Николай Марчук

Zадача будет выполнена! Только вперед

© Николай Марчук, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Автор выражает благодарность за помощь в работе над этой книгой подполковнику в отставке, корреспонденту «Боевой газеты» Сергею Александровичу Мачинскому (позывной Мать), постоянно находящемуся в зоне СВО.

Пролог

Львовская область Украины, территория 16-й отдельной бригады армейской авиации ВСУ

В большой комнате, где раньше располагался читальный зал библиотеки воинской части, было просторно. Из мебели – десяток столов-парт еще советского образца, примерно столько же старых жестких стульев, на одной из стен закреплено белое полотно – экран для проектора, на потолке – установка, передающая изображение. Вдоль стены, что рядом с входной дверью, свалены армейские рюкзаки, сумки и баулы.

На первой парте стоит ноутбук, с которого и будет проецироваться картинка на экран. За партами, вольготно развалившись на стульях, сидят хозяева жизни – элита английского армейского спецназа, бойцы 22-го полка SAS. Еще месяц назад они находились на своей базе вблизи города Херефорд, который расположен на реке Уай в графстве Херефордшир и является центром этого графства.

Городок Херефорд по российским меркам небольшой – населения всего пятьдесят пять тысяч человек. Главной достопримечательностью Херефорда является средневековый собор, строившийся на протяжении нескольких веков. В этом соборе хранится драгоценная библиотека, книги которой прикреплены цепями к полкам, а еще там есть самая большая средневековая карта мира. В – Херефорде располагается тренировочная база SAS «Креденхилл», а также дислоцирован 22-й полк SAS.

SAS[1] появилась в 1941 году, когда были образованы воздушно-десантные подразделения Британской армии, а в 1947 году стала частью Территориальной армии Великобритании, получив название 21-го полка (искусных стрелков) Особой воздушной службы. Формально SAS была преобразована в корпус в мае 1950 года. В настоящее время 21-й и 23-й резервные полки SAS, входящие в состав 1-й бригады военной разведки, также являются частью Особой воздушной службы, но главным подразделением является 22-й полк SAS, подчиняющийся непосредственно войскам специального назначения Великобритании.

Британские спецназовцы отличились в 1980 году, когда сумели взять штурмом иранское посольство в Лондоне и вызволить заложников. Британские силы специального назначения были особенно активны в Сирии, куда они прибыли в 2012 году, чтобы помочь экстремистским группировкам, сражающимся против законного президента Башара Асада. В 2013 году они были задействованы для определения военных целей в преддверии бомбардировок. Полный список стран, где в той или иной форме действовал британский спецназ, также включает Алжир, Эстонию, Францию, Оман, Ирак, Кению, Ливию, Мали, Кипр, Пакистан, Сомали и Йемен.

Спецназ из полков SAS и SRR британской армии и подразделений SBS ВМС Британии действует в непосредственной близости от линии фронта на Украине. Эти сотрудники служат ключевыми посредниками между разведывательными усилиями НАТО и украинскими силами. Они не воюют, но их руководящее влияние на деятельность украинского спецназа проявляется в диверсионных операциях Украины, направленных против российских железных дорог, аэропортов, топливных и других логистических узлов.

Британских спецназовцев много на Украине. Они разбиты на небольшие группы и разбросаны по разным воинским подразделениям ВСУ. В составе одной группы до десяти человек. Они специализируются на диверсионной и партизанской деятельности, а также имеют большой опыт вербовки и подготовки агентуры для работы на враждебной территории. Сейчас британцы занимаются в основном подготовкой личного состава ВСУ, тренируя и натаскивая украинцев.

Одна из таких групп в составе семи человек и собралась в бывшем читальном зале библиотеки 16-й отдельной бригады армейской авиации ВСУ.

– Господа, я собрал вас здесь для постановки задачи, которую надо выполнить в кратчайшие сроки, – обратился к спецназовцам докладчик.

Выглядел докладчик среднестатистически, как сотни, а может и тысячи иностранных наемников и инструкторов, задействованных сейчас на Украине: камуфляж MultiCam, высокие черные ботинки, клетчатый шарф-арафатка на шее, кобура-платформа на правом бедре, недельная небритая щетина рыжего цвета на лице.

– Вот здесь, в пяти километрах, в глубине украинских позиций, – докладчик вывел на белое полотно экрана карту местности, – в полном окружении находятся остатки российского подразделения. Это десятый ОДШБ. По нашим сведениям, их численность на данный момент составляет чуть больше стандартного для российской армии взвода из тридцати-сорока бойцов, но не больше полусотни. У них легкое и тяжелое стрелковое вооружение: пулеметы, автоматы, гранатометы, есть 120-миллиметровые и 82-миллиметровые минометы. Был еще танк Т-72 и два БМП-2, но они, скорее всего, уничтожены. Танк точно уничтожен, вот на фото с БПЛА его сгоревший остов. По БМП точной информации нет; возможно, они находятся в подземных убежищах.

На экране появилась картинка предполагаемого места базирования российского подразделения: три земляные насыпи, которые обычно служат прикрытием для заглубленных в грунт подземных защитных сооружений, разваленные взрывами два бетонных здания, которые еще вполне неплохо сохранились, и два десятка разномастных траншей и окопов, разбросанных на разном удалении от зданий. На фото была видна сожженная и подбитая боевая техника: танк Т-72, БТР-80, бронемашина MaxxPro и несколько остовов легковых пикапов. Вся округа возле места базирования 10-го ОДШБ изобиловала воронками разного диаметра – от совсем маленьких, свойственных попаданиям минометных мин небольшого калибра (60 миллиметров и 82 миллиметра), и до основательных ям, которые свидетельствовали, что сюда прилетало что-то внушительное, 155 миллиметров и более.

– Ваша задача – проникнуть внутрь и захватить живыми вот этих двух российских солдат.

Докладчик клацнул кнопками ноутбука, и на экране возникло изображение молодых людей.

– Вот это – сержант Валерий Пшенкин, позывной Псих, а вот это – сержант Семен Воршавин, позывной Бамут. О них нам известно следующее. Пшенкин является командиром данного подразделения, награжден двумя орденами Мужества, медалью «За отвагу», Георгиевскими крестами третьей и четвертой степени, в совершенстве владеет английским и французским языком, выходец из семьи потомственных дипломатов. Второй, Воршавин, на войне с две тысячи четырнадцатого года, то есть с четырнадцати лет, уроженец небольшого шахтерского поселка в Донбассе, также награжден двумя орденами Мужества, медалями «За отвагу» и «За заслуги перед Отечеством». Оба были представлены к званию Героя России, но еще не награждены. Вот их вам и надо захватить живыми, остальных российских бойцов можно уничтожить. Сразу же отвечу, почему именно их и почему именно живыми. Просмотрите короткий ролик.

На экране возникла заставка «Ютуба», потом на экране появился английский гвардеец – один из туристических символов Великобритании. Гвардеец был облачен в сапоги и выглаженную форму королевской гвардии Великобритании: ярко-красный мундир, черные штаны, золотые пуговицы и здоровенная меховая шапка. В одной руке у него был револьвер, а в другой – кавалерийская сабля, у ног лежал окровавленный мешок, по очертаниям которого можно было судить, что внутри находятся отрубленные человеческие головы.

Гвардеец обратился к зрителям на английском языке, причем начал издалека, с эпизода в истории Крымской войны 1853 года, о котором англичане до сих пор помнят, снимают фильмы, слагают стихи и пишут песни. Героическая, но катастрофическая по последствиям атака британской кавалерии под командованием лорда Кардигана на позиции русской армии во время Балаклавского сражения 25 октября 1854 года.

Гвардеец разглагольствовал несколько минут, проводя параллели между теми и нынешними событиями. Дескать, тогда цвет вашей аристократии полег под залпами русских пушек вследствие неправильно отданных и понятых приказов, а в наши дни простые британские подданные будут гибнуть только из-за того, что два года назад МИ-6 устроила теракты в Крыму и русские будут мстить.

После речи гвардейца появился сюжет с расстрелом группы вооруженных военных, которые метались под перекрестным огнем. Видеоролик начинался с того, что одни военные (по вооружению, амуниции и голосам было понятно, что они британцы) подло бьют из английских L-85 в спины украинским военным. Потом крупным планом – снопы минометных разрывов и «наезд» камеры на развевающийся британский флаг.

Следующий сюжет – кинжальный огонь по британским воякам. Крупным планом – неизвестный боец, хладнокровно бьющий из пулемета длинными очередями, и падающие на землю под свинцовым потоком британцы с винтовками L-85 в руках. Сюжет идет под завывания британской хеви-метал-группы Iron Maiden, исполняющей свой сингл The Trooper. Песня написана по мотивам всё той же атаки легкой кавалерии.

После стрельбы пулеметчика по мечущимся британцам камера показала, как лежащим на земле убитым военным отрубают головы, причем делают это не только топором, но и обычной штыковой лопатой. Ну а в конце – текст стихотворения Альфреда Теннисона «Атака легкой бригады». В нем описывается, как круто погибли шестьсот англичан, вздумавших в лоб атаковать русские позиции под перекрестным огнем фланговых батарей.

В ролике скрыты лица бойцов, совершивших такие чудовищные действия по отношению к подданным ее величества королевы Английской, на лица преступников наложены изображения медвежьих морд и лица известных на весь мир Петрова и Боширова. Получалось, что на заднем фоне, на броне БРДМ, маячат Петров и Боширов с автоматами АКС в руках.

В самом конце, в последнем кадре, который задержался на долгие шесть минут, – список сотрудников английских спецслужб и их пособников, непосредственно участвовавших в разработке и проведении терактов. Некоторые фамилии были взяты в траурные рамки, означавшие, что эти люди уже мертвы.

– Вот тот, в мундире гвардейца его величества, – это Пшенкин, а тот, что стреляет из пулемета, – это Воршавин. В ролике показан расстрел тренировочной базы ЧВК «Эринии», командный состав которой был сформирован преимущественно из наших с вами соотечественников. Конкретно в этом инциденте погибло одиннадцать подданных Великобритании, трое из которых были в прошлом вашими однополчанами, а один являлся родственником члена парламента Англии. Теперь вы понимаете, почему они должны быть захвачены живьем? Вопросы есть?

– Да, сэр, вопросы есть, – поднял руку сидевший за третьей партой спецназовец. – Кто остальные на этом видео, особенно тот, что рубит головы? Он жив?

– Это некто Станислав Крылов, первый командир тогда еще десятой отдельной роты. Он мертв – погиб в бою с украинским батальоном «Готенланд». Тогда было уничтожено практически всё это российское подразделение, выжили не больше десяти человек.

– А почему их тогда не захватили в плен? – задал уточняющий вопрос всё тот же мужчина за третьей партой.

– Некому было захватывать в плен. В том бою был полностью разгромлен батальон «Готенланд», в живых остались лишь те украинские бойцы, которые сбежали с поля боя в самом начале сражения, они и рассказали о зверствах русских в отношении подданных Великобритании. Остальные бойцы украинского батальона погибли в бою с российской десятой отдельной ротой.

Докладчик, произнося эти слова, говорил слишком пафосно, будто выступал не перед офицерами спецназа, привыкшими к виду крови и запаху разорванных потрохов, а перед избирателями на выборах. Тут надо пояснить, что стоящий перед бойцами SAS мужчина, облаченный в камуфляж и военные ботинки, на бедре которого висела кобура с увесистым пистолетом, хотя и носил офицерское звание, но в реальном бою никогда не был и, скорее всего, не будет. Он был армейским чиновником и бюрократом военного ведомства.

– Еще один вопрос, – подал голос невысокий крепыш с задней парты. – А почему нельзя их расстрелять с безопасной дистанции, а потом зайти на объект и пленить всех, кто переживет обстрел?

– Нет! – категорическим тоном отрезал докладчик. – Этих двоих надо взять только живыми и невредимыми, допускаются легкие ранения и средней тяжести. Они должны выдержать перелет в – Англию и судебные разбирательства. Эти двое обязаны предстать перед судом Его Величества и понести заслуженную кару! После того, что они совершили, эти люди обязаны предстать перед английским судом. Один очень уважаемый джентльмен хочет заглянуть в глаза убийцам своего – кузена.

– Как получилось, что это подразделение оказалось в окружении? – спросил, хмурясь, спецназовец, сидевший за третьей партой. – Их довольно много, они могли пойти на прорыв, тем более, как я понял, ребята там служат опытные.

– Они сами себя загнали в ловушку, – ответил докладчик. – Три дня назад этот отряд взял штурмом несколько опорных пунктов, но, когда к ним не подошло подкрепление, они почему-то не стали отходить в тыл к своим, а предпочли остаться на опорном пункте, попав в окружение.

– Странно, – нахмурился офицер с третьей парты. – А сколько украинских бойцов защищало свои позиции?

– В общей сложности чуть больше роты. Российские военные, как вы уже поняли, не чураются поступать подло и коварно, особенно эти, – кивнул докладчик на экран, где как раз застыло фото с красно-белым флагом, развевающимся над руинами одного из зданий. – Бойцы десятого ОДШБ пошли в атаку под флагом княжества Монако, вернее, просто поехали на БМП без единого выстрела, чем ввели в заблуждение украинских военных. При этом они еще и переговоры между собой вели на французском и английском языках, поэтому их приняли за бойцов Международного украинского легиона.

– Интересные подробности, – неизвестно чему улыбнулся спецназовец с третьей парты. – То есть я правильно понимаю, что русский отряд численностью чуть больше взвода, предположительно сорок-пятьдесят штыков, с наскока взял украинский укрепленный опорный пункт, который защищала минимум сотня солдат ВСУ, в чьем распоряжении были пулеметы и минометы? И вся их хитрость состояла лишь в том, что они пошли в бой под красно-белым флагом, который состоит из цветов их стандартных опознавательных повязок? И всё?! Сколько при штурме потеряли россияне?

– Неизвестно, – пожал плечами докладчик.

– А почему украинцы до сих пор не отбили свои позиции обратно? Там ведь особого ума не надо: выкатил несколько танков и минометных расчетов – да и долби без перерыва, пока мобильные группы не подойдут к вражеским позициям. Что не так с этим российским отрядом?

– В первый день на их позиции провели две атаки, обе были отбиты. ВСУ потеряли несколько пикапов, бронемашин и БМП. А потом бойцы десятого ОДШБ выложили в интернет ролик с обращением к российскому командованию (по этому ролику и был опознан Пшенкин, а впоследствии и Воршавин). В своем обращении солдаты десятого ОДШБ представили несколько фактов коррупции и предательства в рядах ВС РФ по отношению к их подразделению. После этого было решено оставить их в покое и не предпринимать активных штурмовых действий, потому что все их дальнейшие видео-обращения дискредитируют российскую армию и, соответственно, приносят пользу нам и нашим украинским союзникам. Позиции россиян были взяты в плотное кольцо окружения. Сейчас против них работают снайперы, минометы и расчеты – ПТУРов. Противник держит активную оборону, агрессивно отстреливаясь, не подпуская никого к своим позициям.

– А до этого момента где отметился десятый ОДШБ? – хмурясь, спросил боец с третьей парты.

– Сперва они, когда были еще ротой, совершали диверсии в глубоком тылу ВСУ. Так, к примеру, сержант Пшенкин был награжден за подрыв комендатуры в селе Мускатное, который унес жизни сотни украинских солдат, включая десяток высокопоставленных офицеров. Первым их заданием в составе батальона было захватить переправы через Днепр в районе Новой Каховки в первые часы СВО. Последнее задание – оборона города Токмак, где они держали свои позиции две недели, выведя из строя полк ВСУ в полном составе.

Собственно говоря, именно претензии к своему вышестоящему командованию и стали причиной всех этих обращений через интернет с их стороны, – подвел итог докладчик. – Но это всё неважно! Это всего лишь обычная пехота, не спецназ, не элита вроде нас с вами, а простые пехотинцы, которые попали в окружение и сейчас ведут себя как загнанные в угол крысы. Надо отловить двух крыс, а остальных мерзких тварей уничтожить – всего-то делов! Для выполнения поставленной задачи вам разрешено взять под свое командование те подразделения, которые вы тренировали в последнее время; также на месте в том районе действует батальон ВСУ в неполном составе, с танками и артиллерией. Этого более чем достаточно, чтобы выкурить взвод русских. При этом солдат ВСУ можете не жалеть, гнать под пули, если того потребует выполнение задачи. Еще вопросы?

В зале повисло тягостное молчание. Докладчик ждал новых вопросов или какой-нибудь реакции от слушавших его спецназовцев. Бойцы SAS молчали, переваривая полученную информацию.

– Капрал, выскажи, наконец, свои мысли вслух! – раздался раздраженный возглас самого возрастного офицера в группе. – Я же прекрасно вижу, что у тебя голова пухнет от мыслей.

– Господин капитан, – игнорируя докладчика, обратился мужчина с третьей парты к седовласому бойцу без знаков различия на камуфляже. – Позвольте высказать, как я услышал поставленную нам задачу?

– Разрешаю, капрал, – кивнул головой седовласый капитан.

– Несколько лет назад небольшая группа российских вояк раскатала в пух и прах базу чэвэкашников, которые тренировали украинцев. Судя по ролику, который нам показали, россиян было не больше одного отделения, плюс пара 82-миллиметровых минометов, но при этом они смогли разгромить хорошо защищенный лагерь. Дальше. Эти же российские военные смогли каким-то чудом, пусть и ценой своей жизни, уничтожить батальон ВСУ, превосходивший их по численности в пять раз. Потом из выживших солдат и пополнения, которое, я так понимаю, тренировали именно ветераны десятой отдельной роты, сформировали тот самый десятый ОДШБ, который совершил рейд в глубокий тыл и захватил переправы через широкую реку, удерживая свои позиции до подхода основных сил. Что дальше? Оборона Токмака! Две недели упорных боев, в которых российский батальон смог перемолоть полк ВСУ. А под конец сорок измученных, уставших, загнанных в угол «крыс» каким-то образом смогли взять опорный пункт, находящийся в пяти километрах за линией боевого соприкосновения, уничтожив сотню украинских солдат! Я ничего не напутал? И нам говорят, что это какая-то простая пехота? Серьезно?!

– Итог-то какой, капрал? – раздраженно скривился седовласый капитан, сидевший за последней партой.

– Я думаю, что русские специально сделали всё таким образом, чтобы выманить нас. Видимо, хотят захватить в плен бойцов SAS для последующего обмена на каких-то своих высокопоставленных лиц, находящихся в плену у нас или у американцев.

– Вы в своем уме?! – взревел докладчик. – Откуда русские могли знать, что мы направим группу элитного спецназа на штурм их позиций?! У вас паранойя, капрал! Русские всего лишь очередные аборигены, дикари, которые по своей тупости не понимают, что мы, просветленные цивилизованные люди, несем им благо. Русские – слишком тупы и богаты, они владеют такими богатствами, которых не заслужили. Понимаете?! Это просто тупые, грязные, вонючие дикари! Просто пойдите туда, приведите мне на веревке двух тупых русских баранов, а остальных хотите – убейте, хотите – оставьте в живых, мне плевать!

– Дикари не летают на сверхзвуковых самолетах и не рассекают морские глубины на субмаринах с ядерными ракетами на борту, – буркнул себе под нос капрал. Он равнодушно скрестил руки на груди и презрительно поджал губы, глядя в окно.

Седовласый капитан несколько минут молчал, нервно стуча шариковой ручкой по крышке стола, а потом недовольным тоном изрек:

– Поставленную задачу мы поняли, выполним ее в течение двух недель.

– Надеюсь! – буркнул на прощание докладчик и, хлопнув крышкой ноутбука, вышел из помещения.

– Господа, – обратился седовласый капитан к своим подчиненным, как только дверь за докладчиком закрылась, – задачу вы слышали. У вас сутки на сборы. С собой берем только лучших из лучших курсантов, не будем тащить всех. Всем понятно? Вопросы есть? У кого-то, кроме Ковальского, есть вопросы? – проигнорировал он поднятую руку мужчины с третьей парты. – Нет? Отлично! Тогда разойтись! Ковальский, ты останься.

– Сэр! – обратился капрал с третьей парты к капитану, когда помещение опустело и они остались вдвоем. – Русские не будут выкидывать такой фокус просто так.

– Я знаю, капрал, но у нас есть приказ, и мы должны его выполнить. В конце концов, нас больше, численный и огневой перевес на нашей стороне, и подготовлены мы намного лучше. Справимся.

– Калибрам и мощным ФАБам плевать на уровень нашей подготовки, – скривился капрал.

– Ну не будут же русские бомбить своих же только ради того, чтобы уничтожить десяток английских спецназовцев, – усмехнулся капитан. – Подобные мысли действительно попахивают паранойей.

– Они способны на все, эти русские! – яростно прошипел капрал. – Им плевать на свои жизни, они безумцы! Вся эта война – настоящее безумие, мы катимся в ад, на фронте это четко видно. А политики в тылу делают вид, что так и надо. Капитан, вы же знаете не хуже меня, что, когда приказ ставят политики, ничем хорошим это не заканчивается.

– Вот тут я с тобой соглашусь, капрал: действительно, если приказ исходит от политика, то это не к добру. Но должен заметить, что и у русских всем руководят политики. Поэтому возможен вариант, что русский отряд оказался в окружении только из-за каких-то внутренних разборок между различными военными ведомствами и здесь нет никакого второго дна.

– Сэр, только на это и надежда. Не хотелось бы обосраться по полной и вернуться домой в пластиковом мешке.

Глава 1

Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью.

Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен, канцлер Германской империи

Группа украинских вояк передвигалась короткими перебежками. Несмотря на темное время суток, их прекрасно было видно в прибор ночного видения. Все-таки современная война, насыщенная различными техническими девайсами, превращает жизнь диверсантов и разведчиков в настоящий ад. Это раньше, в прежние времена и былые войны, достаточно было бесшумно передвигаться на местности, желательно ползком, да уметь обманывать нюх сторожевых собак, чтобы проникать за линию фронта. А сейчас хрена лысого обманешь тепловизор, прибор ночного видения, направленный микрофон широкого спектра действия или сейсмический датчик. Умная техника повсюду, она видит, слышит, а в некоторых случаях может даже унюхать.

– Ну чё, минусуем? – шепотом спросил Бамут.

Пулеметчик видел укропов в ночной прицел, снабженный тепловизором. Прицел был совмещен с пулеметом «Утес» и имел вынесенный, дистанционный спуск, что давало пулеметчику возможность сидеть поодаль от пулемета, в сторонке, наблюдать за перемещениями противника на экране и в нужный момент нажать на клавишу начала стрельбы, держа при этом в другой руке кружку с кофе. Красота! Не огневая позиция, а сплошной курорт.

– Давай! – кивнул я. – Огонь!

«Дух! Дух! Дух!» – рявкнул короткой очередью крупнокалиберный пулемет «Утес». Быстрая правка и вновь короткая очередь. Вновь корректива и опять очередь на три выстрела. В ночной прицел был виден полет пуль, которые по пологой траектории неслись к цели, поражая ее на финальном отрезке.

Противник по ночам перебрасывал небольшие группы своих бойцов, надежно заковывая наши позиции в непробиваемое кольцо окружения. Если получалось как сейчас, то мы эти группы вычисляли и по возможности гасили укропов. А то, понимаешь, ходят тут как по бульвару!

– Помогай! – рявкнул Бамут, сдергивая тело пулемета со станка.

Я дернул металлическую створку заслонки, перекрыл световой проем небольшой амбразуры, а потом еще и мешок с песком водрузил на штатное место, только станок для пулемета оставив на прежнем месте. Семен оттащил пулемет в сторону и спрятал его в специальную нишу.

– Валим! – тяжело дыша, выдохнул напарник.

Вместе с Бамутом мы, низко пригибаясь, рванули по траншее прочь от стрелковой позиции. Сверху траншея была накрыта досками и слоем грунта. Ход соединял закрытую огневую точку и заглубленный в землю капонир, где сейчас стояла наша БМП-2. Торчать возле огневой точки после удачной стрельбы по противнику чревато быть убитым вследствие ответного огня. Не стоит недооценивать противника: все, кто этим грешил, давно мертвы.

На войне есть свои правила безопасности, которые, если ты хочешь жить, надо беспрекословно соблюдать. Не будешь соблюдать эти правила – умрешь. Хотя тут и так не слишком многое от тебя зависит. Прилетит неожиданно реактивный снаряд или бесшумная 60-миллиметровая минометная мина из чертовой «польки» – и конец, пакуй вещи и лети на облачко, чтобы сидеть там с арфой под мышкой, ну или добро пожаловать в чан со смолой, к чертям на встречу. Куда попадешь после смерти, зависит только от количества грехов в мирской жизни.

Добежали до капонира, потом по очередному подземному переходу добрались до основного убежища. Позади не было слышно взрывов, значит, на этот раз противник то ли не заметил, откуда мы вели огонь по группе их военных, то ли просто решил не обнаруживать свои огневые точки. Потому что мы стреляли не только затем, чтобы поразить украинских вояк, но и чтобы вызвать огонь на себя и вы-явить вражеские огневые точки.

В глубоком подземном убежище, построенном еще в 70-е годы прошлого столетия, было душно, но терпимо. За последние несколько дней мы привыкли к духоте и висящему под потолком табачному дыму. Курили парни много: во-первых, не было по их душу комбата Рыжика, который вечно гонял курильщиков, а во-вторых, в качестве трофея досталось полсотни блоков с верблюдом. Вот парни и дымили в свое удовольствие.

Сидим мы в окружении хорошо: сыто, относительно безопасно, есть табачок, провиант, вода, медикаменты, оружие и боеприпасы. Даже средства связи и наблюдения за противником и те есть. Воюй – не хочу!

В первый день обороны, сразу же после бессонной ночи, когда нашу располагу попытались прощупать несколько разведгрупп противника, наши позиции укропы штурмовали два раза.

Сперва пошли на ББМ при поддержке танка, чтобы посмотреть, что за бравые гвардейцы под флагом княжества Монако захватили их опорный пункт. Пехоты в общей сложности было около двух взводов.

В бою отличился Шут со своим экипажем на Т-72. Мы подняли в небо квадрик, и я корректировал стрельбу танка с закрытой огневой позиции. Танк Шута отстрелялся на твердую пятерочку: укропский «пылесос» получил плюху в борт, ББМ, которые шли в колонне, сыпанули в стороны и с перепугу налетели на свои же минные поля. Две сразу же подорвались, а две еще немного покатались по полю и тоже наехали на мины.

– Ничего себе! Куда они прут?! Вот дебилы! – Охренеть! Подрыв! – радостно комментировали смертельные покатушки вражеских бронемашин стоявшие у меня за спиной бойцы. – Есть, есть! Еще один в минус!

Украинские машины высыпали десант, попавший под огонь осколочно-фугасных снарядов, которые один за другим посылал во врага танк Шута. Из-за этой эйфории, царившей в бункере, мы прозевали подлет вражеского БПЛА, который зашарашил танк Шута в корму, повредив моторный отсек. Подскочившая БМП-2 эвакуировала экипаж танкистов, но с танком пришлось попрощаться. Через десять минут в него влетел второй украинский дрон, и наша бравая боевая машина сперва окуталась клубами дыма, потом полыхнула огнем – детонировал БК, – и Т-72 превратился в груду металлолома.

Укропы, видать, поняли, что тут что-то не так и на их опорнике окопались не союзники под флагом княжества Монако, а самые настоящие российские вояки.

Второй раз в этот день укропы сунулись на штурм после короткого артобстрела: минут тридцать постреляли из гаубиц Д-20, положив в наши позиции полсотни снарядов, а потом, ведя беспокоящий огонь из минометов, пошли вперед штурмовые группы, которые под прикрытием минометного и артиллерийского огня подвезли на БМП.

Со второй волной украинских штурмовиков мы бодались часа два, но в итоге отогнали их от наших позиций. Правда, пришлось пожертвовать одной БМП, которую вывели из капонира, чтобы она отработала по мельтешившим на заднем плане бронемашинам. Ну а пехоту встретили огнем из пулеметов, минометов и ПТУРов, положили около десятка укропов. С нашей стороны только три «трехсотых», и то все, слава богу, легкие.

– Завтра нам всем кабдец! – грустно резюмировал паникер и пессимист Крест.

– Поглядим, – раздраженно хмыкнул я. – Балаклавы нацепили и встали группой, – приказал я, обращаясь к бойцам, находящимся в подвале. – У кого нет масок, пусть прикроют хари шарфами.

– На фейхоа? – спросил Глобус, глубокомысленно рассматривая трофейную бритву, которая должна была работать от батареек, но почему-то не включалась.

– Видео буду снимать, – пояснил я. – Надо записать видос, на котором мы будем жаловаться на горькую судьбу нашего подразделения, а заодно клеймить позором военных чиновников и бюрократов.

– Думаешь, надо? – брезгливо поджав губы, спросил сержант Чехов.

– Надо! – твердо заявил я. – Пора перестать обороняться, надо переходить в наступление. Хватит, надоело все!

Одно из самых тяжелых чувств, с которыми человек сталкивается во время войны, – это чувство собственного бессилия. Это чувство никогда не приходит в одиночку. За бессилием следуют боль и страх. Ощущение собственной уязвимости и неполноценности. Мы можем совершать множество абсурдных действий в попытке доказать самим себе, а также окружающим, что можем контролировать ситуацию, но всегда приходит момент, когда ты понимаешь: всё, это конец!

На войне страшно! Постоянно, каждую минуту страшно. Со временем страх притупляется и уходит на задний план. Но есть страхи, которые постоянно сидят в голове солдата, находящегося на передовой. По крайней мере, для меня и всех, с кем я общался, именно эти три страха самые живучие, не выходящие из головы. Причем все эти страхи постоянно переплетаются между собой, клубятся, как ядовитые змеи, шипят и пускают яд в твоей голове, отравляя психику, заражая ее безумием.

Артиллерия – это страшно. Во время ее работы ты ощущаешь себя голым. Кажется, что спрятаться негде, смерть находится практически везде. Взрывы ухают, земля трясется, осколки проносятся по окопам, комья земли сыплются с неба. А внутри у тебя всё звенит и дрожит от страха. К этому нельзя привыкнуть. К мелким калибрам (типа 60 миллиметров и 82 миллиметра) минометных мин еще как-то можно привыкнуть, но все, что больше, – это жуть, к которой привыкнуть невозможно даже спустя несколько лет, проведенных на войне.

Плен. Вероятность быть пойманным врагом вызывает большие переживания. Обычно это происходит, когда ты ранен или оказался в изоляции на поле боя. В этом случае страшно не столько оказаться в стане врага, сколько от того, что с тобой сделают. Противник обозлен на нас, и редко плен обходится просто побоями, холодом, голодом и неоказанием медицинском помощи. Могут быть пытки, издевательства и унижения – это ужасно! Могут задолбить насмерть, пихая в анальное отверстие черенок от лопаты; могут снимать на видео, как насилуют, а потом скинут отснятое родственникам, которых быстро вычислят через социальные сети; могут кастрировать. Эти твари много чего могут…

Это страшно, поэтому солдаты и боятся плена. Настолько боятся, что порой, оказавшись отрезанными от своих в одиноком окопе и будучи ранеными, понимая, что могут обессилеть и попасть в плен, подрывают себя гранатами, даже когда противник еще далеко и есть шанс выбраться, спрятаться и добраться до своих. Дергаешь кольцо из гранаты, прижимаешь к щеке гладкое яйцо эргэдэшки, чтобы наверняка убило, отпускаешь предохранительный рычаг – и умираешь. Зачастую погибнуть проще, чем пережить пытки плена.

Увечья. Умереть на войне можно легко и быстро: пуля прилетела – и тебя нет. А бывают ситуации, когда, оставшись в живых, ты получаешь тяжелые ранения, которые ведут к серьезной инвалидности. Когда мимо тебя проносят раненых с оторванными конечностями, ты всегда думаешь, что, не дай бог, и тебе что-то вот так размолотит и отчекрыжит! Спаси и сохрани! А если тебе приходится самому тащить раненого, ты его, как можешь, успокаиваешь: «Братан! Ноги – херня, главное – член с яйцами на месте! Сейчас такие протезы делают, что как настоящие ноги: бегаешь, прыгаешь на них. Так что не бзди, жив остался, и ладно!» Вот только раненый смотрит на тебя, кусает губы от боли и сквозь зубы материт: тоже мне нашелся успокоитель, сам-то вон на своих ногах идешь. Конечно, легко умничать, когда у самого все конечности целы.

Еще минуту назад ты бегал на обеих ногах, а тут – бах! – взрыв, и всё, что ниже колен, кровавая каша, да и выше колен ноги сильно посечены осколками. Первая мысль: что с членом и яйцами?! Почему-то именно за сохранность половых органов переживаешь больше всего. Хрен знает, почему так; видимо, природой так заложено, что мужчина в первую очередь самец и оплодотворитель самок, а уже потом всё остальное. Вторая мысль – ноги! Мои ноги! Как я теперь буду жить? Как ходить, как бегать, как стоять? Как, черт возьми, в туалет ходить? Как?! И уже тебя тащат к пункту сбора раненых, и боевой товарищ утешает тебя, что ноги херня, главное, жив остался и мужские причиндалы на месте.

А еще можно не получить физическую травму, а просто сойти с ума от всего происходящего на поле боя. Многие боятся слететь с катушек, перспектива доживать жизнь дебилом мало кого прельщает. Когда ты только попадаешь на войну и видишь вокруг себя ветеранов, воюющих не первый месяц, ты понимаешь, что с ними что-то не так, они какие-то не такие. Где-то на третий-пятый день пребывания на войне (если повезло выжить) ты понимаешь, что с бывалыми, обстрелянными парнями что-то не так: бацилла войны поразила их, забрала их душу, навеки изменив человеческую сущность. И тебе суждено стать таким же, как они, потому что иначе на войне не выжить. Если хочешь вернуться домой живым, то изменись, стань человеком войны – homo bellum, если по латыни.

Эти страхи отравляют жизнь и туманят мозг, но со временем ты с ними справляешься и кое-как уживаешься, забывая на время про плен и увечья, и, даже сидя под вражеским артобстрелом, каким-то чудом умудряешься провалиться в зыбкое забытье сна.

Это всё рассуждения интеллектуала и интеллигента, к которым я себя причисляю. А вот тот же Бамут, он же Сема Воршавин, он же Мародер, на такие загоны вообще внимания не обращает. Ему плевать на то, кто там как себя чувствует и из-за чего переживает, он понимает только одну истину: главное – это выжить. Правда, тут есть один немаловажный нюанс: ему важно не просто выжить, а сделать это так, чтобы окружающие не считали его трусом и во время этого самого выживания уничтожить как можно больше солдат противника.

Именно солдат! Тут надо понимать, что если под ствол его пулемета случайно попадет мирный житель Украины, то Бамут ни за что не нажмет на спусковой крючок. Сема считает себя воином, а значит, воюет только с солдатами. И я считаю себя солдатом, и все, кто сейчас находится на захваченном опорном пункте, тоже считают себя солдатами. Это значит, что у нас свой кодекс. Пусть он в какой-то мере наивный и не понятный гражданскому обывателю, сидящему на диване перед экраном телевизора или монитором компьютера, но этот кодекс есть, и мы его чтим.

Сейчас наше подразделение – остатки 10-го ОДШБ – находится в плотном кольце окружения. Противник повсюду. Окружили нас по полной, в два кольца, мышь не проскочит. Идет пятый день круговой обороны.

На второй день осады нам с коптера сбросили посылку – упакованные в пенопласт хитроумные радиоприблуды, которые необходимо было интегрировать, согласно прилагаемой схеме, в оставшиеся в наследство от укропов американские сканеры и электронные девайсы.

Матерясь, шипя под нос ругательства и проклятия в адрес неизвестных мне производителей электроники и выслушивая советы от стоящих за спиной боевых товарищей, я кое-как справился с задачей. Спецаппаратура заработала, и у нас появилась стабильная связь с неизвестным мне Центром, который выдавал материал для моих публикаций и видеообращений.

Наверное, вы хотите узнать, как мы оказались в окружении? Никогда не угадаете! Даже не пытайтесь! Нас не отрезали от основных сил, нас не заманили в ловушку, нас не окружили ночью, застав врасплох. Нет! Мы сами залезли в окружение, целенаправленно атаковав и захватив украинский опорный пункт.

Действовали нагло и решительно, разыграв целое представление, убедив противника в том, что мы не отряд российских штурмовиков, а потерявшееся подразделение иностранных наемников, воюющих на стороне ВСУ. В радиоэфире специально общались на английском и французском языках. Повезло, что кроме меня двумя иностранными языками довольно сносно владел Глобус – пятидесятилетний доброволец из Крыма. Остальные бойцы «Десятки» активно захламляли эфир польскими ругательствами, благо польский язык созвучен остальным славянским языкам, и надо всего лишь склонять как душе угодно такие слова, как «курва» и «пердолить» – вот и все польские маты.

Скудно, бедно и убого, но противник на это купился, и мы смогли подойти на близкую дистанцию, вступив в прямой стрелковый бой с защитниками украинского батальонного опорного пункта.

Зачем нам надо было лезть в окружение? Так просто и не объяснишь. Тут такое дело, что наш 10-й ОДШБ – боевое подразделение со славной, пусть и короткой историей. За плечами у нас несколько блестящих штурмовых операций, в которых наш батальон показал себя на отлично и заслужил звание отдельного, то есть подчиняемся мы напрямую командованию данного участка фронта.

Но в этом и беда нашего батальона. У нас, как бы это помягче сказать, нет крыши. То есть кроме нашего комбата майора Рыжикова больше некому замолвить за нас словечко. Поэтому в последнее время нас кидали в самую гущу событий, сточив батальон до минимума: в строю осталось всего десять процентов личного состава – остальные либо погибли, либо были ранены.

При этом вряд ли у вышестоящего командования был злой умысел, просто в этот момент противник активно наступал одновременно на нескольких направлениях, не считаясь с собственными потерями, и надо было затыкать прорехи в обороне. Как потом выяснилось, на нашем участке обороны, северной окраине города Токмак, наши позиции брали штурмом несколько моторизованных бригад ВСУ, и за две недели ожесточенных боев нашему батальону удалось вывести из строя одну из этих бригад, уничтожив или отправив на больничную койку больше тысячи укропов. Получалось, что мы силами своего батальона вывели из строя полк ВСУ в полном составе. Сами мы при этом потеряли девяносто процентов личного состава. В строю осталось всего сорок бойцов, и то почти каждый имел легкие ранения, перенося их на ногах.

И вот тут комбат Рыжиков отдал приказ к оставлению позиций. Приказ пришел весьма своевременно, потому что следующий день вряд ли кто-то из нас пережил бы. Мало того что у нас в строю остались жалкие остатки личного состава, так из тыла перестали поступать боеприпасы, не было поддержки артиллерии. Выходило так, что противника мы должны были встретить только огнем автоматов, пулеметов и ручными гранатами. А это, я вам скажу, верная смерть. В современной войне, которая развернулась на территории бывшей Украины, урон с обеих сторон большей частью наносится дальнобойной артиллерией и системами залпового огня.

Я знаю множество примеров, когда бойцы по обе стороны линии боевого соприкосновения, провоевав по несколько месяцев, ни разу не видели живого солдата противника в прорезь прицела автомата. Всё больше долбит арта, «Грады», САУ, танки и минометы разных калибров. Ну и сбросы с беспилотников и дроны-камикадзе – куда же без них! А вот так, чтобы, как в годы Второй мировой войны, перестрелки из автоматов, пулеметов и винтовок – такое большая редкость. Нет, на отдельных участках фронта, конечно же, стрельбы хватает с избытком, но в основном те же пулеметы используются на предельных дистанциях, свыше километра, больше чтобы отпугнуть противника, чем поразить его.

Зачастую бывает и вовсе регулярный беспокоящий огонь в сторону вражеских окопов, чтобы обозначить, что мы, мол, на месте, бдим, и нефиг к нам соваться. У противника точно так же: высунут автомат из окопа, высадят «по-сомалийски» полный магазин в нашу сторону и дальше сидят в траншее.

Но бывает, причем регулярно и с обеих сторон, когда вышестоящее командование решает, что, мол, хватит сидеть в обороне, надо показать результат. Дескать, в обороне войну не выиграть, пора бы захватить что-нибудь, хоть пару квадратных метров, хоть сфотографироваться на фоне дорожного знака при въезде в село. И пошла движуха: саперы снимают минные заграждения, инженерные машины разминирования ползут вперед, «урки» выплевывают длинные кишки зарядов дистанционного разминирования, артиллерия активно выпускает сотни снарядов в сторону вражеского переднего края, и потом пехота верхом на БТР, БМП и «мотолыгах» лезет вперед под прикрытием танков.

Противник не дурак! Он понимает, что начинается движ, и заранее начинает обрабатывать вражеские тылы, где идет сосредоточение техники и личного состава. В современной войне ничего скрытно сделать нельзя: в небе постоянно висят десятки БПЛА различного размера и дальности действия, а еще выше, в космосе, всевидящие спутники-шпионы.

Это вам не Вторая мировая война, когда можно было целые дивизии спрятать в лесах, а потом молниеносным броском ударить в тех местах, где враг не ждет. В современной войне всё иначе: противник всегда всё знает. И он знает, что мы знаем. Противник нас бьет, и мы его бьем! Он стачивает о наши линии обороны свои бригады и батальонные тактические группы, и мы делаем то же самое. Враг бросает в бой всё новые и новые подразделения, и мы делаем то же самое. Как бой с тенью: ты делаешь взмах – противник повторяет за тобой, враг уклоняется от удара – ты повторяешь за ним.

Со стороны это кажется бессмысленным и пугающе непонятным. Как можно идти на штурм, прекрасно понимая, что противник знает о ваших намерениях и предпримет ответные действия? Идти на верную смерть? Вроде того! Но нюанс в том, что на верную смерть идут не те, кто планирует эту операцию, не генералы и политики, сидящие в относительно безопасном тылу. На смерть идут передние ряды штурмовиков, это их будут долбать из танков, пушек и минометов, это их БМП и БТР будут рваться на минах, это их будут добивать сбросами ВОГ с БПЛА, это за ними будут охотиться операторы дронов-камикадзе. Это всё для них – для пехоты переднего края!

Но не надо думать, что генералы в тылу – кровожадные упыри, которым в радость уничтожить пару-тройку сотен человек. Нет, всё не так. Просто генералы по-другому не могут. Нельзя выявить все возможности противника, не пожертвовав частью своих сил, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Только вместо выброшенной в мусорное ведро яичной скорлупы – несколько взводов, а то и рот живых солдат и офицеров, которых дома ждут жены и ребятишки.

И вот когда кровавая каша заварилась по полной – одни наступают, другие обороняются, обе стороны кидают в топку всё новые и новые силы, – тут и решается судьба общей зарубы: кто хуже подготовился, тот и проиграл.

И тогда одна из сторон победно заявит, что, мол, глядите, граждане в тылу, а мы-то молодцы! Продвинулись вперед аж на целых два километра, – освободив половину населенного пункта, где до войны проживало – вы не поверите! – целых семьсот граждан. Школы и поликлиники в этом населенном пункте не было, зато были магазин и автобусная остановка. А это вам не хухры-мухры! Это о-го-го!

А вторая сторона при этом тоже победно заявит, что, мол, вы видели?! Видели?! Да мы за две недели боев отошли всего на два километра, зато перемололи не меньше двух тысяч вражеских бойцов, а это не просто много – это до хрена! Это мы, считай, переломили хребет всей вражеской армии! Нет, не две тысячи, мы же еще раненых не посчитали! А если с ранеными, то еще столько же, то есть четыре тысячи вражеских солдат вывели из строя!

Обе стороны довольны. Генералы вешают себе на грудь медали и ордена, ну и про солдатиков и офицеров не забывают: им тоже ордена и медали. Народ в тылу ликует, с экранов телевизоров им вещают, что победа уже близка, а враг почти разбит.

Но если взглянуть со стороны, то оказывается, что за две недели боев обе стороны потолкались на пятачке площадью в шесть квадратных километров в серой зоне, угробив при этом в общей сложности не меньше десяти тысяч человек с обеих сторон в виде раненых и убитых. И на ход войны это по большому счету никак не повлияло. Как стояли на своих позициях, так примерно там же и остались стоять.

Часто решения командиров продиктованы только тем, что на них давит начальство, требуя результата. Когда наблюдаешь такие дерганые движения, итог которых тебе, как военному человеку, уже заранее ясен, видишь за этим только конъюнктуру, а не нацеленность на результат. Если звучит команда выйти на локальном участке на километр вперед, то становится горько от «величия» такого замысла.

Подумайте сами: что даст такой успех? Если вы пройдете минные поля и переднюю линию, то дальше всё пойдет гораздо легче. Накопите ресурс и действуйте, развивая успех. А иначе получается, что скорлупу вы разбили, а перед содержимым яйца остановились, при этом понеся потери. А противник тем временем получит возможность укрепиться. В этом и заключается наша проблема – расслоение военного организма, когда каждому слою присущи свои руководящие мотивы.

С нашим 10-м ОДШБ произошла типичная для современной войны на Украине (сокращенно – СВО) ситуация: командование приказало держать обороняемые позиции до конца, причем конец имелся в виду буквальный – пока не закончится личный состав.

Наш комбат Рыжик встал перед непростым выбором: либо он идет наперекор вышестоящему командованию и высказывает свое «фе», навлекая на себя генеральский гнев, либо личный состав 10-го ОДШБ стачивается до конца. Другого не дано: либо так – либо никак! Либо командир батальона остается перед светлыми очами генералов молодчагой, не побоявшимся перемолоть в фарш вверенное ему подразделение, либо его снимают с должности за правду-матку, щедрой рукой сыплют на его голову всевозможные кары, а в итоге могут и за решетку посадить. Тут, как говорится, выбирай, что тебе ближе к телу: собственная рубаха (шкура) или жизни твоих подчиненных.

Рыжик выбрал третий вариант: он хотел проскочить между капелек воды – и трусом не про-слыть, и подчиненных сохранить. Наш 10-й ОДШБ бился до последнего, две недели мы держали позиции вопреки всем прогнозам. Но когда нам перестали поставлять тяжелое вооружение и боеприпасы и поддерживать артиллерией, вот тут нас и прижало как следует, потому что одним стрелковым вооружением, гранатометами, ПТУРами и легкими минометами много не навоюешь. В строю остался каждый десятый, и тот легкораненый. Рыжик всех записал в «трехсотые» и отвел остатки батальона в тыл. И вроде прокатило: и мы не прослыли трусами, и Рыжик не навлек на себя гнев начальства.

Но в дело вмешался злой случай, чертов рок судьбы. В расположение, где мы зализывали свои раны и ждали транспорт для эвакуации, прилетели вражеские ракеты. Правда, мы к тому времени успели покинуть расположение, и никто не пострадал, но бригада мотострелков-мобиков, оставшихся там, попала под раздачу. И во всем обвинили нас: дескать, это мы что-то там не так сделали, а то и вовсе целенаправленно скинули врагу координаты цели для удара HIMARS. В итоге нас всех на тюремные шконки: Рыжика – отдельно, сержантский состав – отдельно, рядовых – отдельно.

Вот такие вот пироги!

Но на Руси ведь издревле повелось, что любой вопрос можно решить, надо только найти подход и суметь чем-то заинтересовать государевых мужей. В итоге подход мы нашли, мужей государевых заинтересовали и пришли с ними к обоюдному согласию, итог которого устроил бы обе стороны.

Вот так мы и оказались в полном окружении, выполняя свою часть договоренностей. Если всё сложится удачно, то Рыжика выпустят из тюрьмы, восстановят в звании, нашему подразделению вернут прежний статус, ну а к остальным бойцам 10-го ОДШБ не будут применять никаких карательных мер и штрафных санкций.

Зачем нам, простым бойцам, это было надо? Могли бы не высовывать нос, посидели бы чутка в СИЗО да и отправились бы в тыл. Скорее всего, по шапке получил бы один комбат Рыжиков, все-таки он командир «Десятки», а значит, ему за всё отвечать. Нас бы просто разогнали по разным воинским подразделениям, некоторых и вовсе отправили бы в запас, а 10-й ОДШБ признали бы негодным подразделением и списали бы его в утиль, благо это нетрудно, потому что речь идет всего лишь о батальоне. Вот и всё!

На хрена надо было городить такой огород: тайные переговоры, штурм вражеских позиций, добровольное полное окружение и обречение на верную гибель? Ради чего всё это? Ответ прост: так надо, потому что по-другому мы не могли поступить!

И тут, наверное, вы подумаете и с кривой усмешкой произнесете: «Псих, не гони! Не надо нам тут лепить пафосные речи!» Если вы действительно так подумали, то вы не понимаете простой истины: война меняет людей! Меняет раз и навсегда! Мы не могли поступить по-другому, потому что оставить Рыжика в тюрьме – значит предать его! Не попытаться отстоять честь 10-го ОДШБ – значит предать имя нашего батальона и всех тех, кто погиб в его рядах.

Пусть для вас это, возможно, слишком пафосно и напыщенно, но для нас, ветеранов «Десятки», всё по-другому, потому что есть вещи пострашнее смерти. Предательство, трусость, оставление боевого товарища в беде – всё это страшнее смерти. Потому что если ты умер, то с тебя и спросу никакого, а вот если предал, струсил и сбежал, то потом будешь всю жизнь мучиться, корить и проклинать себя, а в итоге либо сопьешься и замерзнешь где-нибудь в сугробе, либо повесишься на кривой осине.

Лучше хоть что-нибудь сделать и, даже если что-то не получилось, быть уверенным, что сделал всё возможное, чем ничего не делать и в итоге всю жизнь жалеть о своем бездействии.

Глава 2

Помню, полгода назад, еще зимой, когда наш батальон находился в тылу, где мы обучали и натаскивали новобранцев, к нам частенько заезжали инструкторы-теоретики, которые читали разные умные лекции. Я не против новых знаний, наоборот, считаю, что учиться и совершенствоваться надо везде и всегда. Но, как по мне, впитывать нужно только полезные и нужные знания, особенно на войне, где от этих знаний зависит не только твоя жизнь, но и жизнь твоих боевых товарищей.

Если бы я был главкомом, то поступил бы просто: взял бы ветеранов ЛДНР, которые сражаются с чубатыми с 2014 года, вроде нашего Бамута, и сделал бы из них инструкторов, командиров низшего, среднего, а в некоторых случаях и высшего звена, чтобы взводами, ротами, батальонами и полками, вплоть до бригад, командовали ветераны боевых действий на Украине. Поверьте мне, результат был бы виден сразу.

Нет, в армии России тоже очень много военных профессионалов, имеющих богатый боевой опыт, у которых можно многому поучиться. Но, бывает, попадаются «эксперты» в погонах, которые руководствуются методичками времен Второй мировой войны.

Помню, вышел у нас инцидент с одним таким докладчиком.

– Если ваше подразделение попало в окружение, то в этом случае вас может спасти лишь молниеносность и решительность действий, примененных к знанию местных условий, – вещал «эксперт», стоявший за учительским столом. – Следует завязать с врагами бой и по густоте огня быстро определить наиболее слабое место кольца окружения. Выделив из состава отряда две-три группы, вы приказываете им произвести отвлекающий маневр в нескольких направлениях, имитируя прорыв. Это дезориентирует врага. Полезно будет, если он решит, что вы обалдели от страха и ломитесь из его окружения безо всякого порядка, кто как, под девизом «Спасайся, кто может!». Враг расслабится.

Как только ваши группы поднимут шум, основные силы идут на прорыв в заранее определенном слабом месте кольца. Атака проводится клином, на острие которого помещаются пулеметы, без оглядки, с метанием гранат и криками. Разорвав кольцо огнем, тут же уходите, по возможности прикрывая отступление естественными препятствиями.

Если позволяют численность и состояние ваших людей, можно устроить засаду на бросившегося вдогонку противника. Например, прикрыть отступление «дорожкой сюрпризов». Это гранаты на растяжках, поставленные вперемежку с пустыми растяжками: граната – «пустышка» – «пустышка» – «пустышка» – граната – «пустышка» и так далее. Враг, напряженный первым взрывом, тщательно проверит одну-две следующие растяжки, после чего расслабится – и попадет на настоящую. И так далее, на сколько хватит времени, гранат и чувства юмора.

Надо помнить, что даже самый удачный прорыв всегда сопряжен с большими потерями. Поэтому лучше не допускать окружения вашего отряда силами противника. Но уж если до этого дошло, спасти вас и ваших людей могут только мгновенные, смелые и слаженные действия.

Докладчик монотонно бубнил себе под нос, читая с разложенных перед собой на столе листков. В учебном классе сидели двадцать человек из числа наиболее опытных сержантов и старшин 10-го ОДШБ. За окном сильный ветер гонял снег по пустому плацу воинской части, в классе было тепло, а унылый бубнеж докладчика усыплял.

Откровенно говоря, докладчик нес дикую чушь. Нет, если речь идет о боевых действиях пятидесятилетней давности, когда не было вездесущего «ока с неба», то да, тогда можно было провернуть такой фокус, который описывал мужчина в военной форме с громадной кобурой на боку. Но сейчас, в современной войне, когда не то что некоторые роты и взводы, а даже стрелковые отделения имеют свои БПЛА, рассуждать о том, что можно запутать противника криками и отвлекающими прорывами в разные стороны, было не просто смешно, а преступно.

Какой, к черту, отвлекающий рывок двумя-тремя группами? Какие крики и броски гранат? Он это серьезно?! Если в небе висят десятки вражеских беспилотников, которые следят за тобой минимум с трех сторон, то ни о каком внезапном прорыве и речи быть не может. Интересно, каким годом датируются источники, из которых списана эта лекция? Времен войны с Наполеоном?

Кричать во время прорыва – это верный способ выдать свое местоположение и дать противнику возможность тебя убить. Два года на войне приучили меня к тишине. Молчание не просто золото, молчание – это жизнь! На линии боевого соприкосновения противник порой бывает в считаных метрах от тебя и легко может расслышать не только громкую речь, а даже тихий шепот, щелчок предохранителя автомата и тому подобные звуки. А этот вещатель с трибуны рассказывает нам о криках во время прорыва из окружения. Серьезно?!

Я не сдержался и широко зевнул, громко щелкнув челюстью. Бамут, который каким-то противоестественным способом умел спать с открытыми глазами, встрепенулся от щелканья моих челюстей. Этот же звук услышал и докладчик, который тут же обратил на меня внимание.

– А вам, я погляжу, молодой человек, совершенно не интересна эта лекция? – притворно ласковым голосом спросил докладчик и тут же без всякого перехода как заорет: – А ну, встать, ёп твою мать! Ты что, сержант, совсем страх потерял?! Какого черта лысого тут зеваешь?!

Выглядел докладчик угрожающе: крупного телосложения, майорские погоны на плечах, АПС в деревянной кобуре на боку, рыжие американские ботинки на ногах и лихо заложенный под погон черный берет (причем достоверно было известно, что к морпехам он никакого отношения не имеет). Плакатная внешность. Сразу видно, что он прибыл сюда, чтобы показать себя и научить нас, сиволапых, премудростям теоретической военной науки. Причем зачастую, если не всегда, эти самые «военспецы» из тыловых штабов считали нормой громко материться и костерить почем зря не только простых солдат и сержантов, но и офицеров в различных званиях.

– Еще раз обзовете меня или выскажетесь неподобающим образом о моей маме, царствие ей небесное, – спокойно произнес я, встав из-за парты, – я вам ваш пистолет в жопу запихаю. И вот тогда вы поймете, что у ПМ есть весомое преимущество перед АПС – у «макарова» ствол не такой длинный.

– Что?! Что ты сказал, выблядок?! – взревел докладчик, выдергивая АПС из деревянной кобуры.

Хряс-сь! Бамут швырнул в докладчика свой ботинок и точным броском выбил пистолет из его правой руки, а сидящий за первой партой невзрачный щуплый мужичок, метнувшись, сбил бузотера с ног, в мгновение ока выдернул у него поясной ремень и скрутил ему руки.

Семен проскакал на одной ноге к столу, подобрал брошенный ботинок и нехотя натянул его на ногу. Бамут снял ботинки перед началом занятия и всё это время сидел в одних носках.

– Выдают всякое дерьмо, никак разносить не могу, – произнес он. – Быстрее бы на фронт, хоть нормальной обувкой разжился бы.

Докладчика аккуратно связали, вызвали Рыжика и сдали его майору, объяснив, что данный субъект угрожал нам пистолетом, вследствие чего был утихомирен, и неплохо бы его проверить на наличие запрещенных препаратов в крови. Комбат грустно вздохнул, угрожающе помахал нам кулаком и приказал оставить докладчика с ним в пустой аудитории один на один.

Чем там конфликт разрешился, я не знаю, но этого дядьку с АПС в деревянной кобуре мы больше не видели. И чего все эти офицеры из тыла так любят, находясь на передовой, тягать при себе АПС? Фетиш у них, что ли, такой? А если по сути, то я вам скажу, что хороший, опытный сержант с боевым прошлым стоит двух-трех необстрелянных капитанов, десятка лейтенантов и хрен знает какой кучи майоров с полковниками.

Сейчас, находясь в полном окружении в компании своих боевых товарищей числом не более полусотни рыл, я чувствую себя в большей безопасности, чем если бы оказался здесь в составе полного батальона или полка, состоящего не из опытных сержантов и старшин, а, к примеру, из переброшенных из тыла новобранцев или контрактников, не имеющих боевого опыта.

Сержант – самый главный человек на войне. Сержанты ведь не просто составляют костяк армии и чаще всего осуществляют управление, являясь командирами отделений, орудий, минометных расчетов и боевых машин. Сержанты – это хребет армии, ее основа и дух. Известнейшие полководцы и правители видели в сержантах основу, становой хребет армии и проявляли глубокое уважение к ним. Это отношение отражает высказывание Наполеона: «Египет пал к ногам не генералов и консулов, он покорен гражданином республики, а лучшие из граждан республики – мои капралы…» Павел I говорил: «Моя армия начинается с унтера, живет в унтере и побеждает унтером».

Военная история содержит множество примеров воинской доблести младших командиров. Однако их роль не исчерпывается личной храбростью и лидерскими качествами на поле боя. Основное содержание и главная задача каждого из сержантов и старшин – воспитание и обучение подчиненных.

В Русской армии и на флоте нижние чины были промежуточным звеном между офицерами и солдатами. Унтер-офицерам и старшинам отводилась главная роль в превращении новобранца в воина. В строевых частях пехоты, в кавалерии, артиллерии, инженерных войсках, равно как и в экипажах флота, исключительно они занимались обучением и воспитанием солдат и матросов. Нижние чины готовили рядовых, особенно новобранцев, к воинскому строю, выполнению различных служебных обязанностей, к действиям в боевых порядках.

Наделение унтер-офицеров, сержантов и старшин столь значимой ролью в деле подготовки молодых воинов обосновано их непосредственным участием в управлении боем. Ведь именно через них осуществлялось руководство элементами боевого порядка. Так, с опорой на десятских командиров были организованы армия Спарты и армия Александра Македонского, так строились вооруженные группы в воинстве монголов, и именно так, от уровня десятников, была отлажена организация казачьих округов в России.

Опять же, из сержантов потом получаются старшие сержанты, старшины и, не к ночи будет сказано, прапорщики. А эти уже могут и целый взвод в бой вести. Хотя взвод в бой вести могут и сержанты, причем не только взвод, но и роту, батальон и даже полк!

– Петрович, ну какой, нафиг, полк? – скривился я, подсматривая, что пишет Глобус в боевом журнале. – Ты уж палку-то не перегибай.

– Псих, ты сам меня назначил вести журнал боевых действий, поэтому теперь не лезь. Как хочу, так и веду.

– Блин, Глобус, ты превратил серьезный документ в какой-то художественный боевик! – возмутился я. – Нет, я понимаю, что твоя фамилия Чехов и она как бы обязывает хорошо писать, но ты уж сильно-то не преувеличивай.

– Как могу, так и пишу. Не нравится – сам веди боевой журнал, – категорично отрезал Глобус.

– Ай, пиши уже, – обреченно махнул я рукой.

Надо отметить, что писал Петрович хорошо, и когда я мельком через его плечо заглядывал в написанное, то всегда дочитывал до конца. Перед глазами сразу же вставала картинка с полным эффектом присутствия, что говорило о несомненном писательском таланте Глобуса. Но если он продолжит «лить воду» в том же духе, то ЖБД[2] превратится в «Санта-Барбару». Идет только пятый день обороны, а он исписал уже треть толстой тетради формата А4 на девяносто шесть листов.

– Между прочим, многие даже не знают, что это за зверь такой в военном и штабном деле – боевой журнал, – нравоучительно выставив указательный палец, заявил Глобус. – Для тех, кто не знает, скажу: это важнейший инструмент штабной работы, фиксирующий всю историю воинской части или соединения, ее опыт, как боевой, так и мирного времени. А главное его назначение – аккумулирование этого опыта для последующего изучения. А изучение опыта – это важнейшая часть военной науки. Резюмируя, скажу, что своевременное и правильное заполнение ЖБД есть показатель высокой штабной культуры в любой армии.

– Красиво сказал! – учтиво поддакнул Кок, ставящий перед Глобусом тарелку с пловом. – Товарищ комендант, снимите пробу, пожалуйста.

– Минуточку, – не глядя в тарелку, буркнул Петрович, дописывая что-то в журнале. – Сейчас сниму пробу.

Петрович у нас теперь не только писарь и ответственный за ведение ЖБД, он еще и комендант нашей «крепости». На нем вся хозяйственно-тыловая составляющая обороны, включая не только быт, но и кухню. Тут надо отметить, что желающих контролировать кухню было много, но Глобус волевым движением и крепким матом задвинул всех соискателей на задний план.

Старший сержант Чехов был редким по своей натуре человеком: самодисциплина, трезвый взгляд на жизнь, мастер на все руки, хозяйственный и одновременно с этим очень живой и отзывчивый. Он был не просто хозяйственником, который тут же навел порядок на захваченном украинском опорном пункте, проведя ревизию и поставив на учет все захваченные трофеи, он находил подход к каждому и добрые слова для всех, кто был рядом. В общем, идеальный комендант и тыловик.

– Псих, – кивком головы отозвал меня в сторонку Кок. – Псих, тут такое дело… – Повар, как-то маясь, отвел взгляд в сторону. – Можешь взять меня с собой на следующий боевой выход?

