по пути зыбучие пески, проход по ним повышал расход горючего, терялось время.

Вырвавшись на оперативный простор, Эрвин Роммель сразу же устремился со своими бронеколоннами на север к хребту Алам-эль-Хальфа: он пытался прорваться через горизонтальную линию боевых порядков британской 8-й армии. И затем сразу же ударить с тыла по вертикальной линии фронта противника.

На пути к хребту Алам-эль-Хальфа наступавшим итало-немцким войскам пришлось преодолеть сопротивление 2-й новозеландской пехотной дивизии, 7-й танковой дивизии, 7-й моторизованной бригады и 4-й бронетанковой бригады. Бои с ними происходили в районе хребтов Гебель Калах, Дейр-эль-Мунассиб и севернее селения Габалла. Всюду британцам под напором итало-немцев пришлось отступить. Стороны понесли большие потери.

На рубеже хребта Алам-эль-Хальфа войскам Роммеля пришлось сразу же столкнуться с обороняющейся английской 10-й бронетанковой дивизией. Ее танки были вкопаны в землю и прикрывались сильным заградительным артиллерийским огнем. Генерал Монтгомери не промедлил подкрепить эту линию обороны ближайшей 44-й пехотной дивизий и 1-й бригадой южно-африканской дивизии, а затем другими войсками.

На закате дня германский Африканский корпус прекратил бесплодные атаки. Всю ночь биваки немецких танковых дивизий бомбила английская авиация и обстреливала дальнобойная артиллерия. Так что в ту ночь бодрствовали не только выдвинутые вперед боевые дозоры.

На рассвете 1 сентября британцы провели сильную танковую атаку, но ее отбили. В 6.30 Роммель предпринял ответную атаку, но из-за нехватки горючего смог послать в бой только одну 15-ю танковую дивизию. Через два часа боя она встала, израсходовав горючее и не прорвав оборону противника. Весь день 1 сентября танковые силы германского Африканского корпуса не могли ни наступать, ни отступать.

Ночью было доставлено горючее, и утром 2 сентября Роммель вновь атаковал позиции британцев у кряжа Алам-эль-Хальфа. Произошел танковый бой. Атакующие с дефицитом снарядов танки всюду встречались сильным заградительным артиллерийским огнем. Атака была отбита.

Утром 3 сентября германский Африканский корпус начал организованный отход. На поле боя в пустыне он оставлял 50 подбитых и поврежденных танков, 40 артиллерийских орудий и около 400 поврежденных автомашин. 5 сентября дивизии корпуса прошли обратным ходом через английские минные поля и стали создавать за ними временный оборонительный рубеж. На том сражение при Алам-эль-Хальфе закончилось.

«С провалом этого наступления, – записал Эрвин Роммель в своем дневнике, – мы потеряли последний шанс овладеть Суэцким каналом. Теперь следует ожидать, что вся мощь английской промышленности и, что еще важнее, огромный промышленный потенциал Америки… возымеют свое действие и изменят ход войны не в нашу пользу».

С 6 сентября вся танковая армия «Африка» стала окапываться. Боеспособные танки закапывались и тщательно маскировались. На небольшом удалении ремонтировались имевшие повреждения машины. По окончании восстановления они без промедления возвращались в свои батальоны. Прибывало, пусть и в малом числе, пополнение. Инженерные работы каждодневно велись до начала октября…

Исследователи считают, что если бы «Лису пустыни» Эрвину Роммелю удалось такое задуманное дело, то основная масса обороняющейся британской армии попала бы в ловушку. Могло ли это стать полным окружением главных сил Монтгомери, показали бы последующие события. Но такого не случилось.

Главной причиной неудачи наступавших итало-немцев и их танковых дивизий стало хорошо продуманная оборона противника, его «противотанковая и противовоздушная тактика». Как ни упорствовал Роммель, он в итоге завязавшихся боев потерпел неудачу, и 3 сентября начал отступление на исходные позиции.

Воодушевленные отходом противника от их позиций, британцы 4 и 5 сентября провели несколько сильных контратак. Но решающего успеха они не имели в силу самых разных причин. Одной из них являлось умение Роммеля водить войска в пустыне. В том сражении начала осени 1942 года под Эль-Аламейном он не позволил сопернику в лице Монтгомери переиграть себя.

(Ряд английских военных историков сражение на западе Египта 31 августа – 6 сентября 1942 года называют сражением при Алам-Эль-Хальфе.)

Полководец английской короны тоже опасно для себя не рисковал в принимаемых решениях. Наконец, 7 сентября генерал Монтгомери остановил контрнаступление своей армии. Это было вполне разумным решением, ибо с отражением наступления итало-немцев битва за собственные коммуникации была выиграна и угроза им отпала как таковая.

После 7 сентября Бернард Лоу Монтгомери уже мог, не опасаясь, «пренебрегать своим противником», который в проваленном наступлении показал свою полную несостоятельность во взломе фронта британцев. Теперь командующий 8-й армией мог, будучи достаточно уверенным в себе, ожидать того благоприятного момента, когда его войска получат такие мощные подкрепления (уже обещанные Лондоном), что можно будет совершенно разбить войска Роммеля и переломить ход мировой войны в Северной Африке.

Сам будущий фельдмаршал Монтгомери утверждал в своей работе, посвященной событиям под Эль-Аламейном (увидевшей свет в 1946 году), что искусно проведенное оборонительное сражение в первых числах сентября подняло дух его людей. Неслучайно Фуллер еще в 1943 году писал, что Монтгомери «недооценивает заслуги своих предшественников (на посту командующего) за высокие качества армии, которую унаследовал от них.

Они вели бои в условиях таких трудностей, которые никогда ранее перед ним (Монтгомери) не возникали. Они испытывали недостаток в опытных офицерах и обученных солдатах, в снаряжении. Качество оружия было ниже, чем у противника. Все эти недочеты были выправлены, и так хорошо, что когда Роммель 30 августа сделал свою ставку, шансов выиграть у него явно не было».

После сражения, которое не дало желаемого результата ни той, ни другой стороне, на фронте под Эль-Аламейном установилось «некоторое затишье». Противники делали главное для себя на будущее: они собирались с силами и готовились к новому сражению, которое за горами не виделось. Военная обстановка в Средиземноморье и в Северной Африке (в частности) постоянно менялась. От мирной передышки, несомненно, выигрывала только британская 8-я армия.

Основной поток подкреплений и материальных поставок в нее шел из доминионов и колоний Британской империи – Индии, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки. Там к началу Второй мировой войны имелись значительные силы английской армии и огромные людские ресурсы. Оттуда поступали в запрашиваемом количестве провиант и горючее. Пожалуй, единственным большим недостатком этой коммуникационной линии виделась удаленность ее начальных точек от театра войны в Северной Африке.

Транспортный коридор через Суэцкий канал действовал безотказно, хотя авиация держав оси совершала на него налеты и даже пыталась осуществить широкие минные постановки, чтобы «закрыть» канал для англичан. Время же торопило с новыми событиями на линии фронта, проходившей по египетской земле. Ситуация там оставалась крайне сложной для воюющих сторон.

После «августо-сентябрьской» неудачи озабоченный Роммель основательно занялся укреплением своей линии обороны. Он начал «развивать» линию фортификаций, больше заботясь о безопасности флангов, как приморского на севере, так и на юге, в пустыне. Были «засеяны» огромные площади минных полей и на многие мили протянулись ряды колючей проволоки на железных кольях. К инженерным работам привлекались не только саперные батальоны и роты, но и пехотные части.

Началась осень 1942 года, а фронт на южных берегах Средиземноморья все «стоял». Под Эль-Аламейном танковая армия «Африка» и, прежде всего, германский Африканский корпус на самое малое время лишились своего талантливого командующего. Здоровье Эрвина Роммеля после «шестидневных скачек» оказалось сильно подорвано (он заболел острой формой дизентерии, которая в прошлые века выкашивала на войне многие тысячи людей). И озабоченное высокое начальство в Берлине в конце сентября оправило его по воздуху на лечение в Австрию, которое оказалось кратковременным.

Полководец-танкист, который, как писалось, исчерпал запасы физических и душевных сил, был со своими победами и личной популярностью еще очень нужен Третьему рейху. Но перед тем, как попасть для санаторного лечения в австрийские Альпы, генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель побывал в Берлине, встречался с Гитлером в его Ставке и давал интервью германской прессе.

Предусмотрительный Роммель на время своего отсутствия на фронте передал командование танковой армией «Африка» хорошо знакомому ему по войне во Франции генералу танковых войск Георгу фон Штумме, по прозвищу «Шаровая молния». Такое временное назначение, безусловно, было сделано с согласия Берлина и Рима. Но, как показали последующие события, выбор Эрвина Роммеля оказался неудачен.

Штумме был опытным военачальником. В 1939 году командовал легкой дивизией в Польше. В 1940 году во Франции командовал 7-й танковой дивизий, которую при назначении командиром 40-го механизированного корпуса передал Эрвину Роммелю. Воевал в Югославиии с августа 1941 года по июнь 1942 года воевал в Советском Союзе, отличился под Великими Луками (нанес полное поражение 22-й армии Западного фронта), участвовал в битве под Москвой. Затем был направлен в Северную Африку. Считается, что, получив 22 сентября временное командование над танковой армией «Африка», Георг фон Штумме во всем следовал «духу отсутствовавшего Роммеля».

Сам же прославленный генерал-фельдмаршал на войну в пустынную Северную Африку срочно возвратится опять же по воздуху в октябре того же 1942 года, когда 8-я британская армия, имея во всем подавляющий перевес над итало-немецкими войсками, перешла от защищенного ею плацдарма у Эль-Аламейна в наступление. Эрвина Роммеля, как убедительно показала война, никто из высшего итальянского генералитета во главе армии «Африка» заменить не мог, даже Георг фон Штумме со своими заслугами на Восточном фронте.

Но перед наступлением 8-й армии на фронте стояло затишье. Бои под Эль-Аламейном сами собой скоро переросли в позиционные, что заставило итало-немцев тоже позаботиться о собственной оборонительной линии. Через месяц боев стороны на какое-то время прекратили активные действия. И те и другие подтягивали из тылов резервы, восполняли запасы горючего и боеприпасов, заботились о противовоздушной обороне и строили планы на продолжение схватки у Эль-Аламейна. Но возможности в том они имели совершенно разные, о чем исследователям спорить и сегодня не приходится.

Из Лондона, Рима и Берлина на северную окраину египетской Западной пустыни в большом числе приходили приказы, наставления и требования. Но пока ни та ни другая сторона не моли прийти в наступательное движение, поскольку на то у них не хватало сил.

С лета 1942 года между Берлином и Римом опять стало проявляться непонимание ситуации и друг друга. Начальник итальянского Генерального штаба Уго Кавальеро все настойчивее стал поднимать вопрос о захвате Мальты. Высшее командование Италии, знакомое с историей Римской империи, сравнивало ее с Карфагеном и требовало разрушить этот бастион Британии в самом центре Средиземного моря. Такого же мнения поддерживался и глава итальянского генералитета в Африке Эттори Бастико.

Итальянцы обладали многочисленной сухопутной армией, но операция по захвату Мальты (британского Карфагена) была невозможной без мощной авиационной поддержки, которую Италия создать не могла. Люфтваффе же могло предоставить достаточное количество самолетов, прежде всего тяжелых бомбардировщиков, только после завершения гигантской битвы за Сталинград. Именно это обстоятельство определяло «мальтийскую позицию» Берлина.

Поскольку потрясающая умы битва на Волге, битва за город имени Сталина закончилась совсем не так, как ее задумывали и планировали в гитлеровской Ставке, была решена и судьба Мальты. Операция по ее захвату так и осталась на бумаге, хотя германский генералитет и признавал всю важность задуманного в кабинетах итальянского Генерального штаба.

Между тем ситуация в ходе Второй мировой войны на главное ее театре – в Европе еще не менялась в худшую сторону для держав оси – фашистской Италии, гитлеровской Германии и ее союзников в нападении на СССР. Обещанный Советскому Союзу Уинстоном Черчиллем и Франклином Рузвельтом второй фронт в Европе все не открывался по самым разным причинам. Теперь же его открытие стало связываться с высадкой в Северной Африке американо-английских войск.

В апреле 1942 года во время визита американской делегации во главе с Джорджем Маршаллом в Лондон английская сторона впервые затронула вопрос о высадке союзников во Французской Северной Африке. Начальник штаба армий США взаимопонимания англичанам тогда не показал. Когда в следующем месяце состоялись переговоры с главой советского МИДа, он заверил сталинского наркома, что высадка союзных войск в Европе состоится в 1942 году. Черчилль поддержал такое заявление, но выполнять обязательств перед СССР он не собирался.

Британский премьер продолжал настаивать на высадке союзников в Северной Африке. Итогом серии переговоров по этому вопросу Черчиллю удалось убедить президента Франклина Рузвельта и американских генералов вместо обещанного Советскому Союзу открытия второго, западного фронта в Европе десантироваться на североафриканском побережье и тем самым «помочь русскому народу».

Генерал Джордж Маршалл, противник такого решения, «сражался до конца». В ходе полемики он даже заявил английской стороне, почему не надо американцам, чья страна не имела там колоний, высаживаться в Африке:

«Основной недостаток этого плана заключается в том, что даже успешное завершение операции не заставить немцев перебросить с русского фронта ни одного солдата, танка или самолета».

По мнению Маршалла, если предлагаемая десантная операция все же будет проведена, обещанное СССР вторжение в Европу станет невозможным и союзники не выполнят своих обязательств. К тому же он пытался доказать, что операция в Северной Африке будет не просто бесполезной, но еще и дорогостоящей.

Но в итоге на переговорах торжествовал британский премьер-министр Уинстон Черчилль и его сторонники. 24 июля 1942 года полномочные представители Великобритании и США приняли к исполнению план «Торч» («Факел»). После этого началась подготовка десанта во Французскую Северную Африку.

Москва, Верховный главнокомандующий И.В. Сталин были извещены о таком решении союзников. Вопрос об открытии второго фронта в Европе был отложен на долгих два года: с 1942-го на 1944 год. К тому времени судьба Третьего рейха была уже предрешена успешным наступлением советских войск на Восточном фронте после побед в грандиозных битвах – под Москвой и Сталинградом, под Курском.

В их ряду сражение перед финишем 1942 года в пустыне под египетским Эль-Аламейном, крупнейшее и важнейшее в Северной Африке, по всей справедливости отсутствует. Но именно оно стало апогеем Второй мировой войны на африканской земле, началом краха военной силы держав оси в лице Италии и Германии на берегах южного Средиземноморья.

…Осенью 1942 года наступающие итало-немецкие войска находились на западной окраине Египта недалеко от Александрии и Суэца, то есть в зоне их досягаемости. Но это «недалеко» требовалось еще пройти в тяжелых наступательных боях в условиях пустыни, чтобы взять Александрию, Каир и выйти к Суэцкому каналу.

Итало-немецкая армия «Африка» под командованием генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля на линии Эль-Аламейна не могла продолжать наступление, так как нуждалась в пополнении личным составом, боевой техникой, вооружением, боеприпасами, горючим. Положение с горючим становилось катастрофическим, поскольку это отражалось на боеспособности бронетехники и авиации. Во всем этом нуждались и немецкие, и итальянские дивизии.

Однако Главное немецкое командование из-за развернувшихся тяжелых боев на Восточном (советско-германском) фронте могло отправить в Северную Африку лишь незначительное количество вооружения, боеприпасов и снаряжения. При этом до берегов и аэродромов Триполитании и Киренаики могла дойти, в лучшем случае, только большая часть отправляемых грузов. О какой-то переброске целых дивизий и отдельных частей речь пока не велась.

Главные события Второй мировой войны разворачивались не под безвестным до того Эль-Аламейном, а на московском направлении и под Сталинградом. Это ясно понимали в гитлеровской Ставке, но не могли понять в Риме в окружении дуче Муссолини. Понимал сам Эрвин Роммель, но не понимал итальянский командующий Эттори Бастико. Если фюрер «хотел Москву и Сталинград», то Муссолини «хотел Каир» и то, что было дальше за ним.

Коммуникационная линия держав оси в Средиземном море действовала, пусть и с известными провалами. То небольшое число конвоируемых транспортов, которое направлялось из итальянских портов в Северную Африку (и обратно), подвергалось непрерывным ударам англо-американской авиации, действовавшей с аэродромов Мальты, морского побережья и авианосцев. Безвозвратные потери конвоев в транспортных судах, как говорится, просто зашкаливали.

В начале сентября 1942 года лишь две трети итальянских судов добрались через Средиземное море к месту назначения. За октябрь туда пришла лишь треть транспортных судов, при этом в их числе не оказалось ни одного, даже малого, танкера с горючим. А именно в нем остро нуждалась танковая армия «Африка».

Потопление транспортов вело к тому, что в новых караванах их становилось все меньше и меньше. И, естественно, все меньше перевозилось военных грузов в порты Итальянской Северной Африки. Имеемые же там немалые армейские запасы истощались с каждым днем. Трофейным «добром» они уже почти не восполнялись. Приходилось «жить на своих запасах».

У войск держав оси в Северной Африке в конце 1942 года танковые войска располагали запасом всего на три заправки, а не на 30 заправок, как рассчитывалось ранее в высоких штабах, в том числе в армейском штабе генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. Причем восточнее портового Тобрука находилось всего две заправки из трех имеемых. Перспектив на улучшение снабжения горючим не виделось, да и не могло быть. На трофейное горючее с окончанием наступательной операции рассчитывать не приходилось.

Роммель понимал, что маневренность его танковых дивизий и моторизованных войск падает без надежд на улучшение ситуации. Это тревожило его с пониманием того, что наступившее затишье на фронте бывает только перед бурей. Официальный историк британской разведки в годы Второй мировой войны Гарри Хинсли писал в 1981 году о состоянии танковой армии «Африка» и ее боеспособности следующее:

«Танковая армия… не обладала оперативной свободой передвижения, которая была абсолютно необходима с учетом того факта, что британское наступление можно ожидать со дня на день».

Положение со снабжением боеприпасами удалось, пусть и не полностью, но все же частично выправить. Проблема с нехваткой боевых зарядов стала решаться с помощью военно-транспортной авиации и подводных лодок. И результат тому был: к концу октября войска танковой армии «Африка» имели на линии фронта под Эль-Аламейном 16-дневный запас боеприпасов.

К середине октября 1942 года положение воюющих сторон в Северной Африке (под Эль-Аламейном в западной приморской части Египта) было таково.

Итало-немецкая танковая армия «Африка» (командующий генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель) состояла из 4 немецких и 8 итальянских дивизий, в том числе 4 танковые и 2 моторизованные дивизии. Численный состав армии перед Вторым сражением при Эль-Аламейне был таков: 116 тысяч человек (62 тысячи итальянцев и 54 тысячи немцев). Приводятся и другие цифры личного состава армии, часто более малые (к примеру, 80 тысяч).

По состоянию на 23 октября 1942 года немецкие соединения германского Африканского корпуса (4 дивизии и одна отдельная бригада) имели следующую численность: 15-я танковая дивизия – 3940 солдат и офицеров, 21-я танковая дивизия – 3972, 90-я легкая дивизия – 2827, 164-я пехотная дивизия – 6343. Парашютно-десантная бригада «Ремке» – 3376 человек.

У германского Африканского корпуса был свой «внешний» резерв. В Италии отправки на фронт ожидало 5,2 тысячи человек. Была возможность усилить корпус 6 тысячами человек, находившимися в Германии. Но такая возможность уменьшалась с каждым фронтовым поражением немецко-фашистских армий на советской земле.

Численность германского Африканского корпуса, который испытывал острый недокомплект личного состава, сокращалась не только из-за боевых потерь убитыми, ранеными, пропавшими без вести и попавшими в плен. Немецкие войска в Северной Африке опустошали еще и болезни, в первую очередь такие, как дизентерия и инфекционная желтуха. Но об этом исследователи и литераторы предпочитают не писать, и не рассказывать о санитарных потерях, которые в войнах всех эпох всегда поражали воображение.

В Северной Африке (прежде всего в Триполитании) находилось еще около 77 тысяч итальянских военнослужащих, которые не входили в состав танковой армии «Африка». Но они находились в прямом подчинении Эттори Бастико.

В войсках был большой недокомплект в людях и в вооружении (прежде всего в бронетехнике), достигавший 40 процентов. Итальянская пехота в своем большинстве так и продолжала оставаться немоторизованной. «Европейские поставки автотранспорта» и трофеи эту проблему решить не могли. Хронически ощущался недостаток в горючем и боеприпасах.

Всего в танковой армии «Африка» имелось на то время (или несколько более или менее, поскольку данные в источниках разнятся) 547 боеспособных танков, в том числе 249 немецких танков и 298 итальянских танков. К ним можно добавить 192 бронеавтомобиля (броневика).

Подразделения, занимавшиеся текущим ремонтом изношенной и поврежденной бронетехники, трудились не покладая рук круглосуточно. Благодаря их труду количество «дееспособных» танков в армии «Африка» резко не падало и поддерживалось на невысоком уровне.

А вот танковых экипажей немцам и итальянцам всегда хватало: подбитый танк сразу же выходил из строя, а его экапаж, как правило, успевал покинуть горящую машину. Поэтому не случайно британцы создавали специальные моторизованные команды, чаще на броневиках, которые занимались пленением («отловом на поле боя») спасшихся танковых экипажей.

Артиллерийский армейский парк обладал большой силой: 552 артиллерийских орудия (в том числе и зенитные) и 1063 противотанковые пушки. Но запас боеприпасов к ним опять же был ограничен в силу уменьшения возможностей доставки их морем.

Что касается авиации, то в сражении под Эль-Аламейном итало-немцы могли использовать только примерно немногим более двух третей числа имеемых самолетов (точные данные отсутствуют в связи с постоянными потерями самолетов в воздухе, над морем и на земле, на аэродромах). Причины были самые разные, в том числе ограниченность запасов горючего. Потери в самолетном парке уже не восполнялись. Это касалось не только итальянские ВВС, но и люфтваффе.

Считается, что в войне в Северной Африке на тот период люфтваффе и итальянские ВВС могли использовать 900 самолетов различного предназначения. Но боеготовых из них было только 480 крылатых машин, в большинстве своем люфтваффе. Больше половины итальянских машин простаивало на аэродромах по самым различным причинам, прежде всего небоевым.

Это были: в Северной Африке 275 немецких самолетов (150 боеготовых, из них 80 пикирующих бомбардировщиков), 225 немецких бомбардировщиков, которые базировались в Италии и Греции (130 боеготовых) и 400 итальянских самолетов (боеготовых половина). Кроме того на театре войны в Средиземноморье использовалось более 300 немецких и итальянских транспортных самолетов.

Число самолетов люфтваффе могло быть больше. Но высшее германское командование остро нуждалось в авиации на Восточном фронте, где ее потери все росли и росли. И потому о запросах североафриканского фронта по увеличению числа боевых крылатых машин в Берлине старались не вспоминать, хотя авиационная промышленность Германии работала на полную мощность. Воюющая на Балканах и в Греции Италия самолетных излишков тоже не имела.

В инженерном отношении позиция армии Роммеля представляла собой систему отдельных опорных пунктов и узлов сопротивления в пустынной, местами гористой местности. Линия фронта делилась на два сектора – северный и южный. Их разделял кряж Рувейсат, за обладание которым велись частые ожесточенные схватки.

Общая глубина обороны итало-немецкой танковой армии «Африка», действовавшей к западу и юго-западу от Эль-Аламейна, составляла от 15 до 20 километров. Одни будущие исследователи считали такую глубину вполне достаточной, другие возражали против такой высокой оценки.

В действительности о высокой степени фортификационной готовности оборонительной линии армии «Африка» говорить не приходилось из-за отсутствия на то необходимого времени. Англичане, к примеру, на создание линии обороны у Эль-Аламейна потратили год. Но при этом инженерные работы велись не в боевой обстановке и при наличии в достатке автотранспорта, цемента и рабочих рук.

Важной частью оборонительной линии армии генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля составляли две линии минных заграждений на расстоянии 5 километров друг от друга. Передовая из них находилась перед позицией британской 8-й армии. Вторая линия обширных минных полей шла перед полосой передовых укреплений итало-немцев. Та и другая линия минных заграждений, как показали последующие события, оказались серьезным препятствием для перешедших в наступление британских войск.

Считается, что на этих минных заграждения было установлено около 500 тысяч мин. Полмиллиона мин! В основном это были противотанковые мины, которые при установке на полях чередовались с противопехотными минами. В таком виде минные заграждения представляли смертельную опасность и для тяжелых бронированных машин и просто автомобилей, и для «пешего», не «моторизованного» пехотинца.

Немалая часть выставленных мин была английского производства из инженерных запасов 8-й армии, заботливо складированных в портовом Тобруке. Они стали, без всякого на то сомнения, бесценными трофеями итало-немцев, поскольку англичане «забыли их уничтожить», то есть взорвать склады. Но в случае их подрыва пострадал бы город, а его многотысячный гарнизон недосчитался бы очень многих людей.

Чтобы заманить вражескую бронетехнику на минные поля, союзники-итальянцы придумали волокушу (ось и автомобильные шины) на длинной веревке и провели по минным полям несколько дорог, которыми они якобы пользуются, но чаще по ночам. Такая хитрость срабатывала, но не всегда.

Но это было еще не все хитрости. Между двумя оборонительными линиями в танкодоступных местах были так называемые «сады дьявола» (боксы). Переднюю часть таких обширных по площади укреплений могли занимать боевые заставы, а остальная часть, куда могли с флангов и тыла легко ворваться танки и бронемашины противника, была усеяна минами и взрывоопасными ловушками.

Полоса обороны танковой армии «Африка» была занята силами 8 дивизий. Непосредственно перед Эль-Аламейном расположились итальянские пехотные дивизии. 2 пехотные и одна танковая немецкие дивизии находились в непосредственном тылу приморского участка фронта. То есть там, где проходили шоссейная и железная дорога, идущие вблизи берега Средиземного моря.

Две танковые дивизии (одна немецкая и одна итальянская) заняли позиции в пустыне (перед впадиной Каттара) за южным флангом армии. Это был серьезный по силе в случае исполнения сюрприз, подготовленный Роммелем своему сопернику в лице командующего 8-й английской армии. Она могла оказаться под ударом сильной танковой группировки с ее левого фланга и даже с ближнего тыла, куда можно было прорваться без излишних проблем.

Но… немецкие танковые соединения имели слабый состав бронетехники. 15-я дивизия насчитывала в своих рядах всего лишь 125 исправных танков, а 21-я имела 121 боевую машину. Чтобы усилить прочность фронта армии «Африка», Роммель на своих передовых линиях, для обеспечения их устойчивости при отражении атак, чередовал немецкие и итальянские части, надеясь на стойкость первых. Или какое-то не самое большое число немецких военнослужащих вливалось в ряды итальянских рот, батальонов, полков. Видение немцев в рядах итальянцев всегда настораживало британцев.

Самой большой надеждой и вернейшим оружием полководца Третьего рейха Эрвина Роммеля все так же оставался германский Африканский корпус. Его танками пробивались бреши во вражеских позициях, ими осуществлялись рискованные маневры в пустыне, отбивались массированные атаки британцев и их же бросали в отчаянные контратаки. Ливийская пустыня для немецких танкистов на три года стала «родным домом», лишенным европейского комфорта и полным разными невзгодами фронтовой жизни.

По замыслу генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, в случае перехода противника в наступление от Эль-Аламейна тыловые войска (примерно треть армии, ее мобильный резерв) своими ударными танковыми группировками должны были «на максимальной скорости хода» нанести сильный контрудар и в итоге обеспечить победу. Но здесь опять же возникал вопрос о пополнении сил и средств вооруженной борьбы. Боевой дух войск материального воплощения в себе не нес.

Боевое (тыловое) обеспечение войск исследователями стороной не обходилось. Так, английский военный историк Джон Фредерик Чарлз Фуллер со знанием дела отмечал:

«В Египте борьба шла в первую очередь между службами снабжения: вопрос состоял в том, какая сторона успеет перевооружиться быстрее. Роммель видел, что время работало против него. Поэтому, несмотря на то, что его силы были слабее сил противника, он решил в конце августа перейти в наступление».

На то время, как писали английские историки еще в 1945 году, Эрвин Роммель заметно уступал Бернарду Луи Монтгомери в танках: у него было их 230, в то время как у англичан имелось уже 390, из которых 140 были типа «Грант», хорошо приспособленного к действиям в условиях пустыни. Причем пополнение танковыми резервами проходило регулярно, по мере появления их в Египте, который являлся, по сути дела, пусть и не ближним, тылом постоянно численно растущей 8-й британской армии.

Танковая армия «Африка» удерживала 60 километровый рубеж на египетской земле к юго-западу от Аль-Аламейна, который начинался на берегу Средиземного моря и терялся в песках Ливийской пустыни. Этот рубеж не имел защиты со стороны Средиземного моря, а его южный фланг прикрывался суровой, местами гористой и каменистой пустыней. Надо заметить, что командование 8-й английской армии старалось своими бронетанковыми колоннами не заходить глубоко в пустыню, как это делал новоиспеченный генерал-фельдмаршал «Лис пустыни» Роммель.

Тем временем, когда итало-немцы создавали свою линию позиционной обороны на египетской земле, британская 8-я армия (командующий генерал-лейтенант, будущий фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери) тоже укрепляла собственные позиции южнее Эль-Аламейна. Использовались полевые укрепления прежних лет, которые требовалось не восстанавливать, а модернизировать. Особая забота была о создании обширных минных полей. И одновременно заботились об установлении контуров минных полей, устраиваемых противной стороной. Это была одна из главных задач армейской разведки.

Английский исследователь Дж. Ф.Ч. Фуллер в своей работе о Второй мировой войне высоко отзывается об устройстве Монтгомери позиции своей армии под Эль-Аламейном. Он пишет следующее:

«В это время позиции, занимаемые армией Монтгомери, обладали новшеством в боевых действиях в пустыне, ибо впервые фланги были недоступны для наступления. На севере было Средиземное море, а на юге – впадина Каттара. От берега, несколько западнее Эль-Аламейна, они тянулись на 40 миль в южном направлении до самой впадины, которую не могли преодолеть ни автомобили, ни танки. На английской стороне этой линии на расстоянии примерно 15 миль от берега тянулись на восток гряды Рувейсат и Алам-эль-Хальфа.

Монтгомери поступил умно: вместо того чтобы пытаться удерживать все 40 миль фронта значительными силами, он развернул главные силы армии от побережья до западной оконечности хребта Рувейсат и далее по хребту Рувейсат до хребта Алам-эль-Хальфа. Поэтому правая половина его фронта получила форму латинской буквы L. При этом горизонтальная черта буквы L фланкировала северную сторону слабо прикрытой южной половины фронта, левый фланг которой опирался на впадину».

Через Суэцкий канал 8-я армия беспрепятственно получала людей и боевую технику, и не испытывала серьезных затруднений с горючим ни для бронетехники, ни для автотранспорта, ни для авиации. В Египте и Палестине имелись большие складские запасы всего, в чем нуждалась 8-я армия. И там же квартировали значительные числом войска резерва.

Минные постановки, осуществляемые немецкой авиацией в районе Суэцкого канала (прежде всего у Порт-Саида), прекратить или серьезно осложнить по нему судоходство не смогли, но перебои в судоходстве по каналу все же были. Но на положении дел на фронте они со всей известностью не отражались. Поэтому такие «затратные» действия люфтваффе (если взять во внимание ее потери) по минированию северного входа в Суэцкий канал желаемого результата не давали.

У англичан нашлось достаточное число тральщиков, чтобы протраливать порт-саидский рейд и северную оконечность Суэцкого канала. Одновременно была улучшена его противовоздушная защита, ставшая серезным препятствием для люфтваффе.

К началу наступательной операции генерал Бернард Лоу Монгомери мог противопоставить итало-немецкой танковой армии «Африка» прежде всего три армейских корпуса – 10-й генерал-лейтенанта Герберта Ласдена, 13-й генерал-лейтенанта Брайона Хоррокса и 30-й генерал-лейтенанта Оливера Лиза. Всего 10 дивизий и 4 отдельные бригады (в том числе 3 бронетанковые дивизии и 2 отдельные бронетанковые бригады). По данным английского исследователя Дж. Ф.Ч. Фуллера, бронетанковых бригад в 8-й армии имелось семь.

Всего в составе 8-й английской армии перед Вторым сражением при Эль-Аламейне насчитывалось 220 тысяч человек. Это были войска собственно Великобритании, Австралии, Британской Индии, Новой Зеландии, Южно-Африканского союза, «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля, Греции (греческая бригада входила в состав 13-го корпуса). В силу такого интернационального состава в западных источниках 8-ю армию часто называют союзной.

8-я британская армия имела в своем составе численно сильные танковые войска – 1035 боеспособных танков. (Называются и такие цифры, к примеру, 1440 всех танков.) Большое число машин находилось в ремонте, переоборудовании, перевооружении (около 1 тысячи единиц) и в запасе (200 танков) для быстрой замены выбывших из строя.

Боевые танки английской армии распределялись по типам: средние танки «Шерман» (252) и «Грант» (170), крейсерские танки – «Крусейдер-2» (216) и «Крусейдер-3» (78), легкие танки «Стюарт» (119), пехотные танки «Валентайн» (194) и новые танки «Черчилль» (6 штук), которые только-только стали поступать на вооружение.

Бронетанковую технику дополняли 435 бронемашин различных классов и предназначения. Британцы в пустыне броневики, в отличие от противника, применяли массово, прежде всего для патрулирования и разведки.

Огневую мощь 8-й армии обеспечивала многочисленная артиллерия: 908 артиллерийских орудий и 1451 противотанковая пушка. (Называются и другие цифры, к примеру, 2311 артиллерийских орудий.)

Королевские военно-воздушные силы на театре войны к началу Второго сражения при Эль-Аламейне оцениваются в 804 самолета, из которых боеготовыми были 490 крылатых машин. Численность же всей английской авиации в Средиземноморье округленно определяется в 1500 самолетов. Но в небе над полем сражения при Эль-Аламейне такая авиационная армада, разумеется, появиться не могла ни при каких условиях.

Из этого числа танков и самолетов в предстоящей наступательной операции могла быть использована большая их часть. В любом случае будущий фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери имел во всем кратное превосходство над «Лисом пустыни» генерал-фельдмаршалом Эрвином Роммелем. И тот об этом доподлинно знал и потому искал и довольно часто находил «противоядие».

Указанные цифры, к примеру, разнятся с данными из «История второй мировой войны. 1939–1945» (Т. 6. М., 1976) и расходятся с данными другого авторитетного источника – «Второй мировой войны 1939–1945 гг.» Дж. Ф.Ч. Фуллера. По его подсчетам, к примеру, фельдмаршал Монтгомери имел в сражении под Эль-Аламейном всего 130 тысяч человек и 1114 танков.

О такой подлинной танковой армаде «Лис пустыни» генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель мог только мечтать, и не более того. В бронетанковой технике 8-й британской армии значились новые танки американского производства, приспособленные для действий в условиях пустыни. Это были танки «Грант» и «Шерман». К примеру, «Шерман» имел сильное вооружение – 75-мм пушку в башнях с круговым обстрелом. Поэтому преимущество англичан в бронетанковой технике (почти в три раза) состояло не только в количестве бронемашин, но и в силе их огня.

Британские войска в силу этого определенно имели под Эль-Аламейном решающее превосходство над противником в лице итало-немецкой армии «Африка», прежде всего, в военно-воздушных силах и танковых войсках, не говоря уже об общей численности личного состава.

Итало-немецкая армия «Африка» ко всему прочему имела слабость в занимаемой позиции у Эль-Аламейна. По этому поводу военный историк Дж. Ф.Ч. Фуллер писал следующее:

«Позиция, которую занимал Роммель, если ее сравнивать с той, которую 30 августа удерживал Монтгомери, не благоприятствовала немцам. У Роммеля не было подходящего горного хребта в центре расположения его позиции, и потому он не мог сократить свой фронт таким же образом, как это сделал Монтгомери. Далее, хотя его фланги опирались на те же непреодолимые препятствия, однако 96 тыс. человек было совершенно недостаточно, чтобы прочно удерживать 40-мильный фронт, даже при тщательном минировании…»

В штабе генерала Бернарда Лоу Монтгомери был составлен детальный план операции под кодовым названием «Лайфут» («Легкая поступь»). Главный атакующий удар намечался нанести на правом, приморском фланге: из района юго-западнее Эль-Аламейна в направлении Сиди-Хамид.

Особенностью прорыва англичанами вражеской позиции под Эль-Аламейном на приморском участке было то, что они не могли опрокинуть здесь своего противника традиционным в подобных случаях морским десантом в ближний тыл противника. История войн прошлого и настоящего знает много подобных случаев. Десанты часто решали исход дела, и всегда ослабляли на приморском театре силы противника, которому приходилось сражаться одновременно и на передовой и у себя в тылу, часто в ближнем.

Роммель об этом знал, и потому в его приморских укреплениях не предусматривалось устройство каких-либо противодесантных заграждений: постановка мин, затопление судов, утройство береговых артиллерийских батарей и мощных прожекторов.

Но, разумеется, за морем с берега присматривали. Опасность могла прийти в виде не глубоко сидящих в воде артиллерийских кораблей – мониторов, каконерских лодок, которые и днем, и ночью занимались обстрелом вражеского берега. Огонь велся не только по установленным целям, но и по площадям. Часто – по наводке с самолетов-разведчиков.

У генерала Монтгомери не было ни достаточного числа высадочных десантных средств, ни подготовленных к тому частей и подразделений. Не имелось и собственно морской пехоты с десантными средствами. Да и наступившая на море осенняя непогода особо не благоприятствовала десантным операциям. Как бы там ни было, но «морских разделов» план «Лайфут» не содержал. Победа решалась на суше и в воздухе.

Поэтому английский командующий решил прорвать неприятельский фронт в нескольких милях южнее морского побережья, но не у самого берега. Даже с учетом того, что с моря могла осуществляться сильная огневая поддержка. На назначенном участке прорыва, ко всему прочему, проходили шоссе и железная дорога – главная коммуникационная линия для той и другой стороны.

Главная группировка британской армии должна была прорвать оборону противника на 9-километровом участке силами 30-го корпуса генерал-лейтенанта Лиза, имевшего в первом эшелоне четыре дивизии и две бронебригады (всего в составе корпуса имелось 5 пехотных дивизий и 2 бронетанковые бригады).

А затем, введя в сражение второй эшелон армии – 10-й корпус генерал-лейтенанта Ламсдена (две бронетанковые и одна пехотная дивизии), развить успех в месте прорыва и во взаимодействии с соединениями 30-го корпуса завершить разгром основных сил итало-германской армии «Африка». Это и был «броневой кулак» армии Монтгомери. Перед началом операции полностью моторизованный 10-й корпус, сосредоточившись, находился в 50 километрах от переднего края.

Вспомогательный удар наносился по правому (южному) крылу итальянских и немецких войск силами 13-го корпуса генерал-лейтенанта Хоррокса и 7-й бронетанковой дивизии. Из пехоты здесь было сосредоточено три дивизии и две отдельные бригады. Задача войск, наносивших вспомогательный удар, состояла в сковывании «особо опасной» немецкой 21-й танковой дивизии и введении командования армии «Африка» в заблуждение относительно того, где британцы наносят главный атакующий удар, и направление его.

Демонстративные действия намечалось провести на западной окраине пустыни Каттара с целью сковать находившиеся здесь войска итало-немцев. И тем самым не позволить Роммелю в начавшемся наступлении британской 8-й армии перебросить отсюда подкрепления к месту нанесения главного удара.

В последующем английское командование планировало стремительно наступать в западном направлении. И в итоге задуманной операции «Лайфут» овладеть всей территорией Киренаики и Триполитании (то есть всей Итальянской Ливией), выйти к границе Туниса, а это была уже Французская Северная Африка.

Успеху операции англичан способствовало то, что еще до начала наступления генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель был вызван в Ставку высшего германского командования «за наставлениями». Он передал, о чем сказано выше, командование армией «Африка» генералу фон Штумме и улетел в Берлин.

В Берлине были озабочены происходящим под Эль-Аламейном, строя планы, которым не суждено было сбыться. Фюрер словно летал в облаках, когда о начавшемся сражении высказался так:

«Данная битва в очередной раз доказывает превосходство военной машины Рейха. Но это не повод расслабляться. Ведь нам придется захватить Александрию, овладеть Суэцким каналом, после этого мы попадем на Ближний Восток и пополним запасы горючего. Благодаря этому мы победим под Сталинградом и направимся на Москву, где возьмем реванш за 41-й год».

Временный командующий армией «Африка» генерал фон Штумме, конечно же, Роммелем не был. Приняв командование над армией, он знал о скором наступлении противника и знал то, что оно будет фронтальным. И здесь Штумме совершил недопустимо грубую ошибку: он своим приказом распределил поступившие под его командование войска, в том числе и танковые, равномерно по всему фронту.

Ему же следовало поступить совершенно иначе: фронт (передовую позицию) удерживать небольшими силами, а танки (дивизиями и бригадами) сосредоточить на достаточной глубине в тылу в готовности к контратаке противника в местах его прорыва. То есть требовалось оперативно реагировать на «угрозы» атакующей стороны. Мягко говоря, генерал фон Штумме способностями в тактике не блистал.

В итоге британские войска 8-й армии имели к началу своего контрнаступления под Эль-Аламейном во всем решающее превосходство над итало-немецкими войсками танковой армии «Африка». Каждый из трех корпусов 8-й армии по численности личного состава немного уступал численности всей танковой армии «Африка», а количество машин в английской бронетанковой бригаде приближалось к такому показателю в составе немецкой танковой дивизии. Один из участков британской позиции удерживала французская 2-я легкая мотомеханизированная дивизия генерала Казо из сил «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля.

В данном случае генерал Бернард Лоу Монтгомери весьма удачно воспользовался хитростями «Лиса пустыни», которые тот уже демонстрировал в североафриканской пустыне. Британцы тоже изготовили из фанеры большое число макетов танков (их устанавливали на джипах) и автомашин, которые выставлялись напоказ неприятелю то там, то здесь все чаще и чаще. Такая уловка вполне удалась.

Но британцы, хитря на войне, пошли даже дальше Роммеля, устроив ложный трубопровод в пустыне на своем левом фланге, местами плохо его замаскировав. О чем и «своевременно» донесла воздушная разведка генералу Георгу фон Штумме. Тому даже не пришлось гадать, для чего англичане устроили трубопровод: то ли для перекачки питьевой воды, то ли для подачи горючего. Важен был сам факт его строительства в танкодоступном месте.

Британцам удалась и еще одна хитрость. На северном секторе своей линии фронта, где намечалось нанесение удара, в сентябре они установили маскировочные сети, под которыми стали складировать мусор (выброшенные упаковочные ящики и прочее). Делался вид, что это склады боеприпасов и пайков для личного состава перед началом активных действий. Разведка противника устройство «складов» установила, и здесь итало-немцы стали ожидать сильной атаки своей позиции.

