Лейтенант. Назад в СССР. Книга 8. Часть 1

Глава 1

Живой

Первый том тут: https://author.today/work/358750

* * *

В себя я пришел практически сразу, однако лишь на несколько мгновений.

Сознание то включалось урывками, то выключалось вновь, поэтому я видел перед собой лишь какие-то разрозненные неясные картинки, то и дело сменяемые темнотой… В голове все путалось, в ушах звенело, тошнило. Мысли — как вязкий кисель. Переплетались между собой, будто внутри меня что-то сломалось. Я никак не мог сосредоточиться и взять себя в руки — мысли будто куда-то утекали из головы и я с трудом понимал, что происходит.

Разозлился, усилием воли заставил себя взять себя в руки.

Разом ощутил, что все тело отзывалось болью, но вместе с тем, было даже как-то странно — будто бы руки и ноги не совсем мои. Словно резиновые, какие-то чужие.

Я внезапно вспомнил, как меня взрывом выбросило из салона бронетранспортёра — сейчас вокруг были какие-то камни. Сухая пыль, глина. Темнота. Воняло пылью, дымом.

Щека в крови — видимо ударился о камни. Глаз открывался с трудом. Поза неестественная, неудобная.

Смотреть на ноги не было ни времени, ни желания — ничего хорошего я там точно не увижу. Однако, нижние конечности я вроде как чувствовал, значит, они на месте — не оторвало при взрыве. При таком экстриме, даже в живых остаться настоящее чудо.

Я внезапно вспомнил, что где-то рядом находятся душманы, совершившие внезапное нападение на наш транспорт. Сколько их там, десять? Двадцать? Оружия при мне не было, улетело куда-то при падении. Я сейчас совсем не боец, меня можно брать голыми руками.

Не думаю, что кто-то ещё из наших мог выжить в этой мясорубке — те кто находился в бронетранспортёре, с высокой вероятностью погибли — там почти без вариантов. Конечно, многое зависело от того, чем именно по нам выстрелили… Первая машина осталась где-то позади, уничтоженная взрывом. УАЗ это не БТР, брони нет вообще. Даже очередь из Калашникова — прошьет насквозь.

Да, я уцелел. Возможно, один. Но надолго ли?

В каком я состоянии? Вокруг жестокий враг, которому жалость не ведома в принципе. Духи практически всегда жестоко расправлялись с ранеными шурави, заставляя их перед смертью страдать ещё больше.

Я помню, как наш замполит майор Ветров, ещё в той воинской части, где моим ротным командиром был капитан Воронин, рассказывал, что в плен к духам лучше не попадать. Особенно раненым. Он тогда все очень красочно описал. Да я по другим событиям знал, что победителей не судят.

В будущем, во всех горячих точках, где мне, уже прожжённому боевому волку довелось побывать — всегда в голове была одна мысль — для меня плен немыслим. Ни в каком смысле. Русских солдат в плен почти не брали, ни в Сирии, ни в Ливии…

Но в Союзе, во время Афганской войны ситуация была несколько иной — молодые солдаты были срочниками, погибать не хотели. Иногда попадались бойцы считающие, что если был хоть какой-то шанс уцелеть и вернуться домой, то лучше сдаться врагу. Далеко не все, но они были. Потом их обменивали, освобождали в ходе боевых операций, выкупали. Кто-то сбегал, а кто-то принимал ислам и оставался там жить. Но последних были единицы… И черт возьми, понять, почему они вступили на этот путь, я не мог.

Если душманы меня найдут здесь, то гарантированно пристрелят — на кой-черт им сдался тяжелораненый русский солдат? Кто его будет таскать, лечить? Откуда брать лекарства?

А даже если меня и не пристрелят, то возьмут в плен. Опять бросят в холодный зиндан и будут морить голодом, жаждой, пытать, заставят работать изнурительным трудом… Что с раненого взять? Во всем этом вообще сложно найти что-то хорошее, как ни посмотри. Но погибать сейчас я не собирался. Даже мысли не было — зубами буду грызть, но выберусь. Легче всего сейчас все бросить, лечь и ждать своей судьбы! Но не про меня эта песня!

С трудом оглянувшись через свое же плечо, я увидел позади, в темноте горящий БТР-80, позади, на неопределенном расстоянии от него горело что-то ещё. Наверное, это был УАЗ «Буханка», в которой ехал старший лейтенант Чесноков. Придурки, зачем нужно было так рисковать и ехать по темноте?

Я же пытался предупредить, но разве кто слушал⁈

Воняло гарью, было жарко. Я вспотел, был мокрый. Даже не знаю, может, это была моя кровь?

Кто-то где-то ещё стрелял, но все доносившиеся до меня звуки были приглушенными, гулкими. Почти все время я слышал звон в своей же голове, такой же, как во время контузии. И звон не проходил, то нарастал, то затихал.

Тошнило, сильно болела голова, волнами наказывала слабость и смертельная усталость. В глазах плясали разноцветные звёздочки, радужные пятна.

Я не хотел в плен. Поэтому, нереальным усилием воли, цепляясь пальцами за высохшую землю, за торчавшие из нее камни, стебли растений, помогая себе локтями куда-то пополз. Неважно куда, главное подальше от места нападения. Духи будут тут очень скоро, они не должны меня найти. В темноте никто тут прочесывать ничего не будет. Духам не до этого — прибегут, добьют живых, возьмут самое ценное, что можно забрать и свалят.

Медленно, но верно, я полз вперёд. Движение за движением. Через боль. В голове пульсировала только одна мысль — ползти, ползти, ползти. Метр, ещё один. Ещё метр. Ещё.

Спастись. Выползти из зоны видимости, чтобы меня не увидели, не схватили.

Второй раз умирать не хотелось… Да что там, мне и первый раз не хотелось! Но тогда у меня выбора просто не было — либо несколько смертей, либо только одна. Я российский офицер, со своими собственными идеалами, я тогда не мог поступить иначе. Времени соображать — тоже не было, вот и накрыл собой ту проклятую гранату. Внезапно поймал себя на мысли, что может это меня так «сверху» отблагодарили, за то что без раздумий пожертвовал собой? Спас гражданских, женщин. Мол, второй шанс?

Сейчас ситуация была совсем иной, правда впереди по-прежнему маячила смерть.

Я полз и полз, кое-как сдерживая тошноту, игнорируя слабость. Ненадолго останавливался, через боль вдыхал воздух в легкие, усилием воли заставлял себя двигаться дальше. Мутным взглядом выхватывал из темноты какой-нибудь камень, полз до него, затем искал другой ориентир. Я даже не мог сказать, быстро шло время или медленно — я как будто бы находился вне его. Сколько я прополз? Тридцать метров? Пятьдесят? Сто?

Сзади послышались голоса. Говорили на пушту, вроде бы.

Но я полз дальше, не обращая внимания. Затылком чувствовал мерзкое ощущение того, что в любой момент в меня прилетит пуля. Когда кто-то позади выстрелил, я аж вздрогнул. Но свои намерения не изменил… Дайте только выбраться, дайте выжить, а я еще дам знать о себе.

В какой-то момент я вдруг почувствовал, что заваливаюсь куда-то вниз и падаю. Кубарем качусь, бьюсь локтями, коленями головой. Задыхаюсь в пыли. Перед глазами сплошное мельтешение.

В таком состоянии невозможно было как-то оценивать своё самочувствие — пожалуй, тут уместно всего одно слово — дерьмовое. Без вариантов.

А скатившись вниз, я попал в какую-то вязкую грязь. На этом силы покинули меня окончательно — всему есть предел, каким бы подготовленным ты ни был…

* * *

Майор Игнатьев был в плохом расположении духа. Он лежал на больничной койке, мрачно смотрел на свои перебинтованные ноги и сильно сжимал и разжимал кулаки.

Да, в крупном госпитале Ташкента ему провели сложную операцию, в результате которой удалось восстановить перебитую пулей кость. Изначально она срослась плохо, от чего её снова пришлось ломать. Оказали все необходимые процедуры… Да, в советское время военная медицина тоже не блистала, но тогда хотя бы было человеческое отношение. Раненому давали все, что было. Нужно — бери! Больно? Сейчас поможем, хоть как-нибудь. А сейчас военная медицина — это одно название. Позорище, кто бы там что ни говорил. Собачье отношение.

Помню, как я как-то дал в зубы начальнику отделения гастроэнтерологии. Получил по заслугам.

Правда, какой-бы удачной не была операция, для организма ничего бесследно не проходит… Уже позднее Игнатьеву сообщили, что бегать как раньше, он уже никогда не сможет. Одна нога стала немного короче другой, про высокие нагрузки можно было забыть.

И сей факт его серьёзно выбил из колеи. По сути, это означало, что его снимут с должности и в лучшем случае, посадят где-нибудь в штабе. А то и вовсе, отправят на «дембель», точнее на заслуженный отдых. Бессрочно.

Командир группы «Зет» являлся тем самым человеком, который до мозга костей был военным. Он больше ничего не умел, вся его жизнь была посвящена только армии. Это не плохо, но лишь в советские годы. В будущем все резко изменится — не каждый сможет стать гражданским, не каждый.

И вот теперь, вверенная Игнатьеву чуть ли не лучшая группа разведчиков во всём Афганистане, лишилась своего командира. А ведь он, несмотря на звание майора, несмотря на выслугу лет, на имевшийся опыт, добровольно вызвался проходить все «скачки» вместе со своими парнями, хотя по факту командование от Игнатьева такого не требовало. Это было сугубо его решение, которое позволило максимально сплотить команду между собой. Сблизить командира и подчиненных. Спустя время, майор Игнатьев пользовался беспрецедентным авторитетом среди своих людей, да и многие командиры, коллеги и разведчики знали, какой он человек.

В госпитальной палате находилось ещё два офицера, один капитан со сложным переломом руки, другой старлей с ампутированной стопой — подорвался на душманской противопехотной мине.

— Саня, да не переживай ты так! — подбадривал его старший лейтенант. — Главное, что она у тебя есть! Нога, в смысле. Не то, что некоторые… Ну да, ты теперь не такой боевой как раньше, особо не побегаешь, но жизнь-то не кончилась!

— Вот-вот, дело говорит! — поддержал капитан. — Я от мужиков слышал, что у вас там настоящая мясорубка была⁈ Скажи спасибо, что сам выжил и группа в полном составе домой вернулась.

— Не домой… — всё так же мрачно отозвался майор. — Я же больше ничего не умею. Да и как они теперь без меня?

Игнатьев имел в виду тот факт, что без толкового руководства, группа просто развалится. Раскидают их кого-куда и дело с концом. Много уже таких историй было — командованию-то все равно.

— Ну и что⁈ Отставить, майор… Чего ты раскис? — В дверях палаты показался еще один сосед по палате, перемотанный бинтами подполковник. — Это к лучшему, если уволят, домой поедешь, к жене, к семье. Дети-то есть?

— Есть! — тут Игнатьев наконец-то широко улыбнулся. Единственный светлый лучик в его жизни.

— Ну вот, а командира тебе на замену найдут!

Прошло уже почти три недели — майор ходил на костылях, правда, зона его перемещений была очень небольшой. Палата — туалет, палата — столовая. Ну и небольшая площадка в зелёной зоне, с лавочками. Там было достаточно прохладно и тихо, хорошо оставаться наедине с собой и думать.

— Пойду-ка я, проветриваюсь! — ответил майор, устав лежать на кровати.

— Куда? Обед же скоро…

— Успею!

Кое-как поднявшись с койки, вооружившись парой громоздких деревянных костылей, он отправился к выходу из палаты. Прямой и практически пустой коридор вел во внутренний двор госпиталя, где как раз и располагалась зелёная зона. Цокая по кафельной плитке деревянными костылями, Игнатьев неторопливо шел вперед, останавливался, снова шел. Когда он практически добрался до выхода, в дверях внезапно появился хорошо знакомый ему офицер, которого он совсем не ожидал здесь увидеть.

— Товарищ полковник?

— Ну привет тебе, майор! — отозвался Хорев. — Как самочувствие?

— Пойдет.

— А настроение?

— Паршивое, товарищ полковник! — вздохнул майор. — Вы здесь какими судьбами?

— Не поверишь, но как раз по твою душу… Вернее, не совсем так. Есть у меня для тебя кое-какие новости и вопросы тоже. Но давай отойдём туда, где потише? Нужно обсудить кое-что важное, под грифом секретности.

— Справа от входа есть такое место. Там нам никто не помешает.

Они медленно вышли из здания, свернули направо и по узкой дорожке углубились в сквер, где стояло несколько лавочек. Там было практически пусто — только вдалеке дворник поливал цветы.

Полковник Хорев осмотрелся, прислушался — вокруг не было ни души. Уже близилось время обеда, поэтому прогулки закончились и других пациентов здесь не было.

— Я вас слушаю, товарищ полковник.

Тот сел на лавочку, посмотрел Игнатьеву прямо в глаза.

— Перейду сразу к делу. Помнишь те документы и фотографии, что ты прихватил с собой, когда во время операции «Петля» твои ребята накрыли обученных душманов?

— Это вы про бункер? — задумчиво произнес майор.

— Именно. Ты знаешь, что это такое?

— Понятия не имею, но мне показалось странным — зачем такие фотографии вообще были сделаны? И кем? Запечатлённый на них военный объект явно советского производства, однако вместо советских солдат, там были отчётливо различимы душманы. Фотографии свежие. Не сложно догадаться, что теперь объект контролируется бойцами афганской оппозиции.

— Всё верно, бункер действительно советский. Его кодовое название, «Объект-702». Он был построен советским военным руководством в центральной части Афганистана, еще в шестьдесят втором году. Там проводились какие-то эксперименты относительно химического оружия, но точной информации у нас нет. Всё было под грифом секретно, о нем знало очень мало людей. С началом войны, объект был законсервирован и почти заброшен. Всю эвакуированную документацию, результаты исследований, опытные образцы вывезли на двух грузовиках… Часть персонала была эвакуирована задолго до того, как в Афганистане начались волнения, приведшие к гражданской войне. Вот только на место назначения машины тогда не доехали. Все было утеряно. Начиналась война. В ДРА входила в сороковая армия, чёрт знает что творилось. Не все шло гладко, над многими моментами был утрачен контроль. Никому тогда и дела не было, что там и куда не доехало! Предполагалось что машины подорвались на минах. Ну и как ты понимаешь, то что осталось внутри самого бункера никому не известно!

— Так… И какое решение?

— Майор, к тебе в руки совершенно случайно попали доказательства того, что душманы получили контроль над тем объектом. Понимаешь, к чему я это тебе рассказал?

— Да. Нужно выяснить, что там сейчас происходит и какова обстановка?

— Именно так. Ну, не буду темнить… Твоя группа наиболее подготовлена, лучше всего подходит для выполнения такого задания. Однако, отправлять восемь человек на разведку слишком рискованно. Поэтому, лучше всего отправить только троих-четверых. Операция сугубо разведывательного характера. Не боевая. Ее предварительный проект существует только у меня на столе. Сроки пока не установлены. О квадрате почти ничего неизвестно. Но, сейчас это и неважно. Проблема в том, что у группы нет командира. Половина в госпитале на лечении… А отправлять другие группы, я не хочу. Ну, что скажешь?

Несколько секунд Игнатьев просто молчал, переваривая информацию. Полковник явился сюда вовсе не для того, чтобы узнать о состоянии его здоровья, цель была совсем иной.

— Товарищ полковник, для такого задания, я вам не нужен, — вздохнув, ответил Кэп. — В группе есть люди куда толковее, чем я сам. Например, Максим Громов способен полностью заменить меня! Он инициативен, думает нестандартно. Всегда с холодной головой, обладает потрясающими аналитическими способностями, здраво оценивает любую обстановку. В одиночку неоднократно доказал, что умело действует при любых обстоятельствах.

— Знаю… — кивнул Хорев. — Я говорил с ним. Там, правда, другая проблема появилась, но мы ее решим. Я уже доложил наверх о том, что наши технологии что могут находиться в бункере, и могут попасть в руки американцев или любых других иностранных спецслужб. Мне дали месяц на подготовку. Как по мне, это слишком много.

— Товарищ полковник, в данный момент я не тот человек, с которым это стоит обсуждать. Если Громов всё ещё в госпитале, вам лучше поговорить с ним. Он и группу соберет и план поможет составить. Можете положиться на него как на меня самого. Не смотрите на звание, ну и что, что прапорщик. У нас прапорщики, лучше чем генералы и толку от них больше.

— Хм… Я думал временно назначить к твоим бойцам другого командира, но у меня возникали сомнения. Пожалуй, ты меня убедил окончательно. Скажи, майор, а у той группы, что вы ликвидировали, с собой не было ничего подозрительного?

Майор на мгновение задумался.

— Нет, ничего такого… А что?

— Да так, не важно… — махнул рукой Хорев, хотя сам явно был чем-то озабочен. — Ладно, тогда я пойду. Ты вот что, давай, не распуская сопли и выздоравливай! А у меня дел столько, что не знаю за что хвататься! Ну и с Громовым я обязательно поговорю, это достойный кандидат!

* * *

Товарищи читатели, не забываем про «спасибо» в виде лайков)

Глава 2

Необратимость

Майор Кикоть поторопился запереть за собой входную дверь на прочный деревянный засов…

Конечно, надолго это никого не задержит, но в в случае чего, даст немного времени.

Вновь обернувшись к связисту, он спросил:

— Ты меня понял?

Американец почему-то медлил, вероятно, надеялся на то, что душманы вытащат его раньше. Безумный русский, недавно взятый в плен его не на шутку испугал. Одно дело сидеть на пятой точке и эфир слушать, но совсем другое встретиться лицом к лицу с пленным советским офицером, который настроен более чем решительно.

Однако, несмотря на страх, подчиняться он не торопился. Виктор Викторович решительно навел на него ствол Калашникова, затем выжал спусковой крючок. Громыхнул выстрел — пуля устаревшего образца, прошла совсем рядом и насквозь прошила деревянную столешницу стола, на котором размещалась аппаратура связи. Лишь щепки полетели.

Возможно, это и демаскирующий фактор — уже не так уж и важно. Все равно его пропажу обнаружили или вот вот обнаружат. Зато это явное доказательство того, что чекист пойдет до конца. Для американцев это было очень странно. Во всех смыслах, они все делали иначе. А те, что все-таки рискнули торчать в Афгане, сидели тише воды, ниже травы.

— Американец! Следующая пуля полетит тебе в колено! — решительно заявил чекист, глядя на него выразительным взглядом. — Это больно, уж поверь. А нормально ходить после такого ранения ты уже вряд ли сможешь. Но я могу и не стрелять, если просто сделаешь то, что я требую. Итак, поможешь?

Связист оказался вовсе не дурак, быстро сообразил, что злой русский с автоматом в руках в игры играть точно не намерен — выстрелит без зазрения совести. Интриги и увиливания тут точно не к месту, косить под дурака тоже не выйдет. К тому же, аппаратура связи не такая уж и сложная — тот, кто более менее знаком с принципами радиосвязи, разберется минут десять, можно и чисто по-русски, методом «тыка». В теории. К тому же, все было уже подключено и практически настроено.

А снаружи уже творилось черт знает что — чуть ли не паника. Там раздавались крики, беготня. Шум. Ну, несложно догадаться почему — обнаружили тело охранника и пропавшего шурави. Это изначально был лишь вопрос времени, майор это хорошо понимал. Пока духи заняты поисками, сюда, к американцам они точно не сунутся. По крайней мере, сразу они этого не сделают однозначно — ума не хватит. Да и сами американцы хотя и находились рядом, но держались обособленно и даже отстраненно.

Дверь более-менее прочная, хотя и деревянная. Очередь из автомата по петлям точно не выдержит. Сначала прострелить, потом выбить сильным ударом.

Глядя на связиста, становилось ясно, что на базе есть и другие американцы, численностью до отделения, не больше — вот они точно представляют скрытую угрозу. Еще неизвестно, согласовал ли Джон Вильямс этот момент с другими представителями армии США.

— Нет-нет, я все понял… — торопливо пробормотал связист, испуганно замахав руками. — А что и куда нужно передавать?

Майор ловко закинул Калашникова за спину, быстро вооружился пистолетом американца — это была классическая Берета 92. Наиболее часто используемое оружие американской полиции, армии и некоторыми спецподразделениями других стран, восьмидесятых годов. Хотя производится он в Италии. Ранее Кикоть из такого не стрелял, но это его совершенно не смущало.

Затем майор быстро осмотрелся, отошёл к тумбе, что стояла в углу и взял там лист бумаги из стопки. Хмыкнул.

— Ты смотри, какая белая… — тихо пробурчал он, задумчиво повертев его в руке. — Наша не такая.

Другой же рукой он держал на прицеле связиста, чтобы тот чего-нибудь не выкинул. — Ручку дай!

— Что?

— Ручку! — прорычал Кикоть, изобразив, что что-то пишет.

Тот сразу догадался, перебросил авторучку, лежащую в журнале.

Быстро, печатными буквами и цифрами, написав нужную частоту и позывной, майор положил лист перед связистом. — Вызывай!

— Что? — изумился тот, глядя на майора. — Это же безумие!

— Нормально! Делай!

— Я не все понимаю… — несколько секунд связист изучал написанное, потом схватился за гарнитуру и принялся щелкать ручками и тумблерами на центральном блоке. Прошло около сорока секунд, когда тот обернулся к майору. Кивнул, затем еще раз.

— Ну?

— Готово!

— К стене отошёл, живо! И без глупостей! Руки на виду, увижу, что-то, что мне не понравится, стреляю на поражение. Это ясно?

Американец кивнул и поспешно отошёл. А Виктор Викторович схватив наушники с гарнитурой, прислонил их к уху. Микрофон был рядом.

— Вымпел три, я Бастион! Прием! — громко произнес Кикоть, думая только о том, как и что ему делать. — У меня срочная информация… Э-э…

Вдруг в дверь громко постучали, потом ещё раз, уже настойчивее. Дернули ее, потом ещё раз. Снаружи послышались голоса, крики. Кикоть различил требование открыть дверь, прозвучало оно на английском языке и, судя по всему, на местном пушту. КГБ-шник проигнорировал. Посмотрел на американца.

Дверь затряслась куда сильнее. Послышались требования других лиц.

— Ответь им что-нибудь… Пусть потише себя ведут! — потребовал на крик майор.

— Я не… Я не знаю! — растерялся тот. — Что сказать?

— Придумай! — ситуация была крайне волнительная, майору приходилось балансировать чуть ли не на грани нервного истощения, несмотря на спецподготовку, а также прилагать все усилия, чтобы сохранять спокойствие и действовать методично. Учитывая кучу факторов, быстро меняющуюся обстановку, то становилось ясно, что ситуация вечно такой оставаться не может.

— Чего? Кто это? — вдруг недоверчиво раздалось из наушника. Звук был чистый, почти без помех, майор даже удивился — вот у америкосов техника!

— Вымпел, я Бастион. Как меня слышно?

— Что за ерунда⁈ — связист с той стороны то ли был сонный, то ли вообще не понимал, кто на него вышел.

— Да твою же… Заткнись и слушай внимательно, потому что у меня мало времени! — жестко потребовал Виктор Викторович. — Код «сто один». Повторяю, код «сто один». Свяжись с полковником Егоровым! Я тебе сейчас передам координаты, здесь полевой сотрудник контрразведки Кикоть… Запиши их!

КГБ-шник посмотрел на связиста внимательным взглядом.

— Эй… Где мы сейчас находимся? Квадрат?

— К-7…

— Точнее!

— Высота одиннадцать сорок три.

— Высота одиннадцать сорок три, повторяю — высота одиннадцать сорок три. Срочно! Полковнику Егорову!

Вдруг в эфире раздались сильные помехи, а ещё через несколько секунд радиосигнал вдруг резко усилился, а затем пропал и связь оборвалась окончательно.

— Вымпел три, Вымпел три… Прием!

В эфире только белый шум.

— Какого хрена? — он снова навел ствол пистолета на связиста. — Что ты сделал?

— Я ничего не делал! — для убедительности, он даже руки вверх поднял.

— Связь мне сделай, прямо сейчас! — рявкнул Кикоть, теряя контроль. Быстро шагнув к нему и целясь в голову, Виктор поймал себя на мысли, что из-за сложной обстановки ему все сложнее выбирать правильные решения. Еще бы, последние дни в его жизни, происходит полная зебра. Где черную полосу сменяет серая и обратно… А вот белых что-то даже не видно!

Американец решительно подскочил к радиостанции, что-то пощелкал, покрутил.

— Все, нет связи… — тяжко вздохнул он, с испугом посмотрев на Кикотя. — Внешнюю антенну отключили. Отсюда ничего не сделать!

— Сука! — выругался Виктор Викторович, осознав, что произошло. Те, кто был снаружи, видимо догадались, куда делся шурави. Услышали выстрел. Именно поэтому они и оборвали связь.

Вероятность того, что Вымпел правильно понял сообщение, воспринял его всерьёз, и доложит куда нужно, была весьма небольшой.

Несложно представить, что дежурный связист, на прошлом месте службы майора Кикоть, в таком требовательном ключе, не сразу поймет, что это за странный вызов такой и кто этот непонятный Бастион… Здесь достаточно сложная и запутанная история, в результате которой Виктор Викторович получил этот позывной, а также знает, кто такой Вымпел и чем он занимается. Обращаться туда, значит быть на волоске. Пятьдесят, на пятьдесят.

Второй вопрос к связисту — знает ли он, кто такой полковник Егоров, доложит ли ему, как положено или просто проигнорирует эту странную радиопередачу и продолжит заниматься своими делами? У него и без этого своих проблем хватало.

В дверь уже натурально ломились. Та гремела, но петли и засов пока держались.

Вдруг уже стало как-то подозрительно тихо… Виктор Викторович, будто что-то почувствовал, отскочил двери и как раз вовремя — стороны раздалась стрельба. Пули с жутким треском дырявили дверь, выбивая деревянные щепки и ошмётки. Запахло пыльной древесиной, пороховыми газами. Несколько секунд — сильный удар и входная дверь в грохотом распахнулась, ударившись о стену и отскочив от нее. Сломанный засов упал на пол. Внутрь ворвалось трое вооружённых, сильно заросших черной бородой душманов, за ними был ещё кто-то в типичной пятнистой военной форме НАТО-вского образца.

Чекист среагировал верно — он сразу же бросил пистолет на стол, медленно и аккуратно снял с плеча автомат и опустил его на пол. Сопротивления оказывать не стал, а то еще пристрелят.

— Ты! — второй американец посмотрел на майора безумными глазами. Говорил он на ломанном русском языке с сильным акцентом. — Ты со смертью играешь! Что ты сделал, а?

Но Кикоть лишь усмехнулся, однако отвечать не стал — просто замер со слегка поднятыми вверх руками.

— Сэм? Что здесь было? — теперь американец посмотрел на связиста.

Тот что-то ответил, но Виктор не уловил смысл.

— Ах ты, сукин сын! — в следующее мгновение, в лицо майора прилетел приклад автомата. Удар был достаточно сильный — потерявший сознание чекист, полетел в сторону. Обрушив висевшую на стене книжную полку, майор рухнул на пол, славно мешок с цементом…

* * *

Когда я вновь открыл глаза, то сначала ничего не понял.

Было темно, с большим трудом угадывались грубые очертания стен, мебели, потолка из кривых жердей. Судя по всему, сравнительно не большое. Я лежал на спине, на чем-то твердом… Было неудобно. Под головой лежала свернутая в рулон тряпка. Мысли были вязкие, думалось с трудом. Самочувствие дрянь.

Вокруг — ни души! Это и хорошо и плохо, смотря как посмотреть.

Всё тело жутко болело, голова гудела. Сильно хотелось пить — пересохший язык во рту, ворочался с трудом, едва ли не прилипал к зубам. В горле саднило.

Я попробовал пошевелиться, но острый приступ боли очень ясно дал мне понять, что сейчас этого делать не стоит. Рано.

Где я?

Прислушался — полная тишина, лишь где-то свистел ветер. Звон в ушах прошёл, но со слухом всё равно было не очень хорошо. Отчего-то пахло кипяченой водой.

Я даже не мог сказать, если у меня хоть одно место, где не чувствовалась боль. Это нормально — было, уже проходили.

Последнее, что я помню, как весь израненный скатился с какого-то крутого холма, угодив в грязь. Если это была какая-нибудь горная речка, то почему я не слышал шума воды? Озеро, пруд, заводь? Да что угодно!

Северная часть Афгана очень похожа климатом и погодой на ту, что была в Туркменской ССР. Немного зелени, холмы, равнины. Были и реки, но я не помню их названий.

Черт возьми, да даже не это главный вопрос… Как я тут очутился? Ну не сам же, в бессознательном же состоянии я приполз непонятно куда⁈

С большим трудом приподняв голову, я увидел, что в разных местах моего тела видны белые полоски бинтов, кое-где с пятнами крови. Ног я толком не увидел, пошевелить ими не смог. Но обуви на них как будто бы не было.

Очевидно, атаковавшие БТР-80 душманы меня не нашли — иначе сейчас бы, я был либо мёртв, либо валялся бы на земле в зиндане и смотрел на ночное звёздное небо. Они бы точно не стали меня перевязывать, тратя медикаменты на какого-то бесполезного, тяжелораненого шурави. Но кто же меня нашел? Оказал первую помощь, притащил сюда… Кто?

Я снова попробовал пошевелиться и перевалиться на бок, но только зашипел от боли. Правая рука была изодрана, в районе лба жгло что-то непонятное. Правый глаз открывался с трудом, лишь наполовину. Меня сковала жуткая слабость, каждое движение буквально кричало — не двигайся, сейчас это лишнее. Но такой расклад меня не устраивал — если я чего-то не знаю, то не успокоюсь, пока не узнаю. Неведение — хуже ожидания.

Вдруг, где-то в стороне, не очень далеко что-то громко хлопнуло, затем звякнуло.

— Эй… — тихим, хриплым и надтреснутым голосом, просипел я. — Есть кто?

Но никто не отозвался. Я снова попробовал приподняться, однако опять ничего не получилось.

Тяжко опустив голову обратно на импровизированный валик, я устало прикрыл глаза и внезапно вырубился. Усталость и слабость взяли свое.

Когда я открыл глаза в следующий раз, то увидел, что уже рассвело. Вокруг по-прежнему не было ни души, царила тишина. Отчетливо различались всё те же каменные стены, грубо обмазанные глиной. Потолок действительно был из деревянных жердей, на который сверху была навалена сухая серая солома. Свет почти не пробивался, что даже странно. Обстановка — мрачная. На стене висела какая-то полка, на ней грубая глиняная посуда. Кувшин, какая-то коричневая тарелка, пара горшков. Повернув голову вправо, я увидел циновки. Грубый шкаф. Обложенный камнями очаг.

В строении было два небольших окна, из которых пробивался яркий солнечный свет. Пахло дымом, какой-то жженой травой.

Мое общее состояние по-прежнему было хреновое, но вроде бы стало немного полегче. Глаза уже не закрывались от усталости, хотя голова болела так, что хотелось просто лежать с закрытыми глазами. Внезапно я почувствовал, что на лбу лежит что-то мокрое, слегка прохладное. С большим трудом приподняв левую руку, я попытался стащить это со лба, но получилось только со второго раза. Это была марлевая повязка желтоватого цвета, видимо, сделанная из нескольких слоёв самого обычного бинта. Компресс?

— Эй, да кто здесь? — как можно громче попытался произнести я. — Эй?

Голос был слабый, хриплый — как будто бы чужой. На мгновение я подумал, что я снова умер и опять где-то переродился, но почти сразу понял, что это не так.

Я, абсолютно беспомощный, лежал на чём-то твёрдом и ничего не мог понять. Кое-как повернув голову влево, я увидел перед собой небольшую, сильно потёртую эмалированную кружку тёмно-зелёного цвета. Точно такая же была у меня в казарме, когда только попал в часть, неподалеку от границы с Афганистаном. Если попытаться описать мое состояние, то просто не хватит слов. Больших трудов мне стоило дотянуться здоровой рукой до кружки — внутри оказалось тёплая вода. Попытка утолить жажду, ни к чему хорошему не привела — половину воды разлил и лишь малая часть попала в рот. И все равно, это было, весьма кстати.

Чёрт возьми, да мне даже глотать было больно! Смочил только губы и небо.

Вдруг, где-то сзади раздался скрип скрежет. Что-то стукнуло, зашуршало. Послышались шаги. Кто-то вошел.

На всякий случай, я прикрыл глаза.

Увидел худощавую фигуру, в свободной Афганской одежде голубовато-серого цвета. Судя по всему, это был старик — я видел густую шевелюру седых волос, сверху была традиционная шапка пуштунка.

Старик повернулся ко мне, несколько секунд было тихо.

— Шурави, я знаю, что ты очнулся… — раздался шелестящий голос незнакомого мне человека. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Иначе зачем бы я тебе оказывал помощь?

Я медленно приоткрыл глаза, увидел бородатое, испещренное морщинами лицо старика. Афганец, не иначе. На вид, ему лет шестьдесят с лишним, но я вполне мог ошибаться, ведь горцы всегда выглядят моложе, чем их возраст на самом деле.

Голубые глаза, на щеке глубокий рваный шрам. Взгляд внимательный, буквально пронизывающий. Даже жестокий. На лице не было ни капли сострадания — только холод. Даже высокомерие.

— Ты кто? — тихо пробормотал я.

— А какая разница? — негромко произнес старик. — Я спас твою жизнь. Остальное не важно.

Несколько секунд было тихо.

— Где я? — одними губами, едва слышно спросил я.

— Там же, где и раньше. На нашей земле. А сейчас в моем доме. У тебя много ран. Никто не знает, что ты здесь… Я нашёл тебя вчера утром, едва взошло солнце.

Вчера? Это что же получается, я больше суток провалялся в отключке? Вообще, для изнуренного организма, отдавшего все резервы на последний рывок — моё состояние вовсе не удивительно. Ещё неизвестно, какого рода и характера мои раны и травмы.

— Что ты намерен со мной сделать? — глухим голосом спросил я, глядя на старика.

Вопрос простой, но вместе с тем очень важный. Какова моя дальнейшая судьба? Если он меня нашёл, спас и подлатал, зачем ему все это нужно? Точно не из человеческого сострадания и солидарности. С другой стороны, быть может он преследует какую-то цель? Мне нужно было понимать, зачем и почему он спас мою шкуру и что меня ждёт дальше…

— Пока не знаю… — вдруг ответил тот, отвернувшись. — Один из шурави, два года назад убил моего сына!

Честно говоря, такого резкого ответа я совершенно не ожидал. Кто он, этот старик? Друг или враг? Что он намерен сделать? Мирное афганское население, в разных частях республики, далеко не всё поддерживало присутствие на своей земле советских солдат. Мотивы были разные. Они вполне могли улыбаться тебе как гостю, а как только отвернёшься, вонзить нож в спину. Никогда не знаешь, чего ожидать от таких людей, уставших от бесконечной войны.

— Зачем ты мне помог?

— Хватит вопросов… — так как он говорил на ломанном русском, иногда путая слова и предлоги, то и дело переходя на пушту и обратно на русский. — Спи…

Вдруг, вытащив что-то из кармана, он сунул это мне под нос… Я вдохнул, закашлялся. Внезапно почувствовал, как через неприятные ощущения проваливаюсь в какой-то странный сон.

— Что… Что это такое? — я вяло взмахнул забинтованной рукой, попытавшись отмахнуться от руки этого странного старика, но получилось совсем плохо.

— Мы поговорим, когда я решу, что для этого пришло время! — твёрдо произнес он, глядя мне в глаза.

Я еще успел уловить смысл, но обдумать услышанное уже не смог — мозг уже уверенно проваливался в сон, а за ним и весь организм.

Чёрт возьми, подобный расклад меня совсем не устраивал… Ну, ничего! Выкарабкаемся!

Глава 3

В плену у Сафира

Кажется, прошло около суток.

Большую часть прошедшего времени я проспал, а когда очнулся, увидел рядом на столике кривую глиняную тарелку с какой-то мелкой крупой, грязно-коричневого цвета… Судя по всему, она была сваренной. Выглядело не аппетитно, но в животе все равно заурчало. Я не смог определить, что это такое, но было похоже на грубый, плохо почищенный булгур. Как на вкус — пока не знаю.

Не было ни ложки, ни вилки — по-видимому, подразумевалось есть прямо так, руками из тарелки. Моджахеды, крестьяне и местные торговцы ели именно так, без приборов. Рядом с тарелкой стояла все та же эмалированная кружка с теплой водой.

Внезапно, вот прям в эту секунду мне зверски захотелось есть и пить. Это хорошо — прямой показатель того, что мой организм взял курс на поправку. Это хороший знак. Я облизнулся, кое-как дотянулся до тарелки.

Прислушался — тишина. Старика не было. Сложно говорить о том, кто спас тебе жизнь, при этом не зная, как к нему обращаться.

С трудом повернувшись на бок и приподнявшись на локте, я наконец-то получил возможность рассмотреть свои израненные ноги — все в бинтах. Кое-где были видны небольшие пятна крови, просочившиеся сквозь плотные бинты. Очевидно, меня посекло осколками, когда взрывной волной мое тело выбросило из салона бронетранспортёра.

Из-под слоя бинтов торчали мои грязные ступни с пальцами, кое-где с размазанными следами засохшей крови. Неприятный момент, но могло быть намного хуже. Дубовые армейские берцы, хотя и порядком ношенные, все же выдержали. Хорошо, что из военного госпиталя меня выпустили в ботинках, а не в резиновых шлепанцах… Иначе бы сейчас картина была бы совершенно иной.

Старик-афганец приходил раз в день, перевязывал и обрабатывал мне раны, но все процедуры делал молча. Он был агрессивен, злился на меня. Ругался. Я пробовал заговорить с ним, задавал самые простые вопросы, но тщетно. Тот молчал, хмурился и напрочь меня игнорировал. Не скажу, что меня это сильно раздражало, скорее, просто было странным.

Дотянувшись до тарелки с булгуром, я осторожно взял ее перевязанной рукой и принялся есть прямо так, рукой. Вытер ладонь о китель. Конечно, хорошо бы руки помыть, да нечем и вряд ли у меня это сейчас получится. Пришлось рискнуть — ну да, диареи мне сейчас для полного комплекта не хватало. Нужно превозмогать.

Впрочем, никаких последствий, к счастью, не было.

Вареная крупа и впрямь очень напоминала булгур, но всё-таки это было что-то другое. Полусухая, практически безвкусная. Ни соли, ни сахара у старика не было, либо он просто не хотел их тратить на меня. И это тоже было странно, поскольку медикаментов он почему-то не жалел. Одних только бинтов перевел не меньше трёх упаковок. Если вдуматься, то откуда у него все это? И кто он, черт возьми, такой?

Доел все, что было в тарелке. Запил водой. Голод немного утолил, жажду вроде бы тоже. Хорошо бы ещё добавки, однако сразу слишком много нельзя. Вернул тару обратно.

Полулежать в такой позе было неудобно — рука быстро затекла, поэтому я попробовал сменить позу. Пришлось сесть, хотя это далось мне нелегко. Болели бока, руки, ноги… Черт возьми, да все болело! Хорошо, что острой боли уже не было… Наверняка несколько ссадин и синяков я получил в то время, пока катился с того холма.

С трудом приняв вертикальное положение, я осмотрелся повнимательнее.

Начал с себя — голова тоже перемотана в районе лба, правая рука забинтована. Вероятно, это последствия удара о камни. Судя по ноющей боли, там рваная ссадина или что-то в этом роде. На щеке глубокая царапина — такая заживёт, шрам все равно останется надолго.

На мне все так же была военная форма, грязная и потертая, в пятнах крови. Штанины распороты, частично срезаны. Обуви, как я ранее уже говорил, на ногах не оказалось. Старик снял и выбросил?

Помещение оказалось сараем. Самым обыкновенным, каких в Афганистане тысячи. Да и не только в этой республике. Вместо кровати, какой-то уродливый, грубо сколоченный топчан, твердый и неудобный. Очаг, гнутый, сильно закопченный чайник туриста. Угли.

Тесновато, свободного места совсем не много. Для троих здесь уже будет совсем неудобно. Естественно, никакого электричества… Они жили совсем иначе, не так, как привык средне статичный советский человек. Крыша и стены есть? Хорошо, это и будет дом, хотя бы на время.

Прислушавшись к собственному самочувствию, я вдруг пришел к выводу, что голова уже почти не болит, звон в ушах тоже пропал. Это уже хороший знак — иду на поправку, все заживает как на собаке. Китайской.

Справа, на стене прямо в стену был вбит ржавый железный крюк, на котором висела обычная цепь. Не очень толстая — на таких в различных деревнях и сёлах держат дворовых собак.

Дверь деревянная, из кривых досок. Через многочисленные щели пробивался белый свет. Было тихо, как и до этого. Наверняка, дверь заперта — в своем состоянии этого я проверить не мог. Пока не мог.

Очевидно, старик либо жил где-то рядом, либо наоборот, не здесь, а где-то на удалении.

Что это, кишлак? Отдельный сарай? Дом? Заброшенные руины?

Ранее я ошибочно считал, что эта часть гор на севере Афгана уже давно вся разведана вдоль и поперек. Однако мое участие в разведывательной операции, в прошлом году показало, что эти горы скрывают много секретов… Все доклады за несколько лет были фиктивными. А между тем, иногда происходит нечто важное! Стоит только вспомнить ту встречу, с американским агентом.

Интересно, будет ли кто-то искать наш БТР и УАЗ? Наряд из комендатуры, старлея Чеснокова… Кто-то же ими руководил, причем с явными нарушениями и не совсем официально. Получается, я не погиб, я пропал без вести. Тоже ничего хорошего, но хотя бы не похоронка.

Да, спустя время их, конечно же, найдут, посчитают тела… А что же со мной? Будут меня искать, не будут? Или кому я на хрен сдался?

Сидеть было тяжело, поэтому я опустился обратно на топчан. Сделал всего несколько движений и уже устал… Накатился сон. Черт возьми, такими темпами я буду долго приходить в себя.

Не прошло и получаса, как снаружи послушали шаги. Скрипнула дверь, внутри стало светлее. На входе показался старик с каким-то большим свертком в руках, на плече висел кожаный бурдюк. Никакого оружия при нем, я не заметил и это по своему хорошо и плохо.

Когда он заметил меня сидящего почти вертикально, окинул внимательным взглядом, тяжко вздохнул. Молча закрыл за собой дверь, кинул свёрток рядом со мной.

Я тихонько наблюдал за его действиями, затем негромко произнёс:

— Кем бы ты ни был, я благодарен тебе за спасение… За то, что оказал помощь. Правда, не понимаю, зачем тебе вообще это было нужно? Кто ты такой?

Старик слушал, но никак не реагировал на мои слова, он развязывал свёрток.

— Может, хотя бы имя своё скажешь? — спросил я, пытаясь вывести его на разговор. Тот снова не ответил.

— Когда я поправлюсь, что ты намерен делать?

Несколько секунд было тихо, но было очевидно, что несмотря на заданные мной вопросы, старик не собирался разговаривать. Откуда такие принципы?

— Черт возьми, я что со стеной разговариваю? — вспылил я, устав от его безразличия. — Ответь мне! Ну!

— Дерзкий… — хмыкнул он. — Ну, ничего!

Развязав свёрток, он выудил оттуда какие-то мятые тряпки, похожие на одежду.

— У меня нет никакого желания с тобой разговаривать! — медленно процедил он, протягивая каждое слово. Видимо, все же решился поговорить. — Скажи спасибо, что я не бросил тебя, а притащил сюда… Там, на берегу, ты сдох бы, будто собака.

— Где я? Куда ты меня притащил? Откуда?

— Это мой дом… А меня зовут Сафир. И больше на твои вопросы я отвечать не буду. Я ещё не решил, что с тобой делать… А если будешь шуметь, если не станешь соблюдать мои правила, сильно пожалеешь.

— Сафир? — переспросил я. — Это же не Афганское имя! Кто ты такой? Таджик? Нет, не похож.

Больше в тот день я не добился от него ни слова. В том же свёртке у него оказалась половина какой-то лепёшки не первой свежести, но зато вполне съедобной. А в бурдюке оказалась вода.

Пробыв в сарае совсем немного времени, он вскоре вышел и закрыл за собой дверь. Судя по звукам снаружи, дверь он закрыл на замок. Ну, ясно, чтобы я не сбежал.

У меня было много времени подумать над ситуацией — больше тратить его оказалось просто не на что. Картина не такая уж и сложная, главное рационально подойти к делу.

По ощущениям я просидел в этом сарае три дня, три чертовых дня. Это было нелегко — торчать в четырех пыльных стенах, да ещё и в одиночку. Большую часть времени я, конечно же, спал. Набирался сил. Во время сна организм восстанавливается лучше всего. Во время бодрствования, я самостоятельно снял повязки и я смотрел свои раны на ногах. Правая нога пострадала больше, чем левая. Раны глубокие, от когтей. На заживление уйдет не меньше месяца, но торчать столько в этом сарае — крыша поедет!

В целом, картина была более-менее ясна. Про подрыве БТР-80 меня действительно хорошо посекло мелкими осколками, большая часть которых неглубоко осела в икрах, голенях и бёдрах. Судя по всему, пока я был без сознания, Сафир извлёк их все или почти все. Исходя из этого, напрашивалась закономерная мысль — он что, врач? Военный хирург? Здесь, в глуши?

Впрочем, где именно находилось это место, я не знал. Вполне возможно, что он нашёл меня за много километров отсюда, притащил на волокуше, привез на осле, сплавил на плоту! А может, у него есть машина? Теоретически возможно, хотя это слишком жирное удовольствие для одинокого старого афганца. Как ее обслуживать в условиях, когда страна погрязла в многолетней войне? К тому же, воюющие душманы из оппозиции непременно бы заметили здесь транспорт и просто забрали бы его, для своих нужд.

Нет, крайне маловероятно, что у него вообще есть машина. В горах она ни к чему, потому что там дорог нет.

К тому же, быть может, мы сейчас и не в горах вовсе. Большая часть северной части Афганистана это холмистая равнина и предгорье. Открытая, пусть и частично. Все просматривается авиацией. Правда, вертолеты по-прежнему почти не летали из-за угрозы Стингеров.

Старик Сафир приходил каждый день, оставлял немного еды, воду и менял повязки. Он все время молчал, практически не разговаривал. Был мрачным, угрюмым. Я все время наблюдал за его действиями — видно было, что он знал, что делает. При этом никаких особых средств для оказания медицинской помощи у него не было — судя по тому, что я увидел, все медикаменты были из советских армейских аптечек. Не только АИ-1, но и полевых сумок ротных и взводных санинструкторов.

Я сделал вывод, что все это либо было выменяно, либо украдено. Или же просто найдено после нападения духов на какой-то немногочисленный патруль или колонну. Не исключено, что именно так Сафир нашел и меня…

На четвёртый день он явился снова.

Прямо с порога заявил:

— Ходить уже пробовал?

Конечно же, я пробовал. Было больно, тяжко — меня хватило всего на несколько шагов. Из небольшого окна я увидел, что сарай стоит в предгорье, вокруг скалы, нагромождения из камней и валунов. Но имелась и дорога, по которой редко ходил транспорт.

— Ну да, пробую…

— Это хорошо. Тебе нужно помыться.

— И как я это сделаю?

— Выходи из дома, увидишь! Я помогу!

— Я ходить не могу! Да и зачем мне твоя помощь?

— Вот! — он поставил рядом со мной самодельный костыль. — Пригодится!

И верно — с ним действительно ходить было ощутимо легче. Забегая вперед, привык я к нему не сразу. Когда я выбрался во двор, то увидел ещё два сарая — один повыше, другой пониже. Оба выглядели нежилыми. Ещё я видел небольшой ручей, в котором едва слышно журчала вода.

Мыться пришлось холодной водой — никаких удобств. Окончательно сбросив себя всю свою старую, рваную одежду, я остался в одних трусах. Позднее, старик ее сжег или закопал.

— Ну, чего встал? — возмущённо спросил Сафир. — Ты мыться будешь или как?

— Вода ледяная же!

— И что?

Я не стал возражать — мыться в ручье, сейчас, пожалуй, единственный вариант соблюдать гигиену. После госпиталя, после ранений, это нужно было сделать. Сильно хромая, опираясь на костыль, я подошёл к ручью. Сафир дал мне глиняный горшок с ручкой, чтобы я использовал его как ковшик. Во дворе я нашел нож, который только для резки бумаги.

Было холодно, неприятно, но зато очень хорошо бодрило и прочищало мозги.

Одновременно я тщательно осматривался по сторонам, подмечая отдельные детали, строения, рельеф местности и ориентиры. Наберусь сил, однозначно сбегу. Знания опыт и наблюдательность — это хорошо. Только для начала нужно понять, куда и в какую сторону бежать? И какие же цели преследует этот чертов старик!

Закончив с рыльно-мыльными процедурами, я переоделся в одежду, что хозяин сарая притащил мне ещё несколько дней назад. Она оказалась слишком свободной, но за не имением лучшего, довольствоваться тем, что было. Мне досталась свободная, тёмно-серая рубаха, какие-то непонятные штаны, больше похожие на ободранные бриджи, короткая жилетка. Все не очень чистое, но хоть так. На ногах по-прежнему ничего не было, да и рано было мне надевать обувь. Вот через неделю, возможно.

Когда Сафир велел мне идти обратно в сарай, он зачем-то снял со стены ту самую цепь, что я видел ранее.

Вошёл внутрь, он ловко нацепил её мне на левую ногу и зафиксировал. Я тут же обратил на это внимание:

— Это еще зачем?

— Раз ты теперь можешь ходить, дверь запирать я не стану. Но меры принять обязан, для твоего же блага. Я не могу постоянно быть рядом.

— Сафир, я тебе что, собака? — возмутился я, глядя на него с негодованием. — Куда мне идти в таком состоянии?

— Так нужно! — злобно произнес он. — Или ты забыл, кто ты?

— И кто же я? Раб?

Конечно же, слышал множество историй о том, как пленных советских солдат спокойно продавали в рабство местным жителям, торговцам и бойцам оппозиции. Там они выполняли самую грязную и тяжелую работу, убирались, таскали камни, глину и цемент. Строили укрепления. Там же они и умирали, от усталости, пыток или голубя.

— Нет, пока нет! — он посмотрел на меня жестким выразительным взглядом. — Но ты можешь легко им стать! Я могу продать тебя в любой момент…

— А, ну ясно! — само собой, я был с ним в корне не согласен. Да чтобы я стал рабом⁈ Ну, уж нет, не бывать такому!

Правда, в своем состоянии я не на многое способен. Ну да ничего…

Теперь я мог выходить из сарая на три метра, осматриваться по сторонам вот, в общем-то и всё. Цепь была старой, но вроде как надёжной. Впрочем, уже через два дня я быстро избавился от неё, перебив её тяжёлым камнем. Теперь я мог свободно снимать её и цеплять обратно. Мог бы попробовать и сбежать, но сейчас в этом не было никакого смысла — далеко бы я не ушёл, у меня не было ни карты, ни запаса воды и пищи. Да вообще ничего.

На то, чтобы снять цепь или надеть обратно, у меня уходило всего несколько секунд, благо Сафир ничего не замечал.

Когда он появился снова, я удивился резкой перемене в его поведении — он был взволнован, явно торопился куда-то. Оглядывался назад.

— Шурави, сюда! Иди! Живее!

— В чем дело?

— Сюда идут… Они не должны тебя видеть! Душманы, душманы…

Честно говоря, я ничего не понял. Ну, понятно, что приближались духи. Вооружения не было. Это норма. Для меня, конечно же, в этом не было ничего хорошего, а он-то ничего, не переживает?

— И что? Я ведь раб!

Но на эти слова, Сафир ничего не ответил. Он отцепил от моей ноги цепь и ухватив за руку, с силой потащил к соседнему сараю.

— Если жить хочешь, нужно спрятаться!

Кое-как добравшись до него, он распахнул дверь, вошёл внутрь и ногой сдвинул деревянную крышку, накрытую циновками. Там обнаружилась пустая ниша, в которой с лёгкостью могло поместиться аж три человека.

— Лезь! Ну! Кому сказал?

Как раз в этот момент вдалеке послышались крики, возгласы. Я мельком успел увидеть приближающийся отряд вооружённых душманов. Их было человек семь, большего я не разглядел.

— Кто это такие?

— Люди Алима! Нет времени для разговоров! — старик пихнул меня вперёд, я торопливо влез в нишу, а заодно подтащил с собой костыль. Крышка легла обратно, стало темнее. Я ещё успел услышать, как хлопнула входная дверь.

Раздались незнакомые недовольные голоса — говорили на пушту. И хотя я понимал далеко не все, было ясно, что эти духи, не просто патруль. У них какая-то серьезная цель.

Старик что-то спрашивал, но ему отвечали как-то резко, короткими фразами. Оно и понятно, судя по имени, он не был Афганцем, поэтому к нему были вопросы. Судя по всему, они вообще считали, что тут никого не должно быть. Вдруг, в сарае хлопнула дверь, потом ещё раз. Кажется, они что-то или кого-то искали… В какой-то момент вдруг раздался одиночный выстрел, потом ещё один. А затем повисла почти полная тишина, голоса Сафира я больше не слышал…

Вот дерьмо, душманы что, хотят остановиться здесь? Сейчас? Надолго?