– Зачем? – насупился я.

– Хочу! – как-то резко, с вызовом произнес Кок. – Задолбало возиться с кастрюлями, хочу врагов бить! Возьми, а?

– Кок, братан, ты чего? – удивленно вскинул я брови. – У тебя же есть медаль «За отвагу». Тебе не надо ничего доказывать. Я видел тебя в бою, ты никогда не трусил. Ты чего?

– Да ничего, – раздраженно буркнул Кок. – Просто возьми с собой на боевой выход!

– Плов отличный, впрочем, как и всегда, – влез в разговор Глобус. – Степанов, ты иди к себе, а я с Психом твой вопрос обговорю и в ближайшее время дам тебе четкий ответ.

Кок тут же просветлел лицом и, забрав тарелку, убыл на камбуз – так он называл свой закуток, где готовил еду на газовой плите. Я ж говорю, Глобус у нас не просто комендант, а еще и штатный психолог. Такому можно простить и некие литературные отступления при ведении журнала боевых действий. Тем более что писал Чехов действительно хорошо, хоть порой и приукрашивал действительность.

– Это где же я приукрашиваю действительность? – насупился Глобус.

– Как где?! – всплеснул я руками. – Кто написал, что мы в первый день поразили вражеские «Брэдли»? Они, между прочим, подорвались на своих же минах. Так что мы здесь ни при чем.

– Ну так а я что, против? У меня в журнале четко написано: «…Вечером второго июня, командой из шести бойцов были установлены минные заграждения. Утром третьего июня при попытке подойти к нашим позициям враг подорвался на минах. Были уничтожены две БМП M2 „Брэдли“, одна БМП-1, танк Т-64 и бронеавтомобиль неизвестного производства…» Где я написал, что это мы их уничтожили?

– Правильно, но у читающего складывается впечатление, что «Брэдли» подорвались на наших минах, потому что у тебя написано про постановку мин и сразу после этого про подрыв на них. Понимаешь?

– Я понимаю, но нет же записи «на этих минах» или «нами уничтожены», правильно? Значит, я ничего не соврал. Короче, Псих, мне лучше знать, как вести бухгалтерию. Сам потом спасибо скажешь, когда будем на всех получать материальные выплаты за подбитую технику. В конце концов, не мелочись! Укропы нас ехали атаковать? Нас! А то, что они тупые и подорвались на своих же минах, так кто им доктор? Ты вообще зачем пришел?

– Изолента нужна и обжим для проводов. Есть?

– Да, вон на том стеллаже, – показал рукой Глобус.

– Спасибо.

Вот за то я и уважаю Петровича, что у него всё на своем месте. Нужна тебе изолента? Вот она, пожалуйста! Нужен инструмент? Вот, пользуйтесь! В войне побеждает тот, у кого крепкий тыл. В нашем случае тыл – это Петрович. А это значит, что мы победим в этом бою.

Надеюсь, что победим. А то ведь нас могут откалибровать и свои же, особенно после тех материалов, которые я вчера выкинул в Сеть. Мы ведь не просто так оказались здесь, в окружении за линией фронта. Это мои боевые товарищи так думают, а на самом деле у нас, а вернее, только у меня, есть еще одна миссия. Возможно, она даже более важная, чем уничтожение вражеской техники и живой силы. Речь идет о выкладке в общий доступ фактов, свидетельствующих о коррупции в оборонном ведомстве.

«Всё для фронта, всё для победы» – главный девиз тружеников тыла в годы Великой Отечественной войны. Без их поддержки в принципе невозможна никакая победа. Но есть проблемы. Не катастрофические, однако требующие незамедлительного решения. Мы не сможем победить фашизм, не одолев главного врага в тылу – коррупцию.

С каждой единицы военной российской техники навар получают десятки посредников. Все это знают и воспринимают как должное, к сожалению. В условиях войны такое недопустимо. Необходимы жесточайшие меры в борьбе с коррупцией. Китайская практика показала, что расстрелы коррупционеров очень хорошо повышают уровень порядочности и патриотизма среди топ-менеджеров и чиновников. Почему бы не перенять этот опыт? Народ поддержит. Жестко? Но иначе сейчас нельзя.

Однако всё это лирика. Первоочередная задача нашего подразделения, оказавшегося в глухой блокаде и полном окружении, – выжить и продержаться минимум две недели. Причем нам надо не просто сидеть, забившись в укрытие, нет, это было бы слишком легко. Нам надо активно обороняться и контратаковать, иначе мы не расшевелим этот муравейник.

– Сержант Пшенкин, – позвал меня Глобус, – хочешь, анекдот расскажу?

– Давай, – пожал я плечами, сматывая провода на СВУ, которое пластиковыми хомутами потом прикреплю на дрон.

– Командир роты вызывает сержанта, – начал Глобус. – И говорит ему: «Ты там сообщи Иванову, что умер его отец. Тока помягче, пожалуйста…» Сержант выстроил солдат на плацу. «Так, у кого отцы живы, три шага вперед! Иванов, мля! Ты-то куда прешься?!»

– Ха-ха-ха! – дружно заржали сидящие рядом Гвоздь и Джокер, которых я назначил себе в стажеры на операторов дронов.

– Смешно, – довольно цокнул я языком. – А в чем цимес? Ты же мне не просто так этот анекдот рассказал?

– Смысл в том, что надо смотреть на вещи ширше, а к людям относиться проще, – понизив голос до шепота, произнес Петрович.

– Не понял? – нахмурился я.

– Сбавь обороты, Псих, нельзя пацанов держать постоянно в узде, надо быть гибче. Ну хочет Кок пострелять по укропам, так сделай ему приятно – возьми с собой, ткни пальцем в кусты, крикни, что типа там укропы скрытно подобрались, пусть пацан постреляет в свое удовольствие. Он же безвылазно сидит в своем закутке и готовит в одиночку на всю нашу ораву без перерыва. Ему просто надо как-то пар выпустить, чтобы котелок не разорвало. Понимаешь?

– Да, – буркнул я. – Ты психологом не хотел работать на гражданке?

– Нет, мне и так забот хватает. Вот когда станешь, как я, многодетным отцом, тогда меня и поймешь.

– Глобус, всё хотел спросить: а откуда ты так хорошо иностранные языки знаешь?

– Матушка моя родилась за границей, во Франции, в СССР ее привезли родители, они были потомками эмигрантов. А батя мой, царство ему небесное, был военным советником и не вылазил из командировок по Африке и Азии. Матушка свободно разговаривала на французском и английском, она в детстве меня к языкам и приучила: порой целыми днями разговаривала со мной исключительно на французском. Вот так и я выучил языки.

– Отец погиб в командировке?

– Ага, где-то в Африке в восьмидесятых, нам спустя несколько лет после смерти его останки в цинке привезли.

– Соболезную.

– Спасибо, но я отца толком и не знал, даже особо не помню, он все время был в разъездах. И географию я так хорошо знаю только потому, что всё детство и юность себе представлял, что отец жив и сейчас находится где-то в Африке или Азии. Мечтал выучиться на дипломата и объездить весь мир, чтобы отыскать отца. Хоронили его в закрытом гробу, лицо нам не показывали, и матушка всё думала, что внутри пусто, а батя мой где-то в секретной командировке, о которой семье знать не положено. Я, когда студентом стал, даже художественную книгу написал про похождения бравого капитана в Африке, – каким-то мечтательным тоном заявил Глобус.

– Книгу? – удивленно присвистнул Бамут, сидящий рядом. – Охренеть! А как называется?

– «Вольные стрелки». Это было в конце девяностых, мне тогда еще двадцати не было, тогда вообще легко было издаться. Но суть не в этом. После того как моя книга появилась в продаже, на меня вышел один из бывших сослуживцев отца и рассказал, что тот погиб при непонятных обстоятельствах. Дескать его отравили британские агенты, потому что мой батя должен был возглавить очередное восстание или государственный переворот в одной из африканских стран, и было это не в тысяча девятьсот восемьдесят третьем, а в тысяча девятьсот восемьдесят первом году. Короче, так я и не узнал, где и когда погиб мой отец, но то, что он умер где-то в Африке в начале восьмидесятых, – это бесспорный факт. После того разговора у меня как-то приоритеты в жизни изменились, я бросил вуз, ушел в армию, попал на вторую чеченскую войну, а потом, уже после дембеля, как-то само собой вышло, что стал работать сам на себя, индивидуальным предпринимателем, – грустно вздохнув, закончил свой рассказ Глобус.

– А я рад, что так всё вышло, – неожиданно для себя заявил я. – Сложись жизнь иначе, и ты, Глобус, здесь точно не оказался бы. А без тебя нам хреново бы пришлось.

– И вам, сынки, спасибо, – грустно улыбнувшись, ответил Петрович. – Спасибо, что не зассали, как некоторые ваши сверстники, не сбежали в Грузию или Армению, а взяли в руки оружие и пошли Родину защищать. Какая бы она хреновая ни была, эта Родина, как бы вас ни гнули и ни били ее должностные лица, но Родина – она, как мать, одна на всю жизнь, и ее надо защищать.

Вот в этом весь Глобус. Как ни поверни разговор, но последнее слово всегда за ним, и, черт возьми, весьма приятное слово. Прям не Глобус, а самый настоящий замполит.

Глава 3

Ножовка по металлу вгрызлась в корпус «морковки» – кумулятивной гранаты ПГ-7В от противотанкового гранатомета РПГ-7. Взрыватель у гранаты отсутствовал, поэтому пилить корпус было почти безопасно. Если бы создатели кумулятивных гранат или умные военные чиновники видели сейчас, что мы с Гвоздем делаем, то у них бы глаза на лоб полезли. Но практичная сноровка и смекалка на войне – это дело такое, обычно противоестественное для критического тылового взгляда.

По крайней мере, мне не доводилось видеть ни одной инструкции к РПГ-7, где бы показывалось, как из самого распространенного боеприпаса к гранатомету – кумулятивной гранаты – сделать фугасный заряд. А надо всего лишь сделать небольшой надпил на корпусе кумулятивной гранаты, потом еще один, и еще – получается небольшое окошко размером чуть больше спичечного коробка. Взору открывается внутреннее убранство гранаты, а именно пустота кумулятивной воронки, благодаря которой и образуется струя раскаленной меди, способная как спица протыкать броню.

Вот в эту самую воронку я сейчас напихаю пластичное взрывчатое вещество, которое «эксперты» обычно называют пластитом или пластиковой взрывчаткой, а казенный армейский язык зовет просто и незамысловато – ПВВ-4. Пластит негигроскопичен, нерастворим в воде, представляет собой однородную тестообразную массу светло-коричневого цвета, легко деформируется усилием рук, что позволяет изготовлять из него заряды произвольной формы. Пластичные свойства сохраняются в широком температурном диапазоне, что позволяет комфортно работать с ним не только в Якутии, но и в Сахаре.

Пластита у нас несколько ящиков, расфасован он в килограммовые брикеты, замотанные в бумагу. Я достаю липкий «пластилин» и запихиваю его внутрь кумулятивной гранаты через выпиленное окошко, плотно трамбуя пальцами.

– Надо хорошенько его трамбовать, чтобы не было свободного пространства, – комментирую я свои действия, объясняя, как из обычной кумулятивной гранаты сделать фугасную.

Передо мной сидят «маслопупы» из команды Шута, «мазута», оставшаяся без танка и одной БМП. И поскольку танкисты перешли в разряд пехоты, то надо поделиться с ними своим опытом и знаниями.

Шут и остальные безлошадные «маслопупы» внимательно следят за моими манипуляциями. Сперва они, конечно, напряглись, видя, как я ножовкой курочу кумулятивный снаряд, но после краткого объяснения немного расслабились, хотя всё еще изредка бросали на меня опасливые взгляды.

– Противник, услышав характерное жужжание, зачастую занимает укрытие. После удара по нему вражеская пехота не всегда теряет способность к сопротивлению, и выкурить ее оттуда бывает очень сложно. Тогда и применяется коптер в связке с кумулятивной и газовой гранатами.

Я показываю, как лучше всего прикрепить к дрону-камикадзе не только кумулятивную, но еще и газовую гранату.

– Не все имеют противогазы, не все успевают их надеть и потому со слезами на глазах выходят на свежий воздух. Вот такая история. И главное в ней – сделать правильные выводы. Противник тоже работает по схожей схеме, поэтому важно действовать хитрее и лучше.

– А не проще просто взять брикет пластита и сразу вставить в него взрыватель? – спросил мех-вод танка с позывным Хаван. – Зачем мудохаться с кумулятивной гранатой?

– Проще, – кивнул я. – Но тут есть небольшая хитрость. Если противник успел углядеть, что в него летит дрон с брикетом взрывчатки, то он заныкается по полной, а заметив, что дрон снабжен только кумулятивной гранатой, может просто лечь на дно окопа, ведь струя раскаленных газов не так страшна на открытой местности. И тут ему бабах нежданчик! Опять же, пластит надо экономить, нефиг расходовать килограмм, когда и трехсот грамм хватит с головой.

– А как в полете себя ведет такая граната? – задал самый правильный вопрос Шут.

– Она тяжелее обычной кумулятивной гранаты, поэтому летит не так далеко. Самое главное – это не нарушить внешнюю структуру гранаты: на корпусе ничего не должно торчать. Поэтому выпиленный кусок оболочки либо отрываете на фиг, либо заворачиваете вовнутрь, а отверстие потом закрываете армированным скотчем. – Я тут же залепил выпиленное окошко несколькими мотками серебристого скотча. – Ну и по намотке скотча вы всегда будете видеть, какую гранату в вашем арсенале модернизировали. Ясно?

– Да, – нестройным хором ответили «маслопупы».

– Тогда валите к Жаку, он проведет с вами занятия по прикладной полевой медицине, – размашистым жестом руки отправил я шестерых бойцов на следующее занятие. – Хоть научитесь правильно жгуты и турникеты накладывать.

Мы хоть и находимся в полном окружении, вдали от непосредственного командования, но жизнь бойцов привязана к расписанию, включающему несение боевых дежурств, обучение и тренировки. Свободное время есть, но оно весьма условно свободное: бойцы обустраивают свой быт, и процесс этот кажется нескончаемым, потому что жить сносно (нет, не по меркам мирного времени, а просто чтобы чувствовать себя человеком в разрушенных войной постройках) можно, только постоянно что-то ремонтируя, перестраивая и прибираясь.

Личный состав должен всегда находиться в «работе», иначе появится лишнее свободное время, и в голову полезут всякие нехорошие мысли. А оно нам надо? Нет, не надо! Поэтому если ты не несешь боевое дежурство, не занят хозработами, не спишь или не принимаешь пищу, то, будь любезен, учись и перенимай опыт старших товарищей.

Вот уже шестые сутки остатки 10-го ОДШБ находятся на захваченном украинском опорном пункте. Я понимаю, что не столько физические, сколько моральные усилия надо прилагать к тому, чтобы не просто жить здесь, а быть готовым к исполнению солдатского долга. Простые российские парни понимают, что здесь они защищают семью, родину, и к противнику относятся со сдержанным уважением. А суровый образ жизни – это непременное условие победы.

Понятно, что дисциплина, понятно, что слаженность. Любой командир, да и начальник цеха, и директор завода, и глава компьютерной фирмы скажут вам примерно то же самое: дисциплина, воспитание, порядок – вот главный залог успеха работы как любого предприятия, так и воинского подразделения.

Война, жизни людей, страх смерти. Страх смерти преодолеть не каждому, наверное, дано. Как и принятие решений послать в бой, не отступать с занятых позиций. Но уже здесь, в самой непосредственной близости от противника, видя, как четко проходят команды, как слаженно действуют парни во время боевых выходов, начинаешь понимать, что этот сложный механизм, включающий в себя бойцов, может действовать только при условии железной дисциплины, глубокого понимания и осознания воинского долга.

Без глубокого понимания чувства долга, чувства патриотизма нет настоящего офицера и солдата, так долг происходит от готовности до конца служить идее, не отступая перед трудностями, перед противником. Наши солдаты защищают не себя, а Родину, как бы высокопарно это ни звучало.

– Я нашел охренительный плюс в окружении, – глубокомысленно изрек Бамут, подгоняющий свою амуницию перед выходом.

– И какой же? – с интересом спросил я.

– Кругом враги, а значит, можно не заморачиваться с направлением стрельбы, боясь угодить в своих. Бей во все стороны, всё равно в противника попадешь.

– Согласен, – кивнул я. – Помнишь, о чем договорились?

– Помню, – хмыкнул Семен. – Оставить Кока на позиции одного и не обращать внимания на его стрельбу из автомата. Но учти: если Кок приготовит какую-нибудь сладкую вкусняшку, то ты свою пайку отдашь мне.

– Не вопрос, – отмахнулся я.

Я все-таки внял словам Глобуса и решил дать Коку возможность выпустить пар. Спросите: «С чего такая забота о поваре?» Отвечу! Всё просто: Кок – очень хороший повар, он из тех профессионалов своего дела, которые могут из ничего сделать всё! Кок каким-то чудом умудряется из однообразного набора продуктов – консервов, круп, макарон, сухих овощей, приправ, сахара и муки – готовить разносолы. То есть его стряпня разнообразна, вкусна, насыщенна, питательна и полезна.

Наверное, в этот момент вы подумаете, что я несу бред. Дескать, молодой человек, вы же на войне, какая, на хер, стряпня, что ты тут нам лепишь про разносолы. Солдат на войне должен питаться исключительно тушенкой и сухарями.

Ага, щаз!

Сами попробуйте хотя бы недельку жрать только тушенку и сухари. Научно доказанный факт: три месяца такой диеты гарантируют проблемы с пищеварительным трактом, сопоставимые с ранением в брюшную полость, что приводит к выбыванию бойца из строя с последующей демобилизацией его в тыл. Опять же, зачастую, когда воинское подразделение находится в таких суровых условиях, как у нас сейчас, то прием пищи, особенно горячей и вкусной, становится самым светлым событием дня. И если в конце дня спросить бойцов, что для них важнее – количество убитых за день врагов или вкус горячего супа? – то десять из десяти опрошенных солдат хором ответят: «Вкус супа!»

А Кок готовил мастерски! Пробовали бисквит, приготовленный на сковороде? Нет? А пельмени с начинкой из тушенки и перемолотых грецких орехов, которую по вкусу от говяжьего фарша не отличишь? Нет? Ну и нефиг тогда умничать!

Ну и напоследок, так сказать, последний гвоздь в крышку гроба вашего скептицизма: Кок умел готовить майонез! Что?! Вы не прониклись услышанным? Значит, вы не были на передовой. Какой самый желанный трофей, захваченный у противника? Думаете, гранатометы, автоматы и патроны? Фиг вам, не угадали! У нас и своего оружия хватает. Самый желанный трофей – это пачки с майонезом!

– Подумаешь, майонез, – отмахнулся Кок, когда впервые угостил бойцов «Десятки» своим фирменным мазиком. – Там всего три основных ингредиента: растительное масло, яйцо и сухая горчица. Соль, сахар и специи по вкусу. Главное – сбить правильно.

– Разбалуешь ты их, Кок, своими разносолами, – ворчал Глобус, – а они домой вернутся и будут от жонкиных щей нос воротить.

Ничто так не радует желудок солдата, как вредная, но такая, сука, желанная пища. Сдобренные мазиком перловка или гречка уже не кажутся такими опостылевшими. А еще очень хорошо заходит кола или любая другая сладкая газировка. Всё это напоминает солдату о доме, тыле и гражданской жизни. Нет, русский солдат, конечно же, может воевать без кока-колы и майонеза, питаясь исключительно тушенкой и сухарями. Русский солдат вообще чаще всего воюет не благодаря, а вопреки. Ибо русский солдат – самый нетребовательный солдат в мире, именно поэтому он и непобедим.

– Все готовы? – спросил я у бойцов перед выходом.

– Да, – нестройным хором отозвались парни.

Всего четыре бойца: Бамут, Кок, Хребет и Пестик. Больше не надо. Четырех человек достаточно для выполнения поставленной задачи. Парни все опытные, битые жизнью и войной.

– Бамут старший, – начал я инструктаж, выведя на экран монитора карту местности, снятую с БПЛА. – Пройдете вот этим маршрутом, – указал я направление движения. – Кок с дронобойкой останется здесь. Остальные пройдут к этим кустам и заныкаются до моего приказа. Как только Кок загасит дрон противника, а второй еще не прилетит, вам надо будет в скором темпе добраться до вот этой точки. Кок пока мастырит обманки. После того как загасит второй дрон, тут же убирает обманки и возвращается назад. Кодовые обозначения команд все помнят?

– Да, – так же хором отозвались разведчики.

– Отлично. Кок, поскольку ты будешь на виду, то могут отработать по тебе, так что не тупи, и если я прикажу, то вали с позиции очень и очень быстро, но тем же путем, что пришли, потому что где там мины в кустах еще натыканы, мы не знаем. Ясно?

– Так точно, – кивнул повар.

Выглядел Кок сосредоточенным и собранным. Облачился он хорошо – пусть боевые выходы для него и редкость, но он в первую очередь все равно штурмовик и лишь потом кухонный работник. Безухий шлем, к которому прицеплены активные наушники, автомат с накрученной на ствол «банкой», плитник, на котором закреплены автоматные подсумки с резинками на горловинах, две аптечки, массивное противодронное ружье за спиной, несколько турникетов и так далее.

Остальные бойцы диверсионно-разведывательной группы были облачены примерно так же, только Бамут был неразлучен со своим вечным спутником ПКМ, а Хребет и Пестик тащили на себе гранатометы.

Задача, стоящая перед группой Бамута, – скрытно пробраться в нужную точку, замаскироваться и вести наблюдение. Несколько часов назад мы нанесли огневое поражение группе украинских вояк, которые под покровом темноты перлись на один из своих опорников в нашем тылу. Бамут отстрелялся по ним из крупнокалиберного «Утеса» и, скорее всего, кого-то зацепил. Попадание пули калибра 12,7 миллиметра гарантирует если не моментальную смерть, то тяжелое ранение. В общем, за этими подранками обязательно должна прибыть группа эвакуации, потому что, судя по наблюдениям, своими силами они оттуда выбраться не смогли. А значит, есть шанс подловить укров на наживку.

– Семен, смотри на месте. Если сможете, работайте сами, а если будет далеко или без гарантии, то отработаем по ним из «самоваров», – продолжал я инструктаж. – Главное, чтобы без риска для вас. Назад отходить будете либо вот этим путем, либо вот этим, – показал я на экране пути отхода группы. – Кок, на твоей точке есть заныканный АГС, если чего, прикроешь отход группы.

– Сделаю, – важно кивнул Кок, – я знаю, где «собака» спрятана, мы с Фиником ее туда и тащили.

– Ну и отлично! Присели на дорожку – и пошли.

Я достал из кармана россыпь колец от ручных гранат и как бы невзначай разложил их на ящике из-под патронов. Выходящие из подвала Кок и Хребет взяли себе по кольцу, бережно убрав во внутренние карманы.

Военные, как, впрочем, и представители других профессий, сопряженных с риском для жизни, частенько бывают очень суеверны. К примеру, многие не говорят «последний выход» или «последний бой», предпочитая сказать «крайний», потому что «последний» может стать последним в этой земной жизни. Также есть те, кто принципиально не бреется перед боевым выходом или не меняет нательное белье, пока находятся на боевых позициях. Дескать, если побриться или поменять трусы, то это к смерти. Или вот, к примеру, если с убитого врага можно брать все что хочешь, то с убитого товарища ничего брать нельзя, потому что, считается, это к несчастью.

Думаю, абсолютно у каждого человека имеются свои суеверия, которые можно считать своеобразной защитной реакцией на тот или иной стресс. Кто-то боится черных кошек, кто-то не смотрит в разбитое зеркало, а кто-то прячет в складках одежды булавки – от сглаза. И если некоторые суеверия не лишены смысла (к примеру, тем же разбитым зеркалом можно порезать себе пальцы), то другие не более чем детские страшилки, перенесенные на подсознательный уровень. Есть суеверия, присущие только одной категории людей. Думаю, никто не будет спорить с тем, что в окопах не бывает атеистов и даже самый убежденный атеист, находясь в смертельной опасности, поверит и в бога, и в черта.

Бамут, кстати, у нас в батальоне был самым суеверным, знал все приметы и активно выспрашивал у всех новых встречных-поперечных об их суевериях и приметах. Семен как-то даже нашел книгу – мемуары одного советского генерала ВВС, который посвятил отдельную главу суевериям на Великой Отечественной войне.

По воспоминаниям этого генерала, самыми суеверными в годы войны были разведчики и пилоты штурмовиков. Самой известной приметой было бритье перед вылетом: если побрился, то тебя непременно собьют. Руководствуясь другой приметой, летчики часто летали в той одежде, в которой уцелели в, казалось бы, безвыходной ситуации, даже несмотря на то, что вещи выглядели поношенными.

Особое внимание пилоты уделяли магии чисел, а именно числу 13. Самолеты с этими номерами считались чуть ли не проклятыми, и мало кто хотел на них летать. В некоторых полках машины с номером 13 отправлялись в бессрочный ремонт. Хотя, с другой стороны, пилот Виталий Клименко творил на своем самолете с номером 13 настоящие чудеса и наводил ужас на немцев. Интересный факт: за годы войны он лично сбил тринадцать самолетов.

Кроме того, летчики придавали значение снам, и зачастую, увидев страшный сон и приняв его за плохую примету, пилоты падали духом и действительно погибали в боях.

Практически каждый красноармеец пытался обезопасить себя с помощью различных талисманов. Хранить талисман было необходимо втайне и никому не показывать, иначе предмет терял свои защитные свойства. Потеря талисмана расценивалась как плохой знак. Летчики в качестве защитного талисмана чаще всего имели фотокарточку или письмо любимой, которое должно было отводить пули от бойца. Многие не использовали первый полученный на фронте патрон, чтобы выпустить его в честь окончания войны.

Кроме того, солдаты считали безопасным местом воронку от разорвавшегося снаряда, так как следующий из-за отката орудия должен был упасть в другое место. Также считалось плохой приметой вспоминать перед боем родителей и дом: считалось, что тем самым боец навлекал на себя гибель. Хотя всё это можно объяснить моральной усталостью – именно она и была причиной гибели бойцов.

Летчики были рекордсменами по приметам. Плохой приметой считалось собирать цветы у аэродрома, называть полет «последним», добираться до аэродрома на полуторке, махать рукой взлетевшему самолету и фотографироваться перед взлетом. Многие пилоты вкладывали в карман гимнастерки кусочек хлеба, чтобы доесть его после вылета.

К чему это я? К тому, что в нашем 10-м ОДШБ тоже были свои приметы и талисманы. Вернее сказать, с подачи Бамута в нашем батальоне расцвела пышным цветом мода на отводящий беду талисман – кольцо от ручной гранаты, которую скинули с коптера на противника, причем скинули удачно. При этом самым ценным считалось кольцо от гранаты, которую сбросил на противника я. Да-да! Когда я управлял дроном, Бамут, будучи моим вторым номером, частенько крутился у меня за спиной, и именно он запоминал, какая граната была сброшена удачно и привела к потерям противника.

Надо ли говорить, что кольца от удачно сброшенных гранат Бамут выменивал на необходимые ему и мне ништяки, монополизировав рынок талисманов-оберегов в 10-м ОДШБ. Семен даже вел статистику потерь в нашем батальоне, утверждая, что, по его данным, ни один из бойцов «Десятки», ставший с его подачи обладателем заветного кольца, еще не перешел в разряд «двухсотых»; да, были раненые, в том числе и тяжелые, но ни один не погиб. Вот и не верь после этого в приметы.

Помимо колец от ручных гранат талисманами-оберегами считались детские игрушки, которые бойцы привозили из дома. Причем эта практика была принята по обе стороны линии фронта: и наши, и украинские бойцы щеголяли детскими игрушками на разгрузках. У наших чаще всего был чебурашка и прочие советские мультяшные персонажи, у укропов – Микки-Маус, миньоны и Капитан Америка.

Также по обе стороны фронта было принято украшать стены блиндажей и укрытий детскими письмами и рисунками, которые мешками привозили на фронт волонтеры. Солдаты в окопах действительно верили, что детские рисунки на стенах защищают блиндаж от попадания вражеского снаряда. Особенно ценились рисунки и письма, по которым сразу было видно, что ребенок писал или рисовал его сам, а не под руководством или с помощью родителей.

Бамут очень сокрушался, что при обороне Токмака вражеский снаряд попал в блиндаж, где хранились наши с ним вещи, и рюкзак, в котором лежала заветная банка, разлетелся в пух и прах. Кольца, которые я выложил сейчас на патронный ящик, были от тех гранат, что я метал в противника во время штурма опорного пункта. Семен нашел их возле пикапа, в кузове которого стоял ящик с трофейными гранатами. Бамут попросил меня какое-то время поносить россыпь колец в моем подсумке, чтобы они, по его словам, «зарядились».

– Куда?! – подпрыгнул от возмущения Бамут и тут же сграбастал себе все оставшиеся кольца. – Так, вы, оба! – грозно рыкнул он на Кока и Хребта. – Это не бесплатно! Вернее, чтобы талисман работал, надо взамен что-то дать. С тебя, – Семен ткнул пальцем в Кока, – два банки сгущенки. А с тебя, – палец в перчатке уперся Хребту в грудь, – две пары носков, но только новые, с этикетками. Добрая ты душа, Псих, всё бесплатно готов раздать.

Кок и Хребет понимающе кивнули и, пряча злорадные улыбки, двинули вслед за Бамутом.

– Сыч свое кольцо перед штурмом этого опорника потерял, – в пустоту произнес Пестик. – Вот и не верь после этого в приметы.

– Цыц! – шикнул на него Семен. – Нельзя перед выходом на боевую операцию вспоминать погибших товарищей. Примета плохая!

Отправив и проводив группу Бамута в боевой выход, я вернулся в подвал, где тут же погрузился в пучину командирских хлопот, которые, впрочем, свелись к перекладыванию своих обязанностей на плечи подчиненных. Сам же уселся за стол, где были установлены мониторы, на которые транслировалась картинка с внешних камер наблюдения. Кроме того, надо было следить за показаниями приборов, которые фиксировали активность частот: именно они предупреждали о приближении вражеских БПЛА.

Глава 4

В любом конфликте скорость продвижения солдата от звания к званию ускоряется кратно. Это обусловлено прежде всего потерями и выбыванием из строя командного состава. Вчера ты солдат, сегодня – командир отделения, через неделю – командир взвода. И если раньше ты отвечал только за себя, то теперь несешь ответственность за несколько человек.

Из лекций по психологии я знал, что эффективно управлять можно бойцами в количестве от семи до десяти человек максимум. Армия и строится по принципу такой пирамиды: каждый следующий командир управляет не более чем десятью людьми. Основанием этой пирамиды является отделение. И если у командира взвода слабый комод[3], то управление начинает хромать со всеми вытекающими последствиями – бардаком и неизбежными потерями в бою.

Но это лирика, теперь к конкретике. Я стал командиром отделения во время боевых действий, приняв на себя груз ответственности не только за людей, но и за выполнение различных задач, от хозяйственных до боевых, – весь ворох хлопот. Сперва думал, что утону в них. Но так как у меня был лучший командир – Стас Крылов по прозвищу Псих, – то он быстро и просто научил меня, как не упустить из виду какую-то мелочь. Прописные истины, которые я сначала по пунктам записал в блокнот, а со временем запомнил и уже сам учил этому своих подчиненных.

При выполнении любой задачи, а особенно боевой, есть пять видов обеспечения. Если без особого занудства и размусоливания, то всё сводится к довольно простым принципам.

Первое – это боевое обеспечение, в котором основным является понимание, что ты и вверенные тебе люди находятся в боевой обстановке. Позаботься, чтобы боевое охранение было всегда, в любом месте, куда бы ни занесла судьба тебя и твоих солдат. Напомни себе и своим товарищам, что БПЛА противника в воздухе 24/7. Даже если ты их не видишь, они, как тот суслик из «ДМБ», точно висят в небе! Сразу же сориентируйся на местности по сторонам света и отмечай для себя мысленно, где противник и что ты знаешь о соседних подразделениях: где они, какие они. Догадки отметай – только знание.

Каждому бойцу покажи место на случай внезапного боестолкновения и его сектор стрельбы. Чтобы даже ночью и в туман солдат знал, где ему следует находиться и где находятся его товарищи. Friendly fire – огонь по своим – обеспечен, если этого не сделать. Также покажи укрытие при артналете. В армии это называется боевым расчетом, и относиться к нему следует весьма ответственно. Карточки огня и прочие красивые штучки, которых требует высокое начальство, прошедшее курсы Генштаба, я критикую, как и любой солдат, который «вырос» в окопе, но свое место и сектор ведения огня солдат должен узнать от командира, а не выбирать сам, и помнить об этом без всяких карточек.

Второе – это морально-психологическое состояние вверенных тебе людей. Я отмечал для себя этот пункт при организации графика охранения и боевого дежурства на огневых средствах. Ну и способности каждого солдата при планировании боевой работы тоже надо учитывать. Каждому бойцу надо ставить только ту задачу, с которой он гарантированно справится. Здесь речь идет о здоровом прагматизме, а не о социальной справедливости. Справедливость засунем в жопу до победы. Вот как укропов разобьем, так сразу же начнем ходить на боевые дежурства и выходы исключительно по очереди и по алфавиту. А пока как командир, то есть я, сказал, так и будет.

Третье – это техническое обеспечение (мое самое любимое). За это я деру подчиненных везде и всегда. Наличие средств наблюдения на посту по времени суток. Было такое, что и половинкой бинокля пользовались. Средства связи и порядок их передачи при смене. Количество аккумуляторов, способ и возможность их зарядки. Эта война показала, что выигрывает тот, у кого техническое оснащение лучше. У кого на более долгое время хватит заряда в аккумуляторах, у кого лучше «ночники», у кого рации цифровые, а не аналоговые, у кого больше дронов, «банок» на стволы автоматов и пулеметов, есть противодронные ружья и спектроанализаторы и так далее.

Четвертое – это тыловое обеспечение. Это то, что модно ругать во всех окопах, блиндажах, а заодно и в тылу, особенно в волонтерской и околопатриотичной среде. Но командир отделения должен выяснить у вышестоящего командира способ и график приема пищи и обеспечения водой, после чего организовать всё в своем отделении. А во время марша необходимо вводить питьевой режим. Если позволить бойцам пить, кто сколько хочет и когда хочет, это потом сыграет злую шутку: и усталость навалится, и вода закончится. Но и обезвоживания допускать нельзя. Командир должен за всем следить и по возможности обеспечивать свое подразделение сам. Будешь надеяться исключительно на вышестоящих начальников и командиров – и сам будешь голодный, холодный и со вшами, и твои подчиненные будут такими же.

Пятое – это медицинское обеспечение. Командир должен проверить медицинские средства, имеющиеся в наличии у подчиненных, и обо всех недостатках сразу же доложить вверх по командованию. При выполнении задачи, будь то оборона, наступление, боевая подготовка или хозработы, необходимо знать место эвакуации и понимать, какой способ эвакуации раненого или травмированного будет использоваться. Эта информация должна быть доведена до каждого солдата. Если волонтеры привезли новые аптечки, то будь любезен, сам разберись, какие препараты в них входят и как ими пользоваться. Если есть неизвестные, то берешь маркер и подписываешь, какой препарат для чего предназначен и как используется.

В общем, работы у командира много. Причем речь еще не дошла до непосредственно боя, мы пока обсуждаем работу командира в более-менее спокойной обстановке, когда вражеские обстрелы всего лишь несколько раз в день, личный состав надежно спрятан в глубоком убежище, а враг не прет на ваши позиции волнами одна за другой. И сразу надо уточнить, что я еще не сказал об отчетах, которые должен отправлять наверх любой командир в звании командира роты и выше. Эти самые отчеты, их отправка и всевозможные совещания порой забирают у командира всё свободное время, и в результате его не хватает на работу с личным составом.

Будучи лицом, приближенным к комбату Рыжикову, а также несколько раз исполняя обязанности ротного, я на своей шкуре ощутил, что такое отчетность в армии РФ. Отчасти именно из-за всей этой бумажной волокиты я наотрез отказываюсь цеплять себе на плечи офицерские погоны. Чур меня! Снова придется учить формуляры и лепить отчеты. Будем противника этими бумажными кипами закидывать? Зацените номенклатуру «боеприпасов»: журнал форма 1, форма 1а, форма 1 ВП, книга записи больных, журнал вечерней проверки, форма… И так еще десяток различных форм, журналов и актов.

А вот один день командира воюющей роты одной из бригад ВС РФ.

Утром проснулся – нужно везти рапорты в ППД, стоять в очередях к разным службам. На дорогу – час-полтора, мытарства в ППД, дорога обратно в располагу. Рота тем временем воюет.

По возвращении печать первого БЧС – это пятнадцать-двадцать минут; второй БЧС сложнее – уже около получаса; затем строевая записка с полным поименным списком личного состава.

Ротный начинает печатать, но успевает не всё: надо ехать на вечернее совещание, выезжать минимум за час. Совещание длится также минимум час. На совещании доводят: утром сдать списки личного состава, у кого есть несовершеннолетние дети, с ксерокопиями свидетельств о рождении, для выплат и подарков на Новый год, Первое сентября и так далее. Потом дорога обратно. До одиннадцати ноль-ноль внутреннее совещание – доклады, постановка задач. Документы, будь они неладны, до ночи. Отбой в два ноль-ноль. Утром – всё заново.

И так изо дня в день, изо дня в день…

Личный состав не вижу и не слышу. Организовал стрельбы – не смог присутствовать. Готовлю разлитые «формы», допуски к секретности личного состава, книгу записи больных, журнал вечерней поверки, планы подготовки, взводные журналы. Техника роты у меня нет – висят отчеты по ГСМ, получению и списанию боеприпасов… Идет война, а я не вижу людей: совещания, бумаги, доклады, кабинеты.

Всё это не что иное, как саботаж реальной боевой работы. Циркуляры, спускаемые «сверху», парализуют инициативу и вообще нормальное ведение войны. Увы, это так. Достучаться бы до Герасимова, который, по признанию командования укров, пишет умные книги, достучаться бы до Шойгу, достучаться бы до Путина. Повторяю, с таким ворохом бумаг командиру роты некогда воевать и быть на позиции. Или так: есть риск быть убитым или попасть в плен во время работы с документами, когда враг атакует. Я не призываю к махновщине, порядок должен быть, но не должен превращаться в маразм.

Вот поэтому мне проще быть старшим сержантом – командиром разведгруппы, максимум отделения, – чем офицером. Геморроя меньше, противника вижу чаще, доплаты за подбитую вражескую технику и уничтоженный личный состав противника с лихвой перекрывают разницу с офицерской зарплатой, хотя мы тут воюем не за деньги, а за Родину и идею. Пока что я не вижу смысла становиться офицером. Но если припрет, я и роту, и батальон в бой поведу, и пацаны пойдут за мной, несмотря на то что на плечах у меня не офицерские звезды, а всего лишь сержантские лычки.

– Глобус! Глобус! – позвал я Чехова. – Иди сюда!

– Что случилось? – спросил подошедший Петрович, отвлекшись от разноса, который он устроил минометчикам за то, что они не убрали за собой ящики из-под мин.

– Погляди, что Кок творит.

На экране монитора хорошо было видно, как наш батальонный повар собирает что-то на земле. Группа Бамута ушла дальше, оставив Витьку Степанова в нужной точке. Вражеский дрон парил далеко и высоко, достать его из дронобойки было нереально, но, возможно, благодаря такой дистанции группа Семена могла пройти незамеченной.

Кок минут десять посидел под деревом, накрывшись маскировочной сеткой, а потом принялся лазить по земле, срывая что-то.

– Рвет что-то? – задумчиво произнес Глобус. – Не пойму. То ли укроп, то ли крапиву?

– Сука, ботаник хренов, – злорадно прошипел я, – сейчас я ему устрою сбор гербария, мать его так!

Взяв в руки рацию, я откашлялся и тут же прокричал в микрофон «болтушки»:

– Кок! Кок! На два часа – движение! Огонь! Немедленно!

Никакого движения на два часа не было, я всё выдумал, чтобы взбодрить и заодно проучить нашего повара.

Витька подскочил как ошпаренный, дернул автомат, развернулся совершенно не в том направлении, куда я ему приказал, и длинной очередью высадил полный магазин. Стрелял Кок не на два часа, как я кричал ему в рацию, а примерно на шесть часов, то есть практически себе в тыл – туда, где физически не могло быть противника.

– Идиот, – буркнул Петрович, комментируя действия Степанова.

Кок, высадив полный магазин куда-то в пустоту, перекатом ушел в сторону, сменил рожок на полный, отбросив пустой на землю, и вновь открыл огонь. Второй магазин Кок отстрелял короткими очередями.

– Ни хрена его напугали! – коротко хохотнул Глобус.

– Есть! Есть! – раздался в рации задыхающийся голос Кока. – Одного «задвухсотил», второго ранил!

Было видно, как Степанов, распластавшись на земле, ползком пятится назад, стреляя перед собой из автомата всё в том же направлении на шесть часов. А еще я успел заметить, что вокруг Кока взметаются вверх фонтанчики земли от пулевых попаданий. Кок ведет с кем-то бой!

– Твою мать! – одновременно с Петровичем прокричал я и тут же сыпанул фонтаном приказов: – Крест, Бублик, Финик – наружу, дуйте к Ветру! Кок встрял! Пых, расчехляй «польку», прикроешь. Кок? Кок! Доложи, что там? С кем контакт? – забубнил я в микрофон портативной рации.

– Псих, синие в складке лежали, укрывшись сеткой! Ты как крикнул, я глянул, а там бугорок шевелится…

Членораздельная речь исчезла из эфира, ей на смену пришли обрывки матов и близкая трескотня автомата.

– Псих, что там у вас? – влез в эфир Бамут.

– Кок вскрыл укропскую разведку. Возвращайтесь! Только осторожней, может быть засада.

– Плюс! – лаконично ответил Семен.

– Ветер! Ветер? – схватив трубку «тапка», принялся я вызывать наш ближайший к Коку наблюдательный пост.

– Слушаю, – раздался в трубке хриплый голос вечно простуженного Ветра.

– Слышишь стрельбу?

– Да. Наблюдаю, как Кок в кого-то там активно стреляет.

– Прикрой его из подствольника и РПГ.

– Сделаю.

– Джокер, поднимай «птичку»! – крикнул я вглубь бункера.

И вновь занял место за столом перед мониторами. Командир должен быть на своем месте! Жутко хотелось метнуться наружу и броситься к месту боя, но за столом, перед мониторами, от меня сейчас больше пользы, чем в поле с автоматом.

Кок отполз под прикрытие высокого пня, который остался от дерева, срубленного прилетом снаряда. Что же там произошло? Неужели Кок случайно наткнулся на вражеских диверсов, которые подкрались к нам так близко? Степанов сейчас находится метрах в пятистах от нас – дистанция более чем близкая. Вполне можно отстреляться из некоторых видов ручных гранатометов. Или Кок сцепился с кем-то из наших?

– Глобус, проверь всех в бункере. Проведи перекличку. Все на месте?

– Принято, – отозвался Глобус.

Сам я поочередно связался с тремя внешними постами, чтобы провести перекличку и понять, все ли наши бойцы на месте.

Нет ничего хуже, чем завязать бой с кем-то из своих. Дружественный огонь, или, если по-английски, friendly fire – так чаще всего называют ошибочный обстрел или атаку на позиции своих или союзных войск. На этой войне, к сожалению, частенько возникают ситуации, когда происходит стрельба по своим. То летуны сбросят ФАБы не туда или – НУРСы прилетят прямиком по схрону с разведчиками, то хвост колонны вступит в бой с головой, то сонные или смененные дозорные обстреляют возвращающихся с боевого выхода разведчиков из соседнего подразделения. А уж сколько раз арта своих же накрывала, и не перечесть.

А что поделать, если форма практически одинаковая, а порой и вовсе идентичная? Техника на семьдесят процентов тоже одинаковая – общее наследие СССР. Да и хари у всех одинаковые – славянские и постсоветские. Незначительное отличие лишь в виде опознавательных намоток на рукавах, шлемах, штанинах и разгрузках: у наших – белые и красные, у укропов – синие, желтые и зеленые. А в горячке боя или на адреналине сперва стреляешь в двигающиеся со стороны врага силуэты и только потом рассматриваешь, какого цвета у них опознавалки.

Техника тоже зачастую не то что похожая, а одинаковая. Танки, БТР, БМП, САУ, «буханки», «мотолыги» как братья близнецы, отличия лишь в намалеванных белой краской символах. У нас – Z, О, V, треугольники и квадраты; у укропов – чаще всего кресты, из-за чего их за глаза и кличут немцами или фрицами.

Это дедам в Великую войну хорошо было: у немцев своя форма, у русских – своя, да и немецкий танк от советского всегда отличишь. А у нас не СВО, а какая-то «зеркальная» война, когда воюешь не с заклятым врагом, а вроде как со своим отражением в зеркале.

Хотя надо отметить, что из той книги мемуаров советского генерала-летуна, которую где-то смародерил Бамут, я с удивлением узнал, что первым самолетом, сбитым советским асом Александром Покрышкиным, оказался не германский истребитель, а отечественный Су-2. Атака была произведена в первый день Великой Отечественной войны в одной из зон вторжения немецких войск. Дело в том, что советские летчики не были ознакомлены с внешним видом ранее засекреченных моделей, и Покрышкин, атаковавший Су-2 против солнца, не сумел вовремя разглядеть красную звезду на камуфляжной раскраске бомбардировщика. Его пилот выжил, но штурман погиб.

Через два дня над Москвой средствами ПВО была обстреляна группа нераспознанных советских бомбардировщиков, возвращавшихся с боевого вылета. Это была первая воздушная тревога в столице СССР с начала войны. Так что дедам тоже приходилось несладко. Война – это не только штыковые атаки под крики «Ура!», это еще суматоха, неразбериха, бардак и беспорядок.

С Коком пропала связь. Я пробовал его вызвать, но он не отвечал. Последнее, что успел заметить, – Кок заползает в окоп, где в боковой нише, за деревянной перегородкой, стоял на станке АГС-17. Потом рядом с окопом взорвался ВОГ, затем еще один, и связь со Степановым пропала.

– Ветер! Ветер! – вызвал я небольшой внешний опорник. – Прекратить стрельбу! Дальше навесь! Дальше, говорю, по Коку попали!

– Я вообще не стрелял, мы перезаряжаемся.

Значит, это не свои, значит, это противник захерячил Кока! Едрить-колотить!

– Твою ж мать! – выругался я. – Почему так медленно?! Кока там основательно прижали. Дай выстрел!

Метрах в двадцати от окопа Кока возникло белое облачко – след попадания ВОГа.

– Давай дальше метров на сорок! – приказал я в динамик рации.

Вновь вспыхнуло облачко белого дыма. Взрыв 40-миллиметровой гранаты не особо-то и эпичный: пукнуло белым дымом, рассыпало вокруг себя веер мелких осколков – вот и все спецэффекты.

– Туда и бей! Прижми гадов, пока мы «самовары» развернем!

Следующий взрыв гранаты я не успел отследить, потому что она легла за пределами зоны досягаемости камеры, которая следила за тем сектором, где находился Кок. Всего таких камер, которые прикрывали различные направления и подступы к нашей «крепости», было больше двадцати штук. Камера, следившая за тем направлением, куда ушла группа Бамута, контролировала самый дальний подступ.

– Джокер, мля, где «птичка»?! – крикнул я. – Едрить тебя в шевелюру! Быстрее, быстрее!

– Ща, ща, пять сек, – бубнил Джокер. – Есть, есть! Переключаю на тебя картинку.

– Ага, принял, – хмыкнул я. – Ниже опусти.

Картинка, передаваемая с камеры «матраса», показала всю картину маслом: два укропа в «кикиморах» – один «двести», второй «триста», пытается перетянуть простреленную ногу. Судя по вялым движениям и вывернутой под неестественным углом второй ноге, этот подранок уже не жилец. Но самое интересное было метрах в ста от окопа Кока – там явно кучковалась группа чубатых числом не менее пяти-семи штук.

Твою ж-ж-ж мать, как мы так обосрались?! К нам практически вплотную подошла вражеская ДРГ числом чуть ли не в стрелковое отделение! Как?! Как мы могли так облажаться?!

– Пых! – вызвал я старшего минометчиков. – Ставь восемьдесят вторые «самовары», будем укропов отрезать.

– Ща сделаем! – крикнул в ответ старшина Пыхов. – Ща мы этих красавцев размотаем! Эй, тащи два миномета наверх! – задорно заорал Пых, обращаясь к своим подчиненным.

– Кок! Кок! – вновь попробовал я вызвать повара Степанова, но рация молчала.

Так и не докричавшись до Кока, я вызвал Бамута:

– Бамут! Зайди на вторую точку – к сосне, рыбу надо собрать.

– Плюс, – отозвался Семен.

Кричать в эфире приказы прямым текстом я не хотел: противник не просто может, а гарантированно слушает нас; по крайней мере, это всегда нужно учитывать при проведении боевой операции и переговорах в радиоэфире. Даже защищенные цифровые радиостанции и те при желании и наличии соответствующего оборудования можно прослушать, а учитывая, что мы сейчас активно используем трофейные рации, можно со стопроцентной гарантией утверждать, что противник слушает наши переговоры.

Чтобы сделать прослушку менее эффективной, можно вести переговоры заранее оговоренным шифром либо на неизвестном противнику языке, например тувинском или калмыцком. Но сейчас у нас в батальоне не было двух тувинцев или калмыков. Из тех, кто владел другими языками, кроме русского, были я и Глобус, мы могли вести переговоры между собой на французском и английском, но эти два языка легко переводились любым онлайн-переводчиком. Еще в отряде был освобожденный из плена российский боец Ашот Маникян, по национальности – армянин, и, соответственно, он знал армянский и немного турецкий, но никто, кроме него, этими языками не владел.

Короче, вариантов защититься от прослушки практически не было, потому что шифрами в радио-эфире можно разговаривать только в том случае, если обсуждаемая ситуация типична и оговорена заранее, а если как сейчас – стресс и переполох, – то, как ни крути, будешь орать прямым текстом вперемешку с матом.

Поскольку с Бамутом и Пестиком мы давно работали в одной группе, то у нас сложился собственный «птичий» язык для общения в эфире. Семен прекрасно понял меня: я хотел, чтобы он зашел в тыл к украинской ДРГ и попытался взять противника живьем.

Единственная возможность надежной, защищенной связи на передовой – это связь с помощью «тапка», или, как его правильно называют, ТА-57, что означает «телефонный аппарат образца 1957 года». Аппарат этот, хоть и морально устаревший, проводной, но, во-первых, он довольно всеяден в отношении элементов питания, а во-вторых, вечен, как всё, сделанное в СССР до перестройки. Было еще и в-третьих. В отличие от карманных раций, «тапок» можно было прослушать, только физически подключившись к проводу.

На захваченном опорнике нашлось два десятка ТА-57 и километр провода в катушках. Все внешние посты наблюдения, капониры и огневые точки были связаны между собой с помощью проводных полевых телефонов.

– Пых! – крикнул я. – «Тапок» не забудь, по нему связь держать будем.

– Принял! – также криком отозвался старшина Пыхов. – Мы готовы! Даю пристрелочный.

Я глянул на экран монитора. Группа украинских вояк довольно сноровисто и шустро отползала назад, к себе в тыл. Все облачены в лохматые «кикиморы», расцветка которых соответствует сезону. Камера дрона видит противника только благодаря тому, что он движется, а если укропы замрут, то превратятся в размытые, неприметные холмики, кочки и складки.

Стоит отметить, что вражеские бойцы на удивление хорошо экипированы и подготовлены. Не иначе, как по нашу душу пожаловал украинский спецназ. Опять же, на данном направлении есть «умная» камера, которая не зафиксировала приближение людей. Значит, противник обнаружил и нейтрализовал ее, причем не просто уничтожил выстрелами, а подавил сигнал, заставив камеру передавать статичное изображение. Умные, гады! Хорошо бы взять их живыми, допросить хорошенько и затрофеить их снарягу.

Бахнула 82-миллиметровая минометная мина. Легла далеко в тылу у вражеской ДРГ. Я принялся корректировать огонь минометов, указывая координаты таким образом, чтобы мины ложились ближе к укропам, но не накрыли их. Необходимо ошеломить противника, заставить вжаться в землю, чтобы выиграть время, нужное для подхода группы Бамута и Креста.

– Бамут, постарайся рыбу целой донести, хотя бы парочку карасей.

– Плюс, – отозвался Семен.

– От меня через Ветра идет Крест.

– Понял.

«Вау, вау!» – запиликала система оповещения, предупреждая, что в нашу сторону летят вражеские снаряды. Направленные микрофоны, стоявшие снаружи, засекли выходы вражеской артиллерии, звук летящих снарядов и сообщили об этом.

Твою ж-ж-ж мать!

– Пых, в укрытие! – крикнул я в трубку «тапка». – Обстрел!

Тут же дернул рацию и в общем эфире предупредил всех условным сигналом:

– Дискотека! Дискотека!

Бах! Бах! Бабах! Снаружи раздались взрывы, и внутрь бункера посыпались оглушенные минометчики, чьи позиции только что накрыли вражеские снаряды. Слава богу, все живы и лишь легко ранены.

Жак метнулся навстречу бойцам, на бегу встречая их профессиональными воплями:

– Куда ты, мля, его тащишь?! У него нога сломана!

– Где?! – удивился Пых, осматривая своего подчиненного, которого буквально тащил за шиворот.

– В звезде! – тут же огрызнулся Док. – Клади его на пол!

Закружилась карусель оказания первой медицинской помощи. Как всегда, Жак был щедр на маты и ругательства, правда, они у него были витиеваты и совершенно беззлобны. Раненым тут же оказали помощь; самым серьезным ранением оказался перелом ноги у бойца с позывным Минск.

Вражеские снаряды – 120-миллиметровые минометные мины – стали сыпаться с неба с пугающей периодичностью, противник явно не жалел БК. По нам, похоже, работало не меньше батареи, а это восемь минометов одновременно. После первого дня обороны «крепости», когда мы отбили несколько атак на наши позиции, нынешний обстрел был самым массированным. Похоже, противник всерьез озаботился тем, чтобы вернуть свою ДРГ домой в целости и сохранности.

Массированный обстрел наших позиций всё продолжался и продолжался. Стало понятно, что враг специально гасит по нам, чтобы мы не могли достать украинских диверсантов, которых случайно вскрыл Кок. Причем корректировщики укров, похоже, засекли место, где предположительно была сейчас группа Бамута, потому что чуть в отдалении, примерно там, где и должны были находиться Семен, Пестик и Хребет, гремели взрывы.

Я с тоской глядел на экран монитора, наблюдая, как группа украинских вояк уходит. Вражеские бойцы деловито погрузили одного своего «двухсотого» на носилки и в скором темпе начали удаляться прочь. Выскакивать наружу и пытаться достать укропов из минометов очень опасно: снаружи сейчас гремят взрывы и летают осколки. Противник специально обстреливает нас, чтобы мы носа не могли высунуть наружу. Похоже, обстрел будет продолжаться до тех пор, пока украинские диверсанты не отойдут на безопасную дистанцию.

– С «птичкой» связь пропала, – доложил Джокер, – загасили, падлы. Она сейчас повисит и будет возвращаться назад. Я скоренько выскочу, подберу ее?

– Куда?! – рыкнул я. – Назад!

Обидно! Вот так, на пустом месте, прокололись. Противник каким-то чудом умудрился подойти к нам вплотную. Надо было сразу корректировать минометы так, чтобы накрыть вражескую ДРГ. Нефиг было затевать эти танцы с захватом украинских разведчиков живьем! Сам виноват! Хотел как лучше, а получилось как всегда. Правду ведь говорят, что лучшее – враг хорошего. Вот загасили бы вражескую ДРГ в полном составе, накрыв их залпом из минометов, – это было бы хорошо. А захотелось сделать как лучше и захватить противника живьем, и в итоге они сейчас спокойно уходят вдаль.

Я смотрел на экран монитора, наблюдая, как шестеро украинских «кикимор» тащат своего подранка, уходя из сектора обзора статичной камеры.

– Падла, как обидно! Уйдут ведь, гады! – сквозь зубы шипел Джокер у меня за спиной.

– Надо было их сразу из восемьдесят вторых гасить, – буркнул кто-то.

Я обернулся и понял, что у меня за спиной собрались все, кто в этот момент был в бункере. Парни стояли хмурые и злые. Ничто так не раздражает и не злит, как вид противника, нагло шляющегося у тебя под самым носом, в то время как ты не можешь его достать.

Неожиданно вражеские бойцы, тащившие носилки, окутались снопом белого дыма. Серия мелких взрывов накрыла солдат противника, дым и огонь на несколько секунд скрыли их из виду. Взрывы гремели пару мгновений. Похоже, кто-то из наших отстрелялся по ДРГ противника из АГС, кучно положив «улитку» целиком, а это двадцать девять ВОГов калибра 30 миллиметров, в каждом по 36 грамм взрывчатки. Каждый ВОГ, выпущенный из АГС-17, дает радиус поражения ударной волной чуть больше квадратного метра, мелкие осколки имеют расчетный радиус сплошного поражения около семи метров. А тут больше двадцати выстрелов накрыли укропов, стоявших плотной группой.

Когда дым рассеялся, я понял, что укров в их «кикиморах» буквально разорвало в клочья, они лежали грудой переломанных тел. Однозначно все «двухсотые», тут к бабке не ходи!

– Гля! Гля! – азартно подскакивал у меня за спиной Джокер. – Кок по ним еще из автомата гасит! Вот шальной! – с восторгом прокричал мой помощник.

– Ай да Витька, ай да сукин сын! Молодчага! – довольным тоном проворчал Глобус.

Только сейчас я разглядел в противоположной стороне экрана окоп, в котором недавно исчез Кок после близкого взрыва. Сейчас Степанов, высунувшись из траншеи, деловито высаживал содержимое автоматного магазина, стреляя в груду мертвых тел. Рядом с ним стоял на треноге АГС. Как он его в одиночку из тайника вытащил и на бруствер взвалил? Там же суммарный вес – больше шестидесяти килограмм!

Глава 5

Капитан Дэниел Берк пребывал в препаскуднейшем настроении. Его всё бесило и раздражало. Бесила погода: жарко, пыльно, душно. Бесили ландшафт и местность: ровная, как стол, степь, заброшенные поля и перепаханные взрывами узкие лесопосадки, в которых никак нельзя было укрыться. Бесили окружавшие его аборигены – вороватые и трусливые туземцы-украинцы, которые, по его мнению, были хуже цыган и арабов, хотя, казалось бы, куда хуже. Бесили русские, которые, вопреки всем законам мироздания, логики и здравого смысла, продолжали воевать, причем весьма успешно. Вместо того чтобы деградировать, распадаться и пятиться назад, российская армия крепчает, становится сильнее и зубастее.

А больше всего капитана Берка бесило то, что он прекрасно понимал: от них, спецназовцев из SAS, являющихся сейчас инструкторами для местных аборигенов из ВСУ, в этой войне толку никакого! От слова «совсем»! Более того, солдаты и офицеры ВСУ, особенно те, кто прошел АТО и воюет с русскими с 2014 года, могут поучить английских диверсантов премудростям войны с российской армией. Школа у них одна – советская, учились они в свое время по одним учебникам, разработанным на основе опыта ВОВ. А что могут британские инструкторы? Научить, как воевать против партизан в джунглях, как гонять арабов и персов по пустыне или как проводить зачистки в населенных пунктах, выявляя боевиков среди мирных граждан? А кому это здесь надо?

Берк не хотел этого признавать и никогда не говорил этого вслух, но он, как солдат, понимал, что в нынешней войне, которая по своему размаху и применяемым боевым средствам сравнима со Второй мировой войной, у Британии с ее армией шансов мало. То есть если бы вдруг на месте ВСУ оказалась армия Великобритании, то, скорее всего, она бы продержалась намного меньше, чем армия Украины. Украинцы хоть и бестолковые на вид, вороватые, частенько туповатые, но, надо отметить, порой бьются очень достояно и отчаянно, иногда предпочитая смерть сдаче в плен.

Британские солдаты никогда не стали бы подрывать себя гранатами или отстреливаться до последнего патрона, находясь в полном окружении. А украинцы так могут, и русские так могут. Дикари, одним словом. Тупые, грязные восточные дикари, которым каким-то чудом достались несметные сокровища в виде огромной страны с ее бесчисленными полезными ископаемыми, водоемами и лесами.

Когда русские утюжат позиции ФАБами, «Градами», «Ураганами» и всей этой своей «цветочной» артиллерией, а ты, некогда полковник, разжалованный в капитаны, сидишь в бункере под землей, как тот чертов азиат в своей норе, и дрожишь от страха, потому что в любой момент твое убежище может завалить, похоронив тебя и остальных, – в этот момент совершенно непонятно, кто тут просвещенный европеец, а кто убогий дикарь. Не могут дикари летать на сверхзвуковых самолетах и запускать крылатые ракеты с подводных лодок и крейсеров. Не могут! А они, будь тысячу раз прокляты, это – делают!

Чертовы русские, как же они обрыдли и надоели всему прогрессивному человечеству! За что им досталась такая богатая земля? За что?! Они тупые, хамоватые дурачки, которые не ценят то, что имеют!

– Капрал! – вызвал капитан своего заместителя, нагло перебив майора ВСУ, докладывавшего о недавнем бое, в котором русским удалось разгромить диверсионно-разведывательный отряд, состоявший из двух британских и восьмерых украинских военнослужащих. – Доложите, как всё было на самом деле, хватит с меня этого блеяния!

Майор ВСУ обиженно заткнулся и тут же сделал шаг назад, уступая место капралу из SAS.

Находящееся на этом участке фронта подразделение – 183-я механизированная бригада ВСУ, – стояло на своих позициях без движения больше трех месяцев. Участок фронта им достался более-менее спокойный. Российские войска, стоящие напротив, особых штурмовых действий не предпринимали, авиация РФ работала здесь крайне редко. Противники обменивались артиллерийскими ударами, периодическими налетами дронов и атаками небольших диверсионно-разведывательных групп. По сравнению с другими направлениями, это можно было считать курортом.