Но время шло, а все было спокойно. Да и вид «отвалов» не менялся. Противник избавился от тревожных ожиданий, а британцы, когда поняли, что их уловка удалась, по ночам заменили мусор боеприпасами, горючим и пайками.

В итоге такой подготовительной работы за левым (южным) флангом 8-й армии появился хорошо оборудованный «ложный район, обозначивший сосредоточение нескольких бронетанковых дивизий». Англичане позаботились о том, чтобы такая информация не стала большим секретом для воздушной разведки противной стороны.

Действительно, такое маскировочное мероприятие ввело в заблуждение командование итало-немецкой армии «Африка» относительно направления главного удара британской армии. Такое предположение вынудило его сосредоточить на своем южном фланге половину своих резервов – две бронетанковые дивизии с соответствующими тылами. Такой вывод делает Дж. Фуллер в своей известной работе «Вторая мировая война 1939–1945 гг. Стратегический и тактический очерк».

Перед началом общего наступления командующий 8-й армией генерал Монтгомери провел разведку боем, чтобы проверить прочность неприятельской обороны. В ночь на 30 сентября силами одной пехотной бригады с танками поддержки в районе Дер-эль-Мунасиба была атакована позиция одной из частей итальянской десантной дивизии «Фольгоре», у которой почти полностью отсутствовал автомобильный парк. То есть среди итальянских пеших пехотных дивизий она была самой пешей.

Разведка боем на позиции дивизии «Фольгоре» была не случайной. Ее позиция оказалась крайней на южном фланге танковой армии «Африка», у самой окраины впадины Каттара. А в тылах ее находились две танковые дивизии: 21-я немецкая и итальянская «Ариете». Десантники-итальянцы отразили ночную атаку британцев, которые потеряли более 400 человек убитыми и попавшими в плен.

После этого боя на линии фронта установилось затишье. Но только на земле, а не в воздухе. Там господствовала английская авиация, каждодневно то там то здесь наносившая бомбовые удары. Налеты совершались и днем и ночью, даже во время песчаных бурь.

Как видели тогда и в будущем участники Второго сражения при Эль-Аламейне поле брани у этого города на морском побережье Западной пустыни? Ведь не случайно же Эль-Аламейн в истории назывался «западными воротами Египта». Немецкий генерал-майор Фриц Байерляйн в своих интересных с точки зрения военно-исторической науки мемуарах высказался в таких словах:

«Палимая безжалостным африканским солнцем безводная каменистая равнина, где лишенные растительности скалы перемежались с песчаными пустошами, на которых лишь кое-где попадалась верблюжья колючка, – таким был аль-аламейнский район боевых действий в июле 1942 г.

Этот рубеж, расположенный между скалистым холмом Тель-эль-Эйса на побережье Средиземного моря и 180-метровой пирамидой Карет-эль-Хемеймат на краю впадины Каттара, был единственным во всей Западной Пустыне, который нельзя было обойти с фланга.

Там находились остатки армии Роммеля, истощенной в тяжелых боях за Тобрук и в ходе продолжительного преследования противника. Перед ней располагались потерпевшие поражение, но все еще боеспособные войска Британской империи…»

Все было так. Но прошло всего три месяца, и противники набрали силу и были готовы вновь сразиться под Эль-Аламейном, чтобы добиться виктории, бесценной в истории Второй мировой войны на североафриканской земле у «ворот Египта».

…Сражение при Эль-Аламейне на территории Египта началось поздним вечером 23 октября 1942 года, когда 8-я армия пришла в движение. В истории Второй мировой войны оно известно как второе сражение при Эль-Аламейне, ставшее переломным в ходе войны.

В этот день 8-я английская армия перешла в контрнаступление от Эль-Аламейна, нанося одновременно два сильных удара. Так началось воплощение в дело плана наступательной операции «Лайфут», что в переводе означало «Легкая поступь».

Наступлению предшествовала трехдневная, с 20 по 22 октября, предварительная авиационная подготовка. Она интенсивно велась и в день начала операции, 23 октября. Монтгомери сумел максимально использовать свое ощутимое превосходство в воздухе. Массированные удары бомбардировочной авиации наносились по вражеским укреплениям, аэродромам, артиллерийским позициям, местам расположения штабов и расквартирования войск, коммуникациям, полевым складам, минным полям, противотанковым заграждениям, ремонтным базам…

В назначенный день наступления в воздух была поднята вся бомбардировочная авиация англичан. Она наносила удары начиная с линии фронта до Тобрука и Мерса-Матруха включительно. «Действовало не менее 700 бомбардировщиков, и к 23 октября воздушные силы стран оси в Африке были прикованы к земле».

По плану Монтгомери непосредственно перед самой атакой была проведена еще и 20-минутная солидная артиллерийская подготовка из более чем двух тысяч (или меньше) орудий. Она началась в 21.40 тихим вечером уже при полной луне. Шквал снарядов обрушился на передовую позицию итало-немцев и ближайшие к ней тылы. За всю войну их оборона еще никогда не испытывала артиллерийского огня такой силы.

Первые залпы из 882 орудий полевых и «средних» батарей велись по переднему краю обороны противника. Огонь был сосредоточен на участке фронта в 6 миль. Затем стали поражаться высокоточные цели там, где должна была атаковать пехота. По английским данным, согласно плану ведения артиллерийского огня, каждое орудие за пять с половиной часов произвело около 600 выстрелов. Всего было выпущено около 529 тысяч (!) снарядов различных калибров.

Следует отметить, что артиллерийский огонь англичан при всей своей силе оказался недостаточно эффективным и огневые точки противника в своем большинстве подавлены не были. И те огневые точки итало-немцев, которые, как казалось, должны быть подавлены, в нужную минуту начавшегося боя «оживали» перед атакующими танками и пехотой.

Сразу же после окончания артиллерийской подготовки атаки английские войска в наступающей темноте перешли в наступление. Сражение под Эль-Аламейном началось сильной ночной атакой, чтобы, как планировалось, взломать оборону итало-немцев в заданном месте. Утро следующего дня британские войска должны были встретить уже «в чистом поле» (то есть в пустыне), прорвавшись через укрепленную линию передовых сил армии генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, начав перерезать ее коммуникационные линии в тылах.

Только после «зачистки» вражеской передовой позиции британцы перешли в наступление. Пехота 30-го и 13-го корпусов в сопровождении саперов двинулась вперед, туда, где еще несколько минут назад артиллерийский огонь сметал, казалось, все. Английская авиация, господствуя в воздухе, не переставала наносить штурмовые удары. Но не все было так просто для британцев в первый день контрнаступления.

Ближе к утру (в 05.30) 24 октября на участке прорыва 30-го корпуса саперами было сделано два прохода («щели» шириной не менее 7 метров) в главном поясе минных заграждений итало-немцев, основательно разряженного взрывами снарядов. Проделанные за ночь проходы позволили ввести в дело бронетехнику (танки двигались гуськом) и моторизованную пехоту, которые уже находились в полной готовности идти вперед.

Первый атакующий бросок здесь удался гораздо позже запланированного времени. Только в 02.00 ночи вперед пополз первый танк. К 04.00 передовые танки оказались на минном поле, подняв тучи пыли. Видимость стала нулевой, и в «щелях» образовались танковые пробки. В назначенное планом время только половина пехоты прошла минные поля, но ни один танк пока не прорвался.

Только после появления пехоты на противоположной стороне минных заграждений в штаб командующего 8-й армии пришло донесение о первом серьезном успехе: 1-я южноафриканская пехотная дивизия начала захват горной гряды Митейрия. К этой гряде сразу же выдвинулись новые бригады южноафриканской пехоты. Так обозначилась брешь в линии обороны итало-немцев. К 08.00 хребет Митейрия был занят после ночного ожесточенного боя с большим числом потерь. Но считается, что противник британцев здесь долго упорствовать не стал.

Но на южном крыле линии фронта атакующим британским войскам пришлось пережить неудачу. Прорыва здесь позиционной обороны противника не произошло. Генерал Монтгомери на такую неудачу сразу же откликнулся перегруппировкой своих ударных сил. 7-я бронетанковая дивизия получила приказ перейти на северный, прибрежный участок фронта, где оборону держали части итальянской дивизии «Тренто».

Как показал дальнейший ход контрудара, это было верное решение командующего 8-й армией, пришедшей в наступательное движение. Именно там атакующим сопутствовал первый успех, который надлежало развить без долгих размышлений, с максимальным наращиванием сил и средств.

Но… запланированного в армейском штабе генерала Бернарда Лоу Монтгомери решительного прорыва вражеского фронта на деле не получилось. Контрудар превосходными силами превратился в «прогрызание» оборонительных позиций итало-немецких войск. И не более того.

Все же 24 октября атакующий 30-й корпус смог закрепиться на новых позициях в назначенной ему полосе прорыва вражеской обороны. Это было уже залогом дальнейшего успешного продвижения вперед, на запад от Эль-Аламейна.

Едва ли не основной причиной такого «незапланированного» прохода минных полей на всех участках атакуемого фронта итало-немцев оказалось то, что их минные поля оказались глубже, чем считалось. Только английская 50-я (Нортумбрийская) пехотная дивизия добилась ограниченного и дорогостоящего успеха там, где оборону держала итальянская пехота.

Первый день наступления 8-й британской армии показал, что какого-то эффективного взлома вражеской позиции не будет. Прорыв с первого дня операции вылился, как уже сказано выше, в медленное «прогрызание» оборонительных позиций итало-немцев на назначенном участке прорыва.

Итало-немецкие войска, занимавшие передовую линию, как писалось в английских донесениях, были «ошеломлены» внезапной ночной атакой. В действительности же они с началом артподготовки поняли, что вслед за ней последует атака, и приготовились к ее отражению под шквалом снарядных разрывов. Но донесения в армейский штаб с передовой несли в себе путаницу. Так, в одном из них говорилось, что итальянцы, «атакуемые пьяными неграми на танках», несут страшный урон в людях.

В тот же день, 24 октября, погиб временный командующий танковой армией «Африка» генерал Георг фон Штумме. Вместе с офицером армейской разведки он без эскорта и радиомашины (как то делал Роммель) отправился на передовую, в штаб 90-й легкой дивизии, чтобы там разобраться в сложившейся ситуации. Автомобиль был метко обстрелян английским самолетом. Офицер был убит, а Штумме выпал из машины на ходу, и его тело нашли только на следующий день. Считается, что он умер от сердечного приступа.

Временное командование на двое суток перешло к генерал-майору Вильгельму Риттеру фон Тому. Но на месте искать замену фон Штумме не пришлось: в ночь на 26 октября под Эль-Аламейн самым срочным порядком из Германии по воздуху через Рим и остров Крит возвратился генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель. С первым же сообщением о начале английского контрнаступления ему было приказано Гитлером вернуться к своей армии. Дело же обстояло так.

«…Около полудня 24 октября Гитлер позвонил ему в санаторий в Земмеринге. «Известия из Африки весьма неутешительны, – сказал Гитлер. – Обстановка там не совсем ясна. Никто не знает, что случилось с генералом Штумме. Чувствуете ли вы себя в состоянии вернуться в Африку и принять командование армией?»

Роммель находился на лечении всего три недели и, конечно, был еще не настолько здоров, чтобы принять командование в жестоком сражении, казалось, уже безнадежно проигранном. Однако он не колебался ни минуты. На следующее утро он вылетел из Германии, сознавая, что у него очень мало шансов на победу…»

Принимая такое решение, Эрвин Роммель по старой солдатской привычке беспрекословно подчинялся своему Верховному главнокомандующему. Это было привычным делом офицерской чести человека из вермахта. Луцк Кох, знавший его по Северной Африке, в своей книге о Роммеле, человеке и полководце Третьего рейха, напишет следующее:

«…(Он) остался на капитанском мостике получившего пробоину и идущего ко дну корабля, он вернулся в Африку, которая подарила ему великие победы и принесла горькие разочарования».

25-го Роммель был уже в Риме. В тот же день танковая армия «Африка» была переименована с легкой руки дуче Муссолини в Немецко-итальянскую танковую армию «Африка». Но перемена названия не несла за собой отправку итальянских подкреплений на Североафриканский театр войны.

Роммель прибыл в свой командный штаб в Западной пустыне поздним вечером того же дня, проработав всю ночь до утра 26-го. За это время временный командующий армией «Африка» генерал-лейтенант Риттер фон Тома доложил ему обстановку на фронте, начав с самого главного:

«Как мы и ожидали, господин фельдмаршал, сложилась неблагоприятная для нас обстановка. Подавляющее превосходство в артиллерии дало противнику возможность уничтожить наши минные поля, прежде чем на них вступила его пехота. Теперь они уже в его руках. Перейдя в контратаку, наша 15-я танковая дивизия задержала противника, но не смогла отбросить его…»

Надо отдать Эрвину Роммелю должное: быстро уяснив обстановку, сложную и малоперспективную, он сразу же стал собирать в единый кулак свои разбросанные танковые части. И уже на следующий день, 27 октября, предпринял ряд настойчивых, яростных контратак против наступающих боевых порядков 30-го и 13-го британских корпусов.

С первого дня наступательной операции английские военные корабли, господствуя перед Эль-Аламейном на море, проводили артиллерийские обстрелы позиций противника, в том числе и на берегах бухты Мерса-Эль-Хамра. Позиция корабельной группировки огневой поддержки находилась близ берега моря (насколько это позволяла глубина прибрежных вод) напротив железнодорожной станции Тель-Эль-Эйса. Огонь велся на предельной дальности стрельбы корабельной артиллерии по заранее установленным целям. Ими были передовые укрепления неприятеля, находившиеся за второй линией минных полей итало-немецких войск.

Одновременно бомбовые удары по позициям итало-немцев продолжала наносить английская бомбардировочная авиация. Теперь ее главные усилия были направлены на окончательное разрушение укрепленных позиций противника на участке прорыва. Удары наносились и по скоплениям бронетехники и коммуникационной линии, по источникам воды в пустыне.

Англичанам с начала наступательной операции под Эль-Аламейном удалось обеспечить себе господство в воздухе в силу своей многочисленности и во многом благодаря тому, что они не испытывали больших проблем с горючим. Но люфтваффе сдавало свои позиции с редким упорством, как говорится, не выходя все эти дни из боя.

Появившийся 26-го числа в расположение армии «Африка» Эрвин Роммель, верно оценив ситуацию, сразу же взял командование в свои руки. Разобравшись в штабе со сложившейся ситуацией, «Лис пустыни» начал действовать решительно, стремясь взять инициативу в сражении в свои руки и переломить ход угрожающих событий. Он, в отличие от высшего начальства, понимал, что дальнейшее позиционное противостояние губительно для итало-немецкой армии по многим причинам.

Артиллерия 8-й армии и английская авиация, презрев огонь зениток, весь день атаковала позиции танковой армии «Африка», чтобы «помочь ей рассыпаться». Авиация делала за день более 1000 (!) боевых вылетов, в небе над полем битвы стоял гул самолетных двигателей, а эфир был забит радиопереговорами экипажей с наземными службами эскадрилий.

Генерал-фельдмаршал Роммель достаточно быстро собрал в кулак свои танковые части. Предприняые им яростные атаки, однако, удачно отражались противотанковым огнем сил наступавшей стороны. Монтгомери старался предугадать направления танковых контратак противника и чаще всего успевал подтягивать к этому месту как можно больше противотанковых средств. Он старался изо всех сил не отдавать инициативу в действиях в руки своего именитого соперника. Да и к тому же время работало на британцев.

Пока шло неутомимое разминирование проходов и медленное проникновение через минные поля, бронетанковые части британцев в ожидании приказа на атаку оказались на открытом месте. Так они стали при свете дня мишенями для противотанковых орудий оборонявшихся и их танков, находившихся в укрытиях.

В штаб генерала Монтгомери приходили нежеланные донесения. Чтобы поднять эффективность атак и сломить сопротивление итало-немцев, британской авиации было приказано сосредоточить усилия на северной группировке танковых сил Роммеля, состоявших из 15-й немецкой танковой дивизии и итальянской дивизии «Литторио». На них за одну ночь было сброшено 122 тонны бомб. Были усилены налеты на посадочные посадки самолетов оборонявшейся стороны.

Завязывались танковые перестрелки: стороны теряли машины, на их позиции на поле битвы обрушивался огневой шквал, но ни одна из позиций без сверхусилий не менялась. Успехом авиации держав оси стало уничтожение автоколонны противника из 25 грузовых автомобилей, перевозивших бензин и боеприпасы на передовую: вспыхнувший ночной пожар осветил окрестную пустыню.

Проделанные проходы в минных полях (которые в темное время освещались горящими бидонами с горючим) еще не гарантировали успех танковым ударам атакующих. Так, 22-я бронетанковая бригада 13-го английского корпуса удачно прошла через минное поле. Но за ним она сразу попала под сильный заградительный артиллерийский огонь. Атака бригады была отбита с потерей 31 танка. Они так и остались стоять на краю минного поля до самого конца сражения: эвакуацию их в тыл не позволяла минная опасность.

Роммеля все сильнее беспокоили большие потери на северном крыле оборонительной линии его армии. Там итальянская моторизованная дивизия «Тренто», с самого начала сражения подвергавшаяся день и ночь сильному артиллерийскому обстрелу и налетам вражеской авиации, потеряла половину своей пехоты. Но она продолжала держаться на позиции. Дивизии итальянцев в те дни теряли людей батальонами.

Подошедшие вскоре на выручку «Тренто» немецкая 15-я танковая дивизия и дивизия «Литторио» не позволили британцам прорвать здесь линию обороны: состоялся еще один танковый бой. Но этот частный успех был достигнут очень дорогой ценой: боеспособный танковый состав 15-й дивизии сократился до 31 машины.

В тот день британцам все же удалось захватить и удержать плацдарм за вторым минным полем. Но при этом их потери в людях составили почти три тысячи человек: тысяча австралийцев, тысяча новозеландцев и 600 южноафриканцев. Командующий 8-й армией генерал Монтгомери, получая такие донесения, еще более упорствовал в своем стремлении проредить линию вражеского фронта.

Если в первые три дня наступательной операции 8-я британская армия на севере добилась ряда успехов, то на пустынном юге за первые три дня позиции сторон не изменились. Прорваться здесь не удалось, и британцам пришлось даже приостановить бесплодные атаки, чтобы, не получая желаемого результата, продолжать нести непозволительные потери в людях и бронетехнике.

Наступление 8-й армии все эти дни проходило медленными темпами, далекими от запланированных и утвержденных свыше. К 27 октября британские войска продвинулись с тяжелыми боями вперед лишь на 7 километров, и то не на всех участках прорыва. Но и это виделось для них большим успехом.

Проанализировав такие дела, опытный Бернард Лоу Монтгомери произвел необходимую перегруппировку войск. 13-му армейскому корпусу было приказано перейти к обороне и отбивать танковые контратаки, сразу же начатые и не прекращавшиеся с прибытием в штаб армии «Африка» генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. После войны фельдмаршал Монтгомери-Аламейнский признает, что его первоначальный план на сражение не удался.

Монтгомери не случайно видел в Роммеле опасного соперника не только в те дни. Он еще не знал, что в далеком от Эль-Аламейна Лондоне премьер-министр Уинстон Черчилль, получавший из египетской Западной пустыни не самые восторженные донесения, не сдерживая своих эмоций, выступал со словами:

«Неужели нельзя было найти генерала, который может выиграть бой?»

В 16.00 27 октября итало-немцы провели сильную танковую контратаку у Бекаса. Но там они напоролись на заградительный огонь удачно расположенных 19 противотанковых орудий. Контратака с потерей 22 немецких и 10 итальянских танков успеха не имела. Не имела успеха и атака силами 90-й немецкой легкой дивизии, которая тоже не смогла под бомбовыми ударами с воздуха преодолеть огонь вражеской артиллерии и ворваться на позиции австралийцев, которые держались стойко.

В тот день окраины Бекаса стали эпицентром сражения, в котором сражавшиеся стороны спорили своим упорством и стойкостью. Один из участников тех событий в своих воспоминаниях так описал поле боя:

«Пустыня дрожала от жары. Стрелковые отделения и взводы сидели на корточках в своих ямах и траншеях, пот ручьями стекал по их покрытым пылью лицам. Стояла ужасная вонь. Мухи черными тучами роились над мертвыми телами и экскрементами и мучили раненых. Место было усеяно горящими танками и автомашинами, и над всем этим витали дым и пыль от разрывов бризантных взрывчатых веществ и орудийных выстрелов…»

Монтгомери в ходе сражения не уставал производить перегруппировку своих сил. Так, часть 10-го армейского корпуса, а также 2-я (новозеландская) пехотная дивизия на короткое время были выведены из боя для восполнения понесенных потерь в людях и в боевой технике, играя теперь роль армейского резерва. Им давался непродолжительный отдых, «чтобы прийти в себя». Эти войска действовали против позиций немцев и итальянской пехотной дивизии «Болонья». Ее основной лагерь прикрывал водохранилище Бир-Султан-Омар, столь важный для войск держав оси.

Генерал Монтгомери находился по сравнению с генерал-фельдмаршалом Роммелем в гораздо лучшем положении, имея с первого дня сильные резервы. Численное превосходство 8-й армии позволяло ему такое делать. Да и к тому же у него все пехотные дивизии были моторизованными, и в сражении под Эль-Аламейном по разным направлениям носились большие автоколонны с пехотой и артиллерийскими орудиями. Итальянская (большая) часть танковой армии «Африка» позволить себе такие перемещения не могла.

Каждая миля по пустыне, где песок покрывался камнями (разновеликой щебенкой), давался пешим ротам, батальонам и полкам с большим трудом, потом и усталостью. И это при том, что тяжелое вооружение, боеприпасы и запасы воды перемещались по пустыне на автомашинах, которых не всегда хватало. Равно не хватало и трофейных грузовиков. Но простые солдаты итальянских пехотных дивизий такого фронтового комфорта всю войну в Северной Африке не знали.

Потому и наступали и отступали они по приморскому шоссе или по накатанным дорогам на краешке пустыни не моторизованными колоннами. Итальянские пехотные дивизии в «гонках по пустыне» всегда оказывались во втором эшелоне итало-немецкой армии, и при отступлении для них спасением было то, что в арьергарды их не ставили. Прикрытие велось танковыми дивизиями и мотопехотой.

К 28 октября английской 8-й армии так и не удалось прорвать оборону итало-немцев севернее Тель-эль-Аккара и разгромить костяк их танковых сил. Тогда неутомимый в те дни Монтгомери решил нанести новый удар, то есть начать новую операцию, которая получила название «Суперчардж» («Сверхзаряд»). Будущий фельдмаршал Великобритании в своих мемуарах описывал разработанный его штабом план так:

«…Эту брешь предстояло пробивать 2-й новозеландской дивизии, усиленной 9-й бронетанковой и двумя пехотными бригадами. Эту операцию я решил поручить командованию 30-го корпуса. А через брешь намеревался направить бронетанковые дивизии 10-го корпуса».

Командованию 30-го армейского корпуса, действовавшему на главном направлении наносимого удара, приказывалось в кратчайший срок подготовить новое наступление, то есть произвести перегруппировку своих сил. И постараться сделать это в секрете от противной стороны.

Для нанесения удара вдоль морского побережья была сформирована сильная ударная группа. В нее входили: 2-я новозеландская дивизия (две бригады), бригада 50-й английской пехотной дивизии, бригада 51-й «шотландской» пехотной дивизии (сформированной в горной Шотландии), две армейские бронетанковые бригады. Одна бронетанковая бригада предназначалась для непосредственной поддержки пехоты, другая (с танками «Шерман») находилась во втором эшелоне. Для развития успеха предназначались две бронетанковые дивизии 10-го армейского корпуса.

28 октября тоже неутомимый Роммель вновь нанес сильный контрудар, но поставленной задачи при всех усилиях он не добился. Тогда он бросил половину своих танков, находившихся в строю, на север, чтобы помочь выстоять 90-й немецкой легкой дивизии, атакованной 9-й (австралийской) пехотной дивизией, подкрепленной бронетехникой и полевой артиллерией. Австралийцам, которые наносили вспомогательный удар вдоль берега моря, сопутствовал успех: они окружили два немецких и два итальянских пехотных батальона. Но подошедшая вечером 21-я немецкая танковая дивизия деблокировала их.

Тяжелые бои по всему фронту шли 28, 29, 30 и 31 октября. В первый из этих дней командующий танковой армии «Африка» сообщал начальнику итальянского Генерального штаба маршалу Уго Кавальеоро: «В моем распоряжении 60–70 немецких и 100 итальянских танков…»

Последний октябрьский день прошел в танковых боях. Много машин оказалось поврежденными и потому выпавшими из строя боеготовных. Всю ночь на 1 ноября технические службы армии «Африка» занимались их ремонтом. И днем 1 ноября в 15-й танковой дивизии уже значилось 47 боеспособных танков.

В самом конце октября месяца у 8-й британской армии еще оставалось порядка 800 исправных танков. А в дневном отчете штаба танковой армии «Африка» (перехваченном англичанами) говорилось о 81 исправном немецком танке и 197 итальянских. Вырисовывалась такая картина: при примерно равных потерях бронетехники все больший вес имела первоначальная численность танковых сил у сторон.

В те последние октябрьские дни штаб Роммеля получил известия о том, что в море британской авиацией потоплены идущие к берегам Северной Африки три танкера с горючим и боеприпасами (1 ноября будет потоплено еще два танкера близ Тобрука). Получив такую безрадостную радиоинформацию, генерал-фельдмаршал прямо сказал своему окружению:

«Для нас будет совершенно невозможно оторваться от врага. Для такого маневра нет бензина. У нас есть только один выбор – сражаться до конца в Аламейне».

Все же топливо для армии «Африка» было доставлено в Киренаику. Но прорвавшиеся сквозь преграды танкеры разгрузились не в прифронтовом порту Тобрук, а в более удаленном Бенгази. Это столь необходимое горючее войска Роммеля смогли получить лишь тогда, когда они уже начали отступление от Эль-Аламейна: топливозаправщики небольшими колоннами шли им навстречу.

Ожесточенные бои на северном участке фронта продолжались до 1 ноября с переменным успехом, и вполне ожидаемо закончились поражением итало-немцев. В итоге им приходилось оставлять занимаемые, уже обжитые позиции и начинать отход на запад, бросая на месте все лишнее.

В тот же день, 1 ноября, британский 30-й армейский корпус, перегруппировав свои войска (в него входило 5 пехотных дивизий), подготовился для нанесения нового атакующего удара и продолжения продвижения вперед. Корпус перешел в наступление 2 октября, в 01.00 ночи, при лунном свете (небо над пустыней было безоблачным). Первый атакующий удар наносился 2-й новозеландской пехотной дивизией генерал-лейтенанта Бернарда Фрейберга.

На рассвете 2 октября британская 8-я армия возобновила наступление под Эль-Аламейнем на главном направлении. Прорывалась линия обороны 21-го итальянского армейского корпуса, в ближнем тылу которого находились немецкие танковые дивизии, имевшие всего 102 боеспособных танка.

Атаке предшествовала 7-я часовая бомбардировка с воздуха, за которой последовал 4-часовой артиллерийский обстрел назначенного участка прорыва шириной всего в 3,5 километра. Здесь вели огонь 360 орудий. Артиллерийская плотность составляла 100 орудий на 1 километр участка прорыва. Было выпущено 15 тысяч снарядов.

Две штурмовые бригады новозеландцев в 01.05, то есть глубокой ночью, начали атаку основательно разрушенных позиций итальянской пехоты. Для атакующих саперы еще в светлое время начали проделывать в минных полях пять проходов достаточной ширины.

Прорыв удался: в 04.45 на линии обороны еще держался только один батальон берсальеров. Местами новозеландская пехота обходила вражеские укрепленные позиции в пустыне на грузовиках и заходила им во фланг, а иногда и в ближний тыл. Ночная темень скрывала такие перемещения, а с рассветом прикрытием служили тучи пыли, блуждавшие по пустынной местности.

Саперы 2-й новозеландской пехотной дивизии смогли к назначенному времени разминировать требуемые проходы, что позволило Королевскому драгунскому броневому автомобильному полку оказаться на тыловой стороне сильно разрушенной передовой линии итало-немцев и начать небольшими группами броневиков совершать набеги на прифронтовые коммуникации итало-немцев. Те оказались не готовы к такому сценарию дня.

Британская армия наносила массированный атакующий удар на небольшом, всего менее 4-километровом участке фронта. Однако уже первые часы показали, с каким большим уроном в бронетехнике и людях Бернардом Лоу Монтгомери достигается желаемый успех в наступательной операции. Его полевой штаб отслеживал в потоке донесений любые изменения в ходе сражения и выдавал командующему соответствующие рекомендации для принятия немедленных решений.

Показательный пример утраты техники. Английская 9-я бронетанковая бригада, которая вводилась в прорыв, начала свой наступательный марш-бросок от железнодорожной станции Эль-Аламейн в 20.00 1 ноября, чтобы до рассвета 2 ноября в 06.15 выдвинуться на линию огня. За эти десять часов «пробега по пустыне» к месту назначения из 130 танков прибыло только 94 исправных машины. Остальные застыли в пустыне на месте поломок разного рода в томительном ожидании бригадных тягачей-эвакуаторов или ремонтных бригад.

Но когда 9-я австралийская пехотная дивизия начала атаку вдоль прибрежного шоссе, то она натолкнулась на вкопанные в землю танки и противотанковые пушки, что было полной неожиданностью для наступавших войск. Когда английские танки пытались прорвать такой заслон, то их постигла полная неудача с большим числом потерянных машин.

Большое количество «крейсерских» танков, брошенных вперед, ценой больших потерь (в 9-й бригаде уцелела только седьмая часть танков, введенных в бой) преодолело последние минные поля итало-немцев. Смогли они преодолеть и заградительный огонь немецких и итальянских противотанковых и зенитных орудий, поставленных на прямую наводку. Теперь наступающие британские войска получили оперативный простор для дальнейших действий, имея на острие атак сильные, разумеется, в сравнении с противником, по составу танковые группы.

Самым серьезным препятствием для тяжелых британских танков в том деле стал не огонь противотанковой артиллерии, большая часть которой уничтожалась прямо на батарейных позициях. Противник подготовил за ними ловушку из 24 немецких 88-мм зенитных орудий и 8 итальянских 90-мм зениток с 16 – 105-мм гаубицами. Все они были поставлены полукругом. Когда британские танки влетели в такую ловушку, то потери понесли огромные.

Так, в строю английского «исторического» 3-го Гусарского полка из 40 танков осталось всего 7 боеспособных машин, а из командного состава – только четыре офицера, способных исполнять свои должности. Остальные были убиты, ранены или имели сильные контузии.

Но не только устройством подобных ловушек был известен тактик Роммель. Для борьбы с тяжелыми танками противника с их крупнокалиберными пушками генерал-танкист нашел достойное противоядие. Чтобы сдержать натиск танковой армады, он приказал на танкодоступных направлениях прятать танки в песок и камень так, чтобы над поверхностью виднелась одна башня с плохо заметным орудийным стволом.

Теперь зарытый танк представлял собой хорошо защищенную огневую точку. Танковым экипажам англичан, чтобы ее поразить, приходилось подкатываться к закопанному по башню танку как можно ближе. Но в таком случае они сами становились хорошо видимой для прицеливания мишенью. К тому же одно дело прицеливаться и стрелять на ходу, другое – с застывшего на месте танка, что позволяло спокойно выцеливать приближающуюся на опасную для нее дистанцию вражескую бронемашину.

И все это происходило на пустынной местности, имевшей минимум естественных препятствий и укрытий. То есть достаточно ровной, чтобы увидеть противника издалека. Но одно дело узреть появление перед собой приметной бронемашины, а другое – башню танка, окрашенную под цвета песка и камня. Она не просматривалась на пыльной пустыне и с воздуха.

Во второй половине дня 2 ноября Роммель нанес на открытой местности у Сиди-Абдэр-Рахмана контратакующий удар силами немецких 15-й и 21-й танковых дивизий, которые имели уже всего 90 броневых машин. Контратакующего противника британцы встретили сильным огнем наличной артиллерии и мощными ударами вызванной авиации, прежде всего бомбардировщиками. Сказало свое слово и то, что британцы еще в 9 часов утра узнали с воздуха о том, что немцами готовится сильная контратака танками, и смогли определиться с местом предстоящего удара.

В пустынном районе у Тель-Эль-Аккарира произошел ожесточенный танковый бой контратакующих итало-немцев с выдвинутыми вперед английскими 1-й и 10-й бронетанковыми дивизиями. Какого-то разгромного успеха он не дал ни одной стороне. Но потери сразившиеся стороны опять понесли для себя чувствительные. Действительно тяжелыми они опять оказались для танковых дивизий Роммеля.

Во второй половине дня 7-я английская бронетанковая дивизия нанесла удар в стык между северной и южной группировками армии «Африка». За ней следовала 4-я индийская пехотная дивизия. Они и прорвали наконец вторую линию обороны итало-немцев. За ней уже была голая пустыня, лишенная всякой фортификационной защиты.

Днем генерал-фельдмаршалу Эрвину Роммелю было доложено, что в 15-й и 21-й танковых дивизиях осталось всего 35 боеспособных машин. В двух британских бронетанковых дивизиях на это время в строю оставалось около 600 танков. Английский военный историк Лиддел Гарт так описал плачевное состояние итало-немецких войск к концу дня 2 ноября 1942 года:

«К концу дня ресурсы Роммеля подошли к концу. Удивительно, что оборона еще так долго держалась. Ее ядро составляли две танковые дивизии Африканского корпуса. К началу боя их боевой состав насчитывал лишь 9000 человек, а концу боя в них осталось немногим больше 2000 человек.

В Африканском корпусе оставалось едва 30 боеготовых танков, тогда как у англичан их было больше 600. Их превосходство над немцами достигло 20 к 1…»

Оценив обстановку, как неблагоприятную для армии «Африка», Роммель, не терявшийся в опасной для себя обстановке, стал выводить свои дивизии из развернувшегося сражения. Он решил отступить на новые позиции у Фуке или Мерса-Матруха, но скорее всего на границе Киренаики. Об этом 2 ноября короткой зашифрованной радиограммой было доложено в Берлин. Роммель надеялся, что там одобрят его действия.

В своей радиограмме генерал-фельдмаршал откровенно сказал о том, что силы его армии после десятидневных боев у Эль-Аламейна истощены до предела и что в случае нового удара англичан она не сможет оказать сколь-нибудь эффективного противодействия попытке прорвать ее фронт.

В радиограмме командующий танковой армией «Африка» делал безрадостное дляя себя заключение: «В этих обстоятельствах нам приходится считаться, по крайней мере, с постепенным уничтожением армии».

На следующий день, 3 ноября, в 13.30 из Ставки Гитлера на имя генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля пришел радиограммой категорический приказ фюрера любой ценой удержать позиции под Эль-Аламейном. В расшифрованной радиограмме говорилось следующее:

«Фельдмаршалу Роммелю.

Я и немецкий народ с глубокой верой в Ваше командование и храбрость руководимых Вами немецко-итальянских войск наблюдаем за героическим оборонительным сражением в Египте. В том положении, в котором Вы находитесь сейчас, не может быть иного решения, как стоять насмерть, не отступать ни на один шаг, бросить в бой каждую пушку, каждого солдата. В течение нескольких ближайших дней Вам будут переброшены значительные авиационные подкрепления. Дуче и итальянское высшее командование тоже примут меры, чтобы снабдить Вас всеми средствами, необходимыми для продолжения боя. Несмотря на большое численное превосходство, противник в конце концов будет измотан и обескровлен. Как часто случалось в истории человечества, железная воля возьмет верх над превосходством противника в живой силе.

У Ваших войск только один выход: победа или смерть.

Адольф Гитлер».

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель в своем дневнике откровенно напишет о том безрадостном дне: «Нам нужны были пушки, горючее, самолеты. В приказе стоять насмерть мы не нуждались».

Хорошо известный на западе мемуарист генерал-лейтенант Фриц Байерлейн, находившийся в те дни рядом с Роммелем, тоже отозвался своим пером (но уже после войны) на эту радиограмму фюрера:

«Прочитав этот приказ, мы почувствовали себя в положении приговоренных к смерти преступников, которым приведение приговора в исполнение отложили на 48 часов».

Командующий итало-немецкой армией «Африка» был вынужден остановить начавшие было отступать потрепанные в боях войска. Германский Африканский корпус ночью отошел на 6 миль (почти на 10 километров) к западу и занял там новые позиции. Итальянские корпуса и 90-я легкая дивизия получили приказ удерживать свои места.

Сражение вспыхнуло с новой силой, но теперь инициативой владел соперник «Лиса пустыни» английский генерал Бернард Лоу Монтгомери. Имея перевес в наземных силах и господство в воздухе, он продолжал наращивать давление на неприятеля. 3 ноября британская авиация совершила 1208 боевых вылетов и сбросила 402 тонны бомб. Люфтваффе сильного противодействия ей оказать не могло, хотя тоже «висело» в воздухе.

Исследователи называют в истории сражения при Эль-Аламейне 3 ноября «самым большим днем битвы». Та и другая сторона в этот день сражалась с максимальным напряжением сил и средств, о чем свидетельствовали понесенные ими потери и донесения в армейские штабы. Во всем чувствовалось перенапряжение сил и боевых средств. Все больше стал давать о себе знать фактор «человеческого материала».

Утром 4 ноября в штаб итало-немецкой танковой армии из Южной Италии прилетел непосредственный начальник генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля – генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг, командующий войсками Германии на Юго-Западе. Два фельдмаршала вновь запросили Гитлера на отход от Эль-Аламейна в район Фуке. Берлин с ответом медлил.

Шифрованная радиограмма из Ставки Гитлера пришла в штаб армии «Африка» только ночью. Она была предельно краткой. В ней говорилось:

«В ответ на ваше донесение № 135/42, совершенно секретно, от 4.11. Я ознакомил дуче с моим мнением. Ввиду сложившеся обстановки, я согласен с вашим решением. Необходимые приказы изданы дуче через главное командование».

В тот же день 4 ноября случилось непоправимое: британцы наконец-то до конца прорвали линию фронта армии «Африка». Проделанная брешь уже ничем не закрывалась даже на штабной карте командного пункта Роммеля. В прорыв устремились главные силы британской 8-й армии. Они стали в пустыне миля за милей обходить правый фланг приморской группировки итало-немецких войск. Теперь ей реально угрожал на земле Египта охват с последующим уничтожением и пленением.

В тот день в ходе боя с остатками 21-й немецкой танковой дивизии британцами был взят в плен командующий германским Африканским корпусом генерал танковых войск Вильгельм Риттер фон Тома, который пытался лично разобраться с тем, что творилось на передовой. Этим отличилась разведгруппа, которая занималась пленением экипажей подбитых немецких танков.

Монтгомери попытался силами своих 1-й и 7-й бронетанковых дивизий заманить в ловушку стойко державшуюся 90-ю немецкую легкую дивизию, но такой план закончился провалом. 1-я дивизия в ходе маневра столкнулась с остатками 21-й немецкой танковой дивизии и ей пришлось потратить почти весь день, чтобы оттеснить ее в западном направлении на 8 миль (14 километров). А путь 7-й дивизии преградила итальянская танковая дивизия «Ариете», которая оказала решительное сопротивление, но была наголову разгромлена.

В кругу исследователей и литераторов бытует устоявшееся мнение о том, что вина за поражение танковой армии «Африка» в сражении под Эль-Аламейном лежит на союзниках Роммеля итальянцах. Но поведение в битве танковых экипажей и командиров дивизии «Ариете» свидетельствует о прямо противоположном. Сам Эрвин Роммель в своем дневнике писал о дне 4 ноября следующее:

«…Огромные облака пыли были видны к югу и юго-востоку от штаба, где разыгрывалась отчаянная борьба небольших и неэффективных итальянских танков 10-го корпуса против примерно сотни британских тяжелых танков, которые обошли их открытый правый фланг. Позже майор фон Лак, батальон которого я послал сократить разрыв между итальянцами и Африканским корпусом, сказал мне, что итальянцы, которые в то время представляли наши сильнейшие моторизованные силы, сражались с образцовым мужеством.

Танк за танком раскалывались на части или сгорали, в то время как мощный британский заградительный огонь обрушивался на позиции итальянской пехоты и артиллерии. Последний сигнал с «Ариете» поступил около 15.30:

«Вражеские танки проникли к югу от «Ариете». «Ариете» сейчас окружен. Расположение в 5 км к северо-западу от Бир-эль-Абда. Танки «Ариете» все еще в действии…»

В «Ариете» мы потеряли наших старейших итальянских товарищей, от которых мы, вероятно, требовали большего, чем они, с их плохим вооружением, были способны выполнить».

Итальянские дивизии на приморском фланге фронта армии «Африка» неумолимо подверглись разгрому. Дивизия «Болонья» и остатки дивизии «Тренто» попытались вырваться из еще не сомкнувшегося кольца окружения марш-броском по пустыне. Они начали его, не имея ни минимума запасов воды, ни провианта, ни автотранспорта. При этом были расстреляны почти все патроны. Но в итоге им пришлось капитулировать перед появившимися перед ними механизированными британцами, которые не промедлили начать преследование. Скрыться в пустыне колоннам измученных боем и жаждой пеших людей не удалось.

Наконец Эрвин Роммель решился, беря на себя всю ответственность, днем 4 ноября самостоятельно отдать приказ об отходе армии «Африка» из Египта (приказ фюрера о том был получен на следующий день).

Командующий уже знал и видел, что в линии фронта стараниями британских бронетанковых сил образовалась 19-километровая брешь, «через которую на запад двигались мощные группы танков» и «полностью моторизованный враг хлынул в наш тыл». Роммель оказался бессилен что-либо предпринять: все его резервы были исчерпаны, а танковые дивизии обескровлены, а люфтваффе уже не «роилось» в небе над полем битвы.

В своем дневнике Эрвин Роммель заключал выше изложенное в короткой, но обо всем говорящей строке: «Мы должны спасти то, что еще можно было спасти».

Предполагался отход на рубеж Эль-Агейлы. Роммель постарался вывести из наметившегося окружения самое ценное в его разгромленной армии – сохранившие боеспособность войска. Это были, прежде всего, немецкие 15-я и 21-я танковые дивизии, 90-я и 164-я легкие пехотные дивизии. С собой реально мыслящий Роммель забирал только четыре итальянские дивизии: танковые «Ариете» и «Литторио» и моторизованные «Триесте» и «Тренто». Речь, конечно, шла о том, что от них осталось в людях и технике.

Отступление начинали дивизии, понесшие в упорном сражении огромные потери. Примером может служить 15-я немекая танковая дивизия, которая оказалась почти полностью уничтоженной. Ее 8-й танковый полк остался без танков, а в 33-м артиллерийском полку оставалось всего 7 орудий.

Начав отступление, Роммель забрал у союзников-итальянцев (возимые) запасы пресной воды и почти весь автомобильный транспорт, еще бывший на ходу. Речь в данном случае больше шла о пехотных дивизиях, которые лишались своих последних моторизованных тылов. Приказ об отступлении был отдан генерал-фельдмаршалом в 17.30 4 ноября.