Глава 4

Наблюдатель

Лежать на голой земле в неудобной позе, сверху накрытым тяжёлыми пыльными досками далеко не самое лучшее удовольствие… Но разве в сложившейся ситуации, когда все бегом-бегом, были другие варианты?

Увидев раненого шурави в плену у старика, душманы просто расстреляли бы меня. По мне видно, что в плену я совсем недавно, это можно связать с фактом обстрела нашего бронетранспортера. Тут даже без вопросов, потому что брать меня в плен сейчас, не имело никакого смысла. Кто меня будет таскать за собой?

По сути, сейчас мне оставалось только одно — лежать и слушать. Ну и ждать подходящего момента для побега, конечно. Выяснять отношения с духами у меня не было ни желания, ни возможностей. Правда, тут у меня возникали некоторые сомнения. И если поначалу шума снаружи было предостаточно, то спустя двадцать минут, вокруг повисла почти полная тишина. То ли душманы просто ушли, то ли засели где-то неподалеку. Свистел ветер, также присутствовали и другие естественные звуки, но о том, что противник рядом, ничего не говорило.

Если подумать логически, то вряд ли они ушли — время вечернее. Ночью по горам никто не ходит.

Перевернувшись на живот, я попробовал осмотреться внутри тайника. Тело еще болело, но за последнее время я привык к тому, что боль всегда со мной. Любое неосторожное движение — получите, распишитесь. Но она уже не воспринималась так, как раньше. К тому же, я обладал навыками подавлять боль, когда того требовала ситуация.

Само собой внутри полости было темно — ни черта не видно. Через щели пробивался тусклый свет, но не более. Внутри было ещё и очень неудобно. Выпирающие из земли острые камни вовсе не добавляли комфорта. Отсюда возникал вопрос, а зачем Сафиру вообще понадобился этот тайник под сараем? Это же совсем не типично для афганского народа. Тем более, что вся эта группа строений была брошенной и, вероятно, кроме меня и Сафира тут давно никого не было… Может, это вообще не его тайник? Но тогда откуда он об этом знает?

Визуально, еще когда старик меня только прятал, я ничего толком и не разглядел. Все было быстро, торопливо. Однако сейчас, пусть и на ощупь, но я все же смог различить, что внутри, под ногами, лежало что-то твердое и тяжелое, замотанное в плотную тряпку.

О том, чтобы разобраться, что же там внутри, на месте, прямо сейчас, даже и речи не было. Дышать пылью тоже рискованно — если я неожиданно чихну и рядом окажется душман, получится очень неприятная ситуация. Кто в пустом сарае может чихать? Уж точно не заблудившийся в холмах баран. И не крысы.

Вдруг я услышал торопливые шаги, шум. Кто-то открывал дверь в сарай, где я лежал. Старик? Так он жив, что ли?

Но это оказался не старик — голос не его. Этот был молодой, резкий. А Сафир говорил со старческой хрипотцой. Наверное, кто-то из прибывших духов решил осмотреть все строения… Зачем? Можно только догадываться, может, что-то искал? Дрова, воду, провизию. Может, оружие.

Черт возьми, да могло быть десяток причин, что им тут понадобилось. Но тогда возникает и другой вопрос, а зачем Сафир вообще меня от кого-то прячет? Я ж вроде как раб у него… Рабом я себя, конечно же, я не считал, особенно после всего, через что мне уже довелось пройти в Афганистане. Матерый волк и вдруг раб? Ага, конечно! Правда, сейчас я попал в непростую ситуацию и вариантов у меня было немного. Эх, еще неделя бы и я мог просто уйти, но нет же…

Снаружи послышался крик, ему ответили. Потом еще крик — уже с другой стороны. Так, духи точно здесь, сомнений не осталось. Нужно быть осторожным. Но не лежать же тут весь вечер и всю ночь? Черт возьми, да я даже выбраться без посторонней помощи отсюда не смогу. Или смогу?

Выждав еще, я дождался тишины. Прошло минут двадцать.

Улегся удобнее, уперся руками в доски, попытался их приподнять. Тяжёлые, мля… Да и я сейчас совсем не спортсмен, сил вообще нет. От груди килограмм десять если выжму и то хорошо. После того, как я чудом уцелел при подрыве БТР-80, на котором меня везли в комендатуру, по-хорошему нужно недели три восстанавливаться. А тут прошло всего несколько дней, да и условия содержания у меня те ещё…

Поднять доски не получилось — на них, сверху лежали тяжёлые и плотные циновки, а может Сафир ещё что сверху чего-нибудь накидал… Но зато я понял, что их можно сдвинуть в сторону. Попробовал — да, тяжеловато, но вполне себе реально.

Подождал еще. Тихо сдвинул ближайшую доску влево сантиметров на десять, потом вторую. Стало светлее. В сарае действительно никого не было, а дверь открыта нараспашку. Ветер гоняет ее туда сюда, отчего та кряхтит и поскрипывает, будто живая.

Сдвинул доски ещё немного, правда, пришлось немного пошуметь. Оказалось, сверху, прямо на циновки Сафир набросал дров и камней — для убедительности. Сарай же всё-таки. Правда, это слово у разных людей может ассоциироваться с разными смыслами. Сарай у персов это в некотором роде — дворец.

В естественных условиях на столь незначительный шум, никто даже не обратит внимания. И все же, по-прежнему нужно быть осторожным. Неизвестно, зачем духи сюда пожаловали. Вдруг заподозрили, что старик Сафир держит тут пленного советского солдата. Точнее, прапорщика. Или ждут кого-то еще⁈

Кое-как выбравшись наружу, я осмотрелся. Заглянул внутрь ниши, где я лежал ранее, дотянулся и подцепил пальцами, вытащил оттуда большой, грязный и пыльный сверток. Он оказался весьма тяжёлым. Развернув его, я присвистнул. Честно говоря, ожидал, что может быть у старика там огнестрельное оружие припрятано или иной ценный скарб. А оказалось, что внутри лежали две старые минометные мины калибра восемьдесят два миллиметра. Обе шестиперые. Судя по их внешнему виду, не удивлюсь, если им лет по двадцать. И на кой-черт Сафир их тут прячет?

Аккуратно извлёк их одну за другой, положил на циновку. Прикрыл тряпками. Затем вернул доски обратно… Выглянул из сарая — никого. Однако до меня изредка долетали отдельные возгласы откуда-то снизу.

Я давно уже успел все тут рассмотреть — выходил подышать воздухом, когда от цепи избавился. Это была небольшая площадка, со всех сторон окружённая скалами, камнями. Сюда вела довольно узкая тропа — по ней пришли духи и по ней же уходил и возвращался старик Сафир. Других дорог не было, но я мог их попросту не разглядеть.

Здесь имелось немного растительности в виде низкорослых кустарников, корявых и уродливых деревьев, сухой травы. По сути, это холмистая равнина, переходящая в предгорье.

Все строения стояли тут вразнобой, абы как. Невысокий дувал давно развалился, ветер гонял как попало. Расстояние до ближайшего строения — примерно метров двадцать.

Судя по звукам, говорили двое. Где-то неподалеку, но за пределами видимости — ветер доносил до меня звуки речи.

Время уже вечернее, около пяти часов, если судить по солнцу. Нужно выждать немного и понять, с кем имею дело. Если силы серьезные, нужно уходить. Правда, это так себе идея. Куда я пойду в таком состоянии, да еще и без оружия? Без воды и провизии?

Душманы скорее всего останутся на ночевку, потом у них будет вечерний намаз… Мне либо бежать, либо попытаться их нейтрализовать. Будь я в нормальной физической форме, сделал бы все красиво и в чистом виде, без шума и пыли. Однако сейчас из меня боец никакой, а это значит, что придется действовать альтернативно. Неоригинально и наверняка.

Я поискал глазами тело старика — его нигде не было. Возможно, стреляли не в него, или же только ранили. Или же просто избавились от тела… Тут может быть как угодно! Полет фантазий! В любом случае, судьба Сафира меня не сильно заботила, несмотря на то, что ранее он спас мне жизнь. Он мне никто, смельчак в возрасте, отчего-то возомнивший, что может решать мою судьбу!

Я выглянул ещё раз, убедился, что никого нет и полностью выбрался из своего сарая. Пригнувшись, морщась от боли, проскочил за камни, что были справа. Если забраться повыше, то оттуда можно рассмотреть, где дислоцируется противник. Они могли находится в одном месте, а могли разбрестись во все стороны. Пока четкого плана у меня не было, но кое-что уже пришло на ум. И если получится, это будет весело…

Забираться по голым камням наверх, было непросто. Обуви на ступнях у меня не было, ноги в бинтах. Рука тоже была травмирована. И хотя сами ступни целы, все остальное отзывалось болью. Раны толком еще и не зажили. Пришлось сделать небольшую остановку и потуже затянуть бинты. Полез дальше.

Высота небольшая, метров двадцать с лишним. Но обзор оттуда должен быть нормальным. Главное, что наверху росли кустарники, за ними меня никто не увидит. Вряд ли духи знают, что кроме них и старика тут может находиться кто-то ещё — они ведь уже все осмотрели. Увидеть меня могут только случайно, если я где-то допущу оплошность.

Но такого шанса я им точно не дам…

* * *

Практически сразу после возвращения группы «Зет», обстановка по всему Афганистану начала меняться. По результатам проведенной специальной операции «Петля», советскими разведчиками были пойманы два очень важных языка. Обоих достаточно быстро удалось разговорить — в этом изначально не было никаких сомнений. Есть такие люди, которые хорошо умеют делать только одну вещь — заставлять говорить других. Хотят они того или нет.

Афганский генерал, после доходчивых разъяснений подробно рассказал переводчикам, где находятся подконтрольные ему полевые лагеря, склады с оружием, маршруты караванов. При этом присутствовал целый штат разных представителей. Военная фармакология уже тогда давала неожиданные результаты, а с применением традиционных физических и психологических методов допроса, эффект был просто поразительным.

В Министерстве Обороны СССР такому повороту событий были крайне рады — наконец-то произошел основательный сдвиг в ходе многолетней и вялотекущей войны. Все происходило на высшем уровне, было задействовано сразу несколько крупных направлений. А то ведь кое-где уже пошли разговоры о том, что несмотря на военные успехи первых месяцев, значимого дальнейшего успеха уже не будет и войну нужно заканчивать. Мол, экономически это совершенно не выгодно.

Такое количество полученной засекреченной информации стало крупным поводом для того, чтобы серьезно перезапустить советскую военную машину по всей ДРА. Конечно же, быстро такое не происходит. Но тем не менее, это уже первые предпосылки к переосмыслению всего ранее достигнутого. Согласно новой принятой к разработке концепции, с сентября по декабрь было предложено плавно увеличить контингент советских войск в Афганистане вдвое, довести его до двухсот тысяч человек, а также значительно расширить парк авиационной техники. Вдоль всей границы с Пакистаном предлагалось выстроить сеть укрепленных блокпостов для постоянного наблюдения, поскольку именно оттуда просачивались душманские формирования.

Одновременно приступили к началу разработки плана «Шторм», который позволил бы атаковать силы оппозиции на северо-востоке, востоке и юге Афганистана так, чтобы не оставить мятежникам ни шанса на перегруппировку. С трёх направлений сразу.

ГРУ ГШ СССР работало не покладая рук… Учебный центр, где ранее проходила обучение специальная группа «Зет» уже готовил сразу семь новых подразделений по той же самой программе. Одновременно собирались строить второй учебный центр на юге Туркменской ССР, больше предыдущего.

Одновременно шла плотная разработка и захваченного в плен американца Джона Вильямса… Его статус позволял быть в курсе всего и вся, грубо говоря, конечно. Однако этим уже занималось исключительно КГБ и какие они использовали методы, не разглашалось. Само собой СССР не стал кричать на весь мир, что в Афганистане был пойман американский военный советник, агент ЦРУ.

Он военный преступник, он убивал советских солдат и офицеров. Подобное обвинение спугнуло бы Запад, заставив его изменить курс, принять новые неожиданные меры. А это могло привести к чему угодно. Именно поэтому, так сказать, на опережение, было взято другое перспективное направление — работать так, будто бы о судьбе американца Союзу ничего не известно. Информация от бывшего агента ЦРУ позволила узнать, где именно располагались все тренировочные базы на границе с Пакистаном и на его территории.

Готовился серьезный ультиматум — если с территории Пакистана будут продолжать выходить вооруженные бандформирования моджахедов, то Советским Союзом будут приняты жёсткие ответные меры. Пакистан, конечно же, не воспринимал никаких угроз, не понимал, в чем дело и должен был проигнорировать ультиматум. В результате, Союзом должен был нанесен ракетный удар, который полностью уничтожил бы одну из таких баз подготовки душманов.

Подобная разительная перемена в действиях Советского Союза сильно удивила бы и сбила с толку западных союзников оппозиции. Что было на руку. Это заставило бы весь мир обратить внимание, что как раньше уже не будет и пересмотреть отношение к Афганистану и СССР в целом. Хочешь, не хочешь, а всё-таки придется считаться с новыми требованиями такого гигантского соседа.

Также были выявлены многочисленные каналы поставок оружия и боеприпасов, полевые лагеря, тайные склады, где хранились все завезенные в Афганистан ПЗРК «Стингер». В короткие сроки штурмовая авиация в виде бомбардировщиков нанесла несколько массированных атак, уничтожая склады один за другим, а оппозиция сдавала позиции. Американская операция «Тайфун», которая заключалась в финансировании и военной помощи оппозиции, в скором времени должна была захлебнуться. Но это пока еще вовсе не означало, что война закончена…

Но только часть этих событий происходила в то самое время, пока прапорщик Громов валялся в госпитале, а уже после попал в плен… Ведь как известно, быстро ничего не делается, особенно в таких масштабах!

Само собой сам Максим Громов об этом практически ничего не знал, а его непосредственное руководство в лице полковника Хорева, занималось разработкой иной, отдельной операции…

* * *

Забравшись на самый верх и спрятавшись за кустами, я принялся наблюдать за обстановкой.

Душманов я увидел сразу же, правда, их было только четверо. Все вооружены, но ничего серьёзного они себя не представляли. Обычная банда. Дисциплина плохая, никаких мер принято не было. Видимо осмотрев это место, они убедились, что посторонних тут нет и решили разбить лагерь. Двое разжигали костёр, а остальные разделывали тушу небольшого барана… В Афгане много представителей фауны, которые носят рога и копыта. Подстрелить такого не сложно, а в этих землях их было множество.

— Ах вот вы что задумали! — процедил я, догадавшись, что те решили устроить здесь трапезу. Это займёт много времени, а я никуда не спешу.

Старик Сафир был жив, находился рядом с ними, но сидел отдельно. Судя по всему, ему связали руки. Ран у него я не заметил. Видимо у душманов возникли вопросы, кто он такой, что тут делает один, да ещё и без оружия. Скота тут нет, растений тоже… Какова цель его нахождения здесь?

Когда начало темнеть, явились все остальные душманы. Теперь их было восемь.

Огнестрельного оружия у меня не было, да и холодного тоже. Физическое состояние — дрянь. Устраивать самодельные ловушки не было ни ресурсов, ни инструментов. Хотя, навыки и знания имелись. Тут, как ни крути, а я был сильно ограничен и возможностей у меня было совсем немного.

Когда от жареного на костре мяса по поляне потянулись восхитительные запахи, я даже облизнулся. В животе заурчало — от баранины я бы точно не отказался, так как Сафир кормил меня плохо. Лепешка, вареная крупа, вяленое мясо. Вот и все. Еще хотелось пить.

Ленивые и беспечные душманы не выставили караул, да и вообще, никак не позаботились о том, что их могут застать врасплох. Вот оно отношение… Это для меня совсем не новость. Именно на этом я и решил реализовать свой план. Я вновь спустился вниз, взял одну из обнаруженных миномётных мин и решил обойти стоянку душманов с востока. В темноте сделать это было несложно, правда, передвигаться голыми ногами по камням это совсем неприятно… Но если двигаться медленно и аккуратно, то все получится!

Я намеревался забросить мину точно в их костёр — подобный трюк я уже проделывал ранее, когда мы бежали из кишлака старика Иззатуллы.

Мне нужно было как-то отвлечь пирующих духов, переключить их внимание. Честно говоря, ничего толкового в голову не приходило… Но кое-что из самого элементарного попробовать все же стоило. Вдруг сработает?

Подобравшись совсем близко, я оказался всего-то метрах в пяти от них… Слышал, как они чавкали, смеялись и болтали между собой. Им было невдомёк, что смерть уже бродила рядом. В моем обличии!

А я сидел в колючих кустах и ждал. Нюхал приятные запахи, облизывался.

Духи сидели кучно, точно вокруг костра.

Я вооружился небольшим камнем и выждав подходящий момент, швырнул его вперёд. Тот громко щёлкнул по скале, с шумом отскочил. Мимо — никто и ухом не повел. Повторил прием, опять не в тему.

Когда где-то рядом посыпались камни, душманы тут же напряглись… Вскочили со своих мест, похватали оружие и принялись кричать что-то невнятное. Отошли от костра вперед, оставив площадку без контроля. Пока они выясняли, что там за шум такой и кто виноват, я ловко выскочил из-за камня, пробежал метра три с половиной и размахнувшись, швырнул мину точно в пламя большого костра… Взвился столб искр, затрещали сучья. Резко стало ярче.

К счастью, меня не заметили. Я тут же юркнул обратно, по пути подцепив одну из сумок душманов… Пригодится! Возможно, в ней найдется оружие?

Теперь, в любую минуту тут случится бабах… Если, конечно, мина еще боеспособная! Осколками посечет все вокруг, вероятно зацепит и Сафира. А мне-то что? Повезет, уцелеет!

Нужно было ждать…

Вдруг послышался далекий шум вертолетного рокота. Черт возьми, теперь еще что⁈

Глава 5

Исход

Вертолётный рокот приближался.

Духи его тоже услышали, с возгласами вскочили на ноги. Принялись тыкать стволами автоматов в небо.

По-хорошему, им бы погасить костер, скрыть признаки того, что здесь вообще кто-то есть, но они даже не догадались. Попрятаться за камни, но куда там… Они слишком глупы, их этому никто не учил!

Кто мог летать в Афганистане, да ещё на севере, в сотне километрах от границы? Только наши, либо представители правительственной армии ДРА. Либо, как нечто из ряда вон выходящее — подобные иностранные агенты, вроде Джона Вильямса, кто тоже мог прилететь на отдельном вертолёте… Впрочем, это единичный случай! Вряд ли подобное еще может повториться!

Я тоже принялся озираться по сторонам — в темное время суток заметить на небе вертушку куда сложнее, чем днём. Только по бортовым аэронавигационным огням, да и то не всегда. Но сейчас небо было чистым, а характерный рокот, достигнув определенного предела, вдруг начал удаляться… Скорее всего, вертолет прошел выше и в стороне. Сложно понять, на каком удалении. Вряд ли экипаж мог обратить на нас внимание.

Эх, а ведь только-только появилась весьма серьезная надежда на то, что это какая-то поисковая операция или ночной облёт по каким-то специальным вводным… Ну, не судьба, куда деваться? Я привык рассчитывать только на свои силы, чего зря себя обнадеживать?

Душманы же, также сообразив, что опасности нет, опустили оружие, расслабились. Для них советские Ми-24, это страшная вещь, ака шайтан, с которым лучше не связываться, если ему нечего противопоставить. А у этих не было. Максимум РПГ, да и то я подобного не наблюдал среди их вещей.

С момента моей выходки прошло не более минуты.

Я притаился в удобной ложбине, за большим камнем, ожидая взрыва брошенной в костер мины. Если она окажется исправной, то вот-вот рванет. И рванет знатно — собравшимся вокруг костра душманам, мало уж точно не покажется. Пожалуй, некоторые сомнения по гуманности, возникали только насчёт старого Сафира — ему такой судьбы, несмотря на не самые приятные обстоятельства нашего знакомства, я не желал. Да, у него были в голове свои тараканы, которых я не понимал. Однако, он меня не бросил, не добил. Наоборот, притащил в безопасное место, извлёк осколки… Выхаживал!

И все же, я понятия не имел, кто он такой. Не думаю, что каждый встречный душман в дикой и пустынной местности, обладает навыками хирурга… Что он, куском лезвия, прямо среди камней осколки из меня выковыривал? Сложно такое представить хотя чего только в полях у врачей не случается. Бывает, такие чудеса, что и поверить сложно.

Когда проблема будет решена, нужно будет попробовать поговорить с ним ещё раз, только теперь с позиции мягкой, но настойчивой силы. Если, конечно, будет с кем разговаривать…

По моим подсчётам, мина должна была рвануть примерно минуты через две с половиной после того, как я ее опередил в «пункт назначения». Может немного больше, а может меньше. Тут не угадаешь. В любом случае, потребуется не так уж и много времени.

Очень быстро успокоившиеся душманы вернулись к костру и вновь заняли свои места, продолжив трапезу. Моей шустрой выходки не заметили ни душманы, ни сам Сафир, который точно так же отвлекся на шум. И это хорошо, поскольку я не знал, какой будет его реакция. Вдруг, выбросит какую-то глупость?

В ожидании, я заглянул в сумку, прихваченную со стоянки. В ней оказался свёрток с патронами россыпью для автомата Калашникова образца сорок седьмого года — штук семьдесят или около того. Пустой магазин, одна граната РГД-5, кусок подсохшей лепёшки, шапка пуштунка, какая-то свёрнутая в рулон мятая тряпка. Пустой бурдюк, резиновый тапок, явно трофейный. И все, больше ничего интересного.

К сожалению, компактного оружия в ней не оказалось — душманы пистолетами практически не пользовались, поскольку в засадах, или на расстояниях свыше пятидесяти метров от них не было никакого толку. Да и вообще, редко у кого из рядовых духов можно было встретить пистолет. Вот у полевых командиров или генералов — другое дело. Они любили пистолеты, особенно наградные, западного производства. Символ успеха и значимости.

Самое полезное среди найденного — пожалуй, это граната. Но её лучше сохранить для более подходящего, крайнего случая. Тапок я выбросил. Мне от одного пользы немного.

Побросав все обратно, я вновь выглянул из-за камней — ничего не изменилось. Они по-прежнему вели себя так, словно находятся не на войне, а просто вышли за город на пикник. Вероятно, знали, что советских патрулей здесь нет, вертолёты почти не летают. Вот и вели себя расслабленно, будто они тут хозяева. Ну-ну…

Я уже хотел спрятаться обратно, как вдруг старик Сафир подал голос — половину слов я не расслышал, но судя по всему, он просился отойти в сторону и справить нужду.

Нужно признать — очень вовремя.

Ему разрешили — душманы продолжали жрать мясо и смеяться, обсуждая что-то весёлое. Старик их не сильно волновал, хотя отпускать его насовсем они явно не пожелали.

И вдруг, оглушительно рвануло. Камень, за которым я сидел, ощутимо вздрогнул. Произошло это быстрее, чем я ожидал — примерно на двух минутах. Мощным взрывом горящие головёшки, пепел и угли, обгрызенную тушу барана, душманов — все раскидало в стороны. Тут же поляну заволокло дымом и пылью.

Я выбрался из своего укрытия, медленно и осторожно вышел на поляну. Рядом валялся автомат Калашникова, видимо кого-то из душманов. Подхватил его, осмотрел — нормально, цел.

Тут и там валялись горящие головешки, света было немного, но чтобы хоть как-то осмотреться хватало. Воняло жженым, пылью.

Справа послышались тихие, сдавленные возгласы, стоны. Заметил вялое шевеление. Само собой, часть духов выжила — всех не убило. Быть может, здесь вообще убитых нет — все раненые. Пока неясно. Я двинулся вперёд.

Через несколько шагов, в пыли и дыму я различил пару лежащих на земле тел. Левее меня, я заметил сидящего на земле душмана — тот стонал и держался руками за голову. Качался вправо-влево… Сейчас он ещё ничего не соображал, и вероятно, ничего не слышал, но пройдёт время и если раны моджахеда не смертельны, он вновь возьмётся за оружие. Таких как он, в живых оставлять нельзя. Вскинув автомат, сняв с предохранителя, я прицелился и без раздумий выжал спусковой крючок.

Выстрел — готов! Я на войне, окажись на его месте кто-то из советских солдат, его ждала бы та же самая участь. Иначе не бывает. Жестоко? Вовсе нет, наоборот гуманно — избавил его от мучений. Кто б его оперировал тут? Сафир?

Ещё трижды я добивал раненых. Остальным не повезло или наоборот, как раз таки повезло — не мучились и погибли сразу. Легкая смерть.

Ветром дым и пыль разнесло по всей поляне — видимость стала лучше. Я обошел большую ее часть — кажется все, дело сделано. Все восемь тел были здесь.

Вдруг справа послышался тихий треск, я тут же развернулся и вскинул автомат на звук. Но почти сразу же чуть опустил его вниз. Это был старик Сафир, который выглядел так, словно привидение увидел. Он торопливо выставил руки перед собой, вытаращился на меня испуганным и даже изумлённым взглядом.

— Нет, не стреляй! — воскликнул он.

Я опустил автомат стволом вниз, но продолжал смотреть на старика подозрительным взглядом — вдруг у него при себе оружие, и он рискнет им воспользоваться? Мало ли, вдруг его потряс тот факт, что пленный советский солдат, которому он спас жизнь, покрошив душманов, оказался настоящим зверем. Не лучше ли такого пристрелить, а то мало ли, на что он ещё способен? Но, кажется, ему было совсем не до этого и ни о чем подобном он и не думал.

— Проблема решена? — негромко поинтересовался я, кивнув на мертвые тела.

Старик ответил не сразу — он растерянно осмотрелся по сторонам, зацепился взглядом за добитого мной моджахеда. И только потом кивнул.

— Ты о них не беспокойся! — отозвался я, уловив его мысли по взгляду. — Лучше расскажи-ка мне, кто ты, чёрт возьми, такой и почему пытался меня спрятать? Чего этим духам здесь было нужно? Почему они тебя в чем-то подозревали и удерживали здесь? Как долго и каким образом ты тащил меня сюда? Откуда у тебя навыки хирурга?

Сафир молчал, словно взвешивал мои слова.

— Ты все понял или пояснить?

— Я тебя понял, шурави. Я попробую рассказать.

— Идём обратно в наш сарай, а то здесь как-то грязно! — произнес я, продолжая контролировать взглядом старика. Вдруг он решит подобрать оружие и ударить мне в спину? У афганцев это норма.

Он наверняка уже понял, что я твёрдо перехватил инициативу и теперь сам буду диктовать правила. Но уже свои. Захочу уйти — уйду, само собой разрешение спрашивать не стану. Более того, теперь он даст мне всё необходимое. И что-то подсказывает мне, что у него есть много полезных вещей, которые помогут мне все сделать по уму. Правда, времени не так уж и много.

— Хорошо.

— И без глупостей, да?

Сафир снова кивнул.

Мы добрались до нашего сарая, где я жил последние дни. Сели. Я зажёг масляную лампу — внутри строения сразу стало светлее. Запахло жженым.

— Сафир, всё, что ты видел, это часть моей работы, часть моего долга… Я не собирался никого убивать, но таковы реалии войны. Если бы эти духи меня увидели, совершенно точно расстреляли бы. Так что не удивляйся тому, что я с ними сделал. Кстати, откуда у тебя советские минометные мины?

— Мины? — удивился старик. Видно было, что он удивлён и не фальшивит. — Какие ещё мины?

— В том самом тайнике, где ты меня спрятал, были спрятаны две мины, предназначенные для советских 82-миллиметровых миномётов. Мины старые, лежали тут довольно давно. Зачем они тебе?

— Они не мои… — не сразу ответил он. — Это моего старшего сына.

— Ты ведь не афганец, так? — прищурился я. — И имя у тебя странное.

— Нет, я не отсюда. Я родом из Таджикской ССР, из небольшого городка на юге. Здесь живу с шестьдесят восьмого года. Ушел в горы, с началом войны. В Союзе я действительно был хирургом, до войны работал врачом в одном из городов. У меня двое сыновей, младший перед самым началом войны уехал в Пакистан, а старшего убили уже советские солдаты во время засады на одну из ваших автомобильных колонн. Это его тайник. Раньше в нём было оружие, но я выбросил его, мне оно ни к чему. А о том, что там ещё и мины есть, я не знал.

— Соболезную! Но я чувствую, что ты слегка не договариваешь… Зачем сюда пришли духи? За оружием, да?

Глаза у Сафира подозрительно забегали. Явно он где-то приврал или наоборот, не договаривал всей правды.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что твой сын то ли воровал, то ли менял оружие у наших войск! — продолжил я. — Чистил его, приводил в порядок, а затем продавал или передавал душманам., так? Уж не знаю как, но речь идёт точно не об одном или двух стволах… Твой сын служил в Советской армии, так? Отсюда и оружие… Списанное, но вполне боеспособное, так? Но зачем?

— Зачем, зачем… — нахмурился тот. — Младший сын должен был учиться на глазного врача. В Америке. Он из Пакистана попал в Индию, а оттуда полетел к американцам. А учёба там — это много денег… Хорошая учеба. Вот Халиф, прапорщик по званию и решил оплатить ему учёбу таким образом, хотя я отговаривал его. Мы собирали оружие на местах засад, обменивали на блокпосту. Патроны покупали или обменивали. Продавали духам.

— Ясно… — вздохнул я. — Ну, продолжай!

— Халифа разоблачили свои же, наказали. Хотели отправить на гауптвахту, но он сбежал. При попытке скрыться, его подстрелили. Ранение было серьезным, я не смог ему помочь.

— Прискорбно. Но, зачем тебе я?

— Душманы приходили за оружием, раз в месяц-два. В последний раз они приходили в июле, но у меня ничего для них не было. Все закончилось. Сегодня они пришли сюда раньше, чем обычно, требовали, чтобы я показал им, где беру оружие… Или сами пристрелят, потому, что я не местный. А я не знаю, Халиф сам все делал. Я подумал, что увидев тебя, они посчитают, что я работаю на вашу разведку. Меня бы точно убили.

Его рассказ, конечно, был очень сбивчивым, без деталей и разъяснений. Но в целом, он вроде бы не врал. Но там точно было что-то ещё, чего он мне не ещё сказал или намеренно не захотел сказать.

— Ясно… А где ты меня нашел?

— В шести километрах отсюда. На старой дороге. Притащил на волокуше, помощь оказал в пути, в своем доме. А потом сюда притащил. Я видел, как на вас напали, видел, как ты полз. Нашел тебя у воды. Не знаю почему, решил помочь… Ты похож на Халифа…

На бледно-голубых глазах старика выступили слёзы — вероятно, он говорил правду.

— Я хочу ещё раз поблагодарить тебя за оказанную помощь. Ты ведь не собирался делать меня рабом так?

— Да какой из врача рабовладелец? — тяжко вздохнул Сафир. — Отпустил бы. А говорить с тобой не хотел потому, что ты тоже русский.

Повисла напряжённая пауза, оба молчали.

— Вот что, ты сделал доброе дело. Без тебя я бы уже подох где-нибудь, без шанса на спасение. Меня просто нашли бы и добили, я мог истечь кровью…

— Что ты намерен со мной сделать? — спросил тот.

— Ничего! — ответил я. — Поблагодарить. И даже знаю как.

— Мне ничего не нужно.

— Посмотрим! Как ты понимаешь, я не собираюсь здесь оставаться надолго. Мне нужно к своим… Ты знаешь, как выйти к советскому блокпосту?

— Нет… Был один, где служил Халиф, но его давно бросили. А куда идти, не скажу. Могу только направление показать.

— Мне нужно три-четыре дня подготовиться. Я ещё слаб. В таком виде я идти не могу, да и надолго меня точно не хватит. Поможешь?

Сафир задумался — его что-то тревожило, но говорить он не стал. Просто кивнул несколько раз.

Следующие четыре дня пролетели незаметно — он трижды перевязывал и обрабатывал мне раны, принес новую одежду и даже поношенные ботинки с высоким берцем. Еще рюкзак, компас и старую карту.

По моим представлениям, ближайшая точка, где были наши войска, располагалась километрах в тридцати. За прошедшие дни, в прямой видимости, хоть на большом удалении, трижды пролетала большая смешанная группа вертолётов Ми-8 и Ми-24. Это означало, что запреты на полёты, скорее всего, уже сняли. Это хороший знак…

Тела мертвых духов старик куда-то стащил и закопал. Я не стал к нему докапываться — захотел, его дело. Никто ведь не заставлял. Все было как раньше, за исключением того, что теперь я никому не подчинялся — старик понял, что я не тот, кого можно сломать. Просто понял на каком-то духовном уровне. Оспаривать не стал, и даже не в оружии дело.

Наконец, я был готов. Более-менее.

Попрощавшись и поблагодарив старика за воду, еду, одежду и помощь, я выдвинулся в путь. Шел медленно, с постоянными остановками. Уже к вечеру того же дня я прошел всего лишь около четырех километров и с трудом добрался до края горной гряды, за которой находились холмы, а ещё дальше равнина. Где-то там располагался советский блокпост, возможно, тот самый, где меня ранее держали взаперти…

Когда стемнело, я вынужденно остановился на ночлег, подыскав что-то вроде пещеры. В самой ее глубине развел крохотный костерок — сил не было, устал как собака. Перекусил вяленым мясом, запил водой. Все тело болело, хотелось спать.

Однако не стоило забывать, что вокруг враг — а ну, сколько тут таких групп может бродить, вроде той, что я подорвал миной в костре⁈ Издалека, на расстоянии я видел духов, которые шли по своим делам. Здесь далеко не безопасно, но в Афгане нет безопасных мест — это знает каждый, кто был там.

Я старался спать урывками, но потом всё-таки не выдержал и погасив костерок, забился в самую глубь пещеры. Автомат и гранату держал при себе — мало ли, кто в гости пожалует?

Но рано утром, едва рассвело, я проснулся от оглушительного грохота.

Схватив автомат и выскочив наружу, я быстро осмотрелся. В небе, далеко справа я увидел дымный след — падал горящий вертолёт. Видимо экипаж пытался посадить подбитую машину, но получалось плохо… Скоро вертушка то ли села, то ли упала за скалами. Ее непременно будут искать, будут эвакуировать экипаж. Нужно успеть, чтобы и меня подхватили… Расстояние примерно километра три с половиной, может больше — в горах расстояние воспринимается иначе…

Подхватив свои вещи, я заковылял прямо туда! Но успею ли?

Глава 6

Марш-бросок

Уже три недели майора держали в пустом и грязном зиндане.

Одного. Не считая парочки наглых крыс. После той дерзкой выходки чекиста с захватом радиостанции, больше никаких поблажек со стороны душманов и представителей ЦРУ не было, и быть могло. Хорошо, что вообще не пристрелили — ведь об этом просто никто бы и никогда не узнал. Был такой офицер КГБ СССР майор Кикоть, летел на самолете на новое место службы и неожиданно пропал без вести.

Такие мысли способны обескуражить кого угодно. И не важно, обычный ты человек или опытный сотрудник Комитета государственной безопасности, с двадцатилетним стажем… Можно быть стойким, крепким, уверенным. Однако всему есть предел! А учитывая, сколько всего выпало на долю майора, им можно восхищаться…

Само собой, в лагере никто с русским офицером толком и не разговаривал, ему ничего не объяснялось. Отношение дерьмовое, а все общение происходило только в виде допросов, в самой грубой форме. Таковы реалии военного времени. И не важно, что вроде как СССР с Америкой открытых боевых действий не вел… Это не мешало им проводить подобные вопросы. Ничего удивительного — с чекистом просто не знали, что делать. Они не знали, кто он такой на самом деле. Вскройся подобный факт, его бы сразу увезли в неизвестном направлении…

Прием пищи для пленного был определен всего один раз в день, да и то, еда была дрянная и в весьма небольшом количестве. Воды тоже давали мало, с расчетом лишь на то, чтобы шурави не помер от жажды. Спать приходилось на голой земле, среди камней. Из одежды — только рваные обноски. Даже обувь забрали. Не удивительно, что Виктор подхватил пневмонию.

Майор все чаще пребывал в состоянии полудремы, но не потому, что устал, а по причине того, что сильно ослабел. Много чего на это повлияло. Мыслец о побеге больше не было, они выветрились из головы уже на конец первой недели пребывания в чертовой вонючей яме.

Сами американцы ничего не делали, только давали команды. И наблюдали. Душманы постоянно били чекиста, пытали, стремились выведать, с кем он выходил на связь, что именно успел передать. Опасались, что он слил координаты лагеря, но связист присутствующий на месте во время радиопередачи, отрицал этот момент. Также они рассчитывали узнать, чего именно ранее от него хотел получить Джон Вильямс. Для чего тот взял его в засекреченный лагерь? Но Виктор Викторович упорно молчал, терпел и ничего не говорил… Его стойкости и упорству можно поражаться! Но к чему это приведет в конечном итоге?

Кикоть прекрасно понимал, что его жизнь висит чуть ли не на волоске и как только он все расскажет врагу, от него попросту избавятся. Пуля в голову и все. А после духи варварски сбросят с обрыва тело и никто его никогда не найдет. На допросе всегда присутствовал один и тот же американец, который неплохо знал русский язык. Это именно он застал его в помещении радиосвязи. Он же и нанес удар прикладом в голову.

Майор недоумевал, куда пропал Джон Вильямс, с которым он разговаривал перед его убытием из лагеря? Тот был важной шишкой, а теперь получалась, какая-то ерунда. Для него это было странно. Было же очевидно, что у агента к нему было какое-то важное дело относительно Максима Громова. Казалось, Кикоть только-только нащупал ту самую соломинку, которая позволила бы окончательно разобраться, имеет ли Громов какое-то отношение к иностранной разведке или нет. И вот, снова все рухнуло. Причем таким вот, спонтанным образом, по стечению обстоятельств. Конечно же о том, что именно Громов умудрился задержать Джона, Кикоть знать не мог. Как будто сама судьба помогала молодому разведчику Максиму оставаться не при делах… Впрочем, на фоне всего, что произошло за год с лишним, Виктор уже не считал его тайным агентом… Почти. Слишком многое говорило против этого, несмотря на все же существующие нюансы… Громов был хорошо подготовлен, выдержан, хладнокровен и умен. Странно для его возраста. Но он не враг. Ни в каком смысле.

А тот сеанс связи, который торопливо и в опасной обстановке инициировал Кикоть завершился ничем. Молодой и неопытный связист, на беду майора дежуривший в тот день и принявший странный сигнал, не стал ни с кем связываться, а просто проигнорировал сам факт произошедшего. То ли побоялся, то ли просто отнесся к этому, как к глупой шутке. Пожалуй, это можно было бы списать сугубо на человеческий фактор, если бы не один момент — в КГБ случайных людей нет, там у каждого большая ответственность. А тут получилась полная халатность. По всему выходило, что Кикоть рисковал зря. Не было никакого смысла в героических действиях майора, а все по причине того, что на нужном месте оказался не тот человек, да еще и не в то время…

За прошедшее время Виктор Викторович действительно сильно ослабел, исхудал. Его постоянно терзал голод, жара и жажда. Боль стала постоянным спутником. А тут ещё и внезапная пневмония, которая ещё больше ухудшала положение чекиста… Не сложно догадаться, что никому из командования теперь уже не было никакого дела до сбитого месяц назад где-то в горах центральной части республики самолёта АН-26 и группы летевших на нем пассажиров. Получалось, что сначала в штабе не успели толком отреагировать и зафиксировать сам факт потери самолета, а потом коррективы внес действующий запрет на полёты, чем и связал руки окончательно. Всех просто посчитали погибшими. Условно, без разбирательств.

А уже затем последовавшие дальше масштабные изменения и новые вводные по всему Афганистану отбросили на задний фон все, над чем работали раньше. Все силы были задействованы на разведку, координацию и интенсивные атаки на позиции душманов. Авиация Союза точечными и массированными ударами один за другим, каждый день уничтожала склады с оружием, полевые лагеря, караваны… Скопления банд формирований.

Да, про майора случайно забыли. Забыли, что он летел на новое место службы, а с ним больше десятка человек экипажа. Такое, черт возьми, тоже случается…

На стороне противника также творилась неразбериха — многократно участившиеся атаки сил СССР сбили с толку не только оппозицию, но и всех их союзников. Многие задавались вопросами — как и почему? Да захват Хадида был понятен, но генерал обладал ограниченными сведениями… Афганские командиры теряли людей, оружие, вынуждены были сами бежать. Подобного не ожидал никто. Действующая в Афгане ячейка ЦРУ тоже пребывала в ступоре. И лагерь, где держали майора — совсем не исключение.

О нем никто не знал и потому тянули достаточно долго.

Неудивительно, что спустя некоторое время после описанных событий, американцам в лагере всё-таки поступил приказ от вышестоящего командования — срочно эвакуироваться и бросить лагерь. В спешном порядке, с большей частью военного имущества… Что и было принято к исполнению. Пока ослабевший КГБ-шник валялся в зиндане, американцы объявили сбор с последующим отходом на территорию Пакистана… В лагере была объявлена тревога, творилась неразбериха. Инструкций на такой ход развития событий просто не существовало.

Более, того некоторые сотрудники поверить не могли, что все происходило на самом деле. Ведь на Западе уже считалось, что Советский Союз настолько увяз в многолетней войне и утратил инициативу, что недалек был тот период, когда он примет решение вывести свои войска… И вот, как гром с ясного неба!

Никто толком не понимал, что происходит. В отдельном помещении штаба, рядом с переговорной шёл напряженный разговор между двумя американскими офицерами.

— Джош, я не понимаю, что вообще происходит⁈ Что нас ждёт?

— Не знаю, Рон. Русские активизировались чуть ли не по всей республике, моджахеды проигрывают по всем фронтам. СССР и силы действующего правительства задействовали много авиации, очень много. Мой коллега из отдела аналитики считает, что все идёт к тому, что Советский Союз может победить. И произойдет это скоро. Понимаешь, что это значит?

— Дерьмо какое-то… А тогда… Какого черта мы торчали тут почти месяц? И Вильямса нет уже три недели, связи с ним никакой нет! Он погиб?

— Я дважды докладывал Амундсену. Он никаких инструкций по этому поводу не давал! Сказал, не паниковать и ждать распоряжений! Мы и ждали…

— Угу, дождались… Ладно бы Вильямс погиб, а если он попал в плен к русским?

Повисла напряжённая пауза. Пожалуй, это был наихудший сценарий из возможных. Удивительно, но они почему-то не связывали факт пропажи Джона с тем, что происходило на тактической карте Афганистана.

— Ну… — вдруг фыркнул Рон. — Он тоже молодец, его статус советника обязывает сидеть здесь и никуда не лезть, а он что? Когда-то был агентом, но потом его повысили… А он по старой памяти… Везде разъезжает, даже не понимая, чем это может закончиться. Охраны всегда минимум, зато самомнение выше крыши! Вот и добегался… Тьфу, долетался! Зачем вообще нужно было лететь на вертолете, да еще и над территориями, подконтрольными СССР? Ясно же, что их ограничение на полёты не продлится вечно! Как думаешь, что там такого важного произошло? Это же крайне опрометчиво и неразумно с его стороны! Мне кажется, он знал что-то такое, чего не знал никто из нас!

— Угу… Ну а нам-то теперь какое дело? — сдержанно возразил Джош. — Он опытный офицер, двадцать лет стажа. Да он служит больше, чем мы с тобой вместе взятые. А у нас теперь простой приказ, эвакуироваться.

— Так… А что делать с русским? — нахмурился Рон. — Он же по-прежнему в яме сидит.

Второй американец задумался — повисла напряжённая пауза.

— Э-э… Да к черту, не тащить же его с собой в Пакистан? Никто вообще не знает, что он у нас есть! Духам все равно!

— Вот и я думаю. Он тут как балласт.

— Джош, а ты вообще думал о том, чтобы докладывать о нем? — напрягся Рональд.

— Нет, его же Вильямс сюда притащил. Ничего не объяснял. Да ещё и строго велел мне никому о нем не сообщать. Сказал, что самостоятельно решит проблему, когда вернётся… Типа, сам займётся этим русским офицером, чтоб никто не влезал!

— А, ну ясно… Тогда к черту его!

— Предлагаешь, бросить здесь? А может лучше пристрелить?

— Не хочу. Ты его состояние видел? Сам вот-вот сам сдохнет. К тому же, можно моджахедам приказать, они его с радостью на куски порежут.

Джош задумался.

— Нет, не стоит. И так крови достаточно пролито. Оставим здесь.

— Добрый ты, гуманист! — фыркнул второй американец. — Ладно, как скажешь. Всё-таки, после Вильямса ты тут старший. Тебе и решать.

Эвакуация лагеря шла полным ходом — духи грузили оружие, боеприпасы, технику связи, карты, секретную документацию, шифровальную аппаратуру, личный состав. Рабочей силы было много. И хотя самих американцев здесь было всего пятеро, дело шло очень медленно. Видно было, что подобное у них вообще не отработано. Ещё бы, кто ж знал, что все с ног на голову перевернется?

Лишь через три часа после получения команды, американцы погрузились на два пикапа и рванули в сторону границы с Пакистаном. А после себя оставили заминированные комнаты, авось кому не повезет!

Один из пикапов при выезде из лагеря, случайно зацепил колесом решетку, что закрывала зиндан, в котором сидел русский офицер. Она с треском сломалась, но до этого никому не было дела. Они торопились поскорее сбежать, а остальное уже не так уж и важно.

Душманы, что также находились в этом лагере, по приказу кого-то из их генералов, отправились вслед за ними, но на отдельных грузовиках. Естественно, американцам до них тоже не было никакого дела, моджахеды были нужны лишь для того, чтобы отвлечь на себя внимание, когда придет время.

А чекиста бросили в запертой яме…

* * *

Три с лишним километра это не так уж и много. Даже если учесть, что местность сложная, если плохие погодные условия, нет точной карты и компаса — для подготовленного и опытного разведчика это нормально. Направление известно, особых препятствий вроде бы нет. Вопрос марш-броска одного часа, в самом худшем случае.

Однако в моем нынешнем состоянии бегать марафоны по пересечённой местности было очень проблематично. Но цель, как ни крути, все же оправдывала средства…

Почему вертолёт падал, было загадкой. Техническая неисправность, какие-то проблемы у экипажа, возможно, его атаковали из ПЗРК… В любом случае, дымный след, оставляемый за машиной, говорил о том, что птичка то ли аварийно шла на посадку, то ли просто падала. Скорее всего, экипаж успел доложить о том, что у них серьёзные проблемы и они вынуждены приземлиться, а значит, с авиабазы Мазари-Шариф должны были отправить необходимую помощь… Учитывая сравнительно небольшое расстояние, составляющее примерно километров сорок или пятьдесят, вертушки должны были прибыть на место минут за сорок. И то, это если они торопиться не будут. Именно поэтому мне нужно было успеть к месту посадки, иначе бродить тут я буду долго, а вероятность наткнуться на душманов очень высока.

А один я стрелковый бой против группы духов точно не вывезу, я же не терминатор. Может, будь на моём месте Шварценеггер, тот бы смог. Тварь инопланетную завалил же…

Пришлось торопиться. Чтобы ускориться и не скрипеть зубами от боли, я использовал тюбик промедола, который мне достался от старика Сафира. Нужно признать, весьма кстати. Пусть его и ограниченно…

Жаль только, что нормальной обуви у старика не нашлось, ну да ладно.

Скорее всего, душманы обитающие в этом квадрате тоже видели падающую вертушку, а значит, также могли отправиться на место падения — как ни крути, а это лёгкая цель. И желанная. Экипаж из трёх человек, да несколько пассажиров вряд ли сумеют организованно отбиться от жестоких, полудиких духов. Проанализировать обстановку было совсем несложно — я давно уже приучил себя пользоваться моментом и прогонять в голове все возможные сценарии. Это весьма полезный навык, позволяет сосредоточиться, сэкономить время и хотя бы частично подготовиться к возможному исходу событий. Предпринять ответные меры, просчитать альтернативные варианты.

Я торопился, как мог — обходил самые неудобные места, спускался в ложбины, шел тропами, но всё-таки был вынужден остановиться, поскольку неожиданно заметил угрозу. Параллельно мне, только чуть другим маршрутом, двигалась группа вооруженных моджахедов — судя по всему, направлялись они туда же, куда и я. Их было человек двенадцать, шли беспорядочно.

Ввиду того, что на мне была светлая одежда, хорошо сочетающаяся со светлыми камнями и скалами, на меня не обратили внимания. А может быть, посчитали, что я кто-то из местных — тоже случалось, особенно вблизи удалённых горных кишлаков.

— Суки, тут как тут! — процедил я, понимая степень опасности. Хотят наших врасплох застать. — Ага, хрен вам!

Помешать им отсюда я никак не мог. Конечно, будь у меня гранатомёт, я бы хорошо шуганул эту компанию, но такого у меня с собой не оказалось. Просто стрелять в воздух нельзя — себя выдам.

Я осторожно продолжал двигаться за ними, держась на некотором удалении. Было ясно, что эти тропы духи знают более чем хорошо и скорее всего, уже знают, где именно могла сесть или упасть дымящаяся вертушка. Мне лишь оставалось следовать за ними и не терять из виду. Это тоже было непросто, но благо расстояние не очень большое — вскоре, впереди показался вертолёт. Темно-зеленая машина, накренившись на борт, лежала среди камней. Поднимающийся кверху тёмный дым, говорил о том, что самостоятельно этот Ми-8 уже не взлетит. Возможно, даже, никогда.

Отсюда было сложно понять, насколько все плохо. Я увидел людей — экипаж если не полностью, но все же цел. Однако перемещений было минимум.

Я тут же заметил, что подбирающиеся духи тоже изменили тактику — они собирались подобраться как можно ближе к вертолету и взять их живыми. Без стрельбы. Мне нужно было забраться повыше, опередить их и предупредить экипаж. Вот только, как это сделать грамотно и чтоб самому ноги не протянуть? Выдав себя, я бегать не смогу.

Тщательно смотрелся, проложил примерный маршрут. Заметил небольшой выступ, который слегка возвышался над той тропой, по которой шли духи. Ускорился, насколько это вообще было возможно. Двигаться пришлось вверх по камням, с постоянным подъёмом, что было достаточно тяжело — здоровье ни к чёрту, сил и без того мало, а тут ещё и время серьёзно поджимало. Пальцам было больно — стер всю кожу. Повязки растрепались, сползли. Начала сочиться кровь. Расстояние до вертолёта составляло около трёх сотен метров и постепенно сокращалось. Духи замедлились, разделились на две группы — ты смотри, стратеги блин!

Откуда-то с севера к ним присоединилась вторая группа из пяти человек, но их полное количество я сосчитать не успел — мешал рельеф местности и яркое солнце.

С одной стороны казалось, что я в подобной ситуации уже был — нечто похожее и впрямь случалось. Тогда, когда я спасал женщин-геологов и полковника Бехтерева. Только сейчас больше обстоятельств и они точно не в мою пользу.

Пока я поднимался по камням, спешно импровизировал и прикидывал в голове варианты действий. У меня с собой была одна граната, которой я и собирался воспользоваться по назначению…

Расположившись удобнее, я принялся ждать. Главное — покинуть ее туда, куда нужно. И когда момент настал — я двинулся ближе, размахнулся посильнее и точным броском отправил гранату вниз. Далось мне это нелегко, но тут уж никак.

Громыхнуло — я хорошо видел, как граната прилетела почти туда, куда я и рассчитывал. Это и плюс, и минус — но избавиться от всех духов так было нельзя. И все равно, главного я добился — предупредил своих.

Все затянуло дымом и пылью. Ни черта не разглядеть.

Впрочем, цель была достигнута. А дальше дело везения…

Я выглянул, чтоб оценить ситуацию. Но вдруг, раздался одиночный выстрел. Рядом со мной щёлкнула пуля, выбив каменную крошку… Черт, меня что, заметили?

Глава 7

Бегом-бегом

Едва щёлкнула вторая пуля, да еще и всего в десяти сантиметрах от моего плеча, я мгновенно нырнул за каменный выступ. Определить в быстро меняющейся обстановке кто именно стрелял — весьма непросто. Но приблизительное направление я все же определил — стреляли наши, со стороны вертолета.

Выстрелы были одиночными. Оба раза. Черт, у них там что, снайпер? Или очень хороший стрелок. Однако расстояние в двести пятьдесят метров великовато, для стрельбы. С Калашникова без оптики попасть очень сложно, а если у стрелка имелась СВД, то даже странно — как он в меня вообще не попал. Да ещё и дважды. Торопился, что ли?

Меня заметили — на освещенной ярким солнцем возвышенности сделать это было не так уж и сложно. Ну и само собой бойцы у вертушки решили, что я враг… Взрыв гранаты сыграл злую роль против меня. А иначе и быть не могло — у меня же на груди не написано, что я советский разведчик! На мне душманская одежда, оружие, манера поведения… Хорошо еще, что снайпер промахнулся… Всего-то на десяток сантиметров! Нужно действовать аккуратнее.