Неожиданный прорыв российской группы с последующим разгромом и захватом сразу трех опорных пунктов вызвал у командования бригады шок и панику. Сперва все подумали о целенаправленном прорыве обороны и последующей атаке большими силами, но когда выяснились подробности и оказалось, что российское подразделение, совершившее столь успешную атаку, всего лишь группа каких-то отморозков, выступивших против своих же, то все успокоились.

На помощь 183-й бригаде ВСУ прибыли специалисты по психологической работе и пропаганде, которые с помощью громкоговорителей и радиопереговоров принялись убеждать россиян сдаться. Опорный пункт, захваченный русскими, взяли в плотное кольцо окружения и стали выжидать. Для себя руководство 183-й бригады решило, что даст русским неделю на размышления, а затем, если те не сдадутся, подвергнут позиции противника методичным обстрелам, которые приведут к разрушению всех наземных построек. Ну а после уже можно будет под прикрытием танков подойти вплотную и зачистить опорник.

При этом командование 183-й бригады пришло к такому решению не из-за желания сберечь собственных подчиненных, которые могли погибнуть при штурме русских позиций, и уж тем более не из-за любви к русским солдатам. Нет, всё было проще и прагматичнее: пока батальонный опорный пункт не отбит, все, кто погиб в бою с русскими, числятся пропавшими без вести; соответственно, их семьям не положена выплата похоронных, а это, между прочим, по пятнадцать миллионов гривен на каждого погибшего. Сумма весьма внушительная: если перевести ее в доллары, то это чуть больше четырехсот тысяч, а если в российские рубли, то почти тридцать семь миллионов. За сохранение бюджета командир каждого воинского подразделения ВСУ получает более чем щедрое вознаграждение от вышестоящего командования.

В общем, как ни погляди, если не лезть на штурм российских позиций, то всем от этого только польза. А русские? Ну что с ними будет? Харчи закончатся – сами в плен сдадутся. Голод не тетка!

Но на третий день в расположении 183-й механизированной бригады появились специалисты из SAS в количестве десяти бойцов под командованием пожилого седовласого капитана. Вместе с ними прибыла рота недавних курсантов и слушателей их же курсов подготовки личного состава – сплошь молодые и горячие украинцы, мотивированные на активные боевые действия.

Все мечты и планы командования 183-й бригады ВСУ на выгодное в финансовом плане длительное выкуривание русских с опорного пункта пошли прахом. Вместо этого вышестоящее командование в лице командующего этим участком фронта обязало всячески содействовать прибывшим англичанам и их команде, вплоть до полного уничтожения собственного личного состава, если того пожелают специалисты из 22-го полка SAS.

– Всем выйти, оставьте нас с капралом наедине! – приказал капитан Берк.

– Господин капитан, у меня есть собственный взгляд на недавний бой с русскими, – начал капрал Ковальский.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул седовласый капитан.

– Так вот, – прокашлявшись, начал доклад капрал. – Русских обложили плотно: два кольца с нашей стороны и три кольца со стороны тыла, если вдруг россияне надумают прорываться к своим товарищам. За два дня мы смогли выявить все их огневые точки, сесть на их волны в эфире, а также определили места, где расположены их камеры слежения. Дистанционно перехватили сигнал с камер, чтобы в нужный момент останавливать картинку. Кроме того, были опознаны частоты, на которых работают их БПЛА. В общем, всё было готово для скрытого штурма.

Вчера ночью специально вывели группы местных вояк, чтобы они на виду у русских провели ротацию на одном из своих опорных пунктов. Тут надо отметить, что русский пулеметчик показал себя настоящим волшебником: он сумел с дистанции полторы тысячи метров, произведя девять выстрелов из крупнокалиберного пулемета НСВ «Утес», поразить три цели. Это блестящий результат!

Как мы и предполагали, на следующий день русские выдвинули в район обнаружения группы ВСУ своих разведчиков, которые, скорее всего, должны были сорвать операцию по эвакуации раненых. К этому времени рядом с вражескими позициями уже была сосредоточена наша группа в количестве десяти бойцов: капрал Джейсон, сержант Хаскинс и восемь курсантов.

Последнее слово было произнесено докладчиком с таким пренебрежением, будто речь шла не о британских союзниках, а о каком-то расходном материале.

– По нашему замыслу, вражеская ДРГ должна была пройти мимо, а через некоторое время по ней нанесли бы удар из минометов, вследствие чего противнику пришлось бы вернуться назад, а наша группа захвата, предварительно отключив камеры слежения, ворвалась бы на вражеские позиции вслед за российской разведгруппой. И вот тут начались странности. Во-первых, группа русских зачем-то разделилась: один из разведчиков не пошел с остальными, оставшись в непосредственной близости от места расположения нашей группы захвата.

В этот момент капрал Ковальский клацнул кнопками на ноутбуке, и на экране возникло изображение с камер беспилотника, который во время вчерашнего боя барражировал в небе. Докладчик приблизил картинку, и стали видны подробности боестолкновения с русскими.

– Капрал, а почему он ползает по земле? – на-хмурился капитан, наблюдая действия российского военного, который зачем-то ползал по земле, словно собирая что-то.

– Я не знаю, господин капитан, – пожал плечами капрал. – Возможно, это какая-то военная хитрость или заранее оговоренный прием, ведь именно после этого он вдруг резко начал стрелять по месту, где лежали два наших разведчика – капрал Джейсон и сержант Хаскинс. Первой же очередью из автомата этот русский убил Хаскинса и ранил Джейсона. Это было неожиданно, остальные бойцы штурмовой группы не успели среагировать, а русский, вместо того чтобы отступить, тут же принял бой и начал стрелять в других наших солдат. Какое-то время он в одиночку вел бой против восьми стволов, постепенно отходя назад. Во время перезарядки его достали залпом из подствольного гранатомета, и этот русский заткнулся. Поскольку наша группа была выявлена, ее бойцы, согласно приказу, начали отступать назад. У них был один раненый, и они транспортировали его в тыл. Тела Хаскинса и Джейсона эти трусы решили бросить.

В этот момент русские на опорном пункте поняли, что у них под самым носом оказалась наша группа, и вступили в бой, начав закидывать этот район выстрелами из гранатометов. Потом в дело вступили 82-миллиметровые минометы. Русские, видимо, хотели захватить нашу группу живьем, потому что мины ложились на пути отступления наших штурмовиков, отрезая им пути отхода. Чтобы не допустить попадания наших штурмовиков в плен, мы открыли массированный огонь из 120-миллиметровых минометов, подавили вражескую батарею, а также накрыли все их заранее выявленные огневые точки, а потом и места сосредоточения вражеских солдат, в том числе и участок, где в тот момент находилась разведгруппа противника в количестве трех бойцов.

Путь отхода для нашей группы был расчищен, но когда они уже почти покинули поле боя, тот русский боец, которого мы считали убитым, с помощью автоматического гранатомета уничтожил всю нашу группу, выпустив в упор не менее двадцати гранат. Спустя какое-то время наш БПЛА заметил, что возле трупов наших солдат копошится один из русских разведчиков: видимо, он их досматривал на предмет сбора трофеев. Я отдал приказ, чтобы украинские артиллеристы смешали трупы наших солдат с землей, потому что нельзя было допустить, чтобы в руки противника попали ценное оборудование и фотографии, иначе враг догадался бы, что мы хотим некоторых из них захватить живыми, – закончил свой доклад капрал Ковальский.

– Правильно, согласен с таким решением, – утвердительно кивнул седовласый капитан. – Но, зная тебя, капрал, – хмыкнул командир, – предположу, что всё, что ты мне сейчас доложил, – это официальная версия произошедшего. А теперь, изволь, изложи свои мысли.

– Мои мысли следующие, – замявшись на секунду, будто бы перед решительным прыжком в неизвестность, произнес капрал. – Русские засекли нашу группу еще на подходе, и всё было спланировано ими заранее. Их единственная ошибка (хоть это и не ошибка вовсе, а скудность сил и средств) в том, что они долго тянули с захватом нашей группы. Потеряли время, и в результате наша батарея уничтожила их минометы и прижала к земле. Поэтому им и не удалось захватить нашу группу. Ну а то, что русский с помощью АГС смог убить всех наших, так это чистое везение и безалаберность бойцов нашей группы, которые не произвели контроль и не убедились, что противник действительно уничтожен.

– Значит, ты по-прежнему продолжаешь считать, что это не мы охотимся на русских, а они на нас?

– Так точно, господин капитан. Я продолжаю считать, что этот отряд русских – всего лишь приманка, которую поставили для нас. Этот русский отряд никак не похож на загнанных в угол крыс. Опять же, все эти непонятности в поведении русских разведчиков… Думаю, что всё это военная хитрость русских!

– Ага, – грозно насупившись, произнес капитан Берк. – И что нам, по-твоему, надо сделать? Сбежать, испугавшись русских?

– Никак нет, господин капитан. Наоборот, зная, что русские хотят взять кого-то из наших в плен, мы используем это в своих целях. Я предлагаю усилить напор на русских: будем их дергать с разных сторон, выманивая на себя, а как только их очередная группа выйдет из укрытия, мы их отрежем огнем артиллерии и захватим в плен.

– Допустим, – кивнул капитан. – Но если среди захваченных не окажется тех двоих, которые нам нужны, то что мы будем делать дальше?

– А дальше мы выйдем на связь с русскими и предложим обмен: мы им – захваченных сослуживцев, а они нам, допустим, трупы убитых солдат ВСУ. При подобном обмене в любом случае будут присутствовать командиры россиян, а значит, сто процентов будет кто-то из тех двоих, кто нам нужен. А дальше дело техники – захватим во время обмена.

– Хороший план, – довольно цокнул капитан, – просто и выполнимо. Капрал, ты назначаешься старшим, пока меня не будет. Вернусь через три дня. Есть у меня кое-какие наметки, – задумчиво произнес седовласый командир. – Если русские так любят мародерку, то почему бы не воспользоваться их слабостью? Кого планируешь привлечь к операции? Нужна помощь? Вызывать подкрепление?

– Пока нет, господин капитан, думаю, справимся своими силами. «Амазонки» будут дергать противника с дальней дистанции, а я и еще пара бойцов захлопнем крышку капкана.

– Не жалко девушек в бой отправлять?

– Жалко, но нужна ротация, а то эти уже при-елись.

– Понимаю тебя, капрал, – сладострастно ухмыльнулся пожилой капитан.

Женщин в рядах ВСУ было много, намного больше, чем в рядах ВС РФ, где их также хватало, но все-таки было в разы меньше, чем в украинских войсках. Отличались и сферы, в которых были задействованы женщины-военнослужащие. Если в армии РФ женщины служили в основном в медицинских и тыловых частях, то в ВСУ их хватало и в штурмовых пехотных подразделениях, находящихся непосредственно на линии боевого соприкосновения.

Отличительной чертой этой войны является очень большой процент женщин-военнослужащих со стороны ВСУ, которыми украинское командование пытается восполнить нехватку мужчин. Видимо, работа военкомов уже вызывает напряжение в обществе, вот и придумали выход. Украинская пропаганда приложила большие пиар-усилия для создания образа женщины-воина, одетой по последнему слову военной моды, крутой и опасной.

Феноменом это не было, во всяком случае, в античные времена. Любой школяр знает о женщинах-воительницах. В трудах древнегреческого историка Геродота есть немало упоминаний о «неистовых леди» в родоплеменных армиях скифов, поздних тюрок и обитателей Кавказа, в Африке, Южной Америке, на островах Океании и так далее. Немало сохранилось легенд о воительницах германских народов; валькирии в разных ипостасях – отличительная черта многих индоевропейских эпосов.

Нужно понимать, что воительницы в мифах и легендах появлялись неспроста, тому есть причины. Первая – архаическая организация общества, когда супруги, дочери и другие родственницы женского пола были вынуждены наследовать высокопоставленным мужчинам, не оставившим по каким-либо причинам мужского потомства. Чтобы занять место вождя, царя, объединения племен и родов, приходилось становиться военным руководителем, вести войны, управлять походами. Вторая причина формирования женщины-воина возникает, когда народ или этнос окружен более многочисленными врагами и в строй вынуждены становиться все, в том числе и женщины.

Капитан Берк до недавнего времени был против участия женщин в боевых действиях, категорически против. Уж английских женщин, из числа чистокровных британок, он бы точно не хотел видеть в боевых частях. Однако, попав на Украину, пожилой капитан изменил свое мнение об участии женщин в войне.

Средняя женщина серьезно уступает среднему мужчине по физическим возможностям, поэтому их служба в пехоте малоэффективна. Нет, отдельные леди способны на многое, но в большинстве своем они не в состоянии бегать с полной выгрузкой по полям. В то же время есть области военного дела, в которых женщины преуспевают.

Если не брать во внимание опыт русских, которые в годы Второй мировой войны массово использовали женщин как снайперов и летчиц, то в британской армии женщины обычно наиболее эффективно служат в штабах, так как способны демонстрировать высокие аналитические способности, что востребовано в военной сфере. При этом их тип мышления ощутимо отличается от мужского. Это не плохо и не хорошо, просто несколько иначе. Сотрудники аналитических отделов в армии – это мужчины и женщины. В результате такого сочетания повышается эффективность их труда.

Современный опыт показывает, что использование женщин в армии в качестве обычных пехотинцев оправдано, если противник – бойцы ИГИЛ. Последние самым ужасным, что может с ними произойти, считают гибель от руки женщины: тогда не стоит ждать ласк на небесах. Был случай в Сирии, когда отряд, состоящий из курдских женщин, столкнулся с бойцами ИГИЛ. Последние предпочли дать деру.

Когда в начале нулевых заходили в Афганистан, в полку, где проходил службу капитан Берк, женщины были только в штабе. На тренировки они не ходили. Когда полк добрался до Афганистана, оказалось, что в полку женщин нет, их всех оставили дома. Правильно, местные с ними даже разговаривать не стали бы – традиции!

В современной армии пол не имеет решающего значения. С дальнейшим развитием военных технологий это различие полностью сойдет на нет. На первый план выходит интеллект. Не нужно быть физически сильным, чтобы управлять тем же дроном. С этой задачей может справиться любой, независимо от пола. Главное – обладать определенными навыками и некоторой долей сообразительности.

Британские инструкторы из SAS активно привлекали молодых красивых украинок на свои курсы, обещая, что выпускницы, которые покажут наилучшие результаты… в постели с английскими вояками, поедут на дальнейшую стажировку в Англию, где смогут остаться на ПМЖ.

В общем, кому война, а кому – сплошная выгода! Англичане, как сто и двести лет назад, воспринимали туземных женщин как объект сексуального насилия, и неважно, что на дворе уже двадцать первый век, а перед британским военным не желтокожая или чернокожая барышня из индийских или африканских колоний, а вполне современная жительница Восточной Европы.

Англичанам всё равно, для них, как и в былые века их колониального господства, все, кто не англосаксы, – туземцы, низшая каста, с которой можно делать всё, что заблагорассудится белому господину. Можно отправить на убой десяток молодых украинок, чтобы освободить место для новой партии живого товара, потому что вокруг всегда есть девушки красивее тех, что сейчас у тебя в подчинении, тем более что дома капитана Берка и капрала Ковальского ждали некрасивые и опостылевшие жены, у которых из плюсов было только их чистокровное британское происхождение.

Украинским командирам высшего звена и политикам, которые сейчас всем заправляют в военном деле, тоже плевать на женщин. Для них главное – заманить на фронт как можно больше людей, расходный материал, «мясо», причем совершенно неважно, какого пола это «мясо» будет. Главное, чтобы оно было! Иностранным партнерам необходимо, чтобы конвейер войны работал, чтобы боевые действия не сбавляли оборотов. А сколько молодых украинок, способных рожать, любить, мечтать, при этом погибнет или останется инвалидами на всю жизнь, украинским политикам, генералам ВСУ и иностранным партнерам из НАТО плевать.

Глава 6

Главный бункер нашей «крепости» шумел, как пчелиный улей, в котором мед забродил и превратился в медовуху, а пчелы всем скопом перепились и начали веселиться. Каждый боец «Десятки» считал долгом выказать респект и уважение Коку. Степанов сейчас выступал в роли рок-звезды, попавшей в толпу фанатов. Витьку дергали в разные стороны, кричали ему в ухо, хлопали по плечам, совали в руки всякие подарки и хвалили, хвалили, хвалили…

Ну еще бы! Ведь он, баловень судьбы, мать ее так, сумел каким-то немыслимым образом выскочить как чертик из табакерки и загандошить вражескую ДРГ в полном составе. Да не просто, как любил высказаться Бамут, «купировать угрозу огнем из пулемета». Нет, Кок всё сделал эффектно, кровожадно и красиво – всадил в укропов двадцать пять ВОГ-17 прямой наводкой. Вообще-то АГС-17 чаще всего стреляет по навесной траектории, забрасывая гранаты на дистанцию до двух километров, а вот чтобы им стреляли практически в упор на дистанции менее чем в сто метров – такое, конечно, редкость.

– Кок! Кок! – задыхаясь от смеха, кричал Джокер. – А скажи, зачем ты там по земле ползал?

– Да я же уже сто раз повторял: увидел укроп и крапиву, хотел насобирать и в супчик покрошить…

– А-ха-ха! – взрывался тут же бункер громом смеха. – Укропа накрошить! А-ха-ха!

Фраза действительно двусмысленная и в определенном, черном смысле смешная: Кок хотел накрошить укропа для супа, а вместо этого из автоматического станкового гранатомета покрошил семерых укропов в прямом смысле этого слова. Из бойцов вражеской ДРГ никто не ушел живым, все семеро полегли в общей кровавой мясорубке, которую устроил Витька Степанов по прозвищу Кок.

Кок был героем дня, он смог уничтожить девять вражеских диверсантов: двоих застрелил из автомата, еще семерых уничтожил из АГС-17.

– Поднять «собаку» на бруствер было самым простым, – пожал плечами Кок. – Когда я сразу после техникума в заводской столовке работал, там кастрюли были на шестьдесят литров, а это, считай, как раз под семьдесят килограмм веса. Такую дуру, конечно, надо вдвоем тягать, но, бывало, и в одиночку поднимал. А тут на адреналине веса вообще не заметил. Выдернул из тайника, поставил на бруствер и высадил «улитку» одной очередью.

– Молодец! – похвалил я Кока, после чего, повысив голос, обратился к ликующим бойцам «Десятки»: – Так! Мужчины! Хватит тут радоваться! Кок, конечно, молодец, спас нас от эпического затыка, но в целом мы знатно обосрались. Больше всех, конечно, я, но и остальные не лучше. По факту к нам незамеченной вплотную подошла укропская ДРГ! Если бы не счастливый случай, то загасили бы всех нас!

– Псих, как такое могло получиться? – спросил Глобус. – А как же камеры слежения?

– Скорее всего, противник контролирует их. Я просмотрел камеры в секторе, где шел бой, и там был небольшой период, в пять минут, когда картинка оставалась статичной, но заметить это можно было, только просматривая изображение в ускоренном режиме. Получается, что противник смог подключиться к нашим камерам, а это значит, что доверия к ним больше нет. Так что с этого момента выставляем дополнительные караулы и «стоим на ушном». Кроме того, все переговоры только по «тапкам».

Да, надо признать, что наличие камер слежения расслабило нас, слишком доверились технике. А зря!

При планировании любых мероприятий в зоне боевых действий надо учитывать возможное наличие видеокамер. Они могут быть как в лесу (купольные, замаскированные под цвет местности, например, на деревьях или столбах), так и на стационарных объектах: заправках, сотовой вышке, просто каком-нибудь здании или доме. Камер у хохлов, как у дебила соплей, то есть завались!

Поэтому, если есть возможность, необходимо назначить подготовленных ответственных военнослужащих, которые после боя проведут обследование захваченных объектов или района на наличие камер видеонаблюдения и получат задачу по уничтожению, выводу из строя систем видеонаблюдения или удалению накопителей информации.

Один из признаков наличия видеокамеры на объекте – это вайфай. Если вы знаете, что там есть точка доступа, роутер, то грех не проверить местность на наличие камер, особенно если где-то рядом с позициями обнаружилась антенна связи. Поиском и уничтожением видеокамер на путях выдвижения групп могут заниматься снайперы. В этом им могут помочь различные приборы и программное обеспечение – анализаторы спектра или специальные приложения.

На позициях ВСУ можно обнаружить системы видеонаблюдения, работающие с помощью как обычного вайфай-роутера, так и спутникового терминала Starlink. Включенный вайфай-терминал засекается анализатором спектра на расстоянии до трех километров, средствами РЭБ и БПЛА – до десяти километров. Антенну Starlink могут прятать в яму, чтобы не допустить визуального обнаружения и защитить от осколков и прямого попадания во время обстрела. Также для сокрытия применяют маскировочные сети и черные пакеты. На земле засечь антенну можно анализатором спектра на четырнадцать гигагерц, расстояние небольшое – пятьдесят – шестьдесят метров. Беспилотник может засечь Starlink, если только пролетит прямо над ним.

Тарелка Starlink нагревается до сорока градусов, поэтому в холодный период, вероятнее всего, видна в тепловизоре. Длина антенного кабеля составляет тридцать метров, при этом его наращивают до шестидесяти метров для установки антенны дальше от позиции.

В общем, если знать, где искать, то всегда можно обнаружить вражеские камеры слежения. А поскольку противник владеет теми же сведениями и навыками, что и мы, то неудивительно, что наши камеры были засечены и взяты под контроль. Будет нам наука на будущее!

– Псих, – утащил меня за рукав в сторонку Бамут, который только что вырвался из плена Жака, – есть пара моментов, которые надо обсудить наедине.

– Что случилось? – спросил я, как только мы с пулеметчиком скрылись в моем командирском закутке.

Бамут с Пестиком и Хребтом вернулись полчаса назад. Они несколько раз попали под обстрел, все трое были легко контужены, а Семену еще и плечо посекло осколками, но несильно, всего лишь глубокие царапины, которые Жак тут же обработал, наложив тугую повязку. Кроме того, Док прописал всем контуженным покой и отдых под его присмотром. Но Бамут, как всегда, отмахнулся от этого предложения, заявив, что у него мозгов нет, соответственно, и контузить его не может. Когда-нибудь эта бравада выйдет Семену боком, потому что контузия – это не просто так, это не сотрясение мозга, и к ней нужно относиться серьезно. Ворчу, как старый дед!

Контузия – это ведь поражение всего организма, пострадавшего вследствие мгновенного и сильного механического воздействия на разные участки тела при взрыве, падении с высоты и так далее. При взрыве расширяющиеся взрывные газы производят удар по окружающим слоям воздуха, сжимая их до высокого давления и плотности и нагревая до высокой температуры. Сжатые слои воздуха, стремясь расшириться, оказывают резкое давление на смежные слои и, в свою очередь, сильно сжимают их. Происходит скачкообразное повышение давления – температуры и плотности, распространяющееся со сверхзвуковой скоростью. За областью сильно сжатого воздуха появляется зона разрежения с давлением ниже атмосферного.

Это сейчас Бамут бегает и прыгает, как молодой козлик, а неожиданно может – бац! – и слететь с катушек. Потому что человеческий мозг – это сам по себе кот в мешке, а после контузии – вообще сферический конь в вакууме!

– Короче, братан, – начал Семен, заговорщически оглядываясь назад, – я, когда с группой отходил, решил зарулить к тому месту, где Кок расхерячил укропов. Ну, там, обыскать «двухсотых», то-сё.

– Ага, – раздраженно хмыкнул я. – Видел, как ты зарулил по пути, и противник видел, поэтому и накрыл вас из своей арты. Сеня, твоя любовь к мародерке до добра не доведет!

– А что ты на это скажешь? – с видом триумфатора сунул Бамут мне под нос скомканный кусок бумаги.

Я развернул обгорелый, смятый лист и с удивлением обнаружил на нем фотографии себя и Семена. Какого хрена?! Что это?! Откуда?!

– А еще, братан, там десятый укроп был. Подранок, он полз к своим, а я его по пути перехватил.

Сеня светился, как свеженадраенное олимпийское золото.

– И?! – поторопил я друга, который излишне долго держал театральную паузу.

– Забыл, – тут же пошутил Бамут. – Контузия у меня, ничего не помню.

– Сеня, не зли меня! Давай уже говори, что выпытал у укропского подранка! Не тяни кота за хвост!

– Не, ну скажи: я молодец?

– Молодец! Молодец! Доволен?

– Ага. Короче, если в двух словах, то к укропам прибыла группа британских специалистов в количестве десяти штук, а с ними еще полсотни курсантов, и все по нашу душу. Конкретно за тобой и мной при-ехали. Приказ – взять нас живыми и доставить в Лондон. Хотят поквитаться за расстрел «Эриний». Бритиши не простые, а из двадцать второго полка SAS.

– Офигеть! – потрясенно воскликнул я.

– И я того же мнения, – поддакнул Бамут.

– Подранка добил? – спросил я.

– Сделал всё так, будто он сам помер, – бахнул ему двойную дозу обезбола поверх того, что он сам себе поставил. Допрос снял на видео. И заметь, вопреки своим принципам даже снарягу его потрошить не стал.

– Герой!

– А то! – гордо выпятил грудь Семен. – Валерчик, я тут подумал: а что, если нас сюда изначально отправили только для того, чтобы бритишей на нас выманить?

– Не знаю, – пожал я плечами, – может, и так, а может, и нет. Ладно, ты иди отдохни, все-таки контузия – это не хухры-мухры. А я пока отправлю в тыл отчет о бое. Про бритишей и наши с тобой фото тоже напишу, поглядим, что скажут.

– Плюс, – отозвался Семен и пошел отдыхать, оставив на столе свой телефон.

Я скоренько перекинул на комп нужный файл с допросом пленного, туда же добавил фото скомканной бумажки с нашими рожами и видос с расстрелом украинских вояк в «кикиморах». Снабдил все видеофайлы своими комментариями по поводу подавления наших камер укропами и задал несколько десятков вопросов относительно нашего будущего, в том числе напрямую спросив, нет ли связи между желанием бритишей взять нас с Бамутом живыми и нашим появлением в тылу врага. Все это отправил по специальному каналу связи Косте Особисту.

Обычно контрразведчик реагирует на мои запросы и отчеты не очень быстро – самый быстрый ответ приходил через два часа. Я подождал пару минут, нетерпеливо водя мышкой по кругу, – ответа нет. Зато оказалось, что еще вчера «капитан» Костя скинул мне очередную порцию информации, на основе которой я должен был сварганить ежедневное обращение в социальных сетях с разоблачением воровства в российских государственных структурах.

Вся эта возня с видеообращениями, стримами и роликами, где я «рубил правду-матку», мне всё больше и больше не нравилась. С одной стороны, конечно же, круто, что укропы вдруг перестали нас кошмарить сразу же после выхода первого ролика, но вещать всё это дальше не хотелось. Копаться в этом дерьме было откровенно противно. Идет война, парни гибнут на фронте, в Донецке и приграничных городках и поселках гибнут мирные жители, в том числе и дети, а где-то в тылу какая-то чиновничья мразь жирует на том, что кроит себе в карман.

Для успешного, впрочем необязательно успешного, а даже просто для ведения боевых действий нужно много денег. Причем не просто много, а очень-очень много дохреналлиардов! Ну и, как вы сами понимаете, если где-то есть бурный денежный поток, то всегда находятся желающие отвести от этого потока небольшой ручеек в свой карман. И это, можно сказать, нормально, в конце концов, все мы люди, все мы человеки, и ничто человеческое нам не чуждо. Ну не убудет ведь от большого, бурного потока, если малюсенький ручеек будет струиться в сторону? Нет, конечно!

А если этих ручейков будет не один, а два или три? Тоже не убудет! А если их будет три-четыре… тысячи? Вот тогда убудет! Вот тогда в том месте, где этот поток будет впадать в океан, море или озеро (а в нашем случае – в армию РФ), возникнут проблемы. Поэтому необходимо, чтобы компетентные органы все эти ручейки перекрывали, а тех, кто их организовывает, били по рукам, причем желательно так, чтобы головы отлетали в сторону. Потому что иначе мы войну не выиграем.

Вот, к примеру, в самом начале войны обычные, простые граждане России перевели на нужды фронта аж три миллиарда рублей своих кровных денег. Сумма просто гигантская, спасшая жизни сотен, если не тысяч солдат. На эти деньги покупались аптечки, медикаменты, коптеры, спальники, дронобойки и много чего полезного и нужного на войне. Три «ярда» рублей собрали простые россияне: бабульки, дедульки, простые мужики с завода, училки из школ, врачихи из поликлиник и так далее. Молодцы, что сказать, простой народ – он завсегда с армией.

А вот по данным Счетной палаты, в 2021 году из бюджета на всякие там «схемы», «мутки» и «наценки» были украдены триста миллиардов рублей. Триста «ярдов» украли чиновники, госслужащие и прочие бюрократы из казны России за год до войны! Триста!!! То есть если государство не будет позволять себя обманывать, то и на войну хватит с лихвой, и еще простым людям можно будет денег раздать за здорово живешь!

Я мельком просмотрел – что там Костя для нас на сегодня подготовил? Ага, ну как всегда. Экс-министр одного из южных субъектов федерации завысил цены на гуманитарку для СВО и стащил семьдесят шесть миллионов рублей; в соседнем регионе детей-сирот обманули на пятьдесят миллионов руб-лей при строительстве жилья; полтора миллиарда исчезли из фонда обязательного страхования в столице и столичной области; в одной из южных республик Северного Кавказа так и не смогли найти виновных в хищении одного миллиарда рублей из республиканского бюджета; в соседней, не менее южной и не менее кавказской республике мимо кассы ушли двадцать три миллиона рублей; на Северном Урале местные чиновники, а точнее их подельники, заработали одиннадцать миллионов рублей, завысив цены на сливочное масло для школьных столовых; в другом регионе умудрились скоммуниздить тридцать миллионов рублей на строительстве базы для ССО.

Ну и в конце, как вишенка на торте для сегодняшнего выпуска: из одного миллиарда трехсот миллионов рублей, выделенных для фонда «Защитник Отечества», миллиард сто миллионов потратят на зарплату сотрудникам фонда.

Если вдуматься в эти цифры и осознать объем воровства, процветающего в стране, которая ведет войну, выполняет все свои социальные обязательства перед бюджетниками, льготниками, пенсионерами, малоимущими и военными, строит дороги, мосты и целые города, находится под невероятным гнетом санкций и при этом еще живет, не развалилась из-за дефолта или революции, понимаешь, как же богата наша Россия! Просто немыслимо богата! Неудивительно, что все остальные страны на земном шарике так нас не любят, особенно европейцы, которые ютятся в своих микроскопических государствах, как тараканы под ковриком в прихожей.

Каждый день в специальный чат, привязанный к одной из распространенных по всему миру сетевых игр, от Кости Особиста приходили письма, содержащие текст, который я должен был зачитать на камеру. Первые дни я проверял каждое сообщение, гугля представленную в нем информацию: не хотелось навести напраслину на невиновного человека. Но всё оказывалось правдой, и в Сети уже были сведения о каждом эпизоде. Правда, чаще всю эту информацию можно было найти не на страницах тяжеловесов СМИ, а на каких-то региональных порталах, но тем не менее.

Также в первые дни я старательно подсчитывал сумму ущерба, нанесенную мошенниками, коррупционерами и казнокрадами. Обычно доходило до полумиллиарда в день – когда больше, когда меньше. И это только то, что попало в объектив, а сколько ушло «мимо кассы», о скольких общественность никогда не узнает!

Да, всё это было правдой, и каждый день на территории России чиновники, мошенники и прочие мрази из высших, средних и низших эшелонов власти тырят, воруют и кроят в свой карман государственный бюджет. Но озвучивать это на всю страну, а вернее на ту аудиторию, которая меня слушала, мне было тяжело. Просто не хотелось во всем этом ковыряться! Явственно чувствовался запах дерьма, шибающий от всей этой публики, ворующей и жирующей за чужой счет. Но если это необходимо для безопасности моих боевых товарищей, которые сейчас сидят в полном окружении, то придется терпеть и дышать этим зловонием.

Все-таки надо заметить, что план Кости Особиста сработал на все сто процентов. Из-за того что ежедневно я выкладывал в Сеть ролики, в которых критиковал российских чиновников, вытаскивая наружу их грязные, коррумпированные делишки, ВСУ нас особо не трогали. Почти неделю мы сидели спокойно, изредка подвергаясь беспокоящим минометным обстрелам. За это время у нас не было ни одного «трехсотого».

Но, похоже, лафа закончилась – противник в лице британских спецназовцев из SAS решил захватить нас в плен. Это плохо! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что при таких раскладах, которые сейчас лежат на столе, мы не можем тягаться с бритишами. Нет, понятное дело, что никто не струсил, лапки вверх мы не поднимем и сами хрена лысого сдадимся – будем биться до последнего! Англичане еще тысячу раз пожалеют, что связались с нами. Плохо только, что бритиши вряд ли полезут на штурм первыми, скорее всего, будут идти позади ВСУ, подгоняя их, а инструкторы из SAS зайдут на наши позиции, перешагивая через трупы украинских военных, когда мы все будем уже мертвы.

Возможно, это покажется странным, но второй год ожесточенной, кровавой бойни четко показал, что украинцы особо воевать не хотят. То ли всех идейных уже выбили, то ли изначально так было, но сейчас укропов буквально силком надо тащить на фронт. Несмотря на ту русофобию, которая поселилась в сердцах большинства украинцев после 24 февраля 2022 года, они почему-то не спешат воевать за «украинский Донбасс», «украинскую Херсонщину и Запорожскую область», а уж про «украинский Крым» я вообще молчу. Во второй год войны рядовые украинцы всячески уклоняются от всех возможных призывов.

И как по мне, тут всё предельно просто. Человек добровольно идет на войну по двум причинам – материальной или моральной. Если война священная, по определению правая, за святое дело, во благо всего народа, то не просто можно, а необходимо идти воевать. Это святой долг любого гражданина, как бы напыщенно и помпезно это ни звучало. Это чистая психология: человек, идущий на войну из-за моральных принципов, просто не может иначе, его буквально изнутри разорвет, если он останется в стороне от священной войны.

Тут, правда, надо оговориться и уточнить, что таких идейных всегда мало – не больше десяти процентов. Нет, конечно, если пропаганда работает хорошо, из каждого «утюга» 24/7 звучат призывы идти на фронт, если гражданин видит, что фронтовикам везде уважение и почет, то количество таких идейных резко увеличивается. Собственно говоря, пропаганда для этого и нужна. Но все равно число идейных вояк всегда меньше числа материально мотивированных.

Теперь о материально мотивированных гражданах, пришедших на фронт. Почему-то в обществе принято считать, что зарабатывать деньги на войне – это стремно, аморально и низко. Ха-ха-ха три раза! Война – это такая же работа. Причем исключительно трудная, кровавая, тяжелая работа. Возможно, вы сейчас скептически усмехнетесь: мол, это и ежу понятно, зачем ты нам тут вещаешь прописные истины? Поэтому воякам на фронте и платят двести пять тысяч рублей в месяц – мало, что ли?!

Но я все-таки продолжу, возьму в руки калькулятор и приведу ряд цифр. Сколько получает работяга на заводе, работающий в «горячем» цеху, или грузчик, который весь день тягает тяжести на свежем воздухе, или пусть даже госслужащий, сидящий целый день в кабинете? Каждый по-своему! Правильно! Поэтому возьмем цифры статистики.

Средняя зарплата в России в 2023 году составила семьдесят тысяч рублей. В этот момент две трети работающих россиян, живущих в регионах, покрутили пальцем у виска, прекрасно понимая, что у них зарплата и до полтинника редко дотягивает. Но цифры официальные, других у меня нет. Итак. За сорокачасовую рабочую неделю в России в месяц в среднем платят семьдесят тысяч рублей. Правильно? Соответственно, если человек трудится не сорок часов в неделю, а, скажем, сто шестьдесят, то чисто математически ему должны платить в четыре раза больше, то есть двести восемьдесят тысяч рублей. А если учесть, что за сверхурочные надо еще и доплачивать по двойному тарифу, то сумма вообще набегает астрономическая – чуть ли не полмиллиона рублей.

Вот и выходит, что боец, находящийся на фронте, работает 24/7 (сто шестьдесят рабочих часов) без выходных, перерывов и отгулов. Так что двести пять тысяч рублей, которые, кстати, еще не всем платят, или забывают выплачивать, или они где-то теряются, это не так уж и много, если учесть все факторы.

К чему это я всё? К тому, что финансовая составляющая весьма эффективно влияет на моральный и боевой дух бойцов на фронте. Ничто так не внушает солдату веру в свои силы, как осознание крепкого тыла за спиной. У нас сейчас это есть, а у противника уже нет. Поэтому мы победим, а они проиграют.

Любое государство держится на сильной экономике, мощной политической системе, идеологии и поддержке извне. Причем поддержка извне никак не влияет на желание украинцев воевать. Этот фактор лишь позволяет украинским марионеткам и дальше оставаться у власти. Само собой, нынешний режим долго не продержится, ведь после утраты поддержки извне неминуемо последует новый государственный переворот.

Украина – это самая бедная страна в Европе. Более того, в случае дальнейшей девальвации гривны, которой не избежать в среднесрочной и долгосрочной перспективе, украинцы будут жить беднее самых нищих народов Африки. Следовательно, за экономику мы ставим Украинскому государству большой минус. Доверие народа падает.

Дальше – хуже. Политическая система Украины представляет собой цирк, где олигархи, прикрываясь демократическими и патриотическими лозунгами, борются друг с другом, уничтожая как экономику, так и то, что когда-то было политической системой Украины. Нет, олигархи в «незалежной» существовали всегда, вот только при Януковиче, Кучме и даже Ющенко, которого явно нельзя назвать пророссийским лидером, они в открытую не воевали друг с другом. Разумеется, наблюдая за подобным хаосом в политической системе, украинец не понимает, ради чего ему рисковать жизнью. Ради этих олигархов, что ли, которые после завершения войны в любом случае нагнут украинский народ? Нет, жизнь ценнее, чем псевдопатриотизм. И большинство украинцев это понимает.

Идеология – единственное, что осталось у киевского правительства. Но речь идет об идеологии ненависти. А ненавидеть всю жизнь – занятие крайне затратное для человеческого мозга. Кроме того, наблюдая за экономическим и политическим крахом Украины, понимая, что правительство и президент не выполнили ни одного из своих предвыборных обещаний, украинец начинает сомневаться в идеологии, которая, конечно же, тоже ложна. В итоге получаем полный развал системы государственного управления, недоверие и даже ненависть к власти.

Украинцы должны понимать, что они защищают. В противном случае никакой войны, выгодной украинским олигархам, быть не может. И киевское правительство это осознает. Пропаганду стараются усилить, а от идеи мобилизации постепенно отказываются. Восстановить политическую и экономическую системы Украины в нынешних условиях задача невыполнимая. Идеология тоже терпит крах.

При этом надо уточнить, что и в России есть чиновники, ворующие государственные деньги, есть и жирующие олигархи, и бюрократы, которые несут дикую чушь. Однако есть одно «но»! В России воруют, тратят, транжирят, разбазаривают свои, российские деньги, свои, российские богатства, а на Украине воруют, тратят, транжирят и разбазаривают исключительно деньги Запада, которые, как ни крути, потом придется отдавать.

И простой украинский Мыкола понимает, что нынешние власти из Киева сбегут, а отдавать долги будут его дети, внуки и правнуки. Что это его дочке, внучке и правнучке придется ложиться под британца, поляка, немца или пиндоса, чтобы хоть немного уменьшить выплаты по процентам, это его сыну, внуку и правнуку придется гнуть спину без выходных и проходных, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. А мы, русские, гуляем на свои! Россия – щедрая душа! Русский мужик – он завсегда двух генералов прокормит. Жалко, конечно, хохлов в каком-то смысле, не на тех лошадок они поставили в этом забеге. Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Ну да ладно! Накатило что-то на меня. Всякий раз, получив от Кости информацию с фактами казнокрадства, начинаю рефлексировать и мысли всякие дурные думать. Мы, русские, конечно, богатые, упертые, толстокожие и очень тяжелы на подъем. Можем веками терпеть царей, дворян, политбюро… А потом в какой-то момент что-то шибанет в голову – и айда громить всё вокруг. Русский бунт – он ведь бессмысленный и беспощадный! Это не я сказал, а Пушкин в своей «Капитанской дочке».

Ладно, хватит о грустном, пора работу делать. Быстро набубнил сообщение, зачитав его с экрана монитора, скинул в Сеть. Просмотрел чат и с удивлением обнаружил, что от Кости уже пришел ответ на мое сообщение о сегодняшнем бое.

Глава 7

Я прочитал сообщение. Удивился, подумал, что неправильно понял, и перечитал еще раз. Нет, вроде всё правильно. Ага! Даже так. Ну, значит, зря я думал криво про Костю: судя по смыслу присланного им сообщения, для него появление английских спецназовцев такой же сюрприз, как и для нас. Правда, от этого если и легче, то совсем немного, потому что где-то там, в тылу, где сейчас обитает Особист, решили, что нас надо срочно выводить отсюда.

То, что англичан «задвухсотили», молодцы; бойцу, который уничтожил вражескую ДРГ, можешь пообещать Звезду Героя! Вас надо срочно оттуда убирать. Срок три дня, подготовьтесь к прорыву в тыл. Мы ваш прорыв прикроем как сможем. Пшенкин, учти, что ты ни в коем случае не должен попасть в плен. В самое ближайшее время вышлю «птичку» с посылкой. Пришлю глушилки и электронику для РЭБ. «Птичку» прикроем налетом ударных дронов. Подробности позже.

Я тут же написал в ответ:

Принято. А как будет решен наш вопрос насчет судьбы батальона и комбата Рыжикова?

Ответ от Кости появился мгновенно:

Сейчас это неважно! Как-нибудь решим вашу проблему.

Я нахмурился: ответ мне не понравился. Мы сюда залезли с единственной целью – решить проблемы, возникшие у нашего 10-го ОДШБ. Какое, к черту: «Сейчас это неважно! Как-нибудь решим вашу проблему»? Нет, так не пойдет. Опять же, идти на прорыв без тщательной подготовки нельзя, можем потерять людей. Вроде три дня – вполне терпимый срок для подготовки, но все равно мало. Надо же как-то снимать минные заграждения, которыми укропы засыпали нам все пути отхода. Значит, придется работать исключительно по ночам, и то ограниченное время.

Немного подумав, я написал ответ:

Нет, так не пойдет. Мы отсюда не уйдем без стопроцентной гарантии решения нашего вопроса.

Похоже, Костя находился сейчас за компьютером и следил за перепиской, потому что ответ на мое сообщение вновь пришел мгновенно:

Не дерзи, сержант! Вам дано три дня, чтобы уйти оттуда! Останетесь – откалибруем на хрен!

На это сообщение я ничего не ответил. Что тут ответишь? И так всё понятно.

Спустя пару минут пришло еще одно сообщение от Кости:

Как только выберетесь оттуда, ваш вопрос решим. Слово офицера!

Я выждал пару минут – вдруг Особист еще что-то напишет? Но больше сообщений не было.

Написал в ответ коротко и емко:

Принял. Через три дня будем готовы.

И вот что теперь делать? Уходить с позиций? Получается, что да, надо уходить. Не уйдем сами – «Калибры» отправят нас к праотцам. Костя не шутит и не блефует. Я – носитель очень важной информации, и если есть риск моего попадания в плен, то Особист предпочтет «откалибровать» вместе со мной сорок человек, лишь бы не допустить моего попадания в плен, тем более к британцам. А решит ли он положительно вопрос с «Десяткой» – неизвестно. Хреново, что тут скажешь…

Ладно, нам бы ночь простоять да день продержаться! И это не просто слова – это целая философия жизни!

«Только бы нам ночь простоять да день продержаться!» – говорил Мальчиш-Кибальчиш, когда напали враги. И это не просто слова из почти забытой советской сказки. Самый опасный и тяжелый период после нападения врагов – это первая ночь. В это время человек испытывает наибольший стресс, не может спать, он потрясен, ранен, ошеломлен, измучен, испытывает тревогу.

Надо всё хорошенько обдумать, и решение проблемы придет само собой.

– Бойцы! – громко произнес я, обращаясь ко всем присутствующим в главном помещении бункера. – От командования пришел ответ на мой рапорт о недавнем бое.

В просторном помещении повисла тишина. Сейчас здесь было человек двадцать, остальные – на боевых постах.

– Командование высоко оценило нашу работу, особенно отметив Кока. Решено представить его к званию Героя России и наградить Золотой Звездой! – как можно торжественней сказал я.

– А-а-а!!! Ура!!! Ура!!! Ура!!! – Стены и потолок бункера сотряслись от громкого дружного крика. – Кок! Кок! Кок! – тут же принялись скандировать бойцы «Десятки».

Степанова тут же сграбастали несколько рук, вырвали у него из пальцев половник и стали подкидывать нашего повара к небу, а точнее, к потолку. Поскольку потолки в бункере были не очень высокие (что-то около двух с половиной метров), при каждом подкидывании Кок бился о потолок и болезненно вскрикивал.

– Дебилы! Перестаньте его швырять! – кричал Жак. – У него контузия, убьете же на хер пацана!

Но на Дока никто внимания не обращал, и Кока продолжали подкидывать к потолку, а он, болезненно кривясь, пытался уговорить боевых товарищей оставить его в покое. Не тут-то было! Русская душа настолько широка, что в порыве восторга может и пришибить ненароком. И только после того, как в дело вмешался Глобус, ему с Жаком кое-как удалось утихомирить восторженных бойцов «Десятки».

Мужиков можно понять: все-таки получить звание Героя России – это очень большая честь. До сих пор в нашем батальоне Золотой Звездой был отмечен только командир – комбат Рыжиков. Мы с Бамутом вон уже сколько дел наворотили, но дальше представления к высшей российской награде дело не пошло, и заветная Золотая Звезда нам еще не досталась. Оно понятно, что мы тут не за медали и ордена воюем, но все равно, если уж честно, положа руку на сердце, то где-то там, в глубине души, очень хочется, чтобы каждый подвиг был по справедливости оценен. Причем речь не только о нас с Бамутом, а обо всех, кто находится сейчас на войне. То, что Костя Особист пообещал Коку Золотую Звезду Героя России, еще не означает, что Степанов ее получит.

Награды бывают ведомственные и государственные. Государственные вручаются указом президента, ценятся выше ведомственных, и за них полагается денежная премия – единоразовая, а порой еще и ежемесячная. По задумке, система поощрения работает так: человек совершает подвиг или как-то отличается по службе, его успехи описывают в наградном листе и ходатайствуют перед вышестоящим командованием о поощрении.

Но иногда, в условиях отсутствия активных боевых действий, в ВС РФ награды вручаются по-другому. Раз в какой-то период на подразделение приходит определенное число наград – например, десять медалей на батальон. И даже если особых подвигов нет, никто не скажет: «У нас награждать некого». Командиры подают фамилии отличившихся и тех, кто более-менее подходит: не косячит, не доставляет проблем и не конфликтует с начальством.

Если командир части список утверждает, приступают к описательной части подвига. Причем делают это по определенным правилам. Сперва отмечают, что рядовой Иванов за время службы зарекомендовал себя с положительной стороны, а при выполнении боевых задач проявлял разумную инициативу и находчивость. Далее подчеркивают, что действовал он во исполнение стратегии национальной безопасности и указа президента, а также для защиты ценностей государства и мира во всем мире. Затем описывают, что именно боец совершил. В завершение обязательно отмечают, к каким положительным результатам это привело. То есть между поступком и благими последствиями должна быть причинно-следственная связь.

Сами понимаете, что вышеописанный процесс имеет место, когда в полк пришли награды, а особых достижений или подвигов нет. Таким образом, заветную медаль, а то и две, могут получить даже бесконтактные бойцы, которые близко к «нулю» не приближались, за расположение части не выезжали или прибыли в район выполнения задачи всего на недельку, посидели в «блинах» второй линии да и укатили обратно за «ленточку». Такой порядок может нравиться или не нравиться, но он именно такой. И вряд ли в ближайшее время что-то изменится. Наградной составили? Подписали? Номер приказа, печать и подпись есть? Значит, всё, поздравляем!

Но, кстати, посмертно, обычно всегда награждают. Так что если кого убьют на войне, то домой он вернется в цинке, а родным вручат награду. Чаще всего это «Мужик» – орден Мужества.

За что дают Золотую Звезду Героя России на этой войне? Для меня это, честно говоря, загадка. Конечно, первое, что приходит на ум, – Героя России дают за подвиг! А что тогда подвиг? Как его понять, какие критерии должны быть?

К примеру, Кок в одиночку задвухсотил девять укропов. Это подвиг? Конечно, да! Сема Бамут при недавней обороне Токмака огнем из своего пулемета единоразово положил вражеское отделение, которое пряталось за хлипкой стенкой из газоблоков. Там было двенадцать чубатых. И ему за это никого ордена не дали. Рыжик направил рапорт на выплату премии в размере пятидесяти тысяч рублей – именно столько положено за единоразовое уничтожение вражеского отделения, то есть не менее десяти бойцов, – но Семену ничего не заплатили.

Самой первой Звездой Героя на этой войне наградили старшего лейтенанта спецназа: его группа попала в засаду, и он до последнего патрона отстреливался, а потом подорвал себя гранатой. Это подвиг? Конечно, подвиг! Правда, потом, особенно спустя полгода непрерывных боевых действий, когда российские бойцы поняли, с кем имеют дело и что их ожидает в плену, случаи самоподрыва в качестве альтернативы плену стали исчисляться уже сотнями. Но этим солдатам и офицерам Звезды Героев уже не вручали.

В общем, кто герой, а кто нет, как всегда, решает кто-то наверху. Но за Кока я искренне рад: он заслужил свою Звезду! И не только я рад, все бойцы 10-го ОДШБ, как один, рады за Кока, потому что каждый знает, что какая-то часть этой высшей российской награды и его тоже, потому что мы в батальоне все как одна семья.

– Молчать! – громко рявкнул я.

В воздухе повисла тишина, лишь где-то по углам продолжали слышаться восторженные шепотки.

– Это была, так сказать, хорошая новость, – произнес я, обводя всех присутствующих суровым взглядом. – Теперь плохая. Командование на днях пришлет нам посылку, в которой будут глушилки. Прилет дрона-почтальона прикроют ударными БПЛА. Нам надо будет переждать первые два взрыва, выскочить наружу, найти посылку, притащить ее внутрь, а потом будут еще два взрыва.

– На фига такие сложности? – кривясь, спросил Крест. – Почему нельзя, как в первый раз, обойтись без взрывов?

– Потому что в первый раз за нами не следили так усиленно, как сейчас, вот командование и решило скрыть прилет посылки.

– А если ударные дроны куда-то не туда залетят или, наоборот, залетят прямо к нам в бункер? Что тогда?

– Вот поэтому я и сказал, что это плохая новость. Нам дали время приготовиться к приему дрона-почтальона. Заодно потренируемся выбегать наружу.

– Нет страшнее врага, чем идиотизм союзника, – глубокомысленно прошептал Глобус.

– Вот именно! – поддакнул я. – И еще. Как только получим посылку, у нас будет пара дней, чтобы подготовить план прорыва отсюда. Наверху считают, что мы свою миссию выполнили. Поэтому сейчас старшие групп ко мне – будем держать совет. Остальным готовить снаряжение на случай прорыва, уходить будем пешком.

Совещались мы больше двух часов. Все-таки задача, стоявшая перед нами, прямо скажем, сложная, а если точнее, практически невыполнимая. Заходили мы на эти позиции, используя мощный фактор внезапности и дезинформации, обдурив укропов. А как теперь уйти отсюда? Противник окружил нас двойным кольцом с трех сторон и тройным кольцом со стороны российских позиций. Враг понимает, что если мы не сдадимся в плен, то решимся на прорыв.

Так получилось, что мы решились на прорыв. И как теперь прорываться? Как?! В небе постоянно висят вражеские дроны, которые следят за нами. Погода, как назло, стоит солнечная и безветренная. Даже ночная мгла не может нас скрыть от противника, потому что дроны снабжены тепловизорами и в ночи человек светится, как новогодняя елка. Летняя ночь слишком коротка, чтобы можно было успеть скрытно преодолеть почти пять километров, отделяющих нас от российского передка. Опять же, есть раненые, которых надо выносить с собой.

Тупик!

Чертова война! Чертовы дроны! Да-а-а, сейчас не годы Великой Отечественной войны, когда можно было рвануть на прорыв, используя только решимость, отвагу, сумасшедший напор, ручные гранаты и винтовки с примкнутыми штыками. Сейчас только рыпнись – и сверху свалится FPV-дрон, приласкает тебя килограммовым брикетом пластида. Много сейчас навоюешь с гранатой в кармане и штык-ножом на автомате? Не особо…

Методы ведения войны и типы вооружений постоянно меняются, совершенствуются на протяжении всей истории человечества, которая одновременно является и историей войн. Мечи из бронзы, а потом из железа, древнегреческая фаланга, порох, артиллерия, нарезное стрелковое оружие, пулеметы, бронетехника, боевая авиация и множество других, больших или маленьких революций на поле боя.

За несколько прошлых лет мир пережил сразу несколько прорывов в военном деле, и все они были связаны с беспилотниками, дронами.

В конфликте в Карабахе 2020 года прекрасно показали себя крупные ударные беспилотники – турецкие «Байрактар-ТБ2». В условиях отсутствия качественных средств противовоздушной обороны они безнаказанно поражали армянскую технику и скопления личного состава. Крупные разведывательные и ударные дроны известны давно, еще с середины девяностых – начала нулевых. Американские «Предаторы», «Риперы», затем ряд израильских БПЛА этого класса. Но массовое боевое применение, в значительной степени решившее исход конкретной войны, – это, конечно, 2020 год, Карабах и недорогие турецкие машины.

На старте этой войны турецкие «птички» быстро сдулись из-за наличия у нашей страны нормальной ПВО, которая, несмотря на всю критику, реально рабочая и самая массовая в мире. А главным открытием войны в 2022 году стали малые гражданские квадрокоптеры типа «Мавиков», «Матриксов» и «Аутелей». Противник, а потом и мы построили разведку тактического уровня на базе этих небольших коммерческих дронов. Пользуясь данными, полученными с помощью «глаз» сверху, наводили АГС, минометы, артиллерию, планировали действия штурмовых групп или, наоборот, отражение атак врага.

Потом приспособили системы сброса и стали буквально бомбить с дронов пехоту и технику противника. На малых квадрокоптерах, несущих до трех килограмм нагрузки, подвешивали по несколько боеприпасов, переделанных из ВОГ-17 или ручных гранат. Самый цимес – это раздобыть американские кумулятивные 40-миллиметровые гранаты для подствольных и станковых гранатометов. Тогда можно уже не мучиться, выцеливая открытые люки во вражеской бронетехнике, а сбрасывать американские ВОГ в любую точку укропских танчиков и бэх.

Разведка малыми разведывательными квадрокоптерами и сбросы боеприпасов с них практиковались и до СВО – в том же Донбассе примерно с 2017–2018 годов и по нарастающей. Увы, противник в этом деле доминировал, наши ополченцы ЛДНР догоняли. Применялись такие методы и в Сирии. Но именно СВО России, эскалация 2022–2023 годов, продвинула применение малых коммерческих дронов в военных целях до нынешних невероятных масштабов.

На больших мультикоптерах, изначально предназначенных для нужд аграриев и прозванных «Баба-яга», применяют до четырех 82-миллиметровых минометных мин или переделанных «морковок» от РПГ-7. Такими сбросами уже не только и не столько личный состав кошмарить, сколько бить по технике.

Малые коммерческие квадрокоптеры в качестве как разведчиков, так и сбросников во многом сохранили актуальность и в 2023 году. Но на передний план вышла новая напасть – FPV-дроны. Честно могу сказать, что я просто обожаю работать с этим видом дронов. Тут я, как тот чукча, бью врага в глаз – в слабые места бронетехники и входы в «блины».

FPV – first person view. Снова эти буржуйские словечки, но никуда не денешься; как и компьютерный сленг, пошло это с Запада. Подразумевается дрон, в управлении которым минимизированы или убраны функции программной стабилизации и автопилота. Дроном с помощью пульта управляет оператор в специальных, дающих эффект присутствия очках, ориентируясь по потоковому видео с камеры. FPV очень быстрые, маневренные, и их применение открывает новые возможности. С их появлением многое изменилось на поле боя.

Обучение оператора FPV-дрона занимает несколько недель – значительно дольше, чем пользователей обычных квадрокоптеров. И дается эта наука далеко не всем. У молодых, имеющих опыт динамичных игр на приставках, получается лучше, чем у старперов, которые умели только пасьянсы раскладывать на старых компьютерах и мобилы у которых до сих пор кнопочные.

FPV-дрон – это дешевый, быстрый, маневренный, управляемый боеприпас, при этом довольно мощный. Можно засевать поля сотнями снарядов, каждый из которых сопоставим по стоимости с кустарно собираемым дроном. Можно точечно, буквально несколькими такими управляемыми машинками-камикадзе накрыть блиндажи, технику, тяжелое вооружение, скопления личного состава обороняющегося противника. Можно гоняться за движущимися целями: автомобильной и бронетехникой, даже за отдельными вражескими солдатами.

FPV-дрон может резко менять направление, огибать препятствия, пикировать, облетать цель с нужной стороны. И попадать может очень точно – залетать в двери, окна, окопы, блиндажи, люки техники. В руках умелого оператора это очень грозное оружие. Такие дроны-камикадзе обычно действуют не слишком глубоко в тылу неприятеля – до пяти-семи километров. Но известны прецеденты «прокачанных» аппаратов, залетавших на десять километров и более.

Да, существуют более мощные и с большей дальностью действия штатные беспилотники-камикадзе – «Ланцет» и другие. Но, учитывая их ограниченное количество и высокую стоимость, это высокоточное оружие, вроде корректируемых снарядов «Краснополь». Массовость применения, соотношение стоимости и наносимого урона (даже при четырех-пяти неудачных пусках на один успешный) явно на стороне волонтерских FPV-дронов. Когда «Ланцеты» и «Краснополи» станут применяться более широко, они точно будут фаворитами, даже несмотря на высокую стоимость. На дальних дистанциях они, конечно, незаменимы. Но на малых, при работе по переднему краю, конкурентов по эффективности у FPV-дронов пока нет.

Стоимость комплектующих для простенького FPV-дрона в среднем тридцать – сорок пять тысяч рублей. Стоимость «Ланцета-1» – два миллиона рублей, «Ланцет-2» стоит уже около трех миллионов рублей. Вот и выходит, что один «Ланцет-2» по стоимости равен сотне дешевых FPV-дронов.

Недавно стали появляться ночные FPV-дроны с тепловизионным каналом камеры, себестоимость которых составляет порядка ста двадцати тысяч рублей. Их появление сделает охоту еще более эффективной, ведь из-за жесткого дневного прессинга обычных FPV-дронов, сбросников, других видов вооружений, основная активность на передовой сдвинулась на темное время суток.

В качестве боеприпаса чаще всего применяются «морковки» от выстрелов РПГ-7 после небольшой переделки, чтобы граната уже была взведена и подрывалась при контакте датчика цели на носу с препятствием. Иногда снаружи приматывают скотчем дополнительные поражающие элементы. Двигатель гранаты отсоединяют и вместе с порохами используют в гибридных выстрелах для РПГ, когда боевую часть заменяет минометная 82-миллиметровая мина. Несколько раз я даже использовал малые авиабомбы ПТАБ-2.5, и мины МОН-50. В общем, всё взрывающееся и смертоносное из богатого армейского хозяйства, что потянет дрон и на что хватит фантазии расчета.

Бороться с FPV-дронами сложно из-за их высокой скорости и маневренности. Заметить и сбить их из стрелкового оружия удается редко. Чаще вражеский стрелок получает прямое попадание дрона-камикадзе с фатальным исходом для себя.

Дрон слышно из-за жужжания винтов. По нарастающему звуку можно определить, что вы в «очке», так сказать… Есть возможность в последний момент суметь сориентироваться, отпрыгнуть, залечь в укрытии или просто углублении рельефа. Вот поэтому очень важно правильно «стоять на ушном». Слушать небо! А для того, чтобы правильно слушать, надо самому меньше звуков издавать.

Попробовать убежать от FPV-дрона можно только в густом лесу, подлеске, в извилистых окопах, успев скрыться в блиндаж Г-образной формы или за угол траншеи, и только в том случае, когда дрон уже низко, решение об ударе принято и выворачивать на новый заход поздно. При приближении камикадзе на открытой местности или в окопах без укрытий остается только падать, чтобы снизить возможность попадания осколков.

Эффективны детекторы дронов, которые звуковым сигналом могут хотя бы предупредить об опасности. Правда, есть направления и участки, где БПЛА разных типов в воздухе столько, что детекторы пищат не переставая.

Противодронные ружья, конечно, есть, причем разные, и количество моделей и производителей постоянно растет. Есть отзывы, что некоторые из них хорошо борются с «Мавиками», которые применяются для разведки или для сбросов. А вот против FPV-дронов такие ружья-глушилки неэффективны, за редким исключением специальных доработок. Во-первых, нужна специальная настройка на характерные для FPV частоты. Во-вторых, держать постоянно ружье наготове и успеть им воспользоваться – непростая задача, скорее удачное стечение обстоятельств. Знаю, из засад парни бьют и FPV, но много слышал и о негативных, трагических исходах.

От сбросов и FPV-дронов технику и участки траншей у входов в блиндажи защищают стальными сетками, решетками из арматуры. Теми самыми «мангалами» на танках и другой бронетехнике. Лучше всего справляются с FPV-дронами портативные станции РЭБ, так называемый малый РЭБ. Есть версии для установки на бронетехнику, есть варианты для переноски или перевозки в автомобилях в чемоданчиках.

Это отдельная большая тема. Дрон, попав в купол – зону действия устройства, – теряет связь с оператором и падает, взрываясь на безопасном удалении от защищаемых РЭБ позиций. Именно в направлении развития РЭБ лежит ключ к снижению влияния дронов всех типов на театре военных действий и к нейтрализации угрозы FPV-дронов в частности. Пока «меч» переигрывает «щит». Но это ненадолго.