На поле битвы под Эль-Аламейном бросались остатки итальянских пехотных дивизий «Павия», «Болонья» и «Брешиа», а также «безмашинной» парашютной дивизии «Фольгоре». Все они сражались на южном участке оборонительной линии. Там они и попали в окружение.

Там же находилось и одно немецкое соединение из состава германского Африканского корпуса – 22-я парашютная бригада «Ремке». Когда кольцо окружения стало замыкаться вокруг ее позиции, бригада пошла на прорыв. Она не только избежала уничтожения и плена, но и смогла пробиться к отступавшим войскам Роммеля.

Итогом таких действий командующего армии «Африка» стало то, что четыре ее итальянские пехотные (одна парашютная) дивизии оказались, по сути дела, брошенными немцами-союзниками на произвол судьбы. А это было примерно 30 тысяч солдат и офицеров. Все четыре дивизии вынужденно капитулировали, сложив оружие и последние боеприпасы перед британцами (англичанами, индийцами, австралийцами, новозеландцами и южноафриканцами).

В полдень 5 декабря над Эль-Аламейном разразился страшный ливень, который шел и весь следующий день. Он превратил сухую пустыню в настоящее болото. Однако это болото не помешало отступлению остатков итало-немецкой армии. А вот в преследование от 8-й армии, и то по приморской дороге, смогли пойти только одна бронетанковая бригада и южноафриканский полк бронеавтомобилей. Остальные моторизованные британские войска застряли на два дня в грязи. Вырываться из болота они посчитали бесполезным делом.

Сражение под Эль-Аламейном, которое продолжалось всего две недели, вошло в историю Второй мировой войны большими людскими и материальными потерями. Итало-немецкая армия «Африка» потеряла 55 тысяч убитыми, ранеными и пленными (большей частью итальянцы), 320 танков и около 1 тысячи артиллерийских орудий. Среди пленных оказалось 9 генералов.

Такие цифры приводятся в 6-м томе «Истории второй мировой войны. 1939–1945». В некоторых источниках и работах зарубежных исследователей приводятся и другие данные. Так, потери армии «Африка» определяются в других цифрах: почти 38 тысяч, из них немцев 13 тысяч. А число потерянных орудий дается намного меньше.

Разница в таких цифрах объясняется тем, что максимальные цифры включают урон итало-немецких войск в самом начале отступления, когда бралось много пленных, оставлялись поврежденные танки, бросались артиллерийские орудия, лишенные автомобильной тяги. К тому же победители часто склонны к увеличению взятых трофеев. В последующие после сражения дни число трофеев увеличивалось за счет новых находок на поле брани. Иначе говоря, «трофейная статистика» всегда была у исследователей предметом споров и дискуссий.

В одной из работ, посвященной танковым войскам Третьего рейха, материальные потери сторон во Втором сражении при Эль-Аламейне оцениваются так:

«…По разным данным итало-немецкая армия «Африка» генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля лишилась от 332 до 500 танков (в источниках цифры танковых потерь сильно разнятся). Известно, что в середине ноября в составе 15-й и 21-й немецких танковых дивизий значилось всего 36 боеспособных единиц, а в двух итальянских танковых дивизиях – только 11 боеспособных бронированных машин. Под Эль-Аламейном армия Роммеля потеряла 254 артиллерийских орудия и большое, не поддающееся подсчету число автомобильной техники…»

Большие потери понесла авиация итало-немцев. Люфтваффе лишилось 64 самолетов, а военно-воздушные силы Италии потеряли 20 крылатых машин. Ко всему прочему, они лишились под Эль-Аламейном прифронтовых аэродромов со всем их оборудованием. Или только с тем, которое не удалось вывезти моторизованным техническим службам.

В ходе Второго сражения при Эль-Аламейне британская 8-я армия генерала Бернарда Лоу Монтгомери в личном составе «потеряла 13 560 человек (2350 убитыми, 8950 ранеными и 2260 пропавшими без вести). Почти 58 процентов потерь личного состава пришлось на собственно английские части, 22 процента – на австралийские, 10 процентов – на новозеландские и 6 процентов – на южноафриканские части». (Точные потери других союзников (к примеру, французов) не известны.)

«8-я армия потеряла около 500 танков (по другим сведениям – 432). Часть поврежденных броневых машин позже была отремонтирована (437 танков за 11 дней) и возвращена в армейский строй, что во Второй мировой войне обычно и делалось. Королевские ВВС понесли урон в 77 самолетов, союзная американская авиация лишилась 20 машин…»

Победа английского оружия в Египте в сражении под Эль-Аламейном стала первым значительным успехом войск Великобритании в Северо-Африканской кампании 1940–1943 годов.

8-я британская армия под командованием генерала Бернарда Лоу Монтгомери в ходе двухнедельных наступательных боев сломила сопротивление итало-немецкой армии «Африка» генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, нанесла ей большой урон и изгнала из Египта. После этого державы оси уже не угрожали на суше ни Александрии с ее ВМБ, ни столичному Египту, ни Суэцкому каналу. Что касается самого Монтгомери, будущем фельдмаршале Монтгомери-Аламейнском, то он заявил о себя, как о полководце Второй мировой войны.

Военные историки в своих трудах порой дискутируют о том, что же стало главными причинами поражения роммелевской танковой армии «Африка» во втором сражении под Эль-Аламейном в Египте. И в большинстве случаев указывается на то, что именно итальянские войска оказались самым слабым местом в армии держав оси в кампании 1942 года.

В своих мемуарных записках генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель главную вину за провал вторжения в Египет в 1942 году возлагает на союзников-итальянцев. Он ставит им в вину то, что в Северной Африке они воевали плохо и даже саботировали доставку подкреплений обессилившим дивизиям германского Африканского корпуса. Однако на сей счет у немецких мемуаристов есть и иное, противоположное мнение.

Одним из них является известный мемуарист и теоретик танкового дела немецкий генерал Фридрих фон Меллентин, автор известного труда «Боевое применение танков во второй мировой войне. Танковые сражения 1935–1945 гг.». Меллентин, офицер, воевавший в рядах германского Африканского корпуса под командованием Роммеля, так отзывается о боевых качествах союзников-итальянцев:

«…Я не разделяю мнение тех, кто презрительно отзывается об итальянских солдатах, не давая себе труда подумать о неблагоприятных условиях, в которых им приходилось действовать.

Вооружение итальянской армии не соответствовало современным требованиям. Итальянские радиостанции совершенно не соответствовали условиям маневренной войны и не могли работать во время движения. Паек был недостаточным, не было полевых кухонь и существовало резкое различие в питании солдат и офицеров. (В немецкой армии пайки были одинаковы для всех.)

Уровень подготовки и боевые качества младших офицеров были очень низкими, и тесных связей с солдатами офицеры не имели. Однако старшие командиры и штабные офицеры отличались довольно хорошей подготовкой и, в общем, справлялись со своими задачами.

Во время кампании в Северной Африке итальянские войска не раз доказывали свою отвагу и мужество; особенно это относится к тем, кто пришел из старых кавалерийских полков, а также к авиационным частям.

Но хотя они могли наступать с большим порывом, им не хватало хладнокровия и спокойствия, требующихся в критических обстоятельствах, и, вообще говоря, боевые качества итальянских соединений и 8-й английской армии не поддаются сравнению».

Разумеется, есть и противоположные «роммелевцу» Фридриху фон Меллентину суждения в воспоминаниях. Но все же главным в поражении армии держав оси в пустынях Северной Африки были не низкие качества итальянских войск. Не могла танковая армия «Африка» решить судьбу Второй мировой войны на ее «африканской окраине». Да еще имея перед собой такую непосильную ей задачу, как захват Египта с Суэцким каналом, чтобы победно войти через него в пределы Азии.

Но из истории Второй войны не выкинуть то, что дуче Бенито Муссолини мечтал и на словах и на деле об Итальянской империи, хотя бы об усеченном подобии Древнего Рима. А фюрер Адольф Гитлер не скрывал своих намерений добраться до аравийских земель с нефтеносным Ираком, чтобы в нем получить безмерную «заправку горючим».

Муссолини и Гитлер были реальными главнокомандующим военных сил Италии и Германии во Второй мировой войне, а их полководцы Бастико и Роммель являлись лишь исполнителями «высочайшей воли» и совершенно нереальных планов великих завоеваний не только в Северной Африке. И уж никак не мог в мировой истории Эль-Аламейн стать «вторым Сталинградом».

…Сражение (второе) под египетским Эль-Аламейном действительно изменило стратегическую обстановку в Северной Африке и на Средиземном море в пользу противников фашистской Италии и гитлеровской Германии. Такой общий вывод делается в трудах военных историков, занимающихся исследованием Второй мировой войны. Вывод бесспорен и не обсуждается, если, разумеется, не говорить о деталях.

Победа, одержанная армией генерала Бернарда Лоу Монтгомери, оказала серьезное влияние на ход дальнейших военных действий не только в Северной Африке, но и во всем Средиземноморском театре военных действий. Война во второй раз перемещалась из Египта на территорию современной Ливии.

Что же касается самого британского полководца Бернарда Лоу Монтгомери, то судьба к нему, в отличие от его «африканского» соперника генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, оказалась весьма благосклонной. В 1944 году «за Европу» он получит фельдмаршальский жезл, а в феврале 1948 года в знак признания несомненных военных заслуг на севере Африки в 1942 и 1943 годах получил титул графа Аламейнского.

С этим чином и титулом, как фельдмаршал граф Бернард Лоу Монтгомери-Аламейнский, победитель во втором сражении под Эль-Аламейном вошел в историю Второй мировой войны, которя с 1940 по 1943 год полыхала на Черном континенте. Потом литераторы напишут, что виктория под Эль-Аламейном прославила оружие Британской империи и стала символом воинской славы для Индии, Австралии, Новой Зеландии и Южно-Африканского Союза.

…В действительности это было все так, но вопросов к значению сражения под Эль-Аламейном остается много и по сей день. Следует сказать, что полемика о том не утихает. Действительно, высказываться и спорить есть о чем, как говорится, «и нашим, и вашим».

Попытки ряда западных историков поставить сражение под Эль-Аламейном вровень, скажем, со Сталинградской битвой, несостоятельны. Сталинградская битва проходила на площади 100 тысяч квадратных километров при протяженности фронта от 400 до 850 километров и продолжалась 200 дней и ночей.

В битве на разных ее этапах участвовали войска Сталинградского, Юго-Восточного, Юго-Западного, Донского, левого крыла Воронежского фронтов, Волжская военная флотилия и Сталинградский корпусной район противовоздушной обороны.

На отдельных этапах битвы силы с обеих противоборствующих сторон составляли свыше 2 миллионов человек, до 26 тысяч орудий и минометов, примерно 2,1 тысячи танков и штурмовых орудий, около 2,6 тысячи боевых самолетов.

Значение Сталинградской битвы в истории Второй мировой войны неоспоримо огромно. В ходе боевых действий советские войска окружили и уничтожили главные силы 4-й танковой и 6-й полевой немецких армий, разгромили 3-ю и 4-ю румынские и 8-ю итальянскую армии.

Потери противника под Сталинградом только с 19 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года составили свыше 800 тысяч человек. Германский вермахт лишился 32 дивизий и 3 бригад, а 16 его дивизий понесли тяжелые потери. Об этом, к примеру, более чем убедительно говорится в капитальном военно-историческом труде «Великая Отечественная война. Краткий научно-популярный очерк», увидевшем свет в Москве в 1973 году.

Всего же в ходе Сталинградской битвы противник потерял около 1,5 миллиона своих солдат и офицеров, то есть больше четверти всех сил, которыми располагал тогда вермахт и союзники Германии на советско-германском фронте (потери советских войск за это время составили около 1030 тысяч человек, в том числе безвозвратные – около 479 тысяч человек), свыше 3 тысяч танков и штурмовых орудий, около 12 тысяч артиллерийских орудий и минометов, свыше 3 тысяч боевых и транспортных самолетов (Самсонов А.М. Сталинградская битва. 3-е изд.).

В Сталинградской битве противнику был нанесен сокрушительный удар, который до основания потряс всю германскую военную машину. Стратегическая инициатива перешла к советским войскам, был сломлен моральный дух личного состава вермахта и окончательно утрачен союзниками. Потери вермахта оказались не просто огромными, а безвозвратными.

Победа Красной армии в Сталинградской битве внесла решающий вклад в развитие коренного перелома в Великой Отечественной войне и во всей Второй мировой войне. И это давно известная истина.

Напрашивается резонный вопрос: кто, когда и как начал приравнивать сражение при Эль-Аламейне к Сталинградской битве? Ответ на это вопрос есть. Весной 1943 года начальник штаба американской армии генерал Джордж Маршалл заявил буквально следующее:

«Кризис войны разразился под Сталинградом и Эль-Аламейном».

С первым не согласиться просто нельзя. Сталинградская битва с ее последствиями потрясла военную мощь гитлеровской Германии и ее сателлитов, в числе которых была и армия фашистской Италии, воевавшая на советской земле. Под Сталинградом начался закат военной машины Третьего рейха, которая понесла огромные безвозвратные людские и материальные потери.

Сразу следует такой вопрос: как поражение под Эль-Аламейном потрясло военную мощь держав оси в лице Германии и Италии? Третья держава оси – милитаристская Япония в военных действиях в египетской Западной пустыне не мелькала, а вот в ходе гигантского сражения в междуречье Волги и Дона зримо присутствовала, притянув к границам Маньчжоу-Го, своему завоеванию, большие силы Красной армии, которые стояли на Дальнем Востоке в боевой готовности, хотя место им было на Восточном фронте Второй мировой войны.

Как повлияло поражение итало-немецкой танковой армии «Африка» на военную мощь гитлеровской Германии? Германский Африканский корпус генерал-фельдмаршала Роммеля даже вместе с союзными итальянскими войсками полноценной армией не был, да и не мог быть в силу решаемых ими задач. Со стороны Великобритании действовала одна-единственная 8-я армия. И «мотогонки» по пустыне совсем не похожи на «классические» фронтовые операции, проходившие на востоке и западе Европы.

А тот участок побережья Средиземного моря, на котором шли боевые действия, шириной в 60–70 километров Западной пустыни, фронтом можно назвать только с большой натяжкой. И сплошным, как советско-германский фронт, он никогда не был, не только из-за «привратностей» пустыни, а по причине отсутствия для такой фронтовой позиции сил и средств.

Можно понять заявление американского генерала Джорджа Маршалла: оно связано с его желанием исподволь уравнять успех оружия британских экспедиционных войск под до того безвестным египетским городком Эль-Аламейном с «Каннами двадцатого века», совершенными советской армией. Но желание есть не действительное «положение вещей».

В первом случае отступать в Киренаику по берегу моря стала одна-единственная разбитая итало-немецкая армия. В другом случае отступать стали армии Германии и ее разгромленных на советской земле союзников: Румынии и Италии. То есть отступала большая группа армий. Их преследование вели несколько советских фронтов, каждый из которых состоял из нескольких полноценных общевойсковых армий, к которым с полным правом на то можно добавить еще и воздушные армии.

Как поколебали потери германского Африканского корпуса военный потенциал Третьего рейха? Сколько сил он оттянул на себя с советского-германского фронта в ходе той же Сталинградской битвы или в начале вторжения немецко-фашистских войск в СССР? Ответ на первое: потенциал Третьего рейха заметно не пострадал. Ответ на второе: с Восточного фронта Гитлер не перебросил в Африку ни одного танка или полка, не говоря уже о дивизиях. Фюрер об этом и не помышлял, и не высказывался. И в стратегических разработках высоких штабов такое не фиксировалось.

Если для дуче Муссолини главным театром войны смотрелись более близкие Балканы, то фюрер Гитлер никогда не высказывался о какой-то серьезной значимости для Третьего рейха войны в Северной Африке. Решающее значение с 1941 года имел Восточный фронт, а с 1944 года еще и второй фронт в Европе – Западный.

Мировой пожар бушевал на Европейском континенте, а то, что происходило в прибрежной полосе запада Египта, современной Ливии и Туниса, было лишь его отблеском. Северная Африка в мировой войне 1939–1945 годов «погоду» не делала, да и не могла ее делать. Не тот размах, не те задействованные силы, не те конечные цели. И в плане «Барбаросса» германский Африканский корпус не упоминался.

Нельзя сравнивать и войну на море: боевые действия противоборствующих военно-морских сил в Северной Атлантике не сравнимы с действиями в центральной части Средиземноморья. Тоже не тот размах, не те решаемые задачи и не те боевые потери в надводных кораблях, подводных лодках и морской авиации. А о десантных операциях и речи вести не стоит. В подтверждение того одна Мальта чего стоит. А в течение трех лет в небе над Мальтой велась порой яростная воздушная война, а на сам остров ни один немец или итальянец с оружием в руках так и не вступил.

Весьма сомнительны и сравнения дествительно больших танковых сил, задействованных в Сталинградской битве и в сражении при Эль-Аламейне. Дело не в их числе (особенно если большое число итальянских легких танков «легко» называются танкетками), не в их боевых характеристиках. Здесь уместно напомнить, что фронты в ходе Сталинградской битвы держались на «царице полей» – пехоте. А какую линию фронта в безводной пустыне могла пехота, даже моторизованная, держать с той и другой стороны? Ответ прост: никакую, только условную на местности.

Другой довод сторонников возвеличивания победы при Эль-Аламейне – это уравнивание ее по числу военнопленных со Сталинградской битвой. Но в волжских степях сложила оружие целая армия генерал-фельдмаршала Паулюса (и войска не только ее) с самим командующим. А под Эль-Аламейном в плен сдавалась даже дивизиями в своем большинстве пешая итальянская пехота, которой в ходе преследования моторизованными британцами, да еще с танками, и бежать было некуда: автомобилей нет, воды для утоления жажды тоже нет, боеприпасы почти все израсходованы.

И еще один «убедительный» довод при постановке «на одну доску» сражения при Эль-Аламейне и Сталинградской битвы. Мол, наступление британской 8-й армии в Египте началось раньше, чем наступление трех советских фронтов в степях юга России. На это напрашивается вопрос: что получилось в итоге от того, что неприятель стал отступать там и здесь на запад? Далеко за ответом ходить не надо: территориальный размах в ходе той и другой наступательных операций однозначно несравним ни тогда, ни сегодня. Да и совершить «мотопробег» по пустыне у берега моря было легче, чем с боями дойти до Дона и прорваться на его правобережье.

Все эти сравнения являются истиной, но истиной отнюдь не достаточной, чтобы сделать вывод о глобальном значении победы британского оружия в конце сентября – начале октября 1942 года под Эль-Аламейном. Сталинградская же битва шла с середины июля 1942 года по февраль 1943 года. В самом же Сталинграде, превращенном в руины, ожесточенные бои не утихали ни на один день.

В сражении при Эль-Аламейне участвовало намного меньше двух тысяч танков и танкеток, а в гигантской битве на Волге – до четырех тысяч. Под Сталинградом в момент наступления с советской стороны участвовало около миллиона бойцов, имевших 15 тысяч артиллерийских орудий и реактивных установок («Катюш»). Им противостояла немецко-румынская группировка в миллион человек, имевшая на вооружении более 10 тысяч орудий и тяжелых минометов крупного калибра.

А под Эль-Аламейном общая численность участников сражения с той и другой стороны не дотягивала до трех сотен тысяч человек, имевших на вооружении чуть больше 2,5 тысячи артиллерийских стволов. По большому счету, «прибрежное» поле битвы в египетской Западной пустыне еще больших сил вместить в себя не могло даже при наличии удаленных тылов.

Нельзя сравнивать Эль-Аламейн со Сталинградом и по числу кровавых потерь: разница просто разительная. С июля 1942 года по февраль 1943 года итало-немецкие войска потеряли в Северной Африке не более 40 тысяч человек. За это время в междуречье Волги и Дона немецко-фашистские войска потеряли как минимум 760 тысяч солдат и офицеров. Такая цифра приводится в западных исследованиях Второй мировой войны.

Нельзя умалять значение Второго сражения при Эль-Аламейне для хода войны в Северной Африке: оно стало в ней переломным. Но в силу этого факта нельзя Эль-Аламейн ставить со Сталинградом на одну высшую ступень почета. И уже совсем нельзя принижать победу в Сталинградской битве в сравнении с прорывом оборонительной линии итало-немецкой танковой армии «Африка», перешедшей в наступление 8-й британской армии под Эль-Аламейном.

…Армия Монтгомери начиная с 5 ноября преследовала войска «Лиса пустыни» Эрвина Роммеля без должной настойчивости, очень медленно, хотя об этом писалось обратное. Англичане, по сути дела, не рискуя, вытесняли итало-немцев с египетской земли. Такая тактика давала желаемый результат.

Обеспокоенный премьер-министр Уинстон Черчилль был несказанно доволен, о чем он высказывался публично всюду, где бывал. Еще бы, задача, поставленная им перед 8-й британской армией, теперь ежедневно успешно выполнялась. Чем ближе были британцы к границе с Итальянской Северной Африкой, тем больше желаний возникало у них войти в Киренаику. На граниице с ней «линии Мажино» не было.

Иначе говоря, генерал Бернард Лоу Монтгомери после виктории под Эль-Аламейном старательно избегал неоправданных потерь в людях и технике, чтобы не омрачать победу, одержанную под Эль-Аламейном. Той и другой стороне было уже ясно, что война безвозвратно уходит в Киренаику.

Но при этом Монтгомери все же делал попытки окружить если не большую часть армии «Африка», то хотя бы ее небольшие арьергардные части, точнее – колонны. Однако такие действия британцев на окружение противника были слишком ограниченными, осторожными и запоздалыми. Каких-то дерзких фланговых рейдов в пустыне они не предпринимали, как это делал еще совсем недавно Роммель со своим германским Африканским корпусом. То есть об эффективности роммелевских «гонок по пустыне» (вернее – «мотогонок») наступавшей стороной как-то забывалось

Но подобные попытки генерал Монтгомери все же делал, но неудачно. Так, 1-й и 2-й бронетанковым дивизиям была поставлена задача отрезать путь отступления армии «Африка» к Мерса-Матруху. Однако совершить крюк ночным маршем по краю Западной пустыни им вовремя не удалось. Более того, 7-я бронетанковая дивизия закончила световой день в 32 километрах от назначенной ей цели. Оба хода танковых колонн провалились, да еще с потерей в пути большого числа поломанных машин.

«Лис пустыни» Эрвин Роммель умело вывел немецкие войска и часть союзников-итальянцев с территории Египта. Теперь война на суше неизбежно перемещалась в приграничье современной Ливии, в Киренаику. Но до египетской границы требовалось еще дойти.

Согласно данным ряда источников, на 9 ноября у генерал-фельдмаршала Роммеля под командованием насчитывалось всего 5 тысяч немецких и 2,5 тысячи итальянских солдат и офицеров. Он имел 11 немецких и 10 итальянских танков, свыше 60 артиллерийских орудий, из которых 24 были зенитками. Но в Киренаике, прежде всего в Тобруке с его солидным гарнизоном, Роммель ожидал получить немалое увеличение своих сил, что и произошло.

Из Египта, из его Западной пустыни, отступая, вырвались лишь остатки итало-немецкой армии «Африка». Но это были организованные и вполне боеспособные войска, пусть пока малочисленные с большой утратой боевой техники, прежде всего танков. Но Роммель был бы не Роммелем, если бы не позаботился о восстановлении хотя бы части своих дивизий и частей, немецких и итальянских.

Еще на египетской территории он начал присоединять к своим отступающим колоннам тыловые подразделения любой численности и любого предназначения. В отлаженно действующих ремонтных базах находились автомашины и бронетехника на ходу. С оставляемых складов забирались с собой боеприпасы, горючее и провиант. Оставляемое обязательно истреблялось. В строй становились выздоравливающие солдаты и офицеры из тыловых госпиталей. Командиры отступающей армии все так же пользовались радиосвязью.

Испытанный штаб Роммеля работал в походных условиях днем и ночью. Генерал-фельдмаршал не уставал генерировать верные решения, которые «находили жизнь» в приказах по армии. Сильной стороной армии «Африки» были хорошо подготовленные, дисциплинированные офицеры как старшие, так и младшие. Они давно свыклись с невзгодами войны в пустыне и, что было особенно важно, верили в звезду своего командующего.

Как показывал весь ход событий, Эрвину Роммелю было легко со своими командирами, которым не приходилось отдавать приказы дважды или лично заниматься контролем за их исполнением. На войне такое значило очень многое. И в ходе наступательных операций, и при их провале, и при отступлении, которое бегством назвать было никак нельзя. А именно так британское командование именовало отступление остатков танковой армии «Африка» от Эль-Аламейна и из Египта в своих боевых радиорапортах выше.

Преследовавший итало-немцев авангард 8-й британской армии постоянно висел на хвосте отступающих колонн роммелевских войск, не забегая при этом вперед. Генералу Монтгомери стали постоянно приходить донесения о том, что Роммель на ходу занимается реорганизацией своих войск. Численность их растет, автотранспорта становится больше, под полевую артиллерию забирают по пути зенитные орудия. Теперь британцы пленных забирали нечасто, даже итальянцев.

Британцам порой удавалось осуществлять радиоперехват донесений и переговоров противной стороны. Не дремала и воздушная разведка. Разного рода документы, подготовленные разведслужбой, которые ложились на стол генералу Монтгомери, свидетельствовали об одном: при удобном случае и в удобном месте Роммель остановится, закрепится и даст преследователям бой, тактически грамотно построенный, с сюрпризами не только для авангардных сил 8-й армии.

Вопрос стоял только в том, где это может произойти. В портовом Тобруке? В столице Киренаики Бенгази? Или на границе с Триполитанией, в которой была расквартирована на границе с Тунисом вторая армия союзников-итальянцев, еще мало тронутая войной, которая оберегала западную часть Итальянской Северной Африки. Там же, в Триполитании, имелись крепкие тылы с немалыми запасами того, в чем нуждалась отступающая армия «Африка». На танковую армию она походила пока еще очень мало. Но было ясно, что таковой она уже не будет.

Из-под Эль-Аламейна ушло две армии: одна отступала, другая ее преследовала. Предположение генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля организовать новый рубеж обороны у лежащего примерно в 100 километрах от Эль-Аламейна Фуке (на так называемой линии Фуке) оказалось неосуществимой. Такой вывод был сделан в роммелевском походном штабе из-за крайней ослабленности сил отступающих войск. Впрочем, высказанная Роммелем мысль об обороне на линии Фуке форму приказа не обрела.

Отступление итало-немцев продолжалось по приморскому шоссе и по параллельным ему дорогам, если таковые находились на штабной карте или на местности. Налеты английской авиации продолжались, пусть и не с постоянной частотой и «бомбовой нагрузкой». Ударам подвергались, в первую очередь, походные колонны. В небе часто «висели» самолеты-разведчики, которые отслеживали путь разгромленной армии «Африка».

Если британцы преследовали итало-немцев настойчиво, но не масштабно, не делая на первых порах каких-либо маневров, то командиры отдельных частей все же проявляли частную инициативу. И порой они добивались успеха в малых боях.

Героем таких частных операций стал 3-й Королевский танковый полк, который, вырвавшись вперед, у Гагаля решительно атаковал и практически истребил колонну отступавших итало-немцев. В донесении командира полка говорилось, что английские танкисты уничтожили 43 вражеских танка (29 итальянских и 14 немецких), 4 орудия, 10 грузовиков, а также взяли в плен 1000 солдат и офицеров неприятеля.

Такое сомнительное донесение о яркой победе в пустыне вызывает много вопросов. Во-первых, у отступавшего Роммеля был всего лишь 21 танк. Во-вторых, уходившие от Эль-Аламейна итало-немцы были полностью моторизованы, и на десяти грузовиках тысяча человек, да еще с оружием и личным имуществом, разместиться никак не могла.

В победном донесении не вызывает особых сомнений только одна-единственная цифра – это 4 пушки. Но на тысячную походную «танковую» колонну такого числа артиллерии весьма мало, поскольку должно их быть хотя бы с десяток и даже больше. Разумеется, вместе с зенитками: ведь надо же было чем-то отбиваться при постоянных воздушных налетах английской авиации.

Роммель отводил по египетской земле свои войска все дальше и дальше, к так хорошо знакомому ему Мерса-Матруху. Там находились полевые укрепления, пусть и частично разрушенные. Имелись источники воды и промежуточная армейская тыловая база с ее обеспечивающими подразделениями. То есть там ожидались многие сотни людей (и не только итальянцев), которых можно было сразу поставить в строй. Поэтому Роммель «не пробежал» мимо Мерса-Матруха, как то предполагали преследователи.

Заняв город и его окрестности, итало-немцы стали готовиться к обороне. На проведение серьезных инженерных работ не было ни сил, ни времени, ни большой надобности. Укрепления британцев, пусть частично и разрушенные, требовалось только «заселить», на что и последовал приказ командующего армией. Имелись обустроенные боевые позиции и действующий противотанковый ров с неубранными минными заграждениями.

В Мерса-Матрухе находились удаленные армейские тылы, которые раскрыли перед отступающими свои склады. Часть из них была предусмотрительно уничтожена бомбовыми ударами английской авиации. На сохранившихся складах все же нашлось и горючее, и боеприпасы, и провиант. Армейские ряды получили в Мерса-Матрухе небольшое пополнение людьми, а самое главное – грузовыми автомобилями.

Появление авангардных сил преследователей на горизонте не заставило себя долго ждать. И тут «Лис пустыни» Эрвин Роммель изменил сам себе: он не стал оборонять в общем-то ненужный ему в той ситуации Мерса-Матрух и оставил его приближающемуся противнику. Тот реально угрожал обходом позиции итало-немцев у Мерса-Матруха с юга, как то в недавнем прошлом проделал Роммель.

Авангард 8-й британской армии (10-я бронетанковая дивизия) занял город и конечную станцию железной дороги от Александрии без боя в день 8 ноября. Монтгомери здесь не задержался, продолжив преследование отступавшего перед ним Роммеля, армия (вернее, то, что от нее осталось) которого все еще находилась на египетской территории. Из Лондона же настойчиво требовали изгнать армию держав оси из Египта.

В этот день 8 декабря на североафриканском театре мировой войны произошло важное событие, вполне ожидаемое и резонансное. Союзные войска Великобритании и США под командованием американского генерала Дуайта Эйзенхауэра начали реализацию плана «Торч» («Факел»), высадившись во Французской Северной Африке – в Марокко, недалеко от Касабланки и в Алжире – в городах Оран и Алжир. Теперь итальянским и немецким войскам предстояло сражаться на два фронта. Но до крупных столкновений пока дело не доходило.

Отступавшая итало-немецкая армия «Африка» благополучно для себя достигла Сидди-Баррани, и затем по той же дороге пересекла границу Египта с Киренаикой. Узнав о том, генерал Бернард Лоу Монтгомери не промедлил направить в Лондон поздравительную радиограмму. И сразу же получил восторженную ответную. Уинстон Черчилль не скрывал своей радости и гордости за победоносную 8-ю армию, которая отстояла бесценный для Британской империи Египет от армии держав оси. В действительности оно так и было.

Итало-немецкая танковая армия «Африка» продолжила отступление. Ее маршрутное движение выглядело так: армейский арьергард составляла сохранившая полную боеспособность 90-я легкая африканская дивизия, подкрепленная танками и противотанковой артиллерией. Она сумела оградить колонны главных сил итало-немцев от внезапных ударов с тыла, но не с воздуха.

За немецким арьергардом на удалении, но в пределах видимости, следовал внушительный авангард 8-й британской армии в составе трех дивизий: двух бронетанковых и одной мотопехотной. При такой силе британцы старались не забегать вперед 90-й легкой дивизии: они видели, что их наступление по земле Киренаики идет успешно и на хороших скоростях.

Преследователей успокаивало и то, что бегущие перед ними итало-немецкие войска даже не делают попыток где-либо зацепиться за выгодные складки местности, устроить засаду на дороге и дать арьергардный бой, а потом отступать еще дальше. То есть получалось, что война в «догонялки» идет не по писанным военной историей правилам.

Но для большей уверенности в происходящем самолеты-разведчики Королевских ВВС висели на хвосте и голове отступающей танковой армии «Африки». Монтгомери потом назовет все это «контролем» за непредсказуемым в принимаемых решениях Роммелем. Тот действительно в идущей войне не раз поступал неадекватно. Эта была лишь одна грань его полководческого искусства. Он, даже получив фельдмаршальский жезл, оставался все тем же лихим генералом-танкистом. Только теперь возможностей отличиться у Эрвина Роммеля стало намного меньше.

Две армии продолжали свое движение в западном направлении, стараясь придерживаться приморской полосы, где проходило единственное шоссе, дорога многих столетий по северной окраине Ливийской пустыни. Иногда отступающие спрямляли путь, но с единственной целью хоть немного оторваться от преследователей.

Следующим «пунктом временной остановки» отступавшей итало-немецкой танковой армии «Африка» стал город-крепость Тобрук с его удобной гаванью и аэродромом. Роммель, присоединив к себе местный гарнизон и пополнив возимые запасы, оставил город 12 ноября. С оставлением Тобрука люфтваффе лишалась одного из самых удобных для нее аэродромов в Северной Африке. Это стало своеобразным сигналом для начала ее перебазирования на территорию Италии, прежде всего на Сицилию.

Сам город с гаванью и его окрестности носили на себе раны боев последних двух лет. Всюду виделись разрушенные и неповрежденные укрепления разного рода, каменистая земля пестрела воронками от разрывов снарядов и бомб, всюду в округе виднелся ржавый металлом в виде разбитых и не подлежащих восстановлению танков и автомашин, артиллерийских орудий и прочего вооружения. Но окрестности Тобрука несли в себе смертельную опасность людям и их военной технике: обширные минные поля стояли неубранными.

Теперь Роммель стремился как можно быстрее пройти опаленную войной Киренаику. И беспрепятственно уйти в соседнюю итальянскую Триполитанию, войной мало тронутую. К этому времени армия «Африка» совершила «отскок» от преследователей во многом благодаря тому, что, отступая, ее саперы устраивали за собой минные поля и производили на шоссе различного рода разрушения.

На минах то и дело у британцев подрывались танки и бронеавтомобили, автомашины с пехотой и грузами. Все это становилось причинами задержек преследователей: саперы без устали после каждого подрыва занимались разминированием пути. Но мин находилось все меньше и меньше: возимые отступавшими запасы мин таяли с каждым днем пути. Однако от этого минная опасность не умалялась.

В ночь на 13 ноября войска 8-й британской армии, имея десятикратное (!) превосходство в живой силе и технике над итало-немецкой армией «Африка», занимают покинутый ею столь важный для сторон Тобрук. И опять без должного боя. В портовом городе ожидаемых трофеев не оказалось: на складах мало что оставалось. В гавани попахивало гарью, а из воды выглядывали остовы потопленных судов. Британцы, еще совсем недавно удачно заминировавшие Эль-Аламейн, опасались того же. Но отступавшие итало-немцы минировать улицы и фортификации оставлямого ими портового города не стали.

Отступление итало-немцев продолжалось все по тому же приморскому шоссе. Английская авиация по-прежнему наносила бомбовые удары по моторизованным колоннам, которые заметно увеличивались числом автомашин и людей. Интересная деталь: ремонтные мастерские работали и в пути. Торопившийся оторваться от преследователей Роммель не стал оборонять и Бенгази.

Британская 8-я армия генерала Бернарда Лоу Монтгомери 20 ноября имела большой успех – была занята столица Киренаики город и крупный порт Бенгази. По пути к нему она за две недели проделала по приморской пустынной местности в ходе преследования противника без серьезных боевых столкновений путь в 850 километров. Но такой же путь и за то же время проделала и армия «Африка», о чем подзабывать историкам не следует.

Здесь следует заметить следующее. Когда за такой редкий марш-бросок по пустыне немалой мотоармии, «пробегавшей» за сутки более 60 километров, на щит славы поднимается фельдмаршал граф Монтгомери-Аламейнский, то не надо забывать и о его не менее именитом сопернике генерал-фельдмаршале Эрвине Роммеле и его соратнике итальянском военачальнике Этторе Бастико. Они тоже двигались по той же пустыне вдоль берега Средиземного моря, да еще и по той же самой дороге. Но войска Монтгомери не бомбились с воздуха хоть раз-два в день, как преследуемых.

После занятия Бенгази победно наступавшая 8-я армия Монтгомери потеряла соприкосновение с отступавшей армией Роммеля: британцы больше не видели перед собой бронемашины ее арьергардной 90-й легкой дивизии. Они даже не маячили перед ними на пыльном горизонте.

В течение четырех дней, с 24 по 27 ноября, остатки итало-немецкой танковой армии «Африка» выходили на линию укреплений у Эль-Агейлы. В ее рядах находились многочисленные свежие итальянские гарнизонные войска и немецкие тыловые части из Киренаики. И вооружения с автотранспортом стало намного больше.

На те дни состав танковой армии «Африки» выглядел так. Германский Африканский корпус насчитывал 21 900 человек, но примерно 10 тысяч из них в силу разных причин остались без оружия. Корпус имел в строю всего 54 боеспособных танка и 66 артиллерийских орудий. Итальянская часть армии насчитывала 25 тысяч человек при 42 боеспособных танках.

Слабым местом армии «Африка» после ее пробега по пустынной Итальянской Северной Африке стало обеспеченность боезапасом. Она имела только половину положенного ее частям боекомплекта. Но один полный боекомплект находился на складах в Триполи, и его можно было быстро доставить к Эль-Агейле. Все так же остро стоял вопрос с горючим.

Отступавшей армии не хватало провианта. Некоторые части последнюю неделю пути до Эль-Агейлы не получали хлеба, о чем почти не пишется. То есть итало-немцы в прямом, а не в переносном смысле голодали, не получая в полном объеме обычный солдатский паек.

В такой ситуации авангард британских войск, догоняя, заспешил. Стало сокращаться время отдыха в пути до минимума. 23 ноября авангардная 7-я бронетанковая дивизия первой обошла минные поля и укрепления оставленной противником Аджедабии, за которую еще совсем недавно велись бои.

28 ноября 8-я британская армия своим авангардом, проделав за три недели путь в 1200 километров, вышла к укрепленным позициям у Эль-Агейлы и нашла их занятыми войсками Роммеля, изготовившимися к бою. Английским танкам пришлось отступить и встать за пределами дальности огня артиллерии неприятеля.

Тем временем к Эль-Агейле отдельными походными колоннами подтягивалась вся 8-я британская армия. Ее солдаты и офицеры были воодушевлены последними событиями: в далеком тылу итало-немецких войск, в портах французского Алжира десантировались большие силы союзников – американские войска и войска английские.

То, что союзники двинутся навстречу 8-й армии, было делом ближайшего времени. Командующий армией генерал Бернард Лоу Монтгомери уже вышел с союзным командованием на связь. Вопрос о координации действий стал решаться в последующие дни при посредничестве все того же Лондона и Уинстона Черчилля.

Тот довольно успешный «обратный» поход Роммеля из западного Египта в западную Киренаику и дальше вызвал немало откликов и у исследователей и литераторов. Так, российский военный историк И.Б. Мощанский дал тому такое заключение:

«…Быстрыми и решительными действиями, умело произведенным маневром через пустыню Монтгомери мог помешать итало-германским войскам отойти на укрепленный рубеж у Эль-Агейлы, но командующий 8-й армией оказался не способным на энергичные действия.

Впоследствии, оправдываясь, он ссылался на дожди, которые помешали ему 6 и 7 ноября перехватить отходившие итало-немецкие части и разгромить их. Это объяснение наивно и неубедительно. Как известно, дождь не задержал отходившие немецкие танки и автомашины.

Больше того, Роммель не только отвел свои войска, но и вывез из Тобрука, Дерны и Бенгази значительную часть своих запасов…»

Все это было так. Но война продолжалась, и впереди ожидались новые сражения, новые схватки за ключевые пункты на штабной карте, новые виктории и поражения, и новые утраты в людях и боевой технике.

…Потери итало-немецкой армии «Африка» в конце 1942 года были огромны. За время Второго сражения при Эль-Аламейне и последующих дней отступления, то есть с 23 октября по 11 ноября, ее урон выразился в порядке 28 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В британский плен попали 29 873 человека, из них 7802 – немцы, 22 071 – итальянцы.

Таким образом, совокупные потери танковой армии «Африка» в личном составе за указанный выше период составили больше 57,8 тысячи человек. Ушло из-под Эль-Аламейна всего 7,5 тысячи человек. То есть всего одна девятая часть тех войск, которые вступили во Второе сражение под Эль-Аламейном, проделав в наступлении путь во много сотен километров через пустыню.

Тем временем театр военных действий в Северной Африке заметно расширялся за счет территории самой восточной колонии Франции – Туниса.

Роммель все время искал выход из сложившейся патовой ситуации. Он сумел на несколько недель закрепиться у Марс-эль-Брега на берегу залива Сидра, но и эту позицию (линия Марс-эль-Брега – Эль-Агейла – Марада) Роммель должен был оставить в начале декабря. Считается, что эта остановка по пути отступления была сделана для отдыха и перегруппировки войск. Была возможность отсюда эвакуировать немногочисленные войска в Триполи по морю, но Верховное командование запретило это делать.

Что представляла на то время из себя танковая армия «Африка», оказавшаяся на новой оборонительной линии длиной в 170 километров пустыни? Две немецкие танковые дивизии (15-я и 21-я) по силе соответствовали неполной бригаде с составом из 35 танков и 16 бронемашин. 90-я легкая пехотная дивизия по силе соответствовала усиленному батальону. В 164-й немецкой пехотной дивизии насчитывалось 3 тысячи человек без тяжелого оружия. Людей в парашюной бригаде набиралось только на неполный батальон.

Не менее удручающей была итальянская часть армии. Так, остатки 20-го итальянского корпуса (дивизии «Ариете», «Литторио» и «Триесте) были сведены в группу, примерно равную одной бронетанковой бригаде, имевшей 30 танков и 20 бронемашин.

В ночь на 13 декабря танковая армия «Африка» окончательно оставила оборонительную линию у Эль-Агейлы, даже не вступая в бой. Первыми начали отход итальянские войска во главе с генерал-губернатором Ливии Этторе Бастико. Армейский арьергард вновь оставался чисто немецким.

Монтгомери и его штаб явно осторожничали: только через двое суток 51-я британская (горная, шотландская) дивизия со всеми мерами предосторожности вступила в Эль-Агейлу. А еще через двое суток, 17 декабря, через Эль-Агейлу прошел авангардный 30-й армейский корпус. Задерживаться здесь он не стал.

Теперь генерал-фельдмаршалу Роммелю и его соратнику Этторе Бастико вместе с итало-немецкой танковой армией «Африка» предстояло не на равных воевать на земле Триполитании. За спиной была только граница с французским Тунисом, к землям которого приближались англо-американские экспедиционные войска.

Последним всплеском войны в конце 1942 года стали события у Буэрата, находящегося в 90 километрах западнее Сирта и примерно в 300 километров восточнее Триполи. Здесь 22 декабря оборону заняли две дивизии германского Африканского корпуса: 90-я легкая и 21-я танковая. Затем они отойдут еще западнее, уступив свою позицию арьергардной 15-й танковой дивизии.