Я опустился за камни ещё ниже, едва удержавшись здоровой рукой за выступ. Ещё бы немного и я, сорвавшись, кубарем полетел бы вниз, где гарантированно что-нибудь себе сломал. И, вероятно, не в одном месте. Думаю, там уже можно и не пытаться эвакуироваться.

В целом, дело сделано, правда, получилось не совсем так, как я рассчитывал, но тоже неплохо. Минимум трое моджахедов уже не хотели никуда идти, их вдруг резко озаботило свое собственное здоровье. Вернее, его отсутствие.

Теперь экипаж и пассажиры Ми-8, если таковые там были, в курсе, что рядом есть враг. Предупреждение сработало. Духи тоже поняли, что спалились… Это сыграло против них, потому что пока они думали, потеряли драгоценное время. Если бы они организованно бросились обратно, тут бы все и закончилось. Но нет. Слишком лакомый был кусок — всего пара-тройка сотен метров. Решение было принято.

Те духи, что не пострадали от взрыва гранаты, сейчас хаотично разбегались в стороны, намереваясь взять место посадки или падения «птички», в клешни. Правда, расстояние было слишком велико — метров двести с лишним. На что они рассчитывали такими малыми силами — непонятно. Ничего хорошего у них так не получится, стратеги необученные… Впрочем, если к ним подойдёт подкрепление, нашим будет туго!

Оставаться на этой скале мне теперь было нецелесообразно и даже опасно, поэтому я принялся спускаться вниз. А тем временем духи, продвинувшись вперёд метров на пятьдесят, открыли хаотичный неприцельный огонь. Со стороны вертушки ответили тем же, правда, ответный огонь пока еще был каким-то не дружным. Вероятно, у них было какое-то иное дело, которое переключило на себя всё их внимание. Возможно, вертолёт перевозил что-то важное, какой-то груз, секретные документы… Или же занимались ранеными!

Повторюсь, после броска гранаты, я успел отметить, что трое душманов остались на тропе — то ли мертвые, то ли тяжелораненые. Итого, сейчас боеспособных духов стало уже меньше восемнадцати человек… Достаточно много, и это ещё не учитывая других душманов, что так же могли быть поблизости. Впрочем, не думаю, что их тут много. Ничего особенного в этом месте не было, всего лишь предгорье. Район не глухой. Разве только они здесь не планировали что-то крупное…

Спустившись вниз метров на двадцать, я быстро осмотрелся. Из трёх пострадавших от взрыва, двое по-прежнему были на месте. А вот третий куда-то пропал. С этой позиции меня практически не видно, но это вовсе не означало, что я в безопасности. В любой момент могла прилететь случайная пуля.

Рассеянным зрением держал все видимое пространство под контролем, духи — разбежались, как тараканы. Тут и там раздавалось стрекотание автоматов, крики. Маневры противника были понятны, но трудновыполнимы из-за рельефа местности.

Аварийный Ми-8 лежал среди камней и скал, которые служили выжившим еще и укрытиями. А вот у наступающих духов такого преимущества не было. Окружить вертолет можно было только подобравшись совсем близко и только с одного направления в лоб. Закидать гранатами, задавить огнем. Все остальное простреливалось.

Прошло не более минуты, а советские бойцы уже перегруппировались, грамотно организовали оборону — с вооружением, кажется, у них все было в порядке. Или же они просто не экономили на боезапасе… Этот момент был мне непонятен!

Я не собирался ввязываться в бой как штурмовик — толку от меня сейчас мало, тем более учитывая тот факт, что у меня был старый автомат Калашникова образца сорок седьмого года, причем в не самом хорошем состоянии. Заклинит — считай, труп. Боезапаса — два полных магазина, больше брать не стал, ибо тяжело. Здоровье не позволяло, я всё-таки человек, а не биоробот.

Решил бить издалека одиночными, выцеливая отдельных врагов — занял позицию, осмотрелся. Спустя несколько секунд поймал в прицел спину рослого душмана с пулеметом — тот как раз залёг между камней и поливал огнем обороняющихся.

Выжал спуск.

Выстрел!

Однако не попал. Снова выстрел.

Опять мимо.

А после третьей попытки, также окончившейся неудачей, я понял, в чем дело. Автомат не только стар, но и совершенно не пристрелян. Тот косорукий дух, который ранее был его владельцем, явно не утруждал себя тем, чтобы привести оружие в норму. И так сойдет…

Повторил одиночный выстрел. Мимо! Я отличный стрелок, но трофейное оружие тридцатилетней давности — просто атас!

— Да куда ты летишь, скотина косорукая⁈ — выругался я, смещая ствол чуть левее.

Снова выстрел — на этот раз точно в цель. Визуально, ствол автомата вроде бы не кривой, но стрелять из него на средних дистанциях можно было только через задницу — то есть, как получится. Пулемётчика я все же нейтрализовал, поискал глазами следующую цель.

Вообще, работать в таких условиях было неудобно — мешала совокупность сразу нескольких факторов. После того, как я истратил больше половины магазина, меня заметили. Открыли огонь.

Пришлось ретироваться, уклонился за скалу, свернул влево и начал спускаться вниз. Выскочил на едва заметную тропу, по которой ранее прошли душманы, бросился в ту же сторону, оружие держал наготове. Но едва я свернул за ближайший камень, как на меня с ножом в руке накинулся раненый душман. Судя по всему, это тот самый, что пострадал от взрыва моей же гранаты и сумел уйти. Жаль, что бросал я РГД-5 — разлет осколков у нее небольшой, да и отсутствие осколочной рубашки сыграли роль. Вот если бы я бросал оборонительную Ф-1, то выживших среди душманов было куда меньше.

Лезвие ножа просвистело совсем рядом, едва ли не зацепило рукав. Я отшатнулся, вскинул ствол, но из-за поврежденной руки, сделал это недостаточно быстро. Грохнул выстрел, но пуля прошла мимо. Душман, с перекошенным от злости и боли лицом, навалился на меня так быстро и с такой яростью, что выстрелить точнее я уже не успел. Ослабевшей рукой крепко держать ствол непросто, поэтому на него акцент можно было уже не делать. Противник как-то умудрился оттолкнуть Калашникова в сторону, затем снова взмахнул ножом. И откуда у него раненого столько силы и прыти появилось?

Вспотевшими пальцами я все же не удержал рукоять — Калаш брякнулся на камни.

Теперь я был безоружен.

А вот душман нет. Нож в его правой руке был длинный, кривой и очень острый… Опасное оружие, хотя далеко не самое практичное. Таким кромсать врагов одно удовольствие, особенно в ближнем бою. И душман им пользоваться умел — лезвие так и сверкало. То тут, то там.

Однако махать сталью, словно мельница много ума не нужно. А я был обучен действовать против таких противников, опыта хватало. Если бы не мое состояние здоровья, то скорость, ловкость, опыт и координация движений позволяли успешно противостоять таким врагам. А по итогу… По итогу, я взял себя в руки. Приходилось быть предельно внимательным, выжидать подходящего момента.

У меня через плечо болталась сумка, в которой были все мои вещи. Сняв ее, я шустро и с силой швырнул ее точно в бородатую морду, а когда противник отшатнулся, я совершил короткий рывок и перехватил руку с зажатым в ней ножом. Резко вывернул ее в суставе под неестественным углом.

Для этого не нужно много силы, главное понимать физиологию.

Это очень больно. Боль настолько сильная, что мозг словно отключается и кратковременно перестаёт управлять телом. Мышцы расслабляются, по сути, конечность никак не управляется. А вот постороннее вмешательство, в виде уже моих рук перехватывает дальнейшую инициативу. Пять секунд, ловкое круговое движение и вот острое лезвие уже торчит в животе у противника. А тот, скривившись от жуткой боли, даже не понимает, как это произошло… Душман медленно сползает на землю, глядя на меня изумлёнными глазами — мол, как же это так получилось?

Оттолкнув его ногой, я выждал несколько секунд и склонился над телом. Все, готов. Заметил, что тот был ранен осколками сразу в трех местах. Порылся в складках одежды, вывернул примитивную разгрузку. Нашёл у него оборонительную гранату, а в карманах пару снаряжённых магазинов к автомату. Только вот самого автомата при нём не было. Скорее всего, он оставил его на том в самом месте, где взорвалась брошенная мной граната. Интересно, на что он надеялся, сидя в засаде с одним ножом?

Свой автомат брать уже не стал — толку от такого недоразумения, одни страдания.

Всё это время, северо-западнее от меня гремела стрельба — били то одиночными, то очередями. Пару раз раздавались взрывы.

Использовали дымовую шашку — обороняющихся скрыло облако желтоватого дыма, который слегка разнес ветер. Давали сигнал?

Вообще, практика показывала, что бои такого характера не длятся долго, это только в боевиках так показывают. На самом деле, всё обстоит куда быстрее. Люди постоянно допускают ошибки, вмешиваются посторонние факторы, да и саму обстановку сложно предугадать. Тот или иной фактор становится решающим.

Не удивлюсь, если половина душманов и столько же наших солдат уже выбыли из строя. В конце-то концов, кто со стороны СССР воевал в Афганистане? Молодые, неопытные ребята, зачастую прошедшие только базовую подготовку и не имевшие достаточно навыков, терпения и знаний, чтобы грамотно вести боевые действия. Были и опытные бойцы, даже профессионалы, но ими не раскидывались.

Стрельба стала реже. По крайней мере, со стороны душман точно. Тут и там лежало несколько тел, со следами крови. Плотность огня снизилась, бой перешёл в режим позиционного. Так оно и будет идти дальше… Вот только если духам деваться особо и некуда, к нашим уже летело подкрепление в виде штурмовой авиации.

Я добрался до того места где взорвалась граната, здесь по-прежнему лежали два мёртвых тела. Их оружие было на местах — у одного винтовка английского происхождения, кажется, это был Ли-Метфорд, а у второго АКМ. Покоцанный, с треснутым прикладом. Но все же, это лучше, чем вообще ничего. Вроде бы, этот автомат был цел. Проверил магазин — почти полный.

— Нормально! — довольно проворчал я, вытирая тряпкой кровь со ствольной коробки.

Двинулся дальше, начал подниматься вверх. Занял позицию за камнем — судя по всему, до Ми-8 оставалось около сотни метров. И, судя по хлёсткому звуку выстрелов, снайпер у них всё-таки был. Это хороший знак, значит, вертушка перевозила десантную группу. Быть может, это кто-то из охотников на караваны, вроде нас⁈ Тогда душманы не на тех нарвались — парни уже им зубы показали!

Выглянув, я увидел моджахеда. Метрах в семи-восьми от меня. Без раздумий нажал на спуск — готов. Здесь со стволом всё было нормально, не эталон, конечно. Но пойдёт. Вновь двинулся дальше, снял ещё одного. Тот как раз перезаряжался.

Вдруг, до меня далекий, но знакомый звук — приближался вертолётный рокот. Я задрал голову вверх, выискивая птичек, но пока ничего не было видно. Очевидно, это прислали помощь для тех, кто был вынужден совершить аварийную посадку!

Вскоре, над нами пролетела пара штурмовых Ми-24. Полетели тепловые ловушки — вероятно, контрмера против ПЗРК. У этих духов такого оружия не было.

Уже давно не секрет, что именно этот тип советских вертолетов до ужаса боялись душманы — грозная машина в воздухе, да ещё и в умелых руках, легко могла доставить проблем на поле боя и часто духи понимали, что воевать против «крокодила» как бы, не очень эффективно.

Одна вертушка пошла на круговой облёт, вторая в противоположном направлении. Стрельбу они открывать не стали, достаточно было и психологического воздействия. К тому же, тут можно было зацепить своих — расстояние между чужими и своими было не более пятидесяти метров.

Духи поняли, что раз подоспело подкрепление в виде авиации, захватить экипаж вертолёта у них уже никак не получится, а потому прекратили наступление, но и отступать пока не собирались. Это сыграло против них.

А я продолжал потихоньку двигаться. Ещё дважды открывал огонь, снял двоих.

За несколько минут расстояние между мной и упавшим вертолётом сократилось вдвое. Духи не дураки, все же догадались, что их кто-то косит ещё и с тыла. Судя по всему, их осталось не более шести-семи человек. Тот самый момент, при котором оставшиеся либо принимают решение давить до конца, либо попытаться спасти свои шкуры и сбежать. Трусость моджахедам практически неведома, но это вовсе не означало, что они бездумно пойдут на убой, забыв про инстинкт самосохранения. Всё они прекрасно понимали, но слишком долго думали. Не было там толкового командира.

А потом меня все же заметили — вокруг засвистели пули. Одна из них чиркнула по бедру, царапнув кожу. Неприятно, но ерунда.

Со стороны упавшего вертолёта тоже перестали стрелять. Вероятно, они не поняли — какого чёрта духи вдруг развернулись и принялись бить в обратном направлении… Кого?

Кружившие сверху Ми-24 сесть здесь не смогли, отлетели дальше и искали место для посадки чуть севернее. Пару раз грохнула автоматическая пушка. От вертолётного рокота и громкой стрельбы закладывало уши. Хлестал ветер.

Ещё одна брошенная мной граната вывела из строя сразу двоих — те как раз намеревались обойти меня чуть ниже по тропе. Как-то само собой, всего через пару минут, оказалось, что воевать уже и не с кем. Оставшиеся духи бежали.

Безусловно, это хорошо… Однако тут же возникла другая проблема — меня самого могут легко подстрелить свои же, потому что внешне я выгляжу как душман. Никто при сложившихся обстоятельствах не станет выяснять, кто там ещё вмешался в бой. И тем более, откуда тут вообще мог взяться советский солдат, да ещё и в таком странном виде? Спецподразделений тут нет, на связь вряд ли кто-то выходил. Даже самый банальный вариант — дезертир — вовсе не гарантировал мне хороший приём. Меня проще пристрелить и не рисковать лишний раз. А уж если на борту было что-то секретное, так меня и близко не подпустят.

Ну и ситуация, блин… Я знал о подобном. Было, проходили.

Однако, сейчас время другое. Как же мне тогда рассчитывать на возможную эвакуацию?

Ми-24 долго кружить тут не будут, пока один прикрывает, второй сядет, чтобы забрать экипаж и пассажиров упавшего Ми-8. Я высунулся из-за камней и заметил, как один из «крокодилов» завис в метре от земли, чуть подальше на более-менее ровном месте. К нему бежали люди, тащили с собой какой-то ящик. Я насчитал шестерых. Одного несли на руках.

Черт возьми! Они же сейчас улетят без меня!

Это хреновый расклад, меня такой исход совершенно не устраивал.

— Эй! — сколько было сил, заорал я, выбравшись из-за укрытия. Пользуясь рельефом местности, я бросился к вертолёту. Тридцать секунд — проник на их позиции — всё было засыпано пустыми гильзами, кое-где была кровь. Людей не было. Из вертолета достали какие-то ящики — все они стояли с открытыми крышками и были пусты. Сам вертолет еще слегка дымился — воняло жженой изоляцией.

Бросился дальше.

Обломки вертолёта остались позади справа. Не до них.

Подняв автомат над головой, я бросился к точке эвакуации, при этом активно размахивая руками. Кричать было бессмысленно — вертолётный рокот глушил любые звуки. Видимо, пилот одной из вертушек меня заметил, потому что корпус винтокрылой машины чуть довернулся — автоматическая пушка повернулась в мою сторону.

— Зараза…

Я видел их в действии — страшная вещь. Мгновенно плюхнувшись на живот, я отбросил бесполезный автомат в сторону. Замахал руками, привлекая к себе внимание.

Пилот стрелять не стал. Выжившие забирались в вертолёт. Кажется, снаружи их осталось трое. Времени у меня почти не было.

Приподнявшись, продолжая активно жестикулировать, я вновь двинулся к вертолёту. Бегом. Один из выживших, остановился, оглянулся и посмотрел в мою сторону. Секунда, две, три… Жестами он показал, чтобы я бежал к ним.

Вокруг туда-сюда гуляли мощные порывы ветра, поднимаемые винтами. Взметнувшаяся пыль сильно мешала обзору. Я прикрывал глаза, шел почти наугад.

Нужно было ускориться.

Пригибаясь, закрывая голову руками, я перешел на бег. Каждое движение вновь начало отдавать болью — промедол прогорел быстрее, чем я думал.

Когда же я добрался, чьи-то руки резко ухватили меня за одежду, рывком втянули внутрь и бросили на пол, от чего я растянулся плашмя на животе. Когда я перевернулся на спину и демонстративно показал пустые руки, то увидел нацеленные на меня стволы автоматов и решительные незнакомые лица. Да, тут были опытные ребята, по крайней мере парочка точно.

— Ты кто такой? — едва расслышал я.

Я не успел ответить. Вертушка качнулась, оторвалась от земли. Пошла набирать высоту. Справа послышался громкий и весьма знакомый голос.

— Да ладно, Громов! Ты-то как тут оказался?

Глава 8

Родственные связи

Из-за сильного гула внутри салона, было плохо слышно, но я все же расслышал и совершенно точно не ошибся… Голос был знакомый! Удивлённо покрутив головой по сторонам, я трижды переводил взгляд с одного человека на другого, пока не увидел его обладателя.

Черт возьми, это был Док… Наш Док! Медик группы «Зет», почти три с половиной месяца провалявшийся в госпитале с серьезным ранением… Это что, его только-только выписали из госпиталя, что ли? Нормально, я за это время успел «отлежать» там два раза и уже насобирал поводов для того, чтобы лечь туда в третий раз… А он только закончил прохлаждаться! Какого черта он тут делает?

Старший той группы, что эвакуировалась с аварийно севшего Ми-8 на прибывший Ми-24, и сейчас державший меня на мушке, поднял голову и вопросительно посмотрел на Дока.

— Знаешь его? — спросил он, кивком указав на меня. Было не слышно, но я прочитал по губам. Благо, все было очевидно.

— А то! — громко ответил тот, кивнув. — Мужики, все в порядке. Это свой человек!

Командир кивнул. Стволы автоматов почти синхронно опустились. Старший протянул мне ладонь, помог подняться.

— Ну, извини… Ситуация, сам понимаешь… — он произнес мне это почти на ухо.

Затем, быстрым взглядом пробежался по моему внешнему виду — ну да, я сейчас черт знает на что похож. А после, держась за рукояти, он добрался до проема, через который можно было поговорить с командиром «крокодила». Остальная группа из трёх человек тоже отступили, расслабились.

Док подошёл ближе, посмотрел на мои ноги и его лицо сразу же изменилось… Ну да, я по болевым ощущениям чувствовал, что медицинская помощь мне точно не помешает. Ноги, перемотанные грязными, сползшими бинтами, все в кровавых пятнах… Конечно же медик заволновался. Само собой, с незажившими ранами, бесследно мой недавний марш-бросок пройти не мог. А я скакал, как горный баран.

Сорвав аптечку с переборки, он тут же принялся оказывать помощь. Он был единственным, у кого на руках не было оружия — то ли отстрелялся и выбросил лишний груз, то ли изначально был без ствола. Это уже потом, спустя несколько минут выяснилось, что у него была СВД, которая в настоящий момент просто лежала на полу салона.

Мой взгляд упал на ящик, который они эвакуировали с собой. Вероятно, тот Ми-8, обломки которого остались внизу, транспортировал в Мазари-Шариф какой-то особый груз, который и охраняли эти бойцы. Странно, почему их так мало⁈

А что касается самого Дока, то скорее всего, его подкинули «по пути». В Афгане это нормальная практика, было бы разрешение от вышестоящего командования. А оно, наверное, было. Но опять же, шло в разрез с тем, что вертолет перевозил что-то важное, что не должно было достаться духам. Не удивлюсь, если после нашего последнего задания, уже половина ОКСВА знала, кто такая группа «Зет». Упоминание о принадлежности к ней — само по себе своеобразный пропуск.

Мы не говорили — внутри было слишком шумно. А использовать гарнитуру я не хотел — Док наверняка спросит, как я тут в таком виде оказался и что произошло. Не говорить же, что я задержанный и во время нападения, выжил лишь чудом… К тому же, у присутствующих могут возникнуть новые вопросы — мол, как так?

Минут через двадцать с лишним, обе вертушки пошли на посадку, сели без проблем. Около Мазари-Шарифа была развернута цепь наблюдательных блокпостов, поэтому здесь было безопасно — духи сюда не добирались. Да и в свете последних событий, вряд ли бы кто-то решил бы на столь дерзкую выходку.

Едва мы выгрузились, как ящик утащили все те же лица, а Док остался со мной. Он тоже не знал, что именно они перевозили. Свою историю я ему рассказал кратко, буквально в трёх словах, затем поинтересовался сам:

— А ты как в этой вертушке оказался?

— Да, так… Запутанная и неинтересная история. Должны были выписанных бойцов везти в Кундуз, но в последний момент все переигралось. Поменяли пункт назначения, время вылета, маршрут. Появились эти ребята, всех сгрузили обратно на землю. Меня сначала тоже, но потом, уже перед отлётом, разрешили.

— С чего это вдруг? — я поднял бровь.

— Ну, насколько я понял… Звонил Кэп, договорился как-то. У него же везде знакомых полно, а вы, судя по последней операции, хорошо прославились. Я пока в госпитале валялся, много чего слышал. А ещё Игнатьев сказал, чтобы я прямо из Кундуза двигал в Мазари-Шариф, типа сбор будет.

— Наш сбор?

— Я так понял, да.

— Погоди, а сам Кэп где?

— В Ташкенте, все ещё в госпитале. Мы с ним виделись неделю назад. Настроение у него хреновое. Отстраняют его. Возможно, на дембель пойдет по здоровью.

— Знаю. Но погоди, раз он в Ташкенте, то кто же нас тогда собирает?

— Даже не знаю, — Док пожал плечами.

У меня в голове тут же возник другой вопрос.

— Ты про Шута что-нибудь слышал?

— Нет, а что с ним?

— А это как раз самое начало моей истории… Пашу Корнеева забрала военная комендатура. Только история эта очень странная и совсем мутная. На нас пытаются повесить убийство командира Кундузского разведбата. Та ещё гнида, но с кучей влиятельных друзей.

— Ни хрена себе! А кто его завалил на самом деле?

— Как раз Шут и стрелял, иначе во мне появилась бы пара новых дырок. Много выбора не было. Сложная ситуация.

— Ясно… — протянул Док. — И где сейчас Паша, никто не знает?

— Мне нечего сказать по этому поводу! — тихо ответил я. — Ладно… Какие были дальнейшие указания, по твоему прибытию сюда, на авиабазу?

— Никаких.

— Очень интересно, но ничего не понятно.

Пока мы стояли на «бетонке» сзади к нам подъехал штабной УАЗ «469», типичного темно-зеленого цвета. Скрипнув тормозами, тот остановился метрах в двадцати. С водительского места выскочил молодой лейтенант.

— Старший сержант Хорев? — громко спросил он.

— Да! — отозвался Док. — А что?

А я внезапно поймал себя на мысли, что совсем забыл его фамилию. За время учебы в учебном центре, привыкли к коротким прозвищам и позывным. Вот до чего служба доводит.

— Садитесь в машину! У меня приказ доставить вас в штаб!

— Чей приказ?

— Полковника Хорева!

И тут в голову закрались смутные сомнения. Я вопросительно, даже с подозрением посмотрел на Дока… А тот вдруг смутился.

— Что? — спросил он.

— Фамилии у вас одинаковые, не похоже на совпадение! — неторопливо ответил я, глядя на медика.

— А это и не совпадение. Полковник Хорев, мой отец, — просто ответил тот. — Я этим не горжусь, ранее нигде особо не афишировал. Только я и понятия не имел, что он здесь!

— А кто твой отец вообще?

— Я не знаю толком. Мы с ним не очень-то общались последние пару лет. Работа у него была слишком секретная, чтобы он о ней что-либо рассказывал. Да и я не шибко интересовался. Мне так-то больше медицина нравилась, не зря же я в столице четыре года на хирурга учился.

Я хорошо знал Дока — не думаю, что он сейчас что-то скрывал. И всё же

получалась очень интересная история со странными совпадениями — один из участников группы «Зет» вдруг оказывается близким родственником старшего офицера ГРУ, который имеет непосредственное отношение к созданию самой разведгруппы. А помимо этого, ещё и к ее прямой деятельности. И якобы Док ни о чем подобном не знал? Хм! Нет, конечно, такое может быть на самом деле, хотя подобное и маловероятно. Ладно, поглядим, что будет дальше.

— Машина долго ждать не будет! — напомнил недовольный лейтенант.

Ещё бы, где это видано, чтобы лейтенант ждал какого-то сержанта?

— Уже иду! — отозвался Хорев. — Макс, давай со мной?

— А стоит ли? — засомневался я. — Никто не знает, что я прилетел в Мазари-Шариф! Меня в неизвестном направлении увезла комендатура, на которую внезапно напали. Никто и не подумал меня искать.

Этого я не знал, но вывод все-таки сделал.

— Тем более… — твердо ответил Док. — Отец может сориентировать, как поступить.

— А ты в курсе, что сейчас именно твой отец является нашим непосредственным командиром? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Он принимает решения, куда и в каком составе отправлять нашу группу?

— Да ну… — Док натурально изумился. — Ты сейчас так пошутил, что ли?

— Без шуток. Ну ладно, раз так, то я, наверное, поеду с тобой. Как раз посмотрю на его реакцию. Это будет интересно.

Мы направились к машине, но тут вдруг лейтенант заупрямился:

— Мне приказано забрать только одного человека!

— Все в порядке, лейтенант! — хмыкнул я. Видно было, что тот только недавно встал на должность, да и вообще надел офицерские погоны. — Полковник Хорев удивится, когда увидит меня вместе со старшим сержантом!

— Поддерживаю! — кивнул медик.

Тот поколебался, но больше возражать не стал.

Мы влезли в УАЗик, оба на заднее сиденье. При этом я заметил, что Док забыл про ту винтовку, что все так же лежала в салоне Ми-24, стоящего неподалеку. А у меня оружия не было изначально. Возможно, она трофейная.

Внутри салона «четыреста шестьдесят девятого» пахло именно так, как пахнет, наверное, во всех в машинах этого типа. Пылью, маслом, дешевой обивкой и чем-то ещё, неуловимым. Хоть транспорт и был штабным, было вполне очевидно, что водитель за чистотой салона не очень-то и следил. Ну, это я так, просто профессионально подметил.

Лейтенант отвёз нас к зданию штаба, высадил у входа. Выбравшись сам, повёл нас внутрь двухэтажного здания, накрытого светло-коричневой маскировочной сеткой.

Он провёл нас по центральному коридору, дошёл до самого конца и свернул налево. Мы упёрлись в дверь, на которой висела табличка: «Щукин В. В.» Скорее всего, никакого товарища Щукина здесь уже давно не было — в Советской Армии имелась такая традиция, забывать про таблички на дверях кабинетов начальников служб. Кто-то, куда-то перевёлся, пошёл на повышение, сменил точку дислокации… Шли месяцы, даже годы, а таблички не менялись. Свои люди на них не обращали никакого внимания, а чужие постоянно путались. Впрочем, о чем это я? Разве в Российской армии не тоже самое? Лично был свидетелем того, что на одном из кабинетов «секретки», типичная красная табличка с фамилиями сотрудников, устарела лет так на двадцать. И ничего, всех всё устраивало.

Постучав в дверь, лейтенант приоткрыл её и заглянул внутрь.

— Разрешите, товарищ полковник? Лейтенант Раков поставленную задачу выполнил, доставил старшего сержанта Хорева и прапорщика Громова.

С той стороны раздался возглас удивления. Лейтенант отшатнулся в сторону, дверь широко распахнулась и на пороге появился тот самый офицер, с которым я уже говорил ранее, когда лежал в госпитале.

Увидев меня, он остолбенел.

— Громов, а ты тут откуда взялся?

— Эвакуировался! — без тени улыбки, отозвался я. — Комендатура меня забрала, сразу по выписке из госпиталя. Ну, вам это наверняка уже известно⁈ Увезли меня куда-то на север, а потом на колонну напали. Я один выжил, после потерял сознание от болевого шока. А когда открыл глаза, то понял, что ещё жив. Один местный житель помог. А тут вдруг, неподалёку наша вертушка упала. Я туда — а на ней мой боевой товарищ, один из членов группы «Зет», раненый больше двух месяцев назад и по совместительству, ваш сын. Вот так мне и повезло оказаться здесь…

Повисла напряжённая пауза — лейтенант Раков молча стоял как истукан и, скорее всего, при этом вообще ничего не понимал.

— Так, лейтенант! — полковник хмуро посмотрел на младшего офицера. — Ты свободен! Объявляю тебе благодарность! Молодец!

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил тот и как-то незаметно потерялся.

— Так, а вы двое, входите!

Оказавшись в кабинете у товарища Щукина В. В., стало очевидно, что моя теория была верна — в кабинете ранее сидело не менее трёх офицеров. Сейчас тут никого не было.

— Садитесь!

Мы заняли свободные места у, т-образного стола. На столе были следы желтоватой пыли — своеобразной визитной карточкой Мазари-Шариф с ее вечными пыльными бурями и ветрами. Обстановка спартанская, смотреть не на что.

Сам полковник Хорев тоже уселся за стол, смерил нас внимательным взглядом.

— Так, ну во-первых, я очень рад тому, что ситуация с Громовым наконец-то разрешилась, пусть и так, совершенно неожиданным для меня образом. Хочу отметить, что прямо сейчас, ещё две наши группы осматривают тот самый квадрат, где было совершено нападение на вашу колонну. Кстати, довожу до твоего сведения Максим, с вас сняты все обвинения!

— А как быть с прапорщиком Корнеевым? — уточнил я.

— С ним тоже все в порядке. Повторюсь, все обвинения уже сняты, а того нерадивого начальника, который дал команду вывести тебя за пределы гарнизона, уже допрашивает КГБ… Всплыло кое-что интересное, но мне об этом немногое известно. Да вряд ли тебе сейчас это нужно знать!

— Оперативно, — ответил Док, выслушав доклад отца.

— И все равно, недостаточно! — дерзко добавил я, глядя на полковника. — Помню, во время нашего последнего разговора в госпитальной палате, вы меня заверили, что никакой угрозы нет и проблема решена. А на деле что получилось?

Тот вздохнул.

— Признаю, ситуация, вышла из-под моего контроля. Но главное, мы раскрыли, кто именно стоял за тем самым «хвостом», что тянулся от вашего прошлого Комбата…

— И? Кто это был? Кто отдал приказ?

— Неважно… — вдруг отозвался полковник, изменившись в лице. — Сейчас я бы хотел поговорить о другом, более важном. Ну, во-первых, я рад, что ты наконец-то вернулся в строй…

При последних словах он посмотрел на сына.

— Ты почему не ничего не говорил? — вдруг спросил Док, перебив отца. — Почему я от Грома, да ещё и в такой ситуации, случайно узнаю, что мой отец оказывается прямым начальником, который отдаёт приказы нашей группе?

— Так было нужно… — невозмутимо ответил тот. — Скажем так, это не самое главное в этот момент. Есть куда более важное дело, которое и заставило меня собрать здесь вашу группу. А всё остальное мы обсудим с тобой наедине. Хорошо?

Последние слова он произнес с какой-то непонятной интонацией, но я не стал ломать под этим голову. Пусть родственники сами разбираются над своими отношениями.

— Договорились! — кивнул Док.

Я тяжко выдохнул — боль ощутимо давала о себе знать и весьма ощутимо.

— Тебе в госпиталь нужно… — тихо напомнил медик. За время полёта на «крокодиле» тот успел меня немного подлатать. Жаль, что промедола у него не оказалось. — И лучше не тянуть!

— Успею! — недовольно отмахнулся я, глядя на полковника. — Может, перейдем к делу⁈

Полковник не стал делать акцент на моей манере разговора.

— В общем, так. Вашего командира, майора Игнатьева, Александра Николаевича отстранили от занимаемой должности. На его место командира группы замены пока нет. Она и не требуется, по крайней мере, в данный момент.

— Зачем нужен общий сбор? Тем более здесь, в Мазари-Шариф? — спросил я.

— Ну, вы в курсе, что сейчас в Афгане все кипит и бурлит⁈ У вас в скором времени, будет новое задание.

— Серьёзно? — я едва не подавился от удивления. — В таком состоянии, я не то что на задание идти, я и до госпиталя самостоятельно не доберусь!

— Знаю… По тебе заметно. Но, во-первых, речь не о тебе! Задание не срочное, и оно не для всех. На него будет привлекаться не вся группа, а только три человека!

Мы с Доком переглянулись. Очевидно, что ни я, ни он такого не ожидали.

— Что за задание?

— А это уже другой вопрос. Его мы обсудим позже. Что касается тебя Громов, то у тебя есть две недели, чтобы в госпитале привести себя в порядок, а затем отправиться в Краснодар. Ты знаешь, зачем!

Конечно же, я знал — мне предстояло стать курсантом высшего военного училища. Так сказать, кардинально сменить профиль и род деятельности в целом. Не скажу что я был от этого в восторге, но и постоянно скакать по Афганистану, а затем израненному возвращаться в госпиталь, уже просто осточертело! С другой стороны, полковник Хорев меня очень заинтриговал — что же там за задание такое, раз привлекаются не все?

Выпытывать я не стал, хотя любопытство имелось. Выслушав полковника, я сдержанно кивнул.

— Здесь, на базе, уже находится почти вся ваша группа… Артёмов, Иванов, Самарин и Смирнов. Корнеев тоже здесь. Все будут находиться в режиме ожидания, это понятно? Прапорщик Громов, дуй в лазарет, пусть тебя тщательно осмотрят и решат, что с тобой дальше делать. А ты останься!

Последние слова были адресованы Доку, хотя он и был не в восторге.

Я вышел из кабинета, медленно отправился обратно к выходу из штаба и там, буквально нос к носу, столкнулся с шикарной брюнеткой, в комбинезоне технической службы военной авиабазы.

Черт возьми, едва взглянув на ее лицо, я приятно изумился…

Глава 9

Снова госпиталь

Это была Лена, дочь прапорщика Лось.

И нужно признать, за прошедшее время она сильно изменилась… Явно похорошела, да и новая форма ей была к лицу. Честно говоря, я уже точно и не помнил, когда же видел ее в последний раз. Кажется, это было уже после того случая, когда мы на носилках вынесли с места падения вертушки военного советника, тогда ещё полковника Бехтерева… И после госпиталя тоже. Вот хоть убей, не помню и все. Почему-то такие моменты выветриваются из головы…

Сейчас на ней был новенький, темно-синий комбинезон — именно такие носила техническая служба на авиабазе. Впрочем, у них были и серые комбезы. Я в подобные вопросы как-то ни разу не вникал. Но в любом случае, форма была ей к лицу.

— Ой, Максим, привет! — улыбнулась она, будто бы не удивившись. — Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть!

От ее открытой улыбки, у меня даже ноги болеть перестали. Магия, какая-то.

— И тебе привет, красавица. Честно, я и сам не ожидал себя тут увидеть, — усмехнувшись, ответил я, параллельно осматривая девушку. — Интересно, а что геолог делает в штабе на авиабазе Афганистана? Уже что, военная геология появилась? Ну ничего себе, Советский Союз развивается…

— А я больше не геолог, — снова улыбнулась Лена. Под рукой у нее был зажат планшет с какими-то бумажками. — После того, как отец пропал, многое в жизни пришлось пересмотреть. С прошлой работой и интересами покончено.

— Ого, вот это неожиданно. Так, а разве прапорщик Лось потом не нашелся?

— Конечно, нашелся! — вновь улыбнулась она. — И рассказал, благодаря кому именно ему удалось выбраться оттуда, — тут она многозначительно подмигнула мне, да так деликатно, что я даже невольно смутился. Чего это вдруг?

Я также заметил, что она смотрит на меня таким взглядом, который можно расценивать как угодно. Вроде и как с открытой благодарностью, а вроде и не только. Но тут была явная симпатия.

— Кстати, как он? — спросил я, оборвав затянувшуюся паузу.

— Все хорошо, уволили его пару месяцев назад. Сказали, хватит — повоевал достаточно. Он, конечно, был недоволен, жизни без армии не представлял. А теперь вот живёт под Ростовом, кур выращивает. Домик там небольшой у него. Тихо, спокойно.

— Ух ты, наш прапорщик и вдруг фермер? — удивился я. — Да ни за что не поверю! Хотя, на самом деле, ничего удивительного в этом не было — когда мы гоняли в наряды по птицеферме, неподалеку от нашей шараги, Лось проявлял открытый интерес к выращиванию домашней птицы. Мы думали это сугубо прапорщицкое — карманы набить, но нет. Вот оно как получилось. Нет, мы тогда тоже интерес проявляли, но в основном к яйцам на сковородке и куриному супу в кастрюле. Все остальное срочников не сильно волновало.

— Что это с тобой? — Лена вдруг обратила внимание на мой внешний вид. Выглядел я действительно ужасно.

— Только с задания! — уклончиво ответил я, попытавшись спрятать ногу за ногу. — А сейчас в лазарет, пусть осмотрят. Потрепало меня немного.

— Да уж, это правильно! — тут ее взгляд стал серьезным. — А то смотрю я на тебя, а ты как плюшевый мишка, весь штопанный-перештопанный. Что тогда, что сейчас в бинтах.

— Наверное, ты права. Кстати, а ты куда направлялась?

— Да, я так… — отмахнулась девушка. — В штабе теперь сижу. Третью неделю здесь. Бумажки подписываю, ничего интересного. Скукотища даже. Вникаю в обязанности, потихоньку.

— Это у меня скукотища! — улыбнулся я.

Несмотря на то, что сразу по прибытию в Мазари-Шариф я не отправился в медчасть, это вовсе не означало, что у меня ничего не болело. Болело, только я эту боль подавлял, поскольку на повестке стояло сразу несколько важных вопросов, да и Док меня слегка подшаманил. И вот сейчас, стоя перед дочерью прапорщика Лось, я понимал, что с одной стороны болтал бы и болтал с ней, а с другой — мне так-то к врачу нужно.

— Ой, извини, тороплюсь! — вдруг вспомнила она. — Мне вот эту папку с бумагами заместителю начальника штаба нужно отдать на согласование, причем чем быстрее, тем лучше! И так уже утром влетело!

— Конечно, я понимаю. Беги.

— Увидимся ещё? — последний вопрос она задала, сверкнув глазами.

— О, конечно! — охотно отозвался я.

С тем мы и разошлись. И что-то подсказывало мне, что мы с ней действительно ещё встретимся и не раз. Девушка действительно изменилась.

Добравшись до лазарета, я внезапно осознал, что мне придётся остаться тут на несколько дней. Минимум. Реакция дежурного врача была просто ошеломительной, впрочем, нечто подобное я и ожидал…

— Прапорщик, ты с ума сошел? — возмутился седой врач, в звании майора медицинской службы. — Как ты вообще в таком состоянии по гарнизону бродишь?

— Я только прилетел…

— Прилетел он… — возмущённо проворчал врач, осматривая мои ноги. — Что, ампутацию захотел? Герой, блин! Бинтов он тут намотал! Ещё бы йодом помазал и подорожник приложил! Так, без разговоров, отправляю тебя в госпиталь. Думаю, без хирурга тут уже не обойтись…

К счастью, госпиталь был совсем рядом — тот самый, где я лежал ранее, до того, как меня комендатура увезла.

Конечно, тот факт, что полковник Хорев не сказал мне, кто именно стоял за тем фактом, что меня везли непонятно куда, мне крайне не понравился. Что ж там за гнида такая была?

Да и вообще, реакция Хорева поразила — увидев меня, все подвел к тому, будто я случайно где-то потерялся, на соседней улице. Будто бы и не было ничего. Будто бы все это было увеселительной прогулкой. Подумаешь, комендатура откуда-то получила непонятный приказ куда-то меня вывезти и что… Зачем? С какой целью и почему с такими грубыми нарушениями?

А он просто слегка удивился?

Черт возьми, что за хрень⁈

Может, Хорев все и понимал, просто не хотел поднимать шумиху? Если смотреть с этой позиции, то оно и понятно! В Министерстве обороны уж точно никому не понравится, когда кто-то начнет махать грязными трусами! Зачем лишний шум? А тут как раз и получалась подобная ситуация… Или же, у него самого пока нет конкретной информации! Впрочем, пока ещё рано делать выводы — не думаю, что у этой истории уже наступил логический финал… Чую, тут закопано что-то глубокое!

Дальше все пошло по накатанной — получил направление, на дежурной «Буханке» меня подкинули до госпиталя. Там избавился от грязных и рваных лохмотьев, старых повязок, принял теплый душ. Медсестра-хозяйка, выдавшая мне госпитальную пижаму, даже поразилась состоянию одежды. А я вдруг подумал о том, что становлюсь предсказуемым. Каждый раз, как попадаю в лечебное учреждение, то непременно в обносках… Это уже становится моей визитной карточкой!

Дальше меня тщательно осмотрели, а после всё-таки положили на лечение. К счастью, хирург попался хороший — там, где нужно все подлатал, почистил и тщательно обработал. Медсестры оказывали хорошую поддержку. Вроде бы осложнений быть не должно — для подстраховки, меня посадили на антибиотики, витамины и усиленное питание. А то у старика Сафира пришлось было несладко, пришлось сидеть на строгой диете. Организм разведчика приучен к тому, чтобы тратить много энергии, выкладываться на максимум. А потом эту энергию принято восполнять, преимущественно с хорошими приемами пищи и сном. Если этого не происходит, то организм начинает брать из внутренних резервов, в основном из жировых отложений. А когда их нет, то из всего остального там, где не так уж и нужно. У обычного человека так же, а у разведчика все быстрее и более явно.

Смена медсестер в полном составе сменилась пару дней назад, поэтому прежнего персонала, который я знал с прошлого раза, уже не было. Все знакомые лица улетели обратно в Союз. Молоденьких в этот раз не оказалось. Ну и ладно…

На календаре было уже девятнадцатое августа — ещё несколько дней и начнется учебный год во всех учебных, в том числе и военных заведениях всего Советского Союза. Поначалу я себе это плохо представлял, мол, я и вдруг курсант? Но с другой стороны, курсант первого года обучения, это тот же срочник за небольшой разницей. А подобная практика у меня была совсем недавно. Та же жизнь в казарме, та же толпа бойцов, только условия лучше. Еще у курков мотивация иная. Если на «срочку» идут, потому что Родина позвала, то учёба — это добровольно. Захотел стать офицером — пожалуйста. Готовься, сдавай экзамены, поступай. А если еще и здоровье позволяет, так с распростертыми объятиями принимали. А дальше как карта ляжет…

Первые три дня я ел, пил и спал. Мне делали перевязки, постоянно проводили осмотры. Мелкие раны, царапины и ссадины заживали, как на собаке. Вот без шуток. Не удивлюсь, что здесь немалую роль также играло и самопрограммирование. Если поставил себе цель как можно скорее восстановиться, то мозг это тоже делает. Незначительно, но все в плюс. И это действительно работает. Помню, читал какую-то научную статью на этот счёт, так там была приведена целая масса доводов и исследований. Профессор яро отстаивал свою идею, даже что-то доказал там и коллегам рот заткнул. Но общий итог я не помнил.

А ещё на мне решили испытать новое лекарство, которое ускоряло процесс восстановления и регенерации. Разумеется, с моего согласия, потому как название было мне знакомо из будущего. Различные научно-исследовательские институты по всему Союзу работали по такому принципу, мол, на ком испытывать разработки, как не на солдатах? Ну, грубо говоря, конечно же.

Уже на пятый день сразу двое врачей заявили мне, что я уверенно взял курс на поправку и хотя до полного выздоровления ещё далеко, уже есть хороший прогресс.

А на шестой день, как я и ожидал, ко мне всё-таки заглянул полковник Хорев, но оказалось, что не по своей инициативе, а по просьбе свыше.

— Прапорщик Громов! — его голос разбудил меня, когда я спал. — Хватит бока отслеживать!

— Имею на это все полномочия! — пробурчал я, но тот понял правильно. — Вы тут как?

— Генерал один знакомый попросил. Бехтерев его фамилия. Нужно же вытаскивать тебя отсюда, а то так скоро к матрасу прирастешь.

Я усмехнулся. Ага, значит, генерал все еще держит мой вопрос на контроле. Это хорошо.

Присев на край табуретки, полковник посмотрел на часы.

— Так, ну минут пятнадцать у меня есть… Вернёмся к нашему вопросу?

— Тому самому?

— Угу… Ты ведь понял меня правильно? — офицер посмотрел на меня многозначительным взглядом. — Я не захотел поднимать этот вопрос при сыне! Ни к чему это…

Мне оставалось только кивнуть в ответ.

— Ну, не буду ходить вокруг, да около. В комендатуре оказался крот, причем на достаточно высокой должности. Был завербован полгода назад, а прокололся на внутренних нарушениях. Собственно, на него КГБ и вышло, по каким-то своим каналам. А потом и меня в известность поставили, потому что наткнулись на материалы относительно тебя. Случайно вскрылось, что именно он отдал указание доставить тебя на границу с Туркменской ССР, в крохотный поселок под названием Туган, где тебя хотели забрать. Но, как видишь не судьба. Вмешались душманы, напав и разгромив комендантскую колонну, что тебя перевозила.

— Так, ну кто это был?

— Майор Копанской. Говорит о чем-либо?

— Нет! — я покачал головой. Память на фамилии у меня была хорошей. — Ни разу подобной фамилии не слышал. Да я вообще как-то раньше с комендатурой дел не имел и в их поле зрения не попадал. Но, раз это завербованный, то ничего удивительного. Действовал по чужому указанию. Странно другое, всё это было организовано из-за меня? Кому это я так понадобился?

— Вот и мне интересно… — полковник посмотрел на меня выразительным взглядом. — Громов, я знаю, что у тебя были некоторые проблемы комитетом… Тобой интересовались, но с верхушки нашего командования дали отмашку тебя не трогать.

Да, было такое. Как раз перед самым поступлением в учебный центр ГРУ.

И об этом я тоже догадывался, вероятно, имеется в виду тот самый момент, когда мы с Игнатьевым участвовали в той разведывательной операции, в которой упустили Джона Вильямса. Мы с Кэпом думали, что американец сдох, а на деле оказалось иначе. Кикоть об этом как-то узнал, да у него и без этого ко мне много претензий было. Кэп тоже предупреждал, что тот упрямый и цепкий…

— Было такое, но подробности мне неизвестны, — отозвался я. — Слишком я мелкая пешка, чтобы мне такую информацию доводили!

— Не прибедняйся. Я тебе по секрету скажу, что прапорщиком тебе ходить недолго осталось… Ты идёшь учиться не как все, а по отдельной ускоренной программе. Сейчас отучишься полгодика, потом тебя на практику отправят. А по окончании, получишь своего лейтенанта. Ну а там, совсем другие перспективы открываются.

Конечно, учитывая, какие командиры сидели в штабе выше, не удивлюсь, если чьим-то решением меня пропихнут в обход всех принятых правил.

Новость меня не удивила, если честно, то чего-то подобного я и ожидал. Правда, не так скоро. Но к концу весны восемьдесят седьмого года, я уже рассчитывал получить новые погоны и офицерское звание.

— И все же, этот майор, которого задержали… Он ведь действовал по чьему-то указанию, так?

— Ну! — кивнул Хорев. — Продолжай…

— А быть может, это как-то связано с тем американцем, которого мы взяли во время последней операции?

— Не вижу тут связи…

— Хм… Я кое-что расскажу. У меня был небольшой и короткий диалог с тем ЦРУ-шником, ещё до того, как его посадили в вертолёт. Он упомянул, что я даже не представляю, какие силы ему пришлось задействовать, чтобы собрать на меня информацию. А зачем ему это было нужно?

— Не знаю. Может, личный интерес?

— Не думаю. А если и так, то неужели настолько сильный, что он так рисковал? Полетел через весь Афганистан, на вертолёте армии Пакистана, заведомо зная, что высока вероятность того, что обратно он не вернётся? Скорее, там наложилось одно на другое, а я встреча со мной вообще оказалась для него неожиданностью.

Полковник Хорев задумался, а я продолжил.

— Ещё в беседе с американцем, я выяснил, что где-то у него на секретной базе, то ли в Афгане, то ли в Пакистане, в плену содержится майор КГБ, по фамилии Кикоть…

— Кикоть? — вдруг поднял бровь офицер. — Я уже слышал эту фамилию… Именно её упоминал завербованный майор из комендатуры!

И тут меня осенило — речь про разных людей. Это ли не тот самый Кикоть из Краснодара, Василий Николаевич? Я ранее приходил к той мысли, что он совсем не тот, за кого себя выдаёт! Прикрывается возрастом, а сам коварный, словно черт! Что если именно он дал команду доставить меня к границе Афгана и Туркменской ССР? Выполнял чью-то команду? Ранее, в поезде подобное не получилось, его человек был вынужден бежать. Вот он и попробовал снова… Но, черт возьми, получается, что этот старик важная шишка, работающая на какую-то иностранную структуру?

Блин, как это всё сложно и запутано. Пока что, у меня есть только догадки, без каких-либо веских доказательств…

— Нет, сейчас я говорю про другого человека! — твердо ответил я, намеренно сменив направление. — У меня есть не проверенная информация о том, что непосредственно перед той операцией, в результате которой мы взяли «Стингер», душманы сбили советский либо транспортный, либо пассажирский самолёт, на котором был майор КГБ СССР, по фамилии Кикоть. Американец пытался меня этим шантажировать.

Полковник слушал меня молча, не перебивал. Видно было, что информация его заинтересовала. Проблема лишь в том, что было не ясно — врал американец, умело оперируя фактами или же, говорил правду?

— Зачем он тебя шантажировал?

— Чтобы я его отпустил в обмен на эту информацию, вероятно. Слишком мелко взял.

— Хм… Если и так, если это окажется правдой, то в этом нет смысла. Прошло больше месяца, какова вероятность того, что он ещё жив?

И верно — в плену у душманов тяжко, а уж такому не простому товарищу как Кикоть, тем более. Отчего-то мне казалось, что всё это правда и американец действительно знал об этом достаточно много. Виктор Викторович еще может быть жив. Другое дело, что КГБ-шник не обладал архиважными знаниями. Вроде бы.

— Согласен, смысла в этом не так уж и много… Но сам факт того, что советский офицер комитета государственной безопасности находится в плену у американского агента, немыслим… Он не стал бы говорить об этом настолько открыто! Отсюда можно сделать вывод, что Джон Вильямс не знает, кто именно попал к нему в руки!

— Я тебя услышал! — тот достал из внутреннего нагрудного кармана своего кителя небольшой блокнот и что-то в него записал. После этого убрал его обратно.

— Вы говорили, что американцем занимается наша контрразведка?

— Да. И эта информация будет им крайне интересна!

И верно… Есть над чем поработать!

Понятнее ситуация, конечно же, не стала. Начали с одного, пришли к другому. Какая же хитроумная и сложная игра складывается вокруг меня⁈ Почему вокруг меня вечно что-то происходит?

Если Василий Николаевич Кикоть действительно не просто военный пенсионер, а вербовщик, то какая же у него задача? Кто отдает ему команды?

Отправившись в Краснодар, у меня есть вероятность того, что мы с ним ещё встретимся… Исходя из этой информации, сопоставив факты между собой, я могу сделать простой вывод — на меня ведут серьёзную охоту. Вот только зачем?

На самом деле, на большинство вопросов у меня пока не было ответов… Что же, всему своё время!

— Товарищ полковник, какая задача поставлена перед нашей группой? — я сменил тему, вспомнив про другой волнующий меня вопрос.

— Все тебе знать нужно, Громов! — краем рта улыбнулся тот. — Извини, прапорщик. Но это секретная информация.

— Ну, вот зачем вы так?

— На то она и нужна, секретность… Я уже определил, кто будет в ней участвовать. А перед тобой сейчас поставлены совсем другие задачи, вот на них и сосредоточься!

Я недовольно фыркнул.

— Учеба?

Встав с табуретки, тот бросил на меня ехидный взгляд, затем добавил:

— Именно. Получишь офицера, возможно, сам станешь командиром вашей разведгруппы! Перспективы улавливаешь?

— Улавливаю. А как же Игнатьев?

— Он теперь просто консультант. Хватит ему по горам бегать! Ладно, Громов… Мне пора, а ты давай, поправляйся!

Он покинул мою палату, а я остался наедине с собой, кучей мыслей, догадок и предложений… Впрочем, чего гадать, как оно там обстоит на самом деле? Думаю, Хорев сумеет дёрнуть за нужные ниточки, чтобы разобраться в этом мутном и запутанном деле!

На восьмой день лечения ко мне заглянул еще один гость, вернее, гостья. Ожидаемо, что ей оказалась Лена. Сначала я удивился тому факту, что у нее была другая фамилия, но позже она сама подняла эту тему…

— Привет, выздоравливающим! — её приятный голос прозвучал в пустой палате, так, что я аж вздрогнул от неожиданности!

— О, и тебе привет! — отозвался я, поднимаясь с кровати. — И здесь меня нашла?

— А чего тебя искать? Каждая медсестра знает, кто такой Максим Громов и где он лежит.

— Это потому, что я их своими нравоучениями достал! То-то мне не так, то это! Тут от скуки ноги протянуть можно!

— Вот поэтому и предлагаю скрасить твое одиночество! Собирайся!