Скоро насыщение портативными средствами РЭБ возрастет на порядки, что сильно снизит эффективность малых дронов, в том числе и дронов-камикадзе. Или же придут к насыщению всей передовой линии большими РЭБ, так что вообще никто летать не будет – ни мы, ни противник. Вернувшись таким извращенным способом на такт назад, за счет веса залпа будем двигаться вперед. Пока западный ВПК не готов отойти от своей коммерческой основы, а там посмотрим.

За время пребывания на украинском опорном пункте я собрал и подготовил двадцать БПЛА, каждый из которых был снабжен мощным боезарядом. Эта «ручная» авиация должна будет стать нашим главным калибром в самый решительный момент.

Под конец совещания решили, что сперва надо получить электронику от Кости, поглядеть, что он нам пришлет, а уже потом планировать окончательный вариант прорыва к своим. Если пришлют что-то стоящее и можно будет загасить все вражеские «птички» в небе, то это одно, а если нет, то тогда придется планировать по-другому.

Правда, одну здравую мысль на совещании высказал Пых.

– Парни, я тут что подумал, – теребя бинтовую повязку на голове, сказал он. – Если по нам всё равно будут работать ударными беспилотниками, может, мы под это дело немного переделаем наши позиции?

– Объясни, – насупился я.

– Ну, если снаружи будет грохотать, то, может, мы загодя заложим взрывчатку и пробьем несколько новых траншей и стрелковых ячеек. И, пока ночь, укроем сверху траншеи брезентом, щитами, присыплем землей. После взрывов ландшафт ведь изменится, авось укропы не заметят. Зато если надо будет неожиданно «дать джазу», то мы такие – бац! По новой траншее, которая сверху укрыта, к новой ямке, «самовар» притащили – и давай синим накидывать «пряников». А? Но в обычном режиме использовать не будем, только на крайний случай. А если всё получится, то траншею можно будет уже втихаря лопатками углубить и расширить; главное, сверху надежно прикрыть, чтобы ничего видно не было.

– Здравая мысль! – похвалил я минометчика. – Молодец, Пых! Глобус, озаботься изготовлением щитов. Пых с Пестиком, проложите маршрут закладки зарядов. Ночью в пончо полезете копать шурфы.

Говорил я нарочито бодро и веско. Главный враг солдата – это сомнение. Если в голове поселилось сомнение, то в любой нештатной ситуации оно обернется страхом и беспомощностью. Чтобы этого не произошло, солдату нужен хороший сержант.

В целом план предстоящего прорыва к своим выглядел в сыром варианте следующим образом. Ночью саперно-штурмовая группа в теплоизоляционных пончо ползком движется к первой линии украинских позиций. На своем пути снимают мины или ставят опознавательные флажки, делая проход в минном поле. Как только проход будет готов, наносится отвлекающий удар из минометов по второй линии нашего окружения, а штурмовая группа тем временем максимально бесшумно атакует первую линию.

Если первая линия взята, то через поле движется БМП, на которую посадим всех, кого можно, плюс к бэхе планировали пристегнуть самодельный прицеп, в котором расположим раненых. Часть бойцов останется на опорнике и будет вести минометный огонь не только для поддержки наших штурмовиков, но и по другим целям, чтобы сбить с толку противника. Возьмем вторую линию, а там, глядишь, третьей линии в тыл, а точнее в морду, ударят уже наши мотострелки, которые по-любому должны будут прийти нам на выручку.

Если всё сложится удачно и Боженька в этот момент будет на нашей стороне, то, глядишь, большая часть отряда прорвется к своим. Всё зависит от удачи, нашей выучки и разгильдяйства противника!

Парни как в начале совещания, так и под конец военного совета вновь покручинились и покостерили начальство, которое вновь всех нае… обмануло: изначально обещали нас отсюда эвакуировать путем прорыва к нам крупного воинского соединения с применением артиллерии крупного калибра, а в итоге нам надо самим думать, как отсюда сваливать. Но это дело для русского солдата привычное, на то оно и высшее начальство, чтобы простого солдатика в окопе постоянно кидать. В конце концов, как говорится в древней русской мудрости: «Нас дерут, а мы крепчаем!»

Глава 8

После согласования еще нескольких вопросов я распустил всех командиров групп, оставив только Бамута. Показал пулеметчику переписку с Костей.

– Охренеть! – раздраженно протянул Бамут. – Так, падла, и написал, что если чего не по их, то откалибруют на хрен!

– Угу, – кивнул я.

– Валер, а ты не думал, что в посылке может быть мина? Если там, наверху, так беспокоятся о том, чтобы мы с тобой не попали в плен, то им проще нас тут загасить.

– Думал, – обреченно хмыкнул я. – Но пока мы не вскроем посылку, не узнаем, есть там мина или нет.

– Вот же гадство! – выругался Семен. – Даже на войне всюду сплошные интриги, всякие потайные планы и прочая фигня. Казалось, и так в полной жопе сидим, но нет, судьба повернется так, чтобы оказалось, что где-то за следующим поворотом тебя ждет жопа еще глубже и жирнее.

– Молодые люди, – загадочно щурясь, обратился к нам подошедший Глобус, – рассказывайте, что тут за секреты и почему у вас морды такие грустные и загадочные? Что еще такое случилось, о чем остальные не знают?

Мы с Семеном переглянулись, повисла секундная тишина, я вопросительно округлил глаза, Бамут едва заметно кивнул, как бы соглашаясь со мной. За два года тесного общения мы научились понимать друг друга не то что с полуслова, а буквально с моргания одним глазом.

Я рассказал Глобусу об информации, добытой Бамутом у раненого укропа, показал наши с Семеном фотографии, а потом дал еще и прочитать переписку с Костей. Ну и вкратце высказал свои мысли о возможной реакции Особиста. Делал упор на то, что в тылу не хотят, чтобы мы попали в плен из-за боя двухлетней давности, в котором наше подразделение разбило в пух и прах отряд британской ЧВК «Эринии».

На самом деле я понимал: Костя Особист боится, что я попаду в плен и могу выдать секрет о закладке взрывчатки в подземном бункере, который на данный момент находится во владении ВСУ, ведь именно на эту минную закладку у некоторых российских высокопоставленных офицеров очень большие надежды. При таких раскладах не то что своего сержанта можно пустить в расход, а целую роту сержантов, старшин и прапорщиков можно откалибровать.

– Ага, – довольно крякнул Глобус, радуясь собственной прозорливости, – значит, вы полагаете, что ваш Костя всех нас сюда специально загнал, чтобы бритишей на вас ловить?

– Почти, – растерянно пожал я плечами. – Сперва мы именно так и подумали. Опять же, все эти видеообращения, которые нам приказали выдавать в эфир, думаю, и способствовали тому, чтобы английская разведка нас нашла.

– Да, но только эта версия не вяжется с тем, что теперь командование желает, чтобы мы все отсюда спешно отошли в тыл, к своим, – возразил Глобус.

– Может, у них планы поменялись. Возможно, сперва думали одно, а теперь другое. Петрович, ты же не хуже меня знаешь, как часто вышестоящее командование меняет свои планы.

– Не без этого, – кивнул Глобус. – Ну и что, вы придумали, как будем выкручиваться из этой ситуевины? Как бы нам и рыбку съесть, и честь родного батальона вернуть? Я же так понял из переписки, что ваш Костя стопроцентной гарантии возрождения десятого ОДШБ не дал?

– Не дал, – хором буркнули мы с Бамутом.

– Значит, надо сделать так, чтобы Костя охренел от результата, который мы ему дадим.

– В смысле?

– Ну представь, как он удивится, если мы ему на блюдечке сдадим британских спецназовцев? Тут не то что комбата какого-то оправдают – всем присутствующим Героев дадут!

– Точняк! – просиял лицом Бамут. – Валерчик, а это же выход! Какого хрена мы будем сидеть в обороне? Айда на штурм располаги бритишей! Устроим штурм Вишневки! Рванем туда всем скопом и захватим англичан врасплох! Повяжем всех и под их прикрытием уйдем к своим. Не будут же укропы долбить по нам артой, когда мы будем прикрываться английскими подданными?

Мы с Глобусом ошарашенно переглянулись, осознавая предложение Семена. Нет, Бамут, в принципе, отчаянный вояка, такой бросится на танк с голыми руками, тем более что танчик действительно можно остановить, если, скажем, к примеру, завесить чем-нибудь его наблюдательные приборы и визоры. Но в таком случае танкисты обычно производят выстрел из башенного орудия, и любой, кто в этот момент находится снаружи на броне, получает контузию. Но там хоть какой-то шанс есть: запрыгнуть, залепить «глаза» танку и спрыгнуть. А вот идти штурмом на ближайшее расположение ВСУ силами одного взвода при поддержке одной-единственной БМП-2 и пары минометов – это вообще без вариантов на успех и выживание. Укропы раздолбают нас сразу, как только мы покинем расположение этого опорного пункта.

– Сеня, тебе, похоже, надо отдохнуть, – как-то ласково, по-отцовски произнес Глобус, – с контузией шутить нельзя.

– Не понял? – насупился Бамут. – Петрович, а ты разве не то же самое предложил?

– То, да не то! – хитро сощурился Глобус. – Псих, помнишь, ты мне рассказывал про всякие функции в приложениях телефонов, с помощью которых можно отслеживать перемещение владельца телефона и тех, кто рядом с ним находится?

– Ну помню, – кивнул я. – И что?

Несколько месяцев назад, когда наш батальон находился в тылу, то я в качестве инструктора проводил с бойцами 10-го ОДШБ ряд занятий, которые были направлены на правильное обращение с мобильным телефоном на линии боевого соприкосновения.

У бойца телефон не забрать. Если в течение месяца не выйдет на связь с семьей, он или уйдет с позиции, или сам найдет способ, как позвонить. Значит, запрещать и отбирать не вариант, нужно создавать какие-то условия. К тому же нельзя полностью отказываться от телефонов – все-таки это тоже канал связи. Если коротко, телефонов должно быть несколько – два смартфона на андроиде и кнопочный. В идеале все телефоны «местные», с «местными» симками. Несмотря на запрет гаджетов, грамотное обращение с ними приносит больше пользы, чем вреда.

Почему нужно два смартфона? Один – для личных нужд, другой – для военных. На обоих телефонах отключаем геолокацию и не устанавливаем непонятные приложения. Геолокацию нужно отключить как в основных настройках телефона, так и в настройках приложений. Бывает так, что при скачивании приложения не прочел «условия пользования», нажал «скачать» или «правила прочитал и согласен», и приложение спокойно работает и собирает данные о геолокации.

Личный телефон может содержать личные данные – фото, видео, контакты. Военный – нет. Также в нем не должно быть сведений, которые могут раскрыть местонахождение, принадлежность, вооружение, численность, характер действий, морально-психологическое состояние бойцов и их персональные данные. На военном смартфоне нужно установить офлайн-карты (OfflineMaps или Alpine Quest) с районом предполагаемых действий через вайфай. Есть мнение, что «Альпина» передает данные пользователей разработчикам в Словакию.

Если это не вредит выполнению боевой задачи, фотографируйте и снимайте видео об уничтоженном противнике. В дальнейшем, передав эти файлы командирам и начальникам, вы окажете большую услугу, подняв боевой дух своих товарищей и прославив свои подвиги. Также смартфон может понадобится для фото и видеофиксации «прожарок» и связи с соседними подразделениями.

На расстоянии от одного до десяти километров от противника не берут телефон вообще, или отключают, или переводят в режим полета. Также не стоит использовать смарт-часы. На расстоянии до тридцати километров от линии фронта не стоит пользоваться мобильной связью одновременно нескольким людям в одной точке, звонить следует по очереди. Если до противника около тридцати километров, у вас есть местная симка, покрытие сети нормальное, но позвонить почему-то не получается, то, вероятно, вы находитесь в зоне действия подставной базовой станции противника. Такие станции собирают идентификаторы телефона (IMSI, IMEI), чтобы отслеживать вас дальше по фронту. После этого на телефон даже могут начать приходить фиктивные СМС. В этом случае сим-карту придется заменить…

– Нет, Псих, я не об этом, я о другом, – перебил меня Глобус. – Про «Твиттер» помнишь? Отдельно мы с тобой разговаривали.

В «Твиттере» есть возможность заходить и просматривать сообщения не логинясь; можно также посмотреть активность участников «Твиттера» в окрестностях заданной точки. То есть если взять локацию, скажем, нашего сейчас расположения, то «Твиттер» покажет посты, фотографии и видео пользователей, которые находятся в заданном районе. Если повезет, то можно увидеть фото вражеских позиций, окопов, морды украинских вояк и наемников, воюющих на стороне «неньки».

А если уж совсем повезет, то можно нарваться на идиотов, у которых включено приложение с «маячком», которое показывает маршрут передвижения пользователя. Обычно такое приложение используют для слежения за автомобилем или детьми. Прикол этого приложения в том, что оно отображает время нахождения абонента в любой точке. Соответственно, можно определить места отдыха, ночлега личного состава по четким географическим координатам, которые это же приложение любезно подскажет. Комфортно, удобно, просто – для наведения вражеской артиллерии!

Это никакая не секретная, а вполне открытая информация, о которой следует знать. Всего-то надо бесплатно скачать и установить кое-что. С помощью этого же приложения можно понять результативность стрельб: если после удара по заданной точке абонент исчез из «Твиттера» и больше не появлялся в нем, значит, удар результативный и абонент больше уже не абонент.

– Так и что? – усмехнулся я. – Как мне укропам заряженную нужным приложением мобилу передать?

– Во-о-от! – Глобус стал похож на Чеширского Кота, обожравшегося халявной сметаны. – А я придумал, как нам синим заряженную мобилу задвинуть.

– И как? – хором спросили мы с Бамутом.

– У нас есть пленный, – начал Петрович. – Я предлагаю отправить его к укропам, но не просто так, а как бы организовав ему побег. Типа я его выпускаю из плена, чтобы он прибежал к своим и передал от меня важную информацию, а именно: я готов выдать вас укропам. Да-да, вас двоих, тепленькими, передать укропам в обмен на… скажем, английский паспорт и два миллиона долларов. А для связи дадим ему заряженный телефон. А? Нормально?

– Обалдеть! – крякнул Бамут. – Глобус, ты голова! Ваще круто! А как только узнаем координаты укропских схронов, то как захренячим по ним из сто двадцатых «самоваров» – и всех синих в труху! Пленного будут таскать по командирским «блинам», а если зафиксировать место обмена нас с Психом на паспорт и два миллиона, то там же по-любому будут британские спецназовцы, и тогда их можно будет захватить живыми! – мечтательно протянул Семен. – Ух ты, это ж того… Звезды Героев всем!

– Ну так а я о чем, – довольный похвалой, отозвался Петрович. – Но я бы не стал понапрасну рисковать, – опустил на землю Глобус разгоряченного Бамута, – я бы сразу передал координаты Косте Особисту, чтобы они отработали по этим целям ФАБами и «Калибрами», а мы под эту канонаду тихо ушли бы отсюда к своим. Но план пока сырой, надо его хорошенько обмозговать, чтобы противник клюнул. На той стороне дебилов нет, – закончил Глобус.

Втроем мы погрузились в обсуждение деталей предложения Петровича, уж больно здравую мысль он высказал. Вполне возможно, что противник купится на эту уловку. Тем более если мы всё тщательно подготовим и красиво реализуем.

Я оформил предложенный Глобусом план в текст и отправил его Косте. Ответ пришел незамедлительно:

Дельная мысль. В правильном направлении мыслите. Заряженный смартфон вместе с инструкциями пришлю посылкой.

Мы продолжили обсуждать план Глобуса, ведь надо было уточнить множество моментов. Это ж не просто так – отпустить пленника. А дойдет ли он? Может ведь и на мину по дороге наступить, могут и свои его пристрелить на подходе. Лучше, если укропы будут предупреждены. Значит, надо выйти с ними на связь. А как это сделать? Нет, цифры украинских волн у нас есть, но не факт, что на той стороне примут наше сообщение правильно, могут ведь справедливо подумать, что это военная хитрость с нашей стороны, и шарахнуть по такому визитеру из всех стволов. От нашего опорника до основного логова укропов на этом участке фронта, села Вишневка, по прямой пять километров. Попробуй пройди их еще!

В общем, вопросов много, такие операции планируются месяцами и целыми штабами специально подготовленных аналитиков, а не вот так, как у нас: сели три сержанта и давай «под чаёк» планы громоздить.

Спустя полчаса пришло еще одно сообщение от Кости:

Вашу проблему уже решили: есть приказ о преобразовании 10-го ОДШБ в отдельную батальонную тактическую группу с собственной артиллерией. Рыжикова восстановили в звании. Радуйтесь – победили!

А вот это уже хорошая новость. Поверил ли я Косте? Поверил… почти поверил. Всё равно какой-то существенный процент сомнений остался. На сто процентов я поверю Косте только тогда, когда своими глазами увижу Рыжикова.

Спустя два часа обсуждения у нас родился окончательный черновой вариант хитрого плана, как обмануть противника. У нас есть пленный вэсэушник – Мыколай Сарачук, которого я захватил в плен во время первого штурма взводного опорного пункта. Говорил Сарачук на обычном русском языке с небольшим украинским «гэканьем» и использованием свойственных Украине и Краснодарскому краю словечек. Родом он был из Кировограда, или, как сейчас называется этот город, Кропивницкого. Сорок три года от роду. В принципе, вот так, в общении, нормальный, обычный мужик.

Самое интересное, что пленный сам пожелал остаться у нас в плену и не согласился, чтобы его увели с остальными пленными ВСУ, которых мы захватили уже непосредственно на этом батальонном опорном пункте. Логика его поступка была проста: он активно помогал нам при штурме, и если бы остальные укропы узнали об этом, то у него возникли бы серьезные проблемы в месте заключения. Украинцы жестоки не только к русским, но и к своим соотечественникам. Я как-то раньше особо об этом не задумывался, думал, что русские, белорусы и украинцы – абсолютно одинаковые и идентичные в психическом и эмоциональном отношении люди. Но потом понял, что это не так.

Впервые я задумался над этой проблемой, когда в онлайн-режиме наблюдал, как украинские националисты расправлялись в Одессе с пророссийски настроенными земляками. У меня в то время были знакомые пацаны с Украины, с которыми мы вместе играли в различные сетевые игры, общались в чатах и на форумах. В общении они были абсолютно нормальные парни, такие же, как я. У нас были одинаковые проблемы, переживания и радости.

Даже Крымскую весну я, честно говоря, как представитель золотой московской молодежи воспринял не столь патриотично, как большая часть российского общества, чем вызвал бешеный восторг и поддержку у знакомых мне украинцев. Но когда произошел поджог Дома профсоюзов в Одессе, где заживо сгорели десятки обычных одесситов, я без всякой задней мысли поставил на свою аватарку изображение горящей свечи и подписал: «Одесса, скорбим». Что тут началось! От меня тут же отвернулись все мои знакомые украинцы: они посчитали, что я, выражая соболезнования семьям погибших в пожаре, тем самым поддерживаю сепаратистов. И вот тогда я и задумался: «А почему украинцы так жестоки друг к другу?»

Потом пошли ужасы Донбасса с расстрелами мирных городов, с казнями и издевательствами над теми, кто не принял новую нацистскую власть. Затем начались ужасы уже этой войны с убийствами и пытками русских пленных, с совершенным равнодушием к своим солдатам, которых просто гнали на убой, не считаясь с потерями.

Однако наиболее наглядные примеры жестокости украинцы демонстрировали во время Второй мировой войны, когда произошла Волынская резня. Тогда крестьяне-украинцы зарезали, закололи, задушили около ста тысяч крестьян-поляков вместе с детьми и стариками. Еще более массовыми убийствами прославились они, уничтожая евреев на всех оккупированных немцами территориях. Началось всё с львовских погромов, когда мирные горожане-украинцы забили, поиздевавшись, практически всё мирное еврейское население города, а потом каждый населенный пункт Украины имел свой Бабий Яр, где упокоились двести тысяч евреев, безжалостно расстрелянных украинскими полицаями.

Это доказывает, что украинский народ живет по заветам своего главного идеолога Степана Бандеры: строить независимую Украину, очистив ее земли от москалей, жидов и ляхов. А какая же чистка без жестокости?

Однако, заглянув поглубже в украинскую историю и литературу, понимаешь, что начало этой жестокости положил далеко не Бандера, что даже почитаемый нами Тарас Шевченко проповедовал эту идею. Его поэма «Гайдамаки» – это настоящее пособие по садизму и жестокости по отношению к «чужинцам». Там едва ли не в каждом абзаце призыв убивать евреев и ляхов, не щадя никого. Герой поэмы казак Гонта убивает своих детей только за то, что их родила католичка, а не православная. Так что Бандера позаимствовал свои лозунги у Великого Кобзаря, а тот, в свою очередь, почерпнул их в народном эпосе.

Психологи считают, что садизм и жестокость имеют отчасти наследственную природу, но чаще приобретаются в детстве. Из счастливых детей садисты не вырастают, а вот сын садиста, с детства подвергающийся истязаниям родителя, непременно вырастет садистом, а за ним и внуки, и правнуки. Украинцев жестокими сделали прежде всего поляки, которые долгое время правили ими и кроме как быдлом не называли. Украинская литература переполнена слезами и воплями батраков и батрачек, которых веками истязали паны, прививая им жестокость. Мудрецы говорят: опасайтесь людей, переживших горе. Учитывая, что это горе сопровождало многие поколения украинцев, остаться добрыми они не могли.

В советское время власть, чтобы не разжигать межнациональную рознь, не только всячески замалчивала факты зверств бандеровцев, но и шевченковских «Гайдамаков» не пропагандировала и в школьную программу не включала. А вот новое поколение независимой Украины уже на протяжении тридцати лет со школьной скамьи, смакуя произведения Шевченко, учат ненависти к «чужинцам», которыми у них теперь стали русские. Если учесть, что в школу дети идут с семи лет, то получается, что все солдаты армии Украины не старше сорока лет учились с детства ненавидеть русских, а на ненависти может произрастать только жестокость.

В России же все эти годы твердили, что украинцы – братский народ, случайно попавший под власть националистов. Этим объясняется странная война на Украине, где русская сторона всё пытается играть в поддавки и надеется договориться, а украинская воюет со всей жестокостью и остервенением и, несмотря на слабость, держит удар. У них мощная мотивация – они очищают свою землю от «чужинцев». Можно не сомневаться, что если им удастся сломить оборону Донбасса, то его народ будет уничтожен так же, как евреи и волынские поляки, жестко и безжалостно, а остальная Украина это поддержит.

Что-то я увлекся воспоминаниями. Война – жесткая вещь, здесь кровь и боль на каждом шагу.

Так вот, о придуманном нами плане…

Сразу же после «удара» по нашим позициям своих же дронов, когда нам прилетит посылка, Глобус вытаскивает пленного Мыколу из его камеры и сообщает ему, что после того, как по нам стали стрелять свои же, он решил сдаться в плен к ВСУ. Но не просто так сдаться, а передать британским спецназовцам нас с Бамутом: дескать, Петрович подслушал наш разговор и узнал, что бритиши хотят нас заполучить живыми. Вот он и готов сделать так, чтобы Псих и Бамут оказались в цепких лапах бойцов их SAS. Мало того, Глобус обещает, что перед тем, как покинуть позиции, заминирует тут всё, и, как только бритиши встретят Петровича, этот опорный пункт взлетит на воздух, благо запасы боеприпасов и взрывчатки позволяют это сделать.

Пленного снабдим «заряженным» телефоном для обратной связи с Глобусом, пообещав ему за содействие процент от «тридцати сребреников». Ну а дальше дело техники – телефон Мыколы будет исправно передавать Косте всю информацию о его передвижениях, особенно о тех местах, где он будет подолгу задерживаться. Для достоверности сообщим, что с Петровичем будут три человека, которым надо заплатить еще по одному миллиону долларов за пособничество, сам же Глобус хочет два миллиона долларов и паспорт гражданина Новой Зеландии…

– А почему именно Новой Зеландии? – удивился Бамут.

– Так надо! – категорично заявил я. – Не спорьте. Новая Зеландия звучит весомей, чем Англия. Так будет более правдоподобно.

– А, ну тебе виднее, – пожали плечами Глобус и Бамут.

У Петровича даже нашелся счет в банке Гонконга на имя какого-то его дальнего родственника, который уже много лет живет в Израиле.

– Так ты что, еврей? – удивился Бамут. – А как же фамилия Чехов?

– Эту фамилию я взял после восемнадцати лет, это матушкина девичья фамилия, по отцу у меня фамилия Котов.

– Котов? Тоже ни фига не еврейская фамилия, – хмыкнул Семен.

– До революции батина родня носила фамилию Котовичи.

– А, ну тогда понятно, в кого ты такой ушлый! – растянулся в ехидной улыбке Семен. – А чего в Израиль к своим не укатил?

– Во-первых, потому что не хотел, а во-вторых, во мне еврейской крови, дай бог, процентов десять. Короче, не в этом суть, – отмахнулся от Семена Глобус и обратился ко мне: – Ты, Псих, когда будешь Косте план наш обрисовывать, сразу напиши, что если на мой счет деньги от англичан упадут, то я готов семьдесят пять процентов вернуть в российскую казну, себе оставлю лишь двадцать пять процентов, как будто нашел клад. Договорились?

– А двадцать пять процентов от двух миллионов долларов – это сколько? – задумчиво спросил Бамут.

– Пятьсот тысяч, – так же задумчиво ответил я.

– Ох ни фига себе! – взвизгнул Семен. – Ничего себе вы, евреи, ушлые!

– Я не еврей! – скривился Глобус.

– Ага, не еврей, а сам только что пол-ляма зелени срубил за просто так!

– Я еще ничего не срубил, – огрызнулся Петрович.

– Ну срубишь же.

– И что?

– Хорошо бы поделиться. Давай по-честному на троих. Псих, это по сколько получается?

– По сто шестьдесят шесть тысяч, – машинально ответил я.

– Ни хрена себе! – подбоченился Глобус. – А банковские расходы ты не учел? А обналичка? Давай вам по сто тысяч, остальное мне!

– Нет, давай нам по сто пятьдесят! – азартно начал торговаться Бамут.

– Правду говорят, что, когда хохол родился, еврей заплакал от горя, – буркнул Глобус.

– Ты кого тут хохлом назвал?! – агрессивно насупился Семен.

– Ну не себя уж точно! Хочешь, анекдот расскажу?

– Давай.

– Идут по пустыне хохол и еврей – голодные, уставшие. На бархане стоят два мешка, открыли: в одном – золото, в другом – сало. Поделили согласно предпочтениям: еврею – золото, хохлу – сало. Идут, хохол сало жует, еврей от голода мучается. Еврей, значит, и предлагает: «Давай сало куплю, за мешок сала даю пять золотых!» Хохол: «Не-а, не пойдет, кусочек сала в обмен на мешок денег!» Короче, никак обмен не получается… Еврей думал, думал, предлагает: «Хохол, а давай в рынок поиграем!» – «А это как?» – «А ты на соседнем бархане сядешь, будешь сало рекламировать. Будешь хорошо орать – дорого куплю!» – «Лады!»

Сидит хохол на бархане, орет на всю пустыню: «Кому сальце-смальце, налетай-покупай!» Еврей, проходя мимо, вопрошает: «А у вас сальце-то почем?» – «Кусочек сала – мешок золота!» – «Слушай, мы ж договорились в рынок поиграть?» – «Дык а я о чем? Сходи посмотри – может, где дешевше найдешь?»

Я не сдержался и прыснул в кулак.

– Так, я не понял? – обернулся на меня Семен. – Братан, а ты вообще за кого?

– Я за справедливость и трезвый расчет, – давясь от смеха, произнес я. – Заканчивайте свой дележ шкуры не убитого медведя.

В этот момент к нам подошел Кок, который держал в руках две банки сгущенки без этикеток.

– Вот, мужики, это вам, – поставил Кок банки на стол, – как и договаривались: две банки сгущенки, причем не обычной, а вареной. Спасибо за амулет, спасло колечко.

– О-о-о! – блаженно закатывая глаза, протянул Семен, сграбастывая обе банки себе. – Респект, братан! Душевный подгон.

– А?.. – кивнул Кок в мою сторону, как бы намекая, что одна банка причитается мне.

– А он не хочет сладкого, – злорадно усмехаясь, произнес Семен. – Да, Псих? Ты же помнишь договор, что если Кок вкусного притащит, то твоя пайка мне.

– Помню, – скривился я и тут же, чтобы не теребить душу и желудок, обратился к Коку: – Братан, а чего ты начал стрелять не в ту сторону, куда я тебе приказал?

– Я?! – удивленно округлил глаза Кок. – Как это не туда? Стоп! Так не ты же мне команду отдавал! Голос был не твой!

– Чего?! – охренел я от такого заявления.

– В натуре, Кок, ты что сейчас такое говоришь? – поддержал меня Петрович. – Я был рядом с Психом, когда он в рацию приказал тебе стрелять на два часа, а ты вместо этого повернулся в другую сторону и давай полоскать из автомата на шесть часов.

– Нет, не так всё было, – нахмурившись, произнес Кок. – Я в рации четко услышал: «На шесть контакт!» Повернулся в ту сторону и открыл огонь. Голос, правда, был незнакомый, грубый такой, как будто слегка простуженный. Хорош прикалываться! – как-то растерянно выкрикнул Кок. – Кто вел со мной переговоры по рации?

Мы с Семеном переглянулись, вновь повисла неловкая пауза, потом мы одновременно кивнули друг другу, как бы соглашаясь с невысказанной вслух гипотезой о том, чей голос услышал Кок.

– Духи! – шепотом ответил Бамут, протягивая Коку банки со сгущенкой. – Забери обратно! Духи тебя выбрали, поэтому и помогли. Ты теперь избранный, следи за своими снами, они могут быть вещими.

– Сема, ты чего? Я ж от чистого сердца, – отказался Кок брать банки со сгущенкой.

– Забери, говорю, – настаивал Бамут.

– Кок, ты знаешь что? – влез я. – Одну банку вскрой, мы себе по бутеру намажем, с кофеем сейчас стопчем, а из остатков сделай что-то типа сникерса – ну, чтобы орехи там были, шоколад. Сможешь?

– Легко, – пожал плечами Степанов. – А зачем?

– Так надо, – кивнул я, – духов будем задабривать. Только ты об этом сильно не разглагольствуй. Хорошо?

– Ладно, договорились.

Кок ушел, а мы заварили кофе, съели по бутерброду из галет и вареной сгущенки и продолжили планировать предстоящую операцию. К услышанному от Степанова отнеслись с буддийским спокойствием и каждый по-своему. Мы с Глобусом решили, что Кок просто напутал и в горячке боя не узнал мой голос, ну а Семен, конечно же, решил, что с Коком разговаривали духи, а точнее ангелы-хранители. Воршавин попытался развить эту тему, но мы с Глобусом не поддержали, потому что были дела поважнее, чем всякая мистика и прочая метафизика.

Бамуту скоро надоело наше общество, и он пошел строить личный состав, чтобы взбодрить его и не дать скучать. Даже в закрытом пространстве подземного бункера можно проводить регулярные тренировки и учения.

Существует множество навыков и умений, которыми солдат должен овладеть, в зависимости от занимаемой им должности, но один навык самый важный. Умение ориентироваться и считать дистанцию, уметь корректировать артиллерию и управлять квадриком, как и многое другое отойдет на задний план при огневом контакте, когда понадобится огневая подготовка. Да, безусловно, пострелять на полигоне важно, но у меня, как и у многих других, сейчас такой возможности нет, поэтому можно «холостить» при каждом удобном случае. Опытные вояки знают, что намного полезнее «холостить» каждый день по пятнадцать-двадцать минут, чем заниматься стрельбой полтора-два часа на полигоне один раз в неделю. Удержание и дыхание на спуске можно довести до автоматизма без стрельбы, а потом уже наложить натренированную моторику на выстрел.

Второй навык по важности – это медицина. Каждый день перед сном, перед тем как снять экипировку, десять-пятнадцать минут посвятить тому, чтобы с закрытыми глазами провести все манипуляции по оказанию помощи себе и товарищу. Тактильное чувство очень быстро превратит умение в навык. Самое главное – упорно заставлять себя делать это. Победа и выживаемость в бою зависят друг от друга напрямую, одно без другого немыслимо. Для меня это служило хорошим стимулом, чтобы не лениться.

Ну а чем пренебрегать никогда не стоит, так это рытьем. Копать – это такое же обычное действие для солдата, как и стрелять. Очень часто оказывается, что лопата важнее автомата, ведь если она окажется тупой в нужный момент, то выяснится, что все корни зеленки против тебя. Если у тебя нет укрытия, если ты не закопался, автомат не поможет. А если закопался, то и автомат может не понадобиться.

Кто-то может сказать, что всё это прописные истины, что ничего нового я не открыл. В солдатском деле нет ничего нового, умение превращается в навык только при многократном повторении действия. Вся сложность заключается лишь в необходимости одержать первую победу над своими равнодушием, ленью и надеждой на авось.

Глава 9

Я лежал на грубо сбитых деревянных нарах. Какой-то рукожоп даже не постарался согнать две палеты на одном уровне, наехав крышкой одной на другую, поэтому у меня под спиной, как раз в районе поясницы, больно впивалась в позвоночник деревянная «ступенька». Даже подстеленный под спальный мешок коврик-пенка не мог нивелировать эту неровность. Хотя вроде и нестрашно, частенько условия сна были намного хуже: стылая сырость залитого водой окопа, шершавый подвальный бетон, который буквально высасывает жизнь из почек, или промозглый ветер просторной донбасской степи. Всякое бывало!

Командир сидел поодаль и вел задушевный разговор с Сахаровым.

– Сникерс, вот я никак не пойму: почему ты постоянно косячишь?

– Чё это я косячу? – притворно обижается Сникерс. – Всё нормально же.

– Да с какого хрена нормально?! Я тебе сказал бросить танк и уйти! А ты что?

– А я что? – включает дурачка Сникерс.

– А ты остался в танке со сбитой гусянкой и сгорел к чертям собачьим!

– И что? – пожимает плечами Сахаров. – Ну сгорел и сгорел. Зато успел выпустить пять снарядов, пока мне в борт из укропского танчика плюху не залепили. И между прочим, мои снаряды задержали противника и дали возможность уйти основному отряду. Так что это не косяк, а геройский поступок!

– Нет, братан, врешь! – нравоучительно размахивает указательным пальцем командир перед носом Сникерса. – Не выполнил приказ командира, ослушался его, значит, косяк упорол! Сказано было бросить машину, значит, будь любезен, выполни.

– Победителей не судят, – раздраженно хмыкает Сникерс.

– Псих! Псих! Псих! – трясет меня за плечо Джокер, вырывая из липкого плена странного сна.

– Что случилось? – тряся головой, сонно спрашиваю я. – Накат?!

– Нет! Крест, зараза такая, с Ашотом и Фиником на джихадку сорвались. Похоже, встряли. Тихо было, а сейчас Ветер доложил, что стрельбу слышит.

– Твою мать! – злобно прошипел я. – Хрен моржовый, все-таки ослушался!

Сон как рукой сняло, я даже не успел осмыслить сновидение. Надо будет, как только выдастся свободная минутка, прокрутить в голове увиденное. Явление во сне Сахарова и Крылова что-то означало и предсказывало изменения в моей жизни или жизни всего батальона.

Джихад, или джихадка, – так на этой войне называют самовольную вылазку без приказа. Обычно это делают, чтобы осмотреть трупы, лежащие в серой зоне, на предмет трофеев, или из желания произвести разведку, захватить вражеских бойцов в плен. Почему не согласовывают с командованием? На то много разных причин: нет времени, нет средств связи или те средства связи, что есть, могут находиться под контролем противника. Да элементарно знают, что командование не разрешит, но всё равно лезут.

Почему подобные выходки не одобряет командование? Во-первых, это опасно, и если «выскочка» будет ранен, то его придется как-то эвакуировать, а это значит выделить минимум два-три человека для транспортировки в тыл, что приведет к ослаблению этого участка обороны. Во-вторых, движение в серой зоне сторонними наблюдателями с нашей стороны может быть воспринято как перемещение вражеской ДРГ, и тогда по такому «смельчаку» будет нанесен удар. Ну и в-третьих, противник тоже не дурак и частенько сам выманивает подобных джихадистов на приманку, захватывая потом в плен. На той стороне ребята ушлые воюют, такие же, как мы.

Кстати, в последнее время бывали случаи, когда укропы специально «забывали» в серой зоне своих «трехсотых», чтобы на них, как на приманку, выманить российских солдат. А когда русские подходили к такому подранку, чтобы взять его в плен и эвакуировать в тыл, украинцы накрывали и своих, и чужих огнем артиллерии. То есть изначально приносили в жертву кого-то из своих, чтобы уничтожить пару российских бойцов. Такой вот кровавый, дремучий, военный каннибализм по-украински.

Крест – парень очень решительный, смелый и сумасшедший в хорошем смысле этого слова, тормозов у него совсем нет. На войну, а после и к нам в «Десятку» Крестовский попал из колонии, где отбывал очередной срок за «хулиганку». Надо отметить, что Кресту оставалось отсидеть всего два месяца, после чего он вышел бы на свободу. Но вместо того, чтобы спокойно «досидеть до звонка», Крест отправился на войну – Родину защищать.

А еще у Креста были завышенные амбиции. Когда Крестовский узнал, что Кока представили к званию Героя России, он во что бы то ни стало тоже решил получить заветную Золотую Звезду. А как это проще всего сделать? Ну конечно же, уничтожив как можно больше британских спецназовцев! Причем это же решение пришло в голову не только Кресту, но и другим бойцам 10-го ОДШБ. Действительно, если Кока представили к высшей государственной награде за двух уничтоженных солдат SAS (солдат ВСУ никто в расчет не брал), то за троих или четверых должны дать точно такую же награду. Солдатская мысль проста как лом!

– Братва, а если живыми захватить, то еще круче будет. Может, сам Верховный медаль будет вручать в Кремле… – расплываясь в мечтательной улыбке, вещал Крест.

– Отставить! – рявкнул я. – Никаких самоходов и джихадов в сторону противника! У командования есть план, и вы своим самовольством можете всё перегадить! Крест, тебя это больше всех касается!

Крест не послушал…

– Два часа прошло, как они ушли, – смотря в сторону, доложил Ветер. – Крест хотел гранатометчиков достать, которые Ваху и Ежа «затрехсотили». Уж больно ловко с граниками работают, черти желто-голубые, вот Крест и подумал, что гранатометчики – британские спецназовцы.

– Ясно, – недовольно буркнул я. – Как Креста с пацанами вытащим, тебя, Ветер, вместе с ними на «губе» запру. Понял?

– Понял, – проворчал Ветер.

Ветер, седовласый мужик сорока лет от роду, был одним из самых молчаливых людей, которых я знал. Ветром его звали из-за татуировки на тыльной стороне ладони, а вот где он ее получил, Ветер не рассказывал, но, судя по всему, где-то в местах не столь отдаленных. Явно зоновские «партаки».

До этого момента я считал Ветра одним из самых дисциплинированных бойцов в нашем отряде, а он, зараза, повелся на увещевания Креста и вопреки моему приказу пропустил их в серую зону. Вот что вольница и демократия делают с бойцами на войне. Солдаты понимают, что в условиях жесткого окружения и катастрофической нехватки личного состава за мелкие нарушения дисциплины им ничего не будет. Какая, нафиг, «губа»?

С того дня, когда Кок уничтожил вражескую ДРГ, прошло двое суток. Это были довольно тяжелые дни. Противник перешел к активным действиям, причем укропы не ограничились только минометными и артиллерийскими обстрелами. Нет, враг постоянно тормошил нас. Небольшие штурмовые группы подходили к нам на расстояние стрелкового боя. Против нас работали расчеты гранатометов, снайперы, пулеметчики и ПТУРы. Была разрушена пожарная каланча, на которой размещались противодронные радары и датчики, ее свалили ударами из противотанковых управляемых ракетных установок.

Кроме того, по нам постоянно работали расчеты минометов разного калибра: от бесшумных 60-миллиметровых «полек», до 120-миллиметровых «самоваров». Стоило кому-то из нас выйти наружу, как спустя пару минут раздавался противный свист минометной мины, и приходилось прятаться в бункере или ближайшем окопе. Хуже всего было, когда враг стрелял из 60-миллиметровых минометов. Их прилет практически не слышен, из-за чего солдаты не всегда успевают укрыться.

Стало понятно, что до сих пор мы тут сидели как на курорте, а теперь за нас взялись по-взрослому. Мы, ясное дело, активно огрызались: стреляли в ответ, забрасывали мины, высаживали «улитки» АГС, а по ночам еще и активно минировали подступы к нашей «крепости». Укропы не менее активно отслеживали наши перемещения с помощью «теплаков», установленных на «птичках», и пытались загасить наших саперов своей артой. В общем, всё как положено – нас дерут, а мы крепчаем.

Вчера особенно активно работали два расчета вражеских гранатометчиков. Укропы подошли совсем близко и отстрелялись по одной из наших передних «фишек». Вчера вечером эти чертовы гранатометчики неожиданно подловили двух наших пацанов – Ежа и Ваху, – ранив их осколками своих выстрелов. Ёж получил осколки в спину, а Вахе пришлось ампутировать кисть. Именно этих гранатометчиков Крест и намеревался взять живьем.

Со слов Ветра, Крест, Финик и Ашот два часа назад, в предрассветной мгле, укрытые теплоизоляционными пончо, ползком ушли в серую зону. Через два часа после ухода группы Креста с той стороны, куда они ушли, раздалась скоротечная перестрелка, ухнуло несколько ручных гранат, потом всё стихло. Это было двадцать минут назад.

Я поднял в небо «Мавик» и, управляя им, повел дрон в указанную Ветром сторону. Группу Креста нашел довольно быстро: над посадкой, где Крестовский караулил украинских гранатометчиков, поднималась жидкая струйка дыма. Двое наших бойцов, судя по движениям Ашот и Финик, тащили под руки третьего – Креста. При этом Крестовский шел сам, но его вели под руки, как будто он был бухим. Неожиданно Ашот остановился, выпустил Креста, развернулся в тыл и начал стрелять из автомата. Финик поскакал быстрее, буквально таща за собой Креста, который почему-то сопротивлялся и размахивал руками.

– Что у них там происходит? – пробурчал Ветер, стоявший у меня за спиной. – Крест что, бухой?

– Не знаю, – протянул я, – но если Крестовский пьян, то я посажу его в одну камеру с пленным укропом. Вызывай Пыха, – приказал я, – их кто-то гонит. Надо отрезать преследователей.

Я передал пульт Пестику.

– Корректируй стрельбу.

Дрон, с которого я вел сейчас наблюдение, был снабжен самодельным блоком подавления помех. Простенькая схема, которую я подсмотрел на одном из украинских интернет-форумов, посвященных поддержке ВСУ. Глобус спаял всё согласно схеме, и, судя по тому, что дрон до сих пор поддерживает связь с пультом управления, который я держу в руках, схема работала.

– Джокер, Бита, за мной. Бамут, ты тут за старшего, прикроешь наш отход, если что, – приказал я, натягивая ремень автомата на мушку. – Граники возьмите.

Переполз через бруствер и, активно работая локтями и коленями, пополз в сторону нейтралки. Позади пыхтели еще два бойца. Большей толпой ломиться было нельзя, могли навести артиллерию. Втроем вроде тоже многовато, но меньшими силами можно не справиться, потому что мы ползем навстречу группе Креста в первую очередь для того, чтобы помочь выносить раненых, если вдруг их число умножится.

Сейчас главное – скорость! Подскочил с земли и, низко пригибаясь, посеменил уже на своих двоих. Впереди минное поле, в котором были проходы, но в некоторых местах мины стояли сплошняком, и, соответственно, надо было перепрыгивать через растяжки и пээмэнки.

Прошли минные заграждения. Позади захлопали выходы наших «самоваров». Над головами пролетели 82-миллиметровые мины. Впереди загрохотали взрывы прилетов наших минометов. Раз. Два. Пауза в пару секунд – и вновь хлопки выходов. Раз. Два. Три. Четыре. Война приучила считать всё, что слышишь: стрельбу собственного автомата; стрельбу вражеского автомата, считая патроны; выходы и прилеты, считая, сколько времени мина провела в воздухе, чтобы понять, как далеко до противника.

Идем дальше. Встали уже чуть ли не в полный рост, хоть и прилично скрючившись, прижимаясь к земле и стараясь максимально уменьшить свой силуэт. Вперед, вперед! Где-то там наши пацаны, которых надо вытащить!

Наши мины летят у нас над головами, уносясь куда-то вдаль, неся смерть противнику, прикрывая отход группы Креста. И тут же – противный, мерзкий, ядовитый свист мин противника, летящих к нам. Стодвадцатки! Не сговариваясь, плюхнулись на землю, ища любое углубление, которое позволит стать как можно незаметнее, слиться с поверхностью.

Бах! Бах! Бах!

Вражеские мины, судя по звуку взрывов 120-миллиметровые, легли за нашими спинами, где-то в тылу. Противник отработал по нашей батарее. Быстро сработали, буквально минут семь-десять прошло. Значит, были готовы, ждали. Оно и неудивительно.

– Псих! – раздался голос Бамута в рации. – Наши «самовары» всё! До Креста метров триста осталось. Слева от тебя, азимут сорок пять, дистанция четыреста, два синих. Попробуй «кукурузой».

– Бита, дистанция четыреста, «кукурузой». – Я рукой указал направление выстрела. – Джокер, пройди вперед метров на двадцать, прикроешь.

Я отошел в сторону и присел за завалом из веток. Всё это время мы шли вдоль посадки, которая расползлась в стороны густым кустарником. Поля здесь были заброшены задолго до войны, и сейчас тут густо росли кусты, редкие высокие деревья – дубы и сосны, а также много молодой поросли. Судя по количеству пеньков, когда-то здесь был густой лес, который вырубили. Ну да, тут же когда-то была воинская часть, на складах которой хранилось армейское добро. Потом пришла перестройка, за ней – «независимость» Украины, потом – развал и разруха. Всё ценное продали, остальное пришло в негодность. Деревья срубили, а поля забросили.

Война не успела прокатиться здесь огненным катком, который срубает, сжигает и измельчает в труху всё на своем пути. Сперва эти территории были оставлены ВСУ, и российская армия захватила их с наскока, потом уже мы отошли в результате «перегруппировки» и «выравнивания линии фронта». Вот поэтому здесь и сохранилась относительно целая лесопосадка – редкий смешанный лес и обилие кустарников.

Бита «дунул» из РПГ в ту сторону, куда я ему указал, после чего отошел ко мне, и мы вновь продолжили движение. Джокер шел первым в качестве передового дозора.

– Отлично! – прокомментировал результат выстрела Бамут. – Хорошо легло, синие замерли, отползают назад. Быстрее давайте. Финик понял, что вы близко, сменили направление, идут к вам.

– Плюс, – отозвался я.

Вновь противный свист, и мы падаем мордами в землю. Бабах!!! Стодвадцатка легла совсем рядом, буквально в паре десятков метров впереди нас. Осколки и взрывная волна стеганули над головами упругим тараном. Твою ж-ж-ж мать! Похоже, противник решил отрезать нас от группы Креста.

– Бегом! – рявкнул я.

Вскочил на ноги и побежал что было сил вперед. Надо успеть проскочить опасный участок. Бежал резво, но при этом внимательно смотрел, куда ставлю ноги: не хватало еще вот так, со всего маху, наступить на противопехотную мину или зацепить леску растяжки. Обогнал Джокера, который замешкался, зацепившись ремнем автомата за ветку куста. Растяпа! Вот поэтому для передвижения по кустам и цепляют ремень автомата за мушку, хорошенько натягивая его. Если что-то из снаряги свисает и болтается, то, по закону подлости, оно обязательно зацепится в самый неподходящий момент.

Свист! Еще один, и еще! Вновь падаю лицом вниз…

Бабах! Бах! Бабах!!

Мины ложатся уже за спиной. Подскочил, оглянулся назад, увидел, что Джокер и Бита целы, и опять рванул вперед. Теперь я иду первым.

Первым идти всегда чутка опасней, чем тем, кто позади. Все мины и растяжки на тропинке – твои; столкнешься нос к носу с противником – и в скоротечном огневом контакте все вражеские пули тоже твои. Хотя бывало и такое, что пройдут по одной и той же тропинке десять человек друг за дружкой, ступая, казалось бы, след в след, а на незамеченной мине подорвется не первый в колонне и не второй, а третий или четвертый. Или засевший в засаде противник специально пропустит впередиидущего, чтобы накрыть «тело» колонны. На войне всякое бывает, шаблоны тут редкость. Хоть, конечно, есть и незыблемые правила безопасности, которые написаны кровью погибших и раненых товарищей!

– Азимут семьдесят, дистанция сто метров, – слышу голос Бамута в динамике рации, – три синих, крадутся. Крест на десять часов, дистанция двести.

Дернул из-за спины «карманную артиллерию» – подствольный гранатомет ГП-25 «Костер», который, вопреки штатному предписанию, был не закреплен под стволом автомата, а вынесен на отдельную раму с прикладом. Вообще-то есть готовое решение – РГМ-40 «Кастет», гранатомет, смонтированный на отдельном прикладе. Такие изделия больше распространены в МВД, Росгвардии. Однако идею с подствольником на отдельном прикладе я впервые увидел у ополченцев ДНР. Наш комбат ноу-хау оценил, выделил группу рукастых товарищей, и те стали делать кустарные приклады, на которые устанавливали штатные ГП-25.

Сегодня такое народное творчество в разных конфигурациях используется в боях на Украине обеими сторонами. Перенос ГП на отдельный приклад – неплохое решение. Дело в том, что современный автомат часто требует установки ночных, тепловизионных, оптических прицелов. Многие бойцы хотят использовать коллиматорный прицел либо коллиматор с магнифером. А подствольный гранатомет, с приличной отдачей при стрельбе из него, не очень дружит с современными прицелами, устанавливаемыми на планки Пикатинни. Бывает, выстрелишь из подствольного гранатомета, установленного под стволом автомата, на который навешаны разные дополнительные приблуды, и после выстрела собираешь эти приблуды у себя под ногами на земле или в близлежащих кустах.

С одной стороны, есть желание использовать подствольник, его огневую мощь. С другой – применять современные прицелы. И вынос ГП на отдельный приклад – решение этого противоречия. Либо прибегают к разделению обязанностей в отделении. Кому достались ГП, работают с ними, без сторонних прицелов. Остальные бойцы используют тюнингованные автоматы, с ночными оптическими прицелами, и делают упор на наблюдение. Опять же, всегда можно передать такую ручную «мортиру» кому-то из бойцов, оставив автомат при себе. Удобно!

Кроме того, для работы с ГП-25 на автомате нужно заменить стержень возвратной пружины на вариант с зацепом, который будет удерживать крышку ствольной коробки. Данная деталь идет в комплекте с ГП. Если не произвести такой «тюнинг», то при выстреле крышка может отстегиваться и прилетать в лицо стрелку. Этот момент нужно учитывать, прежде чем хватать и устанавливать ГП-25 на первый попавшийся стоковый АК. Иногда с той же целью устанавливают пластиковый буфер в тыльную часть пружины – тоже помогает от отскока крышки.

Выставил прицел, вскинул подствольник, уперев приклад в плечо. Выстрелил. ГП-25 ощутимо толкнул в плечо. Граната, с легким хлопком покинув короткий ствол, улетела в сторону противника по навесной траектории. Дернул из планшета следующий ВОГ, вставил гранату впереди дульного среза ствола, дотолкнул до щелчка, зафиксировав ее. Пальцы делают всё сами, мозг, кажется, не участвует в процессе заряжания ГП.

– Недолет, – прокомментировал результат выстрела Бамут. – Положи дальше метров на пять-семь. И лучше дай «прыгуна».

Я немного скорректировал угол наклона «мортиры». Выстрелил. Тут же зарядил новую гранату, на этот раз ВОГ-25П, она же «подкидыш», «прыгун» и т. д. Выстрелил!

Граната ВОГ-25П «Подкидыш» устроена чуть сложнее обычной ВОГ-25. В передней части, за нажимным датчиком, находится дополнительный небольшой пороховой заряд. При столкновении с препятствием накалывается капсюль этого малого заряда. От подрыва граната подлетает на высоту до полутора метров, и срабатывает уже основной заряд. Таким образом, облако осколков, раскрываясь в воздухе, эффективнее поражает пехоту, даже ту, что укрывается в окопах.

– Отлично! – радостно кричит в динамик рации Бамут. – Синие «триста», отползают в тыл. Навесь еще один.

Вновь зарядил подствольник. Выстрелил! Граната улетела в сторону врага, и спустя пару секунд раздался приглушенный расстоянием взрыв. То ли показалось, то ли я действительно расслышал крик боли.

– Обалдеть, братан! – шипит в рацию Семен. – Ты попал точно в укропа. Один «двести», второй «триста», сильно «триста».

Я ничего не ответил, закинул самодельную «мортиру» за спину, жестами показал направление движения, и мы двинулись дальше.

Я слышал такое мнение, что подствольный гранатомет не нужен. Дескать, если надо шарахнуть на дистанции, то возьмите РПГ или РШГ, а если вблизи, то киньте ручную гранату. Разговоры о том, нужен или не нужен подствольный гранатомет, считаю несерьезными. Возможность закинуть гранату на дистанцию до четырехсот метров – это хорошо в любом случае. Рукой вы так никогда и близко не бросите. Да и поражающее действие равномерного облака мелких осколков от ВОГа поэффективнее будет, чем от любых ручных гранат.

ГП дает неплохую точность и, соответственно, в руках опытного бойца является грозным оружием. А уж если стреляют три-четыре человека одновременно, эффект получается как от мини-АГС. Опять же, в ряде ситуаций, когда нужен именно обстрел навесом, сверху, по противнику, которого вы визуально не контролируете, но примерно понимаете, где он, подствольник существенно расширяет тактические возможности отделения и боевой группы.

Через пять минут мы встретились с группой Креста. Чтобы не перестрелять друг друга, обозначили себя криком, точнее матом. Я метров за пятьдесят покрыл Креста, Финика и Ашота такими загибами, чтобы они сразу прониклись тяжестью вины за свое самовольство. Оно вроде как и не положено рядом с врагом орать матом, но, честное слово, не сдержался.

– Что с ним? – спросил я у Финика, который буквально тащил на себе Креста.

– Не знаю, похоже, кукуха поехала, – тяжело дыша, отозвался боец.

Финик, он же Тимур Финишев, тридцати лет от роду, попал к нам в батальон вместе с Крестом. Тоже из бывших осужденных, которые вместо отбывания заключения решили пойти на войну. Статья у Финика была самая распространенная сейчас в России – статья 228 УК РФ «Сбыт и распространение наркотиков», именно по ней в российских колониях и тюрьмах больше всего сидельцев. Срок у Тимура был серьезный – десять лет, три он уже отсидел, так что, в отличие от Креста, оставалось еще сидеть и сидеть. Воевал Финик хорошо, наравне со всеми, как и Крест, рвался вперед, «не щадя живота своего».

Выглядел Крест странно: рожа красная, глаза навыкате, рот открыт, с губ стекает слюна, губы искусаны в кровь, шлема нет, автомата тоже. Глаза какие-то чумные, будто Крестовский сейчас под наркотой. Ничего не понимаю.

– Контузило, что ли? – спросил я.

– Нет, – мотнул головой Финик.

– Он ничего с укропов не брал? Может, наркоту какую-то нашел и ширнулся?

– Нет, тут другое.

– Что?

– Домой вернемся, расскажу, – отведя глаза в сторону, просипел Финик.

– Ладно, – раздраженно кивнул я. – Надеюсь, причина будет весомой.

Неожиданно над головами начали свистеть пули, а кусты метрах в ста от нас зашевелились и затрещали. Бита, стоявший рядом, покачнулся и упал на спину. Враг был совсем рядом, буквально в паре десятков метров. Не сговариваясь и без лишних команд плюхнулись на землю и принялись поливать врага свинцом. Тут и так понятно, что делать. Народ в команде опытный, тертый.

Я подполз к Бите, оглядел его. «Двести»! Леха был мертв, пуля попала ему в висок, прошла насквозь пластик активного наушника, вошла в череп и вышла с другой стороны, выдрав кусок арамидного покрытия боевого шлема.

Бух!

Слева, стоя на колене, «дунул» из РПГ Джокер. Финик полоскал из своего автомата длинными очередями. Ашот, прижавшись к стволу дерева, стрелял более экономно, цедя короткими очередями. Я вставил гранату в подствольник и выстрелил в сторону кустов, листва на которых содрогалась от выстрелов вражеских автоматов. Потом туда же следом высадил полный автоматный рожок.

Встряли!

Перезарядился, еще раз выстрелил из ГП. Противник, не жалея патронов, поливал у нас над головами, не давая подняться. Мы вжались в землю и кое-как отстреливались, но не прицельно, а лишь бы дать понять, что просто так не сдадимся, и не дать врагу подойти близко.

Рация сломалась – упал неудачно, приложив «болтушку» об острый камень. Одна надежда – Бамут или Пестик увидят, что мы встряли, и сами догадаются прикрыть нас огнем, чтобы дать возможность оторваться от противника. А пока нам только и оставалось вскидывать автоматы и не глядя, по-сомалийски, стрелять в сторону врага.

Сквозь суматоху и трескотню расслышал свист минометных мин, которые летели со стороны противника к нам в тыл.

Враг решил действовать на опережение и заранее отработать по нашим позициям в тылу, чтобы не дать возможность Пыху минометами прикрыть наш отход.

Похоже, мы угодили в заранее расставленную ловушку. Вражеские бойцы могли оказаться здесь, только заранее схоронившись и специально пропустив группу Креста мимо себя, сперва в одну сторону, а потом обратно. Твою мать! Опытные гады, провели нас, как кутят новорожденных!

«Это они по мою душу! – внезапно догадался я. – Хотят захватить живым! Видимо, сидят на нашей волне и слышали мой позывной».

Рука сама собой потянулась к ручной гранате. Не дамся живым, подорву себя в случае малейшего намека на плен.

Заухал наш АГС, и ВОГи стали ложиться среди зарослей, там, где расположился противник. Я дернул кольцо из гранаты, крепко держа предохранительный рычаг, сунул гранату под тело мертвого Биты, поближе к пояснице, там, где у него на боку расположился подсумок с осколочными Ф-1.

– Выручи нас напоследок, браток, – шепотом попросил я убитого боевого брата, а потом гаркнул для еще живых бойцов: – Ходу! Рвем когти!

Одновременно, все вместе, мы подскочили с земли, не сговариваясь сыпанули из автоматов по кустам длинными очередями, где сейчас рвались ВОГи, и рванули к своим. Джокер на ходу успел выстрелить последней гранатой из РПГ. Я пропустил Ашота мимо себя, на ходу отвесив ему подзатыльник по каске, чтобы поторапливался.

– Вперед! Помоги Финику, я сам прикрою!

Бежали назад быстро, активно отстреливаясь. Финик и Ашот тащили на себе Креста, волоча его за руки, а мы с Джокером, прикрывая друг друга и боевых товарищей, отходили более цивильно.

Прикрылся стволом дерева, высадил магазин автомата в сторону противника, прикрывая отход Джокера.

– Готов! – кричит Джокер.

Я тут же срываюсь на бег, на ходу меняя магазин в автомате: отстегиваю пустой рожок, не глядя, сую его в мешок для сброса, тут же выдергиваю из подсумка полный магазин, сую его в приемник, дергаю затвор. Глаза выискивают хоть сколько-нибудь подходящее для защиты укрытие. Все это на бегу, под непрекращающуюся трескотню автоматов, хлопанье гранат и воз пролетающих в небе минометных мин.

Вываленный пень некогда могучего дуба. С разбегу падаю на колени, укрываюсь за пнем и ору во всю глотку, перекрикивая какофонию боя:

– Готов!

Этот крик для Джокера, он означает, что я перезарядился, нашел себе укрытие и готов прикрыть его отход. Автомат на земле, заряжаю подствольник и, как только Джокер пробегает мимо, тут же стреляю в сторону врага. Жаль, рации нет, сейчас мне корректировка Бамута очень помогла бы. Позиция у меня хорошая, толстенное корневище дуба надежно прикроет от автоматного калибра. А у меня в запасе есть пять ВОГов, можно было бы охладить пыл загонщиков, а то ведь непонятно, с какой стороны они нас загоняют. Могут обойти с разных сторон, зайдя в тыл, и тогда, может, надо уходить не прямиком к нашим в тыл, а вильнуть в сторону, давая кругаля.

После выстрела из подствольного гранатомета отстрелял короткими очередями магазин автомата, перезарядил ПГ и вновь выпустил ВОГ в сторону врага. Спустя пару секунд там что-то сильно ухнуло, как будто не легкая граната взорвалась, в которой всего сорок грамм взрывчатки, а что-то более мощное – килограмма полтора в тротиловом эквиваленте. Случайно угодил там во что-то?!

Сменил магазин в автомате и, как только Джокер крикнул заветное «Готов!», высадил одной длинной очередью содержимое рожка, а потом побежал в тыл.

Ничего, выберемся, и не из таких передряг выбирались!

Джокер, любитель рэпа и клубной музыки, молодой пацан, мой ровесник, добровольно сменивший диджейский пульт на автомат, а безопасное нутро столичных клубов на стылый дубак промозглых окопов, хладнокровно отстреливал очередной магазин короткими скупыми очередями; ствол автомата дымился от яростного накала боя, но продолжал стрелять. Пока такие парни воюют за нас, хрена лысого, бритиши, вы нас возьмете живыми! Нате выкусите!!!

Как я добрался до позиции Ветра, сразу и не понял, просто после очередной перебежки плюхнулся в свежую ямку, оставленную попаданием 120-миллиметровой минометной мины, и вдруг сзади услышал голос Бамута:

– Псих, давай сразу к нам, от врага вы давно оторвались!

Глянул через плечо и обомлел – я уже дома! Вон Бамут машет мне рукой в перчатке, вон Джокер жадно пьет воду из пластиковой полторашки, а вон и Глобус хлопочет над Крестом.

Позиции Ветра перепаханы минометными воронками. Воздух наполнен кислятиной сгоревшей взрывчатки и вонью пороха. Рядом лежит изуродованный АГС на трехногом станке. Гранатомет буквально разорвало на части, среди металлических обломков белеет мужская кисть, которая мертвой хваткой вцепилась в рукоять «собаки». На белой мертвой коже оторванной кисти хорошо видна синяя татуировка: надпись – «ВЕТЕР», под ней треугольники волн, а сверху пара чаек.