В те декабрьские дни 15-я немецкая танковая дивизия при явном неравенстве сил вела арьергардные бои, не торопясь отступать на запад. Дивизия прикрывала Сирт, который был взят британскими войсками 25 декабря.

Через два дня, 27 декабря, 8-я британская армия снова атаковала германский Африканский корпус. Атака успеха не имела, и потому британцы упорствовать в ней не стали: время не торопило и играло только за них.

Роммель и Бастико договорились отойти к Хомсу, находившемуся около Триполи. Когда о том оповестили Рим, там не одобрили такое решение. Армия Монтгомери продолжала свое продвижение вперед, но делала это крайне медленно. Причиной тому были многочисленные минные поля малых размеров и минные ловушки, которые устанавливали немецкие саперы. Продолжала действовать авиация. Дело до серьезных боев пока не доходило.

Поскольку ситуация осложнилось, дуче Муссолини в последний день 1942 года, 31 декабря, разрешил Роммелю и Бастико отойти на линию Буэрата, которая являлась последней позицией перед столицей итальянской Триполитании городом-портом Триполи.

…Все же главные события в мировой войне в Северной Африке разворачивались не в Триполитании у границ Туниса, а в Марокко и больше всего в соседнем с ним Алжире. Эти события имели свою предисторию в рамках того же 1942 года.

Операция по высадке войск союзников – англо-американцев в Северной Африке в 1942 году первоначально носила кодовое название «Джимнаст». С конца июля того же года она стала именоваться операцией «Торч» («Факел»).

При обсуждении плана операция «Торч» едва ли не главным противником его проведения выступил генерал Маршалл, к мнению начальника Генерального штаба армии США президент Франклин Рузвельт всегда прислушивался. В ходе англо-американских переговоров Маршалл высказывался и так:

«…Основной недостаток этого плана заключается в том, что даже успешное завершение операции не заставит немцев перебросить с русского фронта ни одного солдата, танка или самолета».

Маршалл открыто высказывал мнение, что если операция «Торч» все же будет проведена, вторжение на Европейский континент союзников в 1942 году будет невозможно и они не выполнят своих обязательств перед СССР. Но на тех переговорах в Вашингтоне Уинстон Черчилль взял верх над генералом Маршаллом, и тому пришлось подчиниться. 24 июля представители США и Великобритании приняли к исполнению план «Торч» («Факел»).

Подготовка сил вторжения оказалась трудным делом. В течение 1941 года и в начале 1942 года в США совместно с морской пехотой к участию в десантной операции готовились три пехотные дивизии. Другие американские дивизии готовились вместе с английскими войсками в Шотландии и в Северной Ирландии. Было решено, что на самом восточном участке десантирования, в Алжире, силы высадки будут состоять преимущественно из англичан.

В июне 1942 года генерал-лейтенант Дуайт Эйзенхауэр стал командующим на Европейском театре военных действий. (Кандидатура генерала Маршалла была отклонена по той причине, что президент Рузвельт постоянно нуждался в его советах.) Принимая во внимание запятнанную репутацию англичан перед французами, он настоял на том, что десантная операция будет проходить под звездно-полосатым флагом США. Заместителем Эйзенхауэра стал генерал-майор Марк Кларк.

Командующим западной оперативной группой, которой предстояла высадка в Марокко и захват Касабланки, был назначен генерал-майор Паттон-младший. Командующим центральной оперативной группой, нацеленной на алжирский город-порт Оран, стал английский генерал-лейтенант Кеннет Андерсон. Главой восточной оперативной группы (ее подкрепляли англичане), которой предстояла высадка у города Алжир, назначили генерал-майора Чарльза Райдера.

О подготовке десантной операции в Москве, в Ставке Верховного главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина знали доподлинно. И понимали, что ее проведение никак или почти никак не отразится на ходе боевых действий на Восточном фронте. Но то, что проведение операции «Торч» отодвигает открытие союзниками второго фронта в Европе, понимали все.

Можно утверждать, что возможность появления союзных англо-американских войск во Французской Северной Африке не осталась без внимания советского руководства еще задолго до начала осуществления операции «Торч». Тому есть документальные свидетельства из истории дипломатии, как, к примеру, следующее.

Специальный представитель президента США на переговорах между И.В. Сталиным и У. Черчиллем в августе 1942 года записал их разговор во время ужина 14 августа. В своей беседе они затронули ситуацию в Северной Африке, которая как-то могла повлиять на положение, сложившееся на советско-германским (Восточном) фронте:

«…Я стал свидетелем разговора Сталина с Черчиллем о возможности посылки авиационных частей на южный участок советско-германского фронта. Черчилль говорил о том, что возможно будет послать туда примерно 20 эскадрилий вскоре после разгрома Роммеля в Северной Африке, или даже 30–40 эскадрилий, если им будут помогать американцы.

Когда этот разговор закончился, я сказал, что президент (Ф. Рузвельт) очень заинтересован в этом предприятии. Что думает об этом Сталин?

Сталин отметил, что это было бы большой помощью.

Я спросил его, что бы он больше предпочел – иметь авиационные части или только самолеты?

Сохраняя достоинство покупателя, Сталин ответил, что это не имеет большого значения.

Я убедился, что Сталин крайне заинтересован получить на своем фронте либо эскадрильи (английские или наши), либо сами самолеты».

…Франция в лице правительства Виши во главе с маршалом Анри Филиппом-Бенони-Жозефом Петэном продолжала сохранять контроль над своими обширными колониальными владениями в Северной Африке – Тунисом, Алжиром и Марокко (то есть над Магрибом). Общее название их было – Французская Северная Африка, как подобие Итальянской Северной Африки.

На ее территории находились значительные силы французских войск, и не только колониальных. Авиация имела в достаточном числе хорошие аэродромы, а в портах находились остатки военно-морского флота, который до трагических событий в Мерс-эль-Кебире являлся по силе четвертым в мире.

«Тень Мерс-эль-Кебира» лежала на взаимоотношениях Британии и Франции, вступивших во Вторую мировую войну союзниками, а теперь, по сути дела, они являлись врагами. Французским военным трудно было простить англичанам их вероломство и гибель двух тысяч своих моряков и флота.

Но вновь стать союзниками им все же пришлось, в итоге пополнив североафриканскими войсками силы «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля и вновь повернув оружие против гитлеровской Германии и фашистской Италии. События во второй половине 1942 года в Северной Африке развивались быстро, и не только на поле брани.

Реализация стратегического плана «Торч» началась одновременно с атаками 8-й британской армии под Эль-Аламейном. Несомненным является то, что это были звенья одной цепи, а не простое совпадение по времени. И все тот же премьер-министр Великой Британии Уинстон Черчилль позаботился о том и другом.

Еще 8 июля 1942 года Черчилль, называя себя «бывшим военным моряком», писал президенту Рузвельту:

«…Сам я уверен, что Французская Северная Африка («Джимнаст») является гораздо лучшей возможностью оказать помощь русскому фронту в 1942 году. Это всегда находилось в соответствии с Вашими идеями. Действительно, это Ваша основная идея. Здесь находится подлинный второй фронт 1942 года. Я консультировался с кабинетом, и с комитетом обороны, и мы все согласны. Здесь может быть нанесен этой осенью самый надежный и самый плодотворный удар…»

Союзников, проводивших десантную операцию в Северной Африке, очень тревожил вопрос, как поведут себя французские колониальные войска, подчинявшиеся правительству Виши, расквартированные в Марокко, Алжире и Тунисе. Власти Виши имели договоренность с гитлеровской Германией относительно своего статуса во Французской Африке. Союзный десант и их флот могли встретить там вооруженный отпор или дружественное отношение колониальных войск или местного населения. Ситуация виделась неопределенной.

Более того, маршал Петэн и его кабинет министров вознамерились было организовать защиту колониальных владений Франции от «захватчиков». Петэну были известны планы союзников, пусть и в общих чертах. Из Виши даже поступило предложение включить в состав итало-германских сил в Северной Африке французские колониальные войска. Но этого не случилось по известной причине.

Французская сторона из надежных источников знала о том, что союзный десант будет высажен в Северной Африке не позднее 20 ноября 1942 года. Берлин о том был извещен, но заинтересованности в военном партнерстве с Виши не высказал. Такое отношение к реальной угрозе появления англо-американских войск и союзного флота в западной части Средиземноморья сослужило державам оси самую плохую службу.

Тому есть показательный пример. Факт общеизвестный. Штаб германского ВМФ отправил генерал-лейтенанту Альфреду Йодлю шифровку с сообщением о том, что от Гибралтара курсом на восток идет большой конвой союзников. Шифровка сигнала тревоги в ОКВ не подняла. Из оперативного отдела Главного командования, которым начальствовал Йодль, пришло ответное шифрованное послание такого содержания:

«…Мы считаем, что речь идет о попытке деблокировать испытывающий серьезные затруднения со снабжением гарнизон Мальты.

Не может быть и речи о высадке десанта в Северной Африке – для этого у американцев и англичан нет достаточно ни сил, ни опыта…»

Историки назвали такой ответ оперативников Альфреда Йодля «роковой ошибкой недооценки противника». Это было действительно так. Войны, в том числе и две мировые, более чем убедительно свидетельствуют, что за такими ошибками часто следует катастрофа для той стороны, которая допустила такую недооценку.

Удивляет и другой факт. Германия перед мировой войной и в ходе ее обладала сильной внешней разведкой. Абвер во главе с адмиралом Канарисом имел широко разветвленную сеть агентуры, пользовался услугами дипломатических каналов, активно вел радиоперехват. Возникает вопрос: почему он не забил тревогу, когда огромный союзный десант англичан и американцев только-только, издалека взял курс к Гибралтару?

Ведь такую корабельную армаду, собираемую в портах США и Англии, трудно было не заметить. Как разведчики-шпионы не могли заметить флот из многих сотен (до 700 единиц) транспортов и боевых кораблей? Ведь были же германские субмарины в Северной Атлантике, а люфтваффе стерегло порты на побережье Англии.

Уже после войны в исследовательских трудах о той корабельной армаде писалось поразительное: «…28 транспортов, на борту которых находились 37 тысяч превосходно оснащенных американцев, отплыли 23 и 24 октября из Чесапикского залива на восточном побережье Соединенных Штатов, суда с 49 тысячами американцев и 27 тысячами англичан… вышли из устья реки Клайд в Шотландии.

На гибралтарском аэродроме было сосредоточено столько истребителей и бомбардировщиков, сколько он мог принять…»

Поэтому совершенно не случайно мемуаристы ставят перед собой и читателями непростой вопрс: «Можно ли скрыть от противника такие огромные силы?»

В данном случае огромный союзный конвой из многих многотоннажных транспортных судов и кораблей охранения до острова Мальты, разумеется, не дошел. Пройдя Габралтар, он шел обычным курсом на Мальту и только на подходе к портовым городам Орану и Алжиру резко повернул на юг.

8 ноября в ряде портов Французской Северной Африке (в Алжире) началась высадка союзного десанта. Операция «Торч» проводилась слаженно и без помех. Районы высадки оказались недосягаемы для люфтваффе из-за большой дальности и сильного противодействия союзной авиации. Так что в североафриканских портах, где высаживались английские и американские экспедиционные войска, сигналы воздушной тревоги не прозвучали.

Десантирование американских войск в самой Касабланке не производилось. Для этой цели был выбран район Федала в 12 милях к северу от города. Есть описание картины происходящего там в ночь и день высадки первого эшелона десанта:

«…Первые к пунктам высадки в районе Федала подошли катера, которые фонарями направленного действия показывали высадочным средствам их пункты высадки. На исходную линию в 3–4 милях от берега группы катеров выводили эсминцы, после чего они самостоятельно следовали к берегу. Однако только единичные катера подошли к назначенным им пунктам, а большая их часть выбросилась на скалистые берега, из-за чего десант понес значительные потери в личном составе, вооружениии и высадочных средствах.

К рассвету 8 ноября американцам в районе Касабланки удалось высадить 3500 солдат и офицеров. Утром корабли у побережья Федала были обстреляны французскими батареями. Американские корабли открыли ответный огонь, но эффективность его была крайне низкой. Так, крейсер «Бруклин», обстрелявший самую сильную, 138-мм батарею с расстояния 60–70 каб., выпустил за полтора часа 757 шестидюймовых снарядов и не добился ни одного попадания.

Интересно, что эта батарея на огонь не отвечала, так как на ней велись переговоры об условиях капитуляции с американским представителем, высадившимся с десантом…

В 11 час. утра гарнизон Федала в количестве 200 человек капитулировал перед 6-тысячным десантом американцев».

На трех участках в Марокко американцы высадили 35 тысяч человек, 252 танка и много другой техники. Из 347 десантных катеров они потеряли 160, из них только 2 катера относились к боевым потерям. Остальные или были выброшены волной на прибрежные скалы, или затонули из-за непрофессиональной работы их команд. Десантный катер, построенный из специальной многослойной фанеры, длиной в 12 метров, вмещал в себя 36 пехотинцев с легким стрелковым вооружением.

Американская авианосная авиация в набе над Марокко почти не встретила противодействия французской авиации. Тем не менее она потеряла 44 самолета, только 2 из них относится к боевым потерям. Остальные разбились на авианосцах при взлете и посадке.

Самое сильное сопротивление американскому десанту в Касабланке оказал линейный корабль «Жан Бар» с хорошо защищенной береговой батареей на мысе Эль-Хальк. Линкор был недостроен и, по сути дела, являл собой мощную плавающую артиллерийскую батарею. Кроме него в Касабланке находились еще легкий крейсер «Примоге», 11 подводных лодок, 2 лидера эсминцев, 7 эсминцев, 8 сторожевых кораблей, 11 тральщиков, малые суда.

В ходе артиллерийской дуэли с американским линкором «Массачусетс» неподвижно стоявший «Жан Бар» (одна из его 380-мм башен бездействовала) получил тяжелые повреждения: действовавшая на нем башня была выведена из строя. Батарея на мысе Эль-Хальк вела огонь еще 45 минут. В гавани Касабланки были потоплены три французские подводные лодки. Эсминцы потопили один десантный корабль американцев. Однако смелая атака французов 8 подводными лодками и эсминцами, вышедшими из гавани Касабланки, закончилась для них полным поражением.

Почти все французские корабли были повреждены. Два из них затонули, два едва держались на плаву, один потерял ход и один выбросился на берег. Одна подводная лодка возвратилась в Касабланку, две ушли в Дакар, а остальные под ударами авиации и эсмнцев или затонули, или были затоплены экипажем, или выбросились на берег. Легкий крейсер «Примоге» был разрушен ударом с воздуха.

Боя на берегу у Федулы не случилось. Французские войска, занявшие здесь оборону, состояли преимущественно из сенегальцев (сенегальских стрелков), быстро сдались американцам. К полудню были захвачены береговые батареи, укомплектованные моряками-французами.

К исходу 10 ноября американские войска окружили Касабланку. Но штурмовать большой город утром следующего дня им не пришлось. Адмирал Мишелье, командовавший французскими силами в Марокко, получил приказ о прекращении сопротивления.

В первые два десантирования в Марокко положение американских войск было критическим. Сами американцы признают, что при наличии на берегу боеспособного противника десантная операция могла бы закончиться полным поражением. Для командования держав оси, прежде всего германского, она стала полной неожиданностью.

Только 11 ноября, то есть на четвертый день высадки, в район Касабланки прибыли две немецкие подводные лодки, которым сразу же нашлась работа. Пользуясь слабостью противолодочной обороны в районе стоянки транспортов, субмарины Третьего рейха уничтожили 4 больших транспорта с грузом, повредили танкер, эсминец, затопили английскую плавбазу. Одна из этих немецких подводных лодок была потоплена.

Высадка десанта у Орана и Алжира встретила значительно меньше противодействия, чем в Марокко. Это было связано с большой осведомленностью здесь французского командования о предстоящей высадке. Генералы колониальных войск старались сделать все, чтобы избежать вооруженного столкновения. Дело доходила даже до отвода войск от мест десантирования.

Английское командование, ввиду близости итальянских баз и французской ВМБ в Тулоне от берегов Алжира, обеспечило сильное боевое охранение конвоя. Оно состояло из 2 авианосцев, 3 линкоров, 4 крейсеров и 17 эсминцев.

Конвой, шедший к берегам Алжира, атакам с воздуха и подводных лодок не подвергался. Только один американский транспорт у африканских берегов подвергся атаке торпедоносца люфтваффе и был потоплен. Большей части людей с него удалось спастись.

Десантирование в порт Алжир прошло относительно спокойно, но было связано с большими потерями в десантных средствах, людях и военной технике. Из 104 единиц высадочных средств было потеряно 98, то есть около 95 процентов. Но ни одна единица не относилась к боевым потерям. Если бы французы оказали сопротивление, то во второй половине дня перевозить на берег войска было бы не на чем. После заключения перемирия транспорты союзников стали разгружаться прямо в порту.

В районе города Алжир, равно как и в других местах, отмечались многочисленные случаи, когда автомашины доставлялись на один пляж, а их водители – на другой, медицинское оборудование и медикаменты выгружались в одном пункте, а медицинский персонал – в другом, личный состав батальона – на один пляж, и его командиры – на другой.

В Алжире два эсминца с десантом на борту прорвали боновое заграждение. Один из них под огнем береговой батареи вошел в гавань, высадил отряд морской пехоты на берег и при отходе был уничтожен артиллерийским огнем. Второй эсминец отошел от гавани, так и не высадив десанта. А американские морские пехотинцы, оказавшиеся на берегу, сдались в плен французам.

В порту Оран попытка прорваться через боновое заграждение обернулась гибелью двух кораблей от огня береговой артиллерии. Окруженный французский гарнизон продержался два дня. После этого ему было приказано сложить оружие. Когда американские войска вступили в город, то обнаружили, что вход в гавань блокирован затопленными французскими торговыми судами и малыми военными кораблями.

При всем при том союзное командование высоко оценило организацию и высадку десанта в портах (и рядом с ними) Северной Африки. Но все же немалые сложности с десантированием союзных войск оно было вынуждено признать. Так, генерал Джордж Маршалл, ближайший советник президента Франклина Рузвельта по военным вопросам, в официальном докладе доводил до сведения Генерального штаба армии США.

«…Главная сложность заключалась в том, чтобы переправить всю боевую авиацию, имея в своем распоряжении одну-единственную взлетно-посадочную площадку на весь Гибралтар, причем ровно через час она пришла в полную непригодность для дальнейшего использования…»

Джордж Маршалл не сказал тогда о главном: десантные войска не прошли достаточного обучения амфибийным действиям и большей частью не имели опыта. Последнее касалось, прежде всего, американцев. Высадившись на берег, не только роты, но и отдельные батальоны сбивались с заданного им маршрута и с опозданием прибывали в указанное им место сосредоточения десантных сил. Известны случаи, когда транспортные суда с бронетехникой садились у берега на мель, с которой стащить их удавалось с большим трудом. Часть автомашин, которые выгружались из-за невозможности подхода судов к самому берегу или причалам на песчаные отмели, при движении по ним тонули в морской воде или зарывались в песок. При захвате одного из военных французских аэродромов парашютистов ветер разнес по всей округе. Но все это можно назвать издержками при проведении любых десантных операций. В таких случаях все гладко не бывает.

Без объяснения мировой общественности и согражданам высадку огромного числом десанта в чужой, да еще нейтральной в идущей войне стране, проводить операцию «Торч» для тех, кто ее задумал, было опасно. Американская сторона сделала заявление, что она пошла на такой рискованный шаг для предупреждения вторжения войск держав оси во Французскую Северную Африку. Но у тех такого замысла не усматривалось, и потому сделанное заявление оказалось «шито белыми нитками».

Британскую сторону с подобным заявлением можно было понять: англичане уже не первый год воевали с Германией и Италией. Но опять же вставал «неловкий» вопрос: десант высаживался во владениях еще вчера верного союзника.

Еще менее убедительно звучали слова о создании эффективного второго фронта для поддержки Советского Союза, который принял на себя всю тяжесть германской военной машины с союзниками. О необходимости открытия второго фронта говорили не только в кабинетах Сталина, Черчилля, Рузвельта и на дипломатических раундах. Для мировой прессы эта тема не сходила с ее страниц.

Но каждый раз на самых разных уровнях речь шла об открытии второго фронта не на пустынном севере Африки, а в Западной Европе. И не против африканских владений фашистской Италии, а против собственно гитлеровской Германии. Если посмотреть на географическую карту, то будет все яснее ясного.

Высадка союзнического десанта состоялась 8 ноября, и только 11 ноября германское командование предприняло первые ответные запоздалые шаги. Для начала в Тунис на военно-транспортном самолете «Юнкерс» в аэропорт Бизерты был отправлен первый воинский отряд в тридцать (!) человек, срочно созданный в Риме из «африканских отпускников». Таким же образом за три дня в Тунис было отправлено 600 солдат и офицеров под командованием оберста Ледерера. Отряд, имевший только стрелковое вооружение, на первых порах обосновался в месте назначения, в портовой Бизерте.

Отряд оберста Ледерера сразу же получил боевую задачу: обеспечить прикрытие города-порта с запада от приближавшихся по побережью десантировавшихся союзников, захватить и расширить бизертский плацдарм для прибывающих в Тунис немецких частей, выслать перед собой разведывательные взводы. Вскоре началась высадка экспедиционных войск, отправляемых из Италии под прикрытием люфтваффе. Разрешения на их высадку во французских владениях у Виши не испрашивалось.

Через неделю после высадки союзнического десанта, 15 ноября, в должность командующего немецкими вооруженными силами в Тунисе вступил генерал Вальтер Неринг. На этот пост его назначил геенерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг. В напутственном слове он сказал немало озадаченному таким назначением генералу Нерингу:

«…Я надеюсь, что уже очень скоро положение стабилизируется, и дело пойдет на лад. Роммель занимается сейчас обустройством оборонительного фронта в Ливии. В Тунисе мы построим мощное предмостное укрепление, потом по мере возможности продвинемся до Орана и сбросим неприятеля в море…»

Генерал Вальтер Неринг доподлинно знал, что на тунисской территории, кроме сборного отряда оберста Ледерера, еще нет вверенных ему немецких регулярных войск, что они еще только готовятся в Италии для отправки в Тунис. То есть командовать ему было пока в Африке некем и негде. На такие вопросительные слова Неринга генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг достаточно бодро ответил:

«Войск пока нет, а генерал пусть будет там. Прогуляйтесь по (городу) Тунису в генеральском мундире, и противник решит, что мы задействовали крупные войсковые соединения…»

Командующий немецкими вооруженными силами в Тунисе вылетел в его столицу в сопровождении одного-единственного (!) штабс-офицера оперативника-генштабиста оберст-лейтенанта Молля. Там они поселились в отеле, где проживали французские офицеры, контакт с которыми налаживался непросто. Те просто не могли понять цели и задачи появившегося в столице Туниса высокопоставленного генерала вермахта.

Свою деятельность в новой должности Вальтер Неринг начал с попыток установить из столицы по французским каналам связь с отрядом оберста Ледерера в Бизерте и написания рапорта генерал-губернатору Туниса адмиралу Остеву, которого он призывал к отпору «захватчикам». Но тот ответил немецкому генералу на такое ответственное предложение, что у него на сей счет нет никаких приказаний от маршала Петэна. И к сказанному добавил, что помощников ему в управлении генерал-губернаторством не надо.

После этого в Тунисе начались напряженные переговоры немецкой стороны с властями Французской Северной Африки, в которых принял участие спецпосланник фюрера дипломат фон Ран. Переговоры зашли в тупик: из Виши никаких указаний все не поступало.

В рядах высшего французского командования в те дни произошел нешуточный раскол. Адмирал Жан Франсу Дарлан, начальствовавший над морской пехотой и флотскими силами, поддерживал Германию, что позволило первым немецким транспортам, прибывшими с 20 по 22 ноября в порт Тунис, разгрузиться без осложнений: им в том никто не препятствовал и не угрожал.

Но в это же время главнокомандующий французскими колониальными войсками генерал Барре без всяких объяснений выше с двумя дивизиями стал смещаться в сторону наступающих союзников. 17 ноября он отдал приказ открывать огонь по передовым немецким отрядам, если они попытаются пойти на сближение. Когда германская сторона предъявила Барре ультиматум, требуя ответить на вопрос «с кем вы?», тот промолчал, продолжая уходить подальше от тунисской столицы в сторону границы с Алжиром.

Тогда и последовал на тунисской земле первый бой Второй мировой войны. Немецкие «Штукасы» совершили налет на позиции французов перед Менжез-эль-Бабом и там отбомбились. Теперь стало ясно, на чьей стороне пожелал быть французский главнокомандующий генерал Барре.

«Дело Барре» закончилось тем, что подчиненные генералу Виши войска начали создавать в горах линию обороны против итало-немцев, протянувшуюся от Теберсука до Маджаз-эль-Баб. Для союзного командования это стало приятной новостью. Ему стало ясно, что французы в Тунисе союзниками держав оси не станут.

Неразбериха, которая царила в самом начале войны в Тунисе с обеих сторон, самым удивительным образом отражалась на боевых действиях. Вечером 20 ноября в Тунис из Джедайды, где в 16 километрах от столицы находился ее аэродром, пришло тревожное сообщение. Американская танковая колонна в составе 60 машин прорвалась к аэродрому и атаковала заходящую на посадку эскадрилью «Штукас». 16 самолетов было уничтожено в воздухе, а два разбились во время вынужденной посадки. Через час весь аэродром оказался в руках американцев.

До почти беззащитной столицы оттуда было всего полчаса хода. Немецкий укрепрайон, который находился на пути, еще не был ни устроен, ни вооружен должным образом: серьезным препятствием для 60 танков он быть не мог. Те могли его запросто обойти по неплохим дорогам и с правого фланга, и с левого фланга. А сам город Тунис защищать было уже некому. Но американцы за три дня так и не рискнули двинуться вперед, опасаясь возможной «немецкой западни». И приказа им на то никто не отдавал.

То есть американцы упустили не просто реальный шанс завладеть столицей страны и ее портом. Они упустили возможность победно закончить только-только начавшуюся войну во французском Тунисе, в которую только-только стали прибывать войска держав оси, и которые еще только разворачивались в чужой стране.

Но именно в эти дни бездействия из Италии в портовый Тунис стали один за другим приходить транспортные суда, с которых в спокойной обстановке высаживались немецкие войска, выгружались танки и противотанковые пушки, автомобили и полевая артиллерия, боеприпасы, горючее и прочие военные грузы. И в считаные дни тунисская столица с ее окрестностями превратилась в огромный военный лагерь. Теперь о танковой атаке американцев на город не могло быть и речи. Им пришлось оставить столичный аэропорт и уйти назад.

Одновременно заработал воздушный мост Тунис – Италия. За все время его существования в Тунис было переброшено более 15 тысяч солдат и офицеров, 581 тонна военных грузов. Бывали дни, когда на тунисские аэродромы прибывало по 50 и более военно-транспортных самолетов люфтваффе и итальянских ВВС. Как показали события, французские власти аэродромы в этой стране Магриба не контролировали.

Немцы стали возводить вокруг города фортификационные сооружения, но весьма скромные. В один из этих дней в Тунис прилетел генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг. Он остался доволен положением дел и пообещал усилить поддержку силами люфтваффе.

Генерал Вальтер Неринг, явно не справлявшийся со своими прямыми обязанностями и открыто высказывавший несогласие с Кессельрингом по самым различным вопросам, был отстранен от должности главнокомандующего в Тунисе. На этот пост был назначен генерал фон Арним, прибывший в Тунис в конце декабря.

Если немецкая сторона готовилась к оборонительным действиям, то союзное командование задалось целью захватить на севере страны ее аэродромы, благо фронтовой и бомбардировочной авиации у него было весьма много. И, одновременно, лишить люфтваффе и итальянцев «посадочных мест» в Тунисе.

События в этой арабской стране развивались так. Следовавшая морем вдоль алжирского берега 16-я британская пехотная бригада 11 ноября беспрепятственно высадилась в Бужи, имея задачу захватить в районе Джерджелли аэродромы. Но из-за проблем со снабжением бригада двинулась туда по дороге только 13-го числа.

Важный для воюющих сторон аэродром в Боне был захвачен высадившимся на нем воздушным десантом силой в один десантный батальон. Через день порт Боне был захвачен отрядом коммандос. Ни аэродром, ни порт никто не защищал. Эти успехи позволили передовым частям 36-й британской бригады 15 ноября беспрепятственно продвинуться к Табарке, а 18-го выйти к Джебель Обиоду, где они впервые встретились с немцами.

Южнее тоже беспрепятственно в Юк-ле-Бэйн выбросился американский десантный батальон, который захватил местный аэродром. После этих успехов союзники захватили большой аэродром в городе Гафсе, стоявшем на перекрестке дорог. Это было важное приобретение, поскольку от него лежал прямой путь к берегу моря, и Тунис можно было разделить на северный и южный.

Сводный немецкий отряд, вышедший навстречу 36-й британской бригаде, состоял из 18 танков, самоходных артиллерийских установок и 400 парашютистов. Бои под Джебель Обиодом шли девять дней, немцы потеряли 11 танков, но дальше британцы не прошли: им пришлось закрепляться на данной позиции, которая могла быть только временной.

Вскоре две британские бригады соединились у Джебель Обиода, чтобы через Тебурду и Джедейду выйти к городу Тунису. Но зимние ливневые дожди сделали дороги в горной местности непроходимыми для автотехники и танков. Поэтому задуманная наступательная операция не состоялась. Но стало ясно, что дальнейшее продвижение будет связано с боями: впереди находились немецкие войска: на них все это время совершались воздушные налеты. Союзники стали использовать захваченные аэродромы для штурмовой авиации, наладив туда подвоз горючего и боеприпасов, складированных в Алжире.

В Тунисе началась маневренная война силами бригад и меньше, то есть сводных отрядов. Стороны старались удержать за собой ключевые точки на местности. Постоянно шли непродолжительные бои, крупных наступательных операций не проводилось. 26 ноября 11-я британская бригада при сильной поддержке американских танковых частей попыталась нанести удар по аэродрому в Джедейде, но немецкие войска его отбили с немалыми потерями для себя и атаковавших.

Генерал Андерсон еще 21 ноября высказал сомнение в успехе союзных войск в Тунисе в силу их недостаточности. Командующий союзными войсками в Африке Дуайт Эйзенхауэр выслал ему в подкрепление значительные силы из алжирского Орана. Тем временем 10-я немецкая танковая дивизия генерал-майора Вольфганга Фишера 2 декабря атаковала союзников и помешала им перейти в назначенное уже наступление. Тем пришлось отступить на 10 километров, а потом еще дальше.

В конце 1942 года в Тунис каждодневно прибывали союзные подкрепления. Постоянное наращивание их сил привело к созданию на тунисской территории сильной группировки, состоящей из 54 тысяч британских, 73 тысяч американских и 7 тысяч французских солдат и офицеров.

Такое весомое усиление позволило союзникам 22 декабря с боем продвинуться по речному коридору от Меджеза до Тебурбы и на время овладеть 270-метровым холмом «Лонгстопп Хилл», который господствовал над местностью. Он сразу же стал превращаться в полевую крепость с большим числом орудий и пулеметов. Но уже 26 декабря союзники возвратились на первоначальные позиции, поскольку им не удалось захватить впереди более перспективные.

В ходе боевых действий, когда еще не проводились крупные наступательные операции на территории Туниса, в конце 1942 года американцы и британцы потеряли только убитыми 20 743 солдата и офицера. Таким стал итог большого числа боев «местного значения» при отсутствии единого фронта. В итоге «гонка» союзных войск по Тунису была приостановлена, но они оставили за собой западную часть страны.

Боевые действия в Тунисе ожидаемого размаха в самом конце 1942 года так и не получили. Причина крылась в позиции высшего командования Виши во Французской Северной Африке. Этот вопрос сильно волновал немцев, а еще больше союзных англичан и американцев: ведь их войска высадились на чужой территории без чьего-либо согласия на такое дело. Все упиралось в позицию законно избранного главы государства маршала Петэна, его действующих генералов и адмиралов.

Союзники всерьез опасались вооруженного конфликта с какой-либо частью французской колониальной армии, поскольку они еще не забыли ни Касабланки, ни Дакара. В таком случае армия Виши действовала бы на своей территории против «захватчиков», пришедших из-за океана и с берегов Туманного Альбиона. Но возможный конфликт удалось уладить, как часто бывает, дипломатическим путем.

…Представитель Главного командования союзных войск в Северной Африке американский генерал-майор Кларк провел в городе Алжире переговоры с верховным комиссаром Французской Африки адмиралом Жаном Франсуа Дарланом. Переговоры состоялись 22 ноября 1942 года, и их итогом стало достигнутое сторонами обоюдовыгодное соглашение, которое, как говорится, расставило точки над «i».

Между соответствующими французскими колониальными органами и военными властями США была достигнута договоренность о том, что французские вооруженные силы окажут помощь и поддержку вооруженным силам Соединенных Штатов и их союзников, чтобы изгнать общего врага (итальянцев и германцев) с территории Африки, освободить Францию и полностью восстановить Французскую империю (!).

Соглашение заключалось для достижения этой великой цели и для того, чтобы принять меры, необходимость которых вызывается присутствием в Северной Африке крупных сил Соединенных Штатов и их союзников в идущей мировой войне.

Наиболее важными пунктами соглашения, заключенного 22 ноября 1942 года в городе Алжир, являлись следующие:

Пункт I. Между главнокомандующим французскими сухопутными, морскими и военно-воздушными силами, с одной стороны, и главнокомандующим войсками Соединенных Штатов и войсками союзников, с другой стороны, устанавливается самое тесное сотрудничество для достижения вышеуказанной цели.

Пункт II. Статут, командование, деятельность, использование, права и привилегии французских наземных, морских и воздушных сил остаются в ведении французских властей. Эти силы будут продолжать обеспечивать внутреннюю безопасность. Они будут использоваться во взаимодействии с силами Соединенных Штатов и их союзников для изгнания вооруженных сил держав оси с французских территорий в Африке и для защиты их от всяких новых попыток вторжения со стороны сил держав оси.

Пункт III. Французские правительственные чиновники продолжают лояльно выполнять свои функции для достижения цели, преследуемой вооруженными силами, находящимися в ведении главнокомандующего войсками Соединенных Штатов и союзных вооруженных сил. Они принимают необходимые меры для поддержания порядка и общественных служб на всей территории при консультации с главнокомандующим войсками Соединенных Штатов.

Пункт IV. Командование и контроль за всеми посадочными и другими устройствами для самолетов, портовыми оборонительными сооружениями, фортификациями и арсеналами поручается главнокомандующему войсками Соединенных Штатов и силами союзников для целей, названных в преамбуле к настоящему соглашению. Контроль над этими установками не предусматривает использования французского персонала без согласия французских властей.

Пункт VII. Французские военные корабли действуют в тесном взаимодействии с главнокомандующим войсками Соединенных Штатов или уполномоченными им представителями союзников для достижения цели, изложенной в преамбуле настоящего соглашения. Эти корабли будут продолжать плавать под французским флагом и подчиняться французскому командованию. Они останутся при своем экипаже и вооружении и будут снабжаться горючим и всем необходимым оснащением, чтобы сохранять свою боеспособность.

Адмирал Жан Франсуа Дарлан, подписывя такое соглашение, ясно понимал, что если французским войскам в Северной Африке и удастся отбить «нашествие» американцев и англичан, то сам ход войны заставит Францию рано или поздно порвать союзные отношения (договоренности) с гитлеровской Германией. Поэтому он еще утром 10 ноября отдал приказ всем французским войскам в Африке капитулировать перед союзниками, а французской колониальной администрации оставаться на своих местах.

Результатом исполнения этого приказа адмирала Дарлана стало то, что все важнейшие порты французских колоний в Африке оказались в руках союзников. Только порты Туниса (Тунис, Бизерта и ряд малых) остались в руках сторонников маршала Петэна.

Достигнутое в городе Алжире соглашение не только сделало французские колониальные войска нейтральными в идущих в Северной Африке, в странах Магриба (Ливия, Тунис, Алжир и Марокко) и Египте военных действий, но и предопределяло их близкую будущность. Франция и ее новый лидер генерал Шарль де Голль на завершающей стадии Второй мировой войны станут противниками гитлеровской Германии и фашистской Италии.

24 декабря было совершено удачное покушение на адмирала Дарлана. Его пост Верховного представителя Франции в Северной и Западной Африке занял генерал Андри Жиро, который, пусть и не сразу, но все же пошел на союз с движением «Свободная Франция» генерала Шарля де Голля.

Но не все было так гладко во взаимоотношениях союзников с французской стороной. Десантирование союзников ожидаемо спокойно не прошло. Что ни говори, но Марокко и Алжир являлись колониальной частью Французской республики. История сохранила такие свидетельства:

«Пока американцы, несмотря на принадлежность Дарлана к правительству Виши, вели с ним переговоры о том, чтобы с его помощью окончательно сломить сопротивление французов, бои в некоторых местах продолжались.

В порту Алжир обороняемые моряками форты оказывали сопротивление до вечера 8 ноября, в районе Орана бои прекратились лишь 10 ноября. С наибольшим ожесточением французы оборонялись перед Касабланкой. Американские самолеты были сбиты французскими истребителями, современный линкор «Жан Барт» вел огонь до тех пор, пока не был потоплен американскими бомбардировщиками. Высадка десанта, предпринятая в стороне от Касабланки, в трех местах прошла успешно, но в двух местах она встретила упорное сопротивление».

«По обе стороны (города) Алжира, где высаживались части двух американских дивизий, французские войска почти не оказывали сопротивления. В 8 часов аэродром, быстрый захват которого имел решающее значение, находился в руках американцев. Но когда два английских эскадренных миносца попытались проникнуть в порт, обороняемый французским флотом, по ним открыли огонь. Один эсминец затонул. Батареи на восточном берегу бухты обстреливали каждое приближающееся судно англичан, и их пришлось подавить огнем с крейсера. Временно выгрузка в порту была невозможна.

Из Орана, где высаживалась одна американская дивизия и части бронетанковой дивизии, пришли сообщения о сопротивлении с суши, но особенно со стороны действовавших там частей французского военно-морского флота. Два американских десантных катера были уничтожены».

Начавшаяся широкомасштабная операция союзников в Северной Африке обещала быть успешной. Президент Франклин Рузвельт 11 ноября 1942 года отправил секретное письмо Уинстону Черчиллю. Письмо начиналось словами:

«Я весьма доволен последними сообщениями о вашей блестящей операции в Египте и об успехе, сопутствовавшем нашей совместной высадке в Северной Африке.

Это ставит вопрос о дополнительных шагах, которые следует предпринять, если и когда южный берег Средиземного моря будет освобожден и окажется под нашим контролем…»

23 ноября главнокомандующий союзными силами генерал Дуайт Эйзенхауэр переводит свой штаб из Гибралтара в Алжир. Вскоре он начал совершать инспекционные поездки по местам дислокации войск. Там он смог познать страх солдат-союзников перед люфтваффе, которое пока господствовало в небе. Эйзенхауэр пишет в своих мемуарах:

«…После трех дней интенсивной работы в штабе я выехал на фронт на автомашине, взяв с собой генерала Кларка. Ввиду господства противника в воздухе езда на машинах в прифронтовой полосе была опасным делом.

Наблюдатели внимательно следили за небом, и появление любого самолета было сигналом покинуть машину и укрыться. Иногда, разумеется, самолет оказывался своим, но никто не решался мчаться вперед, пока не убеждался, что это действительно свой самолет.

Все мы стали настоящими специалистами по распознанию воздушных целей. Водители машин, саперы, артиллеристы и пехотинцы все время должны были следить за воздухом. Их неприязнь к такому положению отражалась в постоянных сетованиях: «Где же наша проклятая авиация? Почему мы видим в небе только фрицев?»

При господстве противника в воздухе наземные войска всегда были готовы проклинать своих летчиков…»

Конец 1942 года поставил союзные войска в весьма затруднительное положение. Немцы всюду контратаковали, держа англичан, американцев в постоянном напряжении. Сказывалось и то, что одни еще не имели боевого опыта, которым в достатке владели другие. Зйзенхауэр признавался:

«Как только мы прекратили наступательные действия, обстановка в Северном Тунисе стала для нас еще тяжелее».

В Алжир морем и по воздуху постоянно прибывали подкрепления и с Туманного Альбиона и из Соединенных Штатов. Оттуда отправлялись на новый театр войны любые подготовленные резервы. Можно сказать, что в ходе Второй мировой войны американская армия впервые увидела в своих рядах женщин-военнослужащих в Северной Африке, в Алжире и Тунисе. Эйзенхауэр по такому поводу замечает следующее:

«В декабре к нам прибыли первые представительницы женского вспомогательного корпуса. До прибытия в Лондон я был противником использования женщин на военной службе. Однако в Англии, когда я увидел их блестящую работу, в том числе в составе боевых расчетов зенитных батарей, мое отношение к этому вопросу полностью изменилось.

В Африке многие офицеры все еще сомневались в полезности женщин-военнослужащих. Эти люди просто не видели изменившихся требований войны. Навсегда канули в прошлое элементарные штабы Гранта и Ли. Многочисленное войско канцелярских клерков, стенографов, телефонистов, шоферов стали существенным компонентом воюющей армии, и едва ли было разумно назначать для этих функций людей из боевых частей, когда имелось большое число достаточно высококвалифицированных женщин.

С первых дней их репутация деловых и добросовестных исполнителей крепла в войсках. К концу войны даже самые упорные противники призыва женщин для службы в действующей армии изменили свою точку зрения. Сначала женский персонал ограничивали работой в общей части штаба и на тыловых базах, но потом их стали посылать в войска.

Что касается медицинских сестер, то они уже давно перестали вызывать удивление у личного состава боевых частей. С первых дней этой войны наши медицинские сестры вели себя в духе традиций времен Флоренс Нейтингейд».

В Вашингтоне, в Белом доме очень внимательно следили за ходом военных операций в Северной Африке. Получаемые оттуда известия радовали. Поэтому совсем не случайно президент США Франклин Рузвельт в своей речи на совместном заседании палаты представителей и Сената 7 января 1943 года отдал должное успехам союзников на африканском севере. Среди прочего, он сказал следующее:

«…На Европейском театре военных действий нашей задачей было сделать все возможное, чтобы ослабить давление на Россию, сковать германские силы вдали от Восточного фронта.

После месяцев секретного планирования и подготовки, мы, совместно с нашими британскими союзниками, произвели высадку в Северной Африке. Мы достигли наших целей при минимальных потерях. Наши успехи уже произвели очень важный эффект. Они открыли возможность произвести удар, как образно выражается господин Черчилль, «по подбрюшью стран оси»…

Хорошо организованное и проведенное наступление 8-й английской армии из Египта явилось составной частью общей стратегии Соединенных наций. Сильные дожди, грязь, ограниченность линий коммуникаций на время замедлили наше наступление против Туниса. Но я уверен, что дело будет сделано, и силы стран оси вскоре очистят южное побережье Средиземного моря…»

В декабре 1942 года в Тунисе формируется 5-я танковая армия вермахта в своем первоначально сильном составе: 10-я танковая дивизия, парашютно-десантная дивизия «Герман Геринг» и 334-я пехотная дивизия. Командующим новой армией вермахта назначается генерал-полковник (генерал-оберст) Ганс-Юрген фон Арним, который прибыл в Тунис под Новый год. Ему сразу же стало ясно, что о какой-то наступательной войне в Африке, как от него потребовали в гитлеровской Ставке, не могло быть и речи.