— Куда? — удивился я.

— Увидишь! — загадочно ответила та. — Да не волнуйся, все хорошо!

Девушка то и дело улыбалась, сверкнув белыми зубами. Пожалуй, я не совру, если скажу, что с тех пор, как мы с ней впервые увиделись, она изменилась в лучшую сторону. Стала более женственной, что ли… И пахло от нее вкусно!

Глава 10

Свой человек

Виктор Викторович лежал на дне зиндана.

Лежал прямо на голых камнях, пребывая в полудрёме. Такое состояние наступило уже давно, но когда именно он сказать не мог — просто не помнил. Каждый день был один в один похож на предыдущий — все те же стены грязной ямы, деревянная решетка над головой. Голод, жара, грязь. Боль, жажда, ежедневные допросы… Собачье отношение!

Американцы так ничего вразумительного от него и не добились — не только потому, что у майора была некоторая подготовка, а ещё и потому, что он был принципиальным человеком. Истинным советским офицером, с твердым и упертым характером. К тому же, рассказывать ему было почти нечего.

Что он передал тому нерадивому связисту? Да ничего… Что хотел от него Джон Вильямс? Он спрашивал про советского разведчика Максима Громова, вот вроде бы все. Никакой конкретики.

Чекист уже потом догадался, что пропавший с радаров Джон вел свою собственную игру, не посвящая в нее своих подчинённых. И это им очень не нравилось, но сделать они ничего не могли. Слишком важной птицей тот был. А теперь, все изменилось. Видимо тот погиб или попал в плен. Но они не знали, как и почему, надеясь что-то узнать у майора. Но не тут-то было.

В процессе ежедневных допросов, Кикоть осознал, что они просто не знают, что с ним делать. Однако он чувствовал, что убивать его не станут, если он не будет провоцировать их и дальше. И все же, та выходка с захватом радиостанции действительно была дерзкой, а судя по тому, что никто ему на помощь так и не прилетел и никакой операции предпринято не было, все было впустую…

С каждым днём вероятность того, что удастся сбежать, падала в геометрической прогрессии, сил становилось меньше, а стойкость майора дала трещину…

Не отдавая себе отчёта о времени суток, Виктор Викторович вдруг трезво понял — что-то не так. Что-то изменилось. С трудом приоткрыв усталые, воспалённые глаза, майор прислушался, но почему-то он не услышал привычного гула, шума и голосов. Не было ничего из тех звуков, к каким он привык за прошедшее время. И это было странно. Вокруг буквально застыла полная тишина, что сильно удивило чекиста — подобного ещё не было.

Даже шевелиться не хотелось. Все тело болело. Оно ж ведь как, сначала его пытали, били, допрашивали. Потом штатный медик из числа американцев оказывал ему медпомощь, а после его бросали обратно в яму. На следующий день все повторялось. Снова и снова. А в последние три дня, медпомощь оказывать перестали, просто бросили ему аптечку — мол, сам себя обработай. И хотя там было все необходимое, лучше от этого не становилось.

Что ни говори, а майору действительно не позавидуешь. Ситуация, в которую он попал — реально тяжёлая, если не безвыходная. Кто-то бы сдался, возможно, наложил бы на себя руки, лишь бы страдания закончились… Но не Кикоть! Только не он!

Сейчас, морщась и скрипя зубами от боли, этот офицер кое-как принял сидячее положение. Выпрямился. Из-за пневмонии, он постоянно кашлял, от чего все тело болело ещё сильнее. Ему дважды кололи какой-то антибиотик, но судя по ощущениям, помогло не сильно. Все тело в синяках, ссадинах и гематомах. Лицо опухло, во многих местах на нем были следы засохшей крови.

Один раз его даже водили мыться, обдали ведром грязной воды.

— Эй… — сиплым голосом произнес он, привлекая внимание душмана-надсмотрщика. Тот всегда околачивался где-то рядом, занимаясь какими-то своими делами. Обычно, он реагировал на пленного, от скуки бросая в него камни. Однако сейчас наверху никто не появился. Майор повторил, только уже громче — снова ничего. Только шумел ветер.

— Какого черта? — тихо пробурчал КГБ-шник, пытаясь понять — что там произошло. Прошло несколько минут, но картина была абсолютно той же. Наверху никого!

Сделав над собой усилие, он подполз к краю ямы. Держась за стенку зиндана, офицер кое-как принял вертикальное положение. Глубина ямы была около двух с половиной метров — самостоятельно из нее выбраться крайне проблематично, особенно учитывая, что сверху она накрыта решеткой из толстых жердей, связанных между собой. Да и состояние майора ставило под серьезные сомнения сам факт того, что оттуда можно выбраться. И духи это знали.

Но за долгое время пребывания тут, он осмотрел каждый метр своей тюрьмы, нашел выступы и впадины, цепляясь за которые можно добраться до самой решетки… Но что дальше?

— Эй! — уже громче произнес он. — Эй, есть кто?

В ответ тишина. Подобрав с земли камень, он швырнул его вверх — тот попал в основание решетки и с глухим стуком отскочил в сторону, упав обратно в зиндан.

Никого!

Что там произошло, майор не знал. Но вдруг понял одну важную вещь — надсмотрщика там уже не было. А быть может и не только его.

Виктор принялся осматриваться. Только сейчас он вдруг увидел, что с одного края решетка сломана — толстые жерди разошлись в стороны, веревка лопнула. Пара промежуточных была надломлена. Вся она чуть сместилась левее. Открыть ее изнутри было нельзя, но если постараться, то можно выломать фрагмент и попробовать протиснуться через дыру.

Конечно, в состоянии майора сделать подобное было чуть ли не из разряда фантастики… Он ослабел, каждое движение причиняло боль, но упрямство, твердость характера, а ещё призрачная надежда и осознание того, что возможно появился шанс выбраться — добавляли ему сил.

Однако все это дало бы кратковременный эффект, но львиную долю дало найденное обезболивающее, что случайно или намеренно оказалось в той аптечке, что бросили ему пару дней назад.

Знания английского языка хватило, чтобы понять из названия, что именно у него в руках. Сделав себе укол из тюбика-шприца, выждав несколько минут, Кикоть полез наверх. В голове была только одна мысль — выбраться. Наверное, это тот самый шанс, которого он так долго ждал.

Стало заметно лучше, но все равно, состояние чекиста было неважным. Тем не менее, добравшись до решетки, он резко дернул ее — тяжёлая, даже не шелохнулась. Обычно духи открывали ее вдвоем, сначала отпирали замок, потом снимали фиксирующий железный крюк, а уже потом отодвигали ее в сторону и опускали вниз широкую лестницу.

Продвинувшись ближе, майор ухватился за сломанное основание, расшевелил его, распустил верёвку. Вращательным движением вытащил отломанную жердь, затем вторую. С большим трудом подтянулся на руках, кое-как, с третьего раза протиснулся.

Само собой, выбраться наружу было сложно и неудобно, но майор всё-таки справился. Под конец, зацепившись лохмотьями одежды за сломанную решетку, он порядком измучился. Застонал от злости и бессилия. Но выбрался.

Полежав какое-то время на земле, немного восстановив силы, Виктор перевернулся на спину, приподнялся. Сел. Осмотрелся по сторонам — никого!

Виктор Викторович много раз видел вокруг технику, людей и вооружение, укрепления и строения. Картина резко изменилась — остались одни брошенные здания, остатки укреплений, фрагменты маскировочных сетей, мусор, обломки каких-то ящиков. И вокруг ни души, полная тишина.

Стало очевидным, что американцы и душманы по какой-то неизвестной причине, спешно покинули лагерь, бросив все, как есть. Транспорта тоже не было. Вероятно, что-то произошло… Он также увидел на сухой земле следы от колёс — одна из машин каким-то образом, то ли случайно, то ли намеренно зацепила деревянную решётку, тем самым сломав ее. Если бы не этот момент, то чекист с большой вероятностью так и остался бы сидеть в зиндане. А там с голоду и жажды и умереть недолго.

Поднявшись на ноги, подобрав сломанный жердь, майор Кикоть, используя его как опору, медленно побрёл к главному зданию.

Внутри всё было вверх дном перевёрнуто — всё ценное, что можно было увезти, они увезли. Оставили после себя мебель, пустые ящики и контейнеры, картонные и полиэтиленовые упаковки, много мусора.

Майор также обратил внимание на то, что сборная радиоантенна, которая ранее была хорошо заметна, сейчас отсутствовала… Получается, пока он валялся в отключке, здесь что-то произошло и все в срочном порядке эвакуировались. Это, несомненно, большой плюс, однако были и минусы. А что делать дальше?

Обследовав все остальные строения, майор не нашел ни оружия, ни боеприпасов. Из еды обнаружилось только несколько вскрытых сухих пайков американского производства — страдающий от постоянного недоедания, и даже голода, офицер с жадностью накинулся на консервы. Много есть он не стал, сразу же понял, что сначала нужно во всем разобраться, а потому, лучше экономить.

Питьевой воды он не нашёл, зато, за зданием вдруг обнаружилась небольшая водонапорная башня. Это был большой металлический бак, стоящий на покосившемся каркасе из деревянных балок. Как и каким образом в неё ранее заливали воду, оставалось загадкой. Она была тёплой, с неприятным привкусом, но вроде бы годной для употребления. По объему, примерно три-четыре ведра. Судя по всему, именно её и давали душманы, чтобы пленник не умер от жажды… Конечно же, от такой воды были проблемы с кишечником, но на фоне всего того, что происходило с майором, это было уже мелочью.

Около часа Виктор Викторович осматривал то, что осталось от прежних хозяев — в целом, всё скудно. То, что американцы не увезли, они максимально испортили и бросили…

По итогу получилась такая ситуация — майор оказался в неизвестной части республики, где-то глубоко в горах, куда вела одна-единственная дорога. У него не было карты, не было часов, не было связи… Без оружия, без запасов еды, практически без медикаментов…

Никто, абсолютно никто не знал о том, в какой ситуации оказался советский офицер, а соответственно и помощи ждать тоже не от кого. Если она и придёт, то только случайно.

Виктор всегда придерживался золотого правила — решать проблемы по мере их поступления, однако эту проблему он решить не мог. Что, черт возьми, теперь делать?

* * *

Мы с Леной спустились по лестнице, вышли в тот самый скверик, где я ранее разговаривал с полковником Хоревым. Зеленых растений здесь практически не было, лишь несколько корявых деревьев, да колючих кустарников. Под ногами полусухая трава… Ну, хоть погода была хорошей! И пара свободных лавочек…

— Максим, знаешь… — начала девушка, когда мы уселись на одну из них. Она смотрела на меня открытым, честным взглядом, в котором не было ничего плохого, чужого или пошлого. Игривость и лёгкость, с которой мы ранее говорили в больничной палате, вдруг уступили место робости и, в некотором роде, стеснению. — Я уже не раз возвращалась к этой мысли, и честно говоря, искала с тобой встречи. А тут такая случайность — ты сам, совершенно неожиданно оказался на моём пути… И… Я уже дважды у тебя в долгу. Сначала ты, один, пусть и хорошо вооружённый, пришёл к месту аварийной посадки нашего вертолёта, спас мою жизнь. И жизнь других тоже. Того полковника, которого мы вынесли на носилках. Сильнее поступка я всю свою жизнь не видела…

— Я просто делал то, что должен… — попытался ответить я, но Лена, меня остановила жестом руки.

— Максим, не только… И потом, пришел именно ты, а не кто-то другой. Затем ты спас моего отца! Спас из такого места, откуда ему самому выбраться было просто невозможно. Он мне рассказывал, но я чувствую, что отец рассказал далеко не все. Для меня это очень важно. Ты пойми, у меня кроме отца из близких людей никого и не осталось… Я тебе очень благодарна за то, что не бросил его там!

Пока она говорила, я смотрел ей в глаза и понимал, что в них было переживание, волнение, искренняя благодарность. Она говорила то, что сидело у нее внутри… Девушка реально изменила свой образ жизни, только я ещё не понял зачем. Но повлияло на нее и именно моё появление в ее жизни.

— Лена, не нужно… — не громко ответил я. — Не благодари! Слышишь?

— Да… — также тихо ответила она. Потупила взгляд, но тут же снова скромно улыбнулась.

— Будь на моём месте кто-нибудь другой, он сделал бы то же самое. Я не герой.

— Для меня ты самый настоящий герой… Хочешь, я буду за тобой ухаживать в госпитале?

Это было сказано так легко, открыто. Даже наивно. Но вместе с тем, от самого сердца. Я это сразу почувствовал.

— Вот честно, не откажусь! Мне твоя компания нравится, есть что вспомнить. А ещё… — я демонстративно принюхался, затем продолжил. — Ты вкусно пахнешь.

Девушка повторно засияла — она действительно была очень красивой. Выразительные серо-зеленые глаза, правильные черты лица, гладкая кожа, тонкие губы… Она совершенно не походила на тех уток, что в двадцать первом веке с одной извилиной в голове, будут ходить с накачанными губищами, сделанными под копирку пластическими носами, нарощенными ресницами и двумя килограммами косметики на морде… А вдобавок там будет силиконовая грудь, переделанная задница, какие-то пошлые татуировки… Тьфу! От таких меня всегда воротило, поскольку под всем этим ничего нет. Это глупая пустышка, с непомерно раздутым эго, ищущая, как бы потеплее пристроиться и при этом ничего не делать. Листать модные журнальчики, делать маникюр, ждать когда выйдет новый стопятидесятый айфон и считать деньги.

Эта девушка была не такой. Во всех смыслах. Вряд ли я смогу это объяснить в полной мере. Ещё когда она была геологом, она произвела на меня сильное впечатление, но тогда я не понял, какое именно. Да, она мне понравилась, но всё произошло быстро, судьба просто развела нас в стороны. А теперь вот, свела снова. Быть может, это знак? Знак, на который нужно обратить внимание, попробовать повернуть свою жизнь чуть в другую сторону? Например, не допустить прежних семейных ошибок?

— А сколько тебе ещё нужно лежать в госпитале?

— Думаю, пару дней… Затем попрошусь у главврача, чтобы и меня выпустили. Я ведь поступил учиться на офицера.

— Правда? А где?

— В Краснодаре… С первого сентября начнётся обучение, придется ставь курсантом высшего военного училища. Для меня это всё в новинку, ведь я привык бегать с автоматом, а тут такое…

— Ну а до армии ты чем занимался?

— Учился в университете, но не закончил. Это скучная история, если хочешь, я тебе как-нибудь об этом расскажу?

— Конечно, хочу. А можно нескромный вопрос?

— Разумеется, спрашивай, что хочешь.

— А тебя с армии кто-нибудь ждёт?

Несколько секунд было тихо, я смотрел в её глаза и видел там томительное ожидание — она очень переживала, каким будет мой ответ.

— Конечно, ждёт… — с каменным лицом ответил я. — Есть одна женщина, которая меня очень любит и ждёт. Моя мама.

Нужно было видеть, как расслабилось её лицо, как на губах появилась открытая улыбка… Вероятно, она ожидала совсем другого ответа…

— Тьфу ты, напугал как… — усмехнувшись, отмахнулась она. — Ну, мама это само собой. А девушка?

— Той, о которой бы я знал — нет… — спокойно ответил я, выдержав многозначительную паузу.

Я прекрасно понимал, что мы нравимся друг другу и дело вовсе не в том, что я спас ее жизнь и жизнь ее отца. Тут было другое, то, чего нельзя объяснить… И конечно же я был не против. Совершенно не к месту вспомнил про медсестру Ниночку, из госпиталя под Асадабадом — с ней все было иначе. А тут плотно сидело в голове, что я встретил нужного и очень важного человека…

— И ты, получается, скоро уедешь? — спросила Лена, пододвинувшись ближе ко мне.

— Ну да, но это не точно… — улыбнулся я. — Моё командование вроде бы и дало добро, но как оно все будет дальше, я пока не знаю. М-м-м, вот обустроюсь, приглашу тебя в гости. Если, ты, конечно, не против!

— С радостью… Никогда не была в Краснодаре.

— О, это хороший город!

Мы посмотрели друг другу в глаза, вдруг повисла тишина. Не сговариваясь, мы медленно приблизились друг к другу… А затем наши губы слились в робком, но долгом поцелуе…

Глава 11

По поездам…

Через несколько дней, двадцать восьмого августа я уже сидел в поезде, следующим в Астрахань.

Конечно же, ехать пришлось в общем плацкартном вагоне, с кучей народа, детьми, шумом-гамом и остальными прелестями передвижения железнодорожным транспортом. И если в южной части Узбекской и Туркменской ССР пассажиров было относительно немного, то дальше следовавший до Москвы через Волгоград поезд набился полностью.

Ехал я один, без сопровождающих. На руках было предписание, военный билет, продовольственный аттестат — остальное выслали почтой. Форма одежды на мне была гражданской — спортивные штаны, футболка, а сверху лёгкая олимпийка. Это мера предосторожности, чтобы комендатура не прицепилась. Сталкиваться с ними не было никакого желания, особенно после того, как меня меня уже один раз чуть не увезли… Кстати, переодевание оказалось решением полковника Хорева!

Я весьма удивился, когда узнал, что он по-прежнему держит на контроле все мои перемещения, а так же одно время меня посещала мысль, что раз я в ближайшей перспективе стану курсантом высшего военного училища, то в ГРУ меня уже списали со счетов. Пусть и временно. Ан нет… Разведчиков бывших не бывает! У меня так же складывалось ощущение, что так просто все это не закончится и меня ещё будут дергать…

Когда я уезжал, удалось увидеться с Шутом, Самариным, Урду. Ещё раз увидел Дока. А в день выписки мне позвонил Кэп — пожелал удачи, чтоб я там не филонил. Ну и ясно намекнул, что когда получу офицера, то все изменится и начнется заметный карьерный рост… Пожелал мне военного счастья, хотя я за все года службы ещё в прошлой жизни так и не понял, в чем же это военное счастье состоит…

С Леной мы договорились встретиться через месяц — она приедет в Краснодар, погостить. Правда, я со своим статусом курсанта, скорее всего, буду обязан жить в казарме, вместе со всеми, но увольнения ведь никто не запрещал⁈

Все свободное время я думал о нашей встрече, о дальнейших перспективах. Ну и чего греха таить, она мне очень понравилась, почему бы и не попробовать семейные отношения? Мне вот-вот стукнет двадцать один — до декабря осталось немного. В Союзе реалии были совсем другие, вовсе незачем и совершенно не модно ходить холостым до тридцати и свыше…

Наш поезд уже подъезжал к Астрахани — оставалось чуть более пары сотен километров. Позади осталась масса мелких населенных пунктов, половину названия которых я не запомнил, потому что там и смотреть-то было не на что. Да и ездил я тут уже далеко не первый раз! Одновременно поражался тому, как и в каких условиях живут люди — во многих местах, ни воды, ни электричества. Почти ничего нет.

Нет, безусловно афганцы прекрасно себя чувствуют в кишлаках, чисто в спартанских условиях и ничего, все их вроде бы устраивает. Впрочем, все познается в сравнении. И даже несмотря на то, что я всё-таки житель двадцать первого века, я вполне хорошо себя чувствовал и в восьмидесятых. Хорошее время, к сожалению, оно не вечно…

Со мной на соседних полках ехала пожилая в семейная пара, да и вообще молодых в вагоне было сравнительно немного. Так, несколько дембелей, которые отчего-то вели себя подозрительно тихо. Пара офицеров, в звании лейтенантов — мест на самолёте что ли не хватило? Так же было много детей с женщинами — перед школой такое оживление, что ли?

Ехали довольно быстро — поезд новый, совсем недавно пущен по другому маршруту. Каждому столбу не кланялись.

Одно место рядом со мной пустовало. Изначально-то я взял нижнее место, но после передумал и любезно поменялся с пожилой женщиной, которой было очень неудобно туда залезать… А заодно и познакомились, мужчину звали Иван Дмитриевич, а женщина была его супругой, представилась Тамарой Николаевной. Они ехали в Воронеж, куда-то к родственникам, на отдых. Оба оказались интересными, спокойными и рассудительными людьми.

Само собой, как водится в поездах, меня преследовал целый букет типичных запахов, самыми главными из которых были ароматы нестираных носков, пота и сигарет. Ну, что поделать, август же. Душно, жарко, даже несмотря на то, что окна были открыты с обеих сторон.

Мой организм был приучен к такой температуре, а потому мне было нормально справляться с нагрузкой. Местные жители тоже хорошо переносили такой жаркий климат, а вот проезжие постоянно жаловались.

Я несколько раз ходил и покупал не сладкий горячий чай — он частично помогал регулировать водно-солевой баланс в организме.

Однако, несмотря на то, что большая часть пути до Астрахани прошла хорошо, спокойно доехать до промежуточного пункта назначения не получилось — ну не бывает всё хорошо, вот хоть ты тресни.

Когда мы миновали Гурьев, на станции к нам подсел неприятный попутчик, который мне сразу не понравился. Молодой, довольно дерзкого вида, но при этом заросший как партизан, словно его все лето не стригли. На вид чуть постарше меня, лет двадцати трёх или немного больше. Довольно крупный, но не спортсмен. Он в значительной степени смахивал на ленивого и наглого студента разгульной жизни, который, вероятно, считал себя венцом творения. Видно было, что ничего дельного из себя он не представляет, всего лишь напыщенный козел, который живёт так, как ему хочется. Учитывая время года — вполне допустимо для студента. Видимо, тот ехал к месту учебы, впрочем, как и я. Но это как посмотреть. Если мажор, то почему плацкартом? Как-то не вяжется. Но чуйка молчала, ничего подозрительного тут вроде бы не было.

Даже не поздоровавшись, студент ввалился в полукупэ, выудил из своей сумки приличную стопку газет, затем небрежно швырнул ее под нижнюю полку. Бахнул на стол темно-зеленую бутылку «Буратино» в стекле, раскидал пыльные кеды по полу. Бросил пачку из-под сигарет, промахнувшись мимо столика — та упала на подушку к Ивану Дмитриевичу. Даже не подумав её подобрать, взяв газеты и журналы, он сразу же забравшись наверх, принялся громко шуршать бумагой и издавать удивлённые возгласы. Выглядело это так, будто он полгода просидел взаперти, а теперь его выпустили и он решил прочесть все новости за прошедший период. И эти новости его как будто бы удивляли… Иногда, ему попадалось что-то смешное, отчего студент противно ржал. Именно так, ржал, а вовсе не смеялся.

Поначалу я не обращал на него никакого внимания — мало ли странных людей? Однако потом не прекращающийся громкий шелест бумаги и смех начали действовать на нервы даже мне.

Пожилой сосед и соседка с нижних полок тоже недовольно поглядывали и фыркали, когда тот перелистывал очередной разворот.

Потом Тамара Николаевна попросила его не шуметь, но тот никак не отреагировал на просьбу. Наоборот, принялся шуметь ещё громче, явно делая это назло.

— Молодой человек, можно не шуметь? — спросил Иван Дмитриевич, с недовольством посмотрев на студента.

Но тот лишь скосил взгляд на мужчину, криво усмехнулся и в наглую продолжил своё занятие.

— Я с тобой говорю! — повторил пожилой мужчина, сняв очки.

— Отдохни, папаша…

— Братишка, — спокойно обратился я к студенту. — Заканчивай хамить, а заодно и шуршать бумагой!

— А чё? — вдруг выдал тот, поглядев на меня таким взглядом, словно я назойливая муха.

— А то! — терпеливо пояснил я. — На нервы действует!

— Ну так выйди… — бросил тот, состроив рожу. — Мне-то нормально!

Ага, а ещё говорят, что говнюков в Союзе не было. Были и никуда они не делись. Выросли, родили детей точно таких же как и сами, точно так же и воспитали!

— Непонятливый?

— Ай, отвянь! — снова хмыкнул тот.

Повисла небольшая пауза, был слышен только стук колёс.

— А вот грубить мне не надо! — вздохнул я, затем отложил книгу и приподнявшись, свесил ноги вниз. — Я этого очень не люблю.

— А мне все равно, что ты там любишь!

— М-м… Выйдем в тамбур, побеседуем?

— Не советую! — состроив рожу, демонстративно хмыкнул тот. — Я кандидат в мастера спорта по каратэ!

— Отлично. Я тоже.

— Ну, пойдем… — бросил тот и шустро соскочил вниз. Газеты попадали как попало.

Неторопливо нацепив тапки на босые ноги, я двинулся первым, студент за мной. Старики проводили меня испуганным взглядом.

Затылком я чувствовал, что тот буквально сверлит меня недобрым взглядом. Паршивый тип людей. Спокойного разговора у нас с ним точно не получится, вот задницей чувствую. В общем-то так и оказалось…

— А чё ты хромаешь, паря? — произнес тот, с явной насмешкой. — Чё, по ногам дали, а?

Я не ответил. Типичный мудак, с такими не о чем разговаривать. Борзометр явно зашкаливает, от осознания собственной безнаказанности.

Оказавшись в тамбуре, тот сразу же попер на меня буром — мол, лучшая защита, это нападение. Знаем, было. Проходили.

— Ну ты чё, каратист! — он ткнул меня кулаком в плечо. — Умный, да?

— Допустим… — невозмутимо ответил я, посмотрев на свое плечо.

— Значит, смотри… Мой отец очень большой чел… — тот состроил максимально деловую физиономию и раскрыл рот, чтобы припугнуть меня своим якобы очень крутым папашей, а заодно вылить какую-то нецензурную дичь, но я дожидаться продолжения не стал. Просто ухватил его за воротник яркой футболки, резко подтянул к себе.

— Ты чё, а? Ты чё? — затрепыхался тот, резко утратив пыл.

Я почти сразу, с силой боднул его головой, попав лбом точно в нос. Хрустнуло, хлюпнуло. Потекло.

Я его тут же оттолкнул, чтобы чужой кровью не испачкаться.

— Ещё раз нахамишь, повторим наше знакомство! — спокойно выдохнул я, глядя на него холодным взглядом. — Момент понятен?

— Да ты… Да я… — подавился от возмущения тот, но увидев жесткое и решительное выражение моего лица, пробормотал что-то вроде:

— Ты мне ещё ответишь!

— Непременно, я тебе письмо напишу! Ну что, все? Проблема решена? — я повернулся, прошёл мимо и направился обратно в наше полукупе. Тот дернулся было, видимо хотел что-то предпринять, но от чего-то, в самый последний момент, у него не хватило решимости.

Правильное решение, не хотелось мне рукоприкладством заниматься, тем более с таким мерзким человеком.

Вернувшись обратно, я спокойно и невозмутимо влез на свою полку, взял книгу и продолжил чтение.

Иван Дмитриевич и Тамара Николаевна посмотрели на меня изумлённым взглядом, но вопросов задавать не стали. Они всё поняли правильно, а в их молчании чувствовалось одобрение. Студент реально хамил и борзел без видимой на то причины…

Вернулся он минут через двадцать. Хмурый, с кислой миной и распухшим носом. Крови на лице уже не было. Проскользнул внутрь, словно тень. Влез на свою полку, собрал газеты и журналы в кучу, отвернулся к стенке и до самого конца поездки, от него не было ни слуху ни духу. Понимающий оказался, но это вовсе не означало, что он не попытается выкинуть какую-нибудь пакость. Но нет, до самого конца пути, все было спокойно.

Когда же мы добрались до моего пункта назначения и поезд остановился на железнодорожной станции в Астрахани, я попрощался с семейной парой и вышел из поезда. Оставалось только надеяться, что студент не попытается на них отыграться… А то такой может. Я посоветовал Ивану Дмитриевичу сразу обращаться в милицию, те примут меры и им глубоко до фонаря, чей он сын…

Через три часа у меня был второй поезд, следующий прямиком до Краснодара. Почувствовав голод, я сразу же отправился в привокзальную столовую, где уже был ранее — место проверенное, кушать можно. И вкусно и недорого, все строго по-советски. После госпитальной еды и того, чем пришлось питаться в поезде, это было настоящей радостью для желудка. Первое блюдо в виде наваристого борща, второе — картофельное пюре с котлетой, салат из квашеной капусты и компот. Умял за милую душу.

Немного погулял по ближайшим кварталам, вспомнил — каково это находиться в городе, с плотной застройкой… Посмотрел на густую зелень, как на рыночках и базарах продают различные овощи. На то, как одеты люди. А то все горы, да полудикие кишлаки… Так и одичать можно. Те, что торчат в Афганистане уже больше года, давно привыкли к нормальному положению вещей, из головы многое просто выветрилось. Что ни говори, а от нормальной человеческой жизни всё равно отвыкаешь. И чем больше отвык, тем сложнее потом вспоминать!

Дождавшись своего поезда, я загрузился в предпоследний вагон. Само собой, мне опять повезло попасть в плацкарт, ну а на что ещё рассчитывать военнослужащему моего ранга? Я же не генерал, в СВ ездить…

Так как уже стемнело и время было позднее, я не нашел для себя лучшего занятия, чем расстелить свежее постельное бельё, полученное от проводницы и просто лечь спать… Благо, все соседи в полукупе уже спали. Кто-то тихо-мирно сопел, кто-то похрапывал.

Мне так же как и в прошлый раз досталась верхняя полка, только на этот раз не правая, а левая.

Вырубился я быстро, не прошло и пяти минут.

А на утро, часов в восемь вдруг выяснилось, что ехал я с одними молодыми девушками, которые оккупировали аж двенадцать мест и несколько соседних полукупе… Это были какие-то гимнастки, которые ехали с открытых соревнований. Всем на вид около 18–19, вроде уже не школьницы. Благо, все свое свободное время они занимали тем, что болтали о спорте, прошедших и предстоящих соревнованиях. А тренер у них настоящая мегера, умудрялась быть везде и всюду и не позволяла им отвлекаться на посторонние объекты вроде меня. Честно говоря, никогда ещё с гимнастками мне знакомиться не доводилось… В общем-то и не пришлось. До Краснодара домчали быстрее, чем в прошлых раз.

Большую часть утра, по поезду туда-сюда бродила собака с милицией — искали какого-то вора, которого якобы опознали пассажиры по ориентировке. О результатах поисков никто конечно же не узнал, но слухи по вагону ходили самые разные… Собачий лай разбавил атмосферу, добавив кое-что новое в атмосферу поездки в поезде. Особенно интересно было детям, которых взрослые вяло пытались контролировать.

В общем, дорога до моего нового места службы, а заодно и учебы, оказалась довольно-таки насыщенной. Когда я вышел на железнодорожной станции Краснодар-1, была уже середина дня. Двадцать девятое августа…

Я вдруг запоздало поймал себя на мысли, что уже прошел целый год моего пребывания в этом времени, а заодно и срочной службы. Время пролетело как фанера над Москвой… Ну и конечно же срочником советской армии с недавних пор я уже не был…

На темно-синем, пучеглазом троллейбусе я добрался до улицы Октябрьской. Вышел на Постовой, на самой ближней точке к территории учебного заведения… Впереди, ниже по улице раскинулось Краснодарское высшее военное Краснознаменное училище, окруженное молодыми и стройными елями. У входа, среди клумб с цветами разместились небольшие фонтаны. Не было ничего удивительного в том, что они работали исправно.

Темно-бордовый кирпич и необычная архитектура здания сразу же бросалась в глаза. Кажется, изначально это было здание женского Мариинского института, но об этом я слышал лишь краем уха.

Не особо торопясь, я направился к контрольно- пропускному пункту, где за специальной решеткой меня встретил курсант, судя по всему, помощник дежурного по КПП. Объяснив ему, кто я такой и что мне нужно, тот согласно закивал головой. Сходил за старшим.

Ко мне ленивой походкой вышел капитан, тот самый, с которым мы в подтягивания соревновались, когда я был тут в прошлый раз, на сдаче экзаменов. Помнится, он тогда проиграл…

— Прапорщик Громов? — прищурившись, переспросил тот. — А точно?

— А что, есть сомнения? — переспросил я. — Можем ещё раз норматив по подтягиваниям проверить… Вспомнить!

Дежурный офицер скривился, но все же отошёл к телефону и куда-то позвонил. Затем вышел обратно и выдал вердикт:

— Жди, скоро за тобой придут!

Глава 12

Знакомство с новой жизнью

Виктор Викторович уже дважды оказывал себе медицинскую помощь — благо спешно эвакуировавшиеся из лагеря американцы, в суматохе побросали не только мусор и пустую тару, но и кое-что полезное. Майору удалось найти две вскрытых, но почти полных аптечки — обезболивающего и перевязочного материала было достаточно.

В комнате хранения оружия, Кикоть отыскал завалившийся за пустой ящик пистолет Берету, к нему нашлось три патрона. Мелочь, конечно, ведь в условиях ведения боевых действий это считай ничто, но все равно приятно. Уже не с пустыми руками.

Также в одном из помещений Виктор Викторович обнаружил и подобрал себе чистый комплект душманской одежды. Их там было много, больше десятка — все бросили, как тряпки. Судя по всему, их использовали сами американцы, когда отправлялись на задание — чего зря светить форму армии США? Куда выгоднее и проще подготовить нужные шмотки, как раз для таких случаев. Советские солдаты даже не догадаются, кто перед ними, ведь официально американцев в Афгане не было. Ну а тот факт, что одежда была крепкой, чистой и ничем не воняла, только подтверждал предположение. Афганские моджахеды одежду стирали крайне редко, не ремонтировали ее. Гигиена у них всегда была на последних местах. Нехватка воды, мыла и порошка говорила сама за себя. Да и со временем тоже были проблемы.

Вот с провизией было плохо — то, что удалось найти, могло хватить не более, чем на неделю. И то, это если экономить. Возможно, если поискать хорошо, можно найти еще что-нибудь…

Совершенно очевидно — американцы сюда если и вернутся, то очень не скоро.

Что-то заставило их покинуть это место.

Немного отдохнув, майор Кикоть даже не поленился влезть на крышу второго этажа, где стояла небольшая пристройка с лестницей — оттуда открывался замечательный вид. После первых же секунд осмотра стало ясно, что этот лагерь изолирован среди гор и дорога, ведущая как сюда, так и отсюда была единственной. Имелись малоприметные горные тропы, но все они терялись среди скал. Это и хорошо и плохо одновременно.

Совершенно очевидно, что в штабе Советской Армии не знали об этом месте, а значит, никто сюда не явится — место глухое, а как известно, советские войска вглубь центральной части республики не заходили. Авиация тут не летает, разведывательные подразделения не ходят… Сидеть и ждать, что кто-то чудесным образом заглянет на огонек и вытащит его шкуру, было глупо. Связи здесь, конечно же, не было — американцы спешно вывезли не только себя, но и всю аппаратуру связи, а ничего другого здесь больше не было. Ни электричества, ни проводов. Имелся дизельный генератор, но судя по его внешнему виду, его сломали точно перед убытием. Чинить там было нечего.

Оставалось полагаться только на самого себя.

С того момента как чекист очнулся и выбрался из зиндана, прошло примерно четыре часа. Быстро темнело. Майор решил обосноваться в одном из помещений, развести там небольшой костерок, чтобы согреться и подогреть консервы из сухих пайков. Плотно закрыл деревянными ставнями окна, чтобы снаружи никто не заметил присутствия человека… Однако только он начал собирать обломки мебели, чтобы использовать их как дрова, снаружи послышались голоса, которые быстро приближались.

Кикоть тут же забился в угол и схватился за пистолет. Аккуратно подполз к окну, выглянул через щель наружу — никого. Подполз к другой стене, осмотрелся и наконец, увидел двоих вооружённых душманов — оба были по уши закутаны в тряпки, на лицах платки. Впрочем, один из них, с большой черной бородой, как раз снял платок.

Оружие у них за спиной… Майора удивило, что в поле видимости их было только двое. Где же остальные? Ведь душманы предпочитают перемещаться группами по восемь — двенадцать человек. Странный момент.

Тем временем, нагрянувшие сюда незваные гости также вели себя странно — осматривались по сторонам, будто бы были здесь в первый раз. Это было видно невооруженным глазом, что натолкнуло майора на определенные мысли — они что, забрели сюда случайно… Это местные жители? Или же бойцы оппозиции, которые не знали о том, что здесь стоят американцы?

Скорее второй вариант!

Конечно, от духов ничего хорошего ожидать не стоит — это враг! Без вариантов! Однако майор сейчас совсем не боец, против двоих вряд ли вывезет. Да и с оружием пока все плохо. Главное его преимущество — эффект неожиданности. Если открыть прицельный огонь, то он успеет нейтрализовать обоих прежде, чем они поймут, кто их атаковал и откуда…

Покрепче сжав рукоять пистолета, майор тяжело вздохнул — у него всего три патрона. Если промажет, то исход будет печальным. Ну, это, конечно, зависит от многих факторов…

Несколько минут Виктор Викторович просто наблюдал за непрошеными гостями — те принялись осматривать постройки, начав с того самого места, где ранее стояла радиостанция. Вероятно, они рассчитывали чем-нибудь поживиться, но при этом даже не подозревали, что находятся тут не одни.

Очень глупо с их стороны, с сообразительностью и осторожностью у бойцов явно туговато…

Чекист хорошо стрелял из короткоствольного оружия, но это касалось только пистолетов «Стечкина» и «Макарова». Здесь же был незнакомый ему итальянец, который майор впервые держал в руках. Пистолет оказался тяжелее, больше. Ослабевшие руки майора тряслись, поэтому пробовать стрелять на меткость, да еще и с расстояния в тридцать метров было чревато… КГБ-шник решил подпустить их поближе, хотя здесь тоже был определенный риск.

Несколько минут и душманы вошли в другое строение — немного погремели там, пошуршали, затем двинулись к следующему. Что, черт возьми, они хотели там найти?

Сами они вряд ли уйдут, нужно готовить им встречу — другого не дано.

Кикоть тихонько занял позицию напротив входа, спрятался за сдвинутыми в угол стульями, взял дверь на прицел. Его посещали смутные сомнения, но времени искать другую позицию, уже не было.

Сердце начало бешено колотиться, момент развязки приближался… Наконец, за дверью послышались шаги. В следующие несколько секунд, чекист увидел через щели темный силуэт за дверью, затем раздался скрип. В данном проёме показался один из душманов, оружие висело за спиной.

Он тут же издал невнятный возглас, обернулся.

Виктор Викторович прицелился в грудь и выжал спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел — противник сдавленно простонал и рухнул там, где и стоял, сразу на входе. Откуда-то снаружи послышался громкий возглас, грохот. Показался второй дух, который тут же открыл хаотичный огонь из автомата Калашникова.

Пули застучали по глиняным стенам, по деревянной двери, ставням. Несколько влетели внутрь помещения, заплясали по стенам, выбивая фонтанчики сухой пыли. Полетели ошметки дерева, соломы. Завоняло пороховыми газами.

Ловко откатившись в сторону, майор занял позицию под окном, выжидая, когда же противник расстреляет магазин и начнет перезаряжаться…

Очевидно, афганец не понимал, с какими силами столкнулся, а потому палил без разбора, ориентируясь лишь на лежащее в дверном проёме тело его товарища… Наконец, патроны всё-таки закончились.

Повисла тишина.

Душман не стал занимать укрытие, он просто остался стоять посреди открытого пространства, торопливо меняя магазин. Глупо, конечно. Но майору на руку.

Виктор Викторович высунулся из проема, прицелился и выстрелил. Пуля попала в руку противника, отчего тот вскрикнул, выронил рожок.

Сообразив, что у него остался последний патрон, Кикоть решил стрелять сразу… Выстрел!

В последний момент, увидевший чекиста моджахед, вскинул перед собой автомат, попытавшись прикрыться им, словно щитом. Пуля попала точно в ствольную коробку, деформировав крышку и внутренние механизмы. Громко звякнуло, отчего оружие полетело на землю.

Выругавшись, офицер понял, что совершил ошибку, патронов больше не было… Да, оружие душмана тоже выведено из строя, но это ещё далеко не конец!

У второго тела тоже был автомат — чекист попытался высвободить его, но вовремя разглядел, что второй душман совершил до боли знакомое движение, которое не говорило ни о чем хорошем…

— Граната! — подумал Кикоть.

И верно. Моджахед действительно решил использовать гранату, чтобы наверняка. И он даже попал, к счастью не в открытую дверь, а в стену. Плюхнувшийся неподалеку от входа темно-зеленый, одетый в осколочную рубашку кругляш, гулко грохнул. Все затянуло дымом и густой пылью. Взрывной волной офицеру тоже прилетело, к счастью не сильно. Отлетевшим осколком резануло по лбу — потекла горячая липкая кровь. Ерунда, а не ранение, хотя и сильно кровило.

Тем не менее, Виктор поднялся на ноги, кое-как втащил тело душмана внутрь и наконец завладел его автоматом. Ударом приклада он выбил заколоченные ставни, вскинул ствол и хотел уже добить раненого противника, но тот куда-то пропал…

— Зараза! — процедил майор, спешно вытирая кровь, что заливала глаза.

Дух мог выбросить что угодно, а самочувствие у офицера было хреновым. Несмотря на прилив адреналина и проявленную прыть, силы таяли. Сердце бешено стучало, дыхания не хватало. Рано ему после стольких дней допроса и ямы, после голода и жажды считать себя уверенным бойцом.

Выбравшись из помещения, держа автомат наперевес, майор медленно двинулся вперёд. Было тихо. По пыльным следам на земле было видно, что ускользнувший моджахед направился за смену ближайшего здания.

Чекист — это вовсе не штурмовик. Его не учили такому. До сих пор ему несказанно везло. И сейчас он понимал, что ситуация сложная, а он совершает ошибку…

Когда он свернул за угол, душмана там, конечно же, не оказалось. Виктор с досадой отвернулся, посмотрел в другую сторону — никого. Он двинулся вдоль стены и тут на него сверху обрушилось что-то тяжёлое, сопротивляющиеся. Чертов душман оказался хитрым — влез на крышу и навал оттуда, воспользовавшись фактором неожиданности.

Несмотря на то, что он был ранен, всё-таки смог туда забраться — высота небольшая, даже двух метров не было.

Рыча и сопротивляясь, душман цеплялся скрюченными пальцами за одежду чекиста, пытался овладеть автоматом, но из этого почти ничего не вышло. Майор изловчился и с силой двинув его локтем в голову, смог перехватить инициативу. Отшвырнув от себя моджахеда, Виктор отпихнул его ногой назад, решительно навел на него ствол…

— Шурави, грязный собака! Стреляй! — измученно процедил бородатый, глядя на него с лютой ненавистью. Однако стрелять майор не стал, потому что в голову закралась умная мысль…

* * *

— Ну и кто ты, воин?

К стоящему справа от меня щуплому и прыщавому парнишке, подошёл старший лейтенант. Прическа у офицера была дерзковатая и свежая — постригся совсем недавно.

Всю роту построили полчаса назад — подразделение училось настраивать тишину, стоя на ногах. Пока получалось плохо. Это было стадо орков, а не строй молодых цивилизованных ребят. Офицер шел вдоль строя, останавливаясь и иногда задавая вопросы.

— Курсант Пипкин! — звонко отозвался тот. Голос звонкий, даже противный, будто гвоздем по стеклу.

Старлей аж скривился.

— Пипкин? Ну и фамилия! Откуда ты такой взялся?

— Из Москвы! — гордо заявил тот. Ему для полной картины только очков не хватало.

Однако при всем этом, он был не только худощавый, но и жилистый. Видно, что с турником дружил, да и спорт был для него не просто словом — готовился к поступлению. Нужно будет позднее прощупать, что за фрукт такой.

— Из Москвы, значит… — задумчиво произнес офицер, оценивая парнишку. — А зачем тебето?

— Хочу стать офицером!

— Зачем?

— Ну, Родину хочу защищать!

— А сможешь?

— Ага!

— Не ага, а так точно! — старший лейтенант посмотрел на него с упрёком. — Ладно, Пипкин! Посмотрим, что ты за птица такая! Готовился к поступлению, небось, да?

— Так точно, ага… Устав читал.

— Какой? — уточнил офицер.

— Армейский… — глаза у курсанта забегали по сторонам.

— Пипкин, твою мать… — нахмурился тот. — Устав в советской армии не один! Есть строевой устав, устав караульной службы, внутренней, дисциплинарный устав, ещё гарнизонной службы! Ты какой из них читал, воин?

— Э-э… Строевой! Наверное!

— Наверное, читал? Или, наверное, строевой? Отлично, расскажи мне, что такое строй?

По и без того смешному лицу новоиспечённого курсанта было ясно, что он ни хрена не знает. Логично было бы попробовать ответить своими словами, что Пипкин и попытался сделать.

— Строй это когда солдаты или курсанты стоят!

— Зачем стоят? — криво улыбнувшись, спросил я. — За хлебом?

По роте, что была построена на центральном проходе курсантской казармы прокатился неуверенный смешок. У офицера, что производил этот знакомство-опрос с подчинённым личным составом, была фамилия Чертков.

— Нет, на построение!

Услышав ответ, он едва не подавился. Несколько секунд не мог успокоиться. Все же удержавшись, задал другой вопрос.

— А кого разрешается ставить в суточный наряддневальными по подразделению?

— Курсантов и проходящих на должностях солдат и сержантов военную службу офицеров! — довольно выпалил тот, перепутав все, что только можно.

У Черткова глаза на лоб полезли от удивления. Судорожно выдохнув, он покрутил головой по сторонам, покивал и махнув рукой на знатока армейских уставов, перешёл к следующему кандидату. Ко мне, то есть.

— А ты у нас кто, воин? — спросил Чертков, поглядев на меня рассеянным зрением.

— Прапорщик Громов! — спокойно доложил я.

— О как! Первый прапорщик за сегодня… А ты как тут оказался?

— Куда приказом назначили, туда и попал. Я роту не выбирал…

— И что, тоже, наверное, офицером хочешь стать? — ехидно поинтересовался он.

— Желательно! — согласно кивнул я, затем добавил. — Конечно же, с вашей помощью!

— Умный, что ли? — сверкнул глазами старший лейтенант.

— А где вы видели глупого прапорщика? — парировал я, улыбнувшись.

— Ну-ну… Где ранее служил?

— В Афганистане! Ещё в Туркменской ССР, у аэродрома Мары.

По строю прошёлся шумок — справа и слева в мою сторону повернулось сразу несколько голов. Им что, так интересно было посмотреть на курсанта пусть и в звании прапорщика, с боевым опытом?

— Потом в канцелярию зайдешь, поговорим! — произнес Чертков и перешёл к следующему кандидату.

Им оказался довольно упитанный пухлячок по фамилии Тюшкин. Прям соответствовал образу, лучше не подобрать. Не думаю, что такие «домашние пирожки» пройдут обучение до самого конца! По статистике, до двадцати процентов уходило сразу, ещё на первом курсе.

Старший лейтенант Чертков шел вдоль строя и знакомился с каждым, с кем-то возникали казусы, с кем-то все проходило нормально. Тем не менее, закончив обход, он вновь вышел на середину строя и осмотрев нас орлиным взглядом, произнес:

— Ну что, товарищи курсанты! Поздравляю вас с началом вашего обучения! Слабые отсеются, сильные останутся! Ну?

Строй недружно ответил:

— Ура… Ура… Ура!

— Я не слышу, Громче! Я один вас всех перекричать смогу!

Мы повторили — на этот раз громче и увереннее!

— Для начала пойдет… Так, ко мне вопросы есть?

— Товарищ старший лейтенант, разрешите вопрос? Прапорщик Громов. А вы кто по должности?

— Командир первого взвода, а также временно исполняющий заместителя командира роты по политической работе! — ответил тот, явно довольный тем, что среди подчинённых есть люди с военным опытом и которым не нужно кашу по тарелке размазывать.

— Это, типа, замполит! — не сдержался Пипкин, разъяснив это соседу слева от себя.

— А когда начнутся занятия? — спросил кто-то из строя.

— Фамилия?

— Курсант Шишкин!

— Вот как присягу примете, а будет это третьего сентября! У нас всего четыре дня, чтобы все прорепетировать. Кто не знает, принятие воинской присяги это священный военный ритуал! Многих из вас на курсе молодого бойца уже натаскивали, основы уже кое-кто должен знать. Плохо, что у нас в строю имеются и те, кто пока ещё ничего не знают… Но есть и такие, как наш боевой прапорщик!

Вдруг входная дверь в подразделение открылась в расположение вошёл офицер в звании капитана, а следом за ним тот патлатый студент из поезда, которого я хорошим манерам учил… Сейчас он с гордым видом и опухшим носом, заклеенным лейкопластырем, стоял за офицером и лениво смотрел на разношёрстный строй. Форму-то нам ещё так и не выдали. Столкнувшись со мной случайным взглядом, он резко изменился в лице. Там промелькнул испуг, тревога… Но они быстро ушли, а им на смену вылезло плохо скрываемое коварство… Так, чую, он ещё доставит мне проблем!

— Смирно! — вдруг заорал дневальный.

— Вольно! — отозвался капитан, неопределенно махнув рукой. — Чертков, принимайте последнего желающего в строй. Рядовой Алипатов!

Глава 13

Курсанты

Да, в силу обстоятельств, я пропустил курс молодого бойца, который у остальной роты начался еще в последних числах июля.

Моё командование заранее все решило. Тем более, что по обеим «сторонам», что здесь, что в Афгане, находились серьезные, заинтересованные в моем скором обучении люди. И эти люди одними только звонками могли решить любую проблему — со стороны училища генерал-майор Бехтерев, со стороны командования ГРУ полковник Хорев. А кто там стоял за его спиной, я даже и не знал. Да меня пока это и не сильно волновало.

По сути, этот курс молодого бойца был мне совершенно не нужен, я с закрытыми глазами мог дать фору любому курсанту, даже самому подготовленному… Тактика, стрельба, метание гранат, выносливость… Английский язык. Правда, физически я ещё полностью не восстановился, но это и не важно. Пока от меня никто ничего не требует.

Ничего сложного и феноменального в обучении на первом курсе конечно же не было, особенно после тяжелейшего этапа в специальном учебном центре ГРУ, что мы окончили в апреле этого года.

Рота — девяносто шесть человек, три взвода по тридцать два человека. Нештатный старшина, нештатные замкомвзвода и комоды. Всего в казарме было четыре этажа, это четыре роты. А в целом это один батальон. Батальонов было два — по одному, на каждую казарму. Тот, что был во второй казарме, что находилась с другой стороны курилки, оказался сборным — там было всего две роты и набор был каждый год по смешанной системе.

Таких «особенных» кандидатов вроде меня, что обошли стороной КМБ, оказалось ещё восемь человек — двое, так же как и я уже отслужили срочную службу, а сюда прибыли уже в сержантских погонах. В Афганистане кроме меня никому служить не довелось, но это никого не смущало и не ущемляло. На меня смотрели с уважением, правда, не все. Было много равнодушных. Патлатый, например, меня тихо ненавидел, но не пытался ничего предпринимать. Однако по недоброму взгляду все было ясно. Освоится, будет пакостить. Зуб даю.

Это ещё далеко не коллектив, пройдет немало времени, пока люди притрутся друг к другу. Научатся жить и действовать одним подразделением, выработают взаимопомощь и понимание. А может случится и так, что они не притрутся вообще — я видел и такое.

Ещё четверо со взвода оказались натуральными «калечами», из тех, кто едва поступив, в первый же день свалились в лазарет, а после наблюдения были переведены в госпиталь. Кстати, 419 Военный госпиталь, как и закреплённая за ним поликлиника, находились совсем недалеко от училища, со своей отдельной территорией. Это весьма удобно, не нужно было выезжать за гарнизон. Ну а тех, кто любил похалтурить, искать не нужно. Они всегда были, есть и будут.

Само собой, далеко не все новоиспечённые курсанты находились здесь по собственному желанию, кого-то сюда запихнули родители или родственники — хромала дисциплина. Кто-то считал, что попал сюда по ошибке, а кто-то просто так.

Оставшиеся двое из списка были теми самыми мажорами, которые поступили на особых условиях. По договоренности. Один из них мой патлатый знакомый — товарищ Алипатов. Второй — какой-то рыжий крепыш, с выражением лица, будто ему везде лезет в нос мерзкий запах. Фамилия у него тоже забавная, Гусинский. Само собой, попали эти товарищи сюда вовсе не за особые заслуги, а за влияние их родителей. Важные шишки. Это старо как мир, без подобного никуда — было всегда и во всех заведениях, но никогда особо не афишировалось. Правда, даже в таких случаях были разные обстоятельства.

Вообще, даже одного дня мне хватило чтобы понять — учёба в высшем военном заведении — это полная халява. Ну, серьезно! После Афгана, после «скачек», после специальных операций, ураганной стрельбы и взрывов… Детский сад, ей богу!

Фамилия нашего командира роты была громкой и даже на слуху — капитан Жуков. Родственник маршала Жукова или нет — неизвестно, но слухи ходили разные. Насколько я понял, в училище у него была хорошая репутация, да и как командир он вроде бы был ничего… Но пока было рано что-то говорить, ведь об офицере, как и о человеке судят за его поступки, а здесь, в стенах училища то, за что стоило бы отличиться, происходило крайне редко. Если, конечно, не считать успехи в учебной и научной работе — но это норма и обыденность.