– Ветер? – спросил я у Бамута.

– «Двести», – хмуро ответил Семен.

– Остальные?

– У Пыха два тяжелых, Жак сказал, что обоих не сможет спасти, только кого-то одного.

– Кто?

– Цыпа и Паштет. Их накрыло, когда Пых выволок стодвадцатку, чтобы подавить батарею укропов, которая отработала по Ветру. Вроде противника подавили, потому что по Пыху уже 122-миллиметровая «стволка» долбила, а сто двадцатые минометы молчали.

– Бита, Ветер и еще кто-то, – тихо протянул я.

– Царство небесное, – буркнул Бамут.

Я обвел взглядом разгромленную позицию, мельком подумал, что надо уходить отсюда, потому что для противника мы представляем отличную групповую цель. Мой взгляд запнулся за Креста, который сидел на земле с совершенно идиотско-довольным лицом человека, который вдруг познал дзен. Широкая улыбка растянулась на физиономии Крестовского.

Вспышка ярости затмила мне разум, я подскочил к Кресту и со всего размаху залепил ему кулаком в морду. Раз, другой, третий…

– Медальку на грудь захотел?! Да?! Медальку?! Получай медальку, получай! – кричал я, мутузя Креста. – На вот тебе! От Биты, от Ветра! На, получай!

На мне повисли, оттащили. Глобус попутно залепил знатную пощечину, которая каким-то чудом вспышку моего гнева и потушила. Уже будучи оттащен от Креста, я увидел, что он даже рук не поднял в свою защиту, так и продолжал сидеть с лицом счастливого идиота.

Глава 10

Война – страшная, опасная штука. Сколько бед она приносит матерям, женам, друзьям, но тем не менее с этим всегда приходится мириться. Многие умирают, защищая честь и достоинство своей Родины, многие становятся инвалидами, не выдерживают и становятся абсолютно чуждыми этому миру, но все же, несмотря ни на что, единицы продолжают жить и радоваться жизни.

В сложной, экстремальной ситуации проявляется, как на рентгене, вся суть человека, сразу видно, чего он стоит. На войне есть всё – и трусость, и глупость, и недостойное поведение бойцов, и ошибки командиров. Вирус войны поразил нас, завладев сознанием и превратив его в сознание всё того же Гуинплена, отторгнутого миром урода, место которому лишь в этом цирке сумасшедших, именуемом войной.

В армии человек теряет свою индивидуальность и начинает жить коллективным разумом, как муравей в муравейнике. Как правило, этот разум ненормален. И на фоне всеобщего безумия безумием кажется как раз нормальность. В армии сказать «не буду» – преступление само по себе. Такие опухоли индивидуальности коллективный разум отторгает. Масса не может простить личности свой собственный выбор – плохой или хороший, но свой, а не выбор массы. Не армия для тебя, а ты для армии, нравится тебе такой расклад или нет. Система не терпит сопротивления.

Ничто так не меняет мировоззрение, как кусок железа, попавший в грудину. Прозреваешь мгновенно. Можно сколько угодно размышлять о гипотетических ценностях и абсолютности человеческой жизни, но, когда в тебя начинают стрелять, все идеалы мира превращаются в пустоту.

Неприятное открытие – ты не Джордано Бруно. Враг становится чистым эталонным врагом – без обременений. Тебе плевать, чего хотят эти люди, если они стреляют в тебя. Плевать, кто прав, а кто нет. Ты готов убивать самых красивых и самых светлых, чтобы выжить самому.

На гражданке ты считал, что нельзя поднять руку на женщину – дескать, это не по-мужски, а на войне, когда против тебя воюют бабы-штурмовички, ты, не задумываясь, скидываешь на их позиции ВОГи с дрона или корректируешь стрельбу миномета, прекрасно понимая, что каждая мина может в кровавую кашу разнести молодое женское тело. Хотя тут я, конечно, слегка покривил душой. Если точно знаешь, что конкретно в этом «блине» сидят украинские военнослужащие женского пола, то специально не будешь гасить именно этот блиндаж, выберешь другой, где мужики. Вот такой вот военный сексизм.

Быть хорошим солдатом совсем не значит точнее стрелять и дальше кидать гранаты. Быть солдатом – значит иметь тело, в котором проснулись инстинкты. Опасность начинаешь воспринимать физически. Обостряются все старые чувства и появляются новые. Десятое, пятнадцатое, двадцать пятое. Ты прорастаешь ими в войну, как щупальцами, срастаешься с ней в единый организм, становишься ее частью, чувствуешь малейшее изменение в ее течении и немедленно реагируешь на него.

Выживает тот, в ком эти инстинкты развиты сильнее. Чьи нервы на тысячные доли миллиметра толще, и проводимость импульса в них на наносекунды выше. Чей мозг дольше может переносить напряжение. Это не имеет никакого отношения к интеллекту – это чистая физиология. Высокое умственное развитие и утонченная психика только мешают – они быстро перегорают, как тонкая микросхема от слишком сильного тока. Люди с грубой настройкой выдерживают большее напряжение. Лучшие солдаты получаются из деревенских малограмотных парней, а не из высокодуховных интеллигентов.

Крест был как раз из таких – из грубых деревенских пацанов. Он прошел тяготы зоны, и жизнь у него делилась на белое и черное. У него не было полутонов, не было рефлексии самобичевания – нет, у него всё было просто. Я никогда не мог бы подумать, что Крест может сойти с ума. Во-первых, чтобы сойти с ума, надо иметь этот самый ум, а во-вторых, Крест и так был двинутый на всю катушку. А тут такое…

– У него батя мамку на глазах зарезал, – отхлебывая чай из кружки, объяснял Глобус, – когда Крест еще мальцом был. Вот у него в памяти и отложилось. А первую свою ходку на зону он заработал, когда постороннюю деваху ночью на улице бросился защищать. Кресту показалось, что хулиган девушку обижает, ну он этому хулигану и всек, а в итоге оказалось, что парочка влюбленных просто поссорилась. И эта девица еще и заяву на Креста накатала. В общем, был у Креста в голове пунктик, а точнее бомба замедленного действия, которая сегодня и взорвалась. Кто же знал, что гранатометчики, щемившие нас последние два дня, – это бабы-штурмовички. И уж тем более кто знал, что у Креста в голове глубокая психологическая детская травма?

– Это точно, – кивнул Бамут, – Крест и психологическая травма – несовместимые понятия.

Крест подбил Финика и Ашота на джихадку – мол, сгоняем по-быстрому в серую зону, подловим гранатометчиков, которые стопудово британские спецназеры, спеленаем их по-тихому и притащим тепленькими обратно в нашу располагу. А за это нас командование, а может, даже лично Шойгу или Путин наградят Золотыми Звездами Героев России.

Вышла троица тихо, в серой зоне расположились грамотно, гранатометчиков подловили. Вражеская ДРГ состояла из четырех бойцов – две гранатометные пары. Живыми не получалось их захватить: когда Крест выскочил из кустов и наставил на них автомат с требованием немедленной сдачи, четверка укропов в шлемах, очках и намордниках тут же бросилась врассыпную с громкими криками и визгами.

О том, что перед ними бабы, наша троица сразу не сообразила, как-то даже в голову не пришло, начали стрелять. Двух срезали сразу, двух попытались захватить живьем, завязалась потасовка, которая перешла в борьбу, причем возник момент, когда один, а точнее одна из вэсэушниц чуть было не подорвала себя и Креста гранатой. В общем, у Крестовского «упала планка», и он обеих девах зарезал ножом. А когда они, уже мертвые, лежали на земле и с них сняли очки и маски, то тут и выяснилось, что все четыре диверсанта – бабы. Причем совсем молодые бабы – каждой меньше тридцати.

От осознания того, что он только что убил четырех молодых девушек, Крест «поплыл», а если уж прямо говорить, то у него в один миг кукуха уехала.

– У одной прям губищи накачанные, как в фильмах показывают, и ресницы наращенные, – тихо рассказывал Ашот. – Крест, как понял, что девах зарезал, за голову схватился и давай выть по-волчьи и по земле кататься. Мы с Фиником к нему, а он нас отпихивает, чуть было гранату на себе не взорвал, еле из рук вырвали, в последний миг успели. Жалко, девчонки молодые совсем, красивые.

– Это ж какими надо быть уродами, чтобы целенаправленно отправлять баб на «ноль»?! – возмущался Петрович.

– И не говори, – поддакивал Бамут, меча в рот шоколадные конфеты. – Бабам на войне не место. Самое близкое, куда их можно допустить, это медсанбат. Хотя вон в батальоне «Сомали» есть Ведьма, вдова Воробья, в батальоне «Эспаньола» есть штурмовичка Черника, и еще, помню, где-то в первом армейском корпусе ДНР была мехвод БМП Гайка.

– У нас в армии женщины на передке – это исключение, а у чубатых в последнее время – закономерность, – раздраженно цыкнул Глобус.

Дискуссия начала набирать обороты, в нее включились не только Глобус, Бамут и я, но и Жак вставил свой пятак. Кстати, Жак – молодчина, он все-таки спас обоих тяжелых – и Цыпу, и Паштета. Провел операции, стабилизировал обоих, перелил Цыпе кровь, используя в качестве донора пленного украинского военного Мыколая.

– Укроп сам вызвался, – устало прикладываясь к кружке чая, произнес Жак. – Как услышал, что нужна четвертая группа крови, так давай орать, что у него как раз такая. Повезло нам, без переливания Цыпа бы не выжил. Полтора литра перелил в три захода.

– Надо теперь пленника усиленно кормить, – заметил Глобус.

– Само собой, – кивнул Жак. – Надо бы, когда будем сдавать пленного особистам, отметить факт спасения Цыпы, чтобы зачли ему это.

– Учту, – буркнул я.

Так вот, возвращаясь к теме баб в армии, и не просто в армии, а в воюющей армии на линии боевого соприкосновения.

Противник в последнее время ведет активную пропагандистскую кампанию по набору в ряды вооруженных сил женщин. Именно в боевые части, вплоть до штурмовых. И как же без «Тик-Тока», где эти амазонки а-ля Мария Леонтьевна Бочкарева из Первой мировой потом белугой ревут под артиллерийскими обстрелами, размазывая тушь с помадой, ранее с большим апломбом наносимые под бодрые заверения: «Ну чо, щаз покажем, дайте только до передка добраться». Добираются. Не уяснив две большие разницы: есть воинская служба, а есть неприглядная и страшная штука – война.

Глобус заметил, что до 1970-х годов женщина в военной форме была уместна лишь в отдельных подразделениях всех армий мира, считалась лицом вспомогательных войск, медицинской службы, неизбежным атрибутом штабов всех уровней, где плотно оккупировала отделы связи и всякой разной канцелярщины. А настоящая феминизация мировых армий случилась на рубеже тысячелетий, когда прекрасный пол последовательно проломил мужланские предубеждения. Сейчас «солдатами Джейн» (в самых высоких чинах) отмечены практически все национальные вооруженные силы, даже в тех странах, где царит самый архаичный принцип устройства общества и дамы вынуждены носить хиджабы.

Причины спора об уместности женщин в армейских структурах хорошо изучены, аргументы социологов и специалистов по «гендерному равенству» навязли на зубах. Кому-то из товарищей командиров любой армии мира «баба» создает проблемы с дисциплиной во вверенном подразделении, провоцирует половозрелых и гормонально активных жеребцов на сексуальные неуставные отношения, недостаточно сильна и вынослива в «тяготах и трудностях» сурового армейского быта. Сторонники женского присутствия в рядах тоже имеют что сказать: женщины в ряде специальностей показывают отличную эффективность, служат морально-волевым ориентиром для слабодушных или инфантильных представителей мужского пола.

Насчет поднятия боевого духа вопрос спорный – лично готов на бутыль дорогущего вискаря забиться. Не знаю, насколько античные греки были великими и несгибаемыми воинами, раз им требовалось (по Платону) женское участие на поле брани для воодушевления, но в нормально функционирующем подразделении с вышколенным личным составом и строгим командиром геройства будет ровно столько, сколько потребно для выполнения абсолютно всех боевых задач. Без женщин. Тем более если воины воспитаны правильно с младых ногтей и женский образ для них – образ матери, а не воительницы, хлебающей кровищу из черепов лично обезглавленных врагов.

Даже ставшие заложниками собственной малочисленности евреи, коим всеми религиозными догматами иудаизма категорически запрещено вооружать женщину, это понимают и, как только на поле боя становится жарко, своих «тик-ток»-девиц отравляют в тыл, дабы не деморализовать мужиков неприглядными сценами женской смерти и особенно – тяжелых увечий. Поверьте на слово, самые твердые кремни из «волкодавов» начинают течь воском церковной свечки, когда видят растерзанное пулями или осколками женское тело, их трибуналом не заставишь с дамами в бой сунуться. Это не я придумал, это мужская психология так устроена: видеть растерзанное мужское тело для нормального мужика приемлемо, а вот вид женского тела, разорванного в клочья, вызывает у большей части мужиков шок и ступор. Крест – явное тому подтверждение.

В госпитале и штабе, в постоянном и гарнизонном месте расположения, где-то далеко в тылу за операторским пультом и даже штурвалом военно-транспортного летального средства – да, с таким женским функционалом мозг справляется и вполне соглашается. Но представить «штурмовика» в броне и полной выкладке общим весом за полсотни кэгэ, хоть ты тресни, – нет. И уж байка то мужланская или кирзовая правда жизни, но стойкость дамская в критических ситуациях является околонулевой, принцип «сам погибай, а товарища выручай» не является руководящим для женской натуры, если только речь не идет о собственной кровинушке.

А как создать особые условия женщинам на войне? Их можно создать женщинам-юристам, психологам, политрукам-воспитателям, врачам, операторам АСУ, делегатам связи и специалистам тыла в любых чинах… да много где еще. Только не на передовой и даже не в полевом лагере – в стужу и жару, в тяжелейшем графике боевых дежурств, караульной службы, постоянных фортификационных работ.

Многочисленные геройские деды в моем большом семействе рассказывали о Великой Отечественной и особой роли женщин на передке. Как седые мужики трясли кулаком перед курносыми и конопатыми носами девиц-комсомолок, подзатыльниками наставляли перед атакой: вон до того кустика ползи, мы туда раненых сгуртуем, дальше сунешься – ноги переломаю, лядащая! Безумно уважали снайперов, бесстрашных связисток, участливых медсестер и суровых «врачих». Но это в сознании мужчин «второй эшелон», где почти мирная житуха и относительная безопасность.

Хотя, конечно, надо отметить, что во времена Великой войны были случаи, когда бабы-медички поднимали в атаку прижавшихся к земле солдат; бывало, когда и фашистов на передке били, захватывая их оружие и направляя его против фрицев. Всякое бывало, и советское командование всегда эти факты отмечало и награждало героинь. Но все равно даже в годы Великой войны женщины на передке – это редкость и дикость.

Война на переднем крае другого цвета, здесь главенствует холодный расчет, цинизм, нет места брезгливости, личным проблемам, особым условиям существования бойца. А любая слабость или малодушие считаются страшным преступлением против боевого братства. Оно не про убийство врага, как многие думают, а про готовность пожертвовать собой ради товарищей. Хоть жизнью, хоть трудом, хоть собственной грузоподъемностью, в конце концов. Навьючили на тебя сверх всякой меры БК и снаряги – пищи, но беги. Дали наряд на траншею вне любых разумных нормативов – копай до морковкина заговенья. Нужно в грязи и замерзающей жиже ночь пролежать – валяйся молча и бди. Тут мужики внешне геройские ломаются, что про женщин-то говорить.

И вот тут возникает вопрос: а какого ляда тогда происходит на «нуле» в этой войне? Если учесть, что ВСУ – это наследник всё той же советской армии, а укропские командиры – это такие же бывшие «совки», как и все остальные на постсоветском пространстве, почему у них в армии в последнее время совершенно другое отношение к бабам? Какого хрена происходит в ВСУ с женским вопросом?!

Как по мне, ответ прост: на Украине в целом и в ВСУ в частности всем заправляют западные политики, украинские шоумены, клоуны и наркоманы, которые ради сиюминутной выгоды готовы похерить всё к чертям собачьим. Вот надо им именно сейчас, в этот момент, пополнить ряды собственной армии абы кем, вот они баб туда и загоняют, дуря им головы. А на то, что некому будет потом рожать, на то, что от баб в армии больше вреда, чем пользы, им плевать. Им надо здесь и сейчас, а там хоть трава не расти.

Точку в дискуссии о целесообразности нахождения женщин на передовой поставил Жак, который пересказал услышанное от родственника, который давно уже переехал в Израиль и тянул там лямку военного медика.

– И тоже из евреев, – презрительно скривился Бамут.

– Цыц! Не мешай! – хором с Глобусом угомонили мы нашего «антисемита».

Итак, появление женщин в рядах армий было вызвано двумя объективными причинами. Первая – острая нехватка на переднем крае мужчин. Именно поэтому со времен Первой мировой вспомогательные части, где не играет роли физическая сила и ряд других физиологических преимуществ сильного пола, женщины прекрасно замещают убывающих на фронт бойцов. Но после Второй мировой постепенная борьба «за равные права» ставит всё с ног на голову. Феминистические движения начинают превращать воинскую службу в инструмент того самого «гендерного равноправия». Хотя данный общественный институт с античных времен предназначен для тяжелейшего мужского ремесла защиты государства.

А «эффективность и боеспособность» измерялась не количеством дам в офицерских погонах или командирах боевых кораблей, а в более простых величинах, например километрах марша, весе переносимого груза, способности вести огневой и рукопашный бой, строить в нужные сроки фортификации, прокладывать дороги, в самых скотских условиях выживать и приспосабливаться к окружающей среде – с полным набором навыков и умений первобытного человека.

Как только военная наука стала уделом профессионалов-академиков, в расчет начали брать и другие величины: демографические показатели страны и враждебных соседей, географию театров боевых действий, принципы комплектации войск, скорость их обучения, время и условия службы, способы ведения войн в целом.

Чем больше разрастался армейский организм, обрастая нужными, но второстепенными функциями, тем больше во «втором эшелоне» открывалось вакансий и для женщин. Само собой, добровольцев – срочной службой девиц озаботился только Израиль. Так почему феминистки, старательно продвигающие права отдельных представительниц прекрасного пола на военную карьеру, помалкивают о полном равноправии – обязательной срочной службе? Да по понятным причинам – поскольку армия есть рутинная и тяжелая физическая работа в порой скверных условиях существования и быта, часто несовместимых с женской натурой по психическим, социальным, медицинским и антропологическим показаниями.

О первых проблемах Жак тактично промолчал, но совместное проживание в казарме, полевых лагерях и тем более на переднем крае молодых мужчин и женщин – крайне вредная штука для общей дисциплины и боеспособности. Медицинские проблемы тоже не нуждаются в широком освещении: разница в анатомическом строении, метаболизме и физиологии, общей биологической механике мужского тела и женского огромна, начиная от роста, веса, массы и строения скелетной, мышечной, жировой ткани. Для непосвященных – это кинетическая нагрузка при беге или ходьбе под носимым полезным грузом, вероятность «стрессового травматизма» и общее время нахождения организма в боеготовом и физически годном состоянии.

Можем также вспомнить про аэробные и анаэробные нагрузки, при которых имеют значение объемы сердца и легких, полезная выработка сердечной мышцы за единицу времени, количество эритроцитов и гемоглобина в крови и потребление тканями кислорода, скорость выведения молочной кислоты и прочих вредных для метаболизма продуктов. И когда боевое подразделение десантников армии США, получающее в строй несколько дамочек, снижает общие показатели марш-бросков на тридцать пять процентов, это вряд ли является полезным для боеспособности армии.

А когда выдержавшие тридцатикилометровые рейды с повышенной нагрузкой женщины занимают все койки в госпитале с очень неприятными диагнозами, от опущения матки до многочисленных стрессовых переломов, то и медицинская служба в восторг не приходит. И в итоге просто снижает общие требования к солдатам под политическим давлением «гендерной повестки равноправия».

В той же армии Израиля, например, различные требования к боеспособности юношей и девушек срочного призыва. Первые на более дальние расстояния марш-броски совершают и полезного веса больше волочат, да и зачетные показатели по стрельбе и другим навыкам куда более строгие. То есть командиру нужно держать в голове, что под его началом есть полноценные солдаты, а есть «на минималках».

У одних нормальные штурмовые винтовки, двойной БК в разгрузках, броня высшей категории на туловище и голове, а у других – облегченное снаряжение и защита, укороченные автоматы, меньше гранат и патронов. И требования по боевой подготовке тоже разные. Скорость передвижения и расстояния марш-бросков, отличные друг от друга нормативы к «полной выкладке», с носилками и дополнительным БК, и так далее. С запретом девицам выдвигаться на ночные стрельбы своим ходом по пересеченной местности.

Оказалось, что женщины в боевых частях травмируются на пятьдесят процентов чаще и на сорок шесть процентов больше времени проводят в лазаретах и подразделениях реабилитации. Наиболее неприспособленные для девиц места – артиллерия и танковые/механизированные части. Пехота и спецназы тоже не самый лучший выбор для записных феминисток-добровольцев, там за год службы набирается целый букет хронических заболеваний опорно-двигательного аппарата, да и более печальные диагнозы ставятся – от сердечных недугов до поломок в «женской части» и общем метаболизме крови и внутренних органов, – в три раза превышающие общие показатели девиц на гражданке.

Общие показатели боеготовности, от нормативов по физической подготовке до стрельбы и применения специальных средств поражения, тоже не впечатляют. Поведение в стрессовых ситуациях, максимально приближенных к боевым… лучше не поминать всуе, дабы не понижать самооценку прекрасного пола, борющегося за «равноправие». Семьдесят пять процентов «раненых», попавших на носилки к прекрасному израильскому полу, до места эвакуации не доживали, находящиеся в авангардах побратимы нужного количества БК и прочего снаряжения не получали.

Дамы-сержанты даже после «двойных курсов» по ведению боя взводом путались в простейших эволюциях обороны и наступления. Именно поэтому девиц ныне запрещено в ЦАХАЛ[4] использовать в атакующих частях, только во вспомогательных. Самым упрямым воительницам даже в боевые пилоты можно, если они выдержат трехлетний ад летного училища и пару годков унизительного прозябания на аэродромах в качестве «поди принеси, ничего руками не трогай». Немногие выдерживают. Штучный товар.

Каково научно обоснованное место женщин в боевых частях? Сами израильтяне говорят: «эрзац-батальоны» типа военной жандармерии, в общевойсковой бой привлекаемой только в самом крайнем случае (читай – никогда, нет в уставах подобной дичи). Охрана тыловых армейских районов и мест расположения убывших на войну «мужских батальонов», блокпосты, проверки на дорогах, временное занятие укрепленных районов с фортификационными сооружениями до прибытия резервистов – вот и весь функционал «рекламных женских частей» ЦАХАЛ. Равноправие – дело хорошее, если в мирное время. Но отправлять женщин на войну в первую линию в XXI веке – это какую же нужно иметь черную душу.

– Они их туда специально послали, – кусая губы, пробубнил я.

– В смысле? – не понял моего высказывания Глобус.

– Я говорю, баб бритиши специально туда послали. Они просчитали нас, поняли, что мы попробуем захватить гранатометчиков в плен, и устроили засаду на нашу группу, а девчонки выступили в качестве приманки.

– Согласен, – кивнул Бамут, – вражеские разведчики появились из ниоткуда, они в тех кустах, где ты встретился с группой Креста, сидели заранее. Значит, понимали, как наши будут отходить.

– Суки, – кратко прокомментировал Глобус, – по-другому и не скажешь. Но сейчас не об этом. Что будем с Крестом делать?

– Его в тыл надо, к психиатрам, – пожал плечами Жак. – У меня есть кое-какие препараты, я могу его к койке приковать на три-четыре дня. Если дольше колоть, то он превратится в овощ, тут надо комбинировать, а мне нечем, да я, честно, и не знаю, как правильно, все-таки психиатрия – это не совсем мое.

– Кресту кранты, – жестко произнес Глобус, – никто его вытаскивать не будет. Кому он на гражданке нужен? Тут специалисты нужны и комплексное лечение, а в обычном психоневрологическом диспансере его заколют, и будет он всю жизнь срать под себя и дерьмо по стенам размазывать. У меня жена психолог с большим стажем практической работы, я кое-что в этом понимаю.

– И что ты предлагаешь?

– Ничего, – пожал плечами Петрович, – как по мне, честнее было бы, если бы Крест подорвал себя гранатой или погиб в бою, ушел бы как воин. И родные им больше гордились бы, узнав, что он погиб как герой, а не подох в интернате для психов. Опять же, гробовые получат, пенсию, льготы всякие, – задумчиво перечислял Глобус.

– Петрович, к чему ты всё это говоришь? – разозлился я.

– К тому, что… – Петрович замялся на минуту, выдерживая долгую паузу. – Короче, скажу, как думаю: лучше пусть Крест погибнет в бою, как герой, чем будет всю жизнь жить как овощ.

– Ну, это и так понятно, – прихлебывая, допил остатки чая Семен. – Конкретные предложения есть? Или ты просто предлагаешь дать Кресту в руки гранату, самим отойти на безопасное расстояние, а после подрыва рассказать всем, что Крест геройски погиб?

– Нет, я предлагаю отправить Креста на штурм Вишневки!

– Чего?! – Жак аж подавился от такого предложения. – Глобус, братан, ты в своем уме? Да Крест сейчас ходит с трудом.

– Это я беру на себя. Дайте мне пару часов, и я Креста так накручу, что укропов, а точнее бритишей, зубами рвать будет.

– Уверен, что сможешь? – скептически скривился Док.

– Уверен, – твердо ответил Глобус. – Только я с ним пойду, проведу до села и прикрою в случае чего. Хрен его знает человеческую психику – может, после того как Крест кишки британскому спецназовцу самолично выпустит, его крыша на место вернется. Думаю, еще Финика надо с собой взять: вдвоем, если чего, сподручней будет.

– Дебильное решение! – командирским голосом произнес я. – Тобой, Глобус, сейчас рисковать нельзя, на тебе слишком много завязано.

– Ничего страшного, справимся, – отмахнулся Петрович. – Одна нога здесь, другая там.

– Вообще-то идея здравая, – неожиданно за-явил Бамут. – Я тоже с вами пойду. Возьмем с собой «польку» да пошухарим в селухе втихаря. Надо за пацанов поквитаться. Чтобы Ветру и Бите на том свете было веселее, устроим им похоронный салют.

Хотя пацанам и так на том свете радостно. Да, у нас были погибшие – Ветер и Бита, – а также тяжелые «трехсотые», но в сухом остатке боестолкновение осталось за нами. Бамут и Пестик, пока «Мавик» висел в воздухе, успели насчитать больше десятка «двухсотых» и столько же «трехсотых» противника. Так что хоть у нас и были убитые и раненые, у противника их было больше.

– Дебилы! – злобно выдал я. – Какие же вы дебилы… Я тоже с вами пойду! Вас нельзя без надлежащего присмотра оставлять.

– О, раз такая компания намечается, может, и мне с вами прогуляться? – широко улыбаясь, заметил Жак.

– Нет!!! – втроем, в один голос ответили я, Бамут и Глобус.

Глава 11

Село Вишневка располагалось в пяти километрах от нашего опорного пункта. Вроде и немного: если пешим шагом на расслабоне, то за час с небольшим дойти можно. Но на войне пять километров порой настолько длинное расстояние, что может исчисляться тысячами загубленных жизней и годами, которые потребуются войскам, чтобы пройти их. Самый простой пример – Донецк, который находится под постоянными обстрелами не только РСЗО, но и ствольной артиллерии ВСУ с дальностью стрельбы до пятнадцати километров. Два года уже идет полномасштабная война с применением авиации, «Калибров», «Искандеров» и прочих «Кинжалов», а по Донецку всё так же работает вражеская стволка, которую никак не могут отодвинуть прочь от столицы ДНР. Так что пять километров в тылу и на войне – это совершенно разные дистанции.

Два года идут бои за Марьинку и Авдеевку, а наши там продвинулись на считаные метры, пропитав каждый метр отвоеванной земли кубометрами пролитой крови. Так что расстояние на войне не всегда исчисляется метрами, может измеряться и кубометрами пролитой крови.

В Вишневке находился серьезный укреп чубатых, где помимо личного состава численностью до двух рот были военная техника, минометы, ствольная артиллерия и парочка САУ.

Выдвинулись на джихадку за полночь, отдохнули пару часов, перекемарили тяжелым, тревожным сном, собрались да и выдвинулись впятером: я, Бамут, Глобус, Финик и Крест. На опорнике за старшего остались Пестик и Джокер.

Жак вышел проводить, перекрестил напоследок. Обычно этот ритуал проводил Глобус, но сейчас он шел на выход, поэтому крестным знамением освящал Док. Непривычно это. Жак у нас вообще-то атеист, по крайней мере, он сам так утверждает, но, видимо, в моменты острой необходимости доктор вспоминает, что все мы ходим под Богом.

– Глобус, а ты чего с усами? – спросил Бамут.

– Чертова бритва трофейная, – злобно прошипел Петрович. – Начал бриться, а она сломалась, вот я и не успел целиком морду побрить.

– Нельзя перед выходом бриться, – раздраженно буркнул Семен.

– Не учи ученного, – отмахнулся Глобус, – мне можно, мне цыганка нагадала, что я буду жить долго. Петра еще увижу, отца своего.

– Не понял, – нахмурился Бамут, – это как? Ты же говорил, что он у тебя в начале восьмидесятых в Африке погиб.

– Дык сын мой должен своего сына в честь прадеда назвать Петром, а поскольку я его назвал в честь своего деда, то, соответственно, получится полный тезка моего отца. Понял? Так что пока я своего внука, названного в честь моего отца, не увижу, считай, что бессмертный.

– А, ну тогда понятно, – скептически вскинув бровь, протянул Семен. – Раз цыганка нагадала, то сто процентов сбудется. Цыгане врать не будут! Ага, так же как таксисты и политики.

– Заткнулись оба! – цыкнул я на Петровича и Бамута.

Я злился. Сильно злился. Согласился на этот чертов выход, как дурак, пойдя на поводу у эмоций. А теперь жалею. Неправильно это. Нельзя идти. Нельзя! У нас и так раненых хватает, «двухсотые» появились, а мы поперлись на джихадку. И ради чего? Чтобы вправить мозги Кресту. Серьезно? Подвергать опасности четверых бойцов только ради того, чтобы пятому вернуть мозги на место, – это разве рационально? А ничего, что из этих четверых трое – носители секретной информации, которым командование вообще запретило покидать пределы расположения, причем настолько категорично запретило, что в случае лишь малейшего намека на плен пригрозило нанести удар «Калибрами». Про это уже все забыли?

Я отправил Косте доклад о последнем бое в несколько искаженном виде, «забыв» упомянуть, что лично в нем участвовал. И по большей части суть доклада заключалась в единственном вопросе, а точнее требовании: «Где обещанная посылка?!»

Три дня прошло с того момента, как Костя узнал о британских спецназовцах, охотящихся за мной и Бамутом. Три дня! Я думал, что как только Особист ознакомится с предложенным Глобусом планом по засылке пленного вэсэушника с «заряженным» телефоном в гости к бритишам, так на следующий же день к нам прилетит посылка. А по факту? А по факту – три дня молчания от Кости. Ни ответа, ни привета! Хрен его знает, что это может означать. Костя, как и мы, тоже не в Москве сидит и не в Ростове, он всё больше по передку гоняет и ближним тылам, а там всякое может случиться. Война все-таки…

Будь на моем месте комбат Рыжиков, он бы не поддался чувствам и хрена лысого подверг бы опасности более важную миссию. Просто я чувствовал часть своей вины за поступок Креста. Знал бы Крестовский о том, что мы здесь оказались не просто так, что бритиши охотятся на нас с Бамутом, возможно, он и не рыпнулся бы на джихадку. А так… Чего уж теперь рассуждать? Тут думаешь по-другому, тут своя логика и принципы. Если уж решился на рисковый боевой выход, значит, так тому и быть, заднюю поздно включать. На войне самое провальное – это межеваться. Нерешительные умирают сразу: смерть чувствует паникеров и сразу прибирает их к себе под саван.

Правда, из головы никак не шел недавний сон. Что он мог означать? Что нельзя ослушиваться начальства? Или наоборот, как было со Сникерсом, который в свое время не послушал Стаса Крылова, остался в горящем танке, выполнил поставленную задачу, а потом еще и, вопреки всем законам физики и логики, чудом выжил и в дальнейшем принес очень много пользы родной стране? Может быть и так, и эдак…

Построились в боевой порядок: я – первый, Финик и Бамут – позади, Крест и Глобус замыкают колонну. Я иду налегке: у меня АК-74М, десять магазинов, две ручные гранаты, ГП на прикладе и десять ВОГов к нему, ну и по мелочи – рация, нож, две аптечки, шесть жгутов, два турникета и сканер направленного действия. Бамут, как всегда, с пулеметом. Финик, Глобус и Крест тащат на себе две «польки» – 60-миллиметровые легкие пехотные минометы LMP-2017 – и запас мин к ним. Часть мин висит и на Бамуте, только я, как впередиидущий, лишен лишней тяжести.

Минометы легкие, масса каждого – семь с половиной кило. Поляки скопировали свой «самовар» с американского миномета, максимально всё упростив. Ствол изготовлен из стали, опорная плита дюралюминиевая, замок из титана и алюминия, лафет и корпус из полимера. Спроектирован как оружие непосредственной поддержки, им может управлять один военнослужащий. Дальность стрельбы от ста до тысячи трехсот метров, скорострельность – двадцать пять выстрелов в минуту без регулировки прицела или десять выстрелов в минуту с корректировкой огня.

LMP-2017 имеет механический прицел, но может комплектоваться оптическим или цифровым прицелом. В качестве боеприпасов будем использовать осколочные мины O-LM60N с двумя дополнительными метательными зарядами для стрельбы на дальность до тысячи трехсот метров. Масса каждой минометной мины два килограмма. Вообще-то, изначально мины идут в картонных тубусах, но мы лишнюю упаковку скинули и закрепили мины в специально сшитые для переноски тряпичные ленты. Всего у нас сорок мин, то есть по двадцать на каждый ствол, а это ровно минута стрельбы.

План атаки на Вишневку был предельно прост: подходим максимально близко к селу – так, чтобы крайние дома попали в сектор обстрела минометов, то есть чуть больше километра, – выставляем минометы. Крест и Финик идут дальше и готовят засаду на группу быстрого реагирования, которая по-любому должна будет среагировать на обстрел Вишневки. После удара из минометов и обстрела их пулемета я, Глобус и Бамут отходим назад, Крест и Финик остаются, чтоб загасить группу укропов, которая выдвинется из села в нашу сторону. Если повезет, то Крест и Финик накроют группу быстрого реагирования взрывом фугаса, захватят пленного и отойдут в тыл.

Финик сам попросил сделать так, чтобы они с Крестом остались вдвоем и уже сами решали, что делать дальше. Захотят – отойдут в тыл; не захотят – останутся на месте в ожидании группы эвакуации. Всё зависит от того, как повернется фортуна.

Крест выглядел почти нормально. Вот так глянешь и не подумаешь, что еще четыре часа назад он катался по земле, выл как зверь и пускал слюни. Сейчас передо мной был обычный парень. Всего лишь немного бледный, ну глаза излишне красные, ну пальцы не находят себе места и всё время в движении, молчит, смотрит исподлобья и периодически по лицу пробегает волна нервного тика. Но это только на первый взгляд, а вот если приглядеться, и уж тем более зная Креста не один месяц, то понимаешь, что перед тобой совершенно другой человек, даже не человек, а всего лишь оболочка, обертка, в которую сейчас завернуты клокочущая ярость и жажда мести.

Крест теперь не человек, он кумулятивный снаряд, воронка из меди, которая в нужный момент превратится в струю раскаленных газов, способных пробивать броню. Контакт взрывателя, взрыв, направленное движение раскаленной струи газов и жидкого металла, вражеская броня плавится под этим яростным натиском… Вот только от кумулятивного заряда в итоге ничего не остается: облачко сизого дыма и россыпь мелких осколков – вот и всё! Так и от Креста вряд ли что-то останется после свершения им мести.

Хотя, может, повезет, бывает же всякое на войне. К примеру, сидишь ты в окопе или за углом здания, в руках у тебя «дудка» РПГ-7 с одной-единственной гранатой. И на тебя ползет вражеский «пылесос» Т-64. Вражеский танчик свистит, ревет как пылесос, он всё ближе и ближе. На «дудку» уже прицеплен ПГО, потому что крепить его надо только перед выстрелом, до этого он от греха подальше лежит в подсумке. Граната уже подготовлена к выстрелу, пороховая зеленая трубка накручена, граната своим длинным концом вошла в трубу РПГ до характерного щелчка.

Вражеский танк уже близко, метров двести, ты должен высунуться из-за угла здания или бруствера окопа. Высунуться добряче, хорошо так высунуться, ведь вплотную высовываться нельзя, потому что граната при выстреле может корпусом или стабилизаторами зацепиться за твое укрытие и полететь не туда, куда надо, а может и вообще детонировать.

Надо громко крикнуть «Выстрел!», потому что твои боевые товарищи должны знать, что ты сейчас «дунешь» из «дудки», выждать две секунды, чтобы парни наверняка схоронились от струи выхлопных газов, ведь если вблизи под нее попасть – верная смерть. Своими глазами видел, как одному такому олуху голову оторвало выхлопом из РПГ.

И всё это время ты будешь представлять прекрасную мишень для стрелков вражеского танка и пехоты, которая шествует у «пылесоса» в кильватере…

Но вдруг танк противника наезжает гуслей на противотанковую мину, и восемь килограмм тротила рвут гусеницу «носатого» в хлам.

Фу-ух-х!

Отлегло, прячешься обратно за угол или ныряешь на дно окопа, где достаешь гранату, отсоединяешь пороховой заряд от гранаты, потом делаешь «спуск» спусковым крючком РПГ-7, ставишь предохранитель на место, снимаешь прицел с гранатомета и бережно отправляешь его в подсумок, чтобы по-глупому не профукать, и тихо-мирно млеешь от радости, что вражеский танчик наехал на тээмку, а тебе не пришлось лишний раз рисковать жизнью.

Может, и с Крестом нам сейчас свезет? Выйдем на боевой выход, вжарим по укропам из «полек» – глядишь, к Кресту мозги вернутся. Пусть не полностью, пусть частично, хотя бы чтобы он мог нести свои воинские обязанности и не снижать боевой дух нашего подразделения своими криками и пусканием соплей. Авось повезет! Русский мужик без авось никак не может…

Крест перед самым выходом произнес всего пару фраз:

– Спасибо, мужики, что дали второй шанс, я не подведу. Кишки этим сволочам выпущу, отомщу за девчонок. Как они, эти британцы, хоть выглядят?

– Светловолосые, могут быть рыжие, с бородами, «комки» у них импортные и на шеях шарфы клетчатые, – почему-то именно такое описание британцев дал Бамут. – А бывает еще, они морды мажут камуфляжным кремом.

– Ага, рыжие пидоры в клетчатых шарфах, намазюканные кремом, – с выражением робота произнес Крест. – Запомнил!

Вот как Бамут, который ни разу не выезжал за пределы бывшей УССР, смог дать такое краткое и весьма точное описание среднестатистического британца? Среди коренных англичан действительно очень много светловолосых, брюнетов намного меньше.

Из положенных пяти километров прошли только три. Шли медленно, часто останавливаясь, чтобы «постоять на ушном», то есть послушать местность впереди направленным сканером, ушами и глянуть в «теплак», который только под утро может более-менее нормально работать в эти жаркие украинские ночи. Поскольку я шел первым, всё это приходилось делать именно мне. Ну а кому же еще, если и сканер, и теплак, и уши на голове есть в наличии.

Уже начинало светать. Пока еще было относительно темно, но горизонт на востоке начал уже сереть, еще минут десять-пятнадцать, и небо окрасится в более светлые тона, полезут розовые оттенки, а там и вовсе полыхнет золотом величаво выкатывающееся из-за горизонта солнышко.

Я остановил движение группы, потому что мне почудился какой-то непривычный звук. На войне ночь, да и день в принципе не могут быть тихими и беззвучными. Тут каждую минуту что-то цокает, бухает, пыхает и визжит. То мины разного типа и вида рвутся, потому что пришел срок их «самоликвидации»; то где-то кому-то что-то показалось, и надо обязательно в это «что-то» послать пару коротких очередей, а то вдруг это не «что-то где-то», а вполне себе вражеская ДРГ; то шальная мина или снаряд прилетит, причем не всегда из вражеского стана, может и от соседей по флангу прилететь: минометные мины – они такие, куда хотят, туда и летят. А уж противное, мерзкое, изматывающее нервы, душу и зубные пломбы жужжание коптеров над головой так вообще стоит круглосуточно – 24/7 на этой войне над головой жужжит!

Вскинул руку в жесте «Замри!», тут же второй жест – «Укрыться!». Обернулся через плечо и мысленно довольно хмыкнул – позади никого не было. Как будто я один шел сейчас в предрассветной серой мгле. Парни исчезли тихо и без звука – аки тени! Ну дык мы ж не лаптем деланные! Ёпта, разведчики-«рэксы»!

Я тоже тихо присел за ближайшим деревцем и медленно, так, чтобы не издать лишнего звука, отполз подальше от едва заметной тропки, по которой мы шли. Тропку протоптали укропы, которые последнее время частенько ходили по ней к нам в гости. Мы специально не минировали эту тропу, чтобы создать у противника ощущение безопасного перемещения по ней, но держали под визуальным контролем с одной из наших огневых точек, оборудованной дальнозоркой оптикой с тепловизором.

Потянулись долгие минуты ожидания. Про себя я решил досчитать до трехсот, и, если звуки не повторятся, значит, мне почудилось от постоянного недосыпа и нервного напряжения, поэтому встаем и шагаем дальше. Парни будут терпеливо ждать моего решения. Это только в художественных фильмах в подобной ситуации обязательно кто-то из разведчиков подкрадывается к дозорному и начинает его расспрашивать: «Чё встали? А вдруг тебе показалось? А давай я сползаю вперед?» – и так далее. В реальной жизни такой болтун получит люлей от своих же, причем, возможно, с вывихом челюсти.

Звук повторился. Клацанье чего-то деревянного – ритмичное и редкое, будто кастаньеты. Бывал я в Испании, слыхал, как эти хлопалки звучат. Ага, не показалось. Ну что ж, поглядим – кто это идет нам навстречу?

Из серой ночной мглы вышла колонна вражеских бойцов. Впередиидущий – молодой парень в панаме, легком плитнике и рыжих ботинках, с автоматом, размалеванным зелеными разводами. Следом за ним вереница «верблюдов» – шестеро бойцов, у которых за плечами рюкзаки, а в руках какие-то пластиковые контейнеры. Замыкали шествие четверо одинаково экипированных вояк с импортными автоматами «булл-пап». У двоих из них на шеях были клетчатые шарфы-арафатки. Черт возьми, вкупе с клетчатыми шарфами были еще и светлые, русые бороды. Всё как в описании Бамута.

Намотки синего скотча на лямках бронежилетов и бедрах явственно выдавали противника. Синие!

Хоть вариант встречи с вражеской ДРГ и был маловероятен (все-таки совсем недавно противник получил по зубам и сейчас должен был, по логике войны, зализывать раны и никак не думать о новом выходе в наш тыл), мы заранее обговорили, что будем делать в подобном случае. Пропускаем вражескую группу мимо себя и, как только противник уберется на достаточное расстояние, по рации предупреждаем наших. Ну а Джокер и Пестик решат, как им лучше «разобрать» вражеских диверсантов: то ли устроят им огневой мешок, то ли накроют из минометов.

Я застыл, превращаясь в камень. Главное сейчас – не двигаться. Глаз всегда цепляется за движение и неправильность контуров. Поскольку мои контуры сейчас не видны, значит, противник может меня заметить только по движению. Я даже на идущих цепочкой укропов старался не смотреть, вернее, опустил взгляд ниже уровня груди. Не потому, что я извращенец, которому интересны детали «ниже пояса», нет, просто есть люди, которые чувствуют взгляд на себе. Причем чаще всего они чувствуют, когда смотришь им в лицо или на уровне груди и головы. Я сам из таких и знаю, как это происходит. Сперва возникает как бы жжение за правым ухом, ты начинаешь вертеть головой в поисках того, кто сейчас пялится на тебя, и, как правило, находишь этого любопытного наблюдателя.

Плохо, что мы нарвались на вражескую ДРГ. С одной стороны, конечно же, хорошо, что мы заметили противника первыми и успели укрыться, но с другой стороны – хреново, что теперь у нас в тылу имеется группа вражеских диверсантов. Получается, мой расчет на то, что противник, получив по щам, сидит сейчас в «блинах» и зализывает раны, был ошибочен. Слишком самонадеянным я оказался.

А может, враг просто поразмыслил так же, как и я? Дескать, русские получили по хлебалу, залезли сейчас в свою нору и носа оттуда не высунут, а значит, есть возможность подойти к ним вплотную и устроить пакость. То есть враг исходил из тех же предположений, что и я при планировании операции. Если так, то это лишний раз доказывает, что на этой войне мы воюем сами же с собой, с нашими близнецами, двойниками и отражением в зеркале. Синие рубят красных, белые рубят желтых, русские рубят русских…

Мимо моего схрона прошел дозорный – молодой парень моих лет, опасливо зыркающий по сторонам. На какой-то миг дозорный замер на пару секунд, хищно прислушиваясь к звукам, его ноздри раздувались, он явно чувствовал опасность. Вражеский дозорный вскинул руку в универсальном жесте «Стоп!». Завертел головой в разные стороны, присел на корточки, начал морщить носом, втягивая в себя воздух. Выискивает опасность. Чувствует нас, зараза чубатая! Я перестал дышать…

«Тук-тут-тук!» – раздался еле слышный деревянный стук из хвоста колонны. Дозорный оглянулся назад, встретился взглядом с одним из замыкающих – долговязым верзилой с клетчатым платком на шее. Верзила держал в руке какую-то прищепку, которая и издавала это тихое клацанье. Он жестом приказал дозорному продолжать движение. Молодой парень презрительно сплюнул себе под ноги, скрутил «фак» и так, чтобы он не был виден в хвосте колонны, украдкой показал его замыкающим бойцам. Похоже, дозорный не в ладах с парнями в клетчатых платках.

Именно этот стук я и услышал издалека. Зря этот долговязый с клетчатым платком на шее балуется со своей трещоткой. Нельзя так! На боевом выходе главное – это максимально соблюдать тишину. А этот, как дебил, клацает своей прищепкой. Словно погонщик слонов. Или это у них такая методика подачи сигнала? Ну, чтобы голосом не орать, клацает своей прищепкой, привлекая внимание бойцов группы? Если так, то вполне разумно, хотя по мне – как-то чудаковато. Напоминает манеру английских офицеров подавать сигналы свистком.

Дозорный ушел далеко вперед, а точнее, назад – в сторону нашего тыла. Мимо меня прошла вереница «верблюдов» – так на армейском сленге величают команду снабжения, которая на своих плечах и руках тащит к «нулю» все необходимое: БК, воду, провизию, медикаменты, заряженные «банки» и так далее. А в обратном направлении тащат уже груз «двести» и «триста».

Тяжелая работа у «верблюдов», а еще и чрезвычайно опасная, потерь в таких командах столько же, если не больше, чем у штурманов на «нуле». Противник постоянно пытается выследить такие команды, чтобы уничтожить их и тем самым перерезать пути снабжения на линии боевого соприкосновения. Я знаю об этом не понаслышке: как оператор дрона, частенько сам такие команды выслеживал и кошмарил, устраивая на них сбросы и корректируя стрельбу наших «самоваров».

Интересно, что тащат на себе укропские «верблюды»? Что у них в рюкзаках и пластиковых чемоданах? БПЛА? Что-то из РЭБ? Мины?

Вот и замыкающая колонну четверка бойцов прошла. При близком рассмотрении я достоверно убедился, что передо мной, скорее всего, иностранные наемники. Не обязательно англичане, могут быть и другой нации, но то, что не украинцы, – это сто процентов. Уж больно морды и повадки «не наши». Чужаки!

Хорошо, что перед выходом Креста навьючили по самое не балуй, забрав предварительно автомат и гранаты. Из оружия у Крестовского был при себе только складной нож, его автомат и гранаты нес на себе Глобус. Крест тащил две трубы «польки» и несколько гирлянд минометных мин. Зуб даю, что если бы у Креста сейчас был при себе автомат, то он не сдержался бы и открыл огонь по этой группе украинских вояк. Особенно досталось бы замыкаю…

Черт! Твою мать! Какого хрена?! Накаркал! Да твою ж-ж-ж мать!!!

Четверо наемников прошли мимо меня и, удалившись метров на пятьдесят, поравнялись с тем местом, где как раз должны были хорониться Крест и Глобус. И тут произошло то, что никак не должно было произойти.

Глава 12

Из предрассветной мглы бесшумной тенью выскочил Крест, в руках у него была труба польского миномета LMP-2017. Держал ее Крест так, как полицейские спецназовцы обычно держат таран – устройство для выбивания дверей, – благо скобы на корпусе миномета это позволяли.

Взмах!

Хрясь! Хруст проломленных лицевых костей отчетливо слышен даже мне, хоть между нами метров тридцать-сорок. Труба миномета влетает в голову ближайшего к Кресту противника, и тот тут же валится на землю, сбитый мощным ударом.

Взмах! Удар! Еще удар!

Крест, не издавая ни единого звука, совершенно бесшумно, месил четверку украинских вояк польским минометом, как обычной дубиной. Крестовский бил целенаправленно в головы своих врагов, метя не в шлемы, а стараясь угодить в лицо или ударить в висок, благо все четверо были в безухих шлемах. Сперва мне показалось, что это побоище длится безумно долго, но в реальности прошла всего пара секунд. Хоть сам Крест не издал ни звука, драка вышла весьма шумной – металлический лязг от ударов минометом по шлемам наемников и хруст проломленных черепов стоял такой, что, казалось, его слышно на луне.

Первое оцепенение от выходки Креста прошло стремительно, дальше в дело вступили инстинкты и правила войны. Если уж влетели в блудняк, то надо как-то из него вылезать, причем желательно живыми.

– Крест! На землю падай, зараза! – что есть мочи заорал я, вскидывая автомат.

Затрещали выстрелы – часто, густо! Противник хоть и охренел от такого поворота событий, но в себя пришел быстро. Закрутилась карусель скоротечного, взбалмошного стрелкового боя. Ни мы, ни противник – никто из нас не ожидал, что столь неожиданно всё начнется. Да и как такое можно было предугадать? Сидели себе в кустах, ныкались от проходящих мимо хохлов, которые, в свою очередь, тоже тихо-мирно шли себе по своим делам. И тут – бац! – из кустов выскакивает суровый молчаливый мужик и давай махать трубой миномета, как оглоблей.

Если бы мы устроили засаду на украинскую ДРГ, то расклад был бы другой, всё бы уже закончилось, ни один из синих не ушел бы. Лупанули бы из всех стволов, заранее распределив цели и сектора стрельбы. А так, как сейчас получилось… Ни мы, ни противник не были готовы к такому повороту событий. Синих больше. Их одиннадцать, нас – пятеро. Но мы, пусть коряво и несогласованно, начали все-таки первыми, а значит, фактор внезапности на нашей стороне. Но враг растянулся в длинную колонну, дозорный и «верблюды» успели выйти за пределы прямой видимости.

Крест упал на землю, подминая под собой последнего оставшегося на ногах противника – того самого долговязого верзилу, клацающего деревянной прищепкой. Они сцепились с Крестом на земле и принялись кататься, борясь и меся друг друга кулаками. Бамут и Финик поливали свинцом тропинку, вокруг которой распластались «верблюды», которые довольно грамотно рассредоточились, прикрывшись своими рюкзаками и контейнерами. Семен и Тимур разошлись в разные стороны, беря «верблюдов» в клещи. Синие активно отстреливались, благо у каждого носильщика были автомат и набитые магазинами подсумки.

Несколько раз ухнули гранаты, ПКМ Семена бил длинными очередями, прижимая врага к земле, автомат Финика, наоборот, частил короткими, одиночными выстрелами. Глобус откуда-то со стороны бил хрен знает куда вправо, где, по идее, вообще никого не могло быть.

А потом там, куда бил Петрович, заплясал огонек дульной вспышки, и Финик, скособочившись, запрыгал на одной ноге, а потом и вовсе упал, крича: «Я – „триста“!»

«Дозорный! – догадался я. – Дозорный синих, падла такая!»

Он ушел дальше всех и, судя по всему, был самым опытным в этой группе. Хреново! Этот противник опасен, он оказался в стороне, его не видно из-за темноты, да еще и кустов вокруг навалом. Он может с легкостью перебить всех нас, как мишени в тире.

Отпустил автомат на ремне, дернул сбоку ГП на прикладе, быстро снарядил ВОГом и тут же выстрелил в ту сторону, откуда бил вражеский стрелок, потом выпустил еще одну гранату следом. Хотел было выстрелить третьим ВОГом, но заметил, что борьба между долговязым крепышом и Крестом обернулась не в пользу последнего – синий оказался сверху и сейчас активно бил нашего боевого товарища обеими руками.

Вновь взял в руки автомат, вскинул его, тщательно прицелился и одиночным выстрелом поразил бившего Креста укропа. Пуля вошла синему в затылок, и он тут же повалился на Крестовского.

Я рванул вперед, стреляя на ходу одиночными. Прошелся несколько раз по лежащим на земле телам укропов, которых до этого бил трубой миномета Крест. Они вроде без движения лежат, и лицо каждого похоже на кровавую кашу, но чем черт не шутит, лучше лишний раз пулю всадить для контроля, так надежней.

Над головой засвистели пули – украинские бойцы всё активней и активней сопротивлялись, сказывалось их численное превосходство. Преимущество нашей внезапности сошло на нет, и теперь совершенно непонятно, кто кого победит. Выстрелил ВОГом в сторону «верблюдов», потом еще одним, а затем тут же высадил одной длинной очередью магазин автомата, давая Семену возможность сменить позицию. В дело включился Глобус, который уже со своей стороны принялся дергать синих.

Я тем временем добрался до завала из тел, стащил с Креста мертвого укропа…

– Твою мать! – злобно прошипел я.

В груди у Крестовского, а точнее под ключицей, над верхней кромкой плитника, торчала рукоять ножа. Украинский боец, с которым дрался Крест, умудрился всадить в него нож.

– Чё, братан, всё так плохо? – хрипя, спросил Крестовский.

– В тебе нож торчит, – ответил я, расстегивая липучки бронежилета. – А так всё норм.

– Ничего, братан, прорвемся. Дай мне автомат и пару гранат, я прикрою ваш отход.

– А хрена лысого тебе не дать? – рыкнул я. – Сейчас синих обнулим и все вместе уйдем. Нож не трогай, пусть так торчит, он рану закрывает. Обезбол вколоть или потерпишь?

Наложил повязку на рану, старательно затыкая ее. Дотащим до Жака, он эту железяку из Креста и вытащит. Надо еще Финика осмотреть – что там у него за ранение?

– Потерплю, – прохрипел Крест. – Видал, как я их уработал?

– Красава! – похвалил я Креста. – Ты лежи пока, отдыхай. – Я сгреб тела убитых укропов, соорудив из них подобие бруствера, чтобы прикрыть раненого Креста. – Это были те гаврики, которые девчонок-украинок на смерть послали, так что, считай, отомстил, – попробовал я утешить Креста, соврав ему.

– Я знаю, – широко улыбнулся Крест, – мне мой внутренний голос так и сказал, что эти четверо – те самые черти поганые. Так что я молодец!

– Молодец-холодец, – передразнил я Креста. – Финика подстрелили, мы с Семеном будем его тащить, так что тебе, скорее всего, придется скакать в обнимку с Глобусом. Справишься? Ноги у тебя вроде целы.

– Справлюсь, – кивнул Крест. – Могу и тут остаться, вас прикрыть.

– Хрена лысого ты тут останешься. Вместе пришли, вместе и уйдем.

Вражеские автоматы я откинул в сторону, чтобы Крест ими не воспользовался, а то хрен его знает, что у него в голове сейчас. Может не только себе пулю в лоб пустить, но и нас заодно пострелять. Вряд ли, конечно, такой вариант возможен, но черт его знает, что у него сейчас в голове. А то «голоса» всякие ему тут вещают.

Выгреб все ручные гранаты, что были во вражеских подсумках, скинул их себе в сумку сброса и, низко пригибаясь, рванул к Бамуту, который, стоя на колене, стрелял из пулемета, прижимая противника к земле.

Синие, зажатые с двух сторон, даже не думали сдаваться, отстреливались умело и грамотно, того и гляди сейчас на прорыв рванут. Противник догадался, что нас всего трое осталось, а это значит, что у них есть шанс на прорыв. Судя по звукам боя, у укропов сейчас в деле четыре бойца.

Норматив по дальности метания ручной гранаты на оценку «отлично» – дальше сорока метров. Я как-то умудрился закинуть на шестьдесят метров, а всё потому, что в детстве ходил в секцию большого тенниса и взмах правой рукой у меня будь здоров. Когда до противника, который сейчас активно отстреливался, осталось метров пятьдесят, я плюхнулся на землю, рассыпал перед собой трофейные ручные гранаты и принялся одну за другой методично бросать их во врага. Десять гранат, брошенные друг за дружкой, поставили точку в этом боестолкновении.

Пока рвались гранаты, Глобус и Бамут сменили позиции, подойдя вплотную к противнику, и когда отгремела последняя граната, они добили оглушенных укропов короткими точными очередями.

Вроде со стороны, особенно если насмотрелся военных фильмов, кажется, что ручная граната – это грозное оружие, способное уничтожать здания целиком. Но на самом деле это не так. Ручная граната – это в первую очередь средство для оглушения противника, находящегося в замкнутом пространстве окопа, блиндажа или закрытого помещения. На открытой местности наступательная граната опасна, если плюхнулась вам непосредственно под ноги. А так если эргээнка или эргэдэшка «бахнет» в паре метров от вас, то при удачном стечении обстоятельств вы только вздрогнете, как от хлопка новогодней петарды. Поэтому десять ручных гранат, брошенных во врага, не дают стопроцентной гарантии его полного уничтожения. Тут только пуля в голову может поставить окончательную точку.

Пока Бамут и Глобус добивали «верблюдов», я добрался до Финика и оглядел его. Пуля попала Тимуру в бок, пройдя между плит бронежилета. Крови натекло много, но Финик был еще жив. Лицо бледное, губы синие, глаза закатились в беспамятстве – Финик «поплыл», того и гляди сейчас – «отъедет».

Стянул с него броник, срезав лямки ножницами. Так же срезал и куртку с футболкой. Есть! Одно входное отверстие, одно выходное. Заткнул оба отверстия специальными тампонами и тут же наложил тугую повязку. Пуля прошла по касательной, вроде не должна была задеть внутренние органы, но то, что много крови вытекло, это плохо. Сейчас бы «систему» ему поставить с физраствором, чтобы компенсировать потерю крови. Но где ее взять? Надо срочно тащить Тимура к Жаку. Вколол противошоковое, ему сейчас оно как раз нужно, потому что его тащить придется, и для Финика сейчас главное – это пережить тряску эвакуации.

– Как он? – спросил подбежавший Бамут.

– Жив, но много крови потерял, надо срочно доставить его к Жаку.

– Там у «верблюдов» груз – сплошная электроника. Будешь смотреть?

– Нет времени, – отмахнулся я, – и с собой забрать не сможем. Сними на телефон общий вид, как что выглядит, Косте потом скинем. А потом минируй всё, и валим в темпе отсюда. Мы с тобой потащим Финика на носилках, Крест с Глобусом в обнимку поскачет. У Креста нож в плече торчит. Я вытаскивать не стал, похоже, кость задета, пусть Жак разбирается. Сейчас свяжусь с нашими, чтобы они навстречу выдвинулись.

Подбежал Глобус, сообща мы уложили Финика на мягкие брезентовые носилки, укутали его в «космическое» одеяло: сейчас Тимура основательно знобило из-за большой потери крови. Поверх одеяла нацепили ремни на липучках от носилок – ну, чтобы не потерять раненого в случае чего, а то, знаете ли, бывали прецеденты.

Глобус сбегал к Кресту, помог ему подняться и, держа раненого под мышку, привел его к нам. Я все-таки вколол Кресту обезбол, потому что при каждом шаге ему будет чертовски больно.

Связался с Джокером, приказал выдвигаться нам навстречу с носилками и Жаком. Сообщил о характере ранений Креста и Финика.

Бамут снял на камеру телефона ящики и рюкзаки, напичканные какими-то электронными приблудами, потом заминировал их, используя наши так и не использованные минометные мины, пару тротиловых шашек и огнепроводный шнур.

– Сколько у нас времени? – спросил я, имея в виду через сколько прогремит взрыв.

– Четыре минуты, – ответил Бамут, – вагон времени.

– Ага…

Неожиданно раздалась близкая трескотня автомата, и пули стеганули Креста, который стоял ближе всех к стрелявшему. Тот самый украинский дозорный, который показал себя наиболее опытным воином, был жив. Черт! Прозевали! Я прозевал! Надо было проконтролировать, что он «обнулен»! Понадеялся, что два ВОГа, выпущенные в сторону стрелявшего, гарантированно заткнули его.

– Глобус! – заорал я. – Выноси раненых!

Автомат в моих руках зачастил короткими очередями, рядом затарахтел пулемет Бамута. Откуда бил вражеский стрелок, было непонятно, он саданул короткой очередью и тут же спрятался. Направление, откуда велась стрельба, еще можно было определить, а вот где сам противник, было непонятно. Опытный, зараза, битый волчара!

Прикрыв своими спинами Глобуса, который, ухватившись за петлю на жилете Креста и лямку носилок Финика, потащил сразу обоих «двухсотых» прочь, мы пошли вперед, поливая свинцом пространство перед собой.