В состав 5-й танковой армии вошел и специально сформированный 30-й армейский корпус, переброшенный в Тунис из Италии, которым командовал генерал Джованни Мессе. Он был отозван Муссолини из Советского Союза, где при наступлении на Сталинград возглавлял 36-й итальянский корпус. Мессе предстояло заканчивать мировую войну на земле Туниса и вести там последние бои. Свой союзнический долг перед Германией он исполнял до конца, до дня капитуляции.

Высадка союзного десанта во Французской Северной Африке, в Марокко и Алжире, стала предметом многих исследований в рамках изучения истории Второй мировой войны. Эта по сей день обсуждаемая тема присутствует не только в военно-исторических трудах, но и во многих мемуарах современников, которые своим пером постарались изобразить суть происходящего на их глазах, дать собственную образную оценку тому знаковому событию.

Одним из таких «заинтересованных» мемуаристов является генерал пехоты вермахта Курт Типпельскирх, автор своей «Истории Второй мировой войны», переведенной на многие языки, в том числе и на русский. У него богатый послужной список: был начальником разведывательного управления Генерального штаба сухопутных войск и фктическим командующим 8-й итальянской армии, командовал армейским корпусом группы армий «Центр», исполнял обязанности командующего 4-й армии на Восточном фронте, командовал 1-й армией на Западном фронте в Лотарингии и 14-й армией в Италии. То есть знал и видел многое, принадлежа к высшей иерархии гитлеровского генералитета. После войны стал «автором нехудожественной литературы».

Типпельскирх образно изобразил реакцию в стане держав оси на высадку англо-американского десанта в Марокко и Алжире, рассказал о том, как стала раскручиваться ситуация в Тунисе после открытия второго фронта на южном побережье Средиземноморья. Типпельскирх пишет:

«…Когда 8 ноября пришли первые сообщения о высадке десанта в Африке, такой оборот событий совершенно всех ошеломил. Все еще питали надежду, что французы отобьют нападение… Однако в ближайшие дни все надежды лопнули… Уже нет никакого сомнения в том, что высадка десанта в Алжире и Оране прошла успешно…

Второй фронт был открыт…

Нужно было быстро действовать. 10 ноября Гитлер приказал перебросить немецкие войска по морю и по воздуху в Тунис, чтобы создать там плацдарм. Принимая во внимание позицию французов, участие итальянцев считали пока неподходящим. Но они не дали себя исключить и, кроме того, решили захватить Корсику.

Уже в тот же день воздушным путем прибыли в Тунис первые немецкие соединения, а двумя днями позже – первый немецко-итальянский конвой. Местный французский гарнизон принял выжидательную позицию. Войска отошли на запад, важный порт Бизерта в начале декабря после немецкого ультиматума был сдан французским комендантом без боя.

В течение ноября соединения, командование которыми 15 ноября принял генерал Неринг, настолько усилились, что растянулись на юг до Габеса и Сфакса и к началу декабря отбросили англичан на Меджед-эль-Баб и Табарка.

По боевому опыту и выучке немецкие войска значительно превосходили своих американских, английских и французских противников, так что теперь им удалось на несколько месяцев сковать их активной обороной на рубеже Гафса, Фаид, Фондук, Табарка…

1-я английская армия, испытывавшая затруднения с подвозом самого необходимого, тщетно пыталась своими собственными, американскими, французскими силами сохранить инициативу в действиях на тунисской земле. Непрерывные, смелые и искусные удары немецких войск и действия еще достаточно сильной немецко-итальянской авиации причиняли западным союзникам настолько серьезные потери, что у английского главнокомандующего даже возникла мысль отойти от противника…

Войска западных держав не достигли своей цели и вынуждены были перейти к обороне…»

Тем временем десантирование англо-американских войск в соответствии с планом «Торч» продолжалось. Проходило оно почти без противодействия люфтваффе и германского подводного флота. Пунктами назначения были все те же порты Марокко и Алжира, их аэродромы, откуда высаженные войска держали путь в Тунис. Там шли жаркие бои местного значения, в конце 1942 года еще не выливавшиеся в крупные операции.

На 1 декабря там были высажены основные силы союзного десанта в количестве 253 213 человек, в том числе 106 760 английских и 146 453 американских солдат и офицеров. Одновременно с сотен транспортных судов свозилась бронетехника, артиллерия, автомашины, боеприпасы, провиант и прочее военное имущество. Горючее доставлялось танкерами. Аэродромы на прием работали круглосуточно.

Из портов Марокко и Алжира войска и военная техника перебрасывалась на театр войны, в Тунис в основном по суше, хотя «воздушный мост» был задействован постоянно до максимума его возможностей. Какая-то небольшая часть людей, грузов доставлялась морем на небольших судах в те тунисские порты, которые уже удалось захватить.

Переброска войск с их снаряжением, боевой техникой, горючего и прочего армейского снабжения проходила с большими трудностями. Дороги в горах Атлас совсем не походили на шоссейные трассы Европы и США. Поэтому график поставок различных грузов на Тунисский фронт, утвержденный выше, постоянно ломался, что, разумеется, отражалось на действиях армейских войск.

Со второй половины декабря становилось ясно, что главные, решающие события в Тунисе переносятся на начало 1943 года. Но было уже понятно, что войска держав оси долго там не продержаться: они почти лишились пополнений и обеспечения извне. И надежды на исправление такой ситуации таяли с каждым днем.

Причина тому была ясна: итальянский флот практически лишился возможности проводить конвои в зоне досягаемости союзной авиации. Да, удача сопутствовала отдельным транспортным судам, которые все же пробивались в порты Туниса. Но такие отважные одиночки проблему обеспечения немецких и итальянских войск решить не могли. А те уже нуждались во всем: в любых боеприпасах, горючем, запасных частях для техники, провианте, медикаментах… Только намного лучше стало с обеспечением водой: пустыня осталась за «линией Марет».

О сложившейся к концу декабря 1942 года непростой стратегической ситуации на театре мировой войны в Северной Африке, в Тунисе английский исследователь Лиддел Гарт пишет следующее:

«Вследствие неудачной попытки союзников захватить Тунис в декабре 1942 года им пришлось отказаться от первоначальной идеи зажать Роммеля в клещи между преследующей его английской 8-й армией и вновь сформированной 1-й армией, наступавшей в восточном направлении, навстречу 8-й армии.

Теперь этим двум армиям какое-то время предстояло действовать раздельно против соответствующих сил Роммеля в Триполитании и войск Арнима в Тунисе. По мере сближения войск Роммеля и Арнима у них появилось стратегическое преимущество: они могли действовать совместно против любой из группировок союзников…»

Глава четвертая. 1943 год

«Линия Марет». Второй фронт откладывается на два года. Кассерин. Тунис. Бизерта. Бон. Капитуляция войск держав оси. Война уходит из Северной Африки

Новый 1943 год итало-немецкая танковая армия «Африка» своими главными силами встретила на оборонительной линии Буэрат, прикрывавшей Триполи. Из Берлина, с которым не терялась достаточно надежная связь, 1 января пришло поздравление: командиру 15-й танковой дивизии оберсту Виллибальду Боровицу присвоено звание генерал-майора. Тем самым давалось понять, что в Германии о своих «африканцах» помнят, высоко ценят их боевые дела и ждут донесений о больших и малых викториях.

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель хорошо понимал, что Монтгомери имеет перед собой цель вытеснить остатки его армии из Триполитании во французский Тунис и там поставить их под удар наступающих союзных англо-американских войск, сам атакуя с юга, из Ливийской пустыни. И он принимает решение отступить на новые позиции, на юг Туниса, чтобы прикрыться там фортификациями укрепленной «линии Марет». То есть ему приходилось оставлять Триполитанию, с которой лично Роммеля связывало многое. Именно из ее пределов он начал торить себе путь к Тобруку за фельдмаршальским жезлом.

Город Триполи отдавался англичанам без боя. Противник не ожидал такого дорогого и желанного «подарка», за который не пришлось платить жизнями сотен, а может быть и тысяч жизней солдат и офицеров, большим числом бронетехники и, вполне вероятно, каким-то числом сбитых самолетов-бомбардировщиков. Танковая армия «Африка» оставляла линию Буэрат с «заходом в Триполи». Он оставлялся без итальянского гарнизона. Опустел и большой триполийский порт.

Отход частей итало-немецких войск в Тунис начался 3 января. Путь отступления опять лежал по пустынной прибрежной полосе и опять под беспрестанными налетами английской авиации, под ее бомбежками, экономя горючее и боеприпасы. С армией уходил немалый местный итальянский гарнизон с его автомобильным парком и возимыми запасами.

На этот раз вновь был составлен сильный армейский арьергард, прикрывавший в новом марш-броске на запад основную часть отступавших войск. В него вошли немецкие 15-я танковая и 90-я легкая дивизии и итальянский 20-й моторизованный корпус. От танковой армии «Африка» оставалось одно название: когда она начала свой отход в Тунис, в строю находилось всего 38 боеспособных танков: один танковый батальон на всю небольшую армию.

Но в пути пришло неожиданное пополнение бронетехникой. 7 января в порт Триполи прибыло одним из последних большое транспортное судно, которое доставило из Италии 28 танков: половина немецких, половина итальянских и 400 тонн грузов, в том числе и боеприпасы. Больше подобных подарков судьбы от держав оси армия «Африка» для себя не получала.

Увеличение танкового состава почти вдвое повлекло за собой в моторизованной армии новое увеличение расхода топлива. Ей требовалось в сутки 400 тонн горючего, но они из имеемых запасов получали только 152 тонны. Иначе говоря, о каком-то маневрировании большими силами при отступлении и в бою речь уже не шла.

Арьергард стойко держался на линии Буэрат до 15 января. В этот день 8-я британская армия в очередной раз перешла в наступление большими силами. 51-я пехотная (горная, шотландская) дивизия «штурмовала прибрежную дорогу». 7-я бронетанковая и 2-я новозеландская пехотная дивизии пошли в обход позиции Буэрат. Монтгомери в том деле выставил 450 своих танков против 36 немецких и 57 итальянских танков. Если у первых танковый резерв был, то у вторых резервные танки значились только в моторизованных мастерских.

Британцы атаковали, но прорвать оборону итало-немцев не смогли ни на одном участке позиции Буэрат. За это время 15-я танковая дивизия пополнила свои ряды танками с длинноствольными пушками, которые выгрузились в Триполи, и танками с короткоствольными пушками, прибывшими на линию фронта уже из близкого Туниса.

Отход арьергарда армии Роммеля состоялся в ночь на 15 января. Перед этим германский Африканский корпус не спеша оторвался от противника. Британцы, узнав о том, сразу же в преследование не пошли до прояснения обстановки на всей оставляемой итало-немцами позиции у Буэрата. Их волновали и минные заграждения.

Теперь войска Роммеля отступали к сухому руслу (вади) Зем-Зем, который полнился водой только в сильные ливни, которые порой случались в ливийскую зиму. Вади, как природный рубеж, стало новым рубежом для противостояния отступающих с их преследователями.

Преследование возобновилось только утром 15 января в 07.15. Наступление повел авангард 8-й армии, состоявший все из тех же 7-й бронетанковой дивизии и 2-й новозеландской пехотной дивизии. Можно сказать, что это были самые боеспособные соединения в 8-й британской армии, с богатым боевым опытом. Они двинулись в преследование по той же дороге, по которой от них уходили итало-немцы.

Одновременно королевский генерал Бернард Лоу Монтгомери предусмотрительно возобновил неспешное, осторожное наступление вдоль морского побережья силами одной 51-й мотопехотной дивизии. Таким образом, он достаточно надежно прикрывал правый фланг своего пришедшего в движение авангарда.

Левый фланг, уходивший в пустыню, оставался открытым: у противника не было бронетехники и горючего, чтобы, совершив, как было раньше, быстрый рейд по пустыне, удачно зайти наступавшей 8-й британской армии во фланг и даже в ближний тыл. И, если повезет, создать угрозу окружения какой-то ее части. То есть о «мотогонках по пустыне» речь уже не шла.

Но на всякий случай в пустыню снова были посланы британские патрули на бронеавтомобилях, которые могли «забегать» достаточно далеко. Отступавший Роммель «такой роскоши позволить себе не мог». Самолетам-разведчикам англичан снова нашлась работа в небе, в котором все реже и реже стали появлять самолеты люфтваффе, базировавшиеся в Тунисе на последних своих аэродромах.

К исходу дня авангард 8-й армии с боем захватил переход Эль-Фаския через вади Зем-Зем. У сухого речного русла состоялся тяжелый танковый бой, в котором стороны понесли потери в машинах. Поздно вечером состоялся еще один бой на морском берегу, где наступала 51-я пехотная дивизия. И здесь англичане одержали верх.

Отступавшая армия «Африка» была уже близка к Триполи, откуда началась эвакуация его гарнизона и тылов. Армейский арьергард не выходил из столкновений с передовыми отрядами преследователей. Роммель не стал и здесь оборонять город, порт и аэродром которого в 1941 году принимали первые части германского Африканского корпуса и где генерал танковых войск принял первый парад своих «африканцев».

Последней из армейских соединений через Триполи в ночь на 19 января прошла колонна 15-й танковой дивизии. Итало-немецкая армия вновь оторвалась от преследовавшей ее 8-й британской армии. Поднабравшийся опыта ведения боевых действий в пустыне генерал Монтгомери в который уже раз с осторожностью подходил к очередному оставленному противником городу.

Однако на подступах к Триполи наступавших не встретили ни танки, зарытые в землю, ни заградительный артиллерийский огонь. Даже минные мини-поля и минные ловушки отсутствовали. Местные жители были откровенно рады тому, что война уходит из их города.

Англичане, наученные опытом боев в пустынной Киренаике, не зря осторожничали: на минах они постоянно несли урон в бронемашинах и автотранспорте. Только 23 января передовые войска 8-й британской армии торжественно вступили в город-порт Триполи, столицу Триполитании, зная точно, что уличных боев в нем не будет. Успех смотрелся ожидаемым и знатным. О занятии Триполи сразу же был извещен благодарный Лондон. Ответная телеграмма Уинстона Черчилля не заставила себя ждать. О новой победе английского оружия много говорилось в прессе.

Отступление танковой армии «Африка» имело следующие хронологические рамки: 17 января Роммель отдал приказ об отходе на линию города Холмса; 19 января он отдал приказ отступить еще дальше; 21 января армия «Африка» уже находилась западнее Триполи; 26 января ее авангард вошел на территорию Туниса; 31 января армейский авангард последними частями оставил Триполитанию. Так Итальянская Северная Африка «канула в историю», чтобы больше не давать о себе знать.

Итало-немецкая танковая армия «Африка», или вернее то, что от нее осталось, походными колоннами пересекла границу Триполитании с Тунисом в последние январские дни без всякого противодействия преследовавшей ее 8-й британской армии. В Тунисе ее ожидало пополнение, самым ценным из которого являлся тяжелый танковый батальон, имевший на вооружении новейшие тяжелые танки «Тигр», которых Африка еще не видела. И британцы тоже.

Театр Второй мировой войны на севере Африки все более суживался. Теперь в руках держав оси на африканском севере оставался только французский Тунис. Он стал их последним оплотом на южных берегах Средиземноморья. К этому времени экспедиционные союзные американские и английские войска в больших силах уже высадились в Марокко и Алжире и подходили к границе с Тунисом, пересекая ее сразу в нескольких местах. На границе боев не случалось даже с французами.

Так основная часть Французской Северной Африки с ее портами и аэродромами, коммуникациями оказалась в руках союзников. Сюда перебазировались значительные силы их авиации и часть военно-морского флота из Атлантики. Алжирские порты и аэродромы работали на прием с полной нагрузкой. Суда и самолеты отправлялись в обратный путь почти пустыми, если не считать тяжелых раненых и больных, а также командированных.

31 января произошло первое боевое столкновение «африканцев» Роммеля с американскими войсками. Танковая рота из 21-й танковой дивизии с боем захватила горный проход Фаид и удержала его за собой, отбив все контратаки американцев. Так генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, «Лис пустыни», встретился со своим новым противником. Но эта встреча произошла не на просторах бескрайней Ливийской пустыни, а в гористой области французского Туниса. Здесь были иные законы ведения войны. Горной войны.

Отступив на территорию Туниса, танковая армия «Африка» заняла позицию на «линии Марет», в свое время широко разрекламированной. Она была построена французами перед самым началом Второй мировой войны на границе с Триполитанией и предназначалась для защиты от нападения итальянцев. У Муссолини были широкие планы расширения силой оружия территории Итальянской Северной Африки и на восток, и на запад.

«Линия Марет» представляла собой цепь долговременных бетонных оборонительных сооружений (многие из них хорошо сохранились до наших дней) в нескольких километрах юго-восточнее города Марет, от которого она и получила свое название. «Линия» протянулась от берега моря на 35 километров вглубь тунисской территории и упиралась в непроходимые для автотехники горы Кеур. За ними шла труднопроходимая безводная пустыня, северная окраина великой Сахары.

Перед «линией Марет» тянулось высохшее русло (вади) реки Зиг-Зау. Французские инженеры и саперы превратили его в мощный противотанковый ров, который во время сильных зимних ливней на время превращался в болото с крутыми берегами. В целом «линия Марет» считалась специалистами того времени сильным фортификационным сооружением, но только для Африки. В Европе такая оборонительная линия особой ценности бы не представляла в силу отсутствия там пустынь.

Все было так. Но… «линия Марет» находилась в запустении, и итальянцы, заняв ее укрепления, взялись за инженерные работы, стараясь реанимировать оборонительную систему «французского производства», и главное – усилить ее. «Линию Марет» порой сравнивают в литературе с «линией Мажино», но первая в военной истории может быть только тенью второй. Не та мощь фортификаций, не та тяжесть боев за удержание и обладание ею.

Инженерные работы возглавил лично командующий 1-й итальянской армии генерал Джованни Мессе, который, по свидетельству современников, не щадил подчиненных. Итальянцы трудились не покладая рук, спешили закончить работы, но многое из запланированного генералом Джованни Мессе завершить не удалось: перед вади Зиг-Зага встала своим авангардом, подтягиваясь, 8-я британская армия.

В итоге больших спешных работ, которые велись с восхода до захода солнца, на «линии Марет» было сделано: из 35 километров запланированных противотанковых рвов было выкопано 23 километра (еще 1700 метров находилось на стадии завершения); были эскарпированы 6 километров русел высохших рек и ручьев из 7 километров, предусмотренных планом; было установлено 58 километров проволочных заграждений (еще 15 километров находилось в стадии монтажа, колючую проволоку ставили на металлических кольях); расставлено 27 тысяч из 50 тысяч противотанковых мин и 18,2 тысячи из 35 тысяч противопехотных мин. Объем проделанных, пусть и незаконченных, инженерных работ впечатлял.

Когда авангард 8-й британской армии во всей своей силе подступил к «линии Марет», то стало ясно и тем и другим его превосходство. Он превосходил итало-итальянскую армию «Африка», отступившую в Тунис, в пехоте в два раза, в артиллерии – в три раза и в танках – в четыре раза. И это при почти полном превосходстве в воздухе.

Всего же армия генерала Бернарда Лоу Монтгомери имела в своем составе около 187 тысяч человек, 610 танков и 1410 артиллерийских орудий. Ей противостояла тунисская группировка итало-немцев общей численностью до 100 тысяч человек, имевшая около 200 танков (называются и другие цифры).

Однако полководец Великой Британии сразу не пошел на штурм «линии Марет»: он ожидал добрых вестей с северо-запада Туниса. Там наступали американцы, вобравшие в свои ряды английские и французские войска. Союзники уже затвердили финал борьбы за Тунис: немецкие и итальянские войска должны быть разгромлены сдвоенным ударом с запада и с юга. Дальше речь могла идти только об их безоговорочной капитуляции, ибо пути отступления на юг Италии, на остров Сицилию находились под контролем союзной авиации.

Очищение территории современной Ливии (Киренаики и Триполитании) заметно улушило внутренне состояние наступавшей 8-й британской армии, которая после победы под Эль-Аламейном прошла более 2 тысяч километров со средним темпом наступления около 20 километров в сутки, возраставшими временами до 60 километров. Британская 8-я армия вышла к границе с Тунисом с хорошо отлаженным обеспечением, чем армия «Африка» «похвастаться» никак не могла за все время своего существования.

Дело же со снабжением армии Монтгомери обстояло так. Различные виды снабжения войск (до 2400 и более тонн в сутки), доставлялись через Александрию морем и по вновь построенной железной дороге до Тобрука, а затем автотранспортом, который собирали в огромные автоколонны, постоянно прикрывавшиеся с воздуха. Количество автомашин разных типов, в том числе грузовых, в 8-й британской армии исчислялось многими тысячами. Армейская техника не просто постоянно численно возобновлялась, поскольку несла боевые потери, но еще и обновлялась.

С занятием портового Бенгази подача снабжения в действующую армию значительно облегчилась из-за резкого сокращения путей доставки, да и дороги стали более проходимыми. Теперь подача поставок достигала 3 тысяч тонн в сутки. Как и раньше, не было проблем ни с горючим, ни с боеприпасами, ни с провиантом. Но особым видом снабжения была и оставалась пресная питьевая вода, требовавшаяся в условиях пустыни в большом количестве.

…После проведения совещания в начале 1943 года на высшем уровне союзного командования в Марокко, в городе Касабланка, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль 27 января отправили Верховному Главнокомандующему СССР И.В. Сталину совместное послание. Оно начиналось так:

«Мы совещались с нашими военными советниками и приняли решения об операциях, которые должны быть предприняты американскими и британскими вооруженными силами в течение первых девяти месяцев 1943 года. Мы хотим немедленно сообщить Вам о наших намерениях. Мы полагаем, что эти операции, вместе с Вашим мощным наступлением могут, наверное, заставить Германию встать на колени в 1943 году. Нужно приложить все усилия, чтобы достигнуть этой цели».

В совместном послании Рузвельта и Черчилля говорилось о значимости скорейшего завершения союзной операции в Северной Африке, то есть разгрома итало-немецкой армии «Африка» на территории Туниса, и ее значимости для победного продолжения мировой войны:

«…Наше ближайшее намерение состоит в том, чтобы очистить Северную Африку от сил держав оси и создать военно-морские и военно-воздушные базы, чтобы:

1) открыть надежный путь через Средиземное море для военных транспортов и

2) начать интенсивную бомбардировку важных объектов держав оси в Южной Европе».

Советский Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин ответил Ф. Рузвельту и У. Черчиллю на совместное послание уже 30 января, напомнив союзникам о их обещании открыть второй фронт. В ответном послании говорилось следующее:

«Ваше дружеское совместное послание получил 27 января. Благодарю за информацию о принятых в Касабланке решениях насчет операций, которые должны быть предприняты американскими и британскими вооруженными силами в течение первых девяти месяцев 1943 года. Понимая принятые Вами решения в отношении Германии как задачу ее разгрома путем открытия второго фронта в Европе в 1943 году, я был бы Вам признателен за сообщение о конкретно намеченных операциях в этой области и намечаемых сроках их осуществления.

Что касается Советского Союза, то я могу Вас заверить, что Вооруженные силы СССР сделают все от них зависящее для продолжения наступления против Германии и ее союзников на советско-германском фронте…»

На это сталинское послание ответил премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. Ответ в Москву был отправлен только 12 февраля после совещания с президентом Соединенных Штатов. В послании подчеркивалось, что «в Восточном Тунисе находится четверть миллиона немцев и итальянцев. Мы надеемся уничтожить или изгнать их оттуда в течение апреля, если не раньше.

Когда это будет сделано, мы намереваемся в июле или раньше, если окажется возможным, захватить Сицилию с целью очистить Средиземное море, способствовать краху Италии с вытекающими отсюда последствиями…»

Далее Уинстон Черчилль писал, что форсирование англо-американскими силами Канала (пролива Па-Де-Кале) намечено на август текущего года. И что эта дата может быть нереальной:

«Если операция будет отложена вследствие погоды или по другим причинам, то она будет подготовлена с участием более крупных сил на сентябрь. Сроки этого наступления должны, конечно, зависеть от состояния оборонительных возможностей, которыми будут располагать в это время немцы по ту сторону Канала».

16 февраля Верховный Главнокомандующий СССР отправил послание президенту США. Сталин писал, что ранее полученное им послание Черчилля заставляет его «высказать Вам некоторые соображения, которые отправлены и английскому премьеру. Подчеркивалось, что перенесение окончания военных действий в Тунисе с февраля на апрель нежелательна, поскольку советские войска продолжают широкое наступление, и активность союзников в Северной Африке и в Средиземноморье имеет «большое положительное значение для нашего общего дела» и дала бы серьезные затруднения для Гитлера и Муссолини. Далее И.В. Сталин писал:

«Что касается открытия второго фронта в Европе, в частности, во Франции, то оно, как видно из Вашего сообщения, намечается только на август – сентябрь. Мне кажется, однако, что нынешняя ситуация требует того, чтобы эти сроки были максимально сокращены и чтобы второй фронт на Западе был открыт значительно раньше указанного срока. Для того чтобы не дать врагу оправиться, по-моему, весьма важно, чтобы удар с Запада не откладывался на вторую половину года, а был бы нанесен еще весной или в начале лета».

Чтобы подтвердить логичность своей мысли, Верховный Главнокомандующий СССР напомнил президенту Ф. Рузвельту то, что тот с Черчиллем должен был знать:

«По имеющимся у нас достоверным сведениям, за период времени с конца декабря, когда действия англо-американских сил в Тунисе почему-то приостановились, (немцы) перебросили из Франции, Бельгии, Голландии и самой Германии на советско-германский фронт 27 дивизий, в том числе 5 танковых дивизий.

Таким образом, вместо помощи Советскому Союзу путем отвлечения германских сил с советско-германского фронта, получилось облегчение для Гитлера, который ввиду ослабления англо-американских операций в Тунисе получил возможность перебросить дополнительные свои войска против русских».

Ответное послание американского президента И.В. Сталину пришло 22 февраля после консультаций Рузвельта с Черчиллем. В послании говорилось:

«…Я разделяю Ваше сожаление о том, что усилия союзников в Северной Африке не развивались в соответствии с планом. Они были прерваны неожиданными сильными дождями, которые весьма затруднили перевозку по дорогам как снабжения, так и войск, направлявшихся на линию фронта из наших портов выгрузки. Эти дожди сделали поля и горы непроходимыми.

Я вполне осознаю неблагоприятные последствия, которые эта задержка будет иметь для общих усилий союзников, и я принимаю все возможные меры для того, чтобы начать успешные наступательные действия против вооруженных сил держав оси в Африке в возможно ближайший момент с целью завершения их уничтожения…

…Я понимаю, насколько важно предпринять военные усилия на континенте Европы в ближайший подходящий момент времени в целях уменьшения сопротивления держав оси Вашей героической армии. Вы можете быть уверены в том, что после успеха в Северной Африке, как только наши максимальные усилия смогут обеспечить нам транспортные средства, американские военные усилия будут распространены на европейский континент.

Мы желаем Вашей героической армии дальнейших успехов, которые вдохновляют нас всех».

Можно утверждать, что эта «историческая» переписка Верховного Главнокомандующего СССР Иосифа Виссарионовича Сталина не только ускорила открытие второго (Западного) фронта в Европе, но и предрешила скорый и полный разгром итало-немецкой армии «Африка» в Тунисе, что стало завершением операций англо-американских войск в Северной Африке в ходе Второй мировой войны.

«Последнюю точку» в этой переписке трех главных действующих лиц в противостоянии коалиции гитлеровской Германии и фашистской Италии (держав оси), которая велась четыре недели в начале 1943 года, стало послание президента Франклина Рузвельта И.В. Сталину. Оно было послано на следующий день, то есть 23 февраля, и назвать его можно только поздравительным на имя Верховного Главнокомандующего СССР:

«От имени народа Соединенных Штатов я хочу выразить Красной армии по случаю ее 25-й годовщины наше глубокое восхищение ее великолепными, непревзойденными в истории победами.

В течение многих месяцев, несмотря на громадные потери материалов, транспортных средств и территории, Красная Армия не давала возможности самому могущественному врагу достичь победы. Она остановила его под Ленинградом, под Москвой, под Воронежем, на Кавказе и, наконец, в бессмертном Сталинградском сражении Красная Армия не только нанесла поражение противнику, но и перешла в великое наступление, которое по-прежнему успешно развивается вдоль всего фронта от Балтики до Черного моря.

Вынужденное отступление противника дорого обходится ему людьми, материалами, территорией и в особенности тяжело отражается на его моральном состоянии. Подобных достижений может добиться только армия, обладающая умелым руководством, прочной организацией, соответствующей подготовкой и прежде всего решимостью победить противника, невзирая на собственные жертвы.

В то же самое время я хочу воздать должное русскому народу, в котором Красная Армия берет свои истоки и от которого она получает людей и снабжение. Русский народ также отдает все свои силы войне и приносит величайшие жертвы. Красная Армия и русский народ наверняка заставили вооруженные силы Гитлера идти по пути к окончательному поражению и завоевали на долгие времена восхищение народа Соединенных Штатов».

23 февраля в городе Алжире состоялся военный парад по случаю… 25-й годовщины создания Красной армии. Парад принимали генерал-губернатор Алжира генерал армии Жорж Катру и главный советник военно-дипломатической миссии СССР генерал-майор Александр Васильев, кадровый сотрудник разведуправления Генерального штаба РККА и по совместительству военный дипломат.

Группа военно-дипломатической миссии СССР прибыла в Алжир в феврале 1943 года по личному распоряжению Верховного Главнокомандующего РККА И.В. Сталина (формально – по приказу начальника Генерального штаба) с согласия англо-американского командования. Официальной целью миссии была координация военных действий стран Объединенных Наций против оси. В действительности – сбор разведывательной информации и военно-дипломатическая работа. Миссия работала в штабе союзнических войск в Алжире.

…То, что союзники на время прекратили активные действия, говорило о том, что они наращивают свои силы в Тунисе. Действительно, генерал Дуайт Эйзенхауэр не уставал посылать туда солидные подкрепления из Алжира и Марокко, в которые высаживались новые войска, прибывавшие через Атлантику. Союзная группировка постоянно увеличивалась. Это касалось и военно-воздушных сил. На начало 1943 года она имела в своем составе следующие силы:

В северном секторе «Тунисского фронта» за три месяца войны 1-я британская армия генерала Кеннета Андерсона, которая начинала свой победный путь по Северной Африке, имея в своем составе всего две дивизии – 6-ю танковую и 70-ю пехотную, усилилась еще тремя пехотными дивизиями. Для управления возросшими силами корпусных штабов в армии стало два.

На правом фланге 1-й британской армии расположился 19-й французский корпус, состоявший из двух дивизий, действовавший вполне самостоятельно от британской армии. Генерал Жиро пока не согласился с планом генерала Эйзенхауэра передать французские войска в состав 1-й армии.

Еще южнее расположился 2-й корпус армии США, которым командовал генерал-майор Ллойд Фредендалл, по силе превышавший британскую армию. Корпус состоял из двух бронетанковых дивизий (1-й и 2-й) и четырех пехотных. Он тоже пока не входил в 1-ю армию, подчиняясь напрямую штабу союзных войск.

Американцы сразу же начали обустройство района своей дислокации на территории Алжира и Туниса: строились новые аэродромы и целый комплекс баз снабжения. Беспокойство вызывало состояние дорог. Немалая часть обеспечения американских войск осуществлялась по воздуху.

2-й американский корпус по своему местоположению стал той силой союзников, которая не должна была допустить соединения 5-й немецкой танковой армии и отступившей из Триполитании итало-немецкой армии «Африка», на время задержавшейся на «линии Марет». На нее наступала сильная по составу 8-я британская армия, которая тоже вступила на тунисскую землю.

Союзники имели перед собой армию генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля и 5-ю танковую армию генерал-полковника Ханса Юргена фон Арнима. 5-я армия первоначально состояла из трех, но полноценных дивизий. В районе Бизерты находилась пехотная дивизия. Район столицы страны города Туниса занимала 10-я танковая дивизия. Южный фланг занимала 1-я итальянская горная пехотная дивизия «Суперга».

Но это был только первоначальный состав 5-й немецкой танковой армии. Принимая фон Арнима перед его убытием в Тунис, Гитлер заявил командующему новообразованной «африканской армии», что она будет состоять из шести дивизий: трех бронетанковых и трех моторизованных. Сказанное не расходилось с делом.

Тунисские порты Бизерта и Тунис находились всего в 190 километров от портов и аэродромов западной части Сицилии, в 290 километрах от Палермо и в 480 километрах от Неаполя. Оттуда и шла на итальянских транспортных судах переброска войск держав оси в Тунис. Она осуществлялась под сильным прикрытием люфтваффе. Всплеск переброски войск и грузов пришелся на период с половины ноября 1942 года по январь 1943 года.

В январе 1943 года состоялась первая личная встреча Роммеля с фон Арнимом. Главной темой тогда для них стало обсуждение протяженности единого фронта в Тунисе. Фон Арним считал, что двум соединившимся армиям вполне можно держать фронт от Бизерты до форта Марет. Роммель не разделял такое мнение, считая, что «не представляется возможным в течение длительного времени удерживать фронт такой протяженности».

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель считал, что после оставления «линии Марет» и ухода в Южный Тунис должно образовать фронт от Марета на юге до портового города Сфакса на севере. Такой фронт был бы гораздо короче того, что предлагал фон Арним. Дальнейший ход событий в войне, по мнению Эрвина Роммеля, должен был развиваться следующим образом:

«…Британцы попытаются нанести удар в тыл наших позиций под Маретом со стороны побережья или же будут атаковать на противоположном фланге через пустыню, соленые озера, оазисы Нафта и Таузар, форт Гафсу.

Северная группировка противника перенесет тяжесть своих атак на юг и предпримет попытку прорыва с запада через Сбибу и Сфаксу на средиземноморское побережье, чтобы препятствовать соединению обеих немецких армий. Тогда моя армия будет обречена на уничтожение, да и фон Арним окажется не в лучшем положении».

В течение первой половины января месяца Андерсону и фон Арниму удавалось, пусть и не всегда успешно, довлеть над своим противником с помощью ограниченных атак небольшими силами и диверсионных вылазок. В целом содавалась картина повышенной активности, но в действительности это была борьба за улучшение своего положения на местности и держания неприятеля в постоянном напряжении. В том и другом союзники и итало-немцы преуспевали, поскольку донесения выше за все это время изобиловали информацией о боевых действиях.

Первым перешел к серьезным операциям генерал фон Арним. 16 января он, исполняя план «Айльботе», начал атаку из Пон-дю-Фахс силами немецких 10-й танковой и 334-й пехотной дивизий. Удар наносился по двум направлениям – на севере по правому флангу 5-го британского корпуса в Бу Араде, который имел ограниченный успех, и на юге против французского корпуса – у хребтов Западного и Южного Дарсаля.

Удар по французским войскам генерала Альфонса Жюэна оказался более удачным: атакующие немецкие части, несмотря на упорное сопротивление французов, продвинулись на 56 километров на юг к Усселтии и на 40 километров на юго-запад к Рабаза. Французы были разбиты, а их немалые силы (около семи батальонов) оказались отрезанными в горах от корпусной позиции. Командующий 1-й британской армии подкрепил потерпевших поражение союзников английской армейской бригадой, и после ожесточенных боев фронт к 23 января стабилизировался.

Наступательная операция 5-й танковой армии «навела порядок» в стане союзников. Главнокомандующий генерал Дуайт Эйзенхауэр 21 января назначает Андерсона ответственным за координацию действий всего Тунисского фронта, растянувшегося на 320 километров, передав в его ведение и «занятость американских войск».

В ту же ночь «под крыло» 1-й британской армии переходит и французский генерал Альфонс Жюэн со своим двухдивизионным корпусом. Такой его самостоятельный шаг генерал Жиро утвердил на следующий день.

Реорганизуя управление союзными войсками в Северной Африке, задействованными на фронте, Эйзенхауэр назначил единого командующего союзной авиацией, которая осуществляла тактическую поддержку сухопутных войск. Им стал бригадный генерал Лоуренс Катер.

Однако подчинение всех фронтовых войск союзников единому командующему еще не делало координацию действий британских, американских и французских войск менее проблематичной. Генерал Андерсон сообщал Эйзенхауэру, что ему пришлось за четыре дня проделать путь почти 1600 километров для того, чтобы лично переговорить с командирами подчиненных ему корпусов.

Все эти события второй половины января 1943 года и стали прелюдией к Кассеринскому сражению – битве за обладание горным перевалом Кассерин. Главными действующими лицами в той битве стали «африканские» войска генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля и американский 2-й корпус.

…Начало 1943 года «африканские» итало-немецкие войска встретили только на территории французской колонии Тунис: им пришлось уступить Итальянскую Северную Африку англичанам. На земле Туниса и состоялся финал Второй мировой войны на африканской земле, которая в Евразии будет длиться еще два года.

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель прозорливо оценил для себя и своей армии сложившуюся ситуацию критической. Вне всякого сомнения, полководец держав оси предвидел финал войны в Северной Африке, где у итало-немцев оставался только французский Тунис. Роммель даже обратился в Берлин с настоятельной просьбой об эвакуации войск в Европу. Он понимал, что державам оси Тунис не удержать.

Ответ не заставил себя долго ждать. Гитлер… прислал Эрвину Роммелю 5-ю танковую армию генерала Ю. фон Арнима, которая вместе с 1-й итало-немецкой армией составила группу армий «Африка». И необсуждаемый приказ – наступать, сражаться с врагом до последнего. Эрвин Роммель по-солдатски ответил фюреру: «Есть».

Серьезно усилившись (для защиты «линии Марет» было получено из итальянского корпуса Мессе три пехотные дивизии), генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель в конце февраля 1943 года наносит поражение американцам на перевале Кассерин. Это был горный проход сквозь горный хребет Большой Дорсаль в Атласских горах в западной части Туниса у города Кассерин. Сам Кессеринский перевал с единственной дорогой по нему имел ширину немногим более 3 километров.

Особая значимость Кассеринского перевала и соседних с ним горных перевалов заключалась в местоположении на географической карте Туниса. «Линия Марет» держала под своим контролем два естественных входа в Тунис – с юга и севера. Между ними лежали горные проходы, которые, как это бывало в любой горной войне, легко было защищать.

Большой тактический успех войск Роммеля в битве за Кассерин был достигнут при почти полном господстве противника в воздухе и при отчаянном положении с горючим. Американские войска в том сражении понесли серьезное поражение в войне на земле Северной Африки. Сражение за Кассеринский горный проход проходило так.

К 14 февраля наступающие по Тунису американские войска вышли на линию Тебесса (территория Алжира) – тунисская Сбейла и к Сиди-Бу-Зид (там американцы устроили узел связи и базу снабжения). При последнем пункте три дня шли бои, в которых 5-я танковая армия генерала фон Арнима была задействована лишь ограниченными силами.

В тех трехдневных боях американцы понесли значительные потери и лишились позиции у Сиди-Бу-Зида. Так их стремление прорваться к берегу Средиземного моря у города Сфакса и отрезать силы Роммеля от северных портов Туниса своего развития не получило. Более того, командовавший союзными войсками английский генерал Кеннет Андерсон приказал оставить противнику без боя город Гафсу: он понял, что защитить его на и без того растянутом фронте не сможет.

Таким стало начало операции «Веселый ветер» (ее план был составлен штабом фельдмаршала Альберта Кессельринга), которую проводила армия фон Арнима при содействии танковых сил Роммеля. Но ситуация сложилась так, что именно Роммель стал главным действующим лицом в операции «Веселый ветер».

Утром 14 февраля генерал фон Арним двинул вперед под прикрытием сильной песчаной бури 4 танковые группы (всего 140 танков) на Сиди-Бу-Зид. Там состоялся встречный танковый бой. С американской стороны участвовал передовой танковый полк 1-й бронетанковой дивизии, который за один день потерял 70 танков. К концу дня американская дивизия оказалась в окружении, и ее положение смотрелось «затруднительным», но не критичным. Противник не имел достаточных сил, чтобы ее, как боевую единицу, разгромить полностью.

15 февраля 1-я американская бронетанковая дивизия весь день в ожесточенных боях пыталась пробиться из окружения. Когда один из ее батальонов вознамерился в стремительной атаке прорваться к Сиди-Бу-Зиду, то он за несколько часов потерял 46 из 51 танка «Шерман». В тот же день немецкие танки вышли на подступы к Кассеринскому горному проходу, который занимался союзниками.

16 фераля наступающие немецкие танковые части при сильной поддержке люфтваффе вошли в Сбейлу. У этого небольшого городка на равнине среди горного «треугольника» союзники попытались было создать оборонительную линию, но не успели. Сфакса была сдана противнику без боя. Союзникам пришлось утром 18 февраля срочно эвакуировать и авиабазу в Телепте, созданную для 1-й британской армии на юге Туниса.

На следующий день продолжалось «уничтожение» сил окруженной 1-й американской бронетанковой дивизии. За четыре дня жестоких боев она потеряла 2,5 тысячи человек и примерно половину своей техники: 112 средних танков, 10 истребителей танков, 21 самоходную артиллерийскую установку и 260 различных автомашин. В источниках есть и другие данные: 2546 человек, 103 танка, 280 автомашин, 18 полевых орудий, три противотанковые пушки и одна зенитная батарея.

17 февраля фон Арним передал под командование Роммеля две (10-я и 21-я) танковые дивизии. Тот задумал устранить угрозу «линии Марет» с тыла, которая исходила со стороны Кассеринского прохода, к которому подошли американские и английские войска (2-й корпус генерал-майора Ллойда Фредендаппа). И в случае развития успеха надеялся взять пограничный алжирский Тебес, в котором американцы складировали свои запасы.

Вечером 18 февраля Роммель провел разведку боем в горном проходе. Однако разведать силы противника на другой стороне перевала легкому разведывательному батальону не удалось. Но было установлено, что на перевале есть артиллерийские позиции, окопы для пехоты, а по обочинам дороги установлены минные заграждения (всего американцы поставили 3 тысячи мин) и колючая проволока.

Все же успех в тот день был. Немецкий полк ракетных минометов произвел обстрел американских противотанковых батарей и заставил их покинуть занимаемые позиции из-за угрозы понесения больших потерь. Так начиналась ограниченная наступательная операция «Курьер».

Горный проход с единственной дорогой через него защищали американские два полка (пехотный и инженерный), две гаубичные батареи, истребители танков и рота танков «Шерман» (8 машин), а также французская 4-орудийная батарея на конной тяге. Эти силы составляли «отряд полковника Старка».