Сразу после построения меня вызвали к командиру роты — вдруг предложили нештатную должность старшины роты. Прапорщик я в сформированном подразделении только один, других не было. Быстро взвесив все нюансы, я отказался — нахрена мне эта ненужная детская ответственность? Сюсюкаться с молодыми и бестолковыми курками, выслушивать от командования роты, почему один хреново побрился, другой с товарищем подрался, третий у Чипка потерялся… Где головной убор дел и почему штаны порвал, офицеру воинское приветствие не выполнил, поделиться с товарищами посылкой забыл? Нет уж, это не для меня! Я тут не для этого, моя цель проста — поскорее получить лейтенанта. И генерал-майор Бехтерев заранее намекнул, что у меня будут особые условия, пусть и не сразу.

Ротный, конечно, удивился моему довольно резкому ответу, но взглянув в личное дело, сдержанно кивнул. Наверное, он в е понял. Но на лице все равно появилось что-то неописуемое.

— Громов, ты вот что… — нахмурившись, ответил Жуков. — Будешь командиром третьего отделения! У меня есть отдельное указание насчет тебя!

— Раз так, товарищ капитан, куда деваться? — тяжко вздохнул я.

— Не понял⁈ — тот аж привстал. — Как отвечать принято?

Конечно же я отвык от такого общения — в боевой обстановке Афганистана в званиях до капитана можно было спокойно опустить устав — большинство на это не обращали внимания. На такие мелочи просто не тратили время, особенно если и офицер молодой и неопытный. Не всегда и не везде, но все же. А здесь, в мирной обстановке устав был превыше всего. Это считалось абсолютной нормой, даже демонстрировалось открыто.

— Есть быть командиром третьего отделения! — отозвался я, но сделал это неохотно.

Нет, я вовсе не считал себя эдаким героем, который понты гнет от собственного величия и гордости… Мол я старый воин, а тут зелёные сопляки. Вовсе нет. У меня подобное всегда отсутствовало. Но я также должен был показать командиру, чтобы тот запомнил и впоследствии сразу выделял меня среди общей массы личного состава. Хотя бы потому, что боевой я тут только один. На фоне таких личностей как Алипатов, я даже стоять не собирался!

— Ладно, пока свободен! — ответил командир, выдержав небольшую паузу. Он все понял правильно, только показывать этого естественно не стал.

Ближе к вечеру первого дня нарисовались ещё два взводника — оба молодых лейтенанта, которые только год, как сами оперились, получив первые офицерские звания. Однако вели они себя так, будто служат уже четверть своей насыщенной жизни. Впрочем, если подумать… Офицеры в то время по большей части учились четыре года, пятый уже находились на службе, а первое звание получали в двадцать — двадцать один год… Не четверть жизни, конечно, но там разница не шибко велика.

Следующие два дня прошли в вялотекущем формате — большая часть роты оказалась на редкость медлительной. Медленно строилась, медленно выполняла поручения. Как подъем или отбой, так начинались танцы с бубном. Сыпались наказания и санкции… Ну и не секрет, что всегда, практически в любом подразделении обязательно найдется два-три тормоза… В нашем же их было немного больше. Пять. По канонам жанра, одним из таких достопримечательностей мог стать курсант Пипкин, но все оказалось совсем наоборот. Несмотря на свои чудачества, тот все делал вовремя. И по спорту показал себя неплохо.

Сначала я задавался вопросом, мол, а почему это старший лейтенант Чертков, как замполит, представлялся подразделению только сейчас? Оказалось, что во время КМБ он был в отпуске и его замещал другой офицер… В принципе, это вполне объяснимо! Должны же военные когда-то отдыхать? Хотя, учитывая, какая тут у курсовых офицеров служба, по сравнению с Афганом, можно только улыбаться… С пары на пару, с пары на плац.

Другие взводные тоже подключились не во время КМБ, а уже после. Все из-за того, что в пункте приема молодого пополнения был свой офицерский состав. Мне это показалось странным, но особого значения я придавать этому не стал — мало ли, какие они тут эксперименты по распределению личного состава проводят? Зависело от командования, несмотря на общие установки.

Старшину потом назначили другого, перевели из другой роты, с третьего этажа. Вроде нормальный, а дальше посмотрим.

Первый взвод, куда я попал, был почти сразу отправлен на вещевой склад, где нам начали выдавать военную форму. Честно говоря, думал, что курсантам в 1986 году уже выдается обмундирование в виде новой «Афганки», однако я ошибся. Форма по-прежнему была старого образца, хлопчатобумажной, ещё того же 1969 года, с небольшими изменениями, введенными спустя несколько лет, в 1973 году. Типичный болотно-коричневый цвет, разных оттенков — у кого-то чуть светлее, у кого-то чуть темнее. Материал — хэбэ, закрытые кителя на четырех пуговицах, ну и штаны в сапоги. Сапоги, кстати выдавали новые, но непременно кирзовые. Жёсткие, деревянные, с толстой подошвой — естественно их нужно было разнашивать. Процесс не быстрый, чреват кровавыми мозолями, если неправильно портянку намотал и по плацу три десятка кругов прогонял. Уже к вечеру будешь умолять, чтобы лечь в лазарет и сменить сапоги, на сандалии. Таких потом называли «тапочниками».

Кстати, особо умные и сообразительные «Кулибины» пытались замачивать их на ночь в горячей воде, но помогало это или нет, я так и не узнал. Да меня это и не интересовало.

Кирзачи я получил, так же как и все. Там же, на складе я подметил, что на хранении есть разношенные хромовые сапоги, уже разношенные, но в отличном состоянии. А спустя три дня я успешно договорился об их обмене сначала с завскладом, затем и со своим курсовым офицером, чтоб тот разрешил носить их на повседневке. Старшим курсам разрешалось, а я что, рыжий? Убивать и без того недавно покалеченные в боевой обстановке ноги, очень не хотелось. Они еще не зажили толком. Я выше всего этого, пусть зелёные салабоны землю нюхают, а мне уже хватит. Замполит Чертков, кстати, вызвав меня на беседу и увидев на мне эти сапоги, принялся ругаться, но я ему быстро объяснил, что зря он так распыляется. Я тут на особых условиях, ветеран боевых действий с кучей наград… Можно и поблажку сделать!

Ещё к «вещевке» полагался жёсткий кожаный солдатский ремень тёмно-коричневого цвета, с тяжёлой железной бляхой. Не латунной, а именно железной, выкрашенной в защитный цвет. Там серп, звезда и молот. Таких Советский Союз наштамповал несколько десятков миллионов, аж подумать страшно, какие там цифры, если к две тысячи двенадцатому году, после двадцати лет существования Российской Федерации, их все еще выдавали…

Головной убор был обычной пилоткой — смотрелось, конечно, глуповато, но куда деваться? Вообще должны были выдавать фуражки с околышком, но почему-то не выдали. Да и кто-то говорил, что они к парадке полагались. Ну и погоны, все пришивные, красного цвета с жёлтой буквой «К». У меня погоны прапорщика, само собой, без буквы.

Вообще процесс переодевания проходил весело, то тут, то там раздавался смех, приколы и прочее. Вещевик, старший прапорщик Хмелев никак дисциплину не регулировал — по его внешнему виду было не сложно предположить, что у него раскалывалась голова. Он был какой-то рассеянный, витал в облаках.

Когда наш взвод переоделся, нас вывели из подвального помещения склада на свежий воздух. Вошёл второй взвод. И так по очереди.

— Ну что, орки, вы готовы идти в Мордор? — громко пошутил я, сравнивая картину наших зеленых бойцов с мифическими персонажами. Фразу взял из старого фильма про хоббитов и орков.

— Чего? — натурально удивился Пипкин. — Какой еще Мордор? Какие орки?

— Да так, — лениво отмахнулся я. — Фантазия развлекается! Не обращай внимания!

Ничего особо интересного не было в принципе. Рутина.

А вечером нас отвели на ужин в двухэтажную столовую, что располагалась сразу за первой казармой. Вид у нее был точно такой же, как и всех зданий на территории училища — все кирпичное, выкрашенное в бордово-коричневый цвет. Ещё на подходе к ней, мгновенно узнал до боли знакомый, но при этом такой мерзкий запах готовящегося бигуса — да-да, тушёная капуста и рыба. Воняло на сотни метров вокруг. Это эдакий символ солдатской и курсантской пищи — кто пробовал, знает и уж точно никогда не забудет ни вкус, ни запах. Впрочем, чего это я? Уже не первый раз, когда меня посещают воспоминания о том, чем кормили в те годы — когда меня призывали на срочную службу, бигус там тоже был. И готовили его женщины-повара, из пяти человек смена, да наряд по кухне, насчитывающий аж пятнадцать человек.

Бигус, хлеб, масло порционное шайбой и чай. Вот он и весь ужин. Масло, кстати, было и на завтрак и на ужин… Не густо, но выбора не было. Ранние эксперименты из выбора блюд на сборных пунктах, ни к чему не привели, так и их не приняли на вооружение, вновь взявшись за старую систему. Конечно, на территории училища имелся ещё и солдатский ЧПОК, но молодых туда просто так не пускали. Тем более желторотых, не принявших присягу.

Присяга прошла быстро, в первую же субботу сентября. Меня и других отслуживших срочку, засунули в наряд по роте. Я дежурный, а у меня двое сержантов-дневальных и один ефрейтор из Суворовского училища. Наряд скучный, нудный. Благо, обязанности я знал назубок, въелись с корнями.

Прошла неделя. Ничего необычного не было. С утра до вечера занятия.

А вот что касается самого обучения, тут я сильно промахнулся! Никаких специальных предметов ещё не было, все по стандарту — математика, русский язык, физика, химия… Физическая подготовка. И так полтора года… Честно говоря, такая информация сбила меня с толку. Я не собирался торчать тут так долго!

К счастью, все быстро встало на свои места — по словам ротного, первый месяц я был как все, привыкал, а затем из каждой роты таких же воинов как я, определяли на отдельный курс, повышения квалификации… Ну, так его называли. По факту же, мы полностью обучались на новую военно-учетную специальность, по сверхускоренной программе. А появлялась такая программа из-под какого-нибудь генеральского пера.

Разговор с замполитом у нас произошел куда позже, чем я рассчитывал — уже после присяги. Вызвал он меня через дневального на тумбочке… Бывало такое, что у дежурного по мелким поручениям забирали всех дневальных, тогда ему следовало самому становиться на тумбочку и выкрикивать команды.

Я постучал в деревянную дверь ротной канцелярии. Три стандартных стука, голос оттуда, приглушенный шумом вентилятора. Время вечернее, в казарме душновато.

Вошёл, доложил как положено.

— А, прапорщик Громов! — офицер отложил в сторону какой-то документ. — Это же ты тот самый, что из Афганистана?

— Так точно…

— Ну, садись, давай побеседуем?

— Смотря, о чем будем беседовать! — согласился я, потом добавил. — А впрочем, все равно.

— Вот и хорошо. А скажи мне, откуда ты знаешь курсанта Алипатова?

Мне сразу стало ясно, что тот патлатый уже был здесь и наверняка рассказал свою липовую, но страшную историю о том, как я его бедного по носу избил. В поезде, при людях.

— Я его не знаю. Пока ещё не знаю.

— А вот он знает. И отзывался о тебе не очень хорошо… Что скажешь по этому поводу?

— Может быть, поговорим о другом? — предложил я. — Вас же совсем другое интересует, не так ли?

Чертков улыбнулся.

— Ну, хорошо. Ты оказался прав… Чего тут забыл?

— В роте? В канцелярии?

— В училище! Откуда ты, почему попал именно сюда?

— А почему вы задаете такой вопрос мне?

— А кому я должен его задавать?

Терпеть не могу манеру поведения, отвечать вопросом не вопрос.

— Например, генерал-майору Бехтереву! Моему командованию, что отправило меня сюда.

— Хм… Смотрю, у тебя много государственных наград? Откуда?

— Пришлось отличиться! Я этим не горжусь.

— М-м… А поточнее?

— Товарищ старший лейтенант… — я посмотрел на него выразительным взглядом. — Вы всегда можете позвонить в мою часть и обо всем узнать лично. К тому же, личное дело в строевой части… Не хочу я об этом рассказывать, а героем себя не считаю!

Чертков слегка нахмурился.

— Вот смотрю я на тебя, Громов и думаю… Откуда ж ты такой взялся?

— Какой?

— Дерзкий. Смелый, самоуверенный. Не похож ты на курсанта, словно из другого теста. Как бы от тебя на поздних курсах проблем не было…

— Не будет. Даю слово.

— Это хорошо… Угу, это очень хорошо. Ладно, я тебе кое-что расскажу. Командованию ты точно не безразличен. Месяц спустя уже будешь жить уже не в казарме, а в офицерском общежитии, здесь же на территории училища. Это удобно. Никуда ходить не надо, проверок не будет. Главное на все построения и на занятия не опаздывать. А в феврале восемьдесят седьмого поедешь на практику. Будешь учиться работать на кодировочной и шифровальной аппаратуре, навыков нахватаешься, будешь учиться ее проверять, обслуживать. Это, между прочим, интересно!

— В феврале? — уточнил я.

— Ну да… Время пролетит незаметно, сам удивишься.

— А куда именно на практику отправляют?

— А вот как раз и поедешь к себе поближе, на границу Афганистана с Таджикской ССР, либо Туркменской ССР. Ну, что скажешь?

— А под Москву нельзя? — я спросил это просто так, без какой-либо конкретной цели.

— Нет, так нельзя… — тут он вдруг зазвонил телефон и тот резко сменил поведение — Ладно, Громов, иди… Мы с тобой еще не один раз побеседуем!

Что-то подсказывало мне, что это действительно так!

Едва я вышел из канцелярии, как нос к носу столкнулся с Патлатым. Правда, тот уже постригся и патлатым не был ни с какой стороны, но образ к нему приклеился, однозначно.

— Пусти, Громов… — просипел он.

— Разве я тебе мешаю?

Тот не стал отвечать, протиснулся бочком и постучав, вошел в канцелярию… Ты смотри, Алипатов уже пристроился и тут, быстро же такие приспосабливаются!

Интересно, чего эта гнида задумала и чего ей в канцелярии нужно?

Глава 14

Снова затишье перед бурей

Учёба в высшем военном училище шла размеренно, неторопливо.

Тут каждый день был похож на предыдущий, все по одному и тому же сценарию. Вернее, по регламенту.

Подъем в шесть утра, сразу же построение и зарядка. Затем рыльно-мыльные процедуры, уборка спального расположения казармы и прилегающей территории. Потом завтрак. После завтрака утренний осмотр, проверка внешнего вида, затем развод на занятия. Там мы находились до часу дня, затем следовало возвращение в казарму, построение на обед. Перед этим, три-четыре круга по плацу и обязательно со строевой песней. Это обязательное требование. Каждая рота имела свою строевую песню и была обязана исполнять ее на «отлично». А достигалось это постоянными ежедневными тренировками.

Старший лейтенант Чертков, как замполит и лицо, ответственное за то, чтобы с песней в подразделении все было хорошо, первое время ругался, потому что никак не мог понять, почему это все три взвода первой роты поют как-то тихо и не дружно. Один отставал, двое других торопились. Кто-то тихо, кто громко, кто-то кашлял.

— Да я один громче спою! — возмущено кричал он. — Громче песню! Громче! Я один, а вас девяносто! Не стыдно?

Но как бы он ни старался, из этого все равно ничего путного пока не получалось. Вернее, получалось, но очень медленно, со скрипом. В то время как одна половина роты разрывала глотки, другая выкладываться не хотела, потому что особого стимула-то и не было. Многие упорно не хотели понимать, зачем вообще это нужно, ходить и одну и ту же песню горланить. Причем, тоже самое делали и другие роты, с таким же эффектом. Старшие курсы — там все понятно, болезнь давно ушла. Наверняка это знакомая история для многих, подобное же было и в моей прежней жизни. Ничего, вылечиться… Упорство и труд все перетрут! Дух соперничества тоже возьмет свое, особенно конкурсе смотре песни и строя.

А учитывая, что нашей строевой песней была популярная, хорошо знакомая чуть ли не каждому, 1978 года появления, со временем, исправление ситуации было просто гарантировано. По нескольку раз в день, то с правой части строевого плаца, то с левой, слышалось недружное:

'Идёт солдат по городу

По незнакомой улице

И от улыбок девичьих

Вся улица светла

Не обижайтесь, девушки

Но для солдата главное

Чтобы его далёкая

Любимая ждала'

Кто-то по-прежнему не попадал в такт, несмотря на тренировки, а кто-то неосознанно, кто-то же только рот открывал… Как первая рота на минувшей присяге вообще прошла со строевой песней, было непонятно. Но начальник училища замечания вроде бы не сделал, значит, случилось чудо.

Далее по распорядку, после нескольких кругов строевым шагом, мы шли на обед в столовую. И каждый раз рота получала в тык от дежурного по столовой, что приходила на две-три минуты раньше установленного графика. Старший прапорщик Дурский, с вредным характером, жёстким обветрившимся лицом и выпученными как у жабы глазами, громким голосом всегда возмущался так, что даже молодые летехи терялись. Впрочем, все это быстро входило в привычку и уже никто особо не реагировал, когда тот снова начинал старую песню.

Поначалу, я смотрел на всю эту курсантскую рутину с легкой иронией — порой, ностальгия аж искрила… Потом перестал обращать внимание, просто плыл по течению, не привлекая к себе особого внимания. Отличником я становиться не собирался, у меня достаточно отличий за последний год службы. Он же, кстати, и первый.

В столовой пятнадцать минут на прием пищи, затем мы выходили строиться на площадку перед столовой, затем небольшой перекур в казарме и снова отправлялись на занятия. Там я с большим трудом боролся со сном, потому как внезапно выяснилось, что сидеть в душных, забитых людьми классах, под монотонное бормотание преподавателей действует на меня как снотворное. Особенно после плотного обеда меня всегда буквально рубило, ничего не мог с собой поделать.

И так почти до шести вечера. Иногда до четырех. Ситуацию исправляло то, что три раза в неделю была физическая подготовка. Она, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем, что было в учебном центре ГРУ, но все же хоть что-то. Мало-мальски позволяла поддерживать форму, особенно после госпиталя. На физподготовке я показывал лучшие результаты, а потому, наши офицеры и преподаватели, с первых же недель начали ставить меня в пример. Я не гордился, просто делал то, зачем меня сюда отправили.

Затем по распорядку шел ужин, а после — личное время. Если форма одежды, внешний вид и обувь были в порядке, если знал статьи устава и обязанности суточного наряда, можно было отдыхать. Ну или в Ленинской комнате найти себе занятие — чтение, шахматы, гитара.

Каждый день заканчивался вечерней прогулкой, поверкой и отбоем. А с утра все начиналось заново. За исключением субботы — тогда занятия до обеда, а после него начиналось ПХД, которое каждый раз проходило с размахом. В той воинской части, где я начал свою срочную службу, было иначе. Да, без парко-хозяйственного дня никуда, но там все было значительно проще. Не с таким акцентом на чистоту и порядок. То и дело откуда-то появлялся слух, что в училище прибывают важные гости из Москвы, а значит что? Правильно, все должно быть вылизано и вычищено, как будто генералы или полковники ехали на юг страны только для того, чтобы проверить, чисто ли в училище или нет… Слух, естественно рождали сами офицеры, затем на курилке грамотно пускали его в массы. А уж если кто и приезжал, то совершенно точно подметенные тротуары и чистые урны его мало интересовали.

Вообще, после всех опасных приключений, выпавших на мою долю в Афганистане, после проведенных боевых операций, времени проведенному в зиндане, среди душманов, все это казалось каким-то нереалистичным, даже не настоящим. Сидеть на уроках по математике, русскому языку, физике было дико скучно и утомительно. Мозг был заточен под другое. Я то и дело засыпал, а сидящий сбоку бдительный курсант Пипкин теребил меня за плечо.

Уже через три недели таких занятий, я был готов все бросить к чертям и вернуться обратно к своей группе. Ну, серьезно, после Афгана сидеть в тесной аудитории и таращась в тетрадь, выводить формулы⁈ Писать диктанты, почему я люблю армию? Читать стихи?

Да, в училище спокойно. Здесь нет войны. Здесь никто не перережет тебе глотку, не бросит гранату в окно. Да за плохую оценку или за то, что ты тему не понял, тебя не пристрелят, не прилетит откуда-то мина, ты не подорвешься на самодельном взрывном устройстве… Собираясь в Краснодар, я примерно понимал, что меня ждёт, но все равно оказался не готов к такому. Истинный возраст все же дал о себе знать. Мне все-таки не восемнадцать, а уже за полтинник. Хотя об этом я редко когда задумывался. Тело молодое, а вот сам я как-то не очень.

Однако останавливаться на половине пути было никак нельзя — я всегда вовремя вспоминал, зачем все это мне нужно и какие истинные цели я преследую. Если взглянуть на мою службу со стороны, то мне и так поразительным образом везло почти во всем, где бы я ни оказывался. Ну а тот факт, что мое вышестоящее командование в генеральских и полковничьих погонах было весьма заинтересовано в том, чтобы я поскорее получил лейтенантское звание, говорил сам за себя. Зачем и почему, это уже другой вопрос — на меня у них есть отдельные планы. Все-таки репутацию себе я заработал.

Да, не все было гладко, но это нормально. Я не запрограммированная машина, действую по ситуации.

Иногда происходили более интересные события. Например, в конце сентября мы должны были ехать на стрельбы, в посёлок Молькино. Он находился в тридцати километрах от города, рядом с железнодорожной станцией. Там располагалось большое, хорошо подготовленное стрельбище, где курсанты, срочники, сверхсрочники и офицеры показывали и тренировали свои навыки стрельбы, метания гранат. И много чего еще. Стрельбище почти никогда не пустовало, тут постоянно было какое-то движение.

В прошлой жизни, ещё будучи молодым старшим лейтенантом, я дважды бывал в этих местах, моя спецгруппа тогда только-только формировалась. Кажется, это был две тысяча четвертый год. Запомнилось, что я тогда впервые увидел представителей частной военной компании — здоровые быки, под два метра ростом, накаченные, бородатые, в первоклассной экипировке, со своим оружием, иностранного производства и таким же обвесом. Головорезы, не иначе. Вспороть противнику брюхо? Раз плюнуть! Им разве что ожерелья из отрезанных ушей на груди не хватало, как у Дольфа Лунгрена из универсального солдата. Видно было, что без понтов там тоже не обошлось, но вместе с тем, боевая подготовка у них была на уровне. Стреляли метко, наверняка, но на патронах вообще не экономили. Постреляли они тогда из всего, что у них было, несколько раз из крупнокалиберного миномёта шарахнули и уехали… Молодые и зеленые срочники, что были на полигоне и косили там траву, смотрели на них с открытыми ртами…

— Ну что, посмотрим, кто из вас хорошо стреляет! — подстегивал нас замполит, пока мы ехали на электричке из Краснодара в Молькино. — Эй, Громов!

— Я, товарищ старший лейтенант! — лениво отозвался я.

— Как в Афганистане, пострелять-то хоть удалось?

Очевидно, что он либо пытался меня как-то подцепить и вывести на эмоции, либо реально не знал, кем я был на самом деле. Сложно сказать, я его еще не до конца прощупал. Одно скажу точно, не простой человек этот старлей.

Тут, кстати, сам по себе возникал вполне закономерный вопрос — а что вообще обо мне написано в личном деле, которое отправляли спецпочтой? Не удивлюсь, если оно не настоящее, а сфабрикованное отдельно. Кое-что там явно исправлено, добавлено или наоборот, удалено. Вряд ли ГРУ стало бы так открыто распространяться о своих бойцах, высылая на новый адрес полную информацию. Тем более отправляя их учиться совсем не по прямой специальности, а под другой род войск.

На мой взгляд, это хотя и удобно, но неправильно, с некоторыми нарушениями. И все же, не удивлюсь, если в личном деле у меня указана совсем другая информация, нежели той, что отражала всю правду, включая послужной список. Вероятно, там ничего не сказано об участии в боевых операциях, нет информации об имеющихся наградах, ранениях и прочего. Просто прапорщик из десантников, например.

Мне не сразу стало ясно, почему полковник Хорев перед моим убытием приказал сдать все награды на хранение… Вероятно, истина как раз в этом. Иначе, дерзкий замполит разговаривал бы со мной совсем по-другому. Уважения в его словах не было, больше напоминало, когда старший брат подстегивает младшего. Вот только по возрасту старлей от меня ушел всего-то на три, ну максимум четыре года.

Ну не поверю я, что Чертков не листал мое личное дело. Любой замполит без особых проблем, при согласовании с начальством, мог изучить личное дело любого курсанта, сославшись на какой-либо выдуманный запрос или необходимость.

Был и другой момент, Чертков ко мне явно был неравнодушен… Что-то во мне его раздражало, а что, я пока не понимал. Дорогу я ему нигде не переходил, а он все равно на меня криво смотрит… Вечно пытается то в дополнительный наряд по учебному корпусу поставить, то помощником дежурного в автопарк. Меня это как-то не особо волновало, уж на этом заострять внимание я точно не собирался, тоже мне проблема.

Вместе с подразделением на электропоезде ехал и почти весь офицерский состав, замполит и оба взводника. Нештатные старшина и замкомвзвода тоже. Не было только командира подразделения капитана Жукова — тот ещё в шесть утра, вместе с другими офицерами и преподавателями убыл с территории училища на нескольких 130 ЗиЛ. На них, кстати, перевозили материальное обеспечение для предстоящих стрельб, подготовленное оружие и боеприпасы.

— Было дело! — безразлично кивнул я, не обратив внимания на офицера должного внимания. — Пришлось немного пострелять!

Тот ухмыльнулся, о чем-то задумался на минуту. Было видно, что мой ответ его не удовлетворил. Что, ждал какого-то интересного рассказа?

Когда же мы прибыли на железнодорожную станцию и выгрузились из вагонов, замполит построил роту перед зданием вокзала и провел еще один, короткий, но все же повторный инструктаж.

— Значит так, воины! — громко объявил замполит по окончанию инструктажа, при этом хитро улыбаясь. — У меня для вас есть стимул! Кто по результатам стрельб покажет лучшую меткость и поразит мишень на «отлично», в эту субботу пойдет в увольнение!

Новость была воспринята курсантами хорошо, ещё бы — кто не хочет сходить в увольнение? Город хороший, большой. Есть куда сходить и где погулять. Я виду не подал, но задницей почувствовал, что тот что-то задумал по отношению ко мне. Уж не потому ли, что к нему в канцелярию зачастил курсант Алипатов?

Между ними определенно была какая-то связь. Его что, купили? С виду это было маловероятно, так как Чертков производил впечатление офицера, который не будет творить всякую хрень. Но, может, я ошибаюсь и на самом деле он как раз такой?

Поразительно, но я с гнидой Алипатовым я практически никак не пересекался — тот все время старался не показываться мне на глаза, видимо помнил, как я этому кандидату в мастера спорта по карате ещё в поезде прописал в нос. Такой тип людей самый подлый, они наносят коварный удар тогда, когда этого совсем не ждёшь. Именно поэтому я не расслаблялся — чуйка мне в этом деле помогала.

— Рота, в направлении войскового стрельбища, за мной в колонну по три, шагом марш! — скомандовал замполит. Даже странно, чего это он потащился на стрельбы? Это же не его область, ему на другое ориентироваться надо.

— Ну, сейчас будем грязь месить… — недовольно проворчал Пипкин, грустно глядя на свои накремленные дочерна сапоги. — Дождь три дня назад же был!

— Пипкин, танки грязи не боятся! — фыркнул старшина.

Грязи здесь, кстати, действительно было предостаточно. Многочисленная гусеничная и колесная техника явно постаралась. По старой памяти я знал, что тут совсем рядом располагался ещё и танковый полигон, где танкисты отрабатывали навыки вождения бронетехники… Правда, пока еще, ни одного танка мы не встретили. Только следы их перемещения.

Ну что же, пожалуй, можно и пострелять… Любопытно будет посмотреть на вытянутую от удивления физиономию Черткова! Может, сыграть в его игру и предложить спор? Вот будет интересно, когда прапорщик спорит с офицером на то, кто лучше отстреляется!

* * *

На советскую авиабазу Мазари-Шариф в казарму, где временно размещались члены группы «Зет» вошёл незнакомый офицер в капитанских погонах. Быстро осмотревшись, он взглядом определил возможного старшего группы.

— Товарищи разведчики! — громко произнес он, снимая с плеча тяжёлый рюкзак. — Прошу минуту внимания!

Прапорщик Иванов, как первый после заместителя командира группы прапорщика Громова, поднялся с места. Подошел ближе.

— Товарищ капитан, вы это кому?

— Вам! Весь личный состав здесь?

Иванов ответил не сразу. Переглянулся с Шутом.

— Отсутствует сержант Артёмов, находится на узле связи. Будет через час.

— Артёмов, это который связист? — переспросил капитан.

— Так точно.

— А вы кто? — бесцеремонно встрял прапорщик Корнеев. Впрочем, как всегда.

— Моя фамилия Снегирев. Вышестоящим командованием назначен на должность командира вашей разведгруппы. А зовут меня Антон Семёнович…

В принципе, никто особо не удивился, потому что после убытия в длительную командировку прапорщика Громова, пошли слухи, что скоро пришлют нового командира. Говорили все, кому не лень. Но подтвержденная информация поступила буквально накануне.

Почти три недели группа «Зет» в неполном составе торчала на территории базы, восстанавливая силы и тренируясь только в стрельбе. Громова никем не заменили, то ли кандидата не нашлось, то ли была какая-то иная причина. К сожалению, майора Игнатьева всё-таки списали по здоровью, однако полностью из вооруженных сил он не ушёл, а вроде как остался в роли военного советника, где-то в штабе. Однако должность у него была какая-то совсем замудренная и мало кто понимал, чем он там занимается… Тем не менее, майор поддерживал связь со своими людьми и помогал информацией. Он-то и предупредил, что скоро прибудет новый командир…

— Здравия желаю, товарищ капитан! — ответил Иванов. — Ну, ваше появление для нас не сюрприз, ждали вас последние два дня. Какие будут указания?

Тот кивнул, затем ещё раз осмотрелся по сторонам и произнес:

— А чего это вы в такую погоду в помещении торчите? Пошли бы хоть в футбол поиграли!

— Не положено, товарищ капитан! — отозвался здоровяк Самарин.

Разведчики переглянулись.

— У нас мяча нет!

— Да как бы и настроения тоже нет!

— Ну, ясно… Сейчас я вам его поднимать буду! — вдруг посерьёзнел офицер. — У нас с вами неделя, чтобы сработаться, а дальше выходим на новое задание! Полковник Хорев уже ввел меня в курс дела. Вопросы, жалобы, предложения?

Глава 15

Просто лучший

— Откуда ты знаешь русский язык?

— Сам научился…

— Угу, как же… — не поверил Кикоть. — Говори, а то вторую руку прострелю!

Раненый душман злобно сверкнул глазами, посмотрел на майора диким взглядом и прошипел что-то невнятное, но затем все-таки ответил:

— Двое шурави почти целый год сидели в зиндане у моего отца. Они работали, строили укрепления и позиции для пулеметов, возводили дувал вокруг. Говорили между собой, а я был рядом, слушал и запоминал. Потом ещё одного привели, он совсем молодой был, много говорил. Так я и научился. Потом старые русские газеты читал. Знаю, но немного.

Говорил он с сильным акцентом, некоторые звуки он произносил неправильно, искаженно. Что-то проглатывал, что-то недоговаривал и в целом, сказанное им воспринималось с трудом. Сам афганец тоже не все понимал с первого раза, отчего приходилось повторять вопросы и использовать более простые слова. Дополнительно подкреплять их жестами. Однако иных вариантов у майора сейчас просто не было, приходилось выкручиваться.

— Ясно! — задумчиво кивнул Виктор Викторович, продолжая держать его на прицеле. Он не стал уточнять, что стало с пленными советскими солдатами из того зиндана, о котором он говорил. Чекист вовремя сообразил, что в таком виде он не представляет опасности и решил не убивать этого афганца, так как надеялся использовать его в своих целях.

— Жить хочешь? — мягко надавил офицер. — Ну?

— Не хочу! — пробурчал душман. — Не так. Позор для моджахеда, сдаваться нельзя.

— А у тебя и выбора-то нет.

— Лучше пристрели…

— Обойдешься! О жене и детях подумал?

Тот посмотрел на него затравленным взглядом с долей ненависти и злости, но отвечать не стал. Видно было, что голова на плечах все-таки есть. И мнение его поменялось достаточно быстро.

— Так что, подохнешь прямо тут от упрямства или выслушаешь меня? Здесь нет ни души, никто не увидит.

— Аллах увидит. Он все видит, все знает.

Кикоть чуть улыбнулся, выждал ещё минуту на размышления. И душман, оказавшийся весьма сообразительным, всё-таки согласился и наконец-то перестал смотреть на него, как зверь на опасность.

— Вот и хорошо… — спокойно произнес Виктор, снизив градус накала. — Как тебя зовут?

— Мое имя Халим…

— Халим, слушай меня внимательно… — Кикоть понимал, что пленный может понять его неправильно или не понять вовсе. Но попытаться объясняться с ним самыми простыми словами было просто необходимо.

— Я не солдат! — уверенно начал чекист. — Я попал сюда случайно, мой самолёт летел, был сбит и упал в пустыне. Я выжил, но попал в плен к американцам. Долго был у них в яме. Не знаю, чего они хотели. Я никому не хочу мешать, мне нужно просто добраться до своих и я улечу из Афганистана! Мне здесь не место!

Халим смотрел на него странным взглядом, со смесью угасающей ненависти, злости, интереса и чего-то ещё. Кажется, он понял, что можно пожить ещё и сейчас вовсе не обязательно умирать, к тому же непонятно за что. А еще, никаких свидетелей того, что он говорит с шурави, который его практически победил и сохранил ему жизнь, здесь действительно не было. Умирать просто так не хотелось.

Душман бросил взгляд на лежащее в дверях тело его товарища, что погиб ранее. Снова посмотрел на майора.

— Шурави, американцы уехали несколько часов назад… Ты почему остался? Они тебя бросили?

— Да. Я оказался им не нужен. Помоги мне выбраться из этого места, укажи, где раздобыть оружие, транспорт и в какой стороне находятся советские солдаты?

— Много где.

— А поточнее?

Майор понимал, что за все то время, пока он валялся в зиндане, баланс сил в ДРА сильно и неожиданно резко изменился. По-видимому, произошло что-то значимое, что позволило Министерству обороны СССР и правительственным силам перейти к активным наступательным действиям. И, наверняка, весьма успешным.

Майор частично знал хронологию афганской войны, а потому вряд ли ошибся бы, если бы сказал, что такой резкой активности со стороны советского командования не наблюдалось уже давно, еще с восемьдесят второго года. Отсюда несложно сделать вывод — скорее всего, из-за неясной активности советской армии американцы и бросили эту базу, спешно сбежав в Пакистан.

— В какой стороне они ближе всего? — спросил чекист. Такая поставка вопроса была глуповатой и даже неправильной, но зато максимально простой и понятной для полудикого моджахеда.

Халим покрутил головой по сторонам, затем ткнул здоровой рукой влево.

— Там? — переспросил Кикоть.

Бородатый нехотя кивнул.

— Это наша земля, тут много моих братьев. Сложно идти. Выглядишь плохо. Тебе не пройти… — хмыкнул он.

Виктор Викторович осклабился.

— Вот как раз с этим ты мне и поможешь! Где здесь ближайший кишлак?

— Три часа идти. Пешком. Или больше.

Сложно было сказать, действительно ли это три часа пути или душман просто не понимает, о каких цифрах он говорит… Кикоть не стал разбираться, продолжил задавать вопросы.

— И что в том кишлаке моджахеды есть? Оружием? Сколько? Транспорт есть? Машины? Грузовики?

Душман почесал бороду. Открыл рот, но ничего внятного не выдал:

— Двигатель и два колеса есть… И, ещё одно сбоку.

— Чего? — не понял Кикоть, глядя на него испытывающим взглядом. — Два колеса и ещё одно сбоку? А! Мотоцикл, что ли?

— Да, точно. Мотоцикл есть.

Такого ответа Виктор совершенно не ждал. Высока вероятность того, что машин тут быть не могло, потому что и дорог мало. А в кишлаке могли быть расквартированы некоторые силы, а может и нет. Кишлак мог быть как мирным, так и придерживаться оппозиции, прятать оружие и бойцов. Однако, могло быть и наоборот. В связи с этим, можно было предположить, что в удаленном горном поселении имелись только лошади или верблюды, но чтобы мотоцикл…

— Так… — Виктор Викторович сразу же подумал о том, что ему нужно попробовать проникнуть туда и угнать этот мотоцикл. Другое дело, что в баке может не быть нужного количества топлива… Пробиты колеса. Да мало ли, вдруг транспорт вообще не на ходу?

— И он работает? И бензин есть?

— Да… — кивнул Халим. — Это мотоцикл Саида. Я в том кишлаке часто бываю.

— А здесь вы что делали? Ну, с тем, вторым…

— Мы с Гасаном недалеко были, узнали, что американцы ушли. Вот и хотели узнать, что после них осталось. Такое уже было, год назад или больше.

Ответ логичный и справедливый.

После еще нескольких минут уточняющих вопросов Кикоть понял, что примерный план действий у него уже есть, даже появилась некоторая надежда добраться до своих. Живым и здоровым. Конечно, не без риска… Но последнее время вся жизнь майора висела на волоске! Кто не рискует, тот не возвращается домой…

— Вот что, Халим… — взвесив все за и против, вздохнул майор Кикоть, затем закинул автомат на ремень за спину. — Сейчас я перевяжу твою руку, мы отдохнем, а потом ты отведешь меня в тот кишлак. Ещё раз повторю, я тебе не враг. Помоги мне и разойдемся… Не я начал эту войну и не ты, да? Так давай решим все мирно⁈ Доведи меня до кишлака, проведи внутрь. Я воспользуюсь мотоциклом и уеду. Никому ничего плохого не сделаю, даю слово. Но только если и мне ничего не будет угрожать. Ты поможешь мне это сделать, понял?

Пришлось повторить трижды и разжевать, но в конце-концов тот его понял…

— А что взамен?

— Тебе деньги нужны?

— Рубли? Нет… — тот покачал головой. — Они тут никому не нужны. Доллар нужны.

— Будет тебе доллары, хотя не в твоем положении торговаться… Ай, ладно!

— Хорошо, шурави… — отозвался Халим.

Взгляд у него по-прежнему был недобрый, но чувствовалось, что сейчас он уже не пышет злобой.

* * *

— Прапорщик Громов! Эй! Ты чего встал?

Я не сразу отреагировал на голос, вздрогнул. Резко вспомнил, где нахожусь.

— А? Что? — пришлось оглядеться. — Задумался…

— На огневой рубеж бегом, марш!

Держа свой автомат за цевье, пригнувшись, я рысью бросился вперёд. Миновал двадцать метров открытого пространства, прошмыгнул в проход, ведущий к оборудованным стрелковым позициям. Плюхнулся на расстеленную на едва заметной песчано-земляной насыпи плащ палатку, занял позицию и упёрся в вещевой мешок, что исполнял роль упора. Ловко откинул клапан древнего подсумка, выудил оттуда снаряженный магазин, с характерным щелчком пристегнул его к автомату. Дослал патрон, поставил на предохранитель. Отчитался. Сделал это куда быстрее, чем остальные курсанты, хотя до позиции я добрался последним.

Некоторые путались, забывали доложить о готовности. Отчего получали нагоняй от руководителей стрельб. Всего их было пять, оборудованных позиций — десять. По два стрелка на руководителя, которые подчинялись старшему начальнику.

Вообще, я как прапорщик, должен был стрелять в тире училища, из пистолета «Макарова». Но так как я не числился в слушателях и по факту был таким же курсантом как и все остальные, то стрелять пришлось с автомата Калашникова на общих основаниях. К тому же, еще до всего этого, командир роты сам меня спрашивал, что предпочитаю. Уж он-то наверняка понимал, что мне ни дай, я из всего умею бить.

Руководитель стрельбы почему-то медлил. Секунды шли, а команды не было.

— Ну что, Громов… Удиви меня! — вдруг сверху послышался голос замполита Черткова. Вот пёс, тут как тут уже. Он что ли один из руководителей? Странно, должен быть командир роты, а вовсе не замполит. Сам факт того, что здесь вообще присутствует замполит роты, уже само по себе странно. Ну да ладно.

Я не отреагировал, вообще не обратил на него никакого внимания. Это не мое дело, пусть фыркает, сколько захочет. Не будет реакции, он сам перестанет ко мне цепляться.

Получив команду, я перевел переключатель огня на одиночный режим.

— По ростовой фигуре, одиночными… Огонь!

Я выпустил весь воздух из лёгких, прицелился. Плавно выжал спусковой крючок. Грохнуло, автомат вздрогнул, дёрнулся. Я почувствовал знакомую отдачу в плечо.

Снова выжил спуск. Выстрел!

Снова отдача.

Автомат нормальный, пристрелянный. Это чувствовалось. Жаль, патронов мало. Не полный рожок.

Ещё восемь раз я повторил это действие, затем перевёл флажок предохранителя на Верхнее положение.

— Прапорщик Громов стрельбу закончил!

Дождавшись докладов остальных курсантов, старший руководитель стрельбы дал отмашку своим помощникам.

— По грудной фигуре, автоматическими, огонь!

Я переключил на стрельбу очередями. Бил плавно, методично. Справа, на ствольной коробке было присобачено каркасное устройство с раскрытым мешком, строго под вылетающие как попало гильзы. Это чтоб не собирать их потом каждый раз по всей позиции. В военных учебных заведениях всегда так, строгая отчётность по количеству использованных боеприпасов. Ну и чтобы потом курсанты не тащили их обратно в казарму и отправляли домой.

Показуха, если быть честным. Потом начальнику пункта боепитания проводить длительные подсчёты, выверку делать. Чаще всего ему лень это делать, а потому нужную цифру он просто нарисует. Гильзы спишет, патроны тоже. Левака не много, но он всегда есть.

Окончив стрельбу, я поднял ствол автомата вверх и отчитался об окончании стрельбы…

— Ну-ка… — весело хмыкнул Чертков, сначала обратив все свое внимание на лежащего слева от меня, на соседней позиции Пипкина. — Тьфу, ты куда стрелял, воин?

— Туда! — тот кивнул на мишень вдалеке.

— Куда?

— Ну, в цель же!

— У меня для тебя плохие новости, ты не попал! — сухо ответил тот.

Чертков не особо-то удивился, для тех, кто на подобных стрельбах первый раз, это абсолютно нормальное явление. Мало кто умеет, еще меньше, кто показывает хороший результат.

— Ну, а у тебя что…? — старший лейтенант снова взялся за бинокль, глядя уже на мою дорожку. И вдруг замер — я не видел, но наверняка даже рот раскрыл от удивления.

Десять секунд, двадцать. Тишина.

— Ну, что там? — как бы между делом поинтересовался я.

— Громов… Ты как это сделал?

— Что, все плохо?

— Наоборот! Все точно в центр!

— Так! Кто стрелял в мишень Громова?

Но таковых не нашлось, потому что их и не было.

— Повторить сможешь? — раздался голос справа и сзади. Кажется, это был заместитель начальника факультета.

— Без проблем!

— Так… А ну, Семёнов, снаряжённый магазин сюда!

Картонную мишень на стрельбище оперативно заменили. Принесли магазин. Сменив его, я подготовился к стрельбе, внимательно слушая команды.

И вновь результат оказался на «отлично». Для меня это была абсолютная норма, бил так же, как и всегда. Привычка, которая стала профессиональным.

Мне благодарность объявили. Ну, тоже хорошо, хотя мне было абсолютно все равно.

— Ну что, увольнение будет? — поинтересовался я у Черткова, уже после того, как оружие было осмотрено.

— Будет! — недовольно отозвался тот.

Ну а что, сам интригу создал, сам правила установил. Будь добр, исполняй. Офицер же, а уважающий себя и других офицер словами на ветер не бросается!

По возвращении в училище, меня ждали сразу две новости. Первая — меня переселяли в общежитие, расположенное здесь же, на территории военного городка. Это само по себе хорошо, поскольку в общежитии не придется отвечать за все отделение, никто не будет проверять твою кровать по нескольку раз в неделю. Живи себе, ходи на занятия, да правила не нарушай и все у тебя будет хорошо.

Как оказалось, в общежитии под таких как я, был выделен целый этаж. Это восемнадцать отдельных кубриков по пять человек в каждом. Куда удобнее, чем казарма. Так же был наряд по общежитию, был дежурный и помощник. Уборкой занимались сами, кушали в столовой. Жили по подразделениям, но заполняемость была низкая, половина мест оказалась свободной. А нас в кубрике оказалось всего трое, я и ещё два прапорщика со второго факультета.

Вторая новость — меня хотел видеть генерал-майор Бехтерев, который как раз находился в училище. Я даже удивился, мол, чего это он⁈

Меня вызвали к нему вечером, сразу после стрельб. Пришлось, правда, сначала обувь от грязи отмывать — ее на Молькинском полигоне было много. В следствии этого, вся умывалка в подразделении была похожа на свинарник — дневальные ужаснулись, представляя сколько времени после отбоя им придется потратить на уборку…

После ужина меня вызвал командир роты и сразу же повел в приемную, где Бехтереву выделили отдельный кабинет.

— Товарищ генерал-майор, разрешите? Капитан Жуков и прапорщик Громов по вашему приказанию прибыли.

Генерал кинул пару раз, затем ответил:

— Капитан ты мне не нужен, можешь идти. Прапорщик обратно сам дойдет. А ты Максим, заходи…

Кабинет был тот же самый, где я разговаривал с ним в прошлый раз. Высокие потолки просто поражали, на кой-черт нужно было делать их под четыре с лишним метра? Под каких гигантов все это строилось?

— Ну, курсант, рассказывай! — улыбнулся Бехтерев. — Как тебе учёба?

— Честно? За месяц уже достала… Совсем не то, что у меня было раньше!

— Ну а ты как хотел, никто не говорил, что будет просто! — ответил тот. Говорили мы с ним почти на равных, я не наглел, а он по понятным причинам меня не отчитывал. Всё-таки я ему жизнь спас, а такое не забывается.

— Я не говорю, что сложно… Я к тому, что скучно! Вся эта высшая математика, физика… Эти нудные занятия, по общим предметам. Я это все в университете проходил. Я понимаю, без этого никак, но я совсем не такое рассчитывал, когда соглашался на ваше предложение…

Бехтерев молча слушал, не перебивал. При последних словах он поднял левую бровь, но по-прежнему не реагировал.

— Я слышал, что до февраля следующего года так, а потом что-то изменят?

— Максим, не совсем так… Я тебя уважаю, к тебе у меня совершенно иное отношение. До февраля и впрямь придется потерпеть, а там мы тебя перекинем на другую группу. Поедешь обратно, на границу с Афганистаном, рядом с Китаем. Будешь учиться на месте, прямо на посту специальной связи, так сказать, из первых рук. Место спокойное, а климат тебе привычный. Это будет своего рода эксперимент, так что не подкачай. Три месяца там, потом обратно.

— Товарищ генерал-майор, это хорошо… Но нельзя мне эти полгода топтаться на месте. Может, что-то можно поменять?

Тот посмотрел на меня внимательным оценивающим взглядом, слегка улыбнулся и произнес:

— Хорошо, Максим… Я попробую глянуть, где тебя можно не привлекать! Но не расслабляйся… Кстати, слышал, что ты на стрельбах показал превосходный результат?

— Было дело… — кивнул я. — Если бы я плохо стрелял, мы бы тогда из той мясорубки не выбрались.

— Ну да… Согласен. Кстати, я тебя вызвал ещё по одному вопросу… — Бехтерев вдруг стал каким-то озадаченным. Неторопливо выудил из кипы документов какой-то конверт из плотной жёлтой бумаги, он уже был вскрыт.

— Что это?

— Запрос… На тебя. От полковника КГБ по фамилии Черненко. Тебе нужно к десятому октября явиться в город Припять.

— Куда? — сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. — В Припять? Зачем?

Глава 16

Первое приключение в Припяти

Само собой я удивился тому факту, что на меня снова вышло КГБ.

Причем, вышел не абы кто, а человек в больших погонах, занимающий высокую должность в комитете государственной безопасности… И сидел он, судя по всему, где-то в кабинете на Лубянке. Он хочет со мной поговорить, причем не лишь где, а непосредственно в самой Припяти!

Почему именно там?

Ну, тонкий намек был ясен — очевидно, это возвращение к старому вопросу по предотвращению аварии на ЧАЭС… Вероятно, они хорошо изучили сфабрикованный мной документ, что я доставил в Джелалабад после мясорубки в горах Пакистана. Вернее, доставил уже не я, но не суть. Как и планировалось, он дошел до тех лиц, кому изначально предназначался.

И та беседа сначала с майором Кикоть, затем полковником Черненко в военном госпитале… Ну, ничего. Я свое дело тогда сделал хорошо, не подкопаться. Тем более, дело-то было сугубо на благо страны. Без всяких задних мыслей. К тому же, уже позже внезапно выяснилось, что хотя я и нашел доказательства, какой-то мутный товарищ по фамилии Савельев уже сделал всю основную работу, предотвратив аварию непосредственно на месте. Как и почему? Неясно. Сначала меня беспокоил этот вопрос, но постепенно я про него забыл — когда ты на боевых выходах, не до посторонних мыслей. Неужели сейчас все снова начинает закручиваться? Стали известны новые детали?

Не стану скрывать, мне было интересно, что же такое важное хочет мне сообщить или же наоборот, спросить, полковник из КГБ? Тогда ещё, в госпитале, капитан Игнатьев предупредил меня, что это очень непростой товарищ и с ним нужно быть осторожным. Чекистов простых не бывает.

Стоит отметить и тот момент, что Черненко хочет говорить лично, а не по телефонному звонку, не письмом, не телеграммой… Значит, это важно. Сам факт того, что КГБ знает, где именно я нахожусь в данный момент, выдергивает меня из процесса обучения и указывает, куда нужно ехать говорил о многом… Генерал-майор Бехтерев и сам был озадачен таким поворотом, но вынужден был подчиниться.

Вероятно, началось какое-то внутреннее расследование по поводу всей этой истории с той аварией… Вернее, нет, не аварией. Она-то не случилась… Аварии не было, была какая-то очень хитрая и тщательно продуманная попытка диверсии. Иностранными спецслужбами. Само собой, покопавшись во всем этом деле, вскрыв все детали, комитет явно был заинтересован в том, чтобы максимально разобраться в этом вопросе от начала и до конца. Ну, еще бы, такая серьезная структура просто не могла допустить, чтобы где-то остались валяться «грязные носки»…

В общем, вышел я тогда из кабинета генерал-майора, в тот же вечер переселился в общежитие. А уже на следующий день, получив на руки предписание, деньги и проездные документы, я быстро собрался и ближе к вечеру уже был в районе Пашковского аэропорта. Готовился к вылету прямиком в Киев. Мне даже билет подготовили, что само по себе было серьезно. Чую, все это имеет большое значение.

Полет на «ЯК-42» прошел хорошо и рано утром я был на месте. Покинул аэропорт под Борисполем, вышел в город. Жёлтым ЛиАЗом добрался до железнодорожного вокзала, и по счастливому стечению обстоятельств, как раз успел на электричку, следовавшую на север. Через Коростель, с пересадкой до Янова.

Припять — это город энергетиков, настоящий советский атомоград. Он был построен для работников и обслуживающего персонала атомной электростанции и членов их семей. Город был заложен в начале 1970-х, считался одним из семи новых советских городов с нестандартной архитектурой. В мое же время это был мрачный и безжизненный город-призрак, навсегда оставленный людьми. Пустые бетонные коробки, столбы и дороги, которые навсегда облюбовала природа. С двадцать седьмого апреля 1986 года городских жителей там практически не осталось… Им тогда говорили, что город эвакуируют всего то на три-четыре дня. Но реальность оказалась совсем иной и люди в свои квартиры вернуться уже не смогли. Несмотря на то, что эвакуацию провели быстро, это вовсе не означало, что город был брошен сразу. Еще два года там проживали ликвидаторы, военные, ученые, занимавшиеся общей проблемой связанной с ЛПА.

Однако сейчас, подъезжая к городу, я вдруг в полной мере осознал, насколько серьезно изменилась судьба целого региона. Жизнь здесь кипела. Дороги, поселки, поля… Железнодорожные пути были буквально забиты товарными составами, вагонами, бочками с топливом и нефтепродуктами. Деревушки и поселения попадающиеся на пути, активно развивались, тут и там были люди, сельскохозяйственная техника. Стада коров, овец, многочисленные свинарники. Вспаханные поля, сады с фруктовыми деревьями. Несмотря на то, что осень уже была в самом разгаре, множество деревьев ещё стояли зелёными, небольшую часть некоторых коснулась желтизна.