Отстреляв магазин, я выстрелил ВОГом, потом сменил магазин в автомате и вновь принялся поливать свинцом пространство перед собой. Хлопнул Семена по плечу, делая ему знак, чтобы он прекратил стрельбу, и, как только пулемет заглох, я громко крикнул:

– Пустой!

– И я пустой! – поняв мою задумку, крикнул Бамут.

Метрах в двадцати от нас из кустов выскочила тень, и мы, не сговариваясь, открыли стрельбу по ней. Противник высадил по нам на бегу несколько очередей и исчез в темноте. Магазин в моем автомате опустел, я взял в руки ГП, вставил в подствольник ВОГ и выстрелил. Потом еще один и вновь выстрелил.

Бамут вел огонь из пулемета, не давая противнику высунуться, а я сократил дистанцию и, разглядев врага, добил из автомата. Украинский боец был ранен, он лежал на земле, пытаясь сменить магазин в автомате, но получалось у него плохо. Заметив мое приближение, он перестал тыкать магазин в приемник автомата и принялся царапать пальцами подсумок с гранатами. Вот тут я его и добил короткой очередью.

Надо отдать должное, украинский боец бился достойно и отважно. Он мог бы схорониться и не вступать в перестрелку с нами, все-таки нас было больше, и его атака, по сути, была самоубийственной. Но синий решил по-своему, и его поступок вызывает уважение. Бился укроп хорошо, до последнего. Славный вояка, и если где-то есть рай для воинов – Вальхалла, – то он точно туда попадет.

– Ща рванет! – крикнул мне Бамут, кивая на завал из заминированных рюкзаков. – У нас пятнадцать секунд!

Пятнадцать секунд?! Времени вагон!

Мы побежали прочь от места боя, причем бежали не в сторону нашего тыла, а в другую: сейчас главное – это как можно дальше убежать. Ломились через кусты, как лоси, особо не разбирая дороги и молясь, чтобы ненароком не наступить на какую-нибудь шальную мину, коих в округе может быть натыкано без разбору.

– Время! – гаркнул Семен, и мы плюхнулись на землю.

«Бабах!!!» – грянул за спиной взрыв, потом еще один, и еще, но уже потише.

Над головами просвистели осколки на излете, где-то поблизости что-то мягко плюхнулось на землю. Поднял голову, посмотрел на место взрыва – к небу поднималось косматое облако «гриба». Солнце уже показалось из-за горизонта, и донецкая степь окрасилась в розовые тона. В некотором роде красиво…

– Цел? – спросил я у Бамута.

– Ага.

– Ну тогда нехрен валяться, пошли домой.

– Надо Глобуса догнать, – предложил Семен, – он далеко не смог бы уйти, все-таки сразу двоих тащить – это капец как тяжело.

– Лишь бы его взрывом не зацепило, все-таки рвануло знатно.

– Не зацепит, Глобус везучий, ему цыганка-гадалка нагадала долгую жизнь, он еще всех нас переживет.

Пока окончательно не рассвело и на земле всё еще лежали тени предрассветной мглы, мы с Бамутом двинулись обратно к нашей располаге. Вызвал по рации Пестика, хотел узнал, как обстановка. В радиоэфире треск и буйство помех – противник врубил глушилки. Хреново без связи. Ладно, как-нибудь дойдем.

Понимая, как Петрович пойдет к нашим, попробовали его догнать. Не получилось: укропы начали садить из минометов. Судя по частым взрывам, они задействовали несколько «Васильков» одновременно. Падлы! Пришлось ныкаться и уходить совершенно не в ту сторону. Ничего, справимся, дойдем, самая короткая дорога не всегда самая прямая.

Мины ложатся сериями по четыре штуки. Автоматический миномет! Он самый. Возимо-буксируемый автоматический гладкоствольный 82-миллиметровый миномет 2Б9М «Василек». Миномет способен поражать цели на дальности свыше четырех километров. Этот миномет – единственный, наверное, в мире, который позволяет вести стрельбу прямой наводкой, а не только навесом. По своей сути это гладкоствольная автоматическая пушка калибра 82 миллиметра, которая в качестве боеприпасов использует стандартные маленькие мины О-832ДУ. Мина весит 3,4 килограмма, несет в себе четыреста грамм тротила. «Василек» – опасная штука, способная при должной сноровке расчета выпускать больше ста мин с минуту, создавая просто ужасающую плотность огня. Эдакий АГС калибра 82 миллиметра с дальностью стрельбы до четырех километров.

К своим мы добрались только спустя четыре часа. Шли долго, еще дольше прятались в рытвинах и воронках. Противник долбил необычно долго. Помимо 82-миллиметровых минометов работали еще и стодвадцатки, и даже что-то из ствольной артиллерии, ну и коптеры постоянно жужжали в небе. Похоже, мы их очень сильно разозлили.

Пока прятались в очередной канаве, я подумал, что все-таки сон был в руку и мы все сделали правильно, решившись на этот выход. Думаю, если бы не встретили укропов в поле, то они устроили бы нам знатную пакость, которая, скорее всего, ничем хорошим для нашей «крепости» не закончилась бы. Черт его знает, что у них там за электроника и оборудование были в баулах? Есть ведь всякие хитрые приблуды, которые создают специальные волны, вызывающие у человека чувство паники и тревоги. Бахнули бы по нам какой-то фуетой, и выбежали бы мы из своего убежища на белый свет под прицелы их автоматов, как рыба выскакивает на берег, когда ее фигачат электроудочкой. А так… В общем, худа без добра не бывает.

Добрались до своих. Гляжу – парни все какие-то тихие и грустные, будто бы веником прибитые. Понятно, есть «двухсотые». Скорее всего, кого-то живым не дотащили. Финик? Крест?

– Кто? – просил я у Джокера.

– Глобус и Крест, – огорошил меня Джокер.

– Как Глобус?! – охренел я от такой новости.

– Не знаю, – пожал плечами собеседник. – Подробности у Жака спроси. Мы выдвинулись навстречу, перехватили Глобуса, который тащил Креста и Финика. Крест уже мертвый был, а Петрович как чумной, но внешне целый, только ноги в крови, аж прям в ботинках хлюпает. Мы пацанов перехватили, сразу Финика назад потащили, Глобус говорит нам, мол, присяду отдохну, а потом гля – а он уже мертвый. Финика дотащили нормально, Жак операцию сделал, сказал, что Тимур будет жить. Петровича и Креста тоже притащили. Я так понял, что у Петровича что-то хроническое то ли с артериями, то ли с венами было, и от напряга они у него полопались, вот он кровью и истек. Оно и неудивительно, двух кабанов на себе пер. Я так прикинул – он их метров триста тащил без передыха. Кровь из него хлещет, а он прет и прет. Жаль мужика…

Джокер отвернулся и отошел в дальний край бункера.

Нашел Жака, доктор сидел у себя в «отсеке» и смотрел пустыми глазами на полный стакан водки, стоящий перед ним на столе.

– Пьешь? – спросил я.

– Нет, – мотнул головой Жак. – Глобус – «двести».

– Знаю. Как это произошло?

– У него проблемы были с артериями. Ему вообще нельзя было на войну идти, тяжелые нагрузки были противопоказаны. Вроде даже третья группа инвалидности у него была.

– А как же он медкомиссию в военкомате прошел?

– Взятку дал. Он мне сам рассказывал. Консультировался по поводу лекарств, какие пить, чтобы дольше протянуть.

– И давно ты об этом узнал?

– Давно.

– А что ж ты Рыжику ничего не сказал? Комиссовали бы Петровича на фиг и отправили бы в тыл.

– Вот поэтому и не сказал, чтобы не комиссовали. Петрович слово с меня взял, что я никому не скажу.

– Понятно, – с раздражением протянул я.

– Понятно?! – взревел Жак. – Что тебе понятно?! Он сам так решил! Сам! А может, мне про тебя или Бамута тоже Рыжику доложить? Что вы с духами общаетесь и по вам дурка плачет? У тебя сколько контузий? Семь?

– Шесть, – машинально поправил я Жака.

– Шесть, семь – какая разница?! Я тебе как врач скажу, что после года присутствия на «нуле» любого можно смело комиссовать. Любого! Так что не надо мне тут морали читать.

– Я и не читаю, – пожал я плечами. – Глобуса жалко. Такое чувство, будто бы отца второй раз потерял, – честно признался я.

– Понимаю, сам такой, – кивнул Жак, – только не отца, а старшего брата, которого у меня никогда не было. Без Глобуса будет тяжело, хороший был мужик.

Смерть боевых товарищей воспринимаешь не так, как смерть родственника на гражданке. На войне вообще отношение к смерти другое. Здесь она, стерва проклятая, гребаная старуха с косой, всегда рядом, стоит у всех за спиной и ждет, когда ты оступишься, чтобы заграбастать тебя к себе. К смерти привыкаешь, свыкаешься с мыслью, что ты уже умер. Так проще – проще жить, существовать в состоянии постоянного стресса. Боевые товарищи становятся ближе кровных родственников, ближе отца, матери, братьев, сестер и жены с детьми. Но когда твой боевой брат погибает, то это переносится намного легче, чем смерть родственника в мирной жизни, потому что ты понимаешь: сейчас он, а завтра я.

Ты умер, как только решил пойти на войну. Если не придерживаться этой философии, то не выжить, сойдешь с ума от постоянного страха смерти. Хотя и так кукуха едет у каждого второго, если не первого.

Глобуса жаль! Искренне жаль. Понимаю, что чертовски его будет не хватать. Будет не хватать его молчаливого взгляда, скрупулезности и хозяйственности во всем, его поддержки и умения сохранять спокойствие в любой, даже самой критической ситуации. Когда, казалось бы, всё, жопа полная накрыла нас медным тазом, Петрович лишь раздраженно выдохнет да как рявкнет: «Хрена разнылись?! Руки-ноги-яйца на месте?! А ну, за мной!» И ведь вылезали из всех передряг, живыми выходили, сухими из воды. А сейчас как быть?..

Глава 13

Представитель британской военной организации, которая служила «прокладкой» между ВСУ и английскими спецназовцами из SAS, сидел за столом в глубоком бетонном бункере и пребывал в состоянии нервного напряжения. Все его планы на безмятежное финансовое будущее зависели от того, как пройдет операция по захвату русских. Через час украинские штурмовые отряды должны будут стянуться в указанную точку. На столе перед Эвансом лежал смартфон, на который должно было прийти сообщение от «крота» в стане русских.

Криштиану Эвансу, который трудился в «фирме» уже более десяти лет, наконец повезло – выпал шанс взлететь вверх по социальному лифту и занять место одного из кураторов программы финансирования ВСУ. Попасть на эту должность означало гарантированно стать в течение полугода долларовым миллионером, а если обстоятельства сложатся удачно, то год на этой должности обеспечит постепенное появление на его личном секретном банковском счете суммы с семью нулями. Причем для этого надо всего лишь находиться на этой должности, четко выполнять должностные инструкции и не поехать «крышей» от сладкой жизни. Так, к примеру, случилось с тем, кто занимал эту должность прежде. Мистер Т. был обнаружен в борделе мертвым после передозировки наркотиков. Не справился старик с удачей, хлынувшей на него бурным финансовым потоком, пустился во все тяжкие.

И ведь всего-то надо было провернуть небольшое, плевое дельце, которое сперва казалось настолько легким, что даже немного стыдно было по его окончании получить столь щедрую награду. Захватить живыми двух русских свиней, притащить их на аркане к уважаемому английскому лорду, который хотел самолично их пристрелить. И ведь всё для этого было: русские в западне, под рукой десяток бравых спецназовцев из SAS, несколько сотен местных аборигенов, заглядывающих в рот белому господину. А в итоге вон как вышло…

Отряд российских военных, находящийся в полном окружении, оказался небывало везуч и живуч. Их в буквальном смысле как будто охраняли какие-то потусторонние силы. Сперва один русский боец уничтожает за раз штурмовую группу, которая скрытно подобралась к россиянам, потом так же погибла еще одна группа штурмовиков.

Во время боя русские купились на приманку и выдвинулись в серую зону, чтобы уничтожить женский расчет гранатометчиков. Две боевые группы, каждой из которых командовал сотрудник SAS, были неподалеку и взяли русских в клещи. Казалось, еще пара минут, и орков захватят живыми, но к ним на подмогу кинулись свои – и смогли каким-то непонятным образом сообща вырваться из этого капкана. В том бою были убиты три сержанта SAS и несколько десятков местных желто-голубых аборигенов, да еще столько же были ранены.

При этом самое удивительное, что британцы погибли совершенно глупым образом – шальная граната, выпущенная русским бойцом из подствольного гранатомета, случайно попала в установленный в кустах фугас, собранный из противопехотной мины и двух кумулятивных гранат от РПГ-7. От взрыва ВОГа фугас детонировал, и спаренная кумулятивная струя поразила трех англичан, которые совещались неподалеку, решая, как им половчее зажать русских в клещи. Потеряв британских командиров, украинские свиньи тут же решили прекратить бой и отойти в тыл. В том бою русским тоже досталось, коптер-наблюдатель зафиксировал, что у них были не только раненые, но и убитые.

Капитан Берк и его верная правая рука капрал Ковальский решили, что после такой взбучки русские спрячутся в свою нору и будут сидеть тихо, как мыши под веником. А значит, можно попробовать скрытно к ним подобраться и захватить их в плен.

На этот раз решили действовать максимально грамотно, используя секретную аппаратуру, специально для этого прибывшую из Англии. Капрал Ковальский лично повел группу на захват русских позиций. В группу входили четверо английских спецназовцев и семь украинских бойцов, которые несли на себе громоздкое оборудование. Специальная аппаратура, представляющая собой излучатели волн определенной длины, должна была на какое-то время ввергнуть противника в шок, оглушив и парализовав его. А дальше оставалось всего лишь уничтожить всех русских, кроме двоих – тех самых, которых надо было взять живыми.

И вот тут произошло самое ужасное, что только могло произойти: группа капрала Ковальского попала в засаду. Вернее, не совсем в засаду: как потом выяснилось при просмотре видео с нашлемных камер, группа капрала столкнулась нос к носу с российской ДРГ, которая двигалась им навстречу.

– Ну и как это понимать?! – орал на украинских военных капитан Берк. – Где эти ваши русские орки, которые прижали хвосты и боятся высунуть нос из своей норы?! Где, я вас спрашиваю?! Они тащат на себе минометы, чтобы обстрелять наше расположение! Так, по-вашему, выглядят обезумевшие от страха мыши?! Вы все идиоты! Идиоты и тупицы!

Седовласый капитан громко кричал на группу украинских офицеров, размахивая пистолетом. Берк был слегка пьян, и украинцы справедливо боялись его гнева – они понимали, что англичанин может совершенно безнаказанно застрелить любого из них. Никто не смел указать британскому офицеру, что это именно он решил, что сейчас самый лучший момент для атаки на русских, а офицеры ВСУ, наоборот, высказывались против такой затеи. Все молчали, боясь расправы подвыпившего капитана из SAS.

Просмотр материала с экшен-камер погибших британских спецназовцев помог ответить только на вопрос о том, как погибли британцы, а вот почему всё так произошло, было непонятно. Действия русских были нелогичные, противоестественные и непонятные.

Группа капрала Ковальского спокойно шла по тропинке, когда из ниоткуда выскочил безумный русский и принялся бить британцев легким минометом, размахивая им, как обычной дубиной. – Дикарь!

– Что?! Что он говорит?! – кричал капитан Берк, когда на большом экране просматривали видео с камеры капрала Ковальского, который боролся с безумным русским.

На экране было отчетливо видно исказившееся гримасой боли и безумия лицо русского, рот, кривящийся в скороговорке слов, и округлившиеся от злобы глаза.

– Это вам за девчонок, суки британские! – перевел один из украинских офицеров, присутствующих в комнате. – Извините, господин капитан, но это дословно, как я прочитал по губам.

– За каких еще девчонок? – не понял капитан Берк. – Они что, знали друг друга до этого?

– Не думаю. Скорее всего, русские шли мстить за то, что мы выставили против них в том бою женский расчет гранатометчиков.

– Не понял, – нахмурился Берк. – А откуда русские могли знать, что именно капрал Ковальский направил на выполнение задачи женщин? Русские что, нас слушают?

– Не думаю, – пожал плечами украинский офицер. – Скорее всего, москали просто решили отомстить нам за то, что мы направили воевать против них женщин. Кого первого из иностранцев заметили, того и обвинили в содеянном. Просто так совпало, что именно вашему капралу была высказана эта претензия. Совпадение, не более.

– Но это же бред! Бред! Вы сами слышите себя со стороны?! Русские мстят нам за то, что мы воюем против них! Это как?! Ладно бы мы убили кого-то из их боевых товарищей, пусть и женского пола, это я еще могу понять, за такое действительно могут мстить. Но как можно мстить за смерть врага? Женщины-гранатометчики были солдатами ВСУ, то есть для русских они противник! Так как можно мстить врагу за смерть врага?! – кричал капитан Берк.

– Я не знаю, – кривясь в гримасе раздражения, ответил украинский офицер, – я всего лишь перевел на английский то, что сказал москаль, убивший ваших людей.

Украинский офицер как раз понимал чувства русских, ему самому было неприятно нахождение на передовой женщин-штурмовиков. Не бабское это дело – воевать на передке. Тем более, как показал опыт, вояки из баб хреновые: стоит только начаться серьезному обстрелу, как они начинают впадать в истерику, реветь и размазывать сопли по лицу. Мужики тоже подобным явлением страдают, но гораздо реже, потому что элементарно стесняются проявлять такие эмоции перед боевыми товарищами.

Опять же, если мужик начал истерить, то ему в морду засадил, он и успокоился. А бабе как засадишь? Можно ведь и убить ненароком. Ну и бабы, те, что добровольно пошли на передовую, сами по себе немного «дурные»: в спокойной обстановке постоянно пытаются строить окружающих их мужиков, оскорблять и всячески доминировать. В общем, место женщины – в тылу! Но иностранные специалисты, а также дегенераты во власти решили, что украинки должны гибнуть на фронте.

После того как капрала Ковальского убили выстрелом в затылок, бой повернулся в пользу русских, и они за короткое время уничтожили всех украинских бойцов. Дольше всех продержался старший сержант Смирнов, который был молодым, но весьма опытным солдатом и смог ранить двух русских, хоть сам и погиб.

– Хорошо бился, молодец. Надо бы его посмертно наградить и родным «похоронные» вовремя выплатить, – произнес кто-то из украинских офицеров. Остальные украинцы, находящееся в комнате, согласно закивали головами.

Мертвый капрал Ковальский лежал в таком положении, что в поле зрения камеры на его шлеме попал момент, когда последний украинский боец смог точной очередью зацепить двух российских «трехсотых», которых остальные россияне готовили к эвакуации. Было видно, как очередь стегает того самого сумасшедшего, который боролся с капралом, и еще одного россиянина, они оседают на землю, к ним подскакивает боевой товарищ и, схватив их, начинает обоих одновременно тащить прочь. Державший в руках пульт проектора украинский офицер нажал на кнопку паузы, и на экране застыл российский боец с искаженным от напряжения лицом, тащивший сразу двух «трехсотых». Украинский офицер нажал на паузу, потому что капитан Берк в этот момент опять принялся кричать и ругаться, отвлекшись от просмотра видео.

Выкричавшись, капитан Берк повернулся к экрану, висящему на стене подземного убежища, и потрясенно застыл на какое-то время. Его лицо налилось багровыми оттенками, правый глаз начал дергаться, нижняя челюсть пошла вниз, а потом с седовласым ветераном SAS случилась настоящая истерика. Берк вскинул руку с зажатым в ней «Глоком-19» и принялся стрелять в полотно экрана, висящего на стене.

– Тварь! Тварь! Тварь! – громко кричал Берк, брызжа слюной из кривящегося в уродливой гримасе рта.

Пули стегали экран, пробивая полотно, рикошетя от бетонной стены в разные стороны. Легкая растяжка, удерживающая полотно экрана на стене, оборвалась, экран упал на пол, но изображение теперь проецировалось на стену, выкрашенную в светло-серый цвет, и по-прежнему можно было разглядеть и русского солдата, и его раненых боевых товарищей.

Английский капитан разрядил магазин пистолета в стену, на секунду замер, не понимая, почему его пули не уничтожили изображение на стене, потом понял, что стрелять надо было не в экран, а в установку проектора или ноутбук, схватил ноут со стола и со всего размаху разбил его об пол – пластиковое крошево брызнуло во все стороны.

– Завтра! Завтра, мать вашу, суки ленивые, вы бросите всё, что у вас есть, на этих чертовых русских и уничтожите их всех! Всех! Пленных не брать! Живые мне не нужны! Мертвым отрубить головы и принести их мне! Вы всё поняли?!

Испуганно жавшиеся к стене украинские офицеры понятливо закивали головами. Каждый из них прошел тяготы и ужасы этой войны, они не раз были под обстрелами и вражеским огнем. Украинцы понимали, что у Берка «протекла крыша» и он сейчас неадекватен, но перечить ему не смели, так как здесь и сейчас он был власть и мог любого из них совершенно безнаказанно пристрелить на месте.

Когда капитан Берк вышел прочь, один из украинских офицеров произнес вслух:

– Может, россияне ночью в блиндаж англичанина «птичку» пришлют?

– Хорошо бы, – буркнул кто-то.

– Нет, так не пойдет, нас потом всех посадят, – категорично произнес старший по званию украинский офицер. – Сами понимаете, что кто-то из здесь присутствующих остальных же и сдаст. Я позвоню их куратору Эвансу и доложу ему, что Берк хочет уничтожить всех русских на опорнике и не брать пленных. Должно помочь.

Находящиеся в помещении офицеры лишь хмуро промолчали. Англичане надоели хуже горькой редьки, эти паны с Туманного Альбиона вели себя хуже остальных, они были самыми чванливыми и высокомерными из иностранных специалистов, прибывших на Украину для борьбы с ненавистным «Мордором». Англичане чувствовали себя на Украине не просто хозяевами жизни, а истинными вершителями чужих судеб. Именно английский премьер-министр в свое время подтолкнул украинское правительство к продолжению войны с Россией, когда те готовы уже были сесть за стол переговоров на условиях Москвы.

Но надо признать, что если бы сейчас офицеры ВСУ решились бы на убийство капитана Берка, то их ждала бы скорая и суровая расплата за содеянное. Давно известно: где два украинца, там три гетмана; три украинца – это партизанский отряд с предателем; два украинца и три гетмана – значит, один не украинец; при этом три украинца – всегда один предатель. Таким образом мы имеем: партизанский отряд из трех украинцев, один из которых – предатель, с ними один не украинец – гетман, и из числа партизан двое – гетманы.

Старший офицер не стал откладывать в долгий ящик задуманное и тут же созвонился с куратором Эвансом, который, проникшись серьезностью ситуации, незамедлительно отбыл в находившееся в селе Вишневка расположение подразделения ВСУ.

Эванс прибыл спустя шесть часов, потому что во время проведения операции находился в Запорожье. Выслушав доклады офицеров ВСУ, сотрудник SAS сильно напрягся и расстроился: оказалось, что за те шесть часов, что он добирался до Вишневки, помимо истерики капитана Берка и гибели всех членов его группы произошло еще одно событие – русские с помощью ударного дрона «Герань-2» нанесли удар по расположению 10-го ОДШБ.

– С чего бы это такая жестокость к своим же? – нахмурился Эванс.

– Видимо, из-за последнего ролика, который выложили в Сеть бойцы десятого ОДШБ, – предположил украинский офицер. – Они там прямым текстом клеймили позором начальника Генштаба России и министра обороны. Вот у русских в тылу терпение и лопнуло, они, видимо, решили намекнуть, что больше не потерпят подобных вольностей.

– И как последствия? Выжившие есть?

– Конечно есть. «Шахед» прилетел с небольшим недолетом, взрывной волной раскидало остатки построек. Мы выдвинули туда разведгруппу на БМП, русские нас обстреляли, наша группа вернулась назад без потерь.

– Плевать мне на ваши потери, – раздраженно рявкнул Эванс, – хоть все тут сдохните! Мне важно, чтобы два конкретных русских бойца были целы и невредимы. Где капитан Берк?

– Сейчас я вас проведу, – кивнул украинской комбат, – но только учтите: он всё это время пил.

– Сильно пьян?

– Сильно.

– Ладно, ведите к нему, разберусь на месте. Учтите, что приказ Берка о полной зачистке русских я отменил.

– Слушаюсь.

Украинские офицеры относились к Эвансу по-разному: одни явно перед ним благоговели, понимая, что от его слова зависит их судьба, другие скрытно его презирали, видя в нем типичную тыловую крысу, которая плевать хотела не только на смерти украинских солдат, но даже на смерти своих земляков. Для Эванса главным было получить результат, который он сможет использовать в своих целях, а сколько жизней он ради этого положит, ему было плевать.

Капитан Берк сидел в глубоком бетонном укрытии, которое способно было выдержать прямое попадание крупного артиллерийского снаряда или ракеты. Таких укрытий на территории Вишневки было несколько, их использовали как КП или место дислокации старших офицеров и иностранных специалистов из числа кадровых сотрудников зарубежных спецслужб. Выглядел капитан не слишком пьяным, наоборот, больше был похож на уставшего от жизни старика, прожившего долгую и при этом не очень счастливую жизнь.

Эванс вспомнил, что Берку чуть больше шестидесяти лет и когда-то он носил полковничьи погоны, но после одной из неудачных операций в Сирии был понижен в звании до майора, а потом и вовсе до капитана. Также у Берка были какие-то нарушения, которые не позволили ему уйти на пенсию по военной выслуге двадцать лет, поэтому ему и приходится тянуть лямку до положенных на гражданке шестидесяти пяти лет.

Когда все эти мысли пронеслись у Эванса в голове, он вдруг подумал, что пожилой капитан напоминает ему его отца: тот хоть и не был военным, но тоже прожил не слишком счастливую жизнь, горбя спину до самой пенсии, чтобы прокормить большую семью, платить по многочисленным счетам и дать детям возможность выучиться в вузах.

– Капитан, у вас нервный срыв, – спокойным голосом произнес Эванс, – такое бывает. Я напишу правильный рапорт, в котором отмечу ваше геройство, и вас отправят домой, в Англию.

– Не надо, – глядя в стакан, наполненный виски, произнес Берк, – не надо мне вашей жалости. Я не пьян. Выпил много, но виски не берет меня. Завтра я лично поведу группу к опорнику русских. Повезет – возьмем их штурмом, не повезет – домой поеду в гробу.

– Капитан, это лишнее, – скривился Эванс, протягивая руку к бутылке виски, чтобы налить себе. – Вы устали, вам надо отдохнуть.

– Да, я устал, – кивнул Берк, – устал от этой жизни. Из-за этих чертовых русских у меня вся жизнь пошла наперекосяк…

Седовласый капитан достал из кармана смартфон и показал выведенное на экран изображение.

– Видите этого русского?

– Да, и что? – нахмурился Эванс.

На экране застыло изображение русского бойца, тащившего за собой двух раненых товарищей. Это был фрагмент из видео с нашлемной камеры капрала Ковальского. Это видео Эванс пересматривал несколько раз, потому что на нем помимо этого русского были еще Пшенкин и Воршавин – те самые россияне, за головы которых Эвансу были обещаны долгожданное повышение и финансовая стабильность на многие годы вперед. Очень жаль, что россиянам удалось уйти из боя невредимыми, вот было бы здорово, если бы их ранили и они попали в руки британцев.

– Я видел это видео. Мне жаль вашего капрала и остальных бойцов из вашей группы, но это война, и на ней бывают потери.

– Нет, тут дело в другом, – печально ухмыльнулся Берк. – Дело вот в этом русском, – ноготь капитана стукнул по изображению на смартфоне, – всё дело в нем.

– В ком? – не понял Криштиан. – При чем здесь этот русский? Нам же нужны другие.

– А мне нужен именно этот!

– Зачем? Я смотрел видео с дрона. Вашего капрала застрелил Пшенкин, а этот боец только вынес на себе двух раненых. Зачем он вам?

– Он демон, который преследует меня уже сорок лет.

– Что?! – опешил от такого поворота разговора Эванс. – Объясните толком, или я сейчас вызову подмогу, мы вас скрутим и насильно госпитализируем.

Повисла долгая пауза. Капитан взял в руки стакан, повертел его, понюхал виски, презрительно скривился и поставил стакан на стол, тяжело выдохнул, как-то весь скукожился, сморщился, будто ему предстояла тяжелая, невыносимая работа.

– Мне было двадцать лет, – тусклым, безжизненным голосом начал капитан Берк. – Я учился в престижном вузе, изучал иностранные языки, занимался спортом и в узких кругах слыл коммунистом и социалистом, благоволил СССР, водил знакомство с коммунистами из других стран, ездил на всякие встречи, слеты и фестивали. В тысяча девятьсот восьмидесятом году меня завербовала МИ-6 – поймали на одной нелицеприятной истории и завербовали. Первым моим заданием было устранение советского военного советника, который в числе других прибыл в одну из центральноафриканских стран. Если бы я этого не сделал, меня посадили бы в тюрьму на много лет.

Задание я выполнил. Советского военного пригласил в отель для распития бутылочки настоящего английского виски, для компании взял одну из местных дорогих шлюх. Я понимал, что русский будет меня вербовать, но он никак не мог предположить, что сам станет жертвой. В общем, русского и шлюху я отравил с помощью виски, приправленного соком местного растения. Умирал советский военный в мучительных судорогах, его лицо сперва покраснело, а потом и вовсе почернело от яда, он страшно корячился, брызжа слюной и пеной. А я стоял и смотрел на его мучения.

Мне потом часто снилась смерть русского, являлась в кошмарах, и каждый раз это происходило перед каким-то страшным событием в моей жизни, например перед смертью жены, погибшей в автокатастрофе, или перед тем, как расположение моего отряда накрыл залп сирийских ракет. Я начал пить… Хотя почему начал? Я пил всю жизнь. Никакие лекарства и психологи не помогали против видений этого чертова русского, он всё являлся и являлся мне во снах. За пьянство я был разжалован в капитаны, лишился военной пенсии, – тяжело выдохнул капитан Берк, выливая содержимое своего стакана на пол.

– Печально, – горько хмыкнул Эванс. – Только я не понял: при чем здесь русский на вашем фото?

– Это он и есть.

– Кто?

– Это и есть тот самый советский военный советник, которого я отравил сорок лет назад в Африке. Одно лицо! Правда, тот был несколько моложе, ему тогда было что-то около тридцати, а этому под пятьдесят, но они чертовски похожи.

– Совпадение, – облегченно выдыхая, произнес Эванс, – просто совпадение, и ничего более.

– Возможно, – буркнул Берк. – Спасибо, что выслушали, Криштиан, мне стало легче. Если вы не против, то я бы поспал чуть-чуть.

– Конечно, спите, Берк, отдыхайте.

Эванс вышел из подземного убежища и столкнулся нос к носу с украинским майором, который, судя по всему, искал именно его.

– Что у вас?

– Хорошие новости, сэр, – широко улыбаясь и буквально светясь от радости, произнес комбат, – на связь вышел наш боец, который находился в плену у русских. У него есть ценные сведения.

– Какие?

– После вчерашнего удара по русским некоторые из них решили сдаться и перейти на нашу сторону в обмен на гарантии безопасности и материальное вознаграждение. Также они готовы провести наших бойцов в свое логово, чтобы мы уничтожили остальных русских.

– Как?! – опешил от такой новости Эванс. – Ничего себе!

– Вот так, сэр! Это же неслыханная удача!

– Согласен, – кивнул сотрудник SAS. – Подождите меня здесь, я сообщу новость Берку, пока он не уснул, и вы проводите меня к этому перебежчику, я хочу лично с ним поговорить. Хотя нет, ведите его сюда, мы с Берком вдвоем с ним поговорим.

– Есть, сэр!

Украинский комбат отдал честь и тут же убежал выполнять приказ.

Ну вот! Удача все-таки решила благоволить к Эвансу, раз подкинула ему такой подарок. Предатель среди русских! Хотя какой это предатель? Просто здравомыслящий человек, который понял, что раз свои бьют по своим же, то ради чего тогда терпеть все эти страдания и лишения. Черт возьми, как же хорошо всё повернулось!

Эванс вернулся в подземное убежище и остолбенело замер – Берк был мертв! Капитан лежал на полу, его лицо было искажено в страшной гримасе, глаза вылезли из орбит, рот искривлен, нижняя губа прокушена, из нее сочится кровь вперемешку с пеной, в которой перепачкан и подбородок, кожа на лице побагровела до синевы.

– Капитан, что с вами? – шепотом позвал Эванс, понимая, что тот уже не ответит. – Как? Как такое могло произойти?

Виски был отравлен? Но ведь капитан последнюю порцию вылил на пол, их разговор длился не менее получаса, и любой яд, принятый до прихода Эванса, должен был уже подействовать. Опять же, Криштиан тоже пригубил виски, а это значит, что тоже должен был умереть. Но Эванс чувствовал себя хорошо. Тогда что произошло с Берком? Отчего он умер?

Эванс поднялся наверх, вызвал украинских офицеров и приказал провести первичное расследование, а также взять образцы виски на экспертизу. А потом Криштиан Эванс вспомнил рассказ Берка о смерти русского военного советника в далекие восьмидесятые годы, который, по словам капитана, умер как раз с такими же муками и симптомами, как Берк сейчас. Если так, то, скорее всего, капитан Берк принял яд, который у него был при себе, как только Эванс покинул убежище. Если так и было, то экспертиза это покажет. Самоубийство! Ну что ж, это было решение капитана. Видимо, ему уж совсем невмоготу стало жить на этом свете.

А вот ему, Криштиану Эвансу, смерть Берка как раз на руку, потому что теперь вся слава достанется ему одному. Получится, что Эванс чуть ли не самолично смог провернуть захват русских, о которых до этого сломали зубы элитные спецназовцы из SAS. Если всё сложится удачно, то можно рассчитывать не только на хлебную, сытую должность, но и на крест Виктории или титул пэра – чем черт не шутит?

– Майор, – отведя комбата ВСУ в сторонку, обратился к нему Эванс, – если мы сможем захватить русских своими силами, то гарантирую, что ты лично получишь звание полковника, пятьдесят тысяч долларов премии и тыловую должность подальше от линии боевого соприкосновения. Понял меня?

– Так точно, сэр! – ошалев от такой новости, гаркнул майор. – Сделаю всё, что от меня зависит!

Глава 14

Бункер кипел, как паровой котел, запущенный на максимальную мощность. Хоть и небольшой по численности, состав 10-го ОДШБ готовился к бою. «Десятка» точила ножи!

Бойцы «Десятки» носились туда-сюда, собирая оружие, набивая магазины патронами, вкручивая гранаты в запалы (если кто не знает, то правильно держать запал в руке и на него накручивать «яйцо» гранаты), подгоняя сбрую и стараясь набить свои вещмешки как можно большим количеством полезного имущества. Каждый рюкзак, баул, сидор будет подписан и оставлен в бункере, и, когда подойдет хозвзвод, эти вещи будут сохранены и поедут дальше в качестве обоза. А всё, что останется за пределами именных рюкзаков, баулов и сумок, будет считаться общим трофеем и, соответственно, может быть захвачено любым бойцом, пришедшим нам на смену. Сами понимаете, что когда ништяков много, а места в рюкзаке мало, то стоишь перед выбором похлеще, чем у буриданова осла: хочется взять всего и помногу, а так нельзя, значит, надо выбрать только самое нужное и полезное. А попробуй тут выбери, когда глаза разбегаются. Но это, так сказать, приятные хлопоты!

Настроение у всех было отличное и приподнятое. Еще бы, завтра идем в атаку! Наконец пришли четкие инструкции от Кости, который не просто подтвердил согласование нашего плана, но и добавил от себя такое, что я сперва даже не поверил своим глазам, перечитал сообщение еще раз, опять не поверил, еще раз перечитал, опять не поверил, потом позвал Бамута и попросил его прочитать, а то вдруг у меня от очередной контузии мозг выдает желаемое за действительное и на самом деле Костя Особист совсем другой смысл вложил в написанное.

– Да ну на хрен! – удивленно прошипел Семен. – Обалдеть! Это правда, что ли?! Чесать мой лысый череп! Дождались! Наконец дождались! Я, честно говоря, уже сомневаться начал в Особисте, думал, спецом нас сюда загнали, чтобы по-тихому тут всех сгноить, а он не подвел! Ну слава богу!

По восторженному мату Бамута я понял, что все-таки смысл сообщения Кости был именно такой, как я понял, прочитав его в первый раз. Через два дня мы идем в атаку сперва на Вишневку, а дальше…

Странный все-таки народ – русские мужики! И я сейчас говорю не о каком-то мифическом русском мужике, а о себе, Бамуте, Глобусе, царство ему небесное, о Жаке, Финике и прочих моих боевых товарищах. Мы радуемся, как дети, узнав, что завтра идем в бой, в атаку, на штурм превосходящих сил противника. Причем понимаем ведь, что большая часть из нас в скором времени погибнет, но все равно радуемся. И ладно бы это можно было объяснить военным синдромом, частыми контузиями и прочими факторами. Но нет, всё не так просто.

Если взять портрет среднестатистического добровольца, пришедшего на эту войну, то выяснится, что это мужики среднего возраста, от тридцати до сорока лет, у которых дома семьи с детьми, работа с доходом, пусть не о-го-го каким, но стабильным. Причем зачастую службы в армии у них за спиной нет, потому что в молодости они боялись срочной службы и считали ее напрасной тратой времени. Но как только началась война, эти мужики почему-то вдруг перестали бояться армии, взяли в руки оружие, обучились по-быстрому на полигонах и пошли в бой. Вот что за загадка – русский мужик? В мирное время он в армию идти боится, а в военное время, в кровавый, лютый бой, зачастую на верную смерть, ему идти не страшно.

Я часто думал об этом, пытаясь понять мотивы своих поступков, ведь сам-то я срочную службу в армии не проходил, но, как только началась война, сразу же пошел добровольцем. Наверное, где-то там, в подкорке, у русских мужиков прописан определенный код: Родина в опасности – надо идти воевать.

Что-то я отвлекся… Так, теперь всё по порядку, как было.

Когда мы вернулись с того самого выхода, где погибли Глобус и Крест, я, отойдя от первого шока, проверил сообщения от Кости и увидел, что от него наконец пришла весть, что ночью нас ждет прилет посылки под видом ударного дрона.

Я дал нужные распоряжения, кое-как обуздал собственные эмоции и принялся обдумывать новый план действий. До этого момента вся предстоящая операция по внедрению пленного Мыколая в стан врага держалась на Глобусе, но Петрович погиб, и значит, вариантов развития событий осталось только два: либо придумывать новый план, либо нафиг отказываться от всего. Но отказываться нельзя, значит, надо найти замену Глобусу. Кто заменит Глобуса? Я? Нет, мне нельзя: бритиши сразу поймут, что здесь подвох. Тогда кто?

– Псих! Псих, мы к тебе, – вырвал меня из раздумий окрик Жака.

За Жижиным маячили несколько бойцов: Пых, Шут, Кок, Тоха, Пестик и Джокер. Судя по выражению лица медика, настроен он был решительно.

– Чего вам? – скривился я от громкого голоса Жака, оглянувшись на спящего Семена. – Потише говори. Что у вас?

– Надо идти за Глобуса мстить! – твердо произнес Жак. – Мы с пацанами посовещались, все высказались за.

– Отлично, – кивнул я, – за Глобуса отомстим. Что-то еще?

– Нет, Псих, так не пойдет, – погрозил мне указательным пальцем Жак. – Ты давай четко скажи, как и когда мы пойдем мстить за Глобуса. А то вот эти твои танцы с записями, роликами, всякими там видеообращениями – это всё, конечно же, хорошо, но, во-первых, это не по-пацански, а во-вторых, за Глобуса мы так не отомстим. Парни крови вражеской хотят.

– Ага, – хмыкнул я. – Значит, вы тут посовещались и решили, что надо завалиться гурьбой в Вишневку и хорошенько там пошухарить, правильно? Дескать, если мы таким образом завалим пару-тройку укропов, при этом своих гарантированно потеряв больше, то там, – я ткнул пальцем в потолок, – Глобусу будет лучше.

– Я знал, что ты так скажешь, – злорадно хмыкнул Жак. – Типа Глобус бы не одобрил, если бы, мстя за него, мы потеряли бы кого-то еще. Но тут дело уже не в Петровиче, дело в принципе. Сам знаешь, что наше подразделение не такое, как остальные, мы вроде как семья, как клан, поэтому правильно в таком случае придерживаться принципа кровной мести!

Стоявшие за спиной Жака парни согласно закивали головами и одобрительно загудели, поддерживая доктора. Я их понимаю, сам хоть сейчас двинул бы в Вишневку рвать хохлам глотки за Глобуса. Мужики просто не знают сути плана, разработанного Петровичем.

– Короче, мафия, кровники, мать вашу, – обратился я к присутствующим. – Мы тут не просто так торчим, а в соответствии с заранее оговоренным планом действий, просто вас в известность никто не ставил в целях секретности. Глобус был в курсе этого плана, причем не просто в курсе, он частично его и разработал, поэтому в память о нем мы этот план доведем до конца. Ясно? Или кто-то против?

– Глобус разработал какой-то план? – недоверчиво хмыкнул Жак. – А ты не врешь?

– Нет, – твердо ответил я, глядя прямо в глаза Жижина. – Не вру, зуб даю! – чиркнул ногтем по клыку.

– А в чем хоть суть этого самого плана? – осторожно спросил Кок. – Псих, ты хоть в двух словах расскажи, а?

– В двух словах, если сработать грамотно, то Вишневке и всем, кто там сидит, жопа! Петрович всё грамотно расписал, в тылу утвердили, сегодня ночью пришлют кое-что, мы это «кое-что» зашлем в Вишневку, а там по украм отработают ФАБами, «Искандерами» или «Калибрами». Точно не скажу, не знаю, в тылу будут исходить из полученных сведений. Ну а дальше уже по ситуации: либо мы уходим в тыл к своим, либо метнемся в Вишневку на зачистку и захват бритишей.

– Твою ж-ж-ж! – восторженно воскликнул Пых.

– Вот и я о том же, – хмыкнул я. – Вопрос о мести за Глобуса закрыт?

– Закрыт!

– Конечно, закрыт!

– Вообще без базара!

Стоявшие за Жаком парни тут же принялись заверять, что нисколечко во мне не сомневались, просто пришли узнать, какие новости. Опять же, всё это из-за недостатка информации, но они понимают, что секретность, то да сё, все люди военные и понимающие.

И тут мне в голову пришла хорошая мысль, прям озарение какое-то нашло. Я тут же придумал, как выйти из тупиковой ситуации, возникшей в связи с гибелью Глобуса.

– Стоп! – цыкнул я на собравшихся, видя, что они собираются уходить. – Никто не расходится. Глобус должен был сыграть определенную роль. Поскольку он погиб, его надо заменить. Нужен человек, который правдоподобно сыграет роль предателя. Есть добровольцы?

Мгновение – и за спиной Жака никого не осталось. Парни буквально испарились в считаные секунды. Вот только что они были – и тут же их не стало. Жак остался один. Он тоже хотел было сбежать, но все-таки у него было меньше боевого опыта, чем у остальных, вот он и не успел смыться.

– Отлично, Жак! Я рад, что ты вызвался добровольцем!

– Я?! Добровольцем?! – Жак ошарашенно завертел головой, понимая, что остался в одиночестве. – Дык…

– Жак, как к укропам пойдешь, сразу скажи, что меньше чем за корзину печенья и бочку варенья не продашься, – сонным голосом произнес Бамут, переворачиваясь на другой бок.

В общем, Глобуса заменил Жак. Я хорошенько проконсультировал Жижина, разрешил ему для смелости выпить спирта, потом еще несколько часов вдалбливал в его голову основные детали предстоящей операции.

Ночью из тыла прилетел дрон, который со всего размаху влепился в землю с небольшим недолетом. БЧ у дрона была будь здоров, недобитый укропами остов двухэтажки снесло к чертям собачьим. Тряхануло так, что даже в нашем подземном бункере потолок ходил ходуном. После первого дрона прилетел второй, он шмякнулся без всякого грохота, его корпус быстро подобрали и притащили в бункер. Для пущего эффекта, чтобы запутать противника, постреляли немного в ночное небо трассерами (типа пытались сбить очередной невидимый ударный дрон) и подорвали на земле заранее установленный фугас.

Посылку распаковали. Там нашлось много интересного. Помимо смартфона, которым надо было снабдить пленного, было еще несколько радиоэлектронных приблуд и чертежей схем для сборки. Схемы простенькие: по сути, надо было соорудить из провода огромную передающую антенну, которая заглушила бы радиоэфир в Вишневке и окрестностях в нужный момент.

Послал подтверждение Косте о получении посылки. Также написал, что Григорий Петрович Чехов погиб смертью храбрых, вынося с поля боя раненых товарищей, и что вместо него с бритишами будет работать другой человек. Костя тут же накидал ряд уточняющих вопросов, я отписался в ответ. До утра переписывались, выстраивая новый план действий. Поспать так и не удалось.

Утро началось с того, что я разбудил Жака и поставил перед ним четкую задачу. С пленным была проведена беседа, которая чуть было не поставила жирную точку на хорошо продуманном плане. Жак под благовидным предлогом увел пленного Сарачука в дальний капонир, чтобы провести с ним беседу, снарядить телефоном и, если стороны договорятся, сразу же отправить его в Вишневку, сымитировав побег.

Я и Бамут уже находились в этом самом капонире, спрятавшись внутри БМП-2. Мы слышали, как в капонир пришли Жак и Мыколай, начало их разговора тоже слышали, но, когда Жижин начал склонять Сарачука к побегу и посредничеству с британцами, неожиданно послышались звуки потасовки и борьбы.

Мы с Семеном выскочили из «бэхи» как раз в тот момент, когда Сарачук связывал Жака его же ремнем. Тут же выписали люлей пленному, спеленав уже его самого ремнем Жака.

– Хлопцы?! – удивился столь быстрому нашему появлению украинец. – А как вы тут?! Мне ваш медик предлагал вас предать, а вы всё слышали? Что-то я не понимаю: что тут происходит? – растерянно хлопал глазами Сарачук.

– Это я не понимаю, что тут происходит, – раздраженно бросил я. – Мыкола, шо ты творишь? Тебе же ясно сказали: бери мобилу и тикай к своим, там скажешь, что среди русских есть предатель, готовый к сдаче в обмен на деньги. А ты зачем-то полез драться!

– Я думал, что ваш медик – предатель, – недоуменно произнес Сарачук. – Хотел его связать и вам сдать.

– Чего?! – выкрикнул Жак. – Совсем, что ли, умишком тронулся?! Я же тебе предложил к своим сбежать!

– Я понял это, – кивнул Мыкола, – просто я сбегать не хотел. Я хотел с вами остаться.

– Охренеть, – буркнул я, – такой план по жопе пошел! И что теперь делать?

Честно говоря, в душе я даже обрадовался такому поступку пленного украинца. Мне этот парень был по душе. Простой, искренний, без всякого двойного дна и гнили. Да, он был враг, он воевал против нас, и, скорее всего, хорошо воевал. Но гражданская война – дело такое, брат на брата идет. Тут, знаете ли, не всё так однозначно, как порой кажется со стороны. Бамут рассказывал, что в 2014–2015 году, когда только началась война в Донбассе, среди ополченцев были отдельные индивидуумы, которые умудрялись несколько раз переходить с одной стороны на другую. Сегодня он за ДНР, завтра – за укропов, а потом – опять за ДНР. Мотивы таких поступков бывают разные, и речь не о банальном предательстве, здесь всё несколько глубже и сложнее. Если в это не погружаться по самую макушку, то не понять.

– Какой план? – осторожно спросил Мыкола.

– Мы планировали дать тебе возможность сбежать, снабдив мобилой, в которой включены геолокация и позиционирование, чтобы отследить, где сидят британцы, а потом по этим координатам нанести удар из сто двадцатых минометов. Хотели отомстить за смерть нашего боевого товарища – Глобуса. Хороший он был мужик, правильный.

Я сообщил Сарачуку усеченную версию нашего плана. Можно было бы и ее не выдавать, но почему-то поступок пленного тронул меня. Все-таки не каждый день видишь, чтобы пленный отказался сбежать из плена, да еще и «провокатора», подстрекавшего на побег, связал с целью передать нам в руки.

– Понятно, – хмыкнул Мыкола. – При этом, скорее всего, и я бы ласты склеил.

– Честно скажу, что о твоей безопасности мы особо не думали, но, скорее всего, ты бы не пострадал. Бритиши сидят в каком-то укромном бункере, а зачем им тебя с собой держать? Тебя содержали бы где-нибудь в лазарете или в камере под присмотром.

– Вот именно, а как только вы нанесли бы удар по британцам, меня на лоскуты бы порезали.

– Ну, тут уж я ни при чем, – развел я руками. – Если вы друг дружку режете почем зря, то мы, русские, тут при чем?

– Это точно, вы тут ни при чем, – глядя в пол, пробубнил Мыкола, – мы сами виноваты, что себя до такой жизни довели. Всё хотелось сладкой жизни, как в Европе, чтобы бабам – кружевные трусики, а мужикам – пиво баварское, и ни хрена не делать, а жить на пособие по безработице, как в Германии. Пока в вашей каталажке сидел, много думал. Всё смотрел на вас и думал, думал. Раньше как-то не получалось подумать, всё дела, заботы, беготня, суета. А тут как прозрение какое-то нашло.

Вот на хера мы на всю эту фуету с Европой и Америкой повелись? Ну где мы – и где та Европа и уж тем более Америка? Они же нас за людей не считают, мы для них быдло, папуасы. Я вот помню, родня из России приезжала в гости, все хвалили наши продукты, особенно молочку, конфеты вкусные, мясо дешевое. Жили ведь сыто и хорошо. Цены в магазинах, да и на базарах были ниже, чем в России. Пусть денег получали меньше, чем в России, но купить продуктов могли больше, чем средний россиянин. Взяли всё и похерили. Сами ведь похерили…

– Да ладно тебе, братан, – хлопнул его по плечу Бамут, – хорошо ведь, что сам понял. Пусть поздно, но это лучше, чем вообще никогда.

– Я на карте Вишневки могу показать, где входы в заглубленные убежища, их там четыре. Думаю, британцы точно в каком-то из них. Но вы их из минометов не возьмете. Там все основательно и добротно сделано.

– Плохо, что не возьмем, – досадно цокнул я. – Знать бы точно, в каком бункере бритиши, мы бы и на вылазку решились, уж больно за Глобуса поквитаться хочется.

– Я могу отнести мобилу, передать сообщение от «предателя» о сдаче и вернуться. Скажу, что, мол, такое условие, вот вам телефон для связи, а мне надо обратно возвращаться, потому что в плену есть еще украинцы, и если я не вернусь, то их убьют. Как такой план?

– Нормально! – тут же показал большой палец Бамут.

– На фига тебе это надо? – прямо спросил я. – Что тебе мешало сбежать к своим? Даже если бы мы нанесли удар из минометов, то сам же говоришь, там укрепления такие, что их хрен пробьешь. Опять же, не твоя вина, что ваши контрразведчики не догадались, что в мобиле могли быть включены определенные настройки и приложения. А, черт с ним, с телефоном, выбросил бы его на хрен сразу же, а своим бы сказал, что сам сбежал, без всякой помощи.

– Я не хочу воевать за Украину.

– Это понятно, – кивнул я, – все-таки хочешь остаться у нас в плену. Думаешь, если сейчас осознанно нам поможешь, то тебе это зачтется в ходе следствия. Так ты ведь всё равно не сможешь на Украину вернуться. Опять же, если не будешь наравне с остальными пленными отбывать срок, то потом это может всплыть и обернуться против тебя.

– Я знаю, – кивнул Мыкола. – Давай начистоту! Если я вам сейчас помогу, то пообещай, что вы возьмете меня к себе в подразделение. Я семье напишу, чтобы они из Польши перебрались в Россию к дальней родне. Вы меня поставите на полное довольствие, а деньги я семье пересылать буду. Ну и с документами поможете.

– Надо подумать, так сразу я тебе ответ дать не могу, – честно признался я. – Возвращаемся назад, а там решим.

Вот такой коленкор у нас получился с пленным Мыколаем Сарачуком.

Я отправил сообщение Косте Особисту, и тот ответил, что я могу обещать пленному всё что угодно, лишь бы мобила оказалась в нужном бункере. Также я отправил в тыл координаты украинских заглубленных убежищ, которые показал нам – Мыкола.

В ночь пленный украинец ушел к своим, неся с собой мобильный телефон, присланный из тыла. Честно говоря, хоть я и верил, что он вернется назад, тем самым доказав свою верность, но какой-то процент опасений, что он, попав в окружение бывших побратимов, передумает, все-таки оставался.

Но нет, спустя восемь часов Мыкола вернулся, принеся с собой ворох новостей. Оказывается, мы каким-то образом, сами того не ведая, в ходе последних боестолкновений смогли уничтожить всех британских спецназовцев. Сейчас у укропов верховодил какой-то английский хлыщ, который хоть и был из SAS, но никакого отношения к воякам не имел, а был сугубо гражданским хреном. Мыкола сказал, что этот хрен чуть ли не до потолка прыгал от радости, когда ему сообщили, что в нашем стане есть иуда, желающий сдаться. Сарачуку этот хрен по-обещал денежное вознаграждение за пособничество в сделке и «бронь» от армии.

– Видишь, как бывает, – сказал мне Мыкола, – вот вы за своего погибшего товарища готовы на смерть идти, чтобы отомстить, а в нашем тылу всем плевать на погибших пацанов. Вы за эти две недели наших побили не меньше роты, и всем плевать на месть. Вас же не трогали, потому что вы эти ролики выпускали, то есть всем пофиг на смерть украинский парней, главное, чтобы пиар был и красивая картинка. Суки, как же я ненавижу всех этих тварей в Киеве на Банковой! – с ненавистью прошипел Мыкола. – Как же я хочу всем им кишки наружу выпустить, чтобы они сдохли!

– Мы того же хотим, – поддакнул Бамут, – наш Верховный прямым текстом так и сказал, что главные цели этой войны – убрать нацистов и фашистов с Украины и сменить власть на нормальную. Вот, считай, если с нами пойдешь, то до Киева точно дойдем, а там этих уродов на их же потрохах и повесим.

Спустя пару часов после возвращения Мыколы из Вишневки от Кости пришло сообщение, что координаты получены и все цели выявлены. Скорее всего, в той самой мобиле была какая-то хитрая начинка, которая подключалась ко всем средствам мобильной связи в зоне доступа, отмечая их координаты и дистанционно открывая содержимое памяти устройств.

А спустя еще пару часов пришло то самое сообщение, от которого я выпал в осадок, не поверив своим глазам и натуральным образом оху… удивившись. Пришлось даже позвать Бамута, чтобы он сказал свое мнение о прочитанном.

Суть сообщения заключалась в следующем. Мы должны быть готовы в течение десяти минут после получения приказа нанести массированный минометный удар по позициям противника, расположенным у нас в тылу. Проще говоря, как только поступит команда, надо тут же загасить опорники ВСУ, расположенные между нами и первой линией российских войск. Одновременно с этим необходимо выдвинуться в сторону Вишневки и, как только по селу отработают из дальнобойной артиллерии, РСЗО и авиацией, войти в него, чтобы сковать силы защитников и дать возможность занять населенный пункт БТГ под командованием подполковника Рыжикова.

БТГ – это батальонная тактическая группа, которая обычно состоит из полноценного батальона, усиленного танками, подразделениями ПВО, артиллерии, инженерии и тылового обеспечения. То есть 10-й ОДШБ не просто возродили, а увеличили его и накачали мышцами. А Рыжику, значит, присвоили внеочередное звание. Ох и быстро же он растет! В его годы стать подполковником – это не просто взлет, это какой-то гиперпрыжок.

Но я Рыжику не завидую, ему ведь все эти звезды на погонах не просто так даются. По сути, наш ОДШБ – это команда смертников. Нас каждый раз бросали на самые опасные участки фронта, чтобы выполнить невыполнимую задачу: пробить оборону противника, совершить многокилометровый рейд по тылам врага с захватом и удержанием важных переправ или, наоборот, упереться пятками в землю и сдерживать, сдерживать укропов, отбивая накат за накатом без права отойти в тыл. После выполнения таких задач батальон таял, по численному составу оставшихся в строю бойцов приближаясь к неполной роте.

Мы умирали, но задачу выполняли… Всегда выполняли!

Командиру в таких случаях сложнее всего. На нем вся ответственность. Это он отдает приказы «Стоять до конца!» или «Вперед, на штурм!». Это он подписывает похоронки и звонит родным погибших, сообщая, что их отец или сын погиб в бою, защищая Родину. Это всё Рыжик, наш комбат. Так что его погоны и звезды на них тяжелее в тысячу раз моих сержантских лычек.

Но меня удивила не новость о том, что 10-й ОДШБ превратился в 10-ю БТГ, которой поручено взять Вишневку. Нет, чего-то в этом духе я и ожидал. Меня поразили дальнейшие инструкции в том сообщении. После взятия Вишневки, если позволит обстановка, надо не просто сковать силы противника в селе, а выдвинуться к населенному пункту Степное, захватить позиции на важном транспортном узле и по трассе М-18 совершить марш в сторону города Запорожье, где захватить аэропорт, обеспечив высадку воздушного десанта!

Марш-бросок длиной в сорок километров?! Для боевых машин, которые идут без всяких остановок на средней скорости, это полтора часа езды. В мирное время и того меньше. Но во время войны, чтобы пройти сорок километров, надо угробить месяцы, а то и годы, отдавая за каждый пройденный километр сотни, если не тысячи жизней своих солдат.

Новость о том, что на самом деле вся эта кутерьма затевалась не из-за Вишневки, а с прицелом на Запорожье, меня, мягко выражаясь, и привела в шок. О таком я никак не мог подумать. Вот совсем не мог подумать, хоть убейте. Я же не писатель-фантаст, который сидит за компьютером и пишет дешевенькие военные боевички, где главные герои бьют врагов направо и налево, используя один автоматный магазин на протяжении всего повествования.

– Валерчик, а как мы силами одного батальона пройдем сорок километров? – тихо спросил Бамут, отойдя от первого шока. – Это же нереально. Ну ладно еще Вишневка, ее мы точно возьмем. Удержим или нет потом, неизвестно, но возьмем точно. Если не будут тупить и подтянут все силы, выравнивая фронт и на остальных участках, чтобы не было выступа в виде кишки, то Вишневку удержим. Но как можно пройти сорок километров?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может, пойдем под украинскими флагами?

– Думаешь? – недоверчиво скривился Семен.

Тут я с Бамутом был согласен. Совершить марш-бросок на сорок километров по вражеским тылам нереально. В нынешних условиях ведения войны, когда каждый твой шаг находится под прицелами сотен коптеров-разведчиков, десятков спутников-шпионов, да и просто встреченных по пути тысяч людей, у каждого из которых есть мобильный телефон, способный мгновенно передать кому надо информацию о прохождении вражеских сил, это нереально. Хотя…

– Ладно, скажу, – решился я и прошептал: – Только тихо и никому ни слова. Есть еще один момент, о котором ты не знаешь, да и никто не знает, кроме меня и еще десятка людей. В общем, в Токмаке есть бомбоубежище еще времен СССР, и наши, пока были в городе, в режиме строгой секретности обустроили в нем закладку взрывчатки. Потом это убежище захватили укропы. Думаю, город сдали специально, чтобы это убежище попало в руки противника. Оно заминировано, причем основательно, там взрывчатки несколько десятков тонн, и если рванет, то всем, кто будет внутри, гарантированно кранты. Наши ждут, когда туда прибудет кто-то из шишек ВСУ – Залужный, Сырский или Буданов с Зеленским. А может, они должны оказаться там все вместе. Когда этот бункер рванет, то поднимется такой вой, что не только до Запорожья, а и до Киева можно будет дойти под шумок. Понимаешь?

– Ничего себе! – удивленно округлил глаза Бамут. – А ты не гонишь?

– Нет. Но точно, сам понимаешь, ничего не знаю, просто размышляю. Если сложить все факторы вместе, то пазл складывается. Сам подумай: если вдруг неожиданно гробанется Зеленский, который до этого считался неприкасаемым, что будет? Сколько раз презик Украины был в зоне досягаемости нашей артиллерии? Десятки, но был негласный запрет на стрельбу в него. Правильно? А если сейчас этот запрет будет нарушен? Если Зеленский взлетит на воздух вместе с десятком своих людей из ближнего окружения, что тогда произойдет? А тогда вся эта шушера в Киеве вдруг поймет, что каждого из них могут убить, и они рванут с Украины наперегонки, обгоняя друг друга. Начнется хаос, потому что возникнет вакуум власти, грызня за хлебные должности. Почему Крым в две тысячи четырнадцатом году так легко отошел к России? Потому что в Киеве сменилась власть, пришло разом много новых людей, которым было интереснее делить портфели и хлебные должности, чем воевать за Крым. Под такой дымовой завесой мы вполне сможем дойти до Запорожья.

– Согласен. Тогда что, получается, точим ножи?

– Да, братан, точим ножи! Зови всех командиров групп ко мне, будем думать, как брать Вишневку. Про заминированный бункер молчок, это секрет. Понял?

– Да.

– Остальным скажем, что фронт будет двигаться целиком и наша задача – взять Вишневку и по возможности оседлать трассу М-18 с прокладкой дороги десятой БТГ на Запорожье.

Точить ножи означало готовиться к бою, и не просто к бою, а к штурму вражеских позиций, когда надо «харкнуть кровью» и сделать невозможное.

Глава 15

Ночная темнота окончательно отступила, вместо нее пришла предрассветная хмарь. Начало пятого утра. Совсем скоро рассвет. А это значит, что по Вишневке нанесут удар, моя группа и группа Бамута войдут в село, чтобы завязать бой, сковать силы противника и дать возможность 10-й ОДШБТГ без потерь продвинуться вперед, прорвать линию обороны и выйти на оперативный простор.

Спина, задница, шея – всё мокрое от пота, работали не разгибая спины всю ночь, стаскивая БК и оружие к «ядру». А вчера весь день собирали самодельную антенну постановки радиопомех. А позавчера… Короче, три дня не спал и не отдыхал.

Боль в ногах и спине медленно уходила, оставляя после себя ощущение тяжести в мышцах. Пять минут передыха. Я лежал на спине, задрав ноги вверх, уложив их стенку траншеи. По соседству примерно в таких же позах валялись мои боевые товарищи.