Сражение в Кассеринском горном проходе длилось с 19 по 22 февраля 1943 года. Первая попытка немецкой танковой группы прорваться через Кассеринский проход оказалась неудачной, хотя дело на холмах доходило до рукопашных схваток. Помехами стали сильные налеты американской авиации, заградительный огонь артиллерии с господствующих высот (холмов) и дороги, раскисшие от прошедших дождей.

Но следующий день 20 февраля принес атаующим успех. Он выпал на долю ударной группы, которая состояла из панцергренадерского полка 90-й легкой дивизии, батальона итальянцев-берсальеров и двух немецких батальонов мотопехоты. Атака началась в 8.30 утра. Оборона американцев (в ней участвовали и французская пехота с артиллерией) была атакующими прорвана и горный проход занят.

В 17.00 немецкие танки на большой скорости прошли через Кассеринский перевал и на северной его стороне среди холмов завязали танковый бой. Несмотря на сильную поддержку своей авиации, американцам пришлось отступить.

Утром 21 февраля немецкие танковые группы повели наступление сразу по трем направлениям. Их постигла неудача только у Джебель-Хамра, где американцам (частям 1-й бронетанковой дивизии) удалось отразить танковую атаку.

Самый большой успех в тот день выпал на долю 10-й немецкой танковой дивизии, в рядах которой находился сам генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель со своим штабом. Танки шли вперед, имея за собой пехоту на грузовиках. Бронетанковые части американцев отступали перед ними. Противники, проведшие день в движении, на ночь остановились перед последней горной грядой у Талы. Американское командование смогло за ночь перебросить к Тале сильный артиллерийский заслон из 48 крупнокалиберных гаубиц.

Союзное командование для участия в Кассеринском сражении стягивало войска из разных, даже очень удаленных мест. Так, артиллерийские части 9-й пехотной дивизии прибыли к месту боев под Талой из Марокко. Для того, чтобы оказаться на фронте, они в самом спешном порядке проделали путь по плохим дорогам в 1300 километров.

Роммель предпринял безуспешную попытку прорваться от занятого горного прохода к алжирскому Тебессу. Но у Джебель Хамры боевая группа из германского Африканского корпуса натолкнулась на сильный заградительный артиллерийский огонь с окрестных холмов. Затем в бой вошли танки союзников. Попытка немцев обойти позицию противника с фланга в ночь на 23 февраля успеха тоже не имела.

22 февраля авиация союзников атаковала противника у Талы и весь день бомбила Кассеринский горный проход. Люфваффе оказать ей противодействие не сумело, заметно уступая в числе крылатых машин.

Вечером генерал-фельдмаршалу Эрвину Роммелю пришлось отдать приказ об отходе с передовых позиций. Оставлялся захваченный Кассеринский горный проход. Сделано это было с разрешения фельдмаршала Кессельринга. Одной из причин такого решения стало то, что 8-я британская армия вновь пришла в наступательное движение. Отступающие войска, возвращаясь на исходные позиции, достигли «линии Марет» 25 февраля.

В Кассеринском сражении немцы потеряли 201 человека убитыми, 536 ранеными и 252 человек пропавшими без вести. Материальный урон выразился в 20 танках, 67 автомашинах и 14 артиллерийских орудиях.

Американцы понесли гораздо больший урон. Их 2-й корпус потерял 20 процентов своего состава. Из 30 тысяч американцев, принявших участие в сражении, 300 человек были убиты, 3 тысячи ранены и 3 тысячи пропали без вести, то есть попали в плен. В сводном отчете Роммеля говорилось о 4026 военнопленных союзниках.

Материальные потери 2-го американского корпуса составили 183 танка, 104 полугусеничных автомобиля, 208 артиллерийских орудий и 512 различных автомашин. Огромными оказались потери в топливе: итало-немцами было захвачено 57 тысяч галлонов США бензина и смазочных материалов, а также 45 тонн боеприпасов.

Итало-немецкие войска на финише войны в Тунисе оказались «под прессом» многочисленной авиации союзников, сами будучи лишены сильной поддержки с воздуха люфтваффе и итальянских военно-воздушных сил. Английский генерал Арнольд, главнокомандующий ВВС союзников, в официальном рапорте в Генеральный штаб о боевом применении авиации в Северной Африке, в Тунисе, писал следующее:

«…Узловым моментом в подавлении немецких ВВС во время проведения сухопутной операции стало для нас уничтожение 26 шестимоторных транспортных самолетов типа «Ме-323» 22 апреля 1943 года. Именно на этих «мессершмиттах» ОКВ намеревалось перебросить в Африку пехотный полк.

Но даже эти впечатлеющие успехи блекнут на фоне возросшей активности тактической авиации и ее достижений в борьбе с германскими дивизиями, противостоящими нашей 1-й армии в Тунисе. С 22 апреля включительно эскадрильи союзных истребителей блокируют взлетно-посадочные полосы вражеских аэродромов и не дают немцам возможности поднимать в небо самолеты. Если некоторым истребителям люфтваффе все же удается взлететь, наши летчики сбивают их в воздухе.

Одновременно наши ВВС прокладывают путь сухопутным частям. Интенсивность боевых вылетов нашей авиации в Африке превосходит все имеющиеся на сегодняшний день статистические показатели проведенных когда-либо до этого совместных операций.

Так, 6 мая, во время последнего наступления из Меджез-эль-Баба на Тунис мы совершили 2146 вылетов на фронте длиной 150 километров. Бомбардировщики, истребители-бомбардировщики и штурмовики пробомбили дорогу нашим наступающим частям…»

Наступление, начатое генерал-фельдмаршалом Эрвином Роммелем на Тунисском фронте, произвело сильное впечатление на союзное командование, что нашло отражение в официальных документах. Так, американский генерал Джордж Маршалл в «Рапорте американскому Генштабу» писал:

«…Соединение Африкнского корпуса с войсками генерал-оберста фон Арнима в Тунисе позволило неприятелю нанести удары по наименее защищенным участкам растянутой линии фронта союзников. 14 февраля танковые соединения противника при поддержке артиллерии, авиации и пехоты ударили через Фаид на запад и прорвались через Кассеринский проход.

Во второй половине дня, 21 февраля три танковых клина проникли на тридцать три километров внутрь наших боевых порядков, непосредственно угрожая всей центральной группировке наших войск в Тунисе».

Поражение в сражении за Кассеринский проход привело к снятию с постов ряда начальствующих лиц в армии союзников. Английский генерал Ллойд Фредендолл, стоявший во главе 2-го американского корпуса, был отстранен главнокомандующим Эйзенхауэром от командования и отправлен домой, в Британию. Его пост занял американский генерал Джордж Паттон-младший, а заместителем к нему был назначен известный в будущем мемуарист Омар Брэдли.

Затем последовало еще более важное решение. На союзной конференции в Касабланке принимается решение поставить заместителя главнокомандующего генерала Харольда Александера во главе 18-й группы армий, действовавших в Тунисе: 1-й и 8-й британских. Пу сути дела, это была реорганизация Тунисского фронта. Приняв дела, генерал Александер (будущий Александер-Тунисский) докладывал в Лондон:

«…Честно говоря, я шокирован ситуацией, которую я застал… Основная беда заключалась в начальном отсутствии указаний сверху, что выливалось в отсутствие политики и плана…»

По решениям союзной конференции в Касабланке прошла реорганизация всех военно-воздушных сил англо-американцев в Средиземноморье. Командующим ими стал маршал авиации Артур Теддер. Главой Командования воздушной поддержки назначили маршала авиации Артура Канингхэма. Это Командование стало теперь называться Североафриканскими тактическими военно-воздушными силами. Оно вместе с Пустынными ВВС находилось в оперативном подчинении 8-й британской армии.

Был поднят вопрос о вооружении американской армии. Кассеринское сражение сделало фактом то, что полугусеничный бронетранспортер с установленным на нем мощным 75-мм орудием явно не конкурент немецкому танку из-за своей слабой, легко пробиваемой брони. Не случайно солдаты назвали такое средство борьбы с танками «Коробкой с пурпурными сердцами». Отчасти себя оправдали и истребители танков, которые использовались при обороне и устройстве засад на танкоопасных направлениях.

Исследователи считают, что прибытие на «линию Марет» трех пехотных дивизий итальянцев позволило Роммелю своими бронетанковыми силами одновременно с фон Арнимом успешно провести наступательную операцию «Курьер» (в конечном итоге она оказалась проваленной) и нанести союзникам серьезный урон. В военно-исторической литературе победа немецкого оружия при Кассеринге называется последним триумфом Роммеля. В действительности так и было.

22 февраля военные силы держав оси в Тунисе ожидала новая реорганизация. Итало-немецкая танковая армия «Африка» была переименована в 1-ю итальянскую армию и вошла в состав группы армий «Африка», во главе которой был поставлен генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель.

Новообразованная группа состояла из двух армий: 1-й итальянской генерала Джованни Мессе (германский Африканский корпус, 20-й итальянский моторизованный корпус и 21-й итальянский армейский корпус) и 5-й немецкой танковой генерала фон Арнима (10-я танковая дивизия, парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» и 334-я пехотная дивизия).

После схватки за Кассеринский горный проход на юге Туниса наступило относительное затишье. Оно могло означать только одно: 8-я британская армия готовится вновь перейти в наступление, на этот раз по тунисской земле. Но Монтгомери опередили в активных действиях на «линии Марет».

6 марта в утреннем тумане Роммель с «линии Марет» силами германского Африканского корпуса провел сильную вылазку на хорошо укрепленную позицию 8-й британской армии. Так начиналась и тем же закончилась наступательная операция под кодовым наименованием «Капри». Удар наносился по Меденину, который являлся самым северным укрепленным пунктом 8-й британской армии.

Однако немецкие танки у Меденина наткнулись на хорошо организованную и замаскированную линию противотанковой обороны. Интенсивный артиллерийский огонь сделал свое дело. «Африканцам» пришлось отступить на «линию Марет». В бою при Меденине они потеряли сразу 50 (или 55) танков.

Проведенная вылазка за «линию Марет» стала для Эрвина последним боевым делом в Северной Африке. 9 марта он покинул Тунис по вызову из Берлина.

16 марта британцы, со своей стороны, попытались прорвать «линию Марет» атакой танковой армады через вади Зиг-Зау. Но итальянцы, имевшие всего 91 танк, провалили удар британцев. Итальянский исследователь Винчнцо Галлинари так описал начало этого неудачного штурма «линии Марет»:

«Вечером 16 марта британцы начали наступление. Самые мощные удары пришлись на участки обороны, где располагались 90-я легкая немецкая дивизия и итальянская дивизия «Джиованни фашисти». Удары артиллерии противника, превосходящей по дальности и мощности нашу артиллерию, нанесли обороняющимся тяжелый урон. С нашей стороны артобстрелы велись не так интенсивно…»

19 марта в ход боевых действий «вмешалась» непогода. Сухое русло реки Зиг-Зау из-за проливных дождей превратилось в бурлящий поток местами шириной до 70 метров и большой глубины. Устроенные британскими инженерными подразделениями Его Величества мостовые переходы для танков рухнули в воду. Восстановить переходы удалось к 21 марта.

На рассвете 21 марта 8-я британская армия нанесла новый ответный контрудар, расширив фронт атаки за счет участков соседних итальянских дивизий «Специя» и «Триесте». На этот раз ее танковая группа смогла вклиниться в позиции итальянской пехоты, но подошедшие немецкие танки 15-й дивизии отбросили британцев назад. Брешь в обороне была закрыта.

Монтгомери стало ясно, что «линия Мерет» выдерживает даже сильные лобовые атаки. И он стал искать другие решения, чтобы прорвать оборону итало-немцев с нанесением им поражения, что давало ему возможность продолжить начатое у Эль-Аламейна в Египте успешное наступление и завершить его в Тунисе.

Перед этим британцы закрепились на противоположном берегу сухого русла (вади) реки Зиг-Зау. Но для дальнейших успешных наступательных действий им требовалось захватить плацдарм на другом берегу вади, чтобы держать в напряжении защитников «линии Марет».

Утром следующего дня Монтгомери повторил атаку на том же самом месте. Британцам снова пришлось отступить на свой «берег» вади с потерей 39 танков из 45, участвовавших в той атаке через сухое речное русло.

Британцы смогли захватить плацдарм на «чужом» берегу вади только 23 марта. Но стало ясно, что атакующую здесь пехоту поддержать танками и противотанковой артиллерией трудно из-за холмистой местности. Холмы, господствующие над своей округой, являлись удобными позициями для артиллерии противника.

Генерал Монтгомери упорствовал в своих планах прорваться через «линию Марет» и овладеть этой позицией противника. Началась разработка плана обхода «линии Марет», которая получила кодовое название «Суперзаряд-2». Это был аналог названия наступательной операции под Эль-Аламейном пять месяцев назад.

Монтгомери умело организовал фланговый охват «линии Марет». За три дня (22–25 марта) британские войска смогли обойти ее по пустынной гористой местности с юга. 26 марта во время песчаной бури 1-я бронетанковая дивизия (около 160 танков) и 2-я новозеландская пехотная дивизия подступили к Эль-Хаме. Вышедшие им навстречу 15-я и 21-я немецкие танковые дивизии остановили продвижение британских войск, несмотря на удары с воздуха. Так, Королевские ВВС за один день 26 марта совершили 412 боевых вылетов за два с половиной часа.

Так британские войска оказались в тылах еще до конца не прорванной «линии Марет». Всюду шли ожесточенные бои, но речь о разгроме 1-й итальянской армии пока еще не шла. Для нее оборона на «линии Марет» уже стала ненадежной, и было ясно, что линию скоро придется оставить.

8-я британская армия вновь перешла в наступление превосходными силами. Перед этим, 29 марта новозеландский корпус взял город Габес, что стало новой угрозой для защитников «линии Марет». Теперь они были вынуждены оставить «линию Марет» и стали с арьергардными танковыми боями отступать на север Туниса. Считается, что такой приказ начальник армейского штаба генерал-майор фон Байерлейн отдал по собственной инициативе.

В те дни наступавшая 8-я британская армия получила поддержку от американского 2-го корпуса. Он начал наступать с горных перевалов в сторону «линии Марет». 23 марта американцы столкнулись с 10-й немецкой танковой дивизией у Эль-Гветтара. Первыми атаковали немецкие танки, но неожиданно для себя они наткнулись на минное поле, устроенное противником, и оказались под огнем американской артиллерии. Дивизия потеряла 30 танков и отступила от минного поля на исходные позиции.

Затем танковая атака повторилась, но вновь оказалась безуспешной. 10-я немецкая танковая дивизия возвратилась в Габес, не выполнив боевую задачу. Американцы не стали преследовать ее, потратив много дней на отчаянные попытки вытеснить итальянскую пехоту с двух холмов, стоявших на дороге всего в часе хода автомашин от Габеса.

Отход 1-й итальянской армии Джованни Мессе на 64 километра к вади Акарит оказался своевременным и без серьезных потерь. Там итало-немцы, успешно проведя арьергардные бои, заняли новую временную позицию.

Вади Акарит представляло собой ущелье Габес к северу от городов Габес и Эль-Хамаа, которое было узким проходом между морем и непроходимыми техникой солончаками. Линия оборона здесь простиралась на 8 километров, и обойти ее с сухопутного фланга возможности не виделось. Во многих местах вади-ущелье было непроходимо для бронетехники. Позицию венчал собой длинный холм Джебель-эль-Румана, подходы к которому защишались противотанковым рвом.

Штурм 30 марта линии вади Акарит вели три пехотные дивизии 8-й армии, в том числе одна индийская. За неделю до атаки английская и американская авиация производила бомбардировку новой позиции 1-й итальянской армии. Успех атаки был достигнут благодаря захвату вершины холма Джебель-эль-Румана и проделанным проходам в минных полях, которые здесь большими площадями не отличались. Среди защитников вади Акарит отличились итальянские морские пехотинцы, умело использовавшие в ближнем бою автоматическое оружие и гранаты.

Немецкие войска 1-й итальянской армии в тот день провели три контратаки, но отбить холм, господствовавший над местностью, не получилось. Тогда генерал Джованни Мессе, убедившийся в том, что линию вади Акарит не отстоять, отдал приказ по армии об отступлении на позицию Энфидавиль, примерно в 240 километрах севернее. Но прежде чем отдать такой приказ, Мессе получил на то разрешение генерала фон Арнима.

На рассвете 7 апреля британцы обнаружили отсутствие перед собой противника. Монтгомери вновь отправил в преследование свой испытанный армейский авангард – 1-ю бронетанковую дивизию и 2-ю новозеландскую пехотную дивизию. Но теперь их путь лежал не по пустынной местности, а среди оливковых рощ, «открывавших возможности для засад». Это сдерживало наступательный порыв британцев.

Точных потерь сторон в сражении на вади Акарит не установлено. Урон 1-й итальянской армии был немалый: «по меньшей мере, три итальянские дивизии пришлось объединить в одно подразделение». Численность немецкой 90-й легкой дивизии теперь была меньше одного полка. К этому следует добавить, что британцы взяли 7 тысяч пленных.

Потери 8-й британской армии убитыми составили 1289 человек, и она лишилась 32 танков. Но при ее большой численности такой урон, как говорится, «в глаза не бросался». И был легко восполним людьми и танками из «второго эшелона».

В северном секторе Тунисского фронта тоже проходили упорные бои: британцы наступали и защищались, немцы контратаковали и держали оборону. Танки обеих сторон действовали активно, но, как правило, небольшими группами, поскольку приходилось действовать в горной местности. Какого-то территориального размаха эти действия не имели.

Произошло и несколько серьезных столкновений. В бою у Сиди Нсира один из батальонов Хэмпширского полка «ценой собственной жизни» на двое суток задержал продвижение бронетанковых сил немцев. В другом не менее ожесточенном бою за Седженан немецкие «африканские» войска выбили пехотную бригаду союзников из города.

…К тому времени генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля уже не было в Тунисе. Он был награжден Гитлером Бриллиантами к Рыцарскому кресту и второй раз за войну его отправили по воздуху из Африки на лечение в Европу.

С расстроенным здоровьем Роммель покинул землю Туниса и группу армий «Африка». В Берлине генерал-фельдмашала встречают не просто высокой, а крайне редкой полководческой наградой Германии – Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. Вне всякого сомнения, Гитлер благоволил ему.

В своей книге «Крестовый поход в Европу» Дуайт Эйзенхауэр, участник боев в Тунисе, затем Верховный главнокомандующий союзными войсками при высадке в Нормандии в июне 1944 года и президент США так отозвался о том, что генерал-фельдмаршал Роммель оставил свою терпящую поражение армию:

«Спасая свою шкуру, Роммель выскользнул из Африки незадолго до окончательного краха немецко-итальянских войск. Миф о его непобедимости был полностью развеян. Арним сдал в плен немецкие войска, а фельдмаршал Мессе, являвшийся номинальным командующим всеми силами держав «оси» в Африке, сдал итальянские части…»

Дальнейшая судьба Эрвина Роммеля такова. В июне того же 1943 года он назначается командующим группой армий «Б» со штаб-квартирой в Мюнхене. В августе ее командование переводится в Северную Италию. В ноябре все войска в Италии передаются в состав группы «Ц». Роммель инспектирует войска в Северной Франции, Дании и Нидерландах: угроза десантирования союзников из Англии на материк стала вполне реальной.

Роммель добивается у Гитлера переброски из Италии командования его группы в Нидерланды. Ему подчиняются 7-я и 15-я армии. Факт остается фактом: «Лис пустыни» смог предугадать место высадки неприятеля в Нормандии и по возможности укрепить там систему обороны.

Когда же он попытался создать маневренную танковую группу, то встретил в гитлеровской Ставке противодействие влиятельного генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта. За два дня до начала высадки союзников Роммель уехал на лечение в Германию (невзгоды, перенесенные в Северной Африке, давали о себе знать).

Генерал-фельдмаршалу пришлось срочно возвращаться в свой штаб. Его попытка танковой группой «Запад» восстановить линию фронта в Нормандии была сорвана массированными налетами авиации противника. 15 июля 1944 года Роммель, предвидя катастрофу Германии в войне, направил Гитлеру послание, в котором в ультимативном тоне потребовал прекращения войны.

17 июля генерал-фельдмаршал был тяжело ранен осколком авиабомбы, и его эвакуировали в Германию. После провала попытки покушения на Адольфа Гитлера в его Ставке гестапо получило сведения о причастности Роммеля к заговору.

14 октября к Роммелю прибыли два доверенных генерала от Гитлера и предложили ему выбор: самоубийство или народный трибунал. Он принял привезенный ему яд, скончавшись в военном госпитале. Позднее было установлено, как все это происходило на самом деле.

Официальной причиной смерти прославленного «Лиса пустыни» было объявлено кровоизлияние в мозг. Хоронили генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля со всеми подобающими его чину и военным заслугам почестями.

…К середине апреля положение итало-немецких войск резко ухудшилось не в ходе боев на суше, а из-за полного проигрыша войны в воздухе. К этому времени фронтовая авиация союзников уже перебазировалась на аэродромы в Тунисе. Между ее столицей и Сицилией было сбито большое число немецких транспортных самолетов. Истребительная авиация Королевских ВВС, базирующаяся на Мальте, наносила удар за ударом морским коммуникациям противника, мешая эвакуации его войск из Туниса морем и воздухом.

Адмирал флота Эндрю Брауни Каннингем, один из разработчиков плана «Торч», командующий при главнокомандующем Эйзенхауэре морскими силами союзников, отдал экипажам своих кораблей приказ, данный более столетия назад адмиралом Нельсоном морякам своей эскадры:

«Топите, жгите, захватывайте, уничтожайте. Пусть никто не пройдет».

Ситуация в воздухе и на море, в самом Тунисе сильно встревожили Бенито Муссолини. 30 апреля дуче послал Гитлеру телеграмму, в кототорой убеждал фюрера для спасения положения в Северной Африке усилить германскую авиацию в Италии.

Ответ из гитлеровской Ставки, полученный в Риме 2 мая, гласил, что находящийся в Италии 2-й воздушный флот дополнительно к 1012 самолетам получил в марте 1943 года еще 574, а в апреле – 669 самолетов и что на большее усиление авиации рассчитывать не приходится.

Этот категорический отказ в пополнениях авиации, действовавшей в небе над Средиземноморьем и, прежде всего, над Тунисом, был обусловлен тем, что, стремясь поправить тяжелое положение своих армий на советско-германском фронте, высшее командование Германии в это время закончило составление плана одной из крупнейших своих операций в идущей войне – «Цитадель». Ее целью было окружение и уничтожение советских войск в районе Курской дуги.

Для проведения этой наступательной операции наряду с концентрацией огромного количества войск и боевой техники, прежде всего танков и артиллерии, на узком участке Восточного фронта было сосредоточено свыше 2 тысяч самолетов. Их, собранных, откуда только можно было взять, умалять никто не только не решался, но даже и не помышлял в кругу высшего гитлеровского генералитета. Северная Африка в образе Туниса была и оставалась для него уже даже не второстепенным фронтом. Немецкие войска там бросались на проивол судьбы: приказ им гласил: «…держаться до последнего».

Продвижение 8-й британской армии вперед укорачивало линию фронта. Такое благоприятное обстоятельство позволило союзному командованию перебросить 2-й американский корпус на северный участок фронта, что сразу же сказалось на положении там дел.

Генерал фон Арним понимал, что общее наступление союзников неизбежно и что оно уже не за горами. Поэтому он решил нанести упреждающий удар усиленной танками дивизией «Герман Геринг» между Меджезом и Губеллат. Атакующим немцам удалось на ряде участков продвинуться вперед до 8 километров, но общего отступления противника они не добились. Поэтому все немецкие войска были отозваны на исходные позиции.

Итало-немцы стали терпеть одни поражения. Столица французского Туниса город Тунис своими предместьями и дорожными указателями уже просматривался союзниками не только на полевых картах. На рассвете 7 мая английские 6-я и 7-я бронетанковые дивизии возобновили наступление, но опять же с большой осторожностью, которая на сей раз оказалась излишней.

Наступающая армада танков и бронемашин встретила заслон противника только перед Сент-Сипрене. Там немногочисленный немецкий отряд, который поддерживали 10 танков и несколько артиллерийских орудий, всего на полдня остановил продвижение к городу Тунису двух бронетанковых дивизий. Было впечатление, что немецкие танки сжигают последние остатки горючего в своих баках, а орудийные расчеты экономно расстреливают последние снаряды боекомплекта. Преграда на пути была смята к часу дня, когда солнце уже стояло в зените.

К этому времени немцы и итальянцы уже не имели поддержки люфтваффе. Оно вынужденно оставило свои последние аэродромы в Тунисе и перебазировалось в Италию, на ее юг. Так итало-немецкая группа армий осталась без поддержки фронтовой авиации. Ее зенитные подразделения, сидевшие на скудном снарядном пайке, свое предназначение уже не оправдывали.

Две бронетанковые дивизии получили приказ наступать на сам город в 15.15: столица страны-колонии была перед ними. Через полчаса бронеавтомобили авангардного 11-го полка 7-й дивизии с большой осторожностью въехали на окраинные городские улицы. Почти одновременно с ними в Тунис вступили бронеавтомобили 6-й дивизии. За ними двигались танки и моторизованная пехота. Основные силы итало-немцев отошли от города к северу и югу. Часть сдалась в плен.

Считается, что в самом Тунисе уличных боев не состоялось, если не считать того, что редкие перестрелки все же вспыхивали то там, то тут. Казалось, что весь город вышел на улицы приветствовать «освободителей». Британский исследователь Лиддел Гарт по этому поводу пишет следующее:

«Восторженные толпы населения задерживали наступавшие войска больше, чем сопротивление охваченных паникой немецких войск».

Одновременно с атакой британцев на столицу Туниса американский 2-й корпус возобновил наступление на северном крыле условной линии фронта. Направление удара выдерживалось на портовую Бизерту. Это был второй по численности населения город Туниса, обладавший хорошо обустроенной гаванью и большим аэродромом. Ко всему прочего, Бизерта являла большим узлом дорог на севере страны.

На дальних подступах к Бизерте 6 мая американцы еще встретили упорное сопротивление разрозненных сил противника. Но уже утром следующего дня, 7 мая, разведка 9-й пехотной дивизии установила, что путь в город-порт на берегу Тунисского пролива свободен и немецких заслонов больше нет.

В тот же день в 16.15 передовые подразделения дивизии вступили в Бизерту. Итало-немцы сдали город без боя, отступив от него на юго-восток. Официальное вступление (парад) союзных войск в Бизерту состоялось 8 мая: в тот день сюда прибыл французский Африканский корпус, который в боях за Бизерту не участвовал. Именно ему союзное командование предоставило честь вступить во всей своей красе и силе в древний город, вторую столицу одной из африканских колоний Франции.

…Наступление союзных войск продолжалось. Выступившая из Матера 1-я бронетанковая дивизия первые два дня продвигалась с боями. Но их вел только ее авангард. Так же с боями южнее продвигались вперед 1-я и 34-я пехотные дивизии.

8 мая в полосе наступления американской 1-й бронетанковой дивизии бои с противником почти прекратились. Причиной тому стала нехватка горючего (оно кончалось) и опасность выхода в тыл сражавшимся войскам итало-немцев английской 7-й бронетанковой дивизии, которая двигалась от города Туниса по побережью на север.

В итоге последней наступательной операции в Северной Африке немецкие и итальянские войска оказались зажатыми между наступавшими авангардами войск англичан и американцев. В воздухе господствовала чужая авиация. Средств сопротивления у них уже не оставалось, а положение стало безвыходным.

Началась массовая сдача в плен: «К исходу дня 8 мая головные подразделения 11-го гусарского полка захватили около 10 тыс. пленных. Утром 9 мая другое подразделение этого же полка вступило в Порто-Фарину, в 20 милях восточнее Бизерты, и приняло капитуляцию еще 9 тыс. немецких солдат и офицеров. Пленные были переданы американским бронетанковым подразделениям, прибывшим в город».

В тот же день, 9 мая, командующий немецкой 5-й армии, от которой, как боевой единицы, оставалось одно название, генерал фон Верст направил в штаб фон Арнима радиограмму такого содержания:

«Наши танки и подразделения уничтожены. Нет боеприпасов и горючего. Мы будем сражаться до последней возможности».

Однако сражаться было нечем. Массовая сдача в плен продолжалась. В полдень фон Верст, еще раз ознакомившись с происходящим в его танковой армии, сам согласился на капитуляцию. Общее количество сдавшихся в плен немцев и итальянцев вокруг городов Туниса и Бизерта достигло 40 тысяч человек.

Последним очагом войны оставались гористые районы южнее города Туниса. Там еще оставались значительные числом войска держав оси. Местность благоприятствовала ведению оборонительных боев, и союзники вполне реально ожидали здесь встретить упорное сопротивление противника, у которого, как им хорошо было известно, истощались запасы горючего и боеприпасов. Последние выстрелы в Тунисских горах прозвучали 15 мая.

Историк Лиддел Гарт так описал последние бои и события на северо-востоке Туниса с 9 по 13 мая 1943 года, которые стали финалом летописи североафриканского фронта Второй мировой войны:

«…Александер теперь поставил цель – не позволить войскам Мессе отойти на полуостров Кап-Бон и создать там «последний рубеж» обороны. Поэтому сразу же после захвата Туниса 6-я бронетанковая дивизия получила приказ повернуть на юго-восток и наступать в направлении Хамиан-Лифа. В то же время 1-я бронетанковая дивизия должна была наступать к этому пункту с севера.

У Хаммана-Лифа горы настолько близко подступают к морю, что ширина равнинной прибрежной полосы не превышает 300 ярдов. Немецкий отряд, имевший в своем распоряжении 88-мм зенитные пушки, удерживал это узкое дефиле в течение двух дней, несмотря на превосходство наступавших союзных войск. Все господствующие над городом высоты захватили пехотные подразделения 6-й бронетанковой дивизии. После мощного артиллерийского налета вдоль берега двинулась колонна танков. Уцелевшие орудия противника уже не могли их поразить.

К ночи наступавшие войска достигли Хаммамета, закрыв противнику доступ на полуостров. Испытывая недостаток горючего, немецкие войска не сумели отойти вглубь полуострова. На следующий день 6-я бронетанковая дивизия двинулась на юг, в тыл немецко-итальянским войскам, задержавшим продвижение соединений английской 8-й армии у Анфидавиля. Хотя в этом районе противник все еще располагал боеприпасами, угроза полного окружения и отсутствие всякой надежды на спасение вынудила его к капитуляции.

К 13 мая все немецко-итальянские войска сложили оружие. Только немногим удалось переправиться морем и по воздуху в Сицилию. Туда же в течение апреля было доставлено 9 тыс. раненых и больных…»

Финал Второй мировой войны в Северной Африке оставил будущим ее исследователям такую сегодня уже не разрешимую загадку: сколько же военнопленных немцев и итальянцев было на земле Туниса в мае 1943 года?

12 мая штаб командующего 18-й группы армий генерала Гарольда Александера в донесении Дуайту Эйзенхауэру сообщал о том, что число пленных с 5 мая, то есть за одну неделю, достигло 100 тысяч. Высказывалось предположение, что к окончанию боев в Тунисе это число может достичь 130 тысяч. (Полная капитуляция официально состоялась 13 мая.) В более позднем донесении была названа цифра 150 тысяч пленных.

В дальнейшем цифра военнопленных немцев и итальянцев, взятых в Тунисе, только росла, и сильно. В своих мемуарах английский фельдмаршал Гарольд Александер-Тунисский называет цифру уже в четверть миллиона, то есть 250 тысяч человек.

Британский премьер-министр Уинстон Черчилль в своих широко известных мемуарах о Второй мировой войне тоже называет цифру 250 тысяч, но с осторожной оговоркой, что «почти» 250 тысяч пленных.

Дуайт Эйзенхауэр в своих не менее знаменитых мемуарах писал, что в Тунисе американцами и англичанами было захвачено «240 тыс. пленных, в том числе 125 тыс. немецких солдат и офицеров».

Из всех этих именных «свидетельств» за подписями Александера-Тунисского, Черчилля и Эйзенхауэра вырисовывается интересная картина: в Тунисе было взято от 150 до 250 тысяч (!) пленных из армий держав оси, то есть гитлеровской Германии и фашистской Италии.

Но есть и другие, не менее интересные, но вполне достоверные цифры по численности личного состава. Так, 2 мая 1943 года штаб группы армий «Африка» отправил очередное боевое донесение в Рим. В нем, среди прочего, говорилось, что в прошедшем месяце апреле численность союзных немецких и итальянских войск в Тунисе составляла всего 170–180 тысяч человек (!). То есть такая численность всех войск держав оси была до начала последней недели войны в Северной Африке с ее тяжелыми безвозвратными людскими потерями.

Из всего этого вырисовывается интереснейшая картина: численность немецких и итальянских войск была никак не больше 180 тысяч человек, а в плен попало 250 тысяч, то есть как минимум на 70 тысяч человек больше! К этому напрашивается вопрос: куда надо отнести еще многие тысячи убитых, людей, сумевших морем и по воздуху уйти из Туниса на остров Сицилию и просто пропавших без вести? Ведь такие серьезные потери, безусловно, были, и эти люди, погибшие, пропавшие и бежавшие, в число военнопленных не входят испокон веков.

Этот вопрос для исследователей, военных историков и литераторов стоит открытым, начиная с памятного 1943 года. Здесь уместно привести слова Лиддел Гарта, написанные на сей счет:

«…Трудно понять, почему число пленных почти в полтора раза превышает… численность немецко-итальянских войск. Стоит заметить, что еще большие расхождения в цифрах относительно численности немецких войск и захваченных союзниками пленных наблюдались на заключительном этапе войны».

То есть такой авторитетный историк Второй мировой войны, как англичанин Лиддел Гарт, ставит под сомнение достоверность обнародованных чисел военнопленных из побежденных армий не только на финише мировой войны в Северной Африке, но и статистику победителей в 1945 году. Сам Лиддел Гарт на этот вопрос ответить не смог.

…Большинство исследователей, мемуаристов и литераторов считают, что подобный финал Второй мировой войны в Северной Африке был неибежен. Многие из них вину за это возлагают не на германский генералитет, а на Гитлера. Подобное наблюдается и в послевоенной Италии, в которой за поражение итальянских армий винят дуче Муссолини. Показательно в этом отношении мнение британского историка Освина Мюррея:

«…Решение усилить группировку войск в Северной Африке было одной из грубейших ошибок Гитлера по общему признанию, хотя из-за этого Средиземное море оставалось закрытым для союзников в течение шести месяцев, с негативными последствиями для навигации союзного флота, большое количество лучших немецких войск оказалось в беззащитном положении, из которого, как и под Сталинградом, не было выхода.

Гитлер приказал Люфтваффе вести войну на истощение в самых неблагоприятных условиях, из-за чего мы понесли непозволительно тяжелые потери…»

Генерал Дуайт Эйзенхауэр, будущий президент Соединенных Штатов, в своих мемуарах «Крестовый поход в Европу» высоко оценил значимость победного завершения Тунисской кампании. Он сдержанно писал:

«Исход Тунисской кампании был, разумеется, исключительно удачным, однако высшее командование было так занято подготовкой наступления на Сицилию, что для торжества не оставалось времени. Тем не менее 20 мая в (городе) Тунисе все же был проведен парад войск, чтобы отметить конец господства держав «оси» в Африке.

Захваченные пленные сильно усугубляли наши трудности в подготовке наступления на Сицилию. Скверные линии коммуникаций в Тунисе затрудняли организацию питания, охраны и эвакуации более четверти миллиона пленных…

Во всех союзных странах с восхищением встретили победу в Тунисе. Она ясно указывала как друзьям, так и недругам, что союзники, наконец, перешли в наступление. Немцы, которые прошлой зимой потерпели крупное поражение под Сталинградом и были вынуждены отказаться от наступательных операций на русском фронте и перейти к обороне, после поражения в Тунисе могли думать скорее только об удержании своих завоеваний, чем об их расширении.

На Африканском театре военных действий одним из важнейших результатов победы явилось достижение сплоченности союзников и создание единственного командования, эффективность которого проявлялась в растущей уверенности и доверии среди всех его членов. Легко преуменьшать препятствия, которые всегда стоят на пути развития действенного механизма управления для крупных союзных сил. Легко увидеть кое-какие препятствия, например, различия в боевом оснащении, обучении, тактике, работе штабов и организационно-штабной работе. Однако они отходят на второй план по сравнению с проблемами национальной гордости и предрассудков…

Таков был большой урок для союзников в Тунисе…»

Английский историк Нейл Грант так прокомментировал конец «империи» держав оси в Северной Африке в день 12 мая 1943 года:

«Гитлер еще два месяца назад понял неизбежность поражения, однако отказался отдать приказ об эвакуации. В начале мая у Арнима оставалось всего 76 танков, и их экипажи занимались изготовлением из вина горючего для машин. После того как территория, занимаемая войсками оси, оказалась сведенной к небольшому пространству вокруг Туниса и Бизерты, были эвакуированы последние базы лютваффе. Оба города пали 7 мая, и сопротивление затихло вскоре после этой даты. Теперь Северная Африка была полностью очищена от войск оси.

Для Муссолини это было решающее поражение, ибо превратились в песок все его мечты о создании империи. Для немцев это поражение не было столь серьезно, поскольку кампания в Северной Африке, несмотря на надежды продвинуться к зоне Суэцкого канала, была лишь отвлекающим маневром, предпринятым для оказания помощи итальянцам».

…25 мая 1943 года высшее союзное командование в лице Объединенного англо-американского штаба провело в Вашингтоне конференцию под кодовым названием «Трайдент». Ее заключительный доклад был одобрен американским президентом Франклином Рузвельтом и британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем, которые приняли личное участие в работе совещания.

Конференция занималась разработкой плана проведения операции «Хаски». Она предусматривала высадку союзного десанта на остров Сицилию и дальше на материковую Южную Италию, что должно было «наилучшим образом способствовать выводу Италии из войны».

Для этой цели намечалось использовать союзные войска, находившиеся в Средиземноморье, в Северной Африке. За исключением 4 американских и 3 английских дивизий, которые, начиная с 1 ноября, должны были находиться в готовности для переброски их на территорию Соединенного Королевства. Им предстояло участвовать в форсировании пролива Ла-Манш и высадке на землю Франции, в Нормандии. Успех Сицилийской десантной операции прямо зависел от того, сколько немецких войск с бронетанковой техникой генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель смог перебросить на остров из Туниса до капитуляции там итало-немецких войск.

Пламя мировой войны, только-только погасшее в Северной Африке, на земле Туниса, перекидывалось оттуда на юг Италии, оставшейся без своих колоний, в Сицилию. «Африканские» союзные войска США и Великобритании покидали южные берега Средиземноморья, чтобы высадиться на его берегах северных. Вторая мировая продолжалась еще более двух лет…

Приложения

Краткий перечень событий Второй мировой войны в Северной Африке

1940 год:

3 июля. Потопление английским флотом и авиацией французского флота в портах Северной Африки и захват оставшихся кораблей в этих портах.

13—16 сентября. Наступление итальянских войск в Египте.

1941 год:

31 марта – 15 апреля. Наступление итало-германских войск в Киренаике (Ливия).

18 ноября – 5 декабря. Наступление английских войск в Киренаике.

1942 год:

21 января – 15 февраля. Наступление итало-немецких войск в Западной Киренаике.

27 мая – 3 июля. Наступление итало-немецких войск в Восточной Киренаике и Египте.

23 октября – середина февраля 1943 года. Наступление 8-й английской армии в Северной Африке (от Эль-Аламейна до ливийско-тунисской границы).

8—11 ноября. Высадка американо-английских войск на побережье Северной Африки (операция «Торч»).

19 ноября. Американо-английские войска вступили на территорию Туниса.

1943 год:

14—24 января. Совещание глав правительств и начальников штабов США и Англии в Касабланке (Марокко).

23 января. Английские войска вступили в Триполи (Ливия).

21 марта – 13 мая. Наступление американо-англо-французских войск в Тунисе. Поражение итало-немецких войск в Северной Африке.

6 мая. Американо-английские войска овладели городами Тунисом и Бизертой.

Лиддел Гарт. Вторая мировая война

Глава 9. Контрудар из Египта

…6 февраля, в тот самый день, когда армия Грациани была окончательно выбита из Беда-Фомма, молодой немецкий генерал Роммель, который с успехом командовал 7-й танковой дивизией во французской кампании, был вызван к Гитлеру. Роммель получил приказ принять командование небольшим немецким механизированным соединением, которому предстояло отправиться на помощь итальянцам. Оно состояло из двух дивизий: 5-й моторизованной и 15-й танковой. Однако переброску моторизированной дивизии удалось завершить только в середине апреля, а переброску танковой – к концу мая. Это были значительные сроки, и путь для англичан был открыт.

12 февраля Роммель вылетел в Триполи. Двумя днями позже немецкий транспорт доставил туда разведывательный батальон и противотанковый дивизион. Роммель сразу же отправил их на фронт и подкрепил эту горстку сил ложными танками. Таким образом Роммель надеялся создать видимости многочисленности сил. Ложные танки создавались на базе автомобилей марки «фольксваген» – дешевых машин немецкого производства. Танковый полк 5-й моторизованной дивизии прибыл в Триполи лишь 11 марта.

Убедившись, что англичане не намерены наступать, Роммель решил нанести удар теми силами, которые были у него в распоряжении. Прежде всего, он планировал захватить дефиле у Эль-Агейлы. 31 марта немцы легко выполнили эту задачу, и Роммель решил двигаться дальше. Ему стало ясно, что англичане значительно преувеличивают его силы: возможно, их ввели в заблуждение ложные танки. Кроме того, немцы не уступали англичанам в воздухе, и это позволило им скрыть от английского командования слабость сухопутных сил.

Роммель хорошо рассчитал удар и по времени. В конце февраля английская 7-я бронетанковая дивизия была отправлена в Египет для отдыха и пополнения. Ее место заняли части вновь прибывшей и не имевшей боевого опыта 2-й бронетанковой дивизии. Некоторые ее подразделения были отправлены в Грецию. Австралийскую 6-ю дивизию тоже отправили в Грецию. Сменившая ее 9-я пехотная дивизия была плохо обучена и имела некомплект вооружения. О՚Коннору также был представлен отдых, и его заменил Ним, не имевший боевого опыта.

Кроме того, Уэйвелл, как он сам признался позже, не верил сообщениям о готовящемся ударе немцев, хотя данные разведки подтверждали это. Вряд ли можно винить Уэйвелла в том, что он не учел смелости и решительности Роммеля.

Вопреки приказу подождать до конца мая, Роммель 2 апреля возобновил наступление. За 50 танками двигались две новые итальянские дивизии. Расчет Роммеля скрыть недостаток сил высокой мобильностью и мерами маскировки оправдался. Англичане были настолько ошеломлены первым ударом Роммеля, что приняли два его небольших отряда, действовавших на удалении почти 100 миль друг от друга, за крупные группировки, осуществляющие охватывающий маневр.

Эффект дерзкого удара Роммеля был поистине потрясающим. Англичане начали поспешно отходить и 3 апреля оставили Бенгази. В помощь Ниму был отправлен О՚Коннор, но 6 апреля автомобиль с обоими английскими командирами был захвачен арьергардными подразделениями передовых немецких частей. В ходе отступления английская бронетанковая бригада потеряла почти все свои танки, а на следующий день 2-я бронетанковая дивизия попала в окружение у Мечили и была вынуждена сдаться.