Когда я вышел на железнодорожной станции Янов, поразился чистоте воздуха. Вот уж точно, никакой радиации, никакого загрязнения. Вокруг сплошные леса. Надо же, и впрямь все получилось⁈

Сам я в Припяти ни разу не был, зато в интернете видел множество различных фотографий и видеороликов — все было мрачное и унылое. Серое, безжизненное. Своего рода напоминание для тех, кто рискнул приручить мирный атом, но не осознал, несколько это грозная сила и что будет, если ее не контролировать. Сейчас казалось, что все это было сделано искусственно, кем-то несерьёзным, а в голове не укладывалось, как вообще можно было допустить, чтобы случился Чернобыль, со всеми вытекающими⁈

И вот сейчас, я находился там, где все произошло, видел вокруг совсем другую картину, какая и должна была быть, если бы не та страшная дата 26 апреля 1986 года…

Выждав еще немного времени, вместе с другими пассажирами я сел на автобус, идущий в саму Припять — тут недалеко, всего-то семь-восемь километров. Дорогу между небольшим городком Чернобылем, чье неофициальное имя и носила атомная станция, и самой Припятью, основательно отремонтировали, повсюду стелили свежий асфальт. Этот запах был точно таким же, как и в детстве.

Периодически туда-сюда ездили легковушки, мотоциклы, грузовики, трактора… Регион не просто жил, он развивался быстрыми темпами. Наличие рядом АЭС открывало для региона огромные перспективы, все больше людей приезжало сюда, рассчитывая получить работу и жилье. В Союзе с безработицей было жестко.

Насколько я помнил, в километре от самой ЧАЭС строилась новая, третья очередь из ещё двух энергоблоков и скоро они тоже должны были запуститься… А это еще больше рабочих мест, еще больше семей.

Вдруг, в какой-то момент, над кронами деревьев я заметил кое-что интересное, о чем раньше даже и не задумывался. Огромный комплекс антенн, во много раз превосходящий по высоте самые высокие деревья. Несколько десятков тысяч тонн сплошного металла — все они были видны за много километров. Это был засекреченный военный объект «Чернобыль — 2», то самое «Око Москвы», о котором в двадцать первом веке будет сложено множество историй и легенд. И сейчас этот объект тоже работал… Был на боевом дежурстве!

Пассажиров в нашем автобусе было много, не меньше двадцати человек. В основном, все молодого возраста, до тридцати лет. Были и студенты — их было легко узнать по тубусам в руках, в которых они переносили чертежи. У кого-то были мольберты или учебники.

Я не сразу вспомнил, что сегодня уже суббота — для большинства жителей СССР наступили выходные дни. А здесь были свои плюсы…

За все то время, что я провел в Афганистане, каждый день как две капли воды похож на предыдущий, причем совершенно не важно, выходной это день или будний. Все одно и тоже. А потому неудивительно, что я совершенно отвык от всего этого и в военном училище лишь немного успел войти в колею просто потому, что тебе постоянно об этом напоминали… Не офицеры, так другие курсанты. Регламент учебного времени, распорядок дня и прочее…

Что касается пункта назначения, то у меня имелся точный адрес, куда именно необходимо явиться для встречи с полковником из КГБ. Вот только самого города я не знал от слова совсем, карты у меня не было. Если по Батайску и Краснодару я перемещался без проблем просто потому, что знал, куда идти из прошлой жизни. Улицы-то остались по-прежнему. То тут была проблема — Припять из другой оперы.

Наш автобус миновал небольшой мост, под которым проходили железнодорожные пути, вероятно, ведущие к самой электростанции. Затем проехали мимо белой, печально известной на весь мир стелы «Припять» с обозначением года основания города. Второй такой не было нигде. Она была новенькой, чистой и аккуратной. Трава пострижена, никакой лишней растительности.

Вышел я на улице Дружбы Народов, последовав примеру большинства пассажиров, так же покинувших транспорт именно на этой остановке. Все отправились по своим делам и я Очень быстро остался в чуть ли не одиночестве — ещё несколько человек видимо ожидали прибытия другого номера.

Постояв немного, осмотревшись по сторонам, я мысленно улыбнулся. Увидел пожилого мужчину на лавочке, подошел к нему.

— Доброго дня. Не подскажите, как пройти к зданию Горисполкома?

Тот смерил меня заинтересованным взглядом и тут же ответил:

— Конечно, это на главной площади города, сразу за гостиницей «Полесье». Белое, пятиэтажное здание. А ты откуда, парень?

— Я из Краснодара, — коротко ответил я.

— Военный?

— Вроде того, — косвенно ответил я. Надо же, а что тут только военные из Краснодара приезжают? — А как пройти к главной площади?

— Смотри… — мужчина привстал, поправил усы. — Выходишь обратно на Проспект Ленина, идёшь до конца. Это километра два, наверное. Выходишь прямо на нее, впереди увидишь Дворец Культуры «Энергетик», справа от него коллонада. Ее невозможно не увидеть. Вот ещё правее будет улица Курчатова, на ней гостиница, а уже сразу за ней Горисполком.

— Понял, спасибо вам за наводку, — поблагодарил я.

— Да не за что! — широко улыбнулся тот. — А ты к нам на постоянное жительство или в командировку?

— Скорее второе…

Ещё раз поблагодарив его, я неторопливо двинулся обратно, перешёл через дорогу и вышел на Проспект Ленина. Двинулся на север, где уже виднелись какие-то строения. Ориентировался я на возвышающееся над зданиями жёлтое колесо обозрения, которое медленно прокручивались, поднимая вверх все новых и новых гостей, затем опускало их вниз. Сразу же бросилось в глаза, что в городе очень много открытого пространства и молодой зелени. Новый асфальт, бордюры, клумбы. На столбах транспаранты, баннеры и стяги. Молодые деревья и кустарники, посаженные словно под линейку. Все чисто, без мусора на тротуарах. Повсюду стояли урны, тут и там газетные киоски, автоматы с газированной водой. Магазины с обувью и одеждой…

Когда я был в Батайске, как-то не обращал на подобные вещи внимания, а тут вдруг заметил. Наверное, львиную долю влияния оказало осознание того, где именно я сейчас находился… Обернувшись, далеко за юго-востоке увидел вентиляционную трубу четвертого энергоблока, а вокруг нее поднятые стрелы кранов, которые периодически двигались то вправо, то влево. Интересно почему? Если аварии не было, то зачем краны? Что-то достраивают? Или все же авария была, только куда меньшего масштаба?

Я шел дальше, вертел головой по сторонам. Даже не верилось, что нахожусь я именно в Припяти… Именно там, где в будущем будет все совсем по-другому.

Проходя мимо пятиэтажного дома с номером «28», рядом с которым стояло другое, трёхэтажное здание непонятного назначения, я вдруг услышал шум. Кажется, даже прозвучал выстрел. Там, во дворе явно что-то происходило.

Правее увидел жёлтый милицейский бобик, чуть позади него второй. С другой стороны двора ещё один. Сотрудников милиции видно не было, скорее всего, это какой-то рейд или выезд. Заинтересовавшись, я шагнул ближе, встал с краю тротуара.

Ну точно, в самом разгаре была какая-то операция, видимо ловили кого-то. Всегда хотел посмотреть, как работает советская милиция, и вот, концерт по заявкам.

Несколько минут было тихо, я уже собрался уходить — у меня всё-таки есть важная цель, я сюда не ворон считать приехал. И тут вдруг в крайнем левом окне первого этажа этой самой трехэтажки, со звоном разбитого стекла вылетела часть рамы… Изнутри показался какой-то человек, в черном спортивном костюме, с капюшоном на голове. Выпрыгнув, он приземлился на землю, сделал перекат.

Милиционеров поблизости не было, поэтому этого момента никто не увидел. Быстро осмотревшись, он бросился в мою сторону, но поскользнулся. Едва не упал, но бросился дальше. Расстояние сокращалось с каждой секундой… И тут, из того же окна показался ещё один человек, в джинсах, рубашке и с пистолетом в руке. Он сразу увидел беглеца.

— Стоять, милиция! — крикнул он, но человек в капюшоне даже и не подумал остановиться, наоборот ещё больше ускорился.

Ну, разве мог я остаться в стороне? Пропустить мимо себя того, кого ловит милиция. Пешеходов тут почти не было, лишь гуляли одинокие мамочки с колясками — вмешаться попросту некому.

Совершив резкий рывок, я бросился на него, сбив незнакомца с ног. Тот кубарем покатился в сторону, растянувшись на асфальте. Он почти сразу принял вертикальное положение, капюшон слетел с головы. Морда у него ну прям бесплатное приложение к ориентировке — типичный представитель криминального мира. В руке у него мелькнул пистолет.

— Ах ты, сука… — прошипел он, но воспользоваться огнестрельным оружием не успел. — Жить надоело?

Ловко и шустро выбив ствол из руки бандита, я тут же заломил ее в болевом приеме, бросил противника обратно на асфальт. Но тот, ухватив с обочины горсть земли, бросил мне ее в лицо. А сам бросился бежать. Я, кое-как проморгавшись, бросился за ним. Ну, что тут скажешь, от разведчика не убежишь — скорость и выносливость у меня развиты хорошо. Догнал я его быстро, метров через пятьдесят. Повалив его на землю, я заломил ему руку за спину так, что у него в плече что-то хрустнуло. Он взвыл от боли.

Сзади послышался топот, я резко обернулся. Увидел молодого мужчину, того самого, что кричал из окна. Он по-прежнему был вооружен.

— Оп-па! — выдохнул он. — Спасибо парень, за помощь! Дальше я сам! Это особо опасный преступник!

Я отошёл в сторону, отпустив беглеца.

— Ну что, Самойлов, добегался? — произнес милиционер. Зачем он вообще начал с ним этот разговор.

Тот только прорычал. Сзади показались другие милиционеры, уже в традиционной, хорошо узнаваемой форме.

— Да пошел ты, мент! — злобно процедил тот.

Я стоял рядом и наблюдал, как тот словно из ниоткуда выудил наручники, ловко нацепил их на запястья. Затем выпрямился, выдохнул и посмотрел на меня.

— А ты молодец, не растерялся!

— И не с такими дела приходилось иметь! — ответил я.

— Военный? — прищурился тот. — Заметно!

— Ну да… Наверное, но это секрет.

Блин, у меня что, на лбу написано, кто я такой? Вроде спортивный костюм не должен выдавать во мне принадлежность к армии. Но нет.

Вдруг подъехал УАЗ, за ним черная Волга, даже и не знаю какой модели. Я их не различаю. У Волги открылась задняя дверь, оттуда показался пухлый милиционер в погонах подполковника и с раскрасневшимся лицом.

— Петров, ну молодец, взял-таки Самойлова! — сиплым мягким голосом, с явной одышкой, выдал тот, нахлобучивая на голову фуражку. — А ведь почти ушел, подлец!

— Да что я, это вот парню спасибо! — спокойно ответил тот, указав на меня. Одновременно поправил кобуру скрытого ношения. — Если бы не он, точно бы ушел. И ведь как все рассчитал, а? Коварный, сволочь!

— О, как! Ты, форму что ли, теряешь, Андрей Григорьевич? — пошутил кто-то из машины.

— Все в порядке. Ну что, забирайте его и в отделение! Там уже и побеседуем!

Затем этот Петров повернулся ко мне, чуть улыбнулся и протянул руку.

— Ещё раз спасибо за помощь в задержании особо опасного преступника!

— Да без проблем! — кивнул я, затем взглянул на часы. — А я вам ещё нужен или могу идти?

— Думаю да, идите. Кстати, как ваша фамилия, имя и отчество?

Ну, на всякий случай…

— Громов Максим Алексеевич!

Затем я ушел — больше на меня внимания никто не обращал, да я мне было не особо интересно. Судя по всему, операция у них прошла более чем успешно…

Здание Горисполкома я нашел быстро — все, как и говорили мне ранее. Выудив из кармана мятую бумажку с записанным там адресом, я ещё раз перечитал текст.

— Ага, пятый этаж… — пробурчал я. — Интересно, а почему пятый?

И только поднявшись на самый верх, я понял, где оказался. Судя по всему, это был местный штаб КГБ СССР…

Глава 17

Непростой разговор

Я остановился у поста дежурного.

Ничего особенного — стол, на нем аж три телефона, стопка журналов, настольная лампа и немного канцелярии. Маленький вентилятор. На стене рядом — карта города и окрестностей. НА подоконнике комнатные цветы в горшках.

За столом восседал старший лейтенант, с очень важным лицом. Выражение того лица стало еще более важным, когда он увидел меня — молодого парня, в не самом модном спортивном костюме и кроссовках. Сам он в военной форме, которая слегка отличалась от той, что носили офицеры советской армии.

— Парень, ты заблудился? — хмуро спросил он.

— Нет, я по нужному адресу!

— Вот как? И к кому же? — тот отработанным движением раскрыл журнал регистрации. — По какому вопросу?

— К полковнику Черненко!

Услышав фамилию, тот посмотрел на меня слегка удивлённым взглядом.

— Документы!

Я отдал ему удостоверение личности и предписание на выполнение задания. Его оформили в строевой части училища, правда, к этому документу были определенные вопросы.

С умным видом ознакомившись с документами, тот записал в журнал. Затем вернул обратно.

— Ну, чего встал? Иди!

— Куда? — спокойно спросил я, демонстрируя полное безразличие.

— Секция «А», кабинет номер пятнадцать.

— И что, даже звонить никому не будете? — поинтересовался я. — В идеале, хорошо бы меня ещё и сопроводить… Нет?

Но старлей не ответил. Он вообще потерял ко мне интерес, записывая что-то в свой журнал. Судя по всему, это была дежурная запись об осмотре территории.

Конечно, КГБ СССР структура грозная, крупная и вездесущая. Все там делалось с размахом. Если ты случайно попал под бдительное внимание сотрудников комитета, если был замешан в чем-то серьезном, то будь уверен, из тебя гарантированно всю душу вытрясут. Виновен, не виновен — не важно. Потом, может быть, разберутся и принесут извинения. А если докажут вину, пощады не будет. Абсолютно!

Местный штаб в городе Припять работал в штатном режиме, но ленивый дежурный выдав мне крайне скудную информацию, почему-то только этим и ограничился. И это после того, как полгода назад на ЧАЭС было доказано присутствие иностранного диверсанта.? Да тут должна вестись плотная работа, причем по всем направлениям. Хм, это слегка странно. Разве что, у этого старлея были какие-то иные установки относительно меня…

— Ну, ладно… — пробормотал я и двинулся через фойе.

Справа и слева был прямой коридор с кабинетами. На стене обозначения — Секция «А» слева, секция «Б» справа. Под обеими табличками шли номера с кабинетами. Кафельный пол, побеленный потолок. Возникало чувство, что штаб тут разместился временно. И это действительно странно. Быть может, еще ничего не построили?

Все здесь было оформлено в строгом стиле, с сильным уклоном во все советское. Патриотизм буквально висел в воздухе. Все в красно-коричневых тонах. Тут и там лозунги, непременно с уклоном в безопасность. Ну, оно и понятно — следовало из аббревиатуры структуры. Сотрудников на этаже было крайне мало — я увидел только троих, один из которых был дежурным. Честно говоря, с этой структурой, как и с ее приемницей после развала СССР я был знаком плохо. Все контакты с Кикотем в счёт не беру. Один человек хотя и принадлежит к системе, но все же не вся система.

Свернул в секцию «А», методом перебора отыскал пятнадцатый кабинет, так как таблички почему-то имелись не везде. Дверь оказалась запертой, с опечатывающим устройством. Металлическая плашка с пластилином и капроновой нитью, сверху были выдавлены цифры «2006». Надо же, какой любопытный номер.

Ну, замечательно… Дежурный наверняка был в курсе, что ключи сданы, а кабинет опечатан и сдан под охрану… Но ничего не сказал.

Постояв несколько минут, я сделал пару задумчивых кругов. Затем, двинулся обратно, чтоб уточнить этот момент в старшего лейтенанта, но вдруг в фойе за углом раздались громкие голоса, шум.

— Товарищ полковник, за время вашего отсутствия…

— Вольно, занимайтесь!

Послышались шаги. Такой звук, да ещё по кафельному полу бывает только от туфель. И я не ошибся, это действительно оказалось так.

А через три секунды из-за угла мне навстречу показался уже знакомый силуэт. Да, это был он, полковник Черненко. Только в прошлую нашу встречу он был в военной форме, а теперь был в строгом темно-сером костюме-тройке. В руке кожаная папка, вроде как крокодиловая, но цвет рыжий.

— А! Прапорщик Громов? — без всяких эмоций произнес тот, двигаясь навстречу. Одновременно посмотрел на свои часы. — Давно ждёте?

— Десять минут назад подошёл.

— Это хорошо! Прошу меня извинить, дела не ждут. Я и в служебных командировках занимаюсь сразу несколькими вопросами государственной важности. Так… Ну что же, у нас тоже есть дело.

Никакого приветствия, все строго по-деловому. Ну, ясно почему — во-первых, передо мной не абы кто, а целый полковник КГБ. Во-вторых, он явно хочет поговорить о чём-то серьёзном и разговор этот явно будет непростой. Он даёт понять, что никакого панибратства не будет, без шуток, без распыления на ерунду. Ну, что сказать, суровый мужик, правильный офицер, хотя сам уже в возрасте.

На вид ему за пятьдесят пять, к нему само собой возникает уважение и осторожность. На лице буквально отражалось — он многое уже повидал, много с чем сталкивался, решал сложнейшие вопросы. С такими людьми нужно вести себя спокойно, не суетиться, а главное — говорить правду. Они сами как детектор лжи.

Позвенев ключами, он быстро открыл дверь, вошёл внутрь.

— Заходите, Максим!

Зайдя внутрь, я прикрыл за собой входную дверь. Осмотрелся.

Почувствовал запах сигарет. Даже атмосфера тут была слишком строгой.

Видно было, что этот кабинет специально подготавливался местным командованием для приезда таких вот начальников из столицы — местное начальство в таких не сидело. Слишком круто.

Хорошая мебель, большой кожаный диван. 'Т"-образный стол для совещаний, большое кресло со спинкой, на полу — зелёный ковёр с мелким ворсом. В углу какой-то фикус в деревянной кадке. Не знаю, может и не фикус, я в цветах не разбираюсь, тем более декоративных.

Под потолком я приметил шикарную люстру, шторы тоже явно не из местного универмага. На столе два телефона, один чёрный другой красный. Настольная лампа с зелёным колпаком, стеклянный графин с водой, пара гранёных стаканов, но не таких, к каким все привыкли. Дороже и изящнее. Ещё там былая стопка папок и авторучка. Все по минимуму, но стильно и дорого. Не по-советски. Впрочем, чему удивляться?

Черненко сел своё кресло, тяжко вздохнул и указал на стул справа от стола.

— Садись… Так, ну чаю не предлагаю, рассиживаться времени нет. Не буду долго болтать, перейду сразу к делу… Максим, я вызвал тебя сюда не просто так. Помнишь наш разговор в Афганистане, относительно того документа, что ты нашёл в Пакистане?

— По готовящейся диверсии на ЧАЭС? — уточнил я, внимательно глядя на полковника и анализируя атмосферу. Честно говоря, взгляд у него был сильный, холодный, даже прожигающий. Но и я не пальцем деланный, знаем — проходили.

— Да, верно. После тщательного анализа, наши специалисты выяснили, что это дезинформация. Бумага не соответствует той, что в настоящее время используют американские шифровальщики. И набит текст был не на специальной аппаратуре, а на среднего типа печатной машинке, хотя и иностранного производства. В частности, США. Сам текст тоже весьма странный, вроде бы и всё по делу, но всё же возникают некоторые сомнения. Будто бы он написан не американцем. Они так не пишут. Построение текста иное. Исходя из этого, наши аналитики сделали предварительный вывод, что документ был подготовлен заранее, но вовсе не для своей работы, а в качестве дезинформации, для последующей отправки… Куда-либо… Но не просто так, а чтобы мы его непременно перехватили. Что это, если не грамотная фикция⁈

— Ого… — невозмутимо произнес я. — И что же получается, никакой диверсии на самом деле не планировалось?

— В том-то всё и дело… Диверсия была, причём очень серьезная и грамотная, направленная на конструктивные недостатки советских реакторов, о которых руководство атомной электростанции не знало. Тот, кто ее планировал сам и военный и инженер. Причем, инженер как-то связанный с советской ядерной программой. И тут получается некий замкнутый круг. Буквально за несколько дней до появления этой версии, ты находишь документ, но к нам он попадает слишком поздно, ничего предпринять уже нельзя. Естественно, ни о каких расследованиях не идёт и речи — АЭС это гигантский комплекс, проверить который в короткие сроки просто невозможно. Это нужно полностью останавливать объект, проводить массу мероприятий. Но в то же время, в ту же самую дату, сотрудникам комитета и работникам станции буквально чудом удаётся распознать и предотвратить коварно спланированную диверсию.

— То есть, диверсии не было?

Черненко посмотрел на меня пронзительным взглядом, словно бы решал, стоит ли мне выкладывать дополнительную информацию или нет. Решение он принял быстро.

— Нет, диверсии не было, — видно было, что изначально полковник не хотел мне это говорить. — Её предотвратили. Однако четвёртый энергоблок всё равно получил повреждения, в результате чего его пришлось закрыть на длительный ремонт.

— Товарищ полковник, я слышал, что во всей этой странной истории отличился человек по фамилии Савельев… Это правда?

— Савельев? — тот удивлённо поднял левую бровь. — Нет, не слышал о таком. А откуда у тебя такая информация?

— Мой командир ещё в госпитале упоминал, а откуда у него такая информация — я не знаю.

— Да, наша разведка везде успевает… — чуть улыбнулся полковник. — Но это все ерунда. Здесь участвовал не один десяток сотрудников комитета. Их фамилии я раскрывать не буду. Нами была проведена огромная работа, там заслуга не одного человека. Но, мы отошли от темы… Максим, мне нужно твёрдо и чётко понимать, как и при каких обстоятельствах вы нашли тот документ?

— Да как, как… — я растерянно пожал плечами. — Проник в американский штаб, вырубил их офицера. Быстро смотрелся, на одном из столов увидел папки с документами. В одной из них первым же лежал тот лист.

— Быть может, вы взяли не все?

— Я не знаю. Не было времени читать.

— Ну да, ну да… А напомните, откуда вы знаете английский язык? Да ещё и так хорошо.

— В университете! — я прекрасно понял, что он сейчас аккуратно прощупывал меня. — Конечно, не официально, я же не доучился толком. А занимался я с молодой учительницей английского языка в начальной школе, она очень симпатичная была, ну… Сами понимаете. Да и друзья были. Вон, Степанов Илья, у него же отец дипломатом был. Да и честно, сам занимался, пока время было. Журналы пробовал читать.

— Хотели уехать из страны?

— Странный вопрос. Нет, даже мысли не было. Зачем оно мне? Я патриот, люблю свою страну, меня все тут устраивает. Иначе, стал бы я рваться в Афганистан?

Тот едва заметно кивнул.

— Ладно… Я тебя понял. Максим, я уже не раз ознакомился с твоим личным делом, а так же со всеми твоими достижениями и наградами. Признаться, все это весьма впечатляет. И… Заданные мной вопросы, это только часть дела по которому я вынужден был вызвать тебя в Припять. Я знаю, что в Краснодар ты был направлен своим руководством, что там тоже есть спорные моменты и вопросы. Главное разведывательное управление генерального штаба это важная часть управления, кое-какие серьезные люди заинтересованы в том, чтобы ты как можно скорее получил звание офицера. Без фамилий. Думаю, для тебя уже подготовлена определённая должность. И сфера деятельности. На годы вперёд. Уверен, у тебя впереди большое будущее и карьерный рост тоже. Работы море, но будет непросто. И все же, как ты смотришь на то, чтобы сотрудничать непосредственно с КГБ?

Ух ты! Вот это даже неожиданно! Это что, он так меня вербует? Нет, в этом ничего плохого нет, я бы даже сказал, наоборот. Для меня будут определенные плюсы, потому что в случае каких-то щекотливых вопросов, можно будет обращаться за помощью. Судя по всему, полковник Черненко имеет очень хорошие связи и сам по себе человек достаточно влиятельный. Умный, твердый и рассудительный. Его сложно сбить с толку, хотя это не исключено.В любом случае, отказывать такому человеку не стоит. Это не разумно.

— Ну, даже не знаю… — тут мне пришлось подключить свои актёрские качества. — А что от меня требуется?

— В целом, в данный момент, ничего. Однако, если потребуется какая-то информация, если возникнет необходимость в твоей помощи, мы сообщим. Это нельзя афишировать. Ну и само собой, можешь полагаться на помощь в некоторых острых вопросах. При этом, ты не будешь сотрудником комитета, поэтому со стороны вашего командования претензий точно не будет. И конечно же, о моём предложении никто не должен знать, только ты и я. И все. Итак?

— Я согласен! — просто ответил я.

— Вот и отлично. Я знал, что ты умный человек и примешь мое предложение.

— А как же майор Кикоть?

На лице у Черненко на мгновение повисло недоумённое выражение.

— А! Это тот самый офицер, что проводил с тобой беседу до меня и обвинил в измене стране?

— Да.

— А что с ним? По-прежнему ставит палки в колеса? Хм… Я возьму этот момент на контроль.

Тут я решил наконец-то прощупать почву и выяснить о судьбе Виктора Викторовича. Что-то подсказывало мне, что до сих пор никто не знает где он и куда подевался.

— Товарищ полковник, как раз насчёт него есть другая проблема… Он пропал! Когда во время выполнения задания я столкнулся с тем американцем, которого сейчас разрабатывает военная контрразведка, он упомянул странную, но интересную информацию. Духи, с применением ПЗРК «Стингер» ещё в начале августа сбили военный самолёт, на котором мог лететь майор Кикоть. Джон Вильямс это практически подтвердил. Более того, американец уверял, что майор ещё жив и находится в плену. Хотел обменять эту информацию на свое освобождение. Жалкая попытка, но доля правды в его словах могла быть. Того майора нашли?

— Мне об этом ничего не известно. Но я посмотрю, что можно сделать и кому позвонить. Так… Да, кстати, раз уж ты согласился на мое предложение, то добавлю ещё кое-что… По-поводу той диверсии на АЭС, у меня есть основания полагать, что история ещё не закончена. И следы ее нужно искать в Афганистане…

— Почему там?

— Пока не знаю. Предчувствие. Наверное удивлен, что тебе такое предложил целый полковник?

— Да.

— Я лично подбираю людей, которые будут полезны стране. У меня нюх на таких. Ладно, не буду тебя больше мучить расспросами. Твоя командировка рассчитана на пару дней. Погуляй по городу, если есть желание, посмотри на электростанцию, ее хорошо видно. Почувствуешь, какие масштабы у нее и что много бы случиться, если бы диверсия удалась. Масштабы даже представить сложно.

Ага, ну да, конечно. Это он мне про масштабы что-то говорит…

— Если бы она удалась, мы бы никогда не узнали, что это диверсия. Ведь выглядело бы все как ужасная авария… А если авария, то никто как бы и не виноват.

— Любопытно… Откуда ты это знаешь?

— Ну, я просто читал статьи о некоторых радиационных объектах, где случались инциденты. Из тех, что не засекреченные.

Черненко кивнул, встал с кресла. Это был жирный намек на то, что разговор закончен.

Уже собираясь выходить из кабинета, я едва потянулся к ручке, как с той стороны постучали. Дверь распахнулась и оттуда показался тот самый милиционер, по фамилии Петров. Чего он тут забыл?

— Алексей Владимирович, разрешите? — спросил тот, но увидев меня, осекся.- О! Надо же, а ты здесь откуда?

Я не успел ответить, потому что раздался голос полковника.

— А, Андрей Григорьевич, входи. Смотрю, ты прапорщика Громова тоже знаешь?

Глава 18

Размышления о насущном

— Да, уже успели на улице познакомиться! — ответил тот. — Алексей Владимирович, разрешите к вам?

— Конечно, заходите товарищ капитан!

Петров ловко проскочил мимо меня, сработав на опережение.

Покинув кабинет полковника Черненко, я подошел к посту о все того же ленивого дежурного. Теперь старлей решал кроссворд. Вот же служба у офицера, а? Такого в Афган надо, чтобы работать научился, а не только сидеть на стуле с мордой «кирпичом».

— Мне отметку поставить.

— Давай сюда…

Расписался на предписании, бахнул печать.

— Громов, ушел! — бросил я ему и тот, нехотя отодвинув свой кроссворд, быстро сделал пометку в журнале, что лежал на столе.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я быстро покинул здание Горисполкома. Ходить тут у меня желания не было.

Прошел метров сто, увидел ряд лавочек, большая часть которых была свободна. Погода хорошая, тепло. Торопиться было некуда. Тем более, сам Черненко разрешил погулять по городу. Второй такой возможности у меня точно не представится.

В голове вертелись две мысли — одна касалась того, что меня фактически завербовали в комитет госбезопасности, а цель этого ставила меня в тупик. Вторая же не давала покоя даже больше — Черненко явно мной заинтересовался, перепроверял факты. И весьма дотошно. Явно разрабатывал меня, присматривался. Понимал, что в ГРУ я не просто так.

Тот фиктивный документ с шифртелеграммой хотя и был подготовлен мной более-менее нормально, но все равно вызвал вопросы и сомнения. Хорошо ещё, что никто толком не узнал, кто именно набивал этот текст. Тот сержант шифровальщик, кажется, с фамилией Клюшкин… Он ведь свидетель! Само собой после того случая с утерей шифровальной аппаратуры, «Восьмерка» оперативно замела следы, а сержанта срочной службы запихнуло куда-нибудь подальше, например на Огненную землю или на остров Врангеля, чтобы не отсвечивал. К пингвинам и белым медведям. Ну, или кто там водится в тех землях⁈

Если бы КГБ как-то вышло на его след, они бы непременно нашли зацепку и все выяснили… Но к счастью, когда нас спешно эвакуировали из пакистанских гор и вертолетом доставили в Асадабад, творилось черт знает что. Комитетских на аэродроме не было, документ попал к ним слишком поздно. Момент был упущен. Допрашивать кого-то не спустя время уже не имело смысла. А те важные товарищи, что забирали эвакуированные мной шифрдиски с «Заката», все сделали максимально быстро и вернулись обратно в свою точку дислокации. Само собой и Клюшкин уехал с ними. Все ж было засекречено — опять же, та утеря, это возвращение к грязным трусам, которыми никто не любит отсвечивать. Тем более Минобороны. Если подумать, даже такой внимательный тип как Черненко, никогда не узнает о том, что кроме меня есть ещё один человек, знающий, что тот документ был откровенной фальшивкой… В целом прокатило, хотя и не помогло! Зато запустило новую цепочку событий — полковник никогда бы не занялся этим вопросом и время вновь пошло иначе.

Странно другое — почему чекисту не знакома фамилия Савельева? Кэп Игнатьев упоминал именно ее, он бы мне врать точно не стал, а значит, тут возможны два варианта. Либо у него самого была неверная информация, либо Черненко хитро скрыл от меня правду насчет этого Савельева… И я склоняюсь ко второму варианту. Само собой, раз этот Савельев как-то предотвратил аварию, то комитет был просто обязан провести серьезное расследование, а потому его детали держатся в тайне… Вполне ожидаемо! Хм, у кого бы еще спросить насчет этого таинственного спасителя ЧАЭС?

Другой вопрос, зачем вообще полковник меня вербовал? Разве этого его уровень? Да и вообще… У них и так нештатных сотрудников целая сеть, зачем ему я? Причем, он прекрасно знал, что я уже являлся человеком из ГРУ… Тоже серьезная структура, со своими задачами, которые иногда схожи с теми, что решало КГБ. М-м, сложно… Что же такого он увидел во мне, раз все перешло на такой уровень? Был ли тут какой-то подвох?

Сидя на лавочке, погруженный в мыслительный процесс, я даже не замечал красоты вокруг. А ведь главная городская площадь Припяти была очень красивой и по-своему уникальной. В этом времени я единственный человек, который видел это место и в настоящем времени и в далеком, уже альтернативном будущем. И, черт возьми, такая Припять была куда лучше, чем в роли пустого и мрачного города-призрака.

Меня вновь посетила мысль о том, что хотя мой вклад и был весьма незначительным в эту историю с ЧАЭС, но все же дал какие-то плоды. Спасение электростанции, города, его жителей… Да и всего региона в целом имеет огромное значение. Это сложно осознать в полной мере. Сложно собрать все аспекты в кучу и выделить важное. И все же, я здесь и я вижу то, что в будущем не произошло… Что ни говори, а от этого на душе становилось теплее!

Обернувшись, за «Прометеем» я увидел колесо обозрения с желтыми «чашками». Один из символов города. Аттракцион работал. У меня возникло ощущение, что вот прямо сейчас мне почему-то очень хочется на нем прокатиться. Довольно странное желание, учитывая, что я вообще аттракционы и карусели не люблю. А уж когда был на них в последний раз и не вспомню. Но при всем этом чуйка где-то внутри меня, тоже дала о себе знать. Подстегнула. Поднявшись с лавочки, я двинулся в сторону городского парка, по направлению к колесу обозрения.

По пути взял мороженное в вагончике, что стояло у входа в парк — оно ещё продавалось, так как начало октября выдалось очень теплым и солнечным. Сливочный пломбир был восхитителен, умял его, даже не заметил.

Миновал часть парка, добрался до колеса. В кассе приобрел билет, благо карманных денег у меня было с головой. Очереди практически не было, лишь молодая мамочка с дочкой, да седой мужчина, лет шестидесяти.

Сел в жёлтую «чашку» — она совершенно обычная, рассчитанная на четыре места. И когда звякнула цепь, накинутая на проход контроллером, я медленно пополз вверх. С каждой секундой поднимаясь все выше и выше…

Удивился, насколько чистый здесь воздух, не такой, как в Краснодаре. И уж совсем другой, нежели в Афганистане. Здесь не было пыли и порохового дыма, к которым я так привык. Не было глины и камней, кишлаков и дувалов. Гор и ущелий. Здесь все было другое. Было тепло, но без олимпийки на высоте птичьего полета было бы некомфортно — ветер был весьма свежим.

Открывшийся на город вид оказался потрясающим — сразу стало ясно, что его архитектура совсем другая, ранее я такой не видел. Жилые многоэтажные дома стояли не абы как, а в интересной последовательности. Не припомню, что где-то видел подобное. Но долго смотреть на панельные многоэтажки, на здания быта, дороги и магазины было не так уж и интересно… Город молодой и растительность молодая.

В поле зрения вдруг попала сама АЭС — отсюда ее было видно более чем хорошо. Электростанция находилась в трёх километрах от черты города и сейчас я смог хорошо ее рассмотреть. Честно говоря, в памяти настолько укрепилась картинка Чернобыльского саркофага, что видеть четвертый энергоблок в первозданном виде было даже странно. Не было громоздкого и серого саркофага, а белые стены здания вовсе не казались чем-то угрожающим. Не угнетали. Да и вообще никак не напоминали о том, что могло произойти. Я поймал себя на мысли, что такой вот вид четвертого энергоблока запомнился далеко не всем, да и в истории почти не осталось качественных фотографий этого.

С обеих сторон от здания хорошо различались огромные стреловидные краны — крыша блока была разобрана, шли какие-то ремонтно-строительные работы. Правее, ещё в километре от самой ЧАЭС шла стройка двух новых энергоблоков — их я узнал сразу. В моем времени это были недостроенные, покрытые ржавчиной железобетонные динозавры, рядом с которыми стояли почти готовые конусообразные градирни со скошенными верхушками.

Да-а, этот город будет очень перспективным местом, если только инженеры атомщики не допустят ошибок по дальнейшему приручению мирного атома, а иностранные спецслужбы не предпримут очередной диверсии. Что тут будет через пятьдесят лет?

Когда колесо обозрения прошло верхнюю точку и я вновь начал приближаться к земле, на горизонте заметил черные антенны «Чернобыля-2». Отсюда они тоже были видны более чем хорошо. Теперь, у этого военного объекта тоже были свои перспективы. Вполне возможно, что программу Загоризонтного радиолокационного обнаружения пуска ракет не закроют, а наоборот это даст новый виток советской военной науке и наконец, противоракетный щит Советского Союза станет именно таким, каким он и был задуман ведущими инженерами…

Я поймал себя на мысли, что слишком увлекся сравниванием двух реальностей, прошлой и настоящей. Раньше у меня на это просто не было времени, а сейчас вот что-то нахлынуло. Но с другой стороны, что в этом плохого? Я старпер в теле молодого парня, самого себя, в 1986 году — да за прошедший год я ни разу в полной мере не ощутил того, что предлагало это особенное время. Не ощутил себя в полной мере в ином времени. Все как-то кусками, частями… И я сейчас говорю вовсе не про мороженое, квас или газировку в автоматах… Все куда обширнее, глобальнее…

Какие же у меня планы-то? Ну, отучусь я на офицера, получу погоны лейтенанта, а дальше что? Командование, скорее всего, назначит меня командиром группы «Зет», отправят нас на очередное сложное задание, где требуется провести сложную, а порой и ювелирную работу, заведомо на территории врага. Мы сделаем ее, вернёмся обратно, но пройдёт совсем немного времени и все повторится снова. И снова. И снова. И хорошо, если никто не погибнет, да только на войне свои правила. Следующая секунда иили минута может все изменить!

Да, вполне возможно, что Афганская война закончится полной победой СССР и правительственных войск над силами оппозиции. Америка и Европа отойдут в сторону. Это горная республика станет просоветской, начнется добыча нефти и газа, торговля выйдет на иной уровень. Но где гарантия, что не начнется новая война еще с кем-нибудь?

Быть может, даже, Советский Союз не развалится, а продолжит существовать в том виде, в каком существует сейчас. Продолжит развиваться новыми, ударными темпами. Быть может результаты войны в Афганистане окажут влияние на мировой уровень, политически и экономически все пойдет иначе…

А со мной-то что?

Ну, нет… С полевыми выходами нужно постепенно завязывать. Продолжать ли службу офицером ГРУ? Возможно… Моя первоначальная цель, которую я опередил себе ещё в первый месяц своего пребывания в восьмидесятых, заключалась в том, чтобы спасти своих друзей сослуживцев, погибших в будущем. Тех, о которых я точно знал. Тех, кто погибнет на моих глазах. Но актуально ли это? Пока что я спас только одного — Женьку Смирнова. А до других время ещё не пришло — Чеченская кампания, что первая, что вторая — будут ли они вообще? А конфликт в Сербии? Северной Осетии? Гражданская война в Сирии… А потом политический переворот на Украине в 2014… Всего этого может уже и не быть. Появятся новые события, новые проблемы, новые войны. А может, войн не будет… Может быть, СССР экономически задавит Европу, потом и Америку.

Может быть, появится сильный лидер, который прославит страну еще больше, твердо заявит всему миру — мол, все, товарищи. Теперь мы тут правила диктуем!

Черт возьми, если тщательно вдуматься, то и всего один человек действительно может поменять историю и вовсе не обязательно убивать Горбачева, чтобы тот не продал страну. Вовсе не обязательно самому лезть в политику, ведь меняя что-то, меняется все. История корректирует сама себя. Оп… А что если я такой попаданец не один? Что если рядом со мной есть другие? Что если они тоже что-то меняют? Вот прямо сейчас, в данный момент?

Я невольно усмехнулся — эка меня понесло! Надо же, философ, блин…

— Эй, парень! — вдруг донеслось до меня. Смысл я уловил не сразу, поскольку обращались именно ко мне. Это был контроллер. — Выходи, у тебя только один круг оплачен был! Или доплачивай…

— Нет, спасибо. Просто задумался…

Я поймал себя на мысли, что действительно настолько задумался, что выпал из реальности.

Выбравшись из «чашки», я расслышал, как пожилой контроллер пробурчал что-то себе под нос про таких вот, как я. Улыбнулся — ну, подумаешь, задумался немного. С кем не бывает?

Взглянул на часы — половина третьего. Решил еще немного погулять по парку, затем решать, как возвращаться обратно в Краснодар. И хотя время близилось к вечеру, я считал, что успею покинуть Припять до заката.

Проходя мимо газетного киоска, остановился. Подошёл ближе, через стеклянную витрину увидел газету, какой-то «Красный Вестник». Там, на титульной странице было кричащее название: «Близится конец войны в Афганистане». На фото горы, советские бойцы штурмуют какой-то кишлак. Типичное фото, каких сотни.

И все же я заинтересовался, приобрел газету и пройдя вперёд, сел на свободную лавочку. Их, кстати, было немного — практически все были заняты жителями города. Нежиться на солнце в последние теплые деньки восемьдесят шестого года было приятно…

Сел, раскрыл нужную страницу и принялся читать. Ну, с первых же строк было ясно, что издательство жёстко контролируют. Текст был «тыщу» раз проверен, составлен и одобрен «особой» службой, которая тщательно контролировала, что давать народу на чтение, а что нет. Все здесь было расписано красиво и красочно, даже, может быть, в какой-то мере информативно. Но никакой точной конкретики — для читательской массы все подавалось в том ключе, что советские солдаты доблестно громят бойцов оппозиции по всему Афганистану… Как-то так!

Закончив чтение, я хмыкнул.

— Ну, вполне ожидаемо! — пробормотал я, листая газету. В целом, ничего интересного я не нашел — все хорошо, все к лучшему. Жизнь в Союзе хороша и прекрасна.

Свернул газету в рулон, поднялся и через всю ту же площадь двинулся вперёд, к Проспекту Ленина.

— Эй, Громов! — вдруг раздалось позади меня. Резко обернувшись, я увидел того капитана Петрова, что ранее участвовал в рейде, а совсем недавно тоже заходил к полковнику Черненко. И первая же фраза была буквально пропитана пониманием — они друг друга знали. — Погоди!

— Товарищ капитан?

— А, нормально все, расслабься… Я все хотел спросить у тебя, а ты откуда Алексея Владимировича знаешь?

— Кого?

— Черненко! Ну, того полковника, на пятом этаже. Что, наверное, уговаривал вступить в их ряды?

Я кивнул. Надо же, это он в точку угадал.

— Мне тоже предлагал… — он поравнялся со мной. — Давно уже, но я вежливо отказался, я лучше в милиции поработаю.

— И как в милиции?

— Ты знаешь, хорошо. Кстати, ещё раз спасибо тебе за помощь в поиске особо опасного преступника сегодня. Не растерялся, среагировал правильно.

— В армии и не с такими сталкивался.

— Афганец? — уточнил Петров.- Видно, что не в штабе трусы просижывал!

— Да, вроде того. Я, кстати, Максим.

— Андрей. Смотрю, городом любуешься? Не местный, да?

Я улыбнулся.

— Это так заметно? Верно, я из Краснодара.

— А, бывал там! Хороший город, но здесь все равно лучше… Хорошо, что теперь здесь нет никаких проблем. Жизнь кипит.

Эти слова меня насторожили — что он имел в виду? События на ЧАЭС или же их удачную операцию с поимкой преступника?

— Почему? — осторожно спросил я, делая вид что, я не сильно-то заинтересован.

— А! — тот просто отмахнулся, затем покрутил головой и я заметил, как он остановил взгляд на вентиляционной трубе четвертого энергоблока. — Просто так, не обращай внимания.

Я медленно кивнул, а в голову пришла гениальная и одновременно полезная мысль.

— Товарищ капитан?

— Просто Андрей… — терпеливо напомнил Петров.

— Эм, точно… А вам случайно фамилия Савельев не знакома?

Глава 19

Возвращение

— Савельев? — Андрей Григорьевич посмотрел на меня с интересом, но получилось как-то фальшиво. — Да вроде нет, не припомню такого. А почему я должен его знать?

— Я не знаю… Просто подумал, вдруг… — я невольно пожал плечами. Но следующий вопрос Андрея меня слегка удивил:

— Максим, а чем этот Савельев заслужил твое внимание?

— Ну… Вроде как предотвратил серьезную диверсию на атомной электростанции… Здесь, в Чернобыле. Но я об этом мало что знаю.

— Диверсию? Серьезно? — мимика лица Петрова показалась мне странной. Он явно заинтересовался.

Наверное, зря я это спросил, ведь Петров — обычный советский милиционер, каких много в стране. Наверняка толковый и очень хороший специалист в своей области, но все же откуда ему знать про то, что КГБ делало на ЧАЭС, да ещё и в режиме секретности? Атомная энергетика и все, что с ней было связано в те годы приравнивалось к государственной тайне.

— Ты знаешь, со слов полковника Черненко я понял именно так… — тут я, конечно, схитрил, ведь капитан никак не смог бы проверить мои слова. Впрочем, утверждать это пока не стану, поскольку не знаю, какие между ними взаимоотношения. Тот факт, что они хорошо знакомы, уже был очевиден. Так милиционеры в звании капитана в кабинет к полковникам КГБ не заходят…— Ясно… — Петров слегка улыбнулся. — Ну, Алексей Владимирович умеет с людьми разговаривать так, что и не поймёшь, что у него на уме. Он, кстати, очень эрудированный человек, нужно следить, что и как ему говоришь. А по поводу электростанции, я тебе так скажу. Не было там никакой диверсии, просто небольшая авария. Что-то там инженеры из ночной смены не то накрутили, вот реактор и закапризничал. Хорошо ещё, что все так закончилось, а то ого-го как могло бабахнуть. А то, что какой-то Савельев все это предотвратил, то думаю, что это результат тщательной и долговременной работы…

Да, намеренно демонстрируя открытое любопытство, я ходил у самого края, задавая капитану наводящие вопросы, но делал это не просто так — собеседник явно обладал какой-то информацией, что само по себе было странно. С какой стати?

— Авария? — тут же переспросил я, быстро сменив тактику с любопытства на мнение на заблуждающегося человека. — Хм… А у меня другие сведения. Именно диверсия, а вовсе не авария. Черненко мне что, лапши на уши навешал?

И тут лицо Андрея вдруг приобрело серьезное выражение, причем это было более чем открыто.

— Так! Максим, послушай… — выдохнул он. — Не стоит тебе в это лезть. Ты всей правды не знаешь и не узнаешь никогда. Комитет об этом наверняка позаботится. Все что там происходило в апреле месяце, имеет огромное значение в целом и держится в секрете. Мой тебе совет, лучше забудь про то, что тебе случайно довелось узнать. Как говорится, меньше знаешь, лучше спишь!

— М-м, ничего себе. Значит, тот документ был настоящим… — снова пришлось действовать на публику, пусть и в лице всего одного человека. Я задумчиво и уже куда тише пробормотал эти слова, но так, чтобы Петров непременно их услышал.

— Ты о чем? Какой документ?

Ответил я не сразу.

— Ну, к полковнику я не просто так приходил. На боевом задании мне на глаза попались сведения о том, что на ЧАЭС иностранными спецслужбами запланирована диверсия.

— А… Двадцать шестого апреля? Ночью? — вдруг в лоб спросил капитан. Получилось неожиданно.

Оп-па, а откуда он это знает? Я же не называл даты изначально, даже про месяц ничего не говорил. Это что, уже вовсе не секретная информация, раз о ней даже в милиции знают? Или… Черт возьми, да кто этот Петров такой?

Повисла напряжённая пауза. Мы оба говорили об одном и том же, что должно было случиться полгода назад но, к счастью, не случилось. Причем говорили разными языками.

Теоретически, он мог меня в чем-то заподозрить, но объяснить это было легко и просто — я тоже знаком с Черненко и Петров не в курсе о чем именно мы говорили. Озвученное я мог узнать именно от него. Собственно, этим меня и можно оправдать. А вот откуда он может столько знать? Гляди-ка, слово «диверсия» ему не понравилось, предпочитает называть инцидент аварией. Упомянул, что все могло быть куда хуже, словно бы знает о возможных последствиях. Говорит, что не в курсе, кто такой Савельев, хотя я вижу, что он врёт… Знает! Черт возьми, да что происходит?

— Ну насчёт ночи не знаю, но в документе стояла дата на двадцать шестое число… — тут я решил перейти в наступление. — Товарищ капитан, а вы точно тот, за кого себя выдаёте?

— В смысле? — Андрей посмотрел на меня испытывающим взглядом.

— Откуда милиционеру, пусть и в звании капитана, известна такая информация? Насколько я понял, ты, Андрей Григорьевич, не отсюда!

— А откуда же я?

Мне показалось, или он насторожился? Словно бы я его уличил в чем-то важном и тайном.

— Ну, точно не из Припяти! Я вот открыто признаю, что не отсюда. В командировке, а прибыл из Краснодара. А сам я с Ростовской области, где и прожил до девятнадцати лет.

После моих слов черты лица у Петрова слегка расслабились. Видимо, он ожидал чего-то другого. Ждал каких-то обвинений?

Вывод относительно него я уже сделал — мутный тип, хитрый, рассудительный, хотя и весьма доброжелательный. С такими людьми нужно вести себя осторожно… Впрочем, возможно это лишь мое мнение и оно надуманное. Продолжать мне не хотелось — чего зря ругаться с советской милицией?

— Так откуда ты столько знаешь?

— У меня тоже есть связи в КГБ! — уклончиво ответил тот. — А на погоны не смотри, они ничего не значат.

В этих словах много смысла, но что именно он имел в виду? Похоже, разговор зашёл в тупик и продолжать его не имело смысла.

— Ладно, Андрей Григорьевич… Было приятно пообщаться, дали вы мне информацию к размышлению. Сейчас мне нужно обратно на вокзал, брать билет на электричку — я всё-таки в командировке. Сначала в Киев, а там самолётом обратно в Краснодар. Ну, как повезёт.

— Конечно, я ж тебя не задерживаю! — краем рта улыбнулся Петров, но все равно чувствовалось некоторое напряжение. Что-то меня в нем отталкивало и одновременно интересовало. — Кстати, держи… Тут мой телефон записан, будет нужно — звони.

Он протянул мне клочок бумаги, с записанным на нем номером телефона. Кажется, номер был московский.

Сдержанно кивнув и взяв бумажку с номером, я пожал ему руку. Разные мысли крутились у меня в голове, хотелось вытянуть из него ещё что-нибудь, но времени не было.

— Ещё раз, спасибо, что помог нам в задержании преступника! — произнес тот.

— Да ерунда! Хотели как лучше… А получилось как всегда! — пожав плечами, пробормотал я, взяв измученную фразу Черномырдина, которую в этом времени пока ещё никто не знал. Сделал я это намеренно, но Петров никак не отреагировал.

Далее мы просто разошлись. Однако какое-то время я ещё чувствовал на затылке его пристальный взгляд. Чую, мы с этим Петровым ещё встретимся… Непростой он человек, с какими-то секретами! И вместе с тем явной угрозы от него я не чувствовал.

Затем все размеренно потекло своим чередом — я сел на междугородний автобус и добрался до железнодорожной станции Янов, где в кассе взял билет на ближайший электропоезд. Из приклеенного объявления на стекле, я понял, что с недавних пор они тут начали ходить пять раз в день.

Здесь же на станции, в отдельно стоящем буфете я основательно перекусил, а после дополнительно взял с собой в дорогу пару пирожков с картошкой и луком и бутылку кефира. Не бог весть что, но голод заморить хватит. Хотя бы на время.

Пока было время, нужно было решить одну проблему… Поспрашивав, я отыскал телефон-автомат, позвонил Кэпу.

— Ну что там у тебя, Макс? — раздался голос майора Игнатьева.

— Командир, докладываю… Я на месте, дела закончил. Ну, как ты и подозревал, есть интересная информация. Тот кто меня сюда вызвал, твердо намерен меня завербовать. К себе. Понимаешь, что это значит?

Хоть это и телефон автомат, я все равно говорил без конкретики и без упоминания фамилий.

— Даже так? Любопытно. Ты согласился?

— Конечно, разве мог я в его кабинете дать отказ? Это было бы странно с моей стороны, а так сошел за наивного парня, который в таких тонкостях не разбирается.

— М-м, ну да. Все правильно, ни к чему портить отношения с такими людьми. Так… Я доложу первому, посмотрим, что можно с этим сделать и чем ты так этим ребятам приглянулся. Впрочем, после всего, что на тебя Витя смог накопать, я не удивлен. Сам как?

— Все в порядке.

— Когда обратно?

— Вот, как раз занимаюсь.

— Хорошо, тогда до связи. Если что, звони в любое время.

Этот телефонный разговор я инициировал не просто так — перед самым отъездом из училища, со мной связался помощник полковника Хорева и дал указания относительно командировки. Конечно же они знали, кто именно дал мне указание явиться в Припять. Генерал-майор Бехтерев был только звеном, но не он решал, ехать мне или нет. Ведь я в училище на особых условиях, и именно ГРУ дало добро на эту командировку, поставив в известность руководство учебного заведения. Это совсем другой уровень, нежели ситуации с простыми курсантами.

Конечно же Черненко тоже все понимал. Понимал риски для меня и чем они чреваты, понимал, что это может вызвать конфликт структур. И все равно, открыто начал меня вербовать, наперед зная, что нарушает правила. Ради чего столько рисков и нарушений?

Ответа пока не было. Чуйка моя тоже молчала.

В общем, дождался я вечернего электропоезда — на этот раз приехал совсем древний темно-зеленый «ЭР2–999» с шестью вагонами. Внутри вагона шестидесятых годов почему-то пахло кошками, а из пассажиров только пенсионеры-дачники. Кто с граблями, кто с сумками. Были и такие, что в вёдрах везли грибы. Ничего интересного и подозрительного я не заметил. Да и с чего бы?