Война – это тяжелый труд, состоящий из переноски неподъемных грузов, беготни, нервных нагрузок и земельных работ. Кажется, я говорю об этом постоянно, но что поделать, если так оно и есть.

Казалось бы, план штурма Вишневки предельно прост: ВКС и РСЗО вдарят из всех стволов по заранее выявленным местам скопления вражеской техники и личного состава, наши две штурмовые группы зайдут в село и будут кошмарить уцелевших укропов до подхода основных сил 10-й ОДШБТГ. Что тут сложного? Где тут тяжелый труд, переноска грузов, беготня и земельные работы? А на самом деле они есть!

Мы же не просто так встали в строй и пошли в полный рост в сторону Вишневки за час до оговоренного заранее времени? Нет! Так дела в реальной жизни не делаются, так только в кино можно, где патроны никогда не заканчиваются, а одной ручной гранатой можно разнести небоскреб.

В течение нескольких часов скрытно, зачастую ползком, два десятка бойцов «Десятки» стаскивали БК, взрывчатку, пулеметы, гранатометы, «медицину» и воду к «ядру» – заранее разведанной ложбинке на дальних подступах к Вишневке, где можно было сравнительно легко вгрызться в землю, соорудив небольшой опорник. Туда же протянули связь по проводам – все те же полевые «тапки», которые будут основным средством связи, когда мы врубим нашу самодельную глушилку-РЭБ.

Упыхались вусмерть. Но шо делать? Раз надо, то надо!

Сюда же, на «ядро», в нужный момент подскочит БМП, которая притащит в своем салоне и на броне три 82-миллиметровых «самовара» и «пряники» к ним. Эти минометы будут нашим главным калибром.

Стащив всё нужное на «ядро», в сторону Вишневки выдвинулись две штурмовые группы, в каждой по шесть человек. Одну группу вел я, другую – Бамут. На «ядре» старшим остался Пых, чьи минометы должны были кошмарить гарнизон Вишневки. В «крепости» остались легкораненые под командованием Жака, который хоть и доктор, но может встать и старшим минометного расчета, благо Пых заранее всё рассчитал, и Жижину оставалось только выставить нужные настройки, чтобы закидать укропские опорники в нашем тылу минометными минами.

Также на «ядре» был небольшой резерв – пять бойцов под командованием Пестика, которые должны были перекрыть дорогу от Вишневки к нашему основному опорному пункту. Поскольку первыми начнут работать минометы Жака по позициям укропов в нашем тылу, то гарнизон в Вишневке может справедливо подумать, что мы надумали пойти на прорыв в тыл, чтобы соединиться с основными частями российских войск. Если они так решат, то, скорее всего, вышлют за нами штурмовые группы на «броне».

Собственно говоря, на это вся надежда и расчет. Минометы начали работать, противник расчехляется, садится на броню, и тут – бабах! – вступают наши РСЗО и летят «сушки» с ФАБами на пилонах. Хрясь! Хрясь! Хрясь! Укропов всех в труху, а мы такие в белых перчатках, в полный рост, под флагом княжества Монако заходим в Вишневку. Эх, мечты, мечты…

Но поскольку я на войне давно, то прекрасно понимаю, что даже самый хорошо продуманный план начинает накрываться медным тазом, как только звучит первый выстрел, а значит, надо подстраховаться и выделить небольшой резерв, чтобы в случае чего заткнуть внезапно возникшую дыру.

Вообще, людей мало, катастрофически мало. Нас в строю всего сорок бойцов, из которых шестеро тяжелых и десять легких «трехсотых». А нам надо не только заскочить в Вишневку, но еще и каким-то образом обеспечить высокую плотность минометного огня, чтобы прижать укропские опорники в тылу. Тут бы и роты в полном составе было мало…

В общем, как я уже говорил, каждый работал за двоих, а то и за троих.

Моя группа подошла к Вишневке в положенное время, даже немного с опережением графика, поэтому и осталось время на краткий передых с возможностью поваляться на земле с задранными к небу ногами. До ближайших домов всего триста метров, можно было бы расслышать человеческую речь, но ее не слышно: противник спокойно спит в своих норах и «блинах», а выставленные на ночь караулы не особо разговорчивые. Оно и понятно, с той стороны ребята тертые и ушлые собрались.

«Бах! Бах! Бах!» – раздались приглушенные расстоянием звуки выходов наших минометов, бьющих по укропским опорникам между «крепостью» и первой линией российских войск.

В Вишневке тут же зашевелились укропы, село ожило какофонией различных звуков: лязг металла, грохот железа, рев моторов, жужжание поднимаемых в небо квадриков. Сунули палку в пчелиный улей! Стали слышны звуки человеческой речи: громкие маты, резкие команды и монотонный бубнеж десятка голосов, пытавшихся вызвать кого-то по рации. А в эфире сейчас только зубодробильный скрежет и цунами помех. Наша самодельная РЭБ работает будь здоров. Я сам было попробовал включить рацию, так чуть не охренел от воя и скрипа, раздирающего радиоэфир.

Направленный постановщик помех должен работать не постоянно, а с небольшими паузами, во время которых можно будет выйти в эфир и провести переговоры с другими группами, «ядром» или «крепостью». Причем паузы эти возникают в соответствии с четко оговоренным графиком. На моих наручных часах выставлены вибросигналы, которые оповестят меня о начале пауз и возможности выйти в эфир.

Но если радиоэфир мы еще как-то заглушили, то подавить переговоры противника с помощью спутникового интернета через терминалы Starlink никак не могли. Эх, нам бы сюда пару комплексов «Борщевик», мы бы укропов заставили охренеть.

Илон Маск убеждает пользователей, что сигнал Starlink в принципе невозможно подавить, но действительность опровергает его клятвенные заверения. Простыми словами, сигнал со спутника на наземную приемную тарелку идет по шести разделенным каналам, это как бы условные нити, связывающие космический спутник и наземный приемник. Вот эти «нити»-каналы попадают в «тарелку» Starlink и по зашифрованному алгоритму превращаются в единый поток передачи информации. Соответственно, если создать сигналы синхронизации, схожие с сигналами синхронизации терминала Starlink, то можно исказить сигнал со спутника уже на земле. Как искажают этот сигнал, мне неизвестно, но то, что периодически терминалы Starlink перестают работать, это я видел сам и слышал от пленных укропов.

А есть еще и такая штука, как «Борщевик» – мобильный комплекс пеленгации. Он способен обнаружить и определить Starlink на расстоянии десяти километров в секторе сто восемьдесят градусов. «Борщевик» уже прошел испытания на этой войне и показал прекрасные результаты. С его помощью возможно определять не только тщательно замаскированные артиллерийские батареи, но даже места скопления пехоты ВСУ и базы наемников. В общем, если засветился интернет-терминал, значит, там сидит враг. А врага надо уничтожать всеми доступными средствами – к примеру, положить в квадрат расположения терминала спутниковой связи пару сто двадцатых «пряников» из миномета.

Во вражеском селе царила суматоха, во время которой вполне можно было под шумок подойти ближе и завязать бой в крайних линиях окопов. Но ближе подходить нельзя, мы и так находимся в опасной близости от Вишневки. Все-таки триста метров до ближайших хат и траншей – это очень, очень близко. Я хоть и верю в наших летунов и где-то там сидящих за горизонтом ракетчиков, но когда в Вишневке начнут рваться мощные ФАБы и прилетать один за другим «Искандеры», лучше все-таки находиться на более-менее безопасном удалении. А то хрен его знает, куда очередной ФАБ весом в четверть тонны, а то и больше ляжет.

Изначально мы хотели расположиться немного дальше от села, но ползущий в авангарде группы Бык наткнулся на небольшой окопчик с блиндажом, и было решено переждать удар наших ВКС по Вишневке тут. Окоп был хоть и короткий, всего пять метров длиной, но зато глубокий, в полный профиль, имел несколько боковых щелей – «лисьих нор» – и заканчивался просторным блиндажом, прикрытым сверху железобетонной строительной плитой.

В моей группе пять бойцов: Кок, Бык, Леший, Жид и Москвич. Я шестой. Группа штурмовая, снаряжение и вооружение соответствующие. Леший с ПКМ, Жид, его второй номер, – с запасными коробками к пулемету и «Мухой», Бык и Кок вооружены РПК 7,62, у каждого по две «Мухи». Москвич у нас «одноразовый», то есть сапер, у него помимо автомата пара килограмм пластида, большой саперный планшет, разномастные взрыватели, разовый гранатомет и две МОН-50. У меня вооружение как обычно: АКМ, ГП на отдельном прикладе, два десятка ВОГов, двенадцать магазинов и два «бубна» от РПК. Со стороны вроде бы солидно, но на самом деле всего этого добра хватит на полчаса полноценного огневого контакта.

С момента начала работы наших минометов прошло пятнадцать минут. В Вишневке царил деловитый бардак. Похоже, укропы собирались выдвинуть в сторону нашей располаги всё, что у них было в наличии, – пару танков и десяток разномастных боевых бронированных машин с десантом на броне. Также расчехлялись минометы, артиллерийские орудия и самоходки. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы нанести удар по вражеской располаге. Противник вылез из своих подземных укрытий…

– Где же летуны? – шипел себе под нос Бык. – Сейчас самое время вдарить! Если вся эта колонна двинет на наших, то хрена лысого группа Пестика их остановит.

– Не ссы, салага, – урезонил я Быка. – Пестик – боец бывалый, они подходы к своей позиции уже заминировали, поставили пару «шлагбаумов» на дальнике. Так что если укропы попрут колонной, то гарантированно потеряют несколько машин, а там дроны с «крепости» прилетят и разберут остатки укропов.

– Да я и сам это понимаю, – мотнул головой Бык и вновь повторил как заклинание: – Где же эти чертовы летуны?!

Вопрос хороший, я и сам хотел бы знать на него ответ. Уже все сроки нанесения удара по Вишневке вышли.

Пискнул таймер на часах. Ага, время перерыва в работе постановщика помех. Тут же достал из кармана рацию и вызвал Джокера.

– Крепость! Крепость! – вызвал я Джокера. – Что у вас?

– Всё по плану, – лаконично отозвался Джокер. – Есть движение в тылу!

– Плюс.

Супер! Значит, наши начали пробивать себе дорогу и идут к «крепости»! Значит, всё хорошо! Отличная новость! То, что летуны задерживаются, плохо, но то, что 10-я ОДШБТГ прорывается к нам, – это очень хорошо. От этой новости у меня буквально крылья выросли, захотелось вскочить в полный рост и бежать через поле на штурм Вишневки.

– Ядро! Ядро! – вызвал я Пестика. – К вам идут гости: двенадцать коробок, из них два грузина. Шлангуйте! Если что, работайте глазами. Как – понял?

– Понял тебя!

– Плюс!

В переводе на нормальную речь мой приказ звучал следующим образом: к «ядру» идет колонна из двенадцати бронированных машин, среди которых два танка, работайте минами, в стрелковый бой не вступать, в случае необходимости вызывайте из «крепости» ударные FPV-дроны.

С Бамутом я связываться не стал, потому что он, скорее всего, и так слушал эфир, а значит, понял, что началась движуха и скоро здесь будет наш родной батальон под командованием Рыжика.

– Ну что там? – шепотом спросил Бык.

– Всё нормально, – кивнул я. – Джокер доложил, что наши уже прорываются к ним, скоро будут здесь. Если летуны не подкачают, то будет совсем зашибись.

Как будто в подтверждение моих слов и надежд сверху раздался противный визг, переходящий в раздирающий черепную коробку вой. Закрыв уши руками, я плюхнулся на дно траншеи.

– Ложись! – успел крикнуть я, хоть остальные бойцы группы и так уже лежали мордами в землю.

А дальше я понял, что зря мы так близко подобрались с Вишневке. Где-то совсем рядом, буквально в паре сотен метров от нас, разверзся филиал ада на земле. Грохнуло так, что меня, лежащего на дне траншеи, подбросило вверх на полметра. Потом еще один взрыв и еще один. С неба посыпался град земляных комьев и каменного крошева. В ушах заложило, в глазах потемнело. Возникло чувство паники, хотелось выскочить из траншеи и бежать куда глаза глядят. Всё равно, куда бежать, лишь бы подальше от этого ужаса.

Глядя на лица бойцов, я понял, что такое страх! Бойцы в моей группе опытные, прошедшие огонь и воду, не раз бывавшие под вражескими обстрелами крупного калибра, но сейчас рядом с нами взорвались несколько авиационных бомб, каждая не меньше полтонны в тротиловом эквиваленте. А это, надо вам сказать, охренеть как много. Представляю, что сейчас творится в Вишневке! Все артиллерийские обстрелы, которые я переживал до этого, ничто по сравнению с пережитым сейчас. Когда рядом с тобой взрываются одна за другой несколько бомб весом в пятьсот килограмм каждая, понимаешь, что совершенно не можешь контролировать свое тело, организм будто бы сходит с ума. Честно говоря, сейчас и обосраться от страха совершенно не зазорно.

Эх, эти бы бомбы да начать применять в самом начале войны…

Россия создала крылья, которые позволяют старым бомбам с высокой точностью поражать объекты на дальности до восьмидесяти километров. До сих пор было принято считать, что планирующие ФАБы летают максимум на сорок километров. Однако если подняться повыше, можно запустить бомбу подальше! С учетом того, что у России накоплены огромные запасы ФАБов, да и стоят они копейки, то расходовать их можно совершенно – спокойно.

ФАБы – это дешевые и сердитые фугасные авиабомбы. ФАБ-500, ФАБ-1000 и далее по списку были приняты на вооружение еще в середине прошлого века. С тех пор их накопилось на складах столько, что можно упасть со стула. Однако применять их в условиях неподавленной ПВО просто невозможно. Поэтому российские военные ученые начали разрабатывать крылышки для бомб. Летуны скинули планирующие ФАБы откуда-то с безопасного дальняка, развернулись и полетели назад на аэродром чаи гонять.

Всего прогремело четыре мощных взрыва. Потом наступило короткое затишье минут на пятнадцать – как раз, чтобы оглушенные и охреневшие чубатые повылазили из своих нор.

Затишье было нарушено трескотней движков в небе, будто бы по воздуху катила вереница невидимых мопедов. «Герани»! Они же «мопеды», «летающие газонокосилки», «персы» и «шахеды».

Бах! Бабах! Бах!

На самом деле наша «Герань» – это, конечно же, копия очень удачного иранского беспилотника «Шахед». А тот, в свою очередь, гибрид сразу двух самых раскрученных западных ударных беспилотников – американского Predator и израильского Hermes. Вес боеприпаса «Герани» – пятьдесят килограмм. Контейнеры с такими дронами легко размещаются на грузовиках, железнодорожных платформах и кораблях. Мощность двигателя – пятьдесят лошадиных сил. Действительно, как у хорошего мопеда. «Герань» может атаковать цель и стаей по пять-шесть дронов. В нашем случае так и было, зашла стая «персов» числом не меньше шести штук. По крайней мере, прогремело шесть взрывов, каждый мощностью как раз примерно по пятьдесят килограмм взрывчатого вещества.

Высокая точность ударов «Герани» связана с ее очень эффективной системой самонаведения, эта «фишка» держится в строгом секрете. А разгадать ее пока невозможно, потому что дрон-камикадзе взрывается вместе с этой системой.

Из-за небольших размеров «Герань» почти не видна на экранах современных радаров. Они вообще «слепы», если дрон подбирается к цели на низкой высоте – до шестидесяти метров. А главное, из-за слабосильного моторчика «от швейной машинки» этот беспилотник почти не оставляет в небе тепловой след, на который заточены натовские ПВО. Это вам не мощная ракета вроде «Калибра», поди засеки. Однако и по старинке сбить «Герань» из ружья или зенитки удается редко, хотя это вполне возможно.

«Шахед» – дешевый, простой и, соответственно, надежный способ доставки взрывчатки к важным объектам противника. Всё как любят в России и не могут делать в Америке и на Западе. Западное оружие почему-то всегда дорогое, капризное и сложное в обслуживании.

У «Герани» даже винт не из металла, а из… дерева! И это не минус, а плюс всей конструкции, которая от этого легче по весу и сложнее обнаруживается радарами. Она вообще предельно проста, а потому массовая и дешевая. В итоге выходит невероятно эффективное оружие за небольшие деньги. Намного дешевле крылатых ракет.

Согласно плану, должны быть три ударных волны по позициям укропов в Вишневке. Первая волна – это планирующие ФАБы, вторая – это «Герани». Третья…

А вот и третья волна!

В небе раздался вой нескольких десятков ракет. По звуку я опознал, чем сейчас угостят гарнизон Вишневки. РСЗО «Ураган»!

«Ураган» – советская реактивная система залпового огня калибра 220 миллиметров. Комплекс непростой, это тебе не «Град», который долбит 122-миллиметровыми «карандашами». В «Урагане» всё на порядок мощнее и сложнее, там даже есть отдельный автомобиль для проведения топографической съемки.

«Ураган» был принят на вооружение в 1975 году. Система предназначена для поражения различных целей: живой силы, техники мотопехотных и танковых рот, артиллерийских подразделений, тактических ракет, зенитных комплексов, командных пунктов, объектов военно-промышленной инфраструктуры. В Вооруженных силах России «Ураганы» стоят на вооружении артиллерийских бригад общевойсковых армий и артиллерийских полков дивизий.

Дальность стрельбы комплекса достигает тридцати пяти километров, а залп одной пусковой установки накрывает площадь в сорок два гектара. «Ураганы» ведут стрельбу осколочно-фугасными боеприпасами, что позволяет нанести максимальный урон противнику в любое время суток. Несмотря на свой возраст, РСЗО продолжает оставаться высокоэффективным оружием. Главными преимуществами системы являются высокая маневренность, быстрота развертывания, а также возможность поражения артиллерии противника на безопасном расстоянии. Мощность снарядов «Урагана» позволяет уничтожать практически все типы целей во фронтовой полосе – тяжелую технику, различные инженерные сооружения, укрепленные командные пункты, узлы связи.

По Вишневке засадили полный пакет 220-миллиметровых реактивных снарядов – шестнадцать штук. Нам повезло, что ни один реактивный снаряд не прилетел в наш окопчик, хоть парочка из них легли относительно рядом.

Если посмотреть со стороны, четыре ФАБа, каждый по пятьсот килограмм, потом шесть «Гераней» по пятьдесят кило, а под конец еще и шестнадцать 220-миллиметровых «Ураганов» по сто килограмм каждый, то есть суммарно на Вишневку в течение получаса обрушили около четырех тонн взрывчатки. Кажется, охренительно много, но на самом деле для хорошо подготовленных железобетонных укрытий и позиций это чертовски мало. Можно сказать, ни о чем!

Я ожидал большего! Думал, полетят «Калибры», «Искандеры» и много-много планирующих ФАБов. А тут отделались жалкими слезами, мощностями, которыми обычно заведует и распоряжается комбриг или комдив. Скорее всего, дело в секретности. Если бы речь зашла о применении «Калибров» или «Искандеров», то пришлось бы втягивать в операцию лишних людей. В общем, как всегда: там, наверху, в высоких кабинетах, секретность и разборки, а тут, на земле, надо класть свои головы простым пехотинцам.

– Все живы, целы? – спросил я у своей команды. – Отлично! Москвич, ты первый, делаешь про-ход, мы за тобой. Цель, – я ткнул пальцем в полу-разрушенный сарай в ста метрах, – вон та развалюха. Пошли, парни, пора устроить свинорез. Пленных не брать!

– А если попадутся англичане? – спросил Кок.

– Ну, значит, им не повезло, – пожал я плечами, – не до них нам сейчас.

Глава 16

Ползти по-пластунски тяжело, этот вид ползания и в зале, когда ты в майке и трениках, не особо-то легкий, а когда на тебе навешано всякого-разного железа, то совсем швах! На груди плитник, аптечка, ножницы, турникеты и жгуты, на поясе по бокам подсумки с запасными магазинами к автомату, а еще спереди болтается «напашник», на бедрах снуют туда-сюда планшеты с ВОГами. Шлем так и норовит сползти набок, ремень автомата зажат в пальцах правой руки.

Приподнимаешься на боку, переваливаешь свое тело вперед, отталкиваешься ступней, принимаешь вес тела на другой бок, вновь переваливаешься, отталкиваешься ступней и вновь бросаешь свое тело вперед. Ползешь так, чтобы твои голова и задница не поднимались от земли и не привлекали внимания противника. Горячий пот заливает лоб, глаза, стекает по шее за ворот, одежда насквозь мокрая, калории, которых, наверное, в моем теле уже и не осталось вовсе, улетают пачками. Хотите похудеть – приезжайте на войну, здесь вы гарантированно сбросите лишний вес и приобретете идеальную форму тела. Если вас, конечно, не убьют.

Воздух пропитан запахом гари, огня и дыма. Где-то в селе бушует вулкан. То ли топливозаправщик загорелся, то ли еще что-то подобное, но пылает будь здоров. Смог и сажа вперемешку с горячей пылью витают в воздухе, забивая нос и рот, мешая дышать. Воздуха и так не хватает, а тут еще вместо привычного кислорода какая-то жуткая смесь, которой невозможно нормально дышать.

Где-то недалеко грохотали орудия. Из тех данных, что нам передал пленный Мыкола, я знал, что с этой стороны села была скрытая позиция двух 122-миллиметровых САУ «Гвоздика». Координаты самоходок были переданы в тыл, но поскольку они сейчас активно работают, значит, их не подавили. Собственно говоря, моя группа и заходила с этой стороны села, чтобы уничтожить вражеские САУ. Ничего, сейчас займем выгодную позицию и рассчитаем «Гвоздики» из «Мух», благо, в отличие от танков, броня там никакая.

Было слышно, что помимо «Гвоздик» где-то чуть подальше работают минометы, трещат пулеметы и отрывисто рявкают АГС, а еще где-то уже далеко грохочут танковые пушки. Колонна бронетехники успела выскочить из Вишневки до того, как тут легли ФАБы, и сейчас на подступах к селу гремит бой, в котором группа Пестика пытается остановить превосходящие силы противника.

Надо двигаться шустрее, парням сейчас нужна наша помощь. Заткнем «Гвоздики» – нашим пацанам уже легче будет.

Есть! Дополз до разрушенного сарая, от которого остался только угол из двух стен.

Фу-у-у! Что за вонь?! Тлетворный запах застарелой мертвечины, которая распухла на летнем солнышке, перебил вонь гари.

Москвич уловил изменение моей мимики, понял, что я унюхал, и тут же ткнул пальцем в открытый лаз погреба, который когда-то был внутри сарая. Оттуда явственно несло мертвечиной.

– Погреб, полный трупов, – одними губами прошептал Москвич, – не меньше десятка тел, все без одежды. Гражданские. Есть совсем свежие.

Москвич на самом деле не из Москвы, у него просто фамилия Москвин. Леха из Саратова, до войны работал инструктором в спортзале. Глаза у нашего сапера ошалевшие, он впервые увидел братскую могилу, полную гражданских.

Суки! Твари! Изверги! Даже землей не засыпали! То ли совсем страх потеряли и ничего не боятся, то ли планировали еще мертвых тел накидать. И ведь зуб даю, что все трупы – местный мирняк, то есть те самые украинцы, которых ВСУ должны защищать от нас, коварных орков. А на самом деле эти всуки своих же сограждан кошмарят и вот в таких погребах братские могилы устраивают.

В вонь мертвечины вплетались запахи гари, взрывчатки, пыли и еще нескольких десятков зловоний, которые создают тот самый аромат войны.

Война – это кислый запах кордита, щекочущий ноздри, запах полыхающих соляры и резины, запах плавящегося от нестерпимого жара металла. Это приторный, сладкий запах горящего жира – человеческого жира. Это запах неделю не стиранных портянок, вонь дерьма и мочи из отхожего места, в которое сперва бегали, стыдливо прикрываясь фанеркой или куском маскировочной сетки, а потом на это стало просто наплевать. Это запах разлагающегося на солнцепеке трупа с темно-зеленой гнилостной венозной сетью и выклеванными птицами глазами, валяющегося у подошвы простреливаемой высотки, – трупа, до которому никому нет дела.

Война – это запах дыма дрянных сигарет без фильтра, замешанный на перегаре от самодельного пойла, которым поминали ребят, не вернувшихся со вчерашней захлебнувшейся атаки. Ее запах – это запах печеных яблок, висящих на обугленной яблоне возле руин дома, в котором уже никто и никогда не будет жить. Она пахнет сгоревшими на корню налитыми колосьями хлеба. А еще это спиртово-гангренозная вонь санбатов, окровавленных бинтов, втоптанных в грязь окопа пополам с гильзами, – бинтов, которые не пригодились тому смешному рыжему пареньку из позавчерашнего пополнения: он просто умер от зазубренного осколка в живот.

Запах войны – это запах дешевого одеколона, которым освежился твой сосед по нарам, побрившись перед своим последним боем. Ее запах – запах крови, адреналина, страха и лютой ненависти на ментальном уровне.

Эта ненависть – ненависть ко всему, что там, в этом селе, где сейчас укрылись твари, свалившие в эту общую братскую могилу своих ни в чем не повинных соотечественников. И пусть умом я понимал, что среди защищавших Вишневку бойцов ВСУ большая часть, скорее всего, напрямую не виновата в расстреле мирных граждан, но зуб даю, многие из них знали, что кто-то из их побратимов – маньяк и садист, издевавшийся над гражданскими и убивавший их. А значит, так или иначе, они все со-участники этого преступления.

Все-таки не удержался и заглянул внутрь погреба, подсвечивая себе фонариком. Гора трупов. Именно гора! Видно, что сваливали мертвые тела вниз, особо не заботясь, как они там лягут, вот трупы и лежали горкой друг на дружке. Мертвецы без одежды, обоего пола, видна парочка совсем юных тел. Заметны следы пыток и издевательств. Сверху лежал труп молодого парня с татуировкой тризуба на плече, голова и пах прострелены. Похоже, что кто-то из всук казнил своего же.

Не знаю, как обстояли дела на самом деле, но, скорее всего, кто-то из офицеров гарнизона в Вишневке – законченный садист и извращенец. Думаю, что он с подельниками похищал местных граждан из соседних сел, а может, и из самой Вишневки, пока в ней еще были жители, мучил их, а потом убивал, скидывая тела в эту братскую могилу.

– Пленных не брать! – одними губами повторил я приказ собравшимся возле братской могилы товарищам по оружию.

Парни понятливо закивали. Пленных сегодня не будет…

Пикнул таймер на часах. Время перерыва в работе самодельного РЭБ.

– Всем! Всем! Всем! – скороговоркой забубнил я в радиоэфире. – При досмотре села обнаружена братская могила со зверски замученными мирными гражданами, среди которых дети. Поэтому приказываю: пленных при зачистке Вишневки не брать! Приказ передать в «крепость» и… далее. Как поняли?

– Плюс! – отозвался Бамут.

– Плюс! – отозвался Пестик.

– Плюс! – прорвался сквозь шум помех Джокер.

Может, и не стоило так палиться и в открытую вещать в эфире, пусть и по цифровой рации, но мне очень хотелось, чтобы информация о нашей страшной находке стала известна как можно большему числу лиц.

Втянул носом воздух. Хотя какой тут, к черту, воздух?! Коктейль «Война» заказывали? Два по двести – получите, распишитесь!

Война пахнет свежевскопанной землей, в иных местах повсюду запах мокрой глины. Когда на войне ты чувствуешь запах, это значит, ты живой, не ранен и даже не контужен. А самый тяжелый запах – это запах безысходности, холодного пота, собственного тела после того, как ты выжил, а от тебя ничего не зависело и ты ничего не мог сделать сам. Кисло-приторный запах тротила от взорвавшихся снарядов. Холодная каменная пыль, кислятина пота, табачный перегар, ружейка, адреналин с кровью, запах горячего песка с ветром по лицу… Вот на хрена я это с утра вспоминал?! И так в голове в уголке сидит и не хочет забываться…

Жак утверждает, что для него война пахнет кровью и гноем. Причем разная кровь пахнет по-разному. Кровь свежая, кровь засохшая, кровь стоялая – вся пахнет по-разному. Грязные бинты. Чистые бинты. Бинты из автоклава. Ссаные простыни, порезанные на бинты, из сухожара или автоклава. Кетгут пахнет кислым. Шелк пахнет соломой. Резиной пахнут трубки-перчатки. Первомур. Спирт. Фенол. Хлорка. И гной, кал, слизь, моча. Горелая одежда. Пороховая гарь. Но ее мало. Горелая резина. Пот. Пот тех, кого лихорадит. Пот тех, кому страшно. Пот от того, что ты уже не успеешь, а боец еще в сознании. Пот, как и кровь, пахнет по-разному…

От погреба с трупами в сторону траншей ВСУ шла натоптанная тропинка. Они еще и тропинку протоптали. Капец! Зуб даю, что на этой тропке нет ни единой мины.

– Я первый, – прошептал я, – остальные за мной. Бегом. Атакуем с ходу. Я, Москвич, Леший и Жид – в траншеи. Кок и Бык – замыкающие. Тормозите возле вон того деревца, – указал я рукой на ориентир. – Как только мы сиганем в траншею, сразу стреляете по САУ из гранатометов. Каждый по одному разу «дунете» – и за нами! Ясно?

Парни утвердительно кивнули.

Я сгруппировался, собрался, еще раз прикинул маршрут для рывка и бросил свое тело вперед.

Тропинка петляла из стороны в сторону, старательно обходя противопехотные мины ПМН, которыми было усеяно пустое пространство перед украинскими траншеями. Неведомые мне садисты, убивавшие мирных граждан, значительно облегчили работу моей группе, оставив заметный проход в своих же минных полях. Мин было натыкано очень много, судя по всему, ставили их давно. Не дай бог на такую наступить, ногу оторвет по колено.

От взрыва ПМН под ногой эту ногу обычно отрывает по колено. Вторую тоже часто сильно задевает мощным фугасным действием и осколками корпуса либо вторичными осколками, всяким мусором, подхваченным взрывной волной. Взрыв такой мощи, что может сильно обжечь нижнюю часть тела и даже лицо, ослепить. Контузия, сотрясение мозга от взрыва и последующего резкого падения тоже обеспечены.

Десятки процентов вероятности погибнуть сразу. И только при оперативном оказании качественной первой помощи и эвакуации удается спасти человека от гибели из-за полученных повреждений. После такого подрыва оказать самопомощь удается очень немногим, поскольку чаще пребываешь без сознания, в глубоком нокауте. Прозвище ПМН на Западе – «черная вдова» – вполне отражает действительность. А отечественное «принесите мои ноги» даже несколько оптимистично.

И где они столько этого старья набрали?

Пробежал стометровку на одном дыхании. Спринтерский рывок, запрыгиваю в траншею, тут же приседаю на одно колено и поворачиваю ствол автомата вправо, следом за мной прыгают остальные. Леший с пуликом контролирует траншею слева. Запрыгнули в траншею все.

– Москвич, ставь монку слева, дождешься Кока и Быка, пойдете за нами, – указал я направление нашего дальнейшего движения.

Высунулся из окопа в тот момент, когда Кок и Бык одновременно выстрелили из своих одноразовых гранатометов М72 LAW.

LAW – это прародитель всех одноразовых гранатометов-раздвигушек, именно с этой «дудки» советские специалисты скопировали РПГ-18 «Муха». Аббревиатура LAW расшифровывается с английского как «легкое антитанковое оружие». Но «антитанковое» – это сильный комплимент данному РПГ. Даже стареньким танкам вроде Т-55 эта граната может нанести поражение, только если очень сильно повезет, например, не будет динамической защиты или танк подставит борт на довольно близкой дистанции.

На сегодняшнем поле боя это оружие исключительно против легкой бронетехники: БТР, БМП, различных бронированных и обыкновенных автомобилей. Поскольку граната кумулятивная, стрелять ей по скоплениям пехоты не очень эффективно. По слабеньким блиндажам, укрывшемуся в не очень основательных малоэтажных домах противнику можно. Ну и против легкобронированных САУ тоже хорошо работает.

Гранаты пролетели положенное расстояние, одна ткнулась в землю с небольшим недолетом, вторая поразила гусеницу САУ. Можно сказать, отстрелялись на слабую двоечку: обе самоходки целы и могут продолжать стрельбу.

– Жид! Доработай! – кричу я. – Москвич, кинь мне свою «трубу».

Сапер тут же бросает мне американский граник, я ловлю его и бегу вперед по траншее, чтобы сократить расстояние между мной и целью. Жид несется следом. Экипаж и обслуга украинских самоходок отошли от первого шока, увидели, кто по ним отстрелялся из гранатометов, и тут же принялись активно стрелять из автоматов в сторону бегущих по тропинке Быка и Кока. Леший взвалил ПКМ на бруствер окопа и длинными очередями прижал вражеских артиллеристов ко дну их капонира, прикрывая рывок наших пацанов.

Я добежал до ближайшей стрелковой ячейки, прыгнул на приступок. Вынул предохранительную чеку, освободилась задняя крышка, передняя снялась следом. Тубус раздвинул до щелчка. При этом высвободилось прицельное приспособление – регулируемый диоптрический целик и мушка. На целике выставил дистанцию до предела. Уложил гранатомет на плечо. Убедился, что сзади, где будет «выхлоп», нет боевых товарищей и близких препятствий. Выдвинул вперед предохранитель до щелчка. Прицелился и нажал большую черную кнопку сверху.

Пф-ф-ф!

Отдачи при стрельбе практически нет, труба слегка дернулась, и граната ушла к цели. С этой позиции мне были видны не только САУ, но и стопка ящиков, где складированы снаряды и вышибные пороховые заряды к ним. Именно в стопку ящиков с вышибными зарядами я и целился.

Как только я нырнул на дно окопа, Жид «дунул» из своего гранатомета. Жид на самом деле никакой не еврей, хотя, может, у него, как и у всех русских людей, есть чуточку еврейской крови. Свой позывной Жид получил за фамилию – Жидков, голубые глаза, большой шнобель и кучерявые волосы. На позывной он не обижался, наоборот, каждую субботу начинал ныть, что ему, как Жиду, нельзя работать.

«Бабах!» – взорвалось громко и басовито. Рвануло будь здоров. А это значит, что попали туда, куда надо. Спустя несколько секунд после первого взрыва прогремел еще один, потом еще – начал рваться БК в «Гвоздиках»!

Махнул рукой остальным членам группы, чтобы они двигались за нами с Жидом. Не удержался и все-таки высунулся из окопа, чтобы посмотреть на результат стрельбы. Клацнул кнопкой нашлемной камеры, чтобы зафиксировать картинку для истории.

Красота! Одна САУ, та, что располагалась ближе к стопке ящиков со снарядами, была объята огнем. Самоходка пылала, как огромный пионерский костер, косматые языки багряного пламени поднимались высоко в небо. Вторая «Гвоздика», в которую влепил свою гранату Жид, светила пробитым бортом и сочилась жидким дымом, поднимающимся из открытых люков. Отлично, обе цели поражены! Судя по тому, что вторую «Гвоздику» никто не тушит, обслуге и экипажу кранты, ну или они убежали от греха и разлета осколков подальше.

Группа собралась в полном составе, выстроились в боевой порядок и двинули вперед по траншее. Позади раздался взрыв монки, потом автоматная трескотня и крики раненых. Ага, это укропы нарвались на мину, установленную Москвичом, которую тот, скорее всего, снабдил сейсмодатчиком.

Взрывные устройства с направленным действием – изобретение давнее, со времен открытия и распространения пороха. Этот принцип применялся еще в средневековье при обороне крепостей. В крепостной вал закапывали бочонки с порохом, делали вывод запала внутрь стен, снаружи прислоняли мешки с не очень крупными камнями, прикапывали. Когда штурмующие приближались к сектору, производился подрыв. Взрывная волна выталкивала массу камней в конкретный, заранее рассчитанный сектор. Это снижало пыл атакующих.

Продолжительное время принцип направленных взрывов с поражающими элементами, летящими в одну сторону, не находил массового применения на полях сражений. На удивление, не использовался он ни в Первую, ни во Вторую мировую войну. Испытания на предмет направленных взрывов проводились уже под конец Второй мировой венграми и немцами (эффект Мишне-Шардена). Но дальше прототипов двинуться не успели.

В современной форме концепция мин с направленным поражением в виде массового изделия была реализована в США в начале 1950-х, явно под впечатлением войны на Корейском полуострове. Массы пехоты китайских добровольцев, выступивших на стороне Северной Кореи, произвели впечатление на американцев, когда их отбросили на 38-ю параллель. Янки стали чесать репу, как противостоять таким массам пехоты. Тогда и припомнили венгерско-немецкие прототипы, оказавшиеся трофеями США. Идея направленного взрыва, метающего в одну сторону, в некий конус пространства, множество поражающих элементов выглядела перспективно.

Американцы сделали мину направленного действия «Клеймор». Эти эффективные и очень удачные мины стали базой для копирования. Отечественная МОН-50 также берет свое начало от затрофееных во Вьетнаме «Клейморов». Как было и с минами ПФМ-1 «Лепесток», и с рядом других инженерных боеприпасов, советские конструкторы взяли удачную идею противника и блестяще переработали ее, создав даже более эффективное и востребованное оружие.

МОН-50 – мина осколочная направленного поражения противопехотная. Разработана в 1960-х по мотивам захваченного во Вьетнаме «Клеймора». Помимо увеличенных боевых характеристик уникальным изменением стала геометрия передней части мины: не просто выпуклость в горизонтальной плоскости в сторону фронта, но и вогнутость в вертикальной проекции, что делало пучок вылета поражающих элементов более концентрированным и смертоносным.

Мы перегруппировались с учетом того, что теперь надо контролировать еще и тыл. Укропы так просто не отстанут. Москвич поставил еще одну монку, но присыпал ее землей, чтобы не было видно даже вблизи, да еще и пару растяжек воткнул.

Я забросил к нам в тыл несколько ВОГов, чтобы взбодрить погоню, и мы в скором темпе двинули по окопам, заходя вглубь вражеского села. Со всех сторон доносились звуки взбалмошной стрельбы и частых взрывов. Долбили невидимые мне минометы, где-то несколько раз завыла зушка, грохотали танковые орудия. Карусель горячего боя раскручивалась всё сильнее и сильнее.

Для нас сейчас главное – это скорость передвижения: если сбавим темп и позволим себя где-то зажать, то укропы навалятся со всех сторон и задавят числом, никакая выучка и удача не спасут. Надо двигаться, постоянно перемещаться, наносить удары то там, то сям, вводя противника в заблуждение. Ну и конечно, уничтожить по максимуму вражескую артиллерию и минометы. Собственно, за этим мы сюда и пришли: сковать, обездвижить, ввести в заблуждение и вырвать зубы.

Глава 17

Обстрел начался неожиданно. Пакет «карандашей», прилетевших хрен знает откуда, накрыл село частой вереницей взрывов.

Наша группа разбилась на две части. Я, Кок и Москвич ушли дальше, оставив остальных охранять брошенный укропами бункер, полный всякого крупнокалиберного и скорострельного добра. В частности, помимо мелочуги калибра 5,45 и 7,62 в бункере обнаружились две «собаки» – АГС-17, их американский собрат Мк-19, а также «сапог», он же СПГ-9, – «безоткатка», способная послать кумулятивную противотанковую гранату или осколочную ее сестру на дистанцию до полутора километров. То есть с учетом АГС мы могли – прямо с этой позиции контролировать огнем большую часть Вишневки, гарантированно поразив позиции минометчиков. А еще в схроне было много различных гранатометов, в том числе хорошо знакомых нам британских NLAW и американских «Джавелинов».

Было решено соединиться с группой Бамута, чтобы сообща работать уже с позиции возле бункера, забитого всяким добром, благо тут было вырыто несколько окопов и стрелковых ячеек.

В село моя группа зашла быстро, без потерь и весьма результативно. Пока шли по траншеям на окраине села, встретили несколько групп противника, которые выдвигались в окопы для занятия круговой обороны. Мы шли без всяких опознавательных знаков, на нас не было красных или белых лент, поэтому враг принимал нас за своих, благо экипированы были все одинаково. Ну еще бы, если на нас всё трофейное, начиная с ботинок на ногах и заканчивая шлемами на головах.

Все встречные группы тут же с ходу зачищали. Если возникала заминка и противник занимал оборонительную позицию, то действовали однотипно: я накидывал ВОГи, Леший давил из пулемета, а кто-то из наших товарищей сокращал дистанцию и забрасывал врага ручными гранатами. Потом мы шмонали противника на предмет пополнения БК и шли дальше.

Вообще, конечно, на войне, особенно при штурме, есть одно золотое правило: нельзя брать БК противника, потому что он может быть заминирован или с «сюрпризом». Но это обычно касается тех случаев, когда штурм идет продолжительное время и враг, зная, что будет отходить, минирует после себя всё что может, ставя хитрые ловушки.

А если как сейчас, когда вокруг царит суматоха и неразбериха, то вполне можно обшмонать только что прибараненного укропа, забрав его магазины к автомату и ручные гранаты, потому что, понятное дело, что не будет он таскать при себе автоматный магазин, в котором есть переснаряженные патроны, где вместо пороха пластид, или ручные гранаты, в которых намудрили с взрывателем и нет времени задержки. В горячке боя можно ведь забыть, что «сюрпризный» автоматный рожок или эргэдэшка лежат в отдельном подсумке, воспользоваться ими и, соответственно, самому же и подорваться на таком «сюрпризе». Хотя, бывало, попадались и такие субъекты, ведь в армии, особенно воюющей, идиотов хватает с избытком по обе стороны баррикад.

Когда вышли из траншей, прикрывавших подходы к селу, то сразу, у крайних хат, нарвались на группу бойцов ВСУ в лохматом камуфляже, с импортными автоматами, грузившихся в два пикапа. Лохматые приняли нас за своих, начали активно махать руками и звать к себе, поторапливая, причем обращались к нам на английском и французском. Мы не стали заставлять себя долго ждать, рассыпались нешироким фронтом и вдарили из всех стволов, снеся к чертям собачьим импортных «диких гусей». Ближний к нам пикап изрешетили, превратив его вместе с пассажирами в дуршлаг, через который теперь хорошо макароны откидывать. Вторую «тачанку» тоже приласкали будь здоров длинными очередями, но ее еще и из гранатомета угостили, превратив в погребальный костер для всех, кто был внутри и валялся по соседству.

Дочищать и контролить пассажиров пикапов не стали, чтобы не терять времени. Двинули вглубь села, двигаясь по свежим автомобильным следам, и в итоге наткнулись на заглубленный бетонный бункер, полный всевозможных огнестрельных – сокровищ.

В общем, нашли мы богатый схрон и выгодную позицию, посовещались чутка и решили соединиться с группой Бамута, чтобы дальше воевать уже сообща. Трое остались возле схрона, а еще трое пошли вглубь села на встречу с Бамутом, тем более что через пять минут ожидался перерыв в работе постановщика помех, а значит, можно было выйти на связь и определить местоположение друг друга.

И тут этот чертов пакет «Градов» хрен знает откуда свалился на нашу голову…

Первый взрыв прогремел совсем рядом, из-за трескотни боя и грохота минометов я не расслышал свист реактивного снаряда. Бабахнуло будь здоров! Взрывной волной меня отшвырнуло в сторону и со всего размаху приложило о стену ближайшего дома, а потом сверху просыпался поток строительного мусора: кирпичей, кусков штукатурки, камня и обломков шифера. На какой-то краткий миг я вырубился, потеряв сознание из-за контузии. Не было бы шлема на голове, вообще отъехал бы в мир иной.

В себя пришел оттого, что меня откапывают. Сперва подумал, что свои, но когда разобрал речь, то понял, что это укропы.

– Хлопчэ, хлопчэ? Жывий? – тряс меня за плечо пожилой солдат ВСУ.

– I’m injured, I need help, I’m concussed, – ответил я на английском, что в переводе на русский означало, что мне нужна помощь, я контужен.

– Англичанин? – зачем-то начал кричать мне в ухо пожилой мужик. – Кен ю хэлп вам, мистер?

– Water. Give me some water, – попросил я. Пить хотелось просто жуть.

– Чё он сказал? – раздался голос справа.

– Не знаю, – пожал плечами пожилой боец. – Говорит «вотер». Может, его так зовут? А, нет, «вотер» – это же вода по-ихнему! Пыты просить, кажэ, пыты дайте.

Мне тут же сунули в руки полторашку с водой, с которой предусмотрительно свинтили крышку. Я жадно присосался к горлышку и одним махом выпил половину содержимого бутылки, а потом тут же согнулся в рвотных порывах и выблевал всё, что только что выпил.

– Давай, Борян, допомогай, треба его в укрытя снесты, ща знову будут долбить, – обратился пожилой боец к кому-то у меня за спиной.

Мне помогли встать, бережно ухватили под мышки и поволокли дальше по улице. Я ошалело вертел головой по сторонам, пытаясь углядеть кого-нибудь из своих боевых товарищей. Никого не было. Трупов тоже не было, и это радовало: значит, пацаны живы.

Чувствовал я себя хреново: сильно тошнило, голова раскалывалась от жуткой боли, грудная клетка при каждом вздохе отзывалась жгучей резью, а правая нога плохо сгибалась в колене. По ощущениям, перелома нет, но есть сильный ушиб. Боец из меня сейчас никакой. Совладать с двумя украинцами, которые вели меня куда-то вглубь села, я никак не мог, и даже убежать от них не мог, потому что с поврежденным коленом и бегун из меня никакущий. Автомата при мне не было: то ли я потерял его во время падения, то ли укропы заботливо – освободили меня от лишней тяжести. ГП на прикладе тоже не было, даже запасных магазинов к автомату не было в подсумках. Из оружия остались только нож и «вдова» – ручная граната в скрытом подсумке-кармашке. Если что, успею себя подорвать и не даться живым в плен.

Но пока себя подрывать я не планировал. Вражеские бойцы приняли меня за своего союзника – английского наемника, значит, можно воспользоваться этим и проникнуть вглубь вражеских позиций.

– Дядь Вань, видал, англичанин англичанином, а автомат предпочитает наш, русский, – раздался голос справа.

Русский? Еще одно доказательство, что эта война – гражданская. Боец ВСУ воспринимает себя русским.

– Ну дык понимает, хоть и басурманин, что с их пулялками на цiй вийни тяжко.

– Дядь Вань, а как думаешь: по нам кто сейчас «Градом» отработал, русня чи свои?

– Дiсно своi, – раздраженно хмыкнул пожилой дядька, – прылiт був с севера. Не так страшен протiвник, как союзнiк ідіот!

– Кхе-кхе, – закашлялся от смеха невидимый мне Борян. – Дядь Вань, дядь Вань, а как думаешь: правда, что летеха сказал, будто в Сети пишут, что Зе вместе с Сырским в Токмаке взорвали?

– Не знаю, – мотнул головой пожилой, – мне пофиг, если честно. Может, хоть по домам распустят да цю вийну закiнчат.

– Как думаешь, москали Зе взорвали или наши?

– Думаю, что его пиндосы убрали, тому шо цэй карлик-наркоман всiх вжэ задрал! – Пожилой повернул голову в мою сторону и как-то ласково произнес: – Мистер, потерпiть трiшкы, чутка осталось. Вон уже и вход в командирский бункер, скоро вам окажуть потрiбну допомогу.

Класс! Сейчас укропы меня в самое свое логово притащат, и я окажусь в самом центре событий, а значит, смогу всё выведать, получить ценные разведывательные сведения, а может, и каким-то образом произвести диверсию.

И тут меня как будто током пронзило от внезапно возникшей мысли. У противника были мои и Бамута фото! Точно! А в командирском бункере сто процентов есть люди, которые эти фото видели. Опять же, если мои спасители сообщат, что нашли британского наемника, то для опознания прибудет кто-то из находившихся в Вишневке англичан, то есть тех самых людей, которые прибыли сюда, чтобы захватить меня в плен.

Твою ж-ж-ж мать! Мне никак нельзя в командирский бункер! Никак! Надо что-то делать! Надо бежать! Но как?!

Неожиданно раздался свист приближающихся реактивных снарядов, и мои сопровождающие ускорили темп, буквально таща меня на себе, в некоторых местах так высоко поднимая над землей, что мои ноги болтались в воздухе.

Несколько взрывов прогремело на окраине села, как раз с той стороны, откуда должен был заходить в Вишневку наш батальон. Похоже, невидимые мне украинские ракетчики внесли поправку в координаты целей и теперь долбят туда, куда надо, а не по своим.

– Народу в бункере сейчас много, – вторил старому бойцу Борян, – два укрытия русня своими бомбами раздолбала, а в этот не попали. Бомба рядом легла, только эвакуационный выход завалило, а основной вход не пострадал.

Действительно, было видно, что метрах в ста от входа в подземное укрытие зияет огромная воронка, со дна которой до сих пор поднимается к небу сизый дымок.

Вход в заглубленное бетонное укрытие был обустроен по всем правилам фортификационной науки: бетонные скаты и козырек прикрывали массивную дверь с трех сторон. Тут же стояли две башенки со стрелковыми позициями, а также имелось несколько стрелковых ячеек в траншеях.

Перед бункером кучковалось два десятка бойцов ВСУ, которые толкались друг с дружкой за право проскочить внутрь бункера. Одна створка бронированной двери была наглухо закрыта, а вторая приоткрыта, изнутри несколько рук пытались эту самую створку закрыть, но находящиеся снаружи солдаты изо всех сил старались этому помешать. Похоже, бункер действительно переполнен, и внутри на всех не хватает места. А может, засевшие в бункере командиры и офицеры специально не пускают личный состав, чтобы те оставались на своих позициях, защищая их.

Вместе со своими сопровождающими я как раз пробегал мимо брошенной стрелковой позиции, где в небольшой бетонной стрелковой ячейке были установлены два пулемета, стояли коробки с запасными лентами, да еще и на полу валялось не меньше десятка одноразовых гранатометов. И в этот момент я понял, что если что-то делать, то только сейчас, дальше медлить нельзя, до входа в бункер остается всего пара сотен метров.

Я как бы случайно поставил подножку деду, тащившему меня слева, и, когда он начал заваливаться на бок, перенес вес тела на него, помогая ему упасть. Уже на лету выхватил нож из ножен и не глядя ткнул пожилого бойца ВСУ в прореху его бронежилета в правом боку, как раз мимо боковых липучек, стягивающих грудную и спинную бронепластины. Сил на полноценный удар у меня не было, но, когда мы с ним упали, вес и инерция моего тела способствовали усилению удара. Нож вошел в правый бок дяди Вани по самую рукоять. Дед захрипел, засучил ногами и выпустил автомат, который держал в левой руке.

– Дядя Ваня? Дядя Ваня! – закричал молодой Борис и кинулся к пожилому бойцу. – Что с вами?!

Видимо, заколотого мной дядю Ваню очень уважали и любили его боевые товарищи, уж больно переживательные нотки слышались в голосе Боряна. Молодой боец наклонился над пожилым и принялся ощупывать его бок; видимо, пальцы его наткнулись на рукоять ножа, он всё понял и развернулся ко мне с такой ненавистью и злобой, что, похоже, даже забыл про автомат, который был у него под рукой. Судя по скрюченным пальцам, этот пацан хотел вцепиться мне в глотку и придушить.

Я не собирался устраивать тут спарринг: сразу же откатился в сторону, подобрал автомат старика, отжал большим пальцем предохранитель и, как только молодой боец ВСУ повернулся в мою сторону, тут же нажал на спуск. Ствол автомата был развернут таким образом, что пули попали точно в лицо Боряна, разворотив его голову в кровавую кашу.

– Передавайте привет Бандере, – хмуро бросил я напоследок, обращаясь к двум мертвецам, а потом пополз к брошенной стрелковой позиции.

С точки зрения нормального гражданского человека я поступил неимоверно подло и коварно. Еще бы, ведь два бойца ВСУ спасли меня, откопали из завала, оказали первую помощь, дали напиться и транспортировали к медикам. А я, вместо того чтобы быть благодарным и сказать спасибо, убил обоих, причем коварно, исподтишка. Как не стыдно?!

А вот не стыдно! И любой, кто был на войне, под вражеским огнем, меня поймет, потому что здесь всё просто: по ту сторону баррикад – враг, которого надо уничтожать, потому что если ты этого не сделаешь, то они уничтожат тебя. Милосердие и гуманизм по отношению к противнику можно и нужно проявлять только в одном случае – когда враг пленен, обезоружен, досмотрен и обездвижен. Только так и никак иначе, запомните это!

Я видел десятки случаев, когда противник сдавался в плен, поднимал руки, а когда к нему подходили для досмотра, подрывал себя гранатами, забирая с собой в могилу пару-тройку наших ребят. Оно вам надо?! Нет? Ну тогда запоминайте: никакого гуманизма и человеколюбия, пока противник не обезоружен, не досмотрен и не обездвижен. Надо его пнуть, чтобы он расторопней скидывал броник и выворачивал карманы? Пинайте его! Главное – нормально его обшмонать. Противник тупит и не кладет автомат на землю? Стреляйте в него не задумываясь, потому что, пусть даже он держит автомат рукой за ствол и выглядит как контуженный простофиля, на самом деле всё не так однозначно.

Чтобы стрелять из автомата, необязательно жать на спусковой крючок. Эту особенность в ряде ситуаций можно использовать. Берем автомат, ставим на автоматический режим ведения огня, отводим до конца затворную раму, поднимаем флажок и газовую трубку, а спусковой крючок зажимаем железной пряжкой автоматного ремня. Если на газовую трубку нажать, то произойдет выстрел. Если переводчик огня в положении «авт», то стрельба будет вестись до тех пор, пока в магазине есть патроны. Если скорострельность автомата Калашникова – шестьсот выстрелов в минуту, то магазин на тридцать патронов закончится через три секунды, а на сорок пять патронов – за четыре с половиной секунды. Много это или мало? Зависит от того, в какой ситуации прием используется и сколько человек.

Поэтому если вы берете кого-то в плен, то настаивайте на том, чтобы он бросил оружие. В противном случае двое-трое якобы контуженных и якобы ничего не слышащих вражеских бойцов могут на три-пять секунд организовать мощнейший огонь, чем воспользуются сами или помогут затаившимся товарищам.

Запомнили? Мотайте на ус, пока я добрый… и живой.

Дополз до стрелковой ячейки; с трудом, цепляясь за стенку, поднялся на бруствер. Сдернул пулемет ПКМ со станка, перетащил его на боковую стенку, обращенную прямиком к входу во вражеский бункер, перед которым по-прежнему царила сумбурная толкотня бойцов ВСУ, где одни пытались заскочить внутрь, а другие не давали им этого сделать. Бойцы ВСУ настолько увлеклись своим занятием, что даже не обратили внимания на то, что буквально в двух сотнях метрах от них только что были убиты два их боевых товарища.

Помимо ПКМ подтянул к себе и второй бывший на позиции пулемет – немецкий «косторез». По-хозяйски расположил коробки с запасными лентами и пяток гранатометов М72, только не старых версий LOW, а более современных – FFE (калибр и принцип работы «раскладушек» остался тот же, но был увеличен вес и, соответственно, возросла мощь заряда).

Ухватившись за приклад пулемета и навалившись для большей устойчивости плечом, я открыл огонь по копошившимся перед входом в убежище бойцам противника. Двести метров для пулемета – это дистанция прямого, кинжального огня. Тут не надо давать никаких поправок: если ствол пулемета прямой, то пули гарантированно попадут туда, куда целишь. У этого ПКМ ствол был прямой.

Коробку в сто патронов пулемет выплюнул за полминуты. По факту я высадил содержимое короба двумя длинными очередями, пройдясь свинцовой «косой» слева направо, а потом справа налево от бетонных склонов входа в подземный бункер. Солдаты противника падали под моим огнем, как спелые колосья пшеницы, срезаемые серпом. Некоторые заметались, но узкое пространство перед входом в бункер, закованное в высокие бетонные склоны, не дало им возможности скрыться и убежать.

Сухо клацнул затвор – патроны в ленте закончились. Я механически, совершенно спокойно, будто бы только отыграл раунд в CS, а не уничтожил огнем из пулемета больше двух дюжин живых людей, подобрал с пола американский гранатомет, разложил его, вскинул на плечо, прицелился и «дунул», целясь в дверь бункера.

Створка была полураскрыта, мертвые тела, повалившиеся внутрь, заблокировали дверь, живые бойцы ВСУ изнутри пытались отпихнуть трупы подальше, чтобы закрыть створку, но получалось у них плохо. Кумулятивная граната ударила в середину бронированной створки, грохнул взрыв, струя раскаленных газов прожгла отверстие в толстом металле.

Я подобрал с земли следующий гранатомет, вновь разложил его, вскинул на плечо и опять выстрелил, целясь в ту же самую дверь. Граната попала немного ниже, от взрыва дверь сорвало с одной из петель, и она, скособочившись, повисла в проеме.

Взял третий гранатомет, разложил, вскинул на плечо и вновь выстрелил. Граната залетела внутрь убежища, грохнул взрыв. Скорее всего, подрыв произошел из-за того, что граната угодила в стенку напротив двери. В таких убежищах, как правило, есть несколько тамбуров с бронированными дверями; опять же, коридоры там имеют изгибы, а лестницы расположены чуть в стороне. Все это делается, чтобы минимизировать разрушительное действие ударной волны.

После третьего взрыва начался пожар. Не знаю, что у них там загорелось. Вообще-то там должны были быть только бетон и сталь, но, возможно, на входе стоял генератор, подававший ток на нижние уровни, вот бензин из его топливного бака и загорелся. Из убежища повалил густой черный дым, который, как правило, и бывает, когда горят топливо и машинное масло. А в довесок к пожару прогремело еще несколько не особо сильных взрывов: думаю, там сейчас детонировал БК – ручные или противотанковые гранаты. Дым повалил сильнее, а потом из убежища и вовсе стали вырываться языки пламени – огонь разошелся не на шутку.

Справа и слева от входа в убежище в мою сторону заработали несколько автоматов. Я «дунул» в сторону вражеских стрелков из гранатомета, потом снарядил ПКМ новой лентой и принялся бить короткими очередями. Вражеских стрелков становилось всё больше и больше, по мне уже работало не меньше дюжины стволов. Я особо даже не пригибался: от контузии и нестерпимой боли в голове и колене инстинкты самосохранения и здравого смысла притупились. Я просто вел бой, стреляя из пулемета в сторону врага, совершенно не обращая внимания на свистящие рядом пули. Механически жал на спусковой крючок, а когда в пулемете заканчивалась очередная лента, я либо менял ее на новую, либо брал второй пулемет, который остывал, пока я работал предыдущим.

Сколько времени прошло в таком режиме, я не знал, отслеживать это не было сил. Я просто жал, жал, жал на спусковой крючок пулемета и менял ленты, когда заканчивался БК.

Дым, поднимающийся столбом из входа в подземный бункер, стал пожиже, а потом и вовсе сошел на нет. Понятное дело, у них там, под землей, огнетушителей должно быть навалом, странно, что раньше не потушили пожар.

К входу в убежище подскочил бронеавтомобиль, на капоте и бортах которого были намалеваны немецкие кресты, причем не просто баллончиком с краской, а вполне себе цивильно, под трафарет. Значит, эта машина прибыла на Украину из Германии. В мою сторону заработал крупнокалиберный пулемет, а из десантного отсека броневика посыпался десант, который тут же стал рассредоточиваться и активно давить меня свинцом.

Хоть в этот момент я чувствовал себя уже совсем хреново, перед глазами плавали радужные круги, а силы покидали меня, при виде белых фашистских крестов на вражеской бронемашине у меня словно открылось второе дыхание, а кровь наполнилась злым адреналином.

Фашисты?! Мать вашу!

Мой прадед Прокофий Емельянович Пшенкин за Первую мировую войну, воюя с фрицами, получил четыре Георгиевских креста и за Вторую мировую, сражаясь всё против тех же немцев, стал полным кавалером ордена Славы. А значит, я, его потомок Валерий Пшенкин, никак не мог ударить в грязь лицом и допустить, чтобы прадеду было за меня стыдно.

Плюхнулся на дно окопа, подхватил сразу два гранатомета, взвел, разложил их и, как только вражеский крупняк перестал долбить по моей позиции, тут же вскочил, вскинул «дудку» на плечо и «дунул» в сторону немецкой машины с тевтонским крестом на капоте. Ни секунды не медля вскинул второй гранатомет и, не обращая внимания на несущиеся в мою сторону пули, выстрелил еще раз.

Обе гранаты легли удачно. Не знаю, само так получилось или в дело вступили законы вселенной, но обе попали точно в намалеванные на бронетехнике кресты. Первая граната клюнула капот бронемашины, а вторая угодила точно в корзину стрелка-пулеметчика на крыше, где на бронещитке тоже был намалеван небольшой белый тевтонский крест.

– Получите, суки, выкусите! – закричал я во всё горло, радостно прыгая на одной ноге.

Бах! Совсем рядом рванула граната, струя раскаленных кумулятивных газов прошла стороной, сбив меня с ног. Упал, ударившись спиной и хорошенько приложившись затылком о боковую стенку – траншеи.

Кое-как пришел в себя, подобрал пулемет, с трудом взвалил его на бруствер и вновь открыл огонь по противнику. Адреналиновый накат сошел на нет, боль и тяжесть навалились с новой силой, но злой задор еще будоражил кровь. Угол зрения уменьшился до размеров прицела пулемета. Несколько раз мой воспаленный контуженный мозг фиксировал движение справа, но когда я поворачивался в ту сторону, то никого не видел. Меня могли обойти с фланга и захватить в плен. Чтобы этого не про-изошло, я через разные промежутки времени выхватывал из ящика очередную ручную гранату, дергал чеку и отбрасывал ее от себя, совершенно не заботясь, насколько далеко она улетит.

«Косторез» вышел из строя первым, у него темп стрельбы выше, чем у ПКМ, почти в шесть раз, и контуженному стрелку чертовски трудно контролировать расход БК. В какой-то миг ствол немецкого пулемета согнулся в сторону, и «косторез» заткнулся, поймав клин. Хоть запасной ствол к «немцу» и валялся у меня под ногами, но сил на его замену совершенно не было. Боль в колене настолько рвала мое тело, что хотелось кричать во всю глотку.