Истинную численность сил, сжимавших кольцо окружения, установить было трудно: мешали огромные клубы пыли, поднятые колоннами грузовых автомобилей, которые Роммель умышленно послал вместе с войсками, чтобы скрыть недостатки в танках. Итальянцы же значительно отставали от танковых подразделений Роммеля.

К 11 апреля англичане были выбиты из Киренаики и отброшены за египетскую границу. Только в Тобруке остался небольшой отряд, попавший в окружение. Немцы добились такого же головокружительного успеха, как и англичане при захвате Киренаики, однако немцы действовали более стремительно.

Теперь англичане оказались перед необходимостью начинать в Северной Африке все сначала, но в более трудных условиях, осложненных появлением Роммеля. Цена, которую пришлось заплатить за упущенную в феврале 1941 года золотую возможность, была огромной.

Глава 14. Роммель в Африке

…Операция «Бэттлэкс» имела честолюбивые цели. По свидетельству Черчилля, англичане хотели добиться «решающей» победы в Северной Африке и «уничтожить» войска Роммеля. Уэйвелл, осторожно выражая сомнение относительно возможности такого полного успеха, высказывал надежду, что наступление «позволит отбросить противника к западу от Тобрука». Уэйвелл так и сформулировал эту цель в боевом распоряжении, отданном генералу Бересфорд-Пэйрсу, которому как командующему войсками в Западной пустыне предстояло руководить действиями наступающих войск.

План наступательной операции складывался из трех этапов. На первом этапе предусматривалось наступление на укрепленный район Халфайя, Соллум, Ридотта Капуццо силами индийской 4-й дивизии при поддержке 4-й бронетанковой бригады (она была укомплектована танками «матильда»). В это время силы 7-й бронетанковой дивизии прикрывали бы фланг, обращенный к пустыне. На втором этапе 7-я бронетанковая дивизия должна была наступать в направлении Тобрука силами двух бронетанковых бригад. На третьем этапе этой дивизии совместно с гарнизоном Тобрука предстояло продолжать преследование противника в западном направлении.

Этот план с самого начала был обречен на провал. На первом этапе планировалось выделить половину бронетанковых сил для поддержки пехоты, а это более чем в два раза снижало шансы на разгром танкового полка противника в передовом районе до того, как его усилят другими танковыми полками из района Тобрука. Таким образом, значительно уменьшались шансы на успех во втором и третьем этапах.

Чтобы выйти к позициям противника в пограничном районе, наступающие войска должны были совершить 30-мильный марш. Он начался 14 июня во второй половине дня. Последний отрезок пути протяженностью 8 миль преодолевался при лунном свете в ночь на 15 июня.

Бой начался ударом на правом фланге по позиции противника у перевала Халфайя. Однако теперь обороняющиеся были лучше подготовлены, чем в мае, а наступающие не могли рассчитывать на внезапность, поскольку планом предусматривалось не вводить танки в бой, пока не станет достаточно светло для ведения артиллерийского огня. Это решение оказалось тем более неудачным, потому что единственная батарея, выделенная для поддержки атаки на Халфайю, застряла в песках.

Уже совсем рассвело, когда возглавлявший атаку батальон танков «матильда» начал преодолевать последний участок, отделяющий его от противника. Первое сообщение, поступившее от командира танкового батальона по радиотелефону: «Они разносят мои танки на куски», – стало последним донесением. В танковой ловушке, которую создал Роммель, разместив четыре 80-мм пушки у перевала, справедливо названного английскими солдатами «перевалом адского огня», из 13 танков «матильда» уцелел лишь один.

Тем временем колонна в центре продолжала двигаться через плато в пустыне к Рядотта Капуццо, выдвинув вперед целый полк танков «матильда». На их пути не оказалось 88-мм пушек, и сопротивление гарнизона рухнуло под натиском превосходящих сил. Форт был захвачен, а две контратаки противника, предпринятые им позже в тот же день, были отбиты.

Возглавляющая левую колонну бригада крейсерских танков, которая должна была обойти противника с фланга, попала в танковую ловушку Роммеля на гряде. Когда же она попыталась в конце дня возобновить наступление, то лишь еще глубже застряла в ловушке, понеся тяжелые потери. К этому времени появились главные силы передового танкового полка немцев. Они создали контругрозу флангу англичан, и это заставило оставшиеся английские танки отойти к пограничным заграждениям.

К вечеру первого дня наступления англичане потеряли больше половины своих танков. Танковые же силы Роммеля почти не понесли потерь, а с прибытием второго танкового полка из района Тобрука соотношение сил изменилось в пользу немцев.

На второй день Роммель перехватил инициативу. Он использовал всю свою 5-ю легкую дивизию, переброшенную из района Тобрука, для охвата левого фланга англичан в пустыне и силами 15-й танковой дивизии предпринял мощную контратаку у Ридотта Капуццо. Контратака у Ридотта Капуццо была отбита, так как англичане использовали те преимущества, которые давали хорошо выбранные ими укрытые позиции. Однако угроза ударов противника с фронта и фланга вынудила англичан отказаться от намерения возобновить наступление днем, а к вечеру охватывающий маневр немцев принял угрожающие размеры.

Используя эти преимущества, Роммель перебросил все свои подвижные войска на фланг, обращенный к пустыне, намереваясь нанести удар в направлении перевала Халфайя и перерезать пути отхода англичан. Утром третьего дня, когда эта угроза стала очевидной, английское высшее командование после короткого совещания отдало приказ о немедленном отводе своих деморализованных войск.

С участка Ридотта Капуццо имелся весьма узкий путь отхода, однако упорное сопротивление уцелевших английских танков позволило выиграть время и вывезти пехоту на грузовых автомобилях. Утром четвертого дня английские войска, откатившись назад на 30 миль, оказались вновь на том же рубеже, с которого начали наступление.

За три дня операции «Бэттлэкс» потери англичан составили около тысячи убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Примерно такие же потери в живой силе были и у противника. Однако англичане потеряли 91 танк, а немцы всего лишь 12.

Оставшись хозяевами на поле боя, немцы смогли эвакуировать с поля боя и отремонтировать большую часть своих поврежденных танков. Англичане же в результате поспешного отхода вынуждены были бросить танки, которые вышли из строя лишь из-за механических повреждений и легко могли быть отремонтированы при наличии времени.

Непропорциональные потери в танках убедительно свидетельствовали о том, что наступление англичан не оправдало надежд и не позволило достичь тех целей, ради которых оно было предпринято…

…К сожалению, этот опыт англичане не учли при следующей попытке разгромить Роммеля и очистить от противника Северную Африку. Уроки операции «Бэттлэкс» то ли прошли незамеченными, то ли были неправильно поняты…

Шарль де Голль. Военные мемуары. Призыв. 1942—1943

…Значительные французские силы были сосредоточены вовремя на главном театре военных действий. Вскоре бог войны представил солдатам «Свободной Франции» возможность участвовать в большом сражении и покрыть себя неувядаемой славой. 27 мая Роммель переходит в наступление. Бир-Хакейм подвергается нападению.

…Вокруг полигона в 16 квадратных километров, удерживаемого солдатами Кенига, разыгрывается драма Бир-Хакейма, я сам, находясь в Лондоне, знакомясь с телеграммами, выслушивая комментарии, читая во взглядах то страх, то надежду, рассчитываю, какие будут последствия того, что там происходит. Если эти 5500 бойцов, каждый со своим горем и надеждой добровольно прибывшие из Франции, Африки, Леванта, Тихого океана, собранные, несмотря на столько трудностей, там, где они сейчас находятся, потерпят поражение, наше дело будет серьезно подорвано. И наоборот, если в этот момент, на этой земле они совершат великий подвиг, будущее принадлежит нам!

Первые бои проведены как нельзя лучше. Мне доносят, что 27 мая, когда главные силы противника прошли южнее Бир-Хакейма, чтобы окружить позиции союзников, итальянская мотодивизия «Арьете» бросила против французов сотню танков и потеряла сорок из них, обломками которых усеяла поле боя. 28 и 29 мая наши отряды, высланные во всех направлениях, уничтожили еще штук пятнадцать танков и захватили 200 пленных. 30 мая генерал Роммель, который не смог одним ударом справиться с английскими механизированными соединениями, решает отойти, чтобы осуществить новый маневр.

Спустя два дня французская колонна под командованием полковника Броша овладевает позицией Ротонда Синьяли, расположенной в 50 км к западу. 1 июня Лармина инспектирует наши войска. Его донесение полно оптимизма. В мире создается определенное мнение. Некоторые предсказывают, что это дело могло бы значительно превзойти границы тактической операции. Радио и газеты сдержанно, выбирая выражения, скупо начинают хвалить французские войска и их командиров.

На следующий день Роммель возобновляет наступление. На этот раз он атакует центр позиции генерала Ричи, назначенного Окинлеком командующим фронтом. Немцы овладевают в Гот-эль-Скарабе позицией одной английской бригады, преодолевают в этом пункте большое минное поле, прикрывающие подступы к Газала и Бир-Хакейму, и в целях расширения прорыва направляют против наших войск одну дивизию Африканского корпуса.

Впервые с июня 1940 года французы и немцы вновь встречаются в большом сражении. Сначала в мелких стычках мы захватываем 150 пленных. Но очень скоро фронт устанавливается в преддверии битвы. Двум вражеским парламентерам, которые предлагают капитулировать, Кениг отвечает, что он не за этим пришел сюда.

Между тем в последующие дни противник стягивает кольцо окружения. Батареи тяжелых орудий, в том числе 150– и 200-милиметровых, ведут по нашим позициям огонь, который становится все более интенсивным. Три, четыре, пять раз в день штурмовики и «юнкерсы» совершают налеты по сотне самолетов одновременно. Продовольствие поступает в недостаточном количестве. В Бир-Хакейме все меньше остается боеприпасов, уменьшается продовольственный рацион, сокращается раздача воды. Под палящим солнцем, среди песчаных вихрей защитники находятся в постоянной тревоге, живут вместе с ранеными, хоронят мертвых рядом с собой.

3 июня генерал Роммель направляет письмо, написанное им собственноручно, с требованием сложить оружие – «в противном случае они будут уничтожены, как английские бригады в Гот-эль-Скарабе». 5 июня один из его офицеров повторяет это предложение. Ему отвечает огонь нашей артиллерии. Но в то же время во многих странах к нам пообуждается интерес публики. Французы Бир-Хакейма привлекают все большее внимание печати и радио. Общественное мнение готовится вынести свою оценку. Вопрос ставится так: может ли еще слава осенить наших солдат?

7 июня Бир-Хакейм полностью окружен. 90-я немецкая дивизия и итальянская дивизия «Триест», поддержанные двумя десятками батарей и сотнями танков, готовы к штурму. «Продержитесь еще шесть дней!» – приказало Кенигу союзническое командование вечером 1 июня. Эти шесть дней истекли. «Продержитесь еще сорок восемь часов», – просит генерал Ричи. Следует сказать, что сокрушительные удары противника, нанесшие такие потери 8-й армии и вызвавшие такое замешательство, таковы, что любая операция по замене или оказанию помощи теперь невозможна.

Что касается Роммеля, то, стремясь быстрее достичь Египта, пользуясь смятением среди англичан, он очень раздражен этим сопротивлением французов, которое продолжается в его тылу и стесняет его коммуникации. Бир-Хакейм становится его основной заботой и его главной целью. Он уже неоднократно появлялся на позициях и сделает это еще не раз, чтобы ускорить действия штурмующих войск.

8 июня начинаются ожесточенные атаки. Пехота противника неоднократно при поддержке крупных сил артиллерии и танков, настойчиво, но безуспешно пытается овладеть тем или иным участком наших позиций. Очень тяжелый день для наших войск и тяжелая ночь, в течение которой приводятся в порядок наши пострадавшие от обстрела позиции. 9 июня атаки возобновляются. Вражеская артиллерия усилилась орудиями крупного калибра, с которыми не могут вести борьбу 75-миллиметровые орудия полковника Лоран-Шампрозэ.

Наши солдаты получают всего лишь около двух литров воды в сутки, что в здешнем местном климате является совершенно недостаточным. Однако необходимо еще держаться, потому что в связи со смятением, постепенно охватывающим различные подразделения английской армии, сопротивление Кенига приобретает теперь решающее значение.

«Героическая оборона французов!» – «Блестящий подвиг!» – «Немцы разбиты под Бир-Хакеймом!» – во весь голос трубят информационные агенства Лондона, Нью-Йорка, Монреаля, Каира, Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айреса. Мы приближаемся к цели, которую наметили, возложив на войска «Свободной Франции», столь незначительные по численности, большую роль в этих больших событиях. Пушки под Бир-Хакеймом возвестили всему миру о начале возрождения Франции.

Но отныне мне не дает покоя мысль о спасении защитников. Я понимаю, что они не смогут в течение продолжительного времени отражать атаки, поддержанные мощными средствами. Конечно, я убежден в том, что в любом случае дивизия не сдастся, что противник будет лишен удовольствия увидеть, как перед Роммелем пройдет длинная колонна французских пленных, и что если наши войска будут непоколебимо стоять на месте, то противнику, чтобы одолеть их, понадобится уничтожить их по частям.

Но речь идет о том, чтобы спасти войска, а не о том, чтобы примириться с их героической гибелью. Мне совершенно необходимы для дальнейших операций эти сотни превосходных офицеров и унтер-офицеров, эти тысячи отличных солдат. Совершив один подвиг, они должны совершить другой: прорваться сквозь кольцо вражеских войск, пройдя через минные поля, и присоединиться к основным силам их противника.

Хотя я воздерживаюсь от непосредственного вмешательства в руководство сражением, тем не менее в течение 8 и 9 июня я продолжаю с большой настойчивостью обращаться в английский имперский штаб, указывая, что чрезвычайно важно, чтобы Кениг, пока еще не поздно, получил приказ попытаться выйти из окружения. Я повторяю об этом 10 июня Черчиллю, с которым я обсуждал тогда вопрос о Мадагаскаре.

Тем временем развязка приближается, и я телеграфирую командиру 1-й легкой мотомеханизированной дивизии: «Генерал Кениг! Знайте и передайте вашим войскам, что вся Франция смотрит на вас и гордится вами!» А в конце дня генерал сэр Алан Брук, начальник имперского штаба, объявляет мне, что с самого утра противник ведет ожесточенные атаки на Бир-Хакейм, но что Ричи дал указание Кенигу занять новую позицию, если это удастся ему сделать. Операция должна произойти ночью.

На следующее утро, 11 июня, – восторженно-мрачные комментарии радио и газет. Поскольку никто не знает, что французы пытаются выйти из окружения, все, очевидно, ждут с минуты на минуту, что их сопротивление будет сломлено. Но вот вечером Брук посылает мне следующее известие: «Генерал Кениг и большая часть его войск достигла Эль-Гоби и находится вне досягаемости противника». Я благодарю вестника, отпускаю его, закрываю дверь. Я остаюсь наедине с самим собой. Сердце бьется от волнения. Меня охватывает чувство огромной гордости, льются слезы радости…

1-я легкая мотомеханизированная дивизия насчитывала до сражения под Бир-Хакеймом приблизительно 5500 человек, а после двухнедельных боев Кениг вывел оттуда около 4 тысяч пригодных к дальнейшей службе солдат. Некоторое количество раненых удалось вывезти в тыл вместе с частями. Наши войска оставили на поле боя 1109 офицеров и солдат, убитых, раненых или пропавших без вести. Среди убитых – три старших офицера: подполковник Брош, майоры Саве и Бриконь. Среди раненых, оставшихся на поле боя, – майоры Пюшуа и Бабонно. Пришлось оставить часть предварительно уничтоженной боевой техники. Но потери, которые мы нанесли противнику, в три раза превосходили наши потери.

12 июня немцы объявили, что накануне они «взяли штурмом» Бир-Хакейм. Затем берлинское радио опубликовало следующее коммюнике: «Так как французы, белые и цветные, захваченные в плен под Бир-Хакеймом, не принадлежат к регулярной армии, то будут расстреляны согласно военным законам». Час спустя я попросил передать по Би-Би-Си на всех языках следующее заявление:

«Если германская армия обесчестит себя убийством французских солдат, взятых в плен, когда они сражались за свою родину, генерал де Голль должен сообщить, что, к своему глубокому сожалению, будет вынужден поступать так же с немцами, захваченными в плен его войсками».

К концу дня берлинское радио объявило: «Относительно французских военнослужащих, захваченных в плен во время боев за Бир-Хакейм, не может возникнуть никаких сомнений. С солдатами генерала де Голля будут обращаться как с солдатами». Так оно и было в действительности…

Репортаж немецкого фронтового корреспондента Лутца Коха о взятии 20 июня 1942 года Тобрука

…Ночь на 20 июня была наполнена старым как мир грозным гулом идущей навстречу врагу армии. Сотни колес шуршали по брусчатке покрытого пылью веков старинного торгового тракта. Восточнее по Виа-Бильбао шли танковые дивизии. В призрачном свете луны скрывалась за барханами главная тайна сегодняшней ночи: скрытое выдвижение на позиции штурмовых соединений Африканского корпуса. Еще днем казалось, что непосредственная угроза пограничному бастиону миновала, и «томми» (прозвище солдат Британии) с облегчение переводили дух, утирая кровавый пот с лица.

Роммель только имитировал наступление, а англичане с удовольствием проглотили наживку. Это была одна из самых молниеносных операций немецкого полководца: по не предусмотренному врагом плану, в самое последнее мгновение он взметнул бронированный кулак над самой сильной крепостью Африки.

Автоколонны постепенно сосредоточились во внутреннем кольце между рокадной дорогой и первой, внешней линией обороны Тобрука. Тысячи машин развернулись под покровом ночи на запад, к египетской границе и ждали только пробуждения нового дня, чтобы безудержной лавиной обрушиться на врага. Даже жаворонки не успели подняться над чахлыми побегами верблюжьей колючки и вознести величальную песню пробуждающемуся на востоке светилу, а наши саперы и пехотинцы уже заняли позиции перед заграждениями из колючей проволоки, опоясывающими расположенные в шахматном порядке бастионы противника.

Гармонию нарождающегося дня нарушил угрожающий рев двигателей полусотни «Штукас», пронзительным аккордом взорвавших предрассветную тишину. Сотни тяжелых бомб зажгли адский огонь уничтожения, над первой линией обороны противника выросли свинцовые грибы разрывов.

От залпа тысячи орудий содрогнулась – под непроницаемой завесой стали и огня саперы и пехотинцы пошли вперед. Уже в наших руках первая линия полевых укреплений англичан, уже, шатаясь от потрясения и контузии, бредут в тыл первые колонны военнопленных, уже саперы расшили проходы в минных полях для неудержимым потоком хлынувших в пробитые бреши штурмовых батальонов Роммеля.

…Удивительное ощущение – оказаться в глубине оборонительных порядков англичан. Ширина участка вклинивания не достигала и пяти километров, но ни один британский солдат не оказывал нам здесь сопротивления. Мы остановились у глубокого противотанкового рва, который по замыслу «томми» должен был преградить путь тяжелой бронетехнике. Но это была не самая сложная задача для наших инженерно-саперных рот. Через препятствие перебросили разборные настилы, и немецкие саперы быстро установили опоры и укрепили их песком и камнем. Меньше чем через час загорелись сигнальные огни – работа завершена – и тяжелые танки в яростном броске еще глубже вгрызались в кровоточащую рану британской обороны.

Когда Роммель, не раз возглавлявший штурмовые колонны своей армии, оказался во внутреннем кольце обороны крепости, атакующий порыв немцев стал неудержим. Даже на закоренелых скептиков положительно действовала его непоколебимая уверенность в окончательной победе над врагом – еще в 11 часов утра он во всеуслышание заявил:

«Солдаты, сегодня мы увенчаем наш ратный труд захватом крепости Тобрук».

Мимо наших машин потянулись в глубокий тыл колонны из сотен военнопленных. Британцев потрясло неожиданное появление противника в считавшейся неприступной крепости. Да мы и сами окончательно поверили в то, что нам удалось сделать, только через два часа, когда выбили противника со второй линии обороны и впервые увидели внизу под нашими ногами город и гавань Тобрука.

Тяжелая артиллерия открыла огонь по портовым сооружениям крепости, а наши танки вели дуэль с зенитными батареями противника – англичане вяло огрызались в западной части крепости, севернее порта, но уже очень скоро были подавлены и последние очаги сопротивления.

Мы добрались до колоссальных крепостных складов с продовольствием. Открываем баки с ананасовым соком и на ходу утоляем жажду. Консервированное молоко, говяжья тушенка, мясные консервы, сигареты – все, что душе угодно! Склады такие огромные, что наши интендантские службы потратят не одну неделю, чтобы вывезти захваченные трофеи. «Томми» настолько не сомневались в неприступности Тобрука, что в расчете на будущие операции накопили здесь припасов на целую армию.

Восточная часть крепости была в наших руках, а на западе – в районе аэродрома, форта Пиластрино и в направлении Рас-Мадаура – отчаянное сопротивление наступающим немецким подразделениям оказывали южноафриканцы и индусы. Мы взяли штурмом все ключевые позиции в крепости и в порту, а все остальное смешают с песком наши орудия. Очень важно, что нам удалось захватить все запасы пресной воды – без нее не выстоит в пустыне ни одно даже самое совершенное фортификационное сооружение с телефонами и радио.

Смеркается, но светло как днем от охвативших город пожарищ. Наши механики придирчиво копаются в двигателях сотен брошенных противником машин – и вот уже они присоединяются к бесконечному обозу немецкой армии, и без того причудливо расцвеченному трофейной техникой, захваченной нами за четыре недели наступления.

Самые удачливые «защитники» Тобрука бегут без оглядки на восток. Остальных собирают на развилке дорог за Эль-Алемом – их тысячи и тысячи. Отблеск далеких пожарищ играет на их изможденных лицах, и они растворяются в безмолвии ночи. Бой закончился. Тобрук взят. Роммель знал силу и слабость крепости лучше, чем ее защитники. Он нашел ахиллесову пяту обороны англичан и нанес внезапный удар, противостоять которому они не смогли, несмотря на всю мощь и неприступность фортификационных сооружений…

Эта ночь застала Роммеля на перекрестке безымянных африканских дорог. Здесь и остановились на ночлег несколько штабных автомобилей и его мобильный КП. Вместе со своим исполняющим обязанности начальника штаба оберстом Байерляйном генерал сидит за столом в штабном фургоне. Меню этого импровизированного ужина при свечах получилось праздничным благодаря богатым запасам продовольственных складов генерала Ричи: консервированные омары, ананасы из Австралии и старое доброе пиво «Черная лошадь», проделавшее долгий путь из канадского Монреаля в Африку.

Причудливая игра света и тени постоянно меняет выражение его скульптурной лепки лица. Человек, о котором завтра заговорит весь мир, спокоен. Только сверкающие глаза выдают всю невысказанную радость свершения:

«Такие победы одерживает не полководец, а его армия. Причем такая армия, которая не боится взвалить на свои плечи тяготы, лишения и смерть. Я восхищен своими солдатами и благодарю их за все».

…Ночью и в первой половине дня в воскресенье 21 июня были подавлены последние локальные очаги сопротивления британцев. Над акваторией гавани, над городом и его окрестностями непрерывно кружили наши самолеты. Ни одного выстрела не было произведено со стороны все еще удерживаемых британцами позиций в западной части крепости. Их гарнизоны приступили к обсуждению условий почетной капитуляции – события прошедшей ночи убедили британцев в том, что дальнейшее сопротивление бесполезно и все попытки продолжить борьбу повлекут страшные потери для обороняющейся стороны.

Считавшаяся неприступной крепость Тобрук пала после семи дней жестоких и кровопролитных боев. Роммель и его чудо-солдаты одержали свою самую большую победу в Африке. Но вся борьба была еще впереди, и некогда было почивать на лаврах. В этот же день немецкие дивизии отправились на «зачистку» территории справа и слева от участка вклинивания. Роммель готовился к новому удару в направлении ливийско-египетской границы…

Столбы черного дыма возносились над горящими бензохранилищами англичан и растворялись в бездонном небе. Так без следа исчезало возложенное на погребальный костер былое военное могущество Британской империи…

Альберт Кессельринг. Люфтваффе: триумф и трагедия. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха

…Итальянцы считали свой флот лакомым кусочком для противника и потому применяли его с большой осторожностью. Подобное положение вызывало специфические внутренние осложнения в нашей коалиции. Однако трижды нам удалось преодолеть подобный подход и добиться выхода итальянских кораблей в море.

Еще одна трудность состояла в том, что силы флота союзников были разбросаны по разным гаваням и потому для того, чтобы сконцентрировать их в одном месте, требовалось потратить много времени и топлива. В конечном итоге оказывалось, что то один, то другой итальянский боевой корабль либо не готов к выходу в море, либо не заправлен горючим, либо находится в доке. Маневры с участием значительных сил флота было невозможно проводить все из-за того же дефицита топлива. Учебные стрельбы корабельной артиллерии были редкостью.

Помимо всего прочего, у итальянских кораблей то и дело обнаруживались какие-то необычные технические неполадки, из-за которых к военно-морским силам союзников прилипло заслуженное прозвище «прогулочный флот».

Из-за сомнительных боевых качеств итальянских ВМС требовалась усиленная поддержка с воздуха, а это при ограниченной численности военно-воздушных сил Оси в Средиземноморье приводило к чрезмерным требованиям, предъявлявшимся по отношению к германским ВВС, которые и без того были перегружены сверх всякой меры, защищая морские транспортные конвои. Немецким летчикам, которые совершали от 75 до 90 процентов всех боевых вылетов, приходилось работать на износ.

Если итальянские корабли каким-то чудом случайно приближались на расстояние артиллерийского выстрела с кораблями британских ВМС и с обеих сторон выпускалось несколько снарядов, наши союзники в любом случае выходили из боестолкновения с наступлением сумерек из-за своей неспособности вести огонь в ночное время и ретировались в ближайший порт – Таранто или Мессину…

…Я пришел к выводу, что итальянские истребители можно было применять лишь в районах, где существовала наименьшая угроза со стороны противника, то есть в Тирренском море и вдоль береговой линии в районе Бенгази и Триполи…

Мы разделили с союзниками нелегкое бремя боевых действий на Африканском фронте. С весны 1942 года наши конвои дополнительно сопровождали от одного до трех истребителей-бомбардировщиков с глубинными бомбами на борту – в их задачу входило обнаружение вражеских субмарин и противодействие им, а также наблюдение и предупреждение конвоя. Они действовали при поддержке торпедных катеров, также атаковавших подводные лодки противника с помощью глубинных бомб и иногда артиллерийского огня. Стрельба по всплывшим субмаринам из авиационной пушки калибром 2 сантиметра, по крайней мере, заставляла противника снова погрузиться.

Руководство боевыми действиями осуществлялось оперативным штабом 2-го воздушного флота, который отдавал приказы 2-й и 10-й авиагруппам и командованию ВВС в Африке, а в случае необходимости запрашивал поддержку у ВВС Италии.

Все немецкие самолеты были оснащены дополнительными баками… Боевая мощь сопровождения транспортов определялась в зависимости от степени угрозы со стороны противника, погодных условий, времени суток и скорости движения, а также размеров и важности конвоя.

В сумерки вспомогательные истребители («Ю-88» и «Ме-110») осуществляли сопровождение самостоятельно, поскольку истребители общего назначения должны были до наступления темноты прибыть на свои аэродромы. Конвои сопровождали от двух до шестнадцати самолетов. В особо сложных условиях летчиками, пилотировавшими «Ю-88» и «Ме-110», применялась специальная навигационная аппаратура. Было несколько случаев, когда все остальные машины вел по курсу один самолет, оснащенный такой аппаратурой.

При приближении авиации противника все истребители, находившиеся поблизости, старались перехватить вражеские самолеты до того, как они успеют атаковать конвой. Разумеется, эти боевые вылеты были связаны со значительным риском, поскольку наши истребители имели ограниченный радиус действия, а им приходилось преодолевать большие расстояния над морем. Но риск был частью нашей работы.

Если на пути следования наших конвоев мы обнаруживали корабли противника, в воздух поднимались все имевшиеся в нашем распоряжении истребители-бомбардировщики, «штукасы» и торпедоносцы.

Поскольку, выполняя подобные миссии, нашим летчикам приходилось прорываться сквозь весьма эффективный заградительный огонь противника, такие боевые вылеты держали части наших ВВС в невероятном напряжении. Быть сбитым означало погибнуть в морской пучине, хотя иногда экипажи наших бомбардировщиков удавалось спасти. Время от времени летчиков, успевших покинуть сбитый самолет с парашютом, подбирали корабли противника и сообщали нам об этом. Однако при всей сложности выполнения таких боевых задач нам, по крайней мере, удавалось спасти многие конвои от атак авиации противника.

Подобного описания системы защиты конвоев достаточно, чтобы показать, с какой огромной нагрузкой приходилось действовать самолетам и экипажам военно-воздушных сил оси, не говоря уже о повреждениях машин, ранениях личного состава и, наконец, прямых потерях.

С точки зрения тактики использование авиации для охраны морских конвоев является непродуктивным, поскольку чаще всего приводит к бесполезной трате ценного летного времени. Однако с этим ничего нельзя было поделать…

…Деятельность служб снабжения с декабря 1941 года по январь 1942 года можно объективно оценить, если не забывать о том, что немецкие и итальянские сухопутные войска и военно-воздушные силы были в это время сильно обескровлены потерями и дошли до Сирта, не располагая вообще никакими запасами чего бы то ни было. Их единственным источником снабжения было судно, сидевшее на мели в заливе Эль-Агейла.

Ч. Нимиц, Э. Поттер. Война на море (1939–1945)

Глава вторая. Борьба на Средиземноморском театре. Роммель начинает наступление

Пока англичане тщетно пытались спасти Грецию и Крит, положение на египетской границе становилось все более угрожающим. Несмотря на прибытие в течение марта 1941 года Африканского корпуса, Роммель был озабочен главным образом тем, чтобы приостановить продвижение войск Уэйвелла в направлении к Триполи. Прибыв в Африку в феврале, Роммель приложил все усилия к тому, чтобы укрепить оборону итальянцев…

Несмотря на имевшиеся указания не предпринимать до конца мая даже ограниченного по целям наступления, Роммель опасался, что оттяжка действий позволит англичанам укрепить свои позиции в районе Эль-Агейла – Бир-эс-Себа, поэтому он предпринял наступление 2 апреля.

В связи с тем, что Уэйвеллу пришлось перебросить часть своих сил в Грецию и заменить опытные войска в Ливии только что прибывшими из Англии и не имеющими опыта частями, он вынужден был дать приказ отступить к Бенгази, а если необходимо, то и дальше.

В первый же день наступления немцы заняли Аджедабию и Роммель получил донесение о том, что англичане эвакуируют Бенгази. В этот момент главнокомандующмй итальянскими войсками генерал Грациани попытался проявить свою власть и приостановить продвижение войск Роммеля якобы потому, что такие действия не отвечали указаниям из Рима, а также из-за трудностей в обеспечении снабжения войск.

Роммель не согласился с этим, ибо считал, что, приостановив наступление, он упустит благоприятные возможности. Пока они вели переговоры по этому вопросу, Роммель получил директиву немецкого командования, которая предоставляла ему полную свободу действий. После этого Африканский корпус Роммеля быстро продвинулся вперед и на следующий день занял Бенгази. Пройдя через выступающую в море часть Киренаики, войска Роммеля 8 апреля достигли Дерне, захватили город и около 800 пленных.

Роммель сразу же начал двигаться в направлении Тобрука, который англичане в то время интенсивно укрепляли, используя суда каботажного плавания. После нескольких безуспешных атак Тобрука, встретив упорное сопротивление англичан и оказавшись перед необходимостью использовать неопытные итальянские войска, а авиацию – для стратегических бомбардировок, а не для тактической поддержки, Роммель решил обойти Тобрук и направиться на Эс-Саллум, находившийся на египетской границе.

Здесь Роммель надеялся стабилизировать фронт. К концу мая Африканский корпус остановился на хорошо укрепленных позициях в треуголнике Эс-Саллум – Халфия – Сиди-Омар, где Роммель намеревался сосредоточить вооружение и запасы для наступления на Египет.

Прибытие в мае специального конвоя под кодовым наименованием «Тайгер», доставившего 238 танков (первый в течение нескольких месяцев переход транспортных судов из Гибралтара в Александрию), позволило генералу Уэйвеллу предпринять 15 июня контрнаступление, которое было обеспечено максимальной тактической поддержкой авиации. Но после тяжелых боев наступление захлебнулось. Это привело к замене генерала Уэйвелла на посту главнокомандующего английскими армиями на Среднем Востоке генералом Окинлеком.

После этого Североафриканский фронт стабилизировался на несколько месяцев. Ни английская, ни немецкая армии не имели достаточных сил, чтобы предпринять наступление. Пока Тобрук оставался в руках англичан, Роммель не мог продвинуться к такому важному пункту, как Мерса-Матрух, и воспользоваться имевшимся там аэродромом для нанесения удара по Александрии, Каиру и Суэцкому каналу.

В течение весны и лета отряд малых кораблей и судов продолжал снабжать осажденный Тобрук. В августе на действовавшие без отдыха корабли была возложена еще одна задача – они должны были вывезти из Тобрука и заменить другими австралийские войска численностью 19 000 человек, так как правительство доминиона пожелало вернуть их в Австралию ввиду угрозы нападения Японии.

К концу октября корабли закончили смену войск и одновременно доставили в Тобрук 8000 т запасов для осажденного гарнизона. В ноябре Окинлек предпринял, наконец, наступление, в результате которого 10 декабря была снята осада Тобрука, а через две недели после этого английские войска достигли Бенгази.

В течение 242 суток осады Тобрука легкие силы флота перебросили в Тобрук войска численностью 33 000 человек, 92 орудия, 72 танка и 34 000 т различных материалов. За тот же период корабли и суда вывезли из Тобрука войска численностью 34 000 человек, 7500 раненых и 7000 пленных.

В действиях по оказанию поддержки Тобруку были потеряны 2 эсминца, минный заградитель, 24 малых корабля и 6 транспортов; повреждения получили 7 эсминцев, войсковой десантный транспорт, 19 малых кораблей и 7 транспортов.

Уинстон Черчилль. Вторая мировая война Битва за Эль-Аламейн

…Тяжелые бои продолжались 26 октября вдоль глубокого выступа, которым наши войска врезались в расположение противника, и в особенности на участке горного кряжа Кидней. Авиация противника, бездействовавшая в течение предыдущих двух дней, сейчас бросала вызов нашему превосходству в воздухе. Произошло много воздушных боев, окончившихся в большинстве случаев в нашу пользу. Атаки 13-го корпуса задержали, но не смогли помешать продвижению германских танковых сил к решающему, как они теперь знали, сектору их фронта. Однако это продвижение находилось под сильным ударом нашей авиации.

В этот момент австралийская 9-я дивизия под командованием генерала Моршеда предприняла новую и успешную попытку прорыва. Она ударила на север от выступа к морю. Монтгомери быстро использовал этот выдающийся успех. Он удержал новозеландцев от прорыва на запад и приказал австралийцам продолжать наступление на север. Это угрожало отступлению части германской пехотной дивизии на северном фланге. В то же время он чувствовал, что сила его главного удара начала ослабевать, когда войска находились посреди минных полей под огнем противотанковых орудий. Поэтому он вновь собрал свои силы и резервы для нового и еще более сильного удара.

На протяжении 27 и 28 октября у горного кряжа Кидней шли ожесточенные бои, где германские 15-я и 21-я танковые дивизии, прибывшие из южного сектора, предпринимали неоднократные атаки.

Генерал Александер – премьер-министру и начальнику имперского Генерального штаба.

1 ноября 1942 года.

«По наиболее достоверным данным, потери на 6 часов утра 31 октября составили: убитыми, ранеными и пропавшими без вести офицеров – 695, сержантов и рядовых – 9435.

Самые большие потери приходяься на 51-ю горную дивизию и на австралийскую 9-ю дивизию, в каждой из них по 2 тысячи, а в 10-й бронетанковой дивизии – 1350 человек.

Эвакуация подбитых танков идет хорошо. За первые шесть дней было эвакуировано с поля боя 213 поврежденных танков. Из них только 16 невозможно отремонтировать».

Монтгомери теперь разработал планы и провел подготовку для решительного прорыва («операция Сьюперчардж»). Он отозвал с фронта новозеландскую 2-ю и английскую 1-ю бронетанковые дивизии, причем последняя особенно нуждалась в реорганизации после того, как она сыграла выдающуюся роль в отражении атак германских танков у кряжа Кидней. Английские 7-я бронетанковая и 51-я дивизии и бригада 44-й дивизии были сведены вместе и составили новый резерв. Прорыв должны были возглавить новозеландская 2-я дивизия, английские 151-я, 152-я пехотные бригады и английская 9-я бронетанковая бригада. Тем временем, как сообщал мне Александер, «в ночь на 28 октября а затем в ночь на 30 октября австралийцы предприняли атаки в северном направлении в сторону побережья, успешно изолировав, наконец, и загнав в образованный мешок четыре оставшихся там германских батальона.

Противник, видимо, был твердо убежден, что мы намерены нанести удар по шоссейной и железной дорогам, и он самым решительным образом реагировал на наш прорыв. Он перебросил сюда 21-ю танковую дивизию, занимавшую позицию к западу от нашего выступа, добавил к ней свою 90-ю легкую дивизию, охранявшую северный фланг выступа, и произвел решительную атаку этими силами для того, чтобы освободить свои окруженные войска. На позицию, освобожденную 21-й танковой дивизией, он направил дивизию «Триест» – свое последнее свободное резервное соединение.

В то время как противник, таким образом, растянул свои силы по всему фронту и использовал свои последние наличные свежие резервы, пытаясь высвободить окруженный полк, мы смогли спокойно произвести реорганизацию наших сил для операции «Сьюперчардж».

Великолепное наступление австралийцев, сопровождавшееся непрерывными ожесточенными боями, повернуло весь ход сражения в нашу пользу. В час утра 2 ноября началась операция «Сьюперчардж». Под прикрытием огня 300 орудий английские бригады, приданные новозеландской дивизии, прорвались через полосу обороны, и английская 9-я бронетанковая бригада вырвалась вперед.

Однако она обнаружила, что вдоль дороги (на Эль-Рахман) существует новая линия обороны с сильными противотанковыми средствами. В длительной схватке бригада понесла серьезные потери, но проход позади нее остался открытым, и английская 1-я бронетанковая дивизия двинулась вперед через этот проход. Затем произошло последнее танковое сражение в этой битве. Все уцелевшие вражеские танки атаковали наш выступ с обоих флангов, но атаки были отбиты.

Наступил млмент окончательного решения. Но даже на следующий день, 3-го, когда сведения, полученные от нашей авиации, говорили о том, что противник начал отступление, его прикрывающие арьергарды на эль-рахмановской дороге все еще удерживали основную массу наших танков у залива. Поступил приказ от Гитлера, запрещающий какое бы то ни было отступление, но инициатива больше не находилась в руках немцев. Нужно было проделать только еще одну брешь.

Генерал Александер – премьер-министру.

4 ноября 1942 года.

«После 12 дней тяжелых и упорных боев 8-я армия нанесла жестокое поражение немецким и итальянским силам под командованием Роммеля. Фронт противника прорван, и английские бронетанковые части крупными силами прорвались вперед и действуют в тыловых районах противника.

Те войска противника, которым удалось вырваться, быстро отступают, преследуемые нашими бронетанковыми и подвижными силами и авиацией. Другие дивизии противника, еще занимающие прочные позиции, пытаются предотвратить поражение и, по всей вероятности, будут окружены и отрезаны.

Английские военно-воздушные силы повсюду оказывают превосходную поддержку сражениям на суше и непрерывно бомбардируют отступающие колонны противника. Сражение продолжается».

Роммель теперь отступал по всему фронту…

Возникли благоприятные перспективы превратить поражение противника в полное уничтожение…

Эйзенхауэр Д.Д. Из «Крестового похода в Европу»

Глава 6. Вторжение в Африку

…Минимальная цель вторжения в Северную Африку состояла в захвате главных портов между Касабланкой и Алжиром, чтобы не дать державам оси использовать их в качестве баз для подводных лодок, и после овладения этим районом мы должны были наступать в восточном направлении в сторону английских войск, действовавших в пустыне.

Достигнутый в первый день успех обеспечил нам осуществление этой цели, и мы немедленно сосредоточили все наши усилия на более крупной задаче – наладить взаимодействие с войсками генерала Гарольда Александера, которые в то время находились на противоположном конце Средиземного моря в 1200 милях от нас.

Мы должны были уничтожить все силы держав оси, находившиеся между нами в Северной Африке, и открыть море для союзного судоходства.

23 октября (1942 года) в Египте генерал Александер направил английскую 8-ю армию под командованием генерала Бернарда Монтгомери в наступление против вражеской обороны у Эль-Аламейна, и в пределах двух недель противник был обращен в паническое бегство в западном направлении, преследуемый победоносными англичанами. Если бы мы могли наступать по линии коммуникаций держав оси, мы превратили бы эту блестящую тактическую победу английской армии в еще больший стратегический выигрыш.

Английские воздушные и военно-морские силы, базировавшиеся в Египте и на Мальте, лишали державы оси каких-либо надежных линий коммуникаций через Средиземное море к востоку от Триполи.

Занятие нами позиций во Французской Северной Африке к западу от Бона фактически установило западную границу на море, дальше которой державы оси не могли безнаказанно осуществлять судоходство. Таким образом, в распоряжении Гитлера и Муссолини оставались только те порты, которые находились между Боном в Тунисе и Триполи в Северо-Западной Ливии, через которые они могли поддерживать войска Роммеля.

Любое наступление союзников с того или иного фланга привело бы к дальнейшему сужению каналов снабжения войск держав оси, и при продолжении этого процесса закончилось бы фактическим удушением армии Роммеля и его итальянских союзников…

Было ясно, что если бы удалось быстро захватить порты Тунис и Бизерта, то дальнейшая доставка подкреплений войскам держав оси в Африке оказалась бы почти невозможной, и их уничтожение стало бы неизбежным.

Поэтому наша главная стратегическая задача состояла в быстром захвате Северного Туниса. Этим мы руководствовались при осуществлении каждого предпринимаемого мероприятия как военного, экономического, так и политического характера. При всей сложности обстановки и тех постоянных трудностях, которые обычно следуют буквально по пятам за пехотинцем на поле боя, мы никогда не забывали об этой задаче и были убеждены, что выполнение ее будет означать конец державам оси в Африке.