Ехать мне предстояло около ста сорока километров, это примерно часа три. По прямой, конечно, быстрее. Под мерный стук колёс я решил вздремнуть, хотя на деревянных лавках это было весьма неудобно, но я все же пристроился. Места много, вагоны по большей части были полупустые. Судя по времени прибытия в пункт назначения, я должен был приехать в Киев сразу после девяти вечера. До Борисполя в лучшем случае доберусь к десяти, но это если повезёт. Само собой, вряд ли мне сегодня улыбнется улететь обратно в Краснодар — какое-то время придется ждать подходящий вариант. В целом, я никуда не торопился, у меня ещё было больше двух суток запаса.

Так и оказалось, когда я добрался до аэропорта, то выяснил, что ближайший рейс на Кубань был аж в девять утра. Но зато в четыре утра был прямой рейс до Ростова-на-Дону, а там ведь и до моего родного Батайска недалеко. Что если заскочить домой ненадолго? Я ведь там не был почти год, да и писем из дома не поступало по причине того, что я постоянно менял точку дислокации, был то в госпитале, то на задании, то ещё где-то. Мать если не извелась, то в е равно беспокоилась… Сын в Афганистане, как он там, что с ним?

Я уже и не помню, что говорил в прошлый раз, когда мой отпуск стремительно оборвался и мне пришлось спешно уезжать. Тогда как раз достигла апогея та история с Коньяковыми…

В общем, решение я принял быстро и без сомнений. Да, мне приходили в голову мысли о том, что потом в строевой части придется как-то

отчитываться за проездные документы. А с этим почти всегда строго, отклонения от маршрута не допускались. Тем более учитывая, что я переменный состав. Ничего, сумею объяснить в строевом, что прямых перелетов не было, пришлось импровизировать. А то что часть дороги за свой счёт, ничего страшного.

Без раздумий взяв билет и использовав проездные документы, я вернулся в зал ожидания. На улице было уже холодно, давно стемнело — особо не погуляешь. К тому же начал накрапывать мелкий дождик. Времени у меня ещё было предостаточно, а спать при этом почему-то совсем не хотелось. Книг и журналов не было, да и сам я считай, с пустыми руками. Зато, побродив внутри помещения вдруг обнаружил небольшой киоск с газетной и печатной продукцией. Скептически изучил предлагаемый там товар — местные газеты мне читать было не интересно и неудобно, особенно учитывая язык текста, зато мне на глаза случайно попались кроссворды. Типичные и стандартные, к каким все привыкли. Вот это уже интереснее, как говорится, за неимением лучшего и это зашло на ура.

Ручка у меня имелась, поэтому расположившись в дальней части отапливаемого зала ожидания, полтора часа я провел с пользой. Вокруг людей почти не было, от силы во всем зале человек двадцать и те почти все спали.

С кроссвордами хватило меня, конечно, не надолго, но и то хорошо. Я сам не заметил, как вырубился ближе к часу ночи, при этом просыпался каждые пять-десять минут из-за громкой связи диспетчера.

Рейс немного задержали, потом задержали еще раз. Но все же, когда же объявили мой рейс, я тут ускоренным темпом направился к нужному выходу и сел в самолет. На этот раз был Ту-154, выглядел он достаточно неплохо, несмотря на то, что это была одна из первых модификаций… На рукояти сиденья, я увидел крохотную табличку, на которой стояла дата производства — 1971 год. На таких я еще не летал.

Удивился тому, что непонятно откуда появилось много людей, хотя изначально казалось, что зал ожидания был полупустой.

Взлет, полет и посадка прошла хорошо, без каких-либо проблем. В который раз ощутил, что при наборе высоты мозг как будто прилипает к верхней половине черепа — ощущение вроде и прикольное, а все равно как-то не по себе становилось. У меня всегда так, сколько бы я ни летал. Кроме вертолетов, там все иначе ощущается.

Сели мы в десять часов дня в Ростове. Город я знал хорошо, сел на нужный автобус с добрался до родного Батайска. Ну там и до дома недалеко…

Все думал о том, как обрадуется мама, увидев что сын — непоседа, наконец-то появился дома, пусть и не надолго. Вышел за две остановки до дома, направился к небольшому цветочному рынку, где по утрам постоянно сидели бабушки, продавая все, что красиво цвело и пахло. Конечно, в такое время дня продавцов на рынке будет мало, но так чтобы там вообще никого не было я ни разу не видел.

Учитывая время года, выбор оказался невелик. Мне очень понравились пышные сиреневые астры, которые пахли так, что аж голова кружилась. Ну, ещё бы, за время службы, особенно за последний год я привык совсем к другим запахам, которые характерны для военного времени. Пыль, пороховые газы, дым…

В общем, приобрел я один большой букет из одиннадцати цветков, а договорился всего за один рубль. Женщина, что продавала их уже собиралась идти домой, а тут я внезапно нарисовался.

Вооружившись букетом, я направился к своей улице. Прошел мимо ворот сборного пункта, откуда больше года назад, по ошибке, отправился не в специальный центр, а у черту на куличики, в самый крайний угол Туркмениской ССР. Да, есть что вспомнить… Но не этим у меня была занята голова.

Чем ближе к дому я подходил, тем больше волновался. Пока я был далеко, как-то не парился насчёт мамы — видимо сказался мой возраст, привык уже, что родителей нет. А тут, по мере приближения, понял, как сильно я соскучился и насколько все это важно…

Подходя к дому, заметил в беседке у подъезда группу ребят — те сидели, рассказывали анекдоты, смеялись и щелкали семечки. На вид им было лет шестнадцать, семнадцать. Алкоголя я там не заметил, это все же ещё не середина девяностых, где в каждом дворе была своя банда, охранявшая территорию района. Мне они были знакомы лишь смутно — младшее поколение. В то время как я уже заканчивал школу, эти были только пятом-шестом классе.

Подошёл к входу, обратил внимание, что справа стоит Ауди 80 В1 старой модели… Запоздало поймал себя на мысли, что в это время она как раз-таки современная. Цвет интересный, серебристый. Видно было, что хотя машина и не самая новая, но очень свежая. Кто-то из соседей разжился и купил иномарку? Хм, любопытно…

Вошёл, поднялся по лестнице. Поднялся на свой этаж, нашел хорошо знакомую мне дверь. Выжал кнопку звонка. Затренькала кукушка — такие стояли чуть ли не во всех советских квартирах.

Некоторое время было тихо, потом послышались шаги. Щёлкнул замок. Дверь и открылась и на входе показался мужчина, которого я не ожидал здесь увидеть. Вернее, не ожидал увидеть вообще.

Увидев меня, он сдержанно улыбнулся и произнес:

— Вот так сюрприз! Ну, здравствуй, сынок…

Глава 20

Разговор по душам

Стоит ли говорить, что встретить отца после стольких лет его отсутствия, да ещё и на пороге нашей квартиры, я совершенно не ожидал?

Стоит! Событие, мягко говоря, значимое…

Последний раз, даже в прошлой жизни я видел его еще школьником, почти в одиннадцать лет. И с тех пор от него не было ни слуху, ни духу! Наверное, таких грустных историй хватает и я не единственный. И вот, внезапно случилось продолжение этой истории.

Мать как-то говорила, что он уехал за границу куда-то на север, то ли в Финляндию, то ли в Норвегию… Якобы по важным делам, отложить которые тогда было никак нельзя! Что это означало, я тогда не понимал, а потом понял — бросил он нас, вот и все. Не нужны стали, без подробностей. Возможно, она-то и знала всю правду, но мне никогда ее не говорила, даже когда мне стукнуло двадцать пять. Он не вернулся, ничего не изменилось. Я с подростковых времён затаил на него серьезную обиду — кинуть нас одних, уехать и никак не помогать — ну что, мужское решение, что уж там! К черту таких отцов!

Безусловно, иногда обстоятельства поворачиваются к нам спиной, но не так же… Он был жив, где-то далеко. И не с нами. А больше одиннадцатилетнему мальчишке всех тонкостей понимать и не нужно.

И вот теперь, человек, который и в памяти-то почти не сохранился, стоял передо мной, в дверях квартиры, которую он оставил много лет назад…

Кто бы там что ни говорил, а для любого ребенка в осознанном возрасте это серьезный удар, особенно для пацана! Неважно, какими могут быть причины, задача отца — найти компромисс! Ребенок ни в чем не виноват и он не должен оставаться один!

— Ты что здесь делаешь? — глухо произнес я. Приветствовать его не стал.

Он не ответил.

Пауза немного затянулась. По выражению его лица, я понял — чего-то подобного он и ожидал. И, тем не менее, мои слова, интонация, и форма, в которой я это произнес, ему не понравились.

— Сергей, кто там? — из глубины квартиры раздался женский голос, послышались торопливые мягкие шаги. А через несколько секунд показалась мама. Как всегда в халате, тапках и цветастом кухонном фартуке.

Увидев меня с букетом цветов, она «зависла» на несколько секунд, раскрыв рот от изумления. Даже глазами заморгала, чтобы убедиться, что я не мираж. Отец при этом ничего вразумительного ответить не смог. Или не успел.

— Максим! — воскликнула она, тут же устремившись ко мне. — Сынок! Ну, наконец-то…

Крепко обняла меня, а я ее. Вновь испытал давно забытое чувство присутствия рядом родного человека. Я-то давно от этого отвык, закоренелая привычка. Испытал при этом целую гамму чувств. При этом я продолжал смотреть на отца, как на предателя.

— Что ж ты не предупредил? — спросила мама над ухом. — Я бы праздничный обед приготовила. Вот ты всегда так делаешь… Главное, что вернулся! А чего налегке? Где вещи твои?

— Да я вот, в командировке… Проездом, так сказать. Выдалась возможность, решил заскочить! А то когда я в следующий раз тебя увижу⁈ Только не ожидал, что у нас тут такие люди на пороге квартиры будут!

Мама последние слова то ли не расслышала, то ли сделала вид.

— Чего ж ты встал, заходи, заходи скорее… Ох, сынок! От тебя почти десять месяцев никаких вестей нет. Я постоянно волновалась. Каждый день почтовый ящик проверяла. Письма писала, а все уходило в пустоту. Часть обратно возвращались, а я не понимала, почему. А потом соседка, тетя Маша со второго этажа… Ну, ты же знаешь, у нее муж дядя Костя, военный пенсионер… В общем, они посоветовали написать письмо, в это ваше, как его… Командование! Чтоб они дали официальную информацию, что с тобой и почему не отвечаешь. Так мне оттуда дважды письменно отвечали, что все в порядке. И очень быстро. А один раз даже позвонили, сказали все в порядке и ты где-то учишься.

— Да, мам. Много чего произошло, — ответил я, закрывая входную дверь.

Отец словно тень отошёл в сторону, пропуская нас в коридор. Место было немного — тесновато. Очевидно, что мама была несказанно рада моему появлению, что вполне понятно — сын наконец-то вернулся, пусть и ненадолго. Главное, живой и здоровый.

— А это тебе, мам… — я наконец-то протянул ей букет. Вокруг уже все благоухало. — Может их в вазу с водой определить?

— Да-да, конечно… — засуетилась мама, не зная, за что хвататься в первую очередь. То ли ваза, то ли сын. Радость, аж зашкаливала.

— Понимаю, ты не рад меня видеть… — вдруг произнес отец, когда мама звенела хрусталем в серванте. Он глядел на меня мрачным, внимательным взглядом. — Я попробую тебе все объяснить.

— Не нужно ничего объяснять! — я ответил это спокойно, но я явной обидой в голосе. Накопилось. Такое просто так бесследно не проходит и не важно, что я вел себя наивно. Чувства, они такие, особенно вкупе с эмоциями.

Сняв олимпийку и повесив ее на вешалку, я прошёл мимо него, отправившись в свою комнату.

В голове творилось, черт знает что, но главной мыслью был не факт его возвращения, нет… Откуда он взялся? Что произошло? В прошлой жизни он так и не появился! Я это прекрасно помнил. Почему же здесь все изменилось? Что изменилось?

— Сынок, у меня почти борщ готов, подождёшь минут двадцать?

— Конечно, ма! — я подошёл ближе, крепко обнял ее и на ухо спросил. — Мам, я что-то не понял! Что он тут делает?

Тут женщина чуть отстранилась, посмотрела в коридор, затем на меня. Улыбнулась. Видно было, что ей и радостно и неудобно одновременно. Да и подходящих слов, чтоб все правильно объяснить, у нее нет.

— Максим, а пусть он сам тебе все расскажет. Только выслушай, хорошо?

— Я с ним не то, что говорить, я его видеть не хочу! И ты знаешь, почему! Зачем ты его пустила? Как давно он тут? У него что, проблемы?

— Я здесь второй день, — он появился из кухни, глядя на нас сдержанным спокойным взглядом. Очевидно, что он все слышал. — И нет, сын… Нет никаких проблем. Мои проблемы вас уж точно больше никак не коснутся. Поговорим?

Я посмотрел на мать — та согласно кивнула, глядя на меня чуть ли не умоляющим взглядом. Это что получается, она его уже простила? За все то, что он сделал? Что бросил нас одних? Ну как так-то?

Я в этом плане куда более принципиален! И не потому, что сейчас так решил… В прошлой жизни у меня было предостаточно времени, чтобы все обдумать до мелочей! Только вот я даже представить не мог, что он когда-нибудь ещё вернётся в эту квартиру… Что же такого рассказал ей мой, так называемый, отец, раз она смягчилась? Раз изменила мнение!

— А смысл? — безразлично спросил я. — Мнение о человеке создают его поступки, а про твой поступок ничего хорошего сказать нельзя!

— Я знаю. Нет повода для гордости. И все же, давай поговорим. Только ты и я, а? Например, на балконе?

Мама закивала головой, как бы подталкивая меня к этому решению и я снова поразился — а чего это вдруг? Чего он ей наговорил?

Сухо кивнув, я отправился в зал, где был выход на балкон.

Здесь, в Ростовской области было прохладнее, чем в Припяти, несмотря на то, что та располагалась севернее. Вообще, вид на западную часть города Батайска не отличался красотой и какими-то природными особенностями. Город когда-то строился на болотах, вокруг него располагались заросли, которые уже слегка тронула осенняя желтизна. Не джунгли, конечно, но делать там было нечего. По сути, сейчас это можно было назвать остатками тех самых болот, которые ничего из себя не представляли — просто обширные участки желтеющего камыша, кривых ив и молодых тополей. Воздух был прохладный, в нем уже чувствовался запах опадающих листьев, прелости, влаги. Начало октября — осень в самом разгаре.

Отец вышел вслед за мной, прикрыл дверь.

— Сын, ты уже совсем взрослый… — вздохнув, начал он. — Тебе девятнадцать, а ты уже в Афганистане успел побывать… Это сильный поступок, я горжусь тем, каким ты вырос!

— Мне двадцать. И в декабре будет двадцать один. Ты даже не знаешь, сколько мне лет… — и тут меня прорвало. Хлынули эмоции. — Черт возьми, да ты вообще понимаешь, что натворил? Твой отъезд больно ударил по мне, по маме. Мне тогда было одиннадцать, это возраст, когда отец нужен в первую очередь. Чтобы спросить, посоветоваться… Думаешь, нам было легко? Ты бросил нас, когда мы нуждались в тебе больше всего! И я вижу, что ты до сих пор этого не понял!

— Я отправлял вам деньги… — начал тот и осекся. Кажется, он хотел сказать совсем другое.

— Ты меня вообще слышишь? — повысил голос я. — Разве я говорил про деньги? Нам было нужно твое присутствие! Нужен был отец, который должен заниматься сыном, подавать пример, учить.

Тот тяжко вздохнул. Подумал несколько секунд, собрался с мыслями.

— Да, мне пришлось уехать. Но я этого не хотел. Однако так случилось, это вынужденная мера. Сначала я уехал в Ригу но там не срослось. Потом в Варшаву, где пробыл всего три месяца, а затем перебрался в Арктику. Да, пришлось. М-м… А скажи-ка, что ты обо мне знаешь?

— Ничего! — хмыкнул я, затем всё-таки добавил. — Мать как-то говорила, что ты журналист.

— Нет, я не журналист. Я работал с разного рода информацией на одном закрытом объекте, малоизвестного НИИ. Это касалось географических открытий на севере. Тут и геология и биология. Случалось, приходилось эту информацию защищать от чужих глаз и рук. Да и на холоде особо не…

— Ты что, был кем-то вроде консультанта? — перебил я. Я уже начал догадываться, что он мог отсутствовать по независящей от него причине. Подобных вариантов могло быть много, начиная от заключённых под стражу и до работы особых специалистов вне страны. Хоть в Африке, хоть в Антарктиде. Вопрос я задал достаточно простой и даже наивный.

— Нет, не совсем так… — уклончиво ответил тот. Видно было, что ему неудобно об этом говорить. — Но это уже и не важно. Мы работали со специалистами из Прибалтики, Польши, и даже США. Это государственный научный проект, а не какая-то ерунда. Я пробыл там несколько лет, хотя изначально все это не должно было длиться больше года. Я дослужился до заместителя начальника объекта. Связь с родными да и вообще, с «Большой Землей» была ограничена и строго контролировалась службой безопасности. Работа была сложной, в опасных условиях. Уехать раньше срока было нельзя. А… А недавно проект был закрыт и я покинул Арктику. Но возвращаться обратно в Союз я уже не стал, поскольку мне поступило очень интересное предложение, заниматься тем же самым, только уже не в СССР. Это большая удача. Я перебрался в ГДР. Теперь работаю с деловыми людьми, которые заинтересованы в том, чтобы сотрудничать в той же сфере…

— Почему! Ты! Нас! Бросил? — отделяя каждое слово, твердо спросил я, глядя ему в глаза. Сейчас я намеренно вел себя так, как и подобало возрасту. А сам понимал — он смотрел наперёд, при этом забывая про самое главное — про нас. Про то, что время-то шло.

— Сын, это сложно объяснить! — спокойно ответил отец. — Я не бросал. Такие обстоятельства. Нет, ты не подумай, я совсем не враг своей стране, ничего плохого не сделал. Ничего не воровал, не продавал. Я говорю как есть, просто мне не все можно говорить. Я не был ни в каких колониях, не был в местах лишения свободы, если ты об этом подумал. М-м… В семьдесят шестом году меня, как перспективного специалиста, отправили за границу, далеко на север. Уехал я туда не сразу, пришлось поездить, чтобы решить организационные вопросы. В какой-то момент все чуть было не рухнуло. Но в итоге все получилось. Я рассчитывал, что как только проект будет закрыт, быстро приведу дела в порядок и вернусь к вам. Но судьба решила иначе и все сильно затянулось.

— Ну и как, привел дела в порядок? — поинтересовался я.

— Да! — у него глаза заблестели и я сразу понял, что он так и не осознал, что именно натворил. — Теперь все хорошо. И я приехал не просто так, а за вами. Видел, какая машина внизу стоит?

Окна квартиры выходили на противоположную подъезду сторону, так что отсюда детище немецкого автопрома видно не было.

— Серебристая Ауди?

— Да. Нравится?

— Нет. Терпеть не могу немецкие машины! — отрезал я, чем сбил его с толку.

Отец посмотрел на меня растерянным взглядом. Он явно не на такой ответ рассчитывал.

— Максим, можно сказать, что я сейчас обеспеченный человек. У меня есть в квартира в ГДР. Ты можешь получить немецкое образование. Работать в Берлине. В отличии от СССР, там есть все, что нужно для комфортной жизни, все продается и выбор куда больше, чем здесь.

Я слушал его, смотрел и понимал — без толку ему что-то объяснять. Да и на кой-черт мне эта Германия? Что я там буду делать, тем более, что скоро настанет период, когда там будут происходить не очень хорошие вещи. А может и не будут, история уже во многих вещах изменила свой ход. Правда, пока не глобальных… Война в Афганистане не в счет, там ещё ничего не ясно.

— Я не хочу никуда уезжать. Мне и здесь хорошо.

— Хорошо? Здесь?

— Да.

— Но… Ты наверное, меня не правильно понял. Это же…

— Я понял правильно. Нет, не интересно.

— То есть, ты отказываешься?

— Ты меня правильно понял! Мне от тебя ничего не нужно!

— Но почему? Почему ты такой?

— Ты что, смеёшься? — спросил я, глядя на него с удивлением. — А чего ты ожидал? Думал, приедешь, такой молодец, на крутой машине и все тебе будут рады? После того, как ты просто исчез? Был отец и пропал, ни письма, ни звонка. Что мне твоя Арктика? Даже соседи говорили, что ты нас бросил, косились. В школе тоже так считали, дети дразнили. Пальцами показывали. Мне учителя сочувствовали, а мне их сочувствие было не нужно! Черт возьми, да ты так ничего и не понял!

— Максим, это дело прошлое.

— О да, тут ты прав! — рассмеялся я.- Нет, в чем-то я тебя понимаю, даже может, оправдываю. Но время уже ушло. И такого отношения как раньше уже не будет. Я уже не тот мальчик, которого ты оставил почти в двенадцать лет. Теперь я сам устраиваю свою жизнь, а ту, что придумал ты, оставь себе. Нам она не нужна.

— Но это делалось для вас… Ты же не понимаешь.

— Это ты не понимаешь!

— А у мамы иное мнение! — тихо ответил тот.

— Конечно, она поняла. Может быть. Что бы ты там ей не наговорил. Она устала быть одна, устала все делать сама. Когда я был рядом, вся мужская работа была на мне, но теперь у меня военная служба…

Повисла тяжелая пауза.

— Так, давай ты всё ещё раз хорошо обдумаешь, взвесишь и тогда дашь ответ, хорошо? — спросил тот.

— Гарантирую, он не изменится. У меня свой путь.

Он вздохнул. Кивнул несколько раз, затем взялся за дверную ручку балконной двери.

— Я тебя услышал, понял. Но не простил! — ответил я, отвернувшись. — Наверное, хорошо, что ты жив, только пока не знаю, что это изменит.

— Полгода назад я едва не погиб…- вдруг произнес он, глядя куда-то в пол. — Произошло обрушение льда, едва вся экспедиция не погибла. Я тогда только о вас думал. О тебе. Вместо меня на ту точку отправился молодой парень из Куйбышева, он прибыл год назад, по требованию. Веревка не выдержала и он упал в расщелину, его завалило глыбами льда. Там могли погибнуть все, но это не произошло лишь чудом… До сих пор не понимаю, как так получилось.

Так… А вот это уже интереснее! Выходит в прошлой жизни отец всё-таки погиб в той экспедиции? То есть, он так же был в Арктике, но совсем недавно что-то изменилось. Что?

— А этот человек, что погиб… Кем он был?

— Я точно не знаю. Да это и не важно. Знаю только, что ранее он служил в Афганистане, был водителем.

Я не ответил. Думал, что ж там за водитель такой.

Отец ушел с балкона, но дверь закрывать не стал. Я слышал шум внутри и тихий, приглушенный голос матери. Отчётливо услышал:

— Ну, как поговорили?

Ответа не расслышал. Возможно, его и не было.

Позже я ушел из квартиры, решил проветриться и погулять. Все обдумать. Вернулся вечером, голодный, как волк. Мама позвала ужинать. Боже, как же я соскучился по настоящей домашней еде! Борщ был просто восхитительным, в армии такого никто не сварит. А уж в курсантской столовой и подавно.

Ну, невозможно сварить триста литров борща в одном котле так, чтобы он был таким же вкусным, как дома. Это фантастика! После ужина, я какое-то время провел в своей комнате, а после завалился спать. Внезапно, ни с того ни с сего ощутил, что устал как собака и буквально выключаюсь на ходу.

Проснулся рано утром, ещё шести не было. В коридоре был какой-то шум. Приоткрыв дверь, заметил, что отец куда-то собирался. На нем была лёгкая кожаная куртка, каких в Союзе тогда просто не было. Вернее, может, где и были, но это был редчайший дефицит.

Увидев меня, он только кивнул, затем взял сумку с вещами и вышел.

Судя по всему, ночевал он в отдельной комнате, на диване. Подушка и плед говорили сами за себя. Что, ушел на совсем или ещё вернётся?

Меня это не сильно волновало — мне нужно было возвращаться на службу. Сначала на железнодорожную станцию, взять билет на электропоезд до Краснодара, а дальше привычным транспортом до училища. Там доложиться о прибытии, сдать документы.

Пока завтракал, на пороге появилась мать. Я ей ещё вчера сообщил, что приехал буквально на чуть-чуть, переночевать. Вкратце рассказал, что я теперь курсант высшего военного училища, скоро стану офицером, чему она была несказанно рада. Ещё бы, Краснодарский край это вовсе не Афганистан, там войны нет. Все же куда лучше сидеть за столом и писать лекции, чем бегать с автоматом по тем горам, за которые уже столько лет шла война. Именно она и сообщила, что по телевизору говорят, будто война в Афгане близится к завершению. Вероятно, это так и есть.

Попрощавшись, я покинул дом.

Выходя из подъезда, обратил внимание, что Ауди 80 у дома уже не было — отец уехал. И честно говоря, меня не волновало куда — за прожитую жизнь в том времени, я привык и давно свыкся с мыслью, что отца у меня нет. Пусть он жив, пусть у него все хорошо, но мне с ним не по пути. Раньше нужно было думать, голова на плечах должна быть всегда, а ведь он не мальчик… Самому уже за сорок!

В общем, убыл я из Батайска, проехал через уйму станиц, небольших поселков. К четырем часам дня добрался до Краснодара, вышел на вокзале.

От души напился лимонада, купил булку с изюмом. А после сел на троллейбус и выйдя рядом с училищем, прибыл в дежурную часть, отметится о прибытии. Мне передали, чтобы ждал прибытия генерал-майора Бехтерева, а пока отправили в подразделение. Там я и доложился своему ротному.

Капитан Жуков похвалил меня за оперативность и сделанный доклад. Когда же Бехтерев все же появился в стенах военного городка, меня сразу вызвали в приемную.

— Ну, привет тебе, прапорщик Громов! — поинтересовался он. — Как командировка прошла? Замечания были?

— Обижаете, товарищ генерал-майор. У меня все строго по плану! Без замечаний!

— Это хорошо. А на тебя тут поступили новые указания… Причем срочные! Ты возвращаешься на границу с Афганистаном!

— Когда?

— Скоро! Вот тут все написано!

Глава 21

Снова на границе

Несколько минут я молча читал документ.

Это была шифртелеграмма, с грифом «секретно» и первой категорией срочности. С первых же строк мне стало ясно, что это не единственный поступивший документ, поскольку в тексте было указано в дополнение к какому номеру поступила эта «телега». Очевидно, было что-то ещё, чего мне по какой-то причине не показали… Но это и не столь важно. Если подумать, то скорее всего, там было обоснованное указание по моему откомандированию непосредственно руководству училища, с копией в вышестоящий орган. Если так, то это уже серьезный уровень, а не местная договоренность. По сути, это ещё одно доказательство того, что я обратил на себя внимание и в министерстве моим карьерным ростом занимаются достаточно серьезные люди.

Закончив читать, я задумчиво повертел бланк в руках, осмотрел его. Само собой училище был свой пост специальной связи, под общим управлением восьмого отделения. Именно там шифртелеграмма была получена, обработана и передана на доведение начальника. Кое-что в общих чертах я уже знал — сентябрь же как-то отучился… Все исключительно потому, что по особой договоренности я несколько раз в неделю консультировался у преподавателей по спецпредметам. Вникал в специфику. Даже с начальниками кафедр говорил — Бехтерев распорядился. Конечно же все это было инициировано вне графика и вне учебной программы — так-то первый курс это только общеобразовательные предметы, не более. Ничего секретного там не было.

Другие курсанты смотрели на меня косо — понимали, что я разительно отличался от всех остальных. Даже патлатые «мазанные» отвяли.

— Ну что, ознакомился? — поинтересовался генерал, спустя несколько минут.

Согласно поступившей «телеге» меня отправляли не в сам Афганистан, а на дальнюю часть границы Таджикской ССР с горной республикой, где также находилась граница с Пакистаном и Китаем. Да, та самая кишка на карте, обстановка в которой постоянно менялась. Оправляли меня на так называемую «длительную практику» в одно из недавно организованных соединений на базе пограничной части. Насколько я понял, там КГБ собрало какую-то спецгруппу для своих операций, а им нужны были специалисты шифровальщики, поскольку своих не хватало. Так как в стране больше никто не готовил таких специалистов, то и удивляться нечему, почему запрос прилетел именно к нам в училище. По чьей-то могучей отмашке, меня и ещё одного сержанта отправляли туда, для стажировки и набора опыта. Так сказать, в условно боевой обстановке. Срок довольно длительный, четыре месяца. Как и предполагалось, в феврале все должно было закончится и я должен был надеть офицерские погоны. Подобное — крайняя редкость. Без огласки, без торжественных мероприятий.

Само собой во всем этом чувствовалось пересечение влияний и интересов сразу двух структур — Комитета и ГРУ. Первые могли запросить «случайного» прапорщика в моем лице с отмашки полковника Черненко. Маловероятно, но все же. Вторые тоже не остались в стороне — свой человек, будет находиться под боком. Это уже наверняка инициатива полковника Хорева… И ведь без нарушений! Запрос-то официальный, через Министерство обороны. Тут можно только тихо поражаться тому, насколько все складно получалось, несмотря на обходные решения и кучу нарушений. Но если вспомнить про погоны тех, кто был наверху…

Ответил я не сразу — задумался. Голос генерала-майора Бехтерева вернул меня к реальности.

— В общих чертах… — отозвался я. — А разве так можно?

— Ты Громов, яркий пример того, что когда кому-то нужно, осознанно идут на нарушения. Ничего плохого в этом я не вижу, раз уж все на благо родины. Максим, ты гораздо больше принесешь пользы в другой структуре, даже не сомневаюсь. И дураку ясно для чего тебя к нам запихнули… Так быстрее всего! Став офицером разведки, тебе эти секреты и знания по шифрам может и ни к чему вообще. А может и нет, никто не знает, как оно все дальше повернется.

Я несколько раз задумчиво кивнул.

— Учебный отдел уже получил соответствующее указание — будут готовить документы. Время есть. И я считаю, что все это обосновано, лучше ты не в аудиториях лекции по высшей математике будешь просиживать, а прямо на месте, в боевой обстановке, из практики все усваивать. Ручками по машинке — расшифровать, зашифровать. Зарегистрировать. Стажироваться будешь у опытных ребят, я предварительно узнавал.

— Почему именно туда?

Тут я сделал явный намек на содержание первой телеграммы, но Бехтерев лишь покачал головой. То ли был не в курсе, то ли не хотел говорить. А может, там и впрямь ничего особенного не было.

— Не знаю, Громов… — устало вздохнул офицер. — Но лично мое мнение, тебя не просто так отсюда забирают. Возможно, хотят своего человека рядом держать, тем более с твоими-то талантами. А может что-то назревает.

— Получается, хотят одним выстрелом двух зайцев убить? Практика показывает, что такое не прокатывает!

Генерал слегка рассмеялся, однако тему развивать не стал — видно было, что ему все это не особо нравится.

— Смотри, поедешь не сразу. И не один. Сначала понимание должно быть, чем ты там заниматься будешь и на чем работать. Ты же сейчас шифровальщика от кодировщика не отличить! Начальник училища распорядился, две недели будешь практиковаться здесь, на посту специальной связи. К двадцатому октября, если все хорошо будет, поедете в пункт назначения.

— А второй кто?

— Сержант Шмелев. Ты его не знаешь. С третьего факультета.

Фамилия действительно не была мне знакомой и в шифртелеграмме про него ничего не было сказано, но это ещё ничего не значило.

— Не из училища? Откуда?

— Нет. Он из Воздушно-десантных войск, будет заниматься тем же самым. Война в Афганистане скоро закончится, по крайней мере, все именно к этому и идёт. Возможно, вернёшься ещё в эти стены, доучишься, как положено… А то ни рыба, ни мясо!

Ещё несколько минут я задавал волнующие меня вопросы, затем Бехтерев вызвал начальника восьмого отделения училища, чтоб тот лично взял на контроль процесс моего обучения.

Восьмое отделение было изолированным, состояло из оборудованного тамбуром коридора и нескольких помещений. Отдельно кабинет начальника, пост специальной связи, архив и ещё один большой общий кабинет. Велось суточное дежурство. Штат небольшой — сам начальник, начальник поста, два старших специалиста СПС, делопроизводитель.

— Так, товарищи… — произнес начальник восьмого отделения, майор Сметанин обращаясь к подчинённому личному составу. — Это прапорщик Громов! По распоряжению начальника училища его необходимо ввести в курс дела и показать, как у нас все организовано. Допуск ему в ближайшее время расширят, так что с этим проблем не будет. Будем готовить его как универсального бойца, и кодировщика и шифровальщика в одном флаконе.

Поздоровавшись со всеми, меня сразу привели на пост. Сразу начали вводный курс, как говорится, для чайника.

Увидев шифровальную аппаратуру, я слегка удивился — выглядела она не так, как экспериментальный «Закат 2М» — значительно проще. По сути, печатная машинка, блок обработки, да перфоратор. А потом дежурный специалист шел на узел связи, отправлять «телегу».

— Ну что, прапорщик… — ко мне подошёл начальник поста, в звании старшего прапорщика. — Дежурный тебе все в трех словах показал, тут не заблудишься. Значит так, каждый день, после обеда будешь приходить сюда и осваивать процесс работы. Я буду проверять. Ночью тут делать особо-то и нечего, но пару раз все равно сходишь. В свободное время между обработкой, теорию будешь читать прямо тут, на посту. Что не понятно, показывай пальцем… Все объясним, все расскажем. Телеграмму по тебе здесь все читали, понимают что к чему. Только у меня к тебе просьба будет одна…

— Какая?

— Есть у меня в тех краях сослуживец бывший. Передашь ему кое-что?

* * *

Две недели пролетели махом, я и не заметил. За прошедшее время меня более менее научили работать как на входящем участке, так и на исходящем. Разобраться в засекреченной «ключовке» было сложнее всего — сколько лент я изорвал… Журналы тоже пришлось перешивать — часто торопился и писал не то, что требовалось. Начальник поста ругался, выдавая новые, еще чистые книги.

Сержант Шмелев, что должен был отправляться со мной, приходил обучаться в первую половину дня, а я во вторую. Кто и почему так решил — не ясно. Наверное, чтобы не наступать друг другу на пятки — места на посту было не так уже и много. Мы с сержантом практически не пересекались, но даже нескольких случайных контактов хватило, чтобы понять — это замкнутый и крайне не общительный товарищ. Он все время молчал и хмурился. По возрасту — старше меня лет на пять, а почему до сих пор сержант, я так и не узнал. На посту ему моментально дали соответствующую кличку — Молчун.

Наконец, двадцатого октября 1986 года, как и было оговорено ранее, нас отправили на границу. Я думал, что вновь придется прыгать по плацкартным поездам, но нет — на этот раз все получилось совсем иначе. Из Краснодара на новеньком, недавно полученном КамАЗЕ мы двинулись в Крымск, прямиком на военный аэродром. Оттуда на АН-24 мы прилетели в Моздок, затем пересели на Ил-76 и отправились в Душанбе. Летели не одни, с группой солдат сверхсрочной службы и младшими офицерами. По прибытии большая часть пассажиров разошлась по направлениям.

Уже из Душанбе вертолетом МИ-8Т нас подкинули до 117 Пограничного отряда с названием «Шамабад», где нам со Шмелевым следовало ожидать дальнейших указаний. И это дело по какой-то причине затянулось.

Временно нас разместили в большой армейской палатке — это были стандартные УСБ-56, рассчитанные на сорок человек. Внутри почему-то воняло рыбой, снаружи пылью. Личный состав — бойцы пограничных войск, к нам относились почти с безразличием. Видимо такие как мы, проездом, останавливались тут часто. Оно и понятно — с недавних пор здесь располагалась большая, хорошо оборудованная вертолетная площадка, а потому сюда часто перебрасывали те или иные грузы военного назначения. К нам никаких вопросов не было — прибыли, сидите и ждите дальнейшей переброски. Желательно, чтоб еще и под ногами не путались.

По прибытии почти сразу мы отправились на ужин и приятно удивились. Обычно, пищу на таких заставах готовили самостоятельно — назначенные люди с четким пониманием того, как варить суп и кашу и при этом не отравить личный состав. Ну и как обычно, наряд по кухне, обычно четыре-пять человек. Чаще всего, кормили плохо — то макарон не завезли то рис переварили, то тушенки слишком мало. Так вот здесь столовой рулил армянин, который ранее работал в Москве, в каком-то крупном ресторане. Что он забыл в этом богом забытом месте было неясно. А вот готовил он весьма толково и со вкусом — из того, что имелось на продовольственном складе получались крутые блюда из самых разных направлений. То шурпа, то чахохбили, то плов… Радость желудка, не иначе. Мы провели там всего три дня, но успели убедиться, что он мастер своего дела и парням на заставе очень повезло. Выходя из палатки, отведенной под столовую, все как один благодарили армянина за прием пищи. Как говорится, от души. А повара, если они хорошие, всегда пользовались уважением.

А поздно вечером второго дня мы со Шмелевым стали свидетелями того, что этот повар сразу за воротами заставы жарит на вертеле небольшого барашка — восхитительный запах витал буквально повсюду, раздражая обоняние. Ну, это само собой было для офицеров… Наверняка выменяли у местных. Здесь же ещё не Афган, тихо и почти все время спокойно. Это уже потом стало известно, что какая-то проверка из контрразведки была, вот их и обхаживали.

Переночевав и не дождавшись вводной, мы отправились на телеграф.

Созвонившись с Кэпом я узнал, что суть нашего телефонного разговора в Припяти он дословно передал полковнику Хореву. Тот сначала удивился, а потом сказал, что все уладит. В этом можно было и не сомневаться. Да и майор Игнатьев хоть и перестал бегать с автоматом, но от дел не отошёл и своим помогал дистанционно. Благо, связей у него хватало. Так же я узнал, что за нами должны были прислать отдельную машину, но сроки пока никто не обозначал.

— Ждите, Гром! Никто про вас не забыл! — такими были его слова.

Погода тут была не очень хорошей, было прохладно и пасмурно. В последний день вообще полил дождь, как будто намекая, что скоро начнется сезон дождей — нормальное явление для этих краев.

Среди бойцов ходили слухи, что в самая ближайшее время советским командованием в Афганистане планируется крупная военная операция. Вроде как это больше касалось центральной и южной части республики ДРА, но подробностей, конечно же, не было… Да и кто в здравом уме станет распространять сведения, если они секретные? Разве что по глупости, но это маловероятно. Там, где обсуждались важные сведения, плохо зарекомендовавших себя офицеров старались не держать. После операции «Петля» проведенная в штабах проверка и ротация личного состава говорили сами за себя. А слухи, они на то и слухи — всегда были, есть и будут.

Никаких дел у нас с сержантом не было. Нас ничем не озадачивали, попасть на пост СПС к коллегам не получилось — те были по уши в работе. Слоняться без дела по территории тоже не рекомендовалось — начальник заставы этого не любил. В первый же день по неосторожности, мы едва не встряли на чистку маскировочных сетей.

По вечерам бойцы не задействованные в патрулировании, увлеченно травили байки, рассказывали друг другу истории, анекдоты… Мы только слушали и молчали, а Шмелева подобное вообще не интересовало — он и отвечал только тогда, когда ему прямой вопрос задавали. Да и тогда все ответы были односложными — да, нет, не знаю. Странный человек. И на кой-черт отправили именно такого?

А вот мне истории погранцов послушать было интересно. Одна интереснее другой. Особенно мне запомнилась рассказанная кем-то история, что произошла на этой же пограничной заставе еще в 1981 году. Тогда молодой боец по фамилии Селихов с одной лишь тяпкой в руках вступил в бой с прорывавшимися через границу душманами… Одного зарубил даже. Так мало того что бой тогда за ними остался, он ещё и сына какого-то Захид Хана в плен взял! Безусловно, удача была на его стороне! Где сейчас тот боец история умалчивала.

В общем, опуская неинтересные подробности, так прошло почти три дня. И наконец, за нами все-таки приехала машина. За рулем капитан, уже в возрасте. А транспортом оказался старый, побитый жизнью ГАЗ-69, очень похожий на тот, каким мы с прапорщиком Корнеевым пользовались, унося ноги вместе со связанным телом Али Хадида. Только этот, казалось, прошел Великую Отечественную Войну. В кузове был установлен частично зачехленный пулемет ДШК со скошенным стволом.

Фамилия водителя, капитан Лосев. Ничего странного в том, что прислали капитана не было. Скорее всего из-за нехватки свободных рук.

— Громов, Шмелев? — громко спросил он, выбравшись из машины и отряхивая пыль с волос.

— Так точно! — отозвался я.

— Пять минут на сборы и выезжаем! — распорядился офицер. — Нам до темна нужно до заставы добраться!

— А сколько ехать и куда?

— Вам что, не сообщили? — удивился тот, посмотрев на нас рассеянным взглядом.

Мы со Шмелевым переглянулись.

— Нет!

— Застава Гарабаш, находится в сорока километрах к востоку от перешейка у входа в Ваханский коридор. Часа через полтора будем там. Ну, чего ждёте? Живее! По темноте там лучше не ездить… На всякий случай спрошу, кто-нибудь из вас с такого пулемета уже стрелял?

Глава 22

Дорога в горах

Конечно же я множество раз стрелял из крупнокалиберного ДШК.

Уже пару раз я кратко описывал, что за лютый пулемет совместно реализовали оружейник Дегтярев и конструктор Шпагин и почему духи так полюбили их детище… И не только духи, кстати. Во время войны во Вьетнаме, именно этот пулемет сбил больше всего вертолетов! Правда, пулемет после ещё модифицировался и к началу Афганской войны это был уже ДШКМ, но это по-прежнему был грозный агрегат.

Впрочем, из-за производства в Китае, Пакистане и Иране, на территории ДРА встречались самые разные вариации, но в подавляющем большинстве старые и изношенные. А духам было все равно, стреляли и ладно. Особенно их радовало, что ими можно было эффективно сбивать советские вертолёты и дырявить легкобронированную технику.

Помню, как много лет назад, в прошлой жизни, я ещё молодой лейтенант, только-только получивший погоны и отправившийся по распределению в отдаленную воинскую часть, попал на стрелковый полигон, вместе с личным составом. И тамошний начальник стрельб, подполковник Ноздрев, увидев меня, вдруг подозвал к себе и спросил:

— Эй, сынок! Ты ведь из автомата стрелял?

— Стрелял! — неуверенно ответил я, пока не понимая, чего он ко мне прицепился.

— А из пистолета Макарова?

— Конечно! — заявил я. — А как же!

— Ну молодец, молодец… А из крупнокалиберного 12.7 миллиметрового пулемета? Вот такого! — и он кивком головы указал на черный, ещё в масле пулемет, пугающий своими размерами и грозным внешним видом. Если сравнивать его с ПКМ, что хранился у нас в ротной оружейной комнате, так это небо и земля. Конечно, ему потом нашли достойную замену в виде НСВ Утес, а потом появился Корд. Но что говорить про ротные стрельбы… Там уровень совсем другой, не то что специальные подразделения.

— С такого нет. А можно?

Сказал и сам обалдел от своей наглости. Но казалось, что подполковник словно бы и сам ждал этого вопроса.

Так уж получилось, что первая рота тогда отстрелялась, а вторая ещё не прибыла — автобус с курсантами по какой-то причине задерживался на контрольно-пропускном пункте. На соседнем же полигоне, который располагался буквально в тридцати метрах от нас, готовили к стрельбе различные виды автоматического стрелкового оружия. У них там тоже всё почему-то застопорилось, офицерам делать было нечего и подполковник, уже не один десяток раз бывавший на подобных стрельбах, ожидаемо заскучал. В войсках же как, особо боеприпасы не считают. Выписали тысячу патронов, будь добр, отстреляй — обратно на склад они не возвращаются. Гильзы тоже собирались не всегда — этот момент зависел от многих обстоятельств. Их вполне потом могли собирать отдельно и просто утилизировать.

— Нельзя! — усмехнулся подполковник, затем прищурился и добавил. — Но если очень хочется, то можно!

Помню, как я врастопырку встал за эту бандуру. Неуверенно, но с явным любопытством схватился за рукояти. Первая же очередь получилась короткой и я вообще ни во что не попал! Стрелять пришлось с заниженной треноги, она явно была не стандартной. Из-за неожиданности от мощной отдачи, которая оказалась куда сильнее, чем я думал, ну и от оглушительного грохота я, честно говоря, растерялся. Но уже через двадцать секунд я покрепче сжал пальцы, расставил ноги пошире, напряг спину, руки. И черт возьми, это действительно машина войны. Пуля пробивала сталь толщиной в палец и более. Я тогда не меньше полусотни патронов израсходовал. Такие моменты не забываются.

Это уже потом, в Ливии и Сирии приходилось долбить из таких пулеметов по вражеской технике.

— Ну и отлично! — похвалил меня капитан Лосев. — Тогда один ко мне, второй в кузов!

Не сговариваясь, я полез в кузов. Сидеть в душной и тесной кабине никакого желания не было. Да и по глазам Шмелёва было видно, что он не боевой и в ситуациях, когда нужно защищаться используя такое вооружение, он не был. Ну а я что, у меня опыта полно. Мне сейчас хоть миномёт, хоть миниган дай, я и с ним управлюсь.

Не теряя времени, мы тронулись в путь. Правда перед тем, как выезжать с территории погранзаставы, заехали заправиться к топливозаправщику.

— Лосев! — окликнул водителя кто-то со стороны. — Ты ж вроде домой улетел, или нет?

— Врут! — заявил тот. — Куда я с инкубатора денусь?

— А, ну ясно! А куда это ты ехать собрался?

— Обратно на Гарабаш! Задание у меня!

— И что, по темноте поедешь? — к нему подошёл человек в потрёпанной «Афганке», но без погон. Явно офицер, причем в звании не ниже капитана. Ну, судя по возрасту и их уровню общения.

— А что, первый раз что ли? Дорога расчищена, там спокойно. Банды Рашид Шаха больше нет, кого там опасаться? Три дня назад зачистка была, шороху там знатного навели. Нормально все будет.

— Ну, дело твое. Если что, знаешь, что делать! — тот, что был без погон, заглянул салон. — А это что за зайцы?

— К нам назначены, — отозвался Лосев. — Специалисты по специальной связи. Мне их только доставить нужно, а чем они там заниматься будут, меня не волнует.

— Ну-ну… Сержант, а ты чего такой бледный? — спросил незнакомец. — Боишься чего-то?

— Ничего! — отозвался Шмелев. Лица его я не видел, но примерно понимал, что он чувствует.

— Ладно, удачного пути. На перешейке осторожнее.

Быстро заправив полный бак, Лосев вернулся за руль.

— Ну, поехали? — спросил офицер, когда завел двигатель.

— Ага!

— Эй, в кузове… — тот выглянул в открытое окно. — Нормально все?

Я дважды ударил ладонью по крыше, что означало согласие. Мол, можно трогать.

И мы выехали с территории.

Ехать предстояло часа полтора, но это не точно. Закат был на носу, солнце подошло к линии горизонта.

Личного оружия у нас с сержантом, конечно же, не было. Но зато в оружейном ящике, что также стоял в кузове, имелось два автомата Калашникова и к ним четыре магазина, да пара гранат. Ну, ясно — это на всякий случай. Я уже все проверил — привычка.

Только у меня напрашивался вопрос, если дорога не такая уж и безопасная, так какого черта прислали только одну машину, да еще и с единственным капитаном? Отправляли бы хотя бы двоих или троих. Как-то несерьёзно что ли.

Местность вокруг преимущественно холмистая, далеко справа видно было предгорье, левее — верхушки гор. Это ещё не Пакистан, но уже недалеко от него. Примерно в километрах в трёхстах отсюда нашу группу эвакуировали вертолетами, когда мы на румынском БТР уносили ноги из лагеря душманов. Вроде полгода прошло, а как будто бы вчера было.

Ехали мы быстро, иногда километров под восемьдесят, но только на прямых участках. Сначала дорога была прямая, затем начала извиваться зигзагом, проходила между холмов, камней, расщелин. Видно было, что ранее наши колонны военной техники ходили тут часто — все было хорошо раскатано, тут и там следы гусениц. Земля сухая пыли много. Это, конечно, демаскирующий фактор, но в темноте он не так уж и критичен. Однако сейчас техники тут почти не было.

Быстро темнело, скоро солнце зашло за горизонт, скрывшись за холмами. Лосев включил фары.

Сидеть в кузове было может и неудобно, зато обзор куда лучше. В случае чего, на худой конец, можно и выпрыгнуть. Но главное, отсюда я прекрасно видел что происходило на всех четырех сторонах. Это тоже привычка.

Примерно минут через тридцать, капитан остановил машину, взяв ближе к обочине. Понятное дело, что на нас тут никто случайно не налетит и танк не раздавит.

— Почему остановились? — спросил я, когда капитал выбрался наружу.

— Ты вот что, будь начеку. Вижу, стрелянный воробей… — он достал сигарету. — Товарищ твой, попроще будет. Духи на заставы не лезут, их мало и они уже на собственной шкуре ощутили, что не стоит начинать то, что потом не смогут закончить. Потому ходят мимо. Лезут прямо так, малыми группами — они даже сигналки научились обходить. Но наш ГАЗ один, его видно издалека, могут и обстрелять. Разогнаться тут не получиться, еще слетим с дороги… В общем, по обстановке, поэтому гляди в оба. Если что увидел, три удара по крыше и держись крепче. А уж если встряли, придется отстреливаться… Точно из ДШК стрелял?

— Точно!

— Вопросы?

— Без вопросов! — кивнул я. Возражать не стал — не было смысла. Лосев наверняка знал, что первым в таких случаях, старались ликвидировать именно пулемётчика.

Намеренно в этом районе засады никто не организовывал, это тоже не имело никакого смысла. Что с одной машины взять? А вот нарваться на случайных духов — вполне.

— А чего мы на ночь глядя поперлись? — спросил я капитана. — К чему такая спешка и лишний риск?

— А это не я решил! — офицер снял фляжку с пояса, свернул крышку. Запахло алкоголем, причем странным. Самогонка, что ли?

— Но я тебя хорошо понимаю, так что хочешь, не хочешь, а придется делать, как приказано! Да ты не переживай, я эту дорогу знаю, как свой собственный двор! Все будет нормально!

— Ясно… Справлюсь!

— Вот и молодец! Тогда едем дальше…

Чуйка подозрительно молчала, но предчувствие все равно было какое-то нехорошее. Будто бы где-то у нас на пути уже притаилась опасность.

С какой стати духам атаковать? Границу они пересекают с целью что-то купить или продать, напасть на патруль. Чаще всего, наркота, оружие, патроны. А что может увезти один единственный ГАЗ-69? Ни оружия толком, ни боеприпасов. Да и охраны мало, четыре человека максимум. Угроза минимальна, если напасть спонтанно.

Пока ехали, я прокручивал в голове разные варианты, анализировал, отсекал и продумывал новые. Но время шло, а все было тихо. Окончательно стемнело, обзор снизился до минимального и я перестал высматривать направления, с которых мог бы ударить коварный противник.

Далее дорога начала петлять ещё больше, уходить то вниз, то на подъем. Лосев снизил скорость до сорока километров в час. По-хорошему, свет от фар бы потушить, но как ехать тогда? Слететь с дороги проще простого, неожиданные повороты заставляли быть осторожными. Блин, дурость какая-то, знают же, что ночью здесь ездить нельзя, все равно потребовали ехать сегодня… Для чего? Прощупать, насколько мы можем быть полезными? Но это глупо — Хорев прекрасно знает, на что я способен и через что уже прошел. Инициатива КГБ? Тоже маловероятно… Хм, а если…

На одном из поворотов, на пологом подъёме мы замедлились ещё больше — машина пошла как-то неестественно, очень тяжело. Высунувшись из кузова и склонившись, я услышал шипение. Ну, блин, левое заднее колесо пробили… Шикарно, лучше просто места нельзя было подобрать!

Пару раз хлопнув по крыше кабины, я дал понять Лосеву, что нужно остановиться. Склонился ближе к открытому окну.

— В чем дело? — спросил водитель, высунув голову.

— Колесо пробили. Нужно менять.

— Падла! — выругался он. — Так… Запаска есть, домкрат тоже в кузове был. Но здесь останавливаться нельзя, место слишком открытое. Нас тут со всех сторон видно. Чуть дальше, за следующим поворотом будет удобный пятачок, скрытый пригорком. Вот там и встанем.

В принципе верное решение. Запаска действительно имелась — висела сбоку, прихваченная двумя самодельными зажимами. На все уйдет минут десять, может пятнадцать.

Проехав ещё метров двести капитан взял левее и съехав с дороги, остановился. К тому моменту пробитая шина спустила окончательно. Если продолжать так ехать дальше, ничего хорошего точно не получится. А резину потом на выброс, без вариантов.

— Сколько нам ещё ехать?

— Больше трети пути!

— Не вариант.

Без оружия в руках было неспокойно, поэтому открыв оружейный ящик в кузове, я быстро вооружился автоматом Калашникова. Спрыгнул с кузова, отошёл чуть в сторону. Осмотреть проблему с колесом было сложно — в темноте почти ничего нельзя было разобрать. У Лосева в кабине имелся хороший фонарь, вот только пользоваться им нужно было аккуратно.