В какой-то момент мне даже показалось, что из объятого пламенем входа во вражеское убежище выскочил боец с палкой, к концу которой была примотана белая тряпка, но я уже почти ничего не видел, потому что перед глазами плавали радужные пятна и вспыхивали фейерверки салютов. Был там боец с белым флагом или нет, не знаю, я просто продолжал давить на спусковой крючок, поливая горячим свинцом пространство перед собой.

На площадке перед бункером вдруг стало очень многолюдно, противник предпринял попытку прорыва из ловушки, а у меня в приемник пулемета как раз была заправлена последняя лента.

Как потерял сознание, не помню, просто выключили свет, и я провалился в глубокий колодец беспамятства. Последнее, что помню, – это сухо клацающий затвор ПКМ.

Глава 18

Картинка на экране небольшого планшета дергалась и мельтешила. Это говорило о том, что дрон набрал максимальную скорость и заходит на боевой курс. Еще пара секунд – и «птичка», несущая на себе несколько килограмм взрывчатки, ударит в цель, произойдет детонация, и…

Изображение мелькнуло, картинка оборвалась.

Зато на втором планшете, который передавал изображение с квадрика, висящего сейчас над полем боя, было хорошо видно, как ударный FPV-дрон залетел внутрь украинского укрытия. Взрыв был настолько мощный, что крыша вражеского «блина» взлетела на воздух. Ну еще бы, два с половиной килограмма пластида – это очень много, особенно если взрыв происходит в сравнительно небольшом замкнутом пространстве подземного укрытия.

Блиндаж ВСУ был не простой, из него вел подземный ход в сторону железнодорожной насыпи, в которой был прорыт тоннель на противоположную сторону. Я повел дрон-разведчик вглубь по фронту и поднял его выше. Стала видна противоположная сторона насыпи. У подножия железнодорожной насыпи из-под земли вырывался белый дым. Ага, а вот и запасной выход. Собственно говоря, он оказался там, где и предполагалось.

Сидящие в комнате бойцы «Десятки» и наши сменщики одобрительно загудели, но шепотом: знали, что я не приемлю громких звуков на «посту управления».

Дрон, слушаясь моих команд, опустился ниже, камера на максимальном приближении давала четкую картинку небольшого участка траншеи, где никого не было. Вдруг конец траншеи, обращенный к железнодорожной насыпи, зашевелился, маскировочная сеть откинулась в сторону, и в окопе появились трое бойцов ВСУ. Они тут же бросились бежать по окопу, но успели преодолеть буквально пару метров, когда налетели на россыпь «лепестков», которые час назад были сброшены с одной из наших «птичек». Букет белесых хлопков под ногами – и двое украинских бойцов валятся на дно окопа, серьезно повредив себе ноги. Тот, что бежал первым, видимо, при падении ткнулся головой в «лепесток». Еще один хлопок – и над траншеей взлетает сорванная с головы каска.

– О-о-о! – раздались за моей спиной радостные возгласы.

Человек – довольно жестокое создание. За время существования нашей цивилизации была придумана уйма способов уничтожения друг друга. Одно дело, когда ты встречаешься с противником лицом к лицу, но другое, когда непосредственного противника рядом нет, а жертвы есть. Противопехотные мины являются как раз одним из тех видов вооружений, которые деморализуют бойцов и наносят значительный ущерб солдатам вне непосредственного участия в сражении.

Все армии мира активно используют противопехотные мины для закрытия довольно проблематичных участков. ПФМ-1, она же «лепесток», она же «бабочка», – это противопехотная фугасная мина нажимного действия, аналогом которой является американская мина BLU-43 Dragontooth («Зуб дракона»). Советский «лепесток» практически идентичен американскому аналогу, который официально не был принят на вооружение США, но активно использовался в войне во Вьетнаме. «Лепесток» – самая коварная и подлая мина! Она редко убивает, в основном калечит, дробя кости, отрывая ступни и уродуя людей.

Устройство ПФМ-1 довольно незамысловатое. Корпус выполнен из легкого полиэтилена с металлическими частями взрывателя, вес одной мины составляет всего восемьдесят грамм, из которых сорок приходится на взрывчатое вещество. Название «лепесток» эта противопехотная мина получила не зря: ее форма представляет собой два лепестка, в одном из которых находится взрывчатое вещество, а другой служит противовесом и стабилизатором для планирования с воздуха, чтобы не допустить взрыва при ударе о землю. Мина специально выполнена из шершавого пластика, чтобы максимально быстро собрать на себя грязь и пыль, что делает ее незаметной. От этой маленькой сучки пострадало очень много народу, а раненых ею бойцов часто называли «футболистами» по характеру ранений – повреждение стопы.

«Лепестки» у нас трофейные, нам их досталось много, поэтому, хоть ПФМ-1 и запрещены всякими международными конвенциями, мы их широко применяем для борьбы с ВСУ. Ну как применяем? Я бы сказал, что мы их просто возвращаем бывшим владельцам. «Лепестки» украинские? Украинские! Ну так заберите их обратно, нам чужого не надо. Мины сложены в специальные кассеты для дистанционного минирования. Эти кассеты переделываются, чтобы уменьшить вес и можно было производить минирование с БПЛА разной грузоподъемности.

Третий боец, бежавший последним, избежал чудовищной участи своих товарищей. Он сперва присел на дно окопа, потом немного отполз назад, а потом и вовсе исчез из виду, спрятавшись в боковой щели, которыми изобилуют все траншеи на этой войне.

На экране планшета было хорошо видно, что второй боец ранен и пытается оказать себе помощь. Он отполз от места подрыва и суматошно накладывал жгут на поврежденную ногу. «Лепесток» редко своим подрывом убивает бойца, обычно только ранит, сильно калеча ногу. В этом всё коварство мины, рассчитанной на то, чтобы нанести максимально большой урон личному составу. Расчет на то, что для эвакуации одного раненого понадобится минимум двое-четверо здоровых бойцов.

– Что ж ему не поможет его не раненый товарищ? – раздался у меня за спиной голос капитана Сырова.

– Синий опытный, понимает, что где-то висит наша «птичка». Расчет на то, что заряд у БПЛА не вечный, а значит, спустя полчаса можно вылезти и попробовать сбежать, – отозвался Джокер.

– Как-то подло это по отношению к раненому товарищу.

– Цыц! – не оборачиваясь, прикрикнул я на говорящих. – Не спугните.

Дрон завис над окопом. Хоть он и был разведчиком, но к днищу его был прикреплен ВОГ, усиленный несколькими мотками пластида. Можно было повесить и два ВОГа, но тогда не хватило бы грузоподъемности для «банки», которая питала аккумулятор «птички», позволяя ей продержаться в воздухе лишние двадцать минут.

На экране пульта управления появился значок «засветки», и ВОГ, качаясь из стороны в сторону на самодельном стабилизаторе в виде воланчика для бадминтона, полетел вниз. Самодельная мини-бомба легла очень удачно. Мастерство не пропьешь! Облако белого дыма вспыхнуло на дне окопа прямо напротив того места, где в «лисьей норе» исчез третий боец ВСУ. А спустя пару секунд после подрыва ВОГа из боковой щели в стенке выпал на дно окопа синий. Не знаю, насколько сильно он был ранен, но, потрепыхавшись несколько минут, замер без движения.

Я повел дрон обратно на базу. Всё! На этом участке фронта для нашего подразделения бои окончены. Это был наш «дембельский аккорд». Перед уходом с позиции мы с Джокером решили понтануться перед сменщиками, показав, как надо работать. Хотя надо отметить, что сменяли нас опытные бойцы, и за вверенный участок можно было быть спокойным. Эти мотострелки не подведут, все битые и хваткие, сплошь добровольцы и мобилизованные с боевым опытом за плечами, пусть и не таким, как у нас, но всё равно нюхавшие пороху до боли в ноздрях.

Я встал из-за стола, пожал руку капитану Сырову и всем его бойцам, которые сменили нас на этой позиции.

– Воюй, капитан! – произнес я на прощание короткую речь, делясь накопленным опытом. – Почаще меняй наблюдателей перед мониторами, не забывай проверять уровень батарей, следи за погодой и помни, что вы не просто разведчики. Вы – глаза и уши комбата: что видите вы, то видит и командование. Если провтыкали вражескую ДРГ, то это в первую очередь твой косяк; если провтыкали минирование на каком-то участке, то это тоже твой косяк; ну и так далее по списку. Всё забываю сказать, что дронобоек надо иметь много и разных, потому что у них у всех разный диапазон подавления частот. И там, где одна «мухобойка» не работает, другая отлично справляется. Вопросы ко мне есть?

Просто так меня не отпустили, забросали вопросами. Сразу видно, что парни опытные и хотят получить максимальную выгоду от нас с Джокером, переняв опыт. Со сменщиками-дроноводами из 133-й мотострелковой бригады мы провели на позициях две недели, максимально передав им свои знания о местности и противнике, стоявшем напротив нас. Но сколько ни делись опытом, всё равно весь не передашь. Казалось бы, всё уже рассказал, а всё равно остаются вопросы и уточнения.

Война становится интеллектуальной и уходит из окопа. Сидящая в блиндаже живая сила может быть убита беспилотником, которым управляет человек, находящийся в нескольких километрах от фронта. Бойцы сетуют, что необходимость героизма и подвига стремится к нулю. Ты можешь быть храбрейшим воином, но тебя задвухсотит очкарик с пультом. Хотя эти же люди сразу поправляют сами себя: «Любой героизм на войне – следствие чужой ошибки, недопонимания обстановки и переоценки своих сил».

Именно поэтому штурмы так скоротечны – два-три часа. Вся суть в подготовке: воздушная разведка, работа арты – все это может длиться по несколько дней, но одно точное попадание сохраняет жизнь и здоровье бойцов, которых не придется бросать на штурм. Пока командиры и операторы корректируют артиллерийскую подготовку, штурмовые группы ждут приказа к выдвижению. Бывает, время выдвижения переносится. Чаще всего на более поздний срок, а иногда, наоборот, на ранний. Решение обо всех этих движениях принимается на основании данных, полученных от нас, разведчиков и дроноводов.

Вопросами забрасывали не только меня, но и Джокера с Дедом. Если Джокера в основном пытали техническими вопросами, касающимися сборки дронов-камикадзе, то Деда мучили простыми вопросами организации солдатского быта. Дед, наверное, уже в тысячный раз за эти две недели прочитал лекцию о пользе портянок и правильной носке носков. Он как в Афганскую войну при царе Горохе научился наматывать портянки на ноги, так и не изменял своим привычкам.

Увы, классические «вязаные теплые шерстяные носочки» убиваются берцами и прочей фронтовой обувкой практически мгновенно – проверено лично. Особенно если солдат – пехотинец, который ходит и бегает очень много. Летом дешевые летние носки покупаются бойцами вязанками как одноразовые и выкидываются после первой же носки, потому что из них к тому моменту уже сто пудов торчат большие пальцы. «Вязаные теплые шерстяные носочки» зимой годятся «вечным дежурным по чему-нибудь отапливаемому», которые носят их под тапки как страховку от сквозняков. Хотите прислать бойцам что-то полезное в таком духе – ищите хорошие теплые трекинговые носки, они в продаже есть.

У меня ноги очень мерзлявые, этой зимой я спасался одноразовыми химгрелками, а когда пришлось ночевать в непротопленном БТР, то и химразогревами от сухпая, а потом вообще замутил себе флисовые портянки. Носки нужно брать исключительно содержащие полиамидную нитку. Это те носки, которые протираются до сеточки. В последние десятилетия везде пихают полиэфир – он дешевле.

Портянки хороши тем, что их всегда можно достать и развесить в любом месте, хоть на рюкзаке во время перехода, они быстро просохнут, после чего их можно надеть снова. Но портянки уже давно не в ходу, ими редко кто пользуется. В основном только битые жизнью ветераны или такие динозавры, как Дед.

Надо уметь носить шерстяные носки и готовить их. Покупать надо тонкие грубошерстные, а не «оренбургский платок пуховой». Надевать их на протертую спиртом сухую ногу, а уже сверху, по погоде, можно и хлопок натянуть, и капроновый гольф или следок. Причем летом, в жару, это тоже работает. И на ночь спирт не внутрь, а ноги протирать.

Идея по поводу капроновых следков на вязаные носки – отличная. Лучше даже нашить обрезанные следы от гольфов, чулок или колготок. Проверено на себе: служит не один год. Достаточно поверх шерстяных носков намотать тонкую тряпку а-ля портянка из капрона в один слой, чтобы срок эксплуатации шерстяных носков в берцах вырос на один-два порядка.

– Да, чуть не забыл, – досадливо хлопнул я себя по лбу, – я там оставил на столе свой смарт. Следи за подписками, я на всех нужных «бармалеев» по ту сторону подписан, частенько проскакивает важная и полезная инфа. Какие дронобойки или «птички» им волонтеры привезли, какие машины в помощь передали. Отслеживай всё, а лучше посади отдельного бойца следить за противником через соцсети. Это очень-очень важно. Ну и сам смотри, чтобы твои волонтеры не показывали в открытую, что и как вам привозят, а то по этим «отчетам с фронта» легко понять, какой вид дронобоек стоит на вооружении, а значит, и засылать к нам в тыл те модели «птичек», против которых они бессильны.

Еще раз пожал руку сменщику и, опираясь на костыль, похромал прочь из пункта управления полетами. Джокер шел позади, почтительно неся за мной мой автомат и легкий рюкзак с подарками, которыми одарил меня на прощание капитан Сыров.

По лестнице наверх подниматься было тяжело, потому что перил не было, но я справился. Нога привычно ныла тупой болью. Жак говорит, что чем быстрее будет сделана операция, тем больше шансов жить в дальнейшем без постоянной боли в колене, а если не сделать операцию, то можно вообще ноги лишиться. Вот сейчас приеду со своим подразделением в тыл и сразу же сдамся медикам. Можно было в самом начале эвакуироваться в тыл по ранению, но я категорически отказался: время было такое, что каждый боец на счету. И пусть я не мог полноценно торчать в окопах с автоматом в руках, отражая вражеские накаты, зато я мог умело «водить» дроны-камикадзе, сидя на стуле в блиндаже.

На цокольном этаже убежища, где разместились дроноводы 133-й бригады, было многолюдно – Фарт давал стихийно возникший концерт, аккомпанируя себе на неизвестно где раздобытой гитаре. Скорее всего, пока мы на нижнем уровне давали «дембельский аккорд», он по-быстрому кого-то из сменщиков «раздел» в карты.

А мы уходим рано,

Запутавшись в бинтах,

С улыбкой д’Артаньяна

И в «ловах» на ногах.

И, миражом полыни

Сраженный наповал,

Иду, как по трясине,

По «синим» головам.

Иду, как старый мальчик,

Куда глаза глядят…

Я вовсе не обманщик,

Я Путина солдат…

Песня старая, еще времен Афганской войны, Фарт переиначил ее на современный лад, заменив десяток слов так, чтобы она подходила под реалии этой войны. Народу песня нравилась, многие шепотом подпевали, запоминая слова.

Но нам пора, надо как можно быстрее добраться до пункта сбора, не хотелось отстать от своих. Опять же, Рыжик будет недоволен.

– Фарт, хорош петь! – прикрикнул я на певца. – Время!

– Ок, – тут же отозвался молодой парень, отложив в сторону небольшую гитару – укулеле.

Фарт из «кашников», то есть бывших заключенных, которые предпочли тюремному сроку войну. В «Десятке» он зарекомендовал себя как грамотный и смышленый солдат, за что и был удостоен чести быть переведенным в разведчики. Правда, у Фарта был один большой недостаток – он чертовски хорошо играл в карты, за что, собственно, и получил свой позывной. Поэтому за ним нужен был глаз да глаз.

До пункта сбора мы должны были добираться по-царски – на бричке. Кто не знает, бричка – это такая повозка, запряженная лошадкой. Лошадь также имелась в наличии. Бричку Дед раздобыл в одном из местных краеведческих музеев, лошадку – в фермерском хозяйстве. Проходимость у транспортного средства была отличная, а шума при передвижении она выдавала на порядок меньше, чем любой автомобиль с ДВС, и могла соперничать с электрокарами.

Фарт замурлыкал себе под нос очередную песенку:

Пливе кача дівки хороводять,

В Азовсталі демонів хоронять,

Серед степу палахала хата,

Богоматір родить немовлято…

– Фарт, цыц! – шикнул я на Фарта. – Не хватало еще, чтобы какой-нибудь секретный дозор российских войск, услышав твое бормотание, принял нас за укропов и рассчитал из гранатомета.

Фарт тут же заткнулся, понимая, что всякое возможно, и за песенку на украинском языке могут по ошибке и из гранатомета засадить. На войне же как? Сперва инстинкты, а потом уж разум. Услышал речь противника – стреляй, а уж потом разбирайся, был то противник или свои.

Украинская речь натолкнула на мысли о Мыколе Сарачуке. Воевал он хорошо, отчаянно воевал, всегда вызывался первым. Неважно куда: идти выносить «двухсотых» и «трехсотых», или ставить мины, или идти в полный рост в атаку на вражескую пулеметную точку, отвлекая стрелка противника на себя. Хорошо воевал!

Погиб Сарачук странно. Хотя какое, к черту, странно. Всем, кто был в тот момент рядом с ним, сразу стало понятно, что произошло, просто все присутствующие как-то разом, не сговариваясь, решили, что смерть Мыколы – это нелепая случайность. Но он сам так решил. Видимо, не смог свыкнуться с ролью предателя.

Ладно, не будем ворошить прошлое, погиб Мыкола и погиб. Война – дело такое, тут каждую минуту кто-то умирает.

Я развалился на заднем сиденье, выставив раненую ногу в сторону, Джокер и Фарт сели напротив, Дед спереди, за штурвалом управления бричкой. Постановщик помех и спектроанализатор частот, питаемые от «банки», лежали рядом со мной на сиденье, краем глаза я поглядывал на приборы, проверяя их работу. Береженого Бог бережет!

Глава 19

Пока едем, я подробнее расскажу о последних событиях.

Нашли меня в муравейнике стреляных гильз Бамут и Шут, привели в чувство, вкололи простенький обезбол, который не дурманил мозг, и потащили в тот самый бункер, где и должны были собраться обе наши группы.

Взрыв «Града», который вырубил и закопал меня, натворил много бед. Коку оторвало ступню левой ноги, контузило Москвича, сломав ему пальцы на руке. Несмотря на ранение, Леха Москвин оказал Коку всю необходимую помощь, а потом оттащил его в безопасное место. Москвич хотел вернуться и поискать меня, но заметил, что укропы близко, и совершенно справедливо рассудил, что в данный момент правильнее доставить Кока в бункер, взять подмогу и уже сообща идти искать меня.

Когда группа Бамута соединилась с остатками моей группы, они вместе начали мои поиски.

– Тебя нашли легко, – рассказывал потом Семен, – глядим, какой-то психопат по укропам шпарит длинными очередями, совершенно не заботясь о сохранности пулеметного ствола. Я так сразу пацанам и сказал: это Псих. Тяжелее было к тебе близко подобраться: у тебя кукуха от контузии уехала, и ты давай вокруг себя гранатами разбрасываться, чуть меня с Шутом на небеса не отправил. Еле выждал момент, когда у тебя лента в пулике закончилась, да и вырубил тебя метким броском ботинка в голову.

Вот так меня и нашли.

Ну, значит, собрались мы все в том самом бетонном доте, заваленном всяким разным добром, и давай из него укропов гасить. Старшим в доте сам себя назначил Бамут. Сперва подавили из АГС и «Джавелинов» минометную батарею «Васильков», потом вжарили по скоплению пехоты, которая концентрировалась на южной окраине Вишневки, потом…

А потом противник сообразил, что у них под боком окопалась вражеская ДРГ, и навалился на нас со всех сторон. Хороший все-таки дот нам достался – крепкий! Железобетонные стенки толщиной не меньше полуметра снаружи были укреплены двойными рядами мешков с песком, крыша из бетонных плит с приличной земельной подушкой. Даже система вентиляции предусмотрена. В таком воевать можно.

Мы и воевали. Держали круговую оборону в течение шести часов. Можно сказать, шесть часов беспрерывного огневого контакта. Работали все как единый механизм, даже Кок и тот, несмотря на тяжелое ранение, набивал магазины автоматов патронами и вкручивал гранаты в запалы.

Потом, уже из допроса пленных, мы узнали, что накануне вечером, буквально за пару часов до нашего штурма Вишневки, в село прибыло вражеское пополнение в количестве не меньше двух полных рот, в составе которых были и иностранные наемники – те самые «гуси» в лохматом камуфляже.

Бились мы хорошо! Сколько атак противника отбили, не помню, голова совсем перестала соображать. Помню, как рация ожила и Пых радостно сообщил, что Вишневку обошли с двух сторон, взяв ее в клещи. Мол, потерпите еще немного, скоро вас вызволим.

– Пых! Лови координаты! – кричал в динамик рации Бамут. – Вызываем огонь на себя! Вокруг укропов до жопы, жарьте из всех стволов! Мы в глубоком «блине», нас не зацепит, главное, откопайте потом!

В общем, Пых координаты принял и действительно вжарил из всех стволов, что были в наличии. А там к тому времени много чего было. «Десятка» подошла к Вишневке в полном составе, окружила село и начала движение на Степное. Обстрел продолжался в течение получаса, частые взрывы слились в непрекращающуюся канонаду.

Мы сидели внутри бункера, молясь, чтобы ни один снаряд не лег рядом с нашим дотом.

– А я, как за «ленточку» вернусь, – неожиданно произнес Бамут, – сразу женюсь. На первой попавшейся и женюсь. Вот по фигу, кто будет. Пусть старше, или с детьми, или, к примеру, дочка генерала. Всё равно женюсь, заделаю ей сразу же ребенка, карточку зарплатную отдам и обратно на фронт. Главное, чтобы без заморочек была и хорошо готовила, особенно выпечку всякую.

– Сема, харэ про еду, – буркнул Шут. – Вон Кок «футболистом» заделался, теперь хрена лысого когда нормально пожрем. Фиг тебе, а не генеральская дочка. Ты себя в зеркало видел?

– А чё такого? Подумаешь! В мужчине внешность не главное. Машину куплю, такую, чтобы представительского класса – и всё, любая цыпа будет у меня в кармане.

Разговор тут же вильнул на бесконечную трассу под названием «Какое транспортное средство лучшее в мире по всем показателям?». Под монотонный бубнеж боевых товарищей я стал проваливаться в сон, из которого меня вырвал дружеский пинок Бамута.

– Псих! Псих! Ну а ты чё скажешь? Какую тачилу лучше брать?

– «Теслу» бери. У сына Пескова «Тесла», – спросонья буркнул я.

– Сын Пескова? – нахмурился Семен. – Это тот, что в «оркестре» на «Урагане» работал?

– Ага, – кивнул я.

– Ну, можно и «Теслу», – согласился Бамут. – А какую лучше брать: дизель или бензиновую?

Ответить, что «Тесла» – это электрокар, соответственно, у нее по определению не может быть ДВС, я не успел. Рядом с входной дверью раскатисто прогремел мощный взрыв, потом еще один, с потолка посыпалось бетонное крошево, а внутреннее пространство бункера заволокло дымом и гарью – в общем, вдруг резко стало не до разговоров про машины.

Наше убежище все-таки оказалось не таким неприступным, как казалось вначале, да и противник, воспользовавшись тем, что мы перестали огрызаться из амбразур, подкрался вплотную и заложил снаружи мощный фугас. Входная дверь хоть и выдержала удар, но заметно покосилась, образовалась щель, внутрь которой просунулся автоматный ствол, который тут же разрядился длинной очередью. Слава богу, что все пули ушли в пол! Семен подскочил к двери, пинком ноги выбил ствол автомата назад, уже сам просунул ствол пулемета в щель и принялся азартно полоскать невидимого противника длинными пулеметными очередями.

Опять завертелась карусель горячего стрелкового боя, вновь мы приникли к бойницам с автоматами и пулеметами в руках. Потом опять обстрел: взрывы, грохот, огонь, дым и пыль столбом, которая проникает в легкие и рвет их не хуже зарина. После очередного взрыва вход в бункер завалило окончательно. Кое-как отбились, а потом уже и подмога подошла. Правда, нас всё равно пришлось откапывать.

Первым до нас докопался Джокер, который, просунув голову в отрытую щель, громко закричал:

– Живы?

– Живы! – ответил ему Бамут, копавший навстречу. – Джокер, а ты, случаем, не знаешь, какую «Теслу» лучше брать: дизельную или бензиновую?

– Жак! Жак! – тут же начал кричать куда-то себе за спину Джокер. – Бегом сюда! Бамута сильно контузило!

Через пару секунд в тесном, только что отрытом лазе появилась хмурая морда нашего батальонного медика.

– Сема, что с тобой? – поинтересовался Жак. – Тошнит? Голова кружится? Зрение пропало?

– Нет, всё со мной нормально, – откашлявшись, ответил Бамут. – Жак, а ты как думаешь, какую «Теслу» надо брать: дизельную или бензиновую?

К этому времени все, кто был в бункере, уже не могли сдерживать приступы дикого смеха, периодически переходящего в ржач.

– «Теслу»? – нахмурился Жак, но потом, видимо, понял природу хрюканья, доносящегося из глубины бункера, и тут же ответил Семену: – Если уж и брать «Теслу», то только «на ручке» и дизельную. У самого Маска такая.

– А Маск – он тоже из «музыкантов»? – деловито спросил Бамут.

– Ага, – кивнул Жак.

Вместе с Жаком и Джокером из раздолбанного бункера нас откапывали еще и новые бойцы 10-го ОДШБ, среди которых были и старые знакомцы, которых, честно говоря, я никак не ожидал тут увидеть.

– Знакомьтесь, это ваш новый ротный, – представил нам пожилого бойца Рыжик.

К нашему всеобщему удивлению, командовать разведротой Рыжик назначил бывшего старшего сержанта, а ныне прапорщика Конюхова Петра Михайловича, того самого пожилого «афганца», которого мы видели в располаге мотострелков. Из остатков этого мотострелкового батальона и была сформирована нынешняя «Десятка». К мотострелкам добавили несколько рот «кашников» из разных отрядов «Шторм Z», всю эту сборную солянку в течение месяца гоняли на полигоне под присмотром вызванных из госпиталей раненых бойцов 10-го ОДШБ. А уж окончательную обкатку и боевое слаживание провели во время штурма и обороны Вишневки, при непосредственном участии всех нас – «гвардейцев княжества Монако». Прапорщик Конюхов с легкой руки Бамута получил позывной Дед.

Бой за Вишневку длился больше десяти часов. Село мы взяли, дорогу на Степное открыли, но далеко от Вишневки не ушли: надо было удержать фланги и не дать укропам их «подрубить». Степное брали уже морпехи, а наша «Десятка» расширяла и удерживала плацдарм прорыва. Больше месяца продолжались бои и тыканье туда-сюда.

Противник сражался отчаянно и мужественно. И всё это несмотря на то что той самой ночью, когда две наши штурмовые группы подкрадывались к окраинам Вишневки, в бункере, расположенном в городе Токмак, прогремел мощный взрыв, который похоронил делегацию высокопоставленных украинских чиновников, прибывших в город на линию боевого соприкосновения для награждения отличившихся при штурме солдат. В этой делегации был высший состав украинского политического и военного бомонда: лично кокаиновый карлик З., вернувшийся на пост командующего ВСУ генерал З., бывший командующий ВСУ С., спикер Верховной рады С., глава офиса президента Украины Е., председатель СНБО Д. и еще примерно с десяток персон рангом поменьше.

Одномоментная гибель столь представительных фигур украинской политической верхушки внесла такую панику в структуры управления не только страной, но и армией, что, можно сказать, украинский рейх рухнул в одночасье. Украинские чиновники разного ранга тут же поняли, что сезон охоты на них открыт, больше никакие договоренности и тайные обещания не действуют, а значит, надо бежать. Бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от Украины.

Украинские солдаты при этом по большей части остались в окопах и продолжали оказывать сопротивление. Солдат обычно воюет не за генералов или президентов, уж на Украине точно не за господ свыше. На Украине вообще принято открыто ненавидеть власть, ругая ее при любом удобном случае. Солдаты в окопах воюют за страну и свою семью.

Еще больше паники в ряды украинской правящей элиты вносило непонимание, кто произвел столь страшную по своим последствиям диверсию. С одной стороны, все, конечно же, подумали на Россию, но русские почему-то не спешили воспользоваться плодами своей победы. Фронт никак не реагировал на происходящее, лишь на одном участке было заметно продвижение русских войск, остальные же направления оставались без изменений в течение двух недель. И только спустя две недели, когда стало понятно, что Украине кирдык, русские нанесли удар с севера, то есть опять зашли с территории Белоруссии, а потом еще и ударили в направлении Харькова, обойдя его с двух сторон.

Две недели после смерти З., З. и остальных предводителей Украины в Киеве царили натуральный бардак и война за власть. Порошенко, объединившись с мэром Киева, провозгласил себя исполняющим обязанности президента Украины, глава ГУР, заручившись поддержкой начальника СБУ, объявил, что власть в стране переходит к военным в его лице. Тут же появилось еще не меньше десятка желающих стать гетманом всея Украины.

Есть хорошая украинская пословица: «Где два украинца, там три гетмана». И она отражает всю суть украинской натуры. С этим связана и вся непродолжительная история украинской государственности и независимости. Свободолюбие и рабское послушание перемежаются на протяжении всей истории этого народа. Но при этом порой проявляются черты патриотизма и жертвенности. Они могут и сильно любить, и люто ненавидеть. Погорлопанить, оскорбляя друг друга, и порадоваться, что у соседа хата горит, даже если огонь угрожает скоро перекинуться на твою хату, – этого у украинца не отнимешь.

Украинцы так и не научились управлять большим количеством людей. Присущие им черты не способствуют сплоченности, поиску общих интересов. Игра на крайностях (черное – белое, зрада – перемога, бунт – покорность), навешивание на людей ярлыков и деление на плохих и хороших – всё это на протяжении всей истории не могло привести к созданию государства, основанного на силе права. Но когда к этим национальным чертам добавились крайний национализм и радикализм, которые проповедуют принцип «свобода или смерть» и готовы жестоко расправляться с неугодными, получилась гремучая смесь.

В общем, кто стоял за тем самым взрывом, унесшим жизни двух десятков украинских политических и армейских «тяжеловесов», так и осталось загадкой. То ли это сделали российские спецслужбы, то ли кто-то из своих (ГУР или СБУ), то ли западные партнеры решили поставить крест на проекте «Украина» – непонятно. Понятно было лишь одно: Украина проиграла. Российские войска, активно работая с трех направлений – севера, юга и востока, – перерезали пути снабжения всей группировки ВСУ на левой стороне Днепра, тем самым образовав огромный Днепровский котел.

Да, этот котел еще бурлил и сопротивлялся, в нем находилась большая группировка украинских войск с техникой, боеприпасами и личным составом. Но всему миру стало понятно, что вся левобережная часть Украины совсем скоро будет находиться под контролем армии РФ. Это лишь вопрос времени. Русские не торопясь, метр за метром, щадя жизни своих бойцов, замыкали кольцо окружения, перемалывая всех, кто оказывал сопротивление. Многие солдаты ВСУ сдавались, причем не по одиночке, а целыми подразделениями и воинскими частями, понимая, что сопротивление тщетно.

Ну а когда венгерская армия перешла границу с Украиной, заняв небольшую территорию, являющуюся частью Закарпатской области Украины с центром в городе Берегово, то всем остальным соседям «неньки» стало понятно, что пора делать то же самое и «делить апельсин», пока жадные русские не сожрали его целиком. Спустя пару дней армии Польши и Румынии тоже пересекли границу с Украиной, заняв часть ее территорий. (Надо отметить, что только с правительством Венгрии российские власти создали совместную комиссию по вопросам взаимодействия на Украине, с Польшей и Румынией таких комиссий не создавалось.) В итоге за считаные недели после вхождения на ее территорию армий соседних государств от Украины осталось несколько областей в центре, где началась махновщина и борьба за власть.

Сильно поредевшую 10-ю отдельную десантную штурмовую батальонную тактическую группу после месяца непрерывных и ожесточенных боев отводили в тыл для пополнения и перегруппировки. По достоверным слухам, нас отводили в глубокий тыл – в Севастополь, где должны были переформировать в бригаду, причем с уклоном в морской десант, то есть за короткий промежуток времени превратить нас в морских пехотинцев. Оно и понятно, Верховный же недавно сказал, что Одесса – это русский город и его пора возвращать в родную гавань. Значит, будем возвращать!

Эпилог

Контр-адмирал двигался по дорожке военного городка величественной поступью ракетного крейсера. Он, как флагман флота, шел первым, за ним двигалась свита. Ведь у каждого уважающего себя флагмана обязательно должна быть свита из различных кораблей сопровождения. Только в нашем случае это были не корабли, а капитаны первого, второго и третьего рангов.

Комбат Рыжик, хоть и носил погоны подполковника и по-морскому считался капитаном второго ранга, явно комплексовал в этой компании щеголеватых штабных офицеров, на которых форма сидела идеально. Всё, что могло быть отглажено, было отглажено, всё, что могло блестеть, блестело, а туфли были начищены так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Картину портили только два хмурых субъекта, облаченные, как и мы, в импортный «мультик».

При всем сюрреализме происходящего надо отметить, что мы с Рыжиком шли сразу за контр-адмиралом, причем не просто за спиной, а почти вровень с ним, можно сказать, плечо к плечу, с малюсенькой, на полшага назад, дистанцией, выражающей почтение к столь высокой персоне.

– Ну, Рыжик, давай показывай, где тут у вас тренируют пулеметчиков! – грохотал басом контр-адмирал. – Только давай сторонкой зайдем, чтобы не мешать занятиям, не будем смущать бойцов.

Ну, стороной так стороной. Как будто мы заранее не знали, что контр-адмирал захочет поглядеть именно на пулеметчиков. Конечно же, знали. Знали и подготовились.

Адмиралу со свитой уже показали отделение дроноводов, пункт связи и РЭБ, показали тренировку «тяжелых» снайперов. Теперь вот ведем к пулеметчикам.

– Сюда, пожалуйста, товарищ контр-адмирал, – показал направление движения Рыжиков. – Сейчас зайдем в здание, и через окна второго этажа будет замечательно виден учебный плац.

– Они у тебя что, на улице тренируются? – грохотал контр-адмирал. – Холодно же!

– Что поделать, – пожал плечами комбат Рыжиков, – такие условия. Но вы не переживайте, они же в постоянном движении, поэтому не мерзнут.

– А инструктор? – хмурится контр-адмирал.

– Инструктор больше всех двигается, он каждую тренировку выкладывается больше остальных, – отвечает Рыжик.

– Ну-ну, – грозит пальцем контр-адмирал, – смотри у меня! Головой за личный состав отвечаешь!

И вот тут, наверное, вы подумали: что-то идет не так. Когда это генералы, пусть и по-морскому – контр-адмиралы, переживали за рядовой личный состав? Мы в Крыму, за бортом пусть и около нуля, но все-таки плюс, а товарищ контр-адмирал беспокоится за какого-то там инструктора-пулеметчика. Что тут происходит?

Я вам потом расскажу. А пока контр-адмирал и его свита, ведомые Рыжиком, поднялись на второй этаж одной из казарм в этом военном городке, где буквально облепили окна, из которых открывался прекрасный вид на внутренний дворик, или, по-военному, плац.

На плацу в этот момент проходили занятия пулеметчиков. Десяток мужиков разной комплекции и возраста ползали, прыгали, вертелись и всячески «танцевали» в обнимку с ПКМ и «Печенегами».

– Пулемет – это сердце стрелкового отделения! – перекликая громкий лязг и грохот железа, вещал Бамут, который прохаживался среди курсантов, держа одной рукой свой ПКМ стволом вверх. – Пока пулемет в деле, отделение непобедимо! Ничто так не поднимает моральный дух бойцов, как уверенно работающий с фланга пулемет! Пулеметчик – это высшая форма развития пехотинца! Любая девка даст пулеметчику!

Контр-адмирал даже тихонько приоткрыл окно, чтобы лучше слышать голос Бамута. При этом лицо его излучало такую теплоту и мимимишность, что могло показаться, будто Бамут – сын контр-адмирала.

– Слыхали? – обратился к своей свите контр-адмирал. – Что ни фраза, то готовый лозунг для плаката. Свиридов! – прикрикнул контр-адмирал на одного из своих кап-три. – Что стоишь, ушами хлопаешь? Я же четко сказал: фразу записать и к концу месяца выпустить серию агитационных плакатов. Чтобы в каждой части в красном уголке висели! Ясно?!

– Так точно! – тут же подобострастно вытянулся кап-три Свиридов.

– И не забудь подписать, что слова эти принадлежат гвардии старшему сержанту Семену Воршавину, Герою России! Запомнил?

– Так точно! – гаркнул Свиридов.

Семен у нас вообще парень лаконичный, не любит долгих речей, у него что ни выражение, то готовый лозунг. Недавно его пригласили на телевидение рассказать о ратных подвигах, так он на вопрос журналиста «Что вы чувствуете, когда стреляете во врага?», лаконично ответил: «Отдачу пулемета!»

– Товарищ контр-адмирал, разрешите обратиться, – тихонько пискнул из-под руки контр-адмирала Рыжиков. – Наше подразделение пока не получило звание Гвардейского.

– Получит! – отмахнулся контр-адмирал от такого пустякового замечания. – Вопрос почти согласован и решен. В твоем подразделении высокая концентрация Героев России, так что скоро получите заслуженную награду, тем более что у тебя вон даже полный георгиевский кавалер есть, – кивнул адмирал на меня.

Да-да, вы не ослышались: к двум крестам – третьей и четвертой степени – у меня на груди добавились еще и кресты первой и второй степени, те, что в позолоте и с дополнительными бантами. Это за штурм Вишневки и оборону Токмака. Бамуту вообще дали Звезду Героя. Мне тоже хотели, но там вышла такая оказия, что чуть было под трибунал не отдали, но, слава богу, пронесло, Рыжик и Костя Особист вступились и отстояли, а так парился бы сейчас где-нибудь на нарах в штрафбате за Полярным кругом.

В общем, как только освободили Вишневку, расширили плацдарм и российские войска пошли дальше, в интернете всплыл небольшой ролик, который то ли наши сняли, то ли укропский БПЛА успел отработать. Суть сюжета в том, что вход в подземное убежище в Вишневке завален трупами украинских солдат, рядом с которыми лежит палка с намотанной на ней белой тряпкой. Спешу напомнить, что в этот самый момент вся группировка ВСУ, находящаяся на левой стороне Днепра, медленно, но уверенно захлопывалась в огромном котле. Десяткам тысяч бойцов ВСУ предлагали сдаться, подавляющее большинство из них готово было это сделать – и тут такой видос!

Проверяющих налетело, как стервятников на труп слона. Рыжика, меня и всех ветеранов «Десятки», которые первыми заходили в Вишневку, крутили так и сяк, выжимая и выкручивая досуха. Понятное дело, что косвенно во всем был виноват только я. Это на первый взгляд кажется, что я совершил подвиг, в одиночку удержав стратегическую позицию и уничтожив большую группу солдат противника, а на второй взгляд выясняется, что этим своим «подвигом» я сунул в руки вражеской пропаганде веер крапленых тузов.

Не знаю, как бы на самом деле там всё закончилось, но потом в Сети вспыли «признания» пленных украинских вояк, которые сообщали о регулярной практике расстрела ВСУ своих же бойцов, намеревающихся сдаться в плен. И вроде как речь при этом не шла о конкретном инциденте в Вишневке, но как-то всё само так сложилось, что обо мне все забыли, и наш ОДШБ оставили в покое. Мне, правда, посоветовали, от греха подальше, не светиться, в объектив камер военкоров и журналистов не попадать, с раненой ногой в тыл не лезть, а лечиться на передовой, ну и про награды на какое-то время забыть.

А потом, уже перед самой отправкой в тыл, Рыжик при небольшой группе ветеранов «Десятки» вручил мне сразу два Георгиевских креста.

– Будешь теперь как прадед – полный георгиевский кавалер, – усмехнувшись, произнес комбат, цепляя награды на чехол «плитника».

И откуда он узнал, что мой прадед был полным георгиевским кавалером? Скорее всего, где-то хранится мое личное дело, в котором указаны даже те факты, о которых я и сам не знаю.

Кстати, в том самом завале из тел у входа в бункер нашлись и британские специалисты, которые, судя по всему, были из тех, кто приехал в Вишневку по наши с Семеном души. А вот кто убивал и пытал местных, сваливая их трупы в братскую могилу, так и осталось загадкой; вернее, может, следователи, расследовавшие это дело, и выяснили, кто был убийца, но нам об этом сообщить забыли. Фронт двигался дальше, наш ОДШБ вместе с ним, и Вишневка оказалась в глубоком тылу.

Так, что-то я отвлекся на воспоминания о прошлом. У нас же контр-адмирал в гостях. Так вот, похоже, пришло время рассказать, почему наш гость так любезен с Рыжиком и с чего бы это цельный контр-адмирал ЧФ РФ так печется о простых солдатиках и инструкторах-пулеметчиках. А всё потому, что тот самый инструктор-пулеметчик Семен Воршавин с позывным Бамут не кто иной, как зять этого самого контр-адмирала ЧФ РФ. Да-да! Вы не ослышались! Бамут – зять контр-адмирала! Ничего себе поворот!

Наверное, помните, как Семен, сидя в бункере, мечтал, что, как только вернется за «ленточку», сразу же женится. Что он тогда говорил? Пусть старше, пусть с детьми, пусть даже дочь генерала, лишь бы хорошо готовила и была без заморочек. Космос выполнил все пожелания Бамута в точности: избранница Семена была на пять лет старше его, от первого, неудачного брака у нее были две девочки-близняшки, она была старшей дочерью контр-адмирала ЧФ РФ, ну и в довершение владела небольшой пекарней-кафе, в которой сама отвечала за выпечку. Всё так, как и заказывал Бамут.

Знакомство, конфетно-букетный период и собственно свадьба прошли, конечно же, не без эксцессов, все-таки парочка молодоженов вышла довольно экзотическая: он – простой сержант, хоть и Герой России, но не имеющий никакого образования, бросивший школу в четырнадцать лет; она – выше его на голову, любимая дочь адмирала, закончившая МГУ с красным дипломом. Зато у них настоящая любовь, скоро будет ребенок, а остальное неважно.

После свадьбы, когда стало понятно, что Бамут ни за какие коврижки не переведется из родной «Десятки» ни на какую должность, на наше подразделение пролился дождь из всевозможных благ. Оказалось, что иметь в личном составе адмиральского зятя очень выгодно для всего подразделения в целом. Нас комплектовали всем, что было положено и не положено. Надо вам двести коптеров? Получите, распишитесь! Хотите еще сотню? Всегда пожалуйста! Личный состав мерзнет в казармах? Через два дня вставлены пластиковые окна и проведено автономное отопление! В общем, не служба, а малина.

В таких условиях проходить службу легко, чувствуешь, что у тебя за спиной не просто надежный тыл, а железобетонный монолит! Личный состав заряжен морально и материально, Рыжик – настоящий батя для всех бойцов «Десятки», шесть месяцев мы уже в тылу, постоянно тренируемся и готовимся к отправке на фронт.

После проверки, когда вся адмиральская свита направилась на выход к КПП, двое хмурых парняг в «мультиках» и контр-адмирал задержались.

– Комбат, – понизив голос, обратился контр-адмирал к Рыжику, – это товарищи из ФСБ, у них важное дело, причем настолько важное, что абы кому я его доверить не могу, только своим и проверенным. То есть тебе! Они тебя введут в курс дела, смотри не подведи.

– Слушаюсь, товарищ контр-адмирал, – тут же козырнул Рыжик. – Не подведем, можете не беспокоиться.

Военные в «мультиках» были молодые. Первый чуть постарше и помассивней, лет тридцати, второй субтильнее и помладше, примерно как мы с Рыжиком, то есть двадцати пяти – двадцати семи лет от роду. Судя по повадкам, оба с боевым опытом, сразу видно, прошли огонь и воду.

– Майор Симонов Александр Константинович, можно просто Шурик, – представился тот, что был лет тридцати.

– Капитан Баранов Кирилл, можно Гэбэ, – представился тот, что помоложе.

Мы с Рыжиком тоже представились, поручкались с гостями. Товарищи из ФСБ попросили найти для них помещение, которое будет защищенно от прослушивания. Такое помещение у нас было. Поскольку время было обеденное, то решили совместить приятное с полезным и заодно отобедать.

На обед Кок подал нам буйабес. Гости, особенно майор Симонов, просто выпали в осадок, когда попробовали угощение. Надо отметить, что Кок вообще готовит отлично, но вот блюда средиземноморской кухни у него получаются настолько вкусными, что, будь здесь инспекторы «Мишлен», нашей батальонной столовке дали бы сразу три звезды.

Черт, я же забыл рассказать, что Кок, несмотря на отсутствие стопы, всё равно в строю, ходит он на отличном германском протезе, который выбил для него Рыжик. Коку, кстати, все-таки дали Звезду Героя России, и он теперь не просто батальонный повар, а начальник службы снабжения и лейтенант, а готовит в свободное время и только для своих.

Что-то я отвлекся с этим буйабесом от сути происходящего. Итак, после того как гости отобедали, запросили добавки и еще раз отобедали, они ввели нас с Рыжиком в суть своего дела.

А дело было одновременно и простое, и чрезвычайно трудное, и практически невыполнимое – штурм Одессы! Наша батальонная тактическая группа должна была прорвать линию обороны противника, открыв путь остальной группировке войск. Дело привычное, знакомое, но в том виде, в каком предлагали это сделать Симонов и Баранов, вызывало не просто удивление, а легкую оторопь.

– Сперва зайдет небольшая группа, человек десять-двенадцать, – объяснял этапы плана Симонов, – потом уже рота, а через пару часов и весь батальон. По плану, за три часа мы должны будем продвинуться вот к этому населенному пункту, где удержим важный стратегический железнодорожный узел и автомобильную развязку.

– Думаете, противник купится на вашу уловку? – нахмурился Рыжик.

– Надеемся, – ответил майор. – Я вернулся оттуда три дня назад. Предварительные договоренности достигнуты, часть взяток нужным украинским чиновникам роздана, так что «клиент», как говорится, готов! У противника сейчас на удалении десяти-двадцати километров от линии боевого соприкосновения творится такой бардак и действует такая сборная солянка из различных воинских подразделений, что внедрить в этот винегрет можно не то что батальон, а целую дивизию. Единственное условие – первоначальная группа должна целиком состоять из носителей иностранных языков. У вас в батальоне наберется десяток бойцов, которые уверенно разговаривают на английском, польском, немецком или румынском языках?

– Легко, – кивнул я. – На польском матерном разведрота в полном составе шпарит как из пулемета. Ну и английский изучаем довольно плотно, сам этим занимаюсь, десяток опытных пользователей подберу.

Майор, видимо, решил проверить мой уровень английского языка и принялся задавать мне вопросы на языке Шекспира. Я спокойно отвечал, периодически поправляя его в тех местах, где он недостаточно точно изъяснялся.

– Отлично, – похвалил меня Симонов, – значит, командование не ошиблось, выбрав именно ваше подразделение для столь важной миссии.

– Шурик, я вот не очень понял, – продолжал хмуриться Рыжик, глядя в разложенные на столе карты и схемы. – Ну возьмем мы этот узел, удержим его. Зная своих бойцов, могу гарантировать, что держать мы его будем до последнего солдата, для нас это дело привычное, мы еще ни разу без приказа не отходили. Другое дело, что бывали случаи, когда приказ об отходе просто некому было уже выполнять, но то дело другое, – махнул рукой комбат. – Но я не уверен, что, даже если мы будем держать свои позиции в тылу врага неделю, весь фронт целиком успеет дойти до нас. Пройти тридцать километров вглубь фронта за неделю – это нереально. Или вы что-то недоговариваете, или наша «Десятка» красиво и геройски умрет за неделю боев.

– Справедливо подмечено, – после недолгого раздумья ответил Симонов. – На самом деле ваша, а вернее наша с вами миссия, потому что, напомню, что мы с капитаном идем с вами, будет всего лишь отвлекающим маневром. А основная десантная операция будет в другом месте.

– Где? – хором спросили мы с Рыжиком.

Симонов таинственно замолчал и принялся с видом фокусника ковыряться в своем портфеле, из которого до этого доставал документы.

Я, честно говоря, никак не мог понять, о какой основной десантной операции может идти речь. Всё черноморское побережье Одесской области представляет собой сплошную линию обороны: на пляжах натыканы минные заграждения, морская прибрежная акватория засыпана разномастными морскими минами, окопы и бетонные доты в три ряда. И это сейчас речь только об обороне противника, а ведь надо еще сказать и о наших десантных возможностях. А их по факту нет!

БДК Черноморского флота как вид военных кораблей перестали существовать: противник целенаправленно, используя свои безэкипажные катера-камикадзе, за три года войны вывел из строя все большие десантные корабли. Высаживать морской десант было попросту не с чего. Да даже если бы все пять БДК ЧФ были в строю, переть на них на Одессу было бы равносильно самоубийству.

Тот фокус, что решили выкинуть Симонов и Баранов, протащив нашу ОДШБТГ в тыл противника под видом несуществующей в природе иностранной ЧВК, вполне мог удаться. План, конечно же, был сумасшедшим и рискованным, но вполне выполнимым. Да, мы бы заняли тот самый населенный пункт на побережье Черного моря, в тридцати километрах от Одессы. Да, удержали бы его столько, сколько смогли бы. А дальше что?

Одесская и Николаевская области просто кипят, как перегретый паровой котел, от находящихся там вражеских военных. По последним данным, численность ВСУ, войск НАТО, а также различных иностранных ЧВК в двух южных украинских областях превышает численность гражданского населения, включая стариков и детей.

После того как вся левобережная Украина отошла к России, карта мира пополнилась несколькими новыми государствами. Запорожская, Херсонская области, ДНР и ЛНР к тому времени в полном объеме своих административных границ вошли в состав РФ. А вот Харьковская, Полтавская, Сумская, Черниговская области в полном составе, Киевская, Черкасская и Днепропетровская области в урезанном Днепром объеме образовали новое государство – Левобережная Украина. Номинально это новое государство было независимым, но, конечно же, все понимали, что оно находилось под протекторатом России. Валютой там была новая гривна, государственными языками – русский и украинский, правил парламент, состоящий из пророссийских партий. Это новое государство, как уже водится, было не признано мировым сообществом. Признали его лишь Белоруссия, Иран, КНДР, Венесуэла и ряд африканских стран.

А вот сама Украина по факту состояла из Житомирской, Винницкой, Кировоградской и Николаевской областей в полном составе и Одесской, Киевской, Днепропетровской и Черкасской областей – в урезанном. Причем если Киевскую, Днепропетровскую и Черкасскую области «отрезали» по реке Днепр, то кусок Одесской области отжали себе румыны. Закарпатскую область забрала Венгрия, всю Западную Украину подмяла под себя Польша. Черновицкую область оккупировала Румыния, которой, видимо, мало было части Одесской области.

Все вышеперечисленные государства – соседи Украины ввели на ее территорию войска. А это означало, что помимо ВСУ, которые после краха на левом берегу отвели свои войска на правый берег Днепра, российским десантникам при штурме Одессы придется иметь дело еще и с войсками НАТО.

– Вот здесь будет основная десантная операция!

Симонов достал из портфеля простенькую политическую карту мира и совершенно спокойно ткнул пальцем в Берингов пролив.

– Что?! – подавился от удивления Рыжиков. – Так это же…

– Именно, – кивнул Симонов, – пора возвращать Аляску в родную гавань. Думаю, когда американцев поставят перед выбором – Аляска или Одесская и Николаевская области, – они гарантированно сделают правильный выбор.

– А можно нам туда? – с какой-то детской интонацией в голосе спросил Рыжиков, тыкая пальцем в Аляску.

– Нет, – отрицательно качнул головой Симонов. – Для этой операции специально формировались новые подразделения, которые проходили длительную подготовку в районах Крайнего Севера. Ваш ОДШБ в первые же дни получит десятки «трехсотых» из-за обморожений.

– Согласен, – кивнул Рыжик. – Очень жаль.

– И мне, – согласился с ним майор. – Сам бы хотел воткнуть штык в американский берег. Но! – Симонов заговорщицки улыбнулся. – Если здесь сработаем как надо, то я сделаю всё, чтобы твои бойцы брали штурмом вот этот городок. – И Симонов ткнул пальцем в столицу США – город Вашингтон.

– Думаешь, до этого дойдет?

– Обязательно! – твердо ответил майор Симонов.

Совещались мы долго, до поздней ночи, надо было обсудить множество нюансов и «тонких» мест. Потом разошлись. Идя к своей комнате в общаге, я думал, что скорее бы закончилась эта война. Надоела она хуже горькой редьки. Хочется мира и спокойствия! Но пока мы не раздавим вражескую гидру, ни о каком спокойствии речи быть не может. Симонов прав, надо брать Вашингтон, оттуда все беды на земле. Так что, как ни крути, а война освобождением одной только Украины никак не закончится.

Ничего, справимся! Русский мужик наконец слез с печи, подпоясался, взял в руки оружие и вышел на сечь с супостатом. Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет! Или, как нынче модно говорить, кто к нам с «Джавелином» придет, тот от «Сармата» и погибнет!

Враг будет разбит! Победа будет за нами!

Словарь терминов и жаргонизмов, используемых в зоне боевых действий

Аборт – изъятие мины из ствола миномета после осечки.

Алёша – общее название танкистов, совершающих безумные и отважные действия (термин пришел из компьютерной игры).

Аргумент, сюрприз – мина 82-миллиметровая с переходником для РПГ-7.

Баба-яга – гексакоптер, предназначенный для сельхозработ. Большого размера, работает на движке внутреннего сгорания, из-за чего сильно шумит, но способен поднимать до 40–60 кг полезного груза.

Балаболка, балалайка, болтушка, говорилка – радиостанция.

Балабосы – десерт, конфеты.

Бандерлоги, фашисты, нацики, укропы, укры, пидоры, немцы – украинские военные; небратья (реже – братья), салоеды, всуки – солдаты ВСУ.

Банка – «труба», накручиваемая на ствол автомата для гашения звука выстрела и дульной вспышки.

Банка – пауэрбанк.

Баран – труп противника.

Бардак – БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина).

Бэха – БМП.

Блин – блиндаж.

Блин – опорная плита круглой формы 82-миллиметрового миномета.

Боевые бомжи – штурмовики на передовой (за внешний вид).

Боевые чайки – солдаты, которые первыми урывают только что прибывшее продовольствие.

Броник – бронежилет.

Броник – БТР.

Бульбулятор – любой артиллерийский ствол.

«Буханка» – УАЗ СРГ. В серию входят модели 452, 2206, 3741, 3909, 39094, 3962, 3303 и другие.

Бэтмен, «птичка», квадрик – беспилотник.

«Верблюды» – бойцы взвода обеспечения, которые переносят к переднему краю БК, воду, медикаменты, снаряжение, а оттуда выносят раненых и убитых. Потери среди них такие же, как и у штурмовиков, потому что противник старается перерезать пути сообщения с передним краем.

Весло – АК-74 (автомат Калашникова образца 1974 года).

Власовцы – украинские террористические формирования ГУР, называющиеся «Русским добровольческим корпусом» и «Свободой России».

Вонючий ветер – гранатометчик.

Вытекать – об обильном кровотечении.

Ганс, косторез – немецкий пулемет MG-3.

Гиперок – гиперзвуковой ракетный комплекс воздушного базирования «Кинжал».

Гомосек, правосек – боевик «Правого сектора».

Горыныч – УР-77 «Метеорит» (советская самоходная реактивная установка разминирования).

Градить – обстреливать из РСЗО «Град».

Дать джазу – поддержать огнем из тяжелого вооружения.

Дашка – ДШКМ (крупнокалиберный пулемет Дегтярева – Шпагина).

Двойка – БМП-2.

«Двухсотый» – погибший; «задвухсотиться» – погибнуть.

Девка, дудка – Д-30 (советская буксируемая 122-миллиметровая гаубица), иногда «Нона» (120-миллиметровая дивизионно-полковая авиадесантная самоходная артиллерийско-минометная установка).

Девочки – мины.

Джихад – вылазка/разведка без приказа.

Дикие гуси – иностранные наемники.

Дискотека – обстрел.

Дронобойка, мухобойка, бластер – антидронное ружье.

Дунуть из трубы – выстрелить из гранатомета.

Забаранить, прибаранить – убить.

Заехать на яму, заехать на подвал – угодить в подвал комендатуры или воинского подразделения за косяки или без таковых, полевой вариант гауптвахты (губы).

Зажигалки – бензиновые БМ-21.

Звезда – Золотая Звезда Героя РФ.

Зушка – зенитная установка ЗУ-23–2.

Калашмат – автомат Калашникова.

Калмык – крепкий чай на молоке (вместо воды).

Капля – легковые машины, чаще всего УАЗ «Патриот». Машины подскока для снабжения передовой (обозначение принято в ЧВК «Вагнер»).

Карандаш, кукуруза – осколочная граната для РПГ-7.

Карандаши, гвозди – 122-миллиметровые снаряды РСЗ «Град».

Козырек, мангал – самодельные решетки, навесы, которые приваривают над бронетехникой, прикрывая люки и моторные отсеки от сбросов с БПЛА.

Копейка – БМП-1 (советская гусеничная боевая машина пехоты).

Коробочка – обозначение любой бронированной техники.

Корова – бензовоз.

Крупняк – крупнокалиберный пулемет калибра 12,7 миллиметра (ДШКМ, «Утес», «Корд», американский «Браунинг» М-2).

Ксюха – автомат АКС-74У (автомат Калашникова складной укороченный).

Лайнера – военнослужащие из ЛНР (ЛайНеРа).

Ланцетирование – уничтожение вражеской техники с помощью дронов-камикадзе «Ланцет».

«Ленточка» – граница с РФ.

Лесополка – лесополоса, разделяющая поля и удобная для организации в ней укрепов.

Лягушка – ВОГ-25П.

Маслята, маслины, желуди – патроны.

Матрас – квадрокоптер DJI Matrice.

Мобики, мобы, чмобики, мобилизанты – мобилизованные в армию повестками из военкомата.

Морковка – кумулятивная граната для РПГ-7.

«Мотолыга» – МТ-ЛБ.

Мужик – орден Мужества.

Мультик – официально запрещенная в Российской армии до апреля 2023 года форма полевой одежды в раскраске multicam.

Муха – любой одноразовый гранатомет (не обязательно РПГ-18).

Насыпать – обстреливать артиллерией.

Наташка – «Урал-43202».

Не мороси – тише, не болтай лишнего.

Носатый, грузин, броня, танчик – танк.

Нульцевый, нулёвый – новенький.

Обезьяна – самодельная ТР (труба разведчика).

Огурцы – танковые снаряды.

Одноглазый – снайпер.

Одноразовый – сапер.

Окулист – обнаруженный наблюдатель противника.

Ополченцы, сепары, колорады, лугандоны – общее название воинских подразделений ЛДНР, армейских корпусов народной милиции Донбасса.

Оркестр, музыканты, реже зеки – ЧВК «Вагнер».

Осадки – вражеские обстрелы.

Откалибровать – нанести удар по вражеской позиции ракетой «Калибр».

Отчалить к Бандере – о смерти украинских военных.

Пакет гвоздей, карандашей – ракеты БМ-21 РСЗО «Град».

Петя, Петруха – ПТРД (противотанковое однозарядное ружье образца 1941 года системы Дегтярева).

Подарок – артиллерийский выстрел.

«Полбуханки» – УАЗ «Буханка» с небольшим кузовом.

Полька – польский 60-миллиметровый миномет.

Поросенок – термобарическая граната для РПГ-7.

Пригорюниться – погибнуть.

Проект, кашники – бойцы «Вагнера», набранные из мест заключения (кашники, потому что их номер в личном жетоне начинался с буквы «К»).

Пряник – снаряд.

Пулик, ПК – пулемет Калашникова.

Пылесос – танк Т-64 (из-за воя движка во время работы).

«Пятисотый», «опятисотиться» – трус, оставивший позицию, дезертир, иногда – симулянт или самострел.

Разобрать – уничтожить, поразить цель таким образом, что она разорвана на части. Касается техники, зданий и людей.

Сало, ненька, Укропия, ошибка – Украина.

Самовар – миномет.

Сапог – СПГ-9 (станковый противотанковый гранатомет).

Сброс – бомбометание с БПЛА ручными гранатами или ВОГами.

Светка, плётка – СВД (снайперская винтовка Драгунова).

Свинорез – БМПТ «Терминатор» или действия, приводящие к уничтожению большого количества противников.

Семерка – автомат Калашникова, АКМ с калибром 7,62 миллиметра.

Семечки – гильзы.

СМС – связист роты; прислать СМС – вызвать связиста.

Собака – АГС (автоматический гранатомет на станке).

Содомиты – противник, особенно из числа наемников из стран НАТО.

Сочи, в Сочах – самовольно оставивший часть (СОЧ – самовольное оставление части).

Стакан – самодельный гранатомет для ручной гранаты, прикручиваемый к стволу автомата Калашникова.

Стволка – ствольная артиллерия.

Стекляшки – осколки ВОГа.

Сто двадцатая – литр водки.

«Стоять на ушном» – внимательно слушать, прислушиваться к звукам, стоя на вахте.

«Тапок», «тапик» – ТА-57 (военно-полевой телефонный аппарат универсального типа с системой индукторного вызова).

«Теплак» – тепловизионный прицел или прибор наблюдения.

Тренировать, нас тренируют – обстреливать, нас обстреливают, как правило артиллерией.

«Трехсотый» – раненый.

«Три топора» – американская гаубица М777.

Труба, граник – РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомет).

Трупная вытяжка, курва – мясо, куриная тушенка.

Укреп – подготовленный к обороне опорный пункт.

Улитка – короб боепитания с гранатами ВОГ к автоматическому гранатомету.

Улыбка Ярого – снайперский террор в отношении противника.

Унитаз – по мнению украинской стороны, предмет особого мародерного вожделения каждого русского военнослужащего на первом этапе СВО.

Фёдор – пулемет «Утес».

Фенька – граната Ф-1.

«Футболист» – подорвавшийся на противопехотной мине.