Первый шаг был предпринят в середине ноября, когда мы все еще уговаривали Дарлана в Алжире дать приказ французам о прекращении огня против наших войск и сотрудничестве с нами. Английская 1-я армия Андерсона была соответствующим образом сформирована для осуществления специфической кампании в восточном направлении с использованием Алжира в качестве исходной базы. Андерсон получил указание направить все усилия на быстрейший захват Бизерты и Туниса…

Еще одной трудностью на начальном этапе этой операции было неясное отношение к нам со стороны французских сил, находившихся в районе между Константиной и Тунисом. Этими войсками командовал генерал Барре, и в то время, когда генерал Андерсон начал свое продвижение, не было известно, будут ли эти войска и местное население оказывать активное сопротивление или сотрудничать с ним в наступлении к Тунису.

В таких условиях только такой исключительно исполнительный и смелый командир, как Андерсон, мог взяться за выполнение этой операции. В ответ на мои настоятельные требования он начал боевые действия 11 ноября, сразу же, как только высадился на берег…

Глава 8. Тунисская кампания

В течения утра (14 февраля) к генералу Андерсону поступило много донесений от американских войск относительно силы и направления немецкого удара. И хотя эти донесения, как оказалось позднее, в большинстве своем были очень точными, в разведорганах штаба армии и штаба союзных войск их игнорировали и считали преувеличением, свойственным зеленым, не обстрелянным в бою войскам.

Мнение, что главный удар последует через Фондак, продолжало господствовать как в штабе армии, так и, как я потом узнал, в разведывательном отделе штаба союзных войск. Это была серьезная ошибка нашей разведки, и сразу после сражения я заменил начальника разведывательного отдела. Результатом этой неправильной оценки явилось то, что противник быстро добился крупного успеха, прежде чем генерал Андерсон смог разобраться в происходящей обстановке.

К вечеру стало ясно, что оборонявшимся войскам необходимо срочно послать подкрепления в живой силе и боевой технике. Я срочно выехал к себе в штаб, чтобы ускорить их посылку. Мы наскребли, что могли, и затем я снова выехал в район боевых действий.

Во время отхода к Кассеринскому проходу американцы провели серию неэффективных, хотя и смелых боев по сдерживанию противника; все поняли, что Кассеринский проход был тем районом, который следовало упорно оборонять. Однако на месте не было ясного представления о сложившейся обстановке, а войска, выделенные для обороны этого района, были малочисленны и не обладали достаточным боевым опытом, чтобы удержать эти позиции.

Танки противника прорвались через поспешно созданную оборону около Кассеринского прохода. Однако, несмотря на внезапность вражеского удара и наши сравнительно большие потери, союзные войска сумели в целом организованно отойти назад, чтобы прикрыть важный центр Тебесса и пути, ведущие на север от Кассерина к Эль-Кафу.

Наши передовые аэродромы в Телепте пришлось временно оставить, однако летчики смогли уйти оттуда без потерь в личном составе и самолетах, хотя они и бросили часть топлива и некоторое имущество. Как раз за Тебессой находился аэродром Йоке-лес-Бейне, который приобрел важность для 2-го корпуса как узел коммуникации. На севере 2-й корпус должен был воспрепятствовать продвижению немцев в направлении Талы и Эль-Кефу. 34-я дивизия занимала оборону на левом фланге и, несмотря на длительный период бездействия и разбросанность своих частей, она хорошо показала себя в боях.

В помощь оборонявшимся войскам англичане срочно перебрасывали артиллерийские и танковые подразделения с севера, где противник несколько ослабил свои усилия, чтобы развить наступление в районе Кассерина. В этих боях удачно действовала и артиллерия американской 9-й дивизии.

К вечеру 21 февраля уже было ясно, что противник слишком далеко оторвался от своих тылов, и снабжение наступавших войск стало трудным делом. Более того, теперь его коммуникации проходили через уязвимый Кассеринский проход, а войска к западу от этого пункта оказывались под угрозой удара наших сил, которые мы могли подбросить туда.

К 22 февраля наступление противника было полностью остановлено.

Мой штаб, который всегда обвиняли в том, что он рисует только мрачную картину, разработал план обеспечения наших действий на случай, если противнику удастся выйти на основную линию коммуникаций 1-й армии. Я сказал штабистам, что бесполезно продолжать работу над этим планом, поскольку противник в основном уже был остановлен и дал подчиненным возможность самим убедиться, что произошло бы, если бы сложилась подобная обстановка…

В этот момент погода, которая до сих пор очень мешала в полной мере использовать нашу возраставшую авиационную мощь, улучшилась, и все имевшиеся у нас боевые самолеты были введены в действие. В ходе воздушных операций произошел неприятный инцидент, который хотя и явился, по общему признанию, результатом отсутствия опыта у боевых экипажей, тем не менее свидетельствовал и о технических трудностях, о которых, как правило, ничего не известно критикам, ведущим сражения в мягких креслах кабинетов.

Группе «летающих крепостей» было приказано нанести бомбовый удар по Кассеринскому проходу. Они поднялись с аэродрома в условиях сплошной облачности. Полностью зависящие в полете от показаний приборов, они не смогли выйти на объект бомбардировки. Когда, в конце концов, экипажи решили, что находятся над целью, и сбросили бомбы, то оказалось, что удар пришелся по Сук-эль-Арба, важному городу в нашей прифронтовой полосе, расположенному более чем в ста милях от Кассеринского прохода.

Среди арабов убитые и раненые, городу причинены большие разрушения. Нам надо было действовать быстро, чтобы избежать серьезных последствий. Мы уже знали, что с местным населением можно урегулировать почти любые затруднения мирным путем, с помощью денег, а в данном случае наша вина была столь очевидна, что я тут же утвердил расходы в несколько тысяч долларов в подкрепление наших извинений перед арабами.

Вечером 22 февраля я обсудил сложившуюся обстановку лично с генералом Фридендоллом и сказал ему, что противник больше не в состоянии продолжать наступление. Я сказал ему, что теперь он сам вполне может предпринять в разумных пределах наступательные действия при соответствующей поддержке артиллерии.

Я был настолько уверен в правильности оценки общего положения, что заявил командиру корпуса о своей готовности взять на себя всю ответственность за любые неблагоприятные последствия, которые могут возникнуть в ходе этих решительных боев.

Фридендолл считал, что противник еще не выдохся, и полагал, что ему следует использовать эти двадцать четыре часа скорее на совершенствование и усиление своей обороны, чем на попытку сосредоточить достаточные силы для контрудара в направлении на Кассерин.

На следующее утро все поняли, что немцы начали отходить. Уже ночью, а потом и днем, воспользовавшись густым туманом, противник успешно отвел основную часть своих наступавших сил. Но и союзники теперь по всему фронту оказывали на врага непрерывное давление, и вскоре он был отброшен на исходные позиции, откуда уже не пытался предпринимать серьезного контрнаступления.

За несколько дней до конца этого сражения генерал Александер прибыл на фронт и сразу принял командование войсками…

Ответственность за определенные слабости наших войск, содействовавшие первоначальному успеху немцев, ложились на меня. Если бы я сразу, как только французские войска вошли в состав сил союзников в ноябре 1942 года, настоял на их безоговорочном подчинении генералу Андерсону, то тогда не было бы такой путаницы в управлении войсками. В течение какого-то времени ощущались бы некоторые затруднения, но в конечном счете общие результаты оказались бы благоприятными.

Более того, в предвидении подхода сюда со стороны пустыни армии Монтгомери мне следовало ограничить полосу обороны на нашем правом фланге, где 2-й корпус получил бы возможность действовать более сосредоточенными силами. Бесспорно то, что мы пытались сделать слишком много при слишком малых средствах, растянув по фронту в южном направлении оборону 2-го корпуса включительно до Гафсы.

Сам по себе этот район не имел бы для нас нужного значения до тех пор, пока армия Монтгомери не подошла бы к южным границам Туниса, и пока не стало бы возможным тесное взаимодействие двух армий. Однако этот район хорошо обеспечивал с юга прикрытие аэродромов в Телепте от возможных атак противника.

У нас ощущалась острая необходимость в передовых аэродромах, и самый лучший из них был именно в Телепте. Он находился на песчаной равнине, и его работа никогда не прерывалась дождями; правда, авиаторам мешали иногда песчаные бури. В силу этих преимуществ мы разместили на аэродроме крупное авиационное соединение с довольно большими материальными запасами и ремонтными мастерскими.

Было бы лучше, если бы к Гафсе мы выдвинули только разведывательную группу, а основные силы разместили в более глубоком тылу. Стремление удержать Гафсу приводило к ослаблению других участков растянутой обороны 2-го корпуса, а поскольку американскую 1-ю бронетанковую дивизию не держали компактно для нанесения мощной контратаки, то возникла явно рискованная ситуация.

Фактически в основе нашего затруднительного положения лежали четыре главные причины. Первая, и наиболее важная из них, заключалась в том, что мы не смогли с самого начала быстро овладеть городом и портом Тунис. Позднее уже было невозможно сразу собрать рассредоточенные части, чтобы подготовиться к отражению удара противника. Если бы я был готов в конце ноября примириться с временной неудачей относительно захвата Туниса и отдал приказ о переходе к обороне, противник не добился бы в ходе своего контрнаступления никакого успеха.

Вторая причина объяснялась ошибками разведывательных служб. Работники штаба проявили опасную склонность строить свои расчеты на одном изолированном факте разведывательной информации, безоговорочно принимая его и закрывая глаза на все другие данные. Они решили, что немцы предпримут наступление через Фондак, и хотя наши разведывательные подразделения, находившиеся в долине Оусселтия, возле Фондака, настойчиво сообщали, что там не происходит никакого сосредоточения немецких войск, разведывательный отдел штаба армии слепо настаивал на своем мнении. Это вынудило командующего 1-й армией неправильно расположить свои войска.

Третья причина состояла в том, что мы не смогли правильно оценить возможности противника и принять соответствующие меры. Условия обороны 2-го корпуса позволяли удерживать горные проходы с помощью легких разведывательных подразделений и специально выделенных для этой цели частей, а созданные максимально мощные подвижные резервы следовало разместить в самом ближайшем тылу, чтобы быстрее и со всей силой ударить по противнику, который попытается прорваться в каком-либо месте через горный хребет.

В этом отношении указания по организации общей обороны были правильными, однако опасения на местах и опять-таки ошибочные выводы разведки привели к распылению подвижных резервов, что, в свою очередь, помешало эффективно использовать их против перешедшего в наступление противника.

Четвертая причина заключалась в слабой обученности войск, особенно командного состава. Американские дивизии, участвовавшие в этих боях, не прошли ту интенсивную программу обучения, которая была введена в армии США после начала войны. Это были в основном поспешно переброшенные в Англию войска, а поскольку в то время еще имелись серьезные трудности с транспортировкой через океан, то их личный состав получал вооружение и боевую технику с большим опозданием.

Обучение этих войск в 1942 году практически невозможно было организовать в течение значительного времени, и это сказалось на командирах и их подчиненных, когда начались боевые действия, хотя эти люди отличались мужеством и стойкостью. Однако их первоначальная подготовка не шла ни в какое сравнение с боевой выучкой тех американских дивизий, которые были доставлены в Северную Африку после завершения в США интенсивного годичного курса обучения.

Эти уроки нам дорого обошлись, но были ценными. Однако не следует преувеличивать значение этих уроков, поскольку основные потери в живой силе составляли пленные, большинство которых в конце войны мы освободили. Потери противника в живой силе и боевой технике к тому времени, когда ему удалось отойти на свои первоначальные исходные позиции, оказались равными потерям союзников. Американские же потери с 14 по 23 февраля 1943 года составили 192 убитых, 2624 раненых, 2459 попавших в плен или пропавших без вести.

Эта неделя наступательных действий противника была изнурительной и тревожной для нас…

Поражение немцев в Кассеринском сражении означало завершение одной фазы кампании в Северной Африке. Стало ясно, что противник лишился последних шансов на крупный успех. Однако он вскоре снова начал серию ожесточенных атак против английской 1-й армии на севере…

Брэдли О.Н. Из «Записок солдата»

…Утром 9 мая я проснулся рано…

В тесной, приспособленной для работы в условиях затемнения палатке оперативного отдела, дежурный офицер сортировал ночные телеграммы. На кальке, покрывавшей крупномасштабную карту, синими линиями было обозначено продвижение войск Гармона, которые, подобно венам, проникали в глубину обороны противника. Тунис и Бизерта были обведены толстыми синими кружками, свидетельствовавшими о том, что эти два объекта противника были уже захвачены.

Вскоре после 11 часов утра в штаб корпуса позвонил Гармон. Он был взволнован, и его голос, долетавший по многокилометровой линии проводов, дребезжал в наушнике полевого телефона, связывавшего меня с командным пунктом Гармона у Ферривиля.

– Пара гансов явились сюда с белым флагом. Они хотят договориться о капитуляции. Что им сказать? Или вы хотите прибыть и заняться этим делом сами?

– Я должен остаться здесь, Эрни, – сказал я, – мало ли что еще может случиться. Просто передайте, что мы не выдвигаем никаких условий. Мы согласны только на безоговорочную капитуляцию.

– Эта банда больше не доставит нам никаких хлопот, – ответил он. – Их здорово побили. Они даже просят перемирия, чтобы прийти в себя, так как потеряли всякую связь. Я уже остановил мои танки и приказал прекратить огонь.

– Хорошо. Я передам другим дивизиям, чтобы они прекратили наступление. Нет смысла нести потери, когда можно избежать этого…

Утром в 11 часов 40 минут генерал-майор Фриц Краузе, бесстрастный командующий артиллерией Африканского корпуса, выслушал молча указания Гармона. Двадцать минут спустя было достигнуто соглашение о капитуляции на участке фронта 2-го корпуса. Так, в полдень 9 мая, через 182 дня после вторжения в Северную Африку и 518 дней после нападения на Перл-Харбор, американская армия добилась первой безоговорочной капитуляции войск стран оси.

В тот же день в 15 часов к Краузе в штабе Гармона присоединилась группа его коллег, старших офицеров. Они прибыли в огромных штабных машинах «Мерседес-Бенц», нагруженных вещами, в новых мундирах, как будто этим хотели подчеркнуть свое достоинство, несмотря на поражение.

– Можно подумать, что мерзавцы явились на свадьбу, – такими словами Гармон сообщил мне об их прибытии.

Эрни, в своем потном обмундировании оливкового цвета, подчеркнуто игнорировал их. Когда он сел обедать, его адъютант бросил германским генералам мешок с рационами «К». Мы не стали разбираться в тонкостях цивилизованной капитуляции, так как сама война не носила цивилизованного характера.

…Мы предполагали, что военнопленных будет 12–14 тыс. человек. К наступлению ночи, однако, оба лагеря были переполнены немецкими ранеными. Были привлечены германские саперы, которые под наблюдением своих унтер-офицеров расширили лагерь. Мы удвоили, а скоро и утроили размеры первоначального участка лагеря для военнопленных.

В течение следующих двух дней, насколько видел глаз, вдоль дороги из Матера тянулась странная процессия военнопленных, как будто собравшихся на праздничный пикник. Немцы уверенно говорили, что их поражение только передышка: Германия выиграла время, чтобы накопить новые силы. Итальянцы были довольны, что им не придется больше воевать, и радовались бесплатной поездке в Соединенные Штаты.

Часть военнопленных была доставлена на американских грузовиках. На крыше кабины каждой машины сидел военный полицейский с винтовкой. Другие военнопленные прибывали в огромных немецких военных грузовиках песочного цвета с изображением пальмы – эмблемы Африканского корпуса. Некоторые ехали на велосипедах, крестьянских телегах, мотоциклах, лафетах орудий, даже на ослах, и все, довольные, устремлялись к лагерю. К тому времени, когда поток прекратился, мы насчитали 40 тыс. пленных.

Ни одно другое событие во время войны не вызвало у меня такого подъема, как зрелище этой процессии военнопленных. До сих пор мы считали себя счастливчиками, если нам удавалось захватить в плен хотя бы дюжину немцев.

Скоро в итальянском лагере воцарилось праздничное настроение, пленные сидели на корточках вокруг костров и пели под аккомпанемент аккордеонов, привезенных с собой. Противоположное наблюдалось у немцев. Эти были заняты устройством лагеря. Унтер-офицеры отдавали приказы, и скоро кварталы палаток из камуфлированных плащей выросли в пустыне.

Солдаты были сведены в роты, вырыты уборные, отведены места для кухонь и налажено нормированное снабжение водой из контейнеров типа Листер. Германские интенданты привезли в лагерь тонны продовольствия…

К 12 мая число пленных, захваченных союзниками, превысили четверть миллиона, больше полвины из них были немцы. Среди пленных находились: генерал армии Джиованни Мессе, номинальный командующий войсками стран оси, отдавший приказ о капитуляции итальянских частей, и генерал фон Арним, заменивший Роммеля на посту командующего немецкими войсками…

Кох Луцк. Лис пустыни. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель

«Сталинград» в пустыне

Высадка союзнического десанта на северо-западе Африки стала началом целого ряда операций, предусматривающих возвращение захваченной вермахтом Европы. Операция вторжения в Африку началась одновременно с атакой Монтгомери позиций Роммеля под Эль-Аламейном и была составной частью стратегического плана союзников – великолепным образчиком взаимодействия крупных войсковых соединений.

Верховное главнокомандование было не готово к вражеской вылазке и оказалось захваченным врасплох, хотя правительство Виши неоднократно предупреждало немцев о готовящейся операции. Кабинету Петена стало известно о совершенно секретных планах союзников, и он тщетно пытался добиться разрешение на усиление французской группировки в Северной Африке для защиты французских колониальных владений.

Из Виши даже пришло предложение включить французские соединения в состав германских экспедиционных войск в Африке для организации совместного отпора «захватчикам». Из надежных источников французы узнали о предполагаемой дате вторжения и утверждали, что оно произойдет не позже 20 ноября.

Но ни Гитлер, ни ОКВ не проявили ни малейшей заинтересованности в военно-стратегическом партнерстве с правительством Виши. В Берлине потешались над «чрезмерной подозрительностью» и считали «болтовню о десанте» плодом досужего вымысла впечатлительных французов. Дилетантское отношение к доброкачественной разведывательной информации и поверхностный анализ геополитической ситуации привели к тому, что немецкая сторона не предприняла никаких контрмер, направленных на предотвращение реально существовавшей угрозы.

Когда штаб германского ВМФ направил Йодлю шифровку с сообщением об идущем через Гибралтар курсом на восток крупном конвое союзников, оперативный отдел ОКВ хладнокровно ответил:

«…Мы считаем, что речь идет о попытке деблокировать испытывающий серьезные затруднения со снабжением гарнизон Мальты. Не может быть и речи о высадке десанта в Северной Африке – для этого у американцев и англичан недостаточно ни сил, ни опыта…»

Это была роковая недооценка противника, и уже 8 ноября последовала молниеносная высадка десанта в разных точках североафриканского побережья. Как свидетельствуют документы, союзники проводили операцию быстро, слаженно и не боясь риска. Так, в официальном докладе американский генерал Маршалл доводил до сведения своего Генштаба, что «главная сложность заключается в том, чтобы переправить всю боевую авиацию, имея в своем распоряжении одну-единственную взлетно-посадочную площадку на весь Гибралтар, причем ровно через час она пришла в полную непригодность для дальнейшего использования…»

Следует добавить, что в то время германские люфтваффе были уже не в состоянии преодолевать большие расстояния и наносить удары при сильном противодействии вражеских ПВО.

Первые запоздалые шаги немецкое командование предприняло только 11 ноября. В Риме собрали всех «африканских отпускников», кого удалось разыскать; составили сводный отряд из тридцати человек и под командованием офицера отправили в Бизерту на транспортном «Юнкерсе». Таким способом за первые три дня в Тунис под начало оберста Ледерера переправили 600 солдат и офицеров.

«Предохранительный отряд» получил боевую задачу не по его силам: обеспечить прикрытие с запада: захватить прилегающую территорию, выслать вперед разведывательные взводы и расширить плацдарм для прибывающих из Италии и подтягивающихся с востока немецких частей.

15 ноября, ровно через неделю после высадки союзнического десанта, генерал Неринг вступил в должность командующего немецкими вооруженными силами в Тунисе. Генерал-фельдмаршал Кессельринг, назначавший Неринга на этот пост, как всегда лучился оптимизмом и во всеуслышание заявил:

«Я надеюсь, что уже очень скоро положение стабилизируется, и дело пойдет на лад. Роммель занимается сейчас обустройством оборонительного фронта в Ливии. В Тунисе мы построим мощное предмостное укрепление, потом по мере возможности продвинемся до Орана и сбросим противника в море…»

В ответ на справедливые возражения Неринга, что вверенные ему войска еще только готовятся к отправке в Африку, Кессельринг с арийским прямодушием заметил:

«Войск пока нет, а генерал пусть будет там. Прогуляетесь по Тунису в генеральском мундире, и противник решит, что мы задействовали крупные войсковые соединения…»

Неринг и штабс-офицер оперативного управления Генштаба, оберст-лейтенант Молль, вылетели в Африку – тунисская авантюра началась! В Тунисе немецкие офицеры поселились в отеле «Мажестик», разъезжали по городу на французских такси и пытались связаться с оберстом Ледерером в Бизерте по французским каналам связи.

В отеле немцы жили в деликатном соседстве с французскими офицерами, которые не понимали, как им себя вести по отношению к «новоявленным союзникам». В ответ на рапорт Неринга, что он прибыл с целью организовать противодействие союзническому десанту, генерал-губернатор Туниса адмирал Эстева сдержанно заявил:

«От маршала Петена не поступило никаких распоряжений на этот счет. Мне помощники не нужны. Я отклоняю всяческую поддержку данной мне властью…»

В то время, пока Роммель вел свои дивизии через пески Египта и Ливии, всеми силами сдерживая противника и навязывая ему в своей манере жестокие арьергардные бои, в столичном Тунисе кипели нешуточные страсти. Здесь полным ходом шли напряженные переговоры с официальными французскими властями – в них оказался вовлечен специальный представитель Гитлера в Тунисе, дипломатический посланник фон Ран.

Без указания свыше французские командиры не желали воевать, а главнокомандующий французскими колониальными войсками Барре в это время с двумя дивизиями явно смещался в направлении наступающих с запада американцев. Он оставлял заграждения на пути передовых немецких отрядов, а начиная с 17 ноября приказал открывать огонь по немцам в случае их попыток пойти на сближение.

Адмирал Дерьен, под командованием которого находилось 35–40 тысяч морских пехотинцев, напротив, поддерживал немцев, так что первые немецкие транспорты, прибывшие в Тунис 20–22 ноября, разгрузились без осложнений. Первые прибывшие части сразу же посылались в бои под тунисской столицей. ТАСС собщало 20 ноября из Лондона следующую информацию:

«Как официально сообщается, войска союзников заняли Джедейду к северо-востоку от Тебурбы. Операции в районе Матер развиваются удовлетворительно. Вчера (19-го) авиация союзников подвергла бомбардировке аэродром и доки в Бизерте, причинен значительный материальный ущерб, уничтожено десять самолетов противника. Неприятель предпринял два налета на Бом».

Это информация говорила о том, что бои идут в большой близости к городу Тунису. Джедейда и Матер являлись железнодорожными узлами: первый находился в 11 милях к западу от столицы, второй – в 13 милях к юго-востоку от озера Бизерта.

Союзники между тем продвигались вперед вдоль северного побережья, а их передовые отряды были уже в какой-то сотне километров от расположения главных сил итало-немцев, а ситуация с Барре так окончательно и не прояснилась. Французы не пожелали отвечать на ультиматум, где требовалось или совсем покинуть Тунис, или присоединиться к силам держав оси. И только тогда их позиции под Меджез-эль-Бабом атаковали германские «Штукас». С этого боя собственно и началась война в Тунисе.

Через некоторое время из Виши пришла шифровка: Петен обязал колониальную администрацию оказывать всяческое содействие немецким войскам, прибывшим в Тунис для защиты французских колоний и для борьбы с союзническими армиями вторжения.

Гитлер и ОКВ полагали, что для патрулирования дорог, идущих из морских портов вглубь страны, вполне достаточно нескольких десятков «Штукас», которые превратят горные перевалы в непроходимые для врага завалы из камня. Оперативные работники ОКВ предполагали создание мощного предмостного укрепления, где можно было бы накопить необходимые резервы, а потом нанести удар и сбросить врага в море.

Об оказании помощи отступающей на запад обессиленной армии Роммеля никто даже и не подумал…

Типпельскирх Курт. История Второй мировой войны. Последние бои в Тунисе

После потери позиции у Вади Акарит 1-я итальянская армия отошла в обширный открытый район, в котором она уже не могла держаться. Только успешное отступление еще могло привести к объединению с 5-й армией.

13 апреля южнее линии Пон-дю-Факс, Энфидавиль передовые части 1-й итальянской армии подошли к частям 5-й танковой армии. Теперь итало-немецкие войска занимали плацдарм, который имел с севера на юг 130 км, а с запада на восток – 60 км. Северное крыло пришлось впоследствии отвести вплотную к Бизерте, когда 8-я английская армия 3 мая продвинулась до Матёра.

На плацдарме, который прикрывала цепь гор, окружавшая город Тунис, семь немецких и пять итальянских дивизий, сильно изнуренные предыдущими боями и беспрерывными отходами, оставшиеся без всяких запасов и воздушной поддержки, начали борьбу за последний опорный пункт держав оси на Африканском континенте.

Против них действовали двадцать четыре полностью укомплектованных дивизий западных держав, обеспеченные всем необходимым. Авиация союзников имела подавляющее превосходство в воздухе. Несмотря на это общее превосходство, английский главнокомандующий счел необходимым произвести широкую перегруппировку своих сил, прежде чем он начал последнее наступление.

Полагая, что немецкая группа армий ожидает главный удар с юга, где располагалась закаленная в боях 8-я английская армия, Александер решил нанести главный удар в центре. Там он сосредоточил две английские бронетанковые и две пехотные дивизии. Американский корпус перебросили на левый фланг, где ему было бы нетрудно коротким ударом захватить Бизерту. Остальные части 8-й английской армии и французы должны были непрерывными атаками с юга сковать стоявшие против них силы противника.

4 мая эта длительная перегруппировка была закончена. На следующий день на рассвете была проведена самая мощная за все время боевых действий в Африке авиационная подготовка. Немецкая оборона на направлении главного удара была подавлена.

Затем в 3 час. 30 мин. на очень узком фронте и при сильной поддержке массированной артиллерии начали наступление две английские дивизии. К середине дня они прорвали главную полосу обороны немецких войск. В прорыв были введены две бронетанковые дивизии, которые к вечеру достигли Туниса. Плацдарм был разрезан на две части.

В то время как оборонявшимся в его северной части войскам отступать было некуда, находившиеся в южной части соединения попытались отойти на полуостров Бон в тщетной надежде найти на побережье суда и хотя бы частично спастись. Немецкие войска в районе Пон-дю-Фахе, Анфидавиль отбили все атаки противника.

7 мая американцы ворвались в Бизерту. На следующий день одна английская бронетанковая дивизия прорвала позиции немецких арьергардов в западной части полуострова Бон. Там все пытались спастись оттесненные сюда немцы и итальянцы.

Прошло еще четыре дня, пока было сломлено последнее сопротивление армий, расчлененных на отдельные группы. 12 мая бои прекратились. Было взято в плен свыше 250 тысяч человек, из них половину составляли немцы.

Опять две армии со всей боевой техникой стали жертвой стратегии, которая не хотела признавать отхода в сочетании с активными действиями и предпочитала вести бесперспективную борьбу до полной сдачи безнадежных позиций, стремилась добиться выигрыша во времени даже там, где время не приносило никакой выгоды и только требовало огромных жертв.

Немецкий Африканский корпус и его противник в течение двух лет по-рыцарски вели борьбу на Африканском театре военных действий, что выгодно отличало этот театр от других в отношении борьбы как на фронте, так и в тылу. Когда авиация западных союзников в последние дни боев совершала непрерывные налеты на порт Тунис, то благородное ведение боев нашло еще последнее подтверждение.

После радиограммы генерал-полковника фон Арнима авиация противника немедленно прекратила атаки против транспорта, имевшего на борту 600 пленных, и против немецко-итальянского госпитального судна. В благодарность за спасенных таким образом солдат союзников генерал Александер после окончания боев по желанию генерал-полковника фон Арнима отпустил на родину такое же количество немецких раненых на госпитальном судне.

Совершенно иным было отношение Эйзенхауэра к побежденному противнику. Ему было неприятно всякое уважение противника как человека и как солдата; для Эйзенхауэра немец являлся только олицетворением «злого заговора», и он не желал иметь с ним ничего общего. Он отказал в приеме немецкому командующему, заметив, что немецкими генералами интересуется только его разведка.

Белли В.А., Пензин К.В. Боевые действия в Атлантике и на Средиземнои море

Глава 7. Военные действия на Средиземноморском театре (ноябрь 1942 – декабрь 1943 г.). Североафриканская десантная операция. Итоги и выводы

…Проводя высадку в Северной Африке, англичане и американцы осуществляли свои импералистические замыслы, ни в какой степени не сообразуясь с фактическими потребностями обстановки, с необходимостью решительной борьбы с агрессором.

События в Северной Африке не оказали того влияния на ход войны, которое предписывает им буржуазная историография, они не отразились на главном фронте Второй мировой войны – советско-германском фронте. Наоборот, успешное завершение операции в Северной Африке стало возможным только в результате тяжелого положения Германии на советско-германском фронте. Именно поэтому англо-американские войска и флот встретили ничтожное противодействие французов, не желавших воевать на стороне Гитлера.

Оценивая эту операцию, газета «Нью-Йорк таймс» 12 мая 1943 г. писала: «Если бы мы встретили немцев вместо французских войск, сердца которых оставались равнодушными в борьбе, мы были бы отброшены с тяжелыми для нас потерями».

В результате высадки в Северной Африке англо-американские войска заняли важные позиции, обеспечивающие им в последующем захват всей южной части побережья Средиземного моря. После капитуляции французов в Алжире и Оране англо-американцы высадились восточнее Алжира и овладели рядом небольших портов на подходе к Тунису. 23 ноября они без борьбы вошли в Дакар – крупнейший порт в центральной части Западной Африки.

Однако чрезмерная медлительность и осторожность в действиях союзников привела к серьезным последствиям. Воспользовавшись нерешительностью противника, гитлеровцы начали 11 ноября высадку воздушных десантов и заняли Тунис, находившийся до этого тоже под властью французов. В переброске немецко-фашистских войск в Тунис приняли участие немецкие ВВС и итальянские легкие силы, доставившие сюда 52 тыс. солдат и офицеров. В результате этого борьба за Северную Африку затянулась еще на полгода.

Одновременно с захватом Туниса итальянцы высадились на о. Корсика, а гитлеровцы ввели свои войска в южную часть Франции, ранее находившуюся под управлением вишистских марионеток. 27 ноября, когда немецко-фашистские захватчики вошли в Тулон, французские патриоты, не имевшие возможности вывести корабли из базы, потопили остатки своего флота, в том числе 3 линкора, авиатранспорт, 7 крейсеров, 25 эсминцев, 25 подводных лодок и другие суда. Только 4 подводным лодкам удалось прорваться из Тулона. Французский флот практически прекратил свое существование.

Всего до середины ноября в водах Северной Африки немецкие подводные лодки и авиация уничтожили 16 транспортов, конвойный авианосец, корабль ПВО, 3 эсминца и 6 малых судов союзников. Потери в людях, преимущественно небоевые, составили около 1,5 тыс. человек. Французы потеряли 490 человек убитыми, включая и жертвы из гражданского населения.

Решение англо-американского командования на операцию не отвечало ни обстановке, ни соотношению сил. Отказавшись от высадки в Тунисе, союзники оставили ее территорию на произвол судьбы, захват немцами Туниса привел к затягивантю борьбы за Северную Африку до мая 1943 г. Сами союзники оценивают свое решение как «роковую ошибку, стоившую нескольких тысяч жизней».

План проведения высадки в различных районах носил печать шаблона. Отказавшись от решительного проведения операции, союзники осуществляли высадку на флангах надлежащих захватам объектов за пределами их стационарной обороны и, как правило, за пределами радиуса действия их береговой артиллерии для накопления значительных сил, осады и захвата баз с суши. Такая форма высадки десантов в последующем стала для англичан и американцев традиционной, хотя и далеко не всегда отвечала складывавшейся обстановке и соотношению сил.

Первая во время Второй мировой войны операция союзников по высадке десанта в Северной Африке была и последней без применения специальных десантно-высадочных средств. Большие потери катеров, не приспособленных для высадки на необорудованное побережье, поставили под угрозу срыва всю операцию. Поэтому Североафриканская операция дала толчок массовому строительству специальных десантных судов.

В операции отмечаются крайне низкие результаты стрельбы надводных кораблей по береговым батареям. Это объясняется не только неудовлетворительными стрельбами по площади, но и неправильным подбором боезапаса. Боезапас главного калибра американских и английских линкоров предназначался только для боя с кораблями противника, поэтому линкоры были снабжены лишь бронебойными снарядами, эффективность которых при стрельбе по береговым батареям открытого типа оказалась ничтожной.

Военные действия на Средиземноморском театре в первой половине 1943 г. Операция «Ретрибюшн»

…С отходом северной группировки фашистских войск на п-ов Бон организованная ранее блокада портов Туниса свелась теперь к блокаде этого небольшого участка побережья с целью не допустить эвакуации войск противника и разгромить их остатки на п-ве Бон (операция «Ретрибюшн»).

На п-ве Бон (длиной 70 км, шириной 40 км) портов и оборудованных аэродромов не было. К началу блокады англо-американские войска заняли порты Тунис, Хаммамет и подходили к Бизерте. Их корабли и авиация могли базироваться в непосредственной близости к полуострову и впервые за несколько десятилетий военной истории, используя безраздельное господство на море и в воздухе, осуществить ближнюю закрытую блокаду, охватив блокируемое побережье полукольцом.

Две группы кораблей (эсминцев, сторожевых кораблей и торпедных катеров) располагались в две-три линии к северу, северо-западу и к востоку от блокируемого полуострова. Над морем патрулировали бомбардировщики и истребители, взамодействовавшие с кораблями и также имевшие задачу не допустить эвакуации неприятельских войск на транспортных самолетах.

7 мая противник сделал попытку эвакуировать войска на судах, подготовленных для этой цели еще до потери Туниса. Союзная авиация уничтожила в Сицилийском заливе 14 судов и повредила эскортировавший их миноносец и несколько судов. 8—11 мая блокада настолько усилилась, что прорыв ее стал для противника невозможен. Корабли союзников вели артиллерийский огонь по сосредоточению неприятельских войск на берегу; авиация, чтобы противник не мог противодействовать блокаде, бомбардировала порты и аэродромы Сицилии и Пантеллерии.

Таким образом, морская блокада – старая форма ведения военных действий на море – в новых условиях превратилась в комбинированную воздушно-морскую блокаду, развернутую по глубине вплоть до неприятельских военно-морских баз, аэродромов и портов.

Однако ни итальянский флот, ни итало-германская авиация не сделали никаких попыток ударами с моря и воздуха снять блокаду и содействовать спасению остатков своих войск. По ночам на малых судах и главным образом на транспортных самолетах фашистам все же удалось вывезти небольшую часть своих войск, из них 897 человек были захвачены в море и сдались в плен, а 653 удалось бежать.

Литература

Белли В.А., Пензин К.В. Боевые действия в Атлантике и на Средиземном море. М., 1967.

Блейхер В., Дрехслер Г., Ферстер Г., Хасс. Германия во второй мировой войне. М., 1971.

Брэдли О. Записки солдата. М., 1997.

Вторая мировая война. Два взгляда. М., 1995.

Головушкин В.И. Вторая мировая война. Битва за Африку. Взгляд из России.

Гордиенко А.Н. Командиры второй мировой войны. Ч. I. Минск, 1998.

Гордиенко А.Н. Командиры второй мировой войны. Ч. II. Минск, 1998.

Грановский Е. Тень Трафальгара. Операция ВМФ Великобритании против кораблей французского флота в Мерс-эль-Кебире // Флотомастер, 2003. № 3–6.

Грант Н. Конфликты ХХ века. Иллюстрированная история. М., 1995.

Гусаров В.И. Последний плацдарм фашистов в Северной Африке // Военно-исторический журнал. 2006. № 1.

Де Голль Ш. Военные мемуары. Т. 1–2. М., 1957–1960.

Джаспер Р. Глава 34. Между кровью и золотом // Муссолини. М., 1999.

Залесский К.А. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. Т. I, II. М., 2004.

Эрвинг Д. Ганнибал двадцатого века. М., 2006.

История Великой Отечественной войны Советского Союза. М., 1964. Т. 3.

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 т. М., 1974–1976. Т. 3, 4, 5, 6.

История Италии. Т. 3. М., 1971.

Карвер М. Битва под Эль-Аламейном. Поражение танковой армии Роммеля в Северной Африке. М., 2003.

Кессельринг А. Люфтваффе: триумф и трагедия. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. М., 2009.

Кох Л. Лис пустыни. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель. Ростов-на-Дону, 1999.

Ланнуа Ф. де. Африканский корпус. Ливийско-Египетская кампания (1941–1943). М., 2008.

Лиддел Гарт. Вторая мировая война. М., 1976.

Меллентин Ф.В. Глава VII. Сражение у Эльгазале // Боевое применение танков во второй мировой войне. Танковые сражения 1935–1945 гг.

Мировые войны ХХ века: в 4 кн. Кн. 3: Вторая мировая война: Исторический очерк. М., 2002.

Мировые войны ХХ века: в 4 кн. Кн. 4: Вторая мировая война: Документы и материалы. М., 2002.

Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера. Смоленск, 1998.

Монтгомери Б. Мемуары фельдмаршала. М., 2006.

Нимиц Ч., Поттер Э. Война на море (1939–1945). М., 1965.

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 8 т. М., 1988–1989.

Офан П., Мордаль Ж. Французский флот во второй мировой войне. СПБ., 1997.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. В 2. М., 1989. Т. II.

Ричардс Д., Сондер Х. ВВС Великобритании во второй мировой войне. М., 1963.

Рольф Д. Кровавая дорога в Тунис. М., 2004.

Роскилл С. Флот и война. В 2 т. М., 1967–1970.

Советская военная энциклопедия. В 8 т. М., 1980.

Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны. М., 1995.

Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Документы и материалы. М., 1959.

Спик Майк. Асы союзников. Смоленск, 2000.

Сталин. Рузвельт. Черчилль. Де Голль. Политические портреты. Минск, 1991.

Типпельскирх К., Кессельринг А., Гудериан Г. и другие. Итоги Второй мировой войны. Сборник статей. М., 2002.

Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956.

Фуллер Дж. Вторая мировая война. 1939–1945. Стратегический и тактический обзор. М., 1956.

Челышев И. Операция «Катапульта» // Морской сборник. 1991. № 11.

Черчилль У. Вторая мировая война. В 2-х т. М., 1991.

Шишов А.В. 100 великих полководцев Западной Европы. М., 2012.

Шоу Э. Вторая мировая война день за днем. Величайшее военное противостояние. 1935–1945. М., 2012.

Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. М., 1980.

Фотоматериалы

Французская эскадра под огнем в Мерс-эль-Кебире 3 июля 1940 г.

Маршал Грациани принимает парад солдат-чернорубашечников в Триполи. Август 1940 г.

Итальянские танки на марше во время битвы при Сиди-Баррани. 1940 г.

Британские танкисты читают газету в Северной Африке в районе Сиди-Баррани. Январь 1941 г.

Генералы Итало Гарибольди и Эрвин Роммель на встрече в Триполи. Начало 1941 г.

Итальянские солдаты на марше во время наступления в ливийской пустыне. Весна 1941 г.

Немецкие артиллеристы в Северной Африке

Британские танки «Матильда» в ливийской пустыне во время наступления на Тобрук. Сентябрь 1941 г.

Палатки подразделения британской 8-й армии, залитые дождем в ливийской пустыне. Ноябрь 1941 г.

Танки немецкого Африканского корпуса в пустыне под Тобруком. Декбрь 1941 г.

Солдаты 1-й Отдельной польской «Карпатской» стрелковой бригады на позиции в районе Тобрука. 1941 г.

Узел связи Средневосточного командования войск Великобритании в Каире. 1941 г.

Фельдмаршал Альберт Кессельринг и фельдмаршал Эрвин Роммель в Ливии

Итальянский генерал Этторе Бастико наблюдает за созданием оборонительной линии

Британский генерал Арчибальд Уэйвелл на командном пункте в Северной Африке

Немецкие солдаты в захваченном форте Бир-Хакейм в ливийской пустыне. 1942 г.

Британские генералы Н. Ритчи, У. Норри и У. Готт у карты в районе ливийского городка Газала. Май 1942 г.

Британский генерал-лейтенант Чарльз Норри у фургона радиосвязи в ливийской пустыне

Выгрузка техники вермахта в порту Бизерты. Нобрь 1942 г.

Затопленные корабли в Тулоне. 1942 г.

Итальянские корабли, сдавшиеся союзникам, на острове Мальта

Вице-адмирал Эберхард Вайхольд слушает доклад подчиненного в Мерса-Матрухе. Июль 1942 г.

Британский генерал-лейтенант Монтгомери в самолете, летящем в Египет. Август 1942 г.

Американские солдаты высаживаются с транспорта на десантный катер у побережья Алжира во время операции «Торч». 1942 г.

Немецкие парашютисты на марше в пустыне под Эль-Аламейном. 1942 г.

Новозеландские солдаты и немецкие военнопленные у танка «матильда» под Эль-Аламейном. 1942 г.

Ф.Д. Рузвельт и У. Черчилль за столом с высшими офицерами союзников на конференции в Касабланке. Январь 1943 г.

Ф.Д. Рузвельт и У. Черчилль объявляют журналистам результаты конференции в Касабланке. Январь 1943 г.

Немецкие горные егеря позируют с захваченным французским знаменем. Тунис. Январь 1943 г.

Д. Эйзенхауэр прикрепляет к форме Дж. Паттона третью генеральскую звезду. Март 1943 г.

Американские солдаты с 81-мм минометом в Тунисе. 1943 г.

Британский премьер-министр У. Черчилль с американским генералом Д. Эйзенхауэром в Тунисе. Декабрь 1943 г.

Content

Алексей Шишов
Охота на «Лиса пустыни». Война в Северной Африке. 1940—1943

Слово от автора

Глава первая. 1940 год

Глава вторая. 1941 год

Глава третья. 1942 год

Глава четвертая. 1943 год

Приложения

Краткий перечень событий Второй мировой войны в Северной Африке

Лиддел Гарт. Вторая мировая война

Шарль де Голль. Военные мемуары. Призыв. 1942—1943

Репортаж немецкого фронтового корреспондента Лутца Коха о взятии 20 июня 1942 года Тобрука

Альберт Кессельринг. Люфтваффе: триумф и трагедия. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха

Ч. Нимиц, Э. Поттер. Война на море (1939–1945)

Уинстон Черчилль. Вторая мировая война Битва за Эль-Аламейн

Эйзенхауэр Д.Д. Из «Крестового похода в Европу»

Брэдли О.Н. Из «Записок солдата»

Кох Луцк. Лис пустыни. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель

Типпельскирх Курт. История Второй мировой войны. Последние бои в Тунисе

Белли В.А., Пензин К.В. Боевые действия в Атлантике и на Средиземнои море

Литература

Фотоматериалы