— Зараза! — после осмотра, выругался офицер, с явной досадой пнув ногой пострадавшее колесо. — Бывает духи рассыпают на дорогах обрезки металла, гвозди и прочий хлам, как раз чтоб резину портить. Обычное дело. Чего автомат схватил?

— На всякий случай! — отозвался я.

Но вокруг все было тихо. Даже ветер не шумел. Однако хоть географически это и территория Советского Союза, из-за непосредственной близости Китая и Пакистана, угроза была более чем реальной. Группы душманов, совершая вылазки, быстро и незаметно перемешались туда-сюда, то и дело убегая обратно на территорию соседей. Из-за этого вертолёты работать не могли, а пешие группы существенно проигрывали душманам в скорости движения по такой местности.

— Так, ладно… Сейчас поменяем колесо и рванем дальше. Сержант, как там тебя?

— Шмелев… Никита, — отозвался мой напарник. — Помочь?

— Доставай домкрат и поднимай корпус, я пока запаску извлеку. Только зафиксировать нужно. Живее, живее, ну чего спишь, сержант?

— Я колеса ни разу не менял!

— Все когда-то бывает в первый раз! Ну а ты, Громов раз уж схватился за автомат, наблюдай за периметром. Все внимание на ту сторону… — он указал в сторону высоких горных вершин. — Ваханский коридор совсем рядом, это цепь ущелий, хребтов и там достаточно проходов, которыми духи пользуются. Они тут все давно разнюхали. Постоянно шастают, а как только патруль приходит, тех уже и ветром сдуло!

— Принял! — согласно кивнул я и отошёл от машины метров на двадцать левее. Занял позицию у между камней. Одновременно подумал, почему мою фамилию он запомнил, а Шмелева нет? Как бы ничего странного, но все же… Впрочем, это достаточно просто объяснить, ведь выезжая на задание он был проинструктирован, кого именно и где забирать. По званию я старше. К тому же, когда он приехал за нами, мы представлялись — что, просто не запомнил?

Местность здесь была сложная, сугубо холмистая, вдоль дороги растительности почти не было, лишь низкорослые кустарники, да жухлая травка. А вот россыпи камней тут и там, особенно в темноте, сильно напрягали. По сути, каждый камень, каждая скала или гряда, это отличная стрелковая позиция, за которым мог сидеть душман. По собственному опыту я знал, что душманы позиций не оборудовали, предпочитая пользоваться естественными складками местности. Ситуация довольно напряженная, всё-таки не на курорте находимся. Граница с Афганом совсем рядом, меньше двух километров. И все же, моя верная чуйка молчала…

Несмотря на то, что сержант оказался не подготовленным, работа шла быстро. Фары Лосев погасил. Света от фонаря, конечно, было маловато, но все же хватало для ремонтных работ. Периодически оборачиваясь я видел, как они приподняли наш ГАЗ-69, сняли пробитое колесо. Начали ставить новое.

Вдруг, в какой-то момент, впереди я заметил подозрительное движение, метрах в двухстах — на освещённом полной луной участке это было хорошо заметно. Вглядевшись, напрягся…

— Духи! — тихо пробормотал я, когда различил человеческие силуэты на плато. Они двигались в нашу сторону, поскольку пройти вдоль ущелья было проще всего. Плохо дело, так они выйдут сюда минут через шесть-семь. Ну, может и быстрее.

Нужно быстрее заканчивать работу и уносить отсюда ноги… Сзади меня что-то треснуло. Резко обернувшись, я увидел капитана Лосева. В одной руке тот держал фонарь, а в другой пистолет, но увидел я это не сразу.

— Автомат брось! — вдруг негромко произнес он, внезапно направив луч света прямо мне в лицо. Шмелева нигде не было.

Прищурившись, я не ответил. В момент все стало понятно — коварный Лосев вовсе не тот, за кого себя выдавал. Может быть, это и вовсе не офицер, да и фамилия у него совсем другая.

— Ну и зачем все это? — произнес я, прикрывая глаза.

— Автомат на землю! — надавил он.

Я подчинился — мне тут предпринять было просто нечего. Калашников глухо ударился о камни.

— Вот и отлично! — сухо, без эмоций произнес Лосев. — Отойди от него. Ну! А ответ на твой вопрос простой… Кстати, привет тебе от Василия Николаевича! Помнишь такого?

Конечно же я помнил старика по фамилии Кикоть. Кто он такой я уже частично догадывался.

— Ну и что дальше? — поинтересовался я. — Пристрелишь меня?

— Обязательно, — усмехнулся капитан. — Но чуть позже… Сначала ты мне кое-что расскажешь! Руки держи так, чтобы я их видел… К машине, живо!

Я намеренно все делал медленно, на Шмелева надежды не было… А вот душманы должны были появится тут с минуты на минуту…

Глава 23

И один в горах воин

Разведгруппа «Зет» готовилась к боевому выходу на задание, экипировалась, вооружалась. Готовность — один час.

Состав не полный — на место прапорщика Громова никого не дали. Все потому, что толкового человека на замену не было, а командование медлило.

— Эх, жаль Громов не с нами! — вздохнул Самарин, проверяя свой модернизированный ПКМ. — Сидит сейчас где-нибудь на лекции, тексты пишет. А вокруг ещё тридцать человек таких же, как он сам.

— Тридцать таких точно не наберётся! — фыркнул Шут. — Там все либо после школы, либо после суворовских училищ. С боевым опытом два-три человека если наберется и то хорошо. Я вот как вспомню, что меня на первом курсе института отчислили, за то что химию не сдал… Аж в дрожь берет! Я лучше с тремя душманами в бою встречусь, чем с нашей химичкой. Та ещё ведьма была!

— Ты? Учился в институте? — недоверчиво протянул Герц. — Не верю!

— Это еще почему? — удивился тот.

— Мне кажется, ты с автоматом родился и с тех пор вы с ним не расстаетесь. Ну и на кого ты учился?

— На ветеринара! — гордо заявил Корнеев.

Вся команда прыснула.

— Ну, вот впору менять позывной с Шута, на Айболита. Он тоже зверей лечил.

— Да ну вас… Я между прочим, хорошо учился. Только меня отчислили. Я на первом курсе химию не сдал.

— Вот я и говорю, молодец! — похвалил Самарин.

— Оксида водорода никто не желает? — вдруг усмехнулся Урду, снимая фляжку с пояса. Естественно его никто не понял, но акцент с уклоном в химию был понятен.

— Чего? — нахмурился Шут, недоуменно глядя на Иванова. — Какой ещё оксид?

— Если бы химию сдал, то знал бы, что я имею в виду воду! — тот деловито отхлебнул из фляжки. — Э-э, да я смотрю, тут у нас одни отличники собрались!

— Тьфу ты! Скажи ещё, что можно устроить быстрое окисление дров и щепок! — добавил Док.

Сначала было тихо, потом медик пояснил:

— Что, не поняли? Это значит, костер развести!

Над ангаром, где снаряжались группа, прокатился дружный смех.

— Один — один! — похвалил Урду. — Я сразу не догадался…

— Я вот в медицинском учился, мне ваши математики и физики никак не пригодились, но кое-что помню из общего курса для чайников.

Командир разведгруппы — капитан Снегирев временно отсутствовал, так как десятью минутами ранее его вызвали в штаб для получения последних инструкций. Это нормально.

А задача у них была простая, однако совсем не та, про которую ещё месяц назад говорил полковник Хорев. Сейчас они готовились вылетать в сторону Асадабада, где по докладам местных языков, у душманов в горах имелся склад с теми самыми ПЗРК «Стингер». Их нужно было найти и уничтожить — охотники на караваны в последнее время только этм и занимались.

Душманов в том квадрате видели сравнительно немного, около тридцати человек. Кто ими руководил — неясно. Но при этом действовали они весьма толково, скрытно и уже успели сбить один транспортный самолёт и подбить два вертолета Ми-8. Одну машину удалось посадить, вторая при посадке развалилась прямо на аэродроме. Все попытки контратаковать закончились ничем. Чуть что, они пропадали, будто там и не было никого. С воздуха ничего обнаружить не удалось, а посылать туда пехоту глупо — сплошные ущелья и горы.

В общем-то, в этом задании не было ничего сложного… Обычная операция, такие ставятся и выполняются каждый день. Количество разведгрупп, задействованных в ДРА за последние три месяца увеличилось чуть ли не в двое.

— О, вон командир чешет! — хмыкнул Корнеев, увидев Снегирева.

К слову сказать, нового командира пока не особо-то и уважали, но тут все просто — он себя ещё никак не проявил, как командир. Тренировки и боевое слаживание не в счёт. Только в боевой обстановке становится ясно, из какого теста слеплен человек. Майор Игнатьев был именно тем командиром, которого подчиненные ценят за гибкость. Он никогда не ставил себя выше подчиненных. Не было такого — эй ты, я командир, а ты иди копай! Если нужно было копать, он копал вместе со всеми. Если чистить оружие, чистил с подчиненными. Ели из одной консервной банки, пили из одной фляжки. И это не только результат изнурительных тренировок, это сам по себе тип людей такой.

В общем, после смены командира, группа хотя и приняла нового человека, но относилась к нему, натянуто. Первый же бой все покажет без слов.

— Группа, внимание! — издалека начал Снегирев, едва вошёл в ангар. — Отбой задания!

— Как? — в один голос спросили Шут, Герц и Самарин. — Это еще почему?

— В штабе решили, что для нас есть дело поважнее… Не смотрите на меня так, я сам не ожидал. Значит, дело такое… Вертолетом нас подкинут до кишлака Барзак, это считай, почти самый центр республики. Оттуда двинемся на грузовике километров пятнадцать к югу. Местные помогут. Транспорт будет. Смирнов, ты за рулем, насколько дорога будет позволять. А дальше на своих-двоих! Бегать ещё не разучились?

— С этим все в норме! — хмыкнул Шут.

— Так, а задание-то в чем состоит? — уточнил Урду.

— Нужно проникнуть в один из труднодоступных кишлаков и прочесать его на предмет наличия там пленного советского офицера! А если быть точнее, представителя военной контрразведки!

— Оп-па! Серьезно? А чего он там делает? — уточнил Смирнов. — Перебежчик, что ли?

— Этого мне не сообщили, — качнул головой офицер. — Нужно прочесать кишлак, если никого не найдем, выдвигаемся к следующему. Их в том районе три, не считая отдельных мелких поселений. Проблема в том, что местные жители там настроены к советским солдатам либо нейтрально, либо вообще враждебно. Как вы понимаете, никакого содействия там ждать бессмысленно.

Урду и Шут переглянулись. Обычное дело. Вот только искать контрразведчика непонятно где, звучало странно.

— Ну, чего замолчали? — поинтересовался Снегирев. — Не ожидали?

— Мы в таких условиях работаем постоянно! — отозвался Самарин.

— А детали будут? Ну, кого именно ищем. Приметы, звание, имя-отчество.

— По пути объясню… — тот взглянул на часы. — Ещё вопросы?

— Командир! А действуем как, скрытно или как получится? — хитро усмехнулся Шут, но Снегирев его понял по-своему.

— Стараемся не привлекать лишнего внимания. Мы разведка, а не штурмовики! Тихо подошли, осмотрели, прощупали, если ничего нет, двинулись дальше.

— То есть, мы теперь что-то вроде спасателей? — небрежно спросил Смирнов. Капитан не ответил.

— А если встретим серьезное сопротивление?

Командир слегка занервничал.

— Все «если» — проверим на месте! Так, все. У вас десять минут на сборы и выходим на шестую площадку, там под нас уже выделили вертолет.

— Зашибись! — кивнул Корнеев. — Люблю, когда все так. Громов бы оценил.

— Командир, а там ничего не слышно, когда нам уже замену дадут?

— Я знаю не больше вашего.

Снегирев потоптался на месте, затем отошёл в сторону — его снаряжение уже было собрано и лежало в стороне — снял с плеча планшет, открыл отсек с картой, ещё раз развернул ее и достал курвиметр. Прямо так, на деревянном ящике начал что-то измерять и делать пометки карандашом. Наблюдавший за ним прапорщик Иванов только покачал головой — капитан мужик, вроде нормальный, только опыта у него больше штабного, чем боевого. Его оружие больше карта с карандашом, чем автомат.

Во время немногочисленных тренировок уже было видно, кто «физуху» через свою шкуру потом и кровью пропустил, а кто за столом сидел и погонами прикрывался. «Скачек» к которым группа «Зет» давно привыкла, больше не проводились. На территории Афгана учебных центров не было, а потому и проводить подобное было некому.

Но с другой стороны, Снегирева вместо майора Игнатьева назначили не просто так… Кого попало на такие должности не ставят. После отставки Кэпа очень много желающих было, чтобы возглавить самую известную разведгруппу во всем Афганистане… А все потому, что летчики, сидевшие по аэродромам из-за запрета на вылеты, очень быстро разнесли новость о том, кто именно захватил американский «Стингер» и доставил важных языков советскому командованию… Это и положило начало череде глобальных изменений по всей ДРА.

— Готовы? — спросил Урду, окинув взглядом остальных.

Все шестеро отозвались жестами.

— Командир, группа готова! — громко доложил он, обернувшись к офицеру.

Снегирев поднял голову — вид у него был озадаченный. Растерянно убрал карандаш и карту обратно в планшет, застегнул его и дал отмашку.

— Ну, раз все, то выдвигаемся на взлетку!

* * *

— Ну и какая цель у тебя?

— Не трепыхайся и зубы мне не заговаривай! — помедлив, ответил капитан Лосев, вертя головой по сторонам. Видно было, что нервничал и даже опасался.

— А я и не заговариваю… — просто ответил я. — Раз ты от Василия Николаевича, то наверняка проинструктирован, кто я такой? Не боишься? Слышал, что с твоим предшественником стало?

— Да мне плевать. Заткнись! — офицер начал нервничать ещё больше, а именно это мне и нужно было. Когда человек злится, он теряет голову, совершает ошибки. Спровоцировать такого на необдуманное решение проще простого. И хотя изначально я думал, что он обладает хорошей сдержанностью, теперь убедился, что это не так. Все обращённое в его адрес воспринималось как раздражитель.

— Знаешь, а я ведь даже не заподозрил, в чем дело! — продолжил давить я, расшатывая его нервы. — Даже подозрений не вызвало твое поведение… Капитан и капитан, только морда у тебя какая-то кислая. А ты вообще русский?

Отчего-то я был уверен, что прежде чем пристрелить меня, он намерен либо выяснить что-то, либо сделать. И это важный момент. А ещё, мне отчего-то кажется, что все у него пошло не по задуманному им первоначальному плану. Начал импровизировать и теперь не знает, как быть… Неужели его Шмелев как-то спровоцировал?

— Если не заткнешься, я тебя сам заткну! — пообещал офицер.

— Не думаю, что у тебя это получится, — хмыкнул я. — Кстати, а что ты сделал со Шмелевым?

Он не ответил. Явно разозлившись, Лосев направил мне в лицо фонарь, рывком приблизился ко мне, намереваясь ударить рукоятью пистолета, но я оказался ещё быстрее… Завалившись вправо, я ударом руки наотмашь выбил у него фонарь и шустро соскользнул с плоского камня, бросившись ему под ноги. Когда я исчез из луча света, он опешил. Вскинул пистолет и даже успел выстрелить в камень, где я был всего секунду назад… Громыхнул быстрый, но совершенно бессмысленный выстрел, а вслед за ним раздался и полный злости, ярости и боли крик Лосева — удар ногой в колено это весьма болезненно, особенно если он нанесен быстро, с силой и неожиданно. Особенно, если ботинком с толстой ребристой подошвой… Я совершил перекат влево, затем ещё один и нырнул за камень. Можно было бы вновь атаковать капитана, но вряд ли бы теперь он промазал… Да даже стреляя навскидку, не попасть сложно. А мне лишние дыры в теле ни к чему.

Я совершил самое главное — выстрел Лосева наверняка привлек душманов, которые безусловно очень удивятся, кто это тут вздумал стрелять, да ещё и в темное время суток. Нужно только ещё немного потянуть время и самим не попасть в лапы к духам. Ещё неизвестно, что хуже. Снова пленником становится я не собирался.

Так, ну сержант Шмелев, судя по всему, мертв. И хотя выстрела не было, Лосев вполне мог пырнуть его ножом или долбануть по голове ключом на «тридцать два»… Проверять некогда. Вероятно, тот его как-то спровоцировал.

— Ах ты сука! — яростно взревел офицер, поднявшись на ноги. — Громов, ты что удумал? Думаешь, тебе удастся от меня сбежать? Люди, что стоят за мной, тебя где угодно достанут!

О, даже так? Ну теперь-то мне стало ещё интереснее, чье же внимание я привлек и чей заказ выполняет Василий Николаевич? Вот старый козел, а ведь первоначально произвел на меня благоприятное впечатление… Внешность обманчива, убеждался в подобном уже не один раз. И все же, кем он был завербован? Кто ещё мной заинтересовался помимо американца Джона Вильямса?

Луч света хаотично замельтешил по сторонам — подобрав упавший фонарь, противник просто не понял, куда я делся и теперь спешно пытался исправить ситуацию. Да только я уже скрылся из его поля видимости. А тут ещё, опять же мне на руку, луна зашла за тучу и стало ещё темнее…

— Громов! Тебе некуда деваться… — закричал он. — Выходи, не бойся. Патронов у меня много!

Какая глупая наивность… Зачем мне выходить? На что он рассчитывает?

Да, пока мы ехали на машине, капитан Лосев вел себя твердо и уверенно, ничего не выдавало в нем такого поведения, однако сейчас оно кардинально изменилось — Лосев потерял инициативу и с каждой секундой понимал, что перехватить ее обратно уже вряд ли получится. Время шло, ситуация сложная… А поставленное ему задание нужно как-то выполнять!

Высунувшись, выждав подходящий момент, ухватив с земли небольшой камень, я размахнулся и с силой кинул его в Лосева.

Попал!

Глухой удар, сдавленное рычание — кажется, попал в корпус. Жаль не в голову — так бы наверняка.

— Сука! Выходи!

Выстрел!

Пуля щёлкнула о камень, в метре от меня.

Выстрел!

Вооружен он был пистолетом, но каким именно, я не разглядел. Судя по звуку выстрела, это был старый добрый ТТ.

Тот стрелял наугад, куда придется. Но меня на прежнем месте уже не было. Я обогнул наваленные друг на друга камни с другой стороны — они невысокие, всего-то в средний человеческий рост, зато их было много. Я выглянул и увидел, как с противоположной стороны показались человеческие силуэты — а вот и духи пожаловали. Разглядел с трудом, и то только потому, что знал куда смотреть.

Они не знали, сколько здесь может быть человек, но одного, с фонарем в руке они видели очень хорошо. И слышали тоже — о том, что звуки выстрелов привлекут врагов, он по-видимому забыл. А поскольку это была территория шурави, то они сделали ровно то, что и должны были — открыли стрельбу. Лосев погиб не сразу, он даже ещё успел как-то развернуться и дважды выстрелить в сторону автоматных очередей…

Я смотреть на эту картину уже не стал, у меня был свой план и видение на ситуацию…

До брошенного ГАЗ-69 я добрался быстро — перевалился через борт и нырнул в кузов. Поднялся, схватился за пулемет.

Лосев упоминал, что он изначально был готов к бою, нужно только ленту из короба подать. В темноте это не просто, но тот, кто подобное уже делал не один раз, не ошибается… А мне приходилось и не раз.

Двадцать секунд — ДШК готов к бою! Металлический лязг прозвучал в тот самый момент, когда Лосев был подвержен. Ну, там без шансов уцелеть — духи хоть и не кошки, в темноте видеть не умеют, но глаза у них привычные. Меня они вряд ли заметили.

Обогнув камни, они наверняка увидят наш транспорт — трофей может и хороший, вот только им он не принесет пользы…

Сердце у меня бешено колотилось — без ошибок тоже не обошлось. Пару раз я поскользнулся, ударился пятой точкой о камень, а когда забирался в ГАЗ-69, зацепился локтем о какой-то штырь… Ни черта не видно, я действовал по расчету и предположению. Зачастую духи группами работать не умеют, просто бросаются толпой с автоматами на противника, особенно если их больше. Ну а тактики — минимум, их этому никто не учил, ведь иностранных инструкторов на каждый кишлак не напасешься.

Секунда. Три. Пять.

Вот сейчас! Десять… Да что ж такое⁈

Никого!

Что они там, испугались, что ли? Ушли?

Откуда ни возьмись вокруг меня взялось облако мелкой мошкары, хотя ее тут по идее быть не должно — растительности мало. Одна из мошек попала в глаз — ну замечательно, как будто мне без этого сладко жилось! Тьфу ты…

Ругаясь сквозь зубы, я кое-как проморгавшись, взял себя в руки. Тихо довернул ствол пулемета на десять градусов левее… Не пойму, где они?

Вдруг, кто-то схватил меня за ногу!

Глава 24

На заставе

Резко двинув ногой вправо, я нанес удар и попал во что-то мягкое и тяжелое.

Оно издало странный хлюпающий звук, охнуло — ногу тут же отпустили. Я услышал удар, падение.

А времени-то не было… Вновь обратив все свое внимание на предполагаемое место появления душманов, я выждал несколько секунд и вдруг каким-то шестым чувством понял, что их там не будет.

Расфокусированным зрением, которое я иногда использовал, заметил какое-то движение слева. Вот они!

Среагировав, я довернул ствол пулемета левее, взял на прицел дальний проход между камнями. Там что-то происходило…

Черт возьми, духи уже были там!

Перемешались они осторожно, неторопливо, будто бы понимали, что одним Лосевым дело не ограничивается и здесь могут быть другие шурави… Ну, это даже не удивительно, логично же все… В кого-то же он стрелял, прежде чем сам свалился мертвым, став живой мишенью…

Вот они, как на ладони. Темные силуэты, в свободных одеждах. Один, второй, третий. В глазах аж зарябило — приходилось напрягать зрение до предела, казалось — это игра теней или какой-то мираж. Но нет, я нутром чувствовал, никакогр миража там нет и все реально.

Из-за тучи вновь вышла луна, осветив землю и людей. Душманов было семеро, они наверняка видели ГАЗ-69, но меня, судя по всему, пока еще не разглядели…

Они по-прежнему держались кучно, поймать группу моджахедов в прицел ДШК было совсем не сложно. Не медля, я открыл прицельный огонь.

Все, медлить нельзя!

Загрохотало. Сначала раздалась быстрая короткая очередь, почти сразу же вторая, уже куда длиннее. Тело пулемета, несмотря на примитивный станок закреплённый на дне кузова, задергалось — отдача-то у ДШК нешуточная.

Я дал ещё три-четыре очереди, а затем прекратил огонь. В носу защекотало от пороховых газов…

Выждав несколько секунд, я отпустил рукояти пулемета, оценил обстановку. Затем быстро склонившись, открыл оружейный ящик и вытащил оттуда второй Калашников. За несколько секунд сунул магазин в приемник, подготовил автомат к бою и спрыгнул на землю. Держа АК-74 наготове, я медленно двинулся туда, где как попало лежали расстрелянные тела душманов.

Было тихо, словно ничего и не произошло.

Даже после беглого осмотра стало ясно, что все духи мертвы — такая крупнокалиберная дура, как ДШК не оставляет живой силе ни шанса, 12.7 миллиметров говорят сами за себя. Страшная вещь, те кто видели — знают.

Опасности больше не было. По крайней мере, в данный момент точно.

Разбираться, с какой целью здесь шныряли ликвидированные мной духи я не собирался — это совершенно не мое дело. Пусть пограничники потом думают, кто это такие и как они пролезли через границу… А вообще, по-хорошему нужно как можно скорее уносить отсюда ноги, пока ещё кто-нибудь не нагрянул. Нашумел я тут знатно, слышно было на километры вокруг.

Возвращаясь обратно к машине, что-то заставило меня сделать крюк в сторону и подойти к лежащему на земле телу расстрелянного капитана Лосева. И черт возьми, тот непонятно как, был ещё жив. Его фонарь при падении на землю по какой-то причине отключился. Отыскав и подобрав его, щёлкнув пару раз хлипким переключателем, я с силой тряхнул его. Вспыхнул относительно яркий жёлтый луч света.

Картина была нерадостной… Вся одежда в пятнах крови, человек с трудом дышал.

Капитан Лосев получил сразу несколько ранений, из которых как минимум два были смертельными. Оказывать помощь в таком случае уже не имело смысла, да и зачем? Этот человек намеревался меня убить, никакого шанса он мне точно давать бы не стал. А окажись я в такой ситуации, то просто добил бы. Это враг, он сам так решил, и свою сторону тоже выбрал сам!

— Громов… — хрипя, глухим голосом пробормотал он. — Помоги…

Я лишь покачал головой. Нечем мне ему помочь, да и аптечки у меня не было. Может в машине что и завалялось, но это из разряда «Поздно пить боржоми, когда почки встали». Разве что сделать укол промедола, чтобы не мучился…

Офицер, уже слабеющей рукой ухватил меня за запястье, посмотрел в глаза и я увидел в них что-то странное, чего раньше там не было. Какая-то мутная обречённость, наверное, даже понимание того, что все — отбегался. Что жизненный путь заканчивается прямо здесь, рядом с дорогой где-то в богом забытом месте, и заканчивается совсем бесславно и паршиво. Возможно даже, что осознал он и то, что действительно получил сполна то, что заслуживал, коварно работая на иностранного врага. А может и нет, может это мне так показалось и никакого осознания там не пришло.

— Ненавижу… — вдруг прохрипел он, затем его голова безвольно опустилась и он затих. Собственно, мне все стало понятно — ни хрена он не понял и не раскаивался. Подох, как собака, так и не поняв, где его родина!

— Себя нужно было ненавидеть! — тихо и без каких-либо эмоций ответил я. — Кто тебя заставлял?

И тем не менее, бросать тело здесь я не намеревался — нужно было доставить его на заставу и выяснить, зачем командование послало нас встречать столь не надёжного товарища по фамилии Лосев… Если, конечно, это вообще был он!

Меня уже посещала мысль о том, что возможно, капитана по пути как-то остановили и нейтрализовав, подменили другим человеком. Ведь я понятия не имел, как он должен был выглядеть. Ничего сложного в этом не было. Да только зачем? Чем я им так мешаю?

За размышлением, я сам не замечал, как летит время.

Ухватив капитана за ноги, я волоком потащил тело к машине — расстояние сравнительно небольшое, всего метров сорок. Когда дотащил, попытался приподнять, чтоб перекинуть через борт и вдруг замер… Совсем рядом послышался шум, бормотание. Через пару секунд, с другой стороны показался темный, плохо различимый силуэт. Он неестественно качал головой, словно был с бодуна. Подсветив фонарем лицо, я сразу же опознал в нем сержанта Шмелева — ну а кто ж ещё это мог быть?

Лицо и китель в крови, волосы взъерошены, нос разбит, глаза дикие. Само собой, это он тогда схватил меня за ногу, а я ему ботинком врезал… Ну, момент был совсем не подходящий — вокруг темнота, духи где-то рядом, я стою весь в напряжении за крупнокалиберным пулеметом, сердце бешено колотится, адреналин в крови кипит… А тут вдруг кто-то хватает меня за ногу… Любой бы лягнул копытом, даже конь!

— Громов, что блин произошло? — сержант потряс головой. Видно было, что он ещё слегка не в себе. — Ничего не понимаю.

— Длинная история… — тяжко выдохнул я, глядя на него настороженным взглядом. — А что ты помнишь?

— Ну это… -тот нахмурился, явно вспоминая. — Мы чинили колесо, кажется, даже почти закончили. Я последний болт закручивал, капитан отошёл пробитое колесо в кузов закинуть… А потом сзади меня раздался какой-то странный звук. Я обернулся, но уже ничего не увидел. В глазах потемнело, стало больно. Отрубился. Больше ничего не помню.

— Ясно… — я подошёл ближе. Волосы на затылке Шмелева были в крови — его ударили чем-то тяжёлым и твердым. Возможно, ключом. Плохо дело, возможно там сотрясение.

— В общем… Капитан Лосев оказался не тем, за кого себя выдавал. Может, он вообще не Лосев. Документов при нем я не нашел.

— Ты что, убил его? — ужаснулся сержант, глядя на неподвижное тело.

— Не я. Это сделали духи. Пока он пытался меня ликвидировать, сильно нашумел и привлек их внимание… Как они тут оказались не знаю, но очень вовремя. Блин! Тяжелый, зараза! Помоги закинуть тело в кузов.

— А зачем? — тот подошёл ближе. Подхватил под руки.

— Возьмём с собой, на погранзаставе определят, кто это такой.

— Хорошая идея. А ты знаешь, куда ехать? — он растерянно повертел головой по сторонам.

— Да тут всего одна дорога, не заблудимся!

Общими усилиями мы закинули тело Лосева кузов ГАЗ-69. В качестве дополнительного доказательства, через несколько минут притащили и тело одного из душманов. Нужны будут ещё, я им расскажу, где найти. Вряд ли эти товарищи куда-то уйдут… У них теперь никаких дел нет и уже не будет!

Взвесив все за и против, передав свой автомат Шмелёву, я сел за руль ГАЗа. Пистолет с полной обоймой, что я забрал у погибшего, был у меня за поясом, под кителем — на всякий случай. Сержант был не в курсе… Не то чтобы я его в чем-то подозревал, просто на всякий случай. Не пригодится — ладно, а пригодится… Вдвойне хорошо!

Завёл двигатель, включил фары и выехал на дорогу.

Повёл машину в том же направлении, в каком мы ехали раньше — по моим наблюдениям, нам оставалось проехать около пятнадцати километров. Если дорога ведет туда, куда я думаю. Транспорт у нас хоть и старый, но вполне себе хороший — чувствовалось, что несмотря на побитый внешний вид, ранее им занимались. По крайней мере, управление было на порядок получше того, на котором мы ранее с Шутом вывозили плененного Али Хадида.

Мы почти не разговаривали, ехали молча. О чем думал Шмелев я понимал — нам мог грозить дисциплинарный батальон, всё-таки погибший офицер… Мол, сами живы, а допустили такое. С другой стороны, я знал — ничего нам за это не будет. Уж я знаю, куда надавить и что сказать. Любому рот заткну, пусть только попробуют на меня что-то повесить!

Вскоре впереди показались огни — это и была погранзастава, куда нас назначили…

Другое дело, что туда просто так не заедешь — было КПП, оборудованное шлагбаумом, наблюдательной вышкой и парой огневых точек с пулеметами. Строение дежурного с решеткой, большими окнами.

Едва мы приблизились — вспыхнули два мощных прожектора. Остановив машину, я пару раз моргнул фарами — некоторое время было тихо, потом прожекторы погасли. Значит, можно было ехать.

У шлагбаума нарисовались трое бойцов с автоматами и офицер в звании лейтенанта.

Пришлось рассказывать ему, кто мы такие и показывать предписание… Два трупа в багажнике его заметно удивили. Достаточно долго пришлось объясняться, но лейтенант оказался толковый и уже не молодой. Нескольких звонков с КПП дежурному было достаточно — спустя минут десять нас пропустили, указав куда именно ехать. В кузов забрался один из бойцов — как сопровождающий. Мы неторопливо двинулись дальше по дороге.

Везде была колючая проволока, вышки с часовыми. Какие-то строения, все невысокие, одноэтажные. Склады с оружием? Всего не разглядеть, но кажется, это не просто пограничная часть, а что-то ещё, на ее базе. Что-то, чего я пока не распознал.

У здания штаба нас уже ждали. Два офицера, один в звании майора, второй старший лейтенант и трое бойцов. Видно было, что это здешнее командование. А может и нет.

Остановив машину и заглушив двигатель, я выбрался наружу. Шмелев тоже. Честно говоря, бывать на погранзаставах мне ранее не приходилось и после случившегося было не по себе. Хрен его знает, что будет дальше. Решил все доложить как есть.

Я неторопливо подошёл к майору, выполнять воинское приветствие не стал — головного убора у меня не было. Тот остался где-то на месте стычки. Слетел с головы между камней.

— Товарищ майор… — я обернулся к машине, затем вновь посмотрел на старшего офицера. — Прапорщик Громов и сержант Шмелев прибыли для прохождения дальнейшей службы. Документы имеются, должно быть вы в курсе. Но… Во время следования по маршруту случилось непредвиденное обстоятельство…

— Отставить Громов! — вдруг произнес тот. — Можешь не объяснять, мы уже догадались, что на вас напали. Как я понимаю, в кузове лежит капитан Лосев, что забирал вас от соседей?

— Так точно, вот только я не уверен, что это он… Если бы кто-то подтвердил бы его личность! Было бы проще разобраться в ситуации.

— А ну-ка… — оба офицера подошли к машине, заглянули в кузов. Через несколько секунд майор обернулся и произнес. — Так… Это не Лосев! Это его старший брат, который уже полгода как был уволен из рядов ОКСВА Вооруженных Сил СССР. Э-э… Я не понимаю, как это получилось… Витя, как он здесь оказался?

Повисла напряжённая пауза. Старлей тоже не понимал, как так получилось.

Немая пауза была даже забавной.

— В процессе следования сюда мы случайно пробили заднее колесо. Остановились, занялись ремонтом… — выждав немного, продолжил я. — Пока я наблюдал за периметром, этот человек оглушил моего товарища, подкрался ко мне и пытался убить из табельного оружия. Я смог вырваться и к счастью, в непосредственной близости оказалась небольшая группа душманов. Лосев был вынужден вступить с ними в неравный бой и погиб. Итог перед вами!

— А вы как уцелели? — поинтересовался старший лейтенант.

— Я просто расстрелял духов из ДШК! — я невозмутимо указал на пулемет в кузове. Товарищ майор, разрешите позвонить своему непосредственному командиру и доложить о случившемся?

Повисла тишина. Майор смотрел на меня пристальным взглядом…

— Громов, за мной.

Когда мы вошли в здание, офицер провел меня по пустому коридору и завел в небольшой кабинет, включил свет и закрыл дверь. Молча подошёл к телефону и набрал какой-то номер.

Несколько секунд шли гудки… Ну понятно, у нас сейчас где-то часов десять, а там, куда он мог звонить — раннее утро. Сейчас разбудит кого-то важного…

— Товарищ полковник… Это Сергеев! Они прибыли. Живы. Кое-что произошло… Э-э… Ну да. Так точно, цел и невредим! Есть, даю!

Он молча протянул мне телефонную трубку. На том конце я услышал знакомый голос. Это был Хорев.

— Громов, ну-ка, удиви меня! — зевнул тот.

— Здравия желаю, товарищ полковник! Рад вас слышать! Разбудили?

— Нормально… Рассказывай!

— Хм, чем же мне вас удивить? А! Менее полутора часов назад меня пытались ликвидировать, но вы же знаете, сделать это непросто… Я вырвался, а с собой привез доказательство в виде двух трупов. Ещё шесть остались на месте нападения, лучшего доказательства найти сложно.

— Ты что, был один против семерых? — удивились на том конце линии.

— Не совсем… — слегка усмехнулся я, но в подробности вникать не стал. — Духи помогли.

— Шутишь?

— Вовсе нет… — я был предельно серьезен. — Они увидели его первыми, а уже потом я. Открыли огонь. Хорошо бы разобраться, а то как-то нехорошо получается!

— Разберемся! — раздался из трубки твердый голос. — Сам прилететь не могу, но это уже не твоя проблема… Все, отдыхай! Дай мне Сергеева!

Отдав черную пластиковую телефонную трубку, я посмотрел по сторонам и вышел из кабинета. Вот так заварилась каша… Интересно, чем же все это закончится⁈

Но ничего не последовало. Разбираться ночью не было смысла — все должно было начаться с утра. Впрочем, мне все равно. Нас со Шмелевым определили рядом с лазаретом, в большую палатку, точно такую же как и та, в которой мы жили на другой заставе. Все они типовые.

Сержанту оказали медицинскую помощь — привели в порядок, обработав раны. Побрили затылок, забинтовали. Мне помазали йодом и залепили широким лейкопластырем рваную царапину от запястья до локтя… Я ее даже не заметил толком!

Спать не хотелось, несмотря на то, что уже было почти двенадцать ночи… Разные мысли крутились в голове!

Ох, чувствую, не просто так полковник Хорев определил меня сюда и дал здешним офицерам определенные инструкции… Зреет что-то крупное? Может быть, но пока ещё ничего не ясно и быть может, я излишне накручиваю?

Куда делся ГАЗ-69 и привезённые нами тела, я уточнять не стал. Да и времени на это не было. Ясно было одно — без внимания все это точно не оставят!

На следующее утро, сразу после завтрака за мной пришел тот самый майор Сергеев. Я пока ещё не до конца понял, какая у него должность.

— Прапорщик, иди за мной…

— Куда?

— На пост СПС, где ты и должен находится! Что за странный вопрос?

— А как же ночной инцидент? — поинтересовался я. — Разбирательство будет?

— Да. Этим уже занимается контрразведка. Прапорщик, тебя сейчас не это должно волновать в первую очередь. Если будешь нужен, тебя вызовут и зададут вопросы! А пока вникай в работу по своей специальности, времени рассиживаться у тебя нет. Скоро будет такой поток информации, что вы закопаетесь по уши. Между прочим, в восьмом отделении заверили, что пришлют лучших…

Ну ладно я, как шифровальщик — так себе, Шмелев на порядок получше… Но с каких пор мы стали лучшими?

Медленно потекла служба на погранзаставе — мы работали только в одном направлении, ко всему остальному ни меня, ни Шмелева не привлекали — ни наряды, ни построения нас не касались. Своего хватало. Дежурства на посту были утомительными — телеги шли одна за другой, но пока ничего действительно важного не было. А на пятый день мне вдруг прилетела срочная задача — клеить секретные карты для начальника…

Я уныло взглянул на картонный коробок со свёрнутыми рулонами плотных секретных карт, да на толстый клей-карандаш… Ну ладно, мы не гордые!

* * *

Я работал тренером боевых искусств. Ценой своей жизни бросился спасать ребёнка — очнулся в 1983 году, в СССР. Молодое тело, а мир-то вокруг другой. Но самбо по-прежнему моё и я знаю где находится ближайший зал… Читайте здесь: https://author.today/work/377442

Глава 25

Рутина шифровальщика

Склеивание секретных карт оказалось тем ещё геморроем.

Пока я набрал нужные буквы полотен из свернутых рулонов, где все было вразнобой, потому что секретчику было лень складывать их по своим местам. Еще куча времени ушло на то, чтобы их в нужном порядке по цифровым квадратам разложить… Пока лишние углы и окантовку карт ножницами посрезал — естественно получилось криво и не везде правильно… Тьфу! Ну а как иначе? Что я должен сходу в картографа переквалифицироваться без права на ошибку?

Да я с подобным процессом ранее вообще и не сталкивался даже!

В две тысячи десятых годах двадцать первого века моей прошлой жизни от этого уже начали отходить, печатая готовые карты нужного масштаба на плоттерах. А потом и вовсе карты ушли на экраны планшетов, мониторов и даже проекторов.

К тому же помещение для работы было слишком маленькое — вся карта «сотка» поместилась с большим трудом, даже стороны кое-где подгибал. Двухсотую клеить удобно, пятисотка вообще без проблем. А вот как быть с полтинником, оставалось загадкой… Само собой карта нужна была не одна, но меня этот момент к счастью обошел стороной.

Пока клеил, мне пришлось чуть ли не как сайгаку скакать по углам, проверяя, все ли я правильно сделал… Даже берцы снял, чтоб грязных следов на карте не оставлять! Дырявые носки, духота, дождь и грязь снаружи… Ну не условия, а сказка. Молодец, Макс… Хотел же отдохнуть от боевых операций, вот… Отдыхай на здоровье!

К требуемому результату я пришел не сразу — штук пять квадратов ушло в мусорку, потому как отпечатки подошв совершенно не вписывались в условные знаки и обозначения… Еще неправильная раскадровка, иногда по собственной невнимательности, вылившийся клей, порванные листы… Тьфу! Вот же у людей терпение, а?

Да и имеющийся в секретке силикатный клей оказался далеко не самым лучшим для этого дела — слишком жидкий, бумага при контакте с ним быстро размокала, разрывалась со всеми вытекающими. Нормальный клей-карандаш, к какому все привыкли, был бы куда эффективнее, но их не было ни в продаже, ни тем более в обиходе воинских частей… Конечно, то что попало сюда через обмен с местными таджиками китайского производства, использовать было можно. Но имеющийся в канцелярии блок почти закончился и толку от него было немного.

Орудуя над картой, я ругался, как матёрый сапожник… Кривые ножницы это вообще нонсенс, как тот пулемет Черепа из девятой роты! Хорошо, хоть можно было работать в отдельном помещении, где через меня никто из постовиков не спотыкался. Стреляю я хорошо, тактически и стратегически мыслю тоже, а вот склейщик карт из меня ну просто хреновый… Монотонная работа такого характера, грязные липкие руки и горы бумажных обрезков, доводили меня чуть ли не до невроза!

А когда после трёх часов работ входная дверь чуть приоткрылась и внутрь заглянул майор Сергеев, у него чуть уши не завяли от моих волшебных слов…

— Громов! Прям весь в работе! Ну, смотрю, вроде получается?

— В общих чертах… — хмуро пробурчал я, потирая перемазанные в несколько слоев клея руки. Мерзкое ощущение.

— Ну-ну, это временное решение…

Опыт, всегда опыт. Прапорщики обычно таким не занимаются, но обстоятельства сложились. Секретчик наш в лазарет с жёсткой диареей вчера вечером свалился, вот тебе, как самому свободному и перепала задача.

И это действительно так, сегодня входящий и исходящий участки на посту СПС были загружены, а я как помощник, бездействовал. Воскресенье же, вроде как в Союзе выходной день, а потому и шифртелеграмм было немного меньше.

— Товарищ майор, кому хоть я ее клею? — поинтересовался я.

Тот заколебался, словно размышляя, говорить мне или нет.

— Начальнику разведки… В курсе же, что у нас тут происходит⁈

Это был не вопрос, а скорее утверждение. Специальная оперативная группа контрразведки занимала дальнюю половину здания штаба, а начальник погранзаставы и остальные офицеры должны были обеспечить им все необходимое для качественного выполнения обязанностей. В том числе и рабочие карты, которые набирались и клеились уже на месте, здесь же в секретке, в зависимости от поставленных целей и района действий.

Это уже потом, начальник поста СПС мне по секрету сказал, что склейка и подготовке такой карты занимает часа четыре, не больше, я же возился все десять. Задолбался в край.

Я молча кивнул и через несколько секунд майор скрылся за дверью. В общем, работу над этой картой я закончил только к одиннадцати вечера, сразу же приступив к регистрации. Гриф по понятным причинам был засекречен, хотя сама карта пока ещё была пустой. Это нужно было каждую склейку пропечатать штампом для печатей, занести номер в журнал… Она мялась, гнулась во все стороны, что выводило меня ещё больше. Когда же я наконец вернулся обратно на пост, старший прапорщик Мышкин — начальник поста только усмехнулся:

— Ничего, Громов, привыкай! У нас тут разные задачи прилетают. Секретка иногда не справляется, мы в помощь. Секретчика сейчас нет, вот и приходится отдуваться. Кстати, чтоб клей отмыть, много ума не нужно. Вон, в теплой воде с хозяйственным мылом минут десять подержи, все само отвалится.

Ужин с этими картами я конечно же пропустил. Благо, запасных пайков у нас было много — бери, не хочу. Подогрев банку говяжьей тушёнки, я вскрыл ее, вилкой, быстро похватал куски мяса дежурной вилкой, сухарями впитал растопленный жир. Это вкусно и сытно, хотя ни разу не полезно. Уж для желудка точно. Заварил чаю с сахаром, вытащил плитку шоколада. Ее тут быть не должно, но кто-то отдельно подсуетился. Сгрыз ещё пару сухарей.

А после одиннадцати завалился спать. Утром была моя смена, сейчас отдувался Шмелев — набивал на неудобной щелкающей клавиатуре «исходяшку» в Москву.

Таким образом прошел месяц, стукнула середина декабря. Я хорошо набил руку при работе на шифровальной аппаратуре. Группа работала отдельно, в дальней части здания, но все входящие и исходящие были от них и в основном для них. Так-то держать на погранзаставе штат восьмого отделения, да ещё и с постом связи было не нужно — но тут все по инициативе и отдельной просьбе КГБ. Это нормально.

Чем конкретно они тут занимались — вопрос достаточно интересный. И если бы не приходил дежурный и не заполнял бланки исходящих «телег» мы бы и понятия не имели, чем они тут занимались. А так картина была как на ладони — грубо говоря, они разрабатывали крупного полевого командира оппозиции, как раз в районе Ваханского коридора. Почему отдельно и почему контрразведка? Да потому, что именно на этом участке духи тесно сотрудничали с союзниками из Китая и Пакистана и это тревожило комитет. И сейчас через коридор между тремя странами, где ещё и Индия успела чуть-чуть отметиться, шли караваны с оружием, наркотиками и много чем ещё. Обстановка тут была спокойной, но в последнее время менялась с каждым днем. Одной лишь изоляции перешейка афганской территории коридора оказалось недостаточно, духи были хитрее и наглее. А их командир, некто Рашид Фахдлан проявлял упорное коварство, и удивительную тактичность, совершая налеты на приграничные посты… Ни дня не было, чтоб по советским бойцам не стреляли с афганской границы. Но все это были мелкие, одиночные огневые контакты, на которые реагировали сквозь пальцы.

Да, несмотря на то, что за последние полгода чаша весов существенно качнулась в сторону Советского Союза, а американцы тихо отошли в сторону, поддержка у оппозиции всё ещё была высокой и крепкой. Как Европа, так и Пакистан с Китаем продолжали снабжать моджахедов оружием и боеприпасами.

Отправляя и принимая шифртелеграммы, мы конечно же читали тексты — иначе это было просто невозможно. Ну, разве что с закрытыми глазами… По поступавшим сводкам становилось ясно, что около семидесяти процентов всей территории Афганистана уже была под контролем советских войск. И с каждым днём позиции становились крепче — моджахедов поджимали к границам соседей. Сначала духи массово бросали свои районы сосредоточения, уходя вглубь гор, где их не могла достать артиллерия, да и эффективность применения авиации была под вопросом. Огрызались огнем, устраивали вылазки и нападения. Множество складов с ПЗРК «Стингер» были уничтожены авиацией, но это касалось только крупных скоплений, а мелкие, раскиданные по горам, оставались нетронутыми. Душманы не стеснялись их переносить с места на место и применять там, где им было удобно. Следы влияния Америки будут ощущаться еще годы… Впрочем, в моем времени было точно также. Те переносные зенитно-ракетные комплексы, что духам поставляли штаты, потом будут использовать против них же, только намного позже.

Активно начавшаяся компания советских войск по уничтожению оппозиции, вновь начала вязнуть в партизанских позиционных войнах… Тактика ударить и убежать, была очень удобной для духов. А вон нашим она стояла как кость в горле. Особенно здесь, в Ваханском коридоре. Тут, на границе Таджикской ССР и Афгана были всего три крупные погранзаставы, у которых зона контроля оказалась достаточно широкой и держать ее под контролем было сложно.

Оперативная группа контрразведки КГБ была создана не просто так, а по причине того, что тот самый Рашид Фахдлан действовал нестандартно, группировка росла и удары становились все более ощутимыми и болезненными… Ощущалось влияние советской военной школы и это заинтересовало контрразведку. Под командованием Рашида собралось около ста пятидесяти человек, а места их дислокации были неизвестны.

Группа контрразведки насчитывала восемь человек управления и ещё четырнадцать из числа спецназа. Конечно, это был не «Вымпел», но там собрались достаточно подготовленные ребята. Наверное, было бы логично засунуть меня именно туда, а не на пост СПС, но почему-то командование, либо ГРУ, либо той же контрразведки решило иначе.

Ну и если вдуматься, то ничего хорошего из этого все равно бы не получилось, так как в этом случае группа получилась бы не слаженной. Я со своим уставом в чужой монастырь просто не вписался бы — подготовка была разной, да и решаемые задачи были несколько другого характера. От такой группы больше вреда, чем пользы.

И черт возьми, мне так-то тоже нужно было отдыхать, не все же время под пулями скакать и подставляться под чужих. Можно и в тихой обстановке, клеить карты и работать с секретными телеграммами, принося пользу общему делу. Я в бой не рвался, пусть другие стреляют…

За прошедшее время стало ясно, что специальная оперативная группа эффективно работая с местными жителями, торговцами и иностранными представителями, а также опираясь на данные полученные от советской разведки и правительственных сил Афганистана, медленно, но верно двигалась к цели. Окончание боевых действий — взятие под полный контроль всего Ваханского коридора и устранение Рашид Фахдлана и его людей. Лишившись командования, мало инициативные духи попросту разбегутся и вернутся домой.

Штат поста СПС включал в себя троих старших специалистов поста специальной связи и начальника. Помимо нас со Шмелевым и старшего прапорщика Мышкина, здесь было ещё два старших сержанта. Один Воробьев, второй Коровин. Оба опытные воины, были выбраны и отозваны из крупного штаба, кажется, при Кандагаре, одни из наиболее толковых шифровальщиков. Вернее, один шифровальщик, а второй универсальный боец, который также мог работать и с кодировочной аппаратурой. Технику нам поставили одну из самых новых, но ничего похожего на «Закат 2М» я не увидел. Видимо после того случая в апреле, работы притормозили.

В то время, пока один был на входяще-исходящем участке, второй занимался регистрацией и доведением поступивших «телег» командованию. Один на подхвате, на случай непредвиденного завала. Ну а четвертый отсыпался, поскольку дежурства были суточными и по ночам работы тоже хватало. По крайней мере два человека должны были находиться на посту, либо один специалист и начальник поста, либо два специалиста…

Обработав за сутки тридцать шесть телеграмм, из которых семь были срочными, я написал рапорт и собирался передать дежурство старшему сержанту Коровину. Шмелев, бывший на доведении, тоже сменился, но поскольку этой ночью он спал, то по-прежнему оставался на посту, заняв роль помощника. Если человек Мышкину не нужен, тот его отпускал…

— Макс! — позвал меня Воробьев. — Тут ещё одна пришла… Срочная!

Подняв голову, я внимательно посмотрел на напарника. Тот держал в руке блокнот с отрывными листами и длинную желтоватую перфоленту, а рядом с ним стоял дежурный связист с журналом в руках.

По хорошему, ее должен был отработать я, поскольку пришла она до фактической передачи дежурства. Коровин всем своим видом показал, что мне ее расшифровывать, а уж доведение ладно…

— Сейчас… — кивнув, тяжко выдохнул я. Выругался про себя. На полчаса бы попозже, я бы уже спал в кубрике.

Меня ощутимо клонило в сон, так как бегать по горам с автоматом это одно, а часами сидеть в тихом помещении, где монотонно гудела аппаратура, совсем другое. Мозг сам себя подстегивал к отбою. Глаза чуть ли не посылали друг друга в разные стороны.

Тем не менее, хлебнув остывшего кофе, отложив книгу приема и передачи дежурства, я вновь вернулся к машинке… Минут восемь ушло на расшифровку. Когда бланк оказался у меня в руках и я увидел весь текст, то застыл от осознания сути телеги.

Разведка спешно доносила, что в пяти километрах от нас собиралась большая группа хорошо вооруженных душманов… Это само по себе плохой знак. А среди них был сам Рашид Фахдлан и это означало, что грядет что-то действительно серьезное…

— Твою мать! — жёстко выругался я, посмотрев на связиста. — Время отправки пять утра… Сейчас семь тридцать! Какого черта?

— У нас непонятный обрыв был… — пожал плечами младший сержант с узла связи. — Как наладили, так я и принял. А что?

Ответить я не успел, так как внезапно раздался характерный свист падающей мины, а уже через три секунды совсем рядом с нашим зданием что-то оглушительно взорвалось… Выбило окна, поднялась густая рыжая пыль. Где-то вдалеке затрещали автоматы, запоздало завыла сирена тревоги… Черт возьми, на заставу напали!

* * *

Восьмой том закончен, дружно переходим на девятый и ставим лайки) https://author.today/work/448930

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лейтенант. Назад в СССР. Книга 8. Часть 1

Content

Лейтенант. Назад в СССР. Книга 8. Часть 1

Глава 1 Живой

Глава 2 Необратимость

Глава 3 В плену у Сафира

Глава 4 Наблюдатель

Глава 5 Исход

Глава 6 Марш-бросок

Глава 7 Бегом-бегом

Глава 8 Родственные связи

Глава 9 Снова госпиталь

Глава 10 Свой человек

Глава 11 По поездам…

Глава 12 Знакомство с новой жизнью

Глава 13 Курсанты

Глава 14 Снова затишье перед бурей

Глава 15 Просто лучший

Глава 16 Первое приключение в Припяти

Глава 17 Непростой разговор

Глава 18 Размышления о насущном

Глава 19 Возвращение

Глава 20 Разговор по душам

Глава 21 Снова на границе

Глава 22 Дорога в горах

Глава 23 И один в горах воин

Глава 24 На заставе

Глава 25 Рутина шифровальщика

Nota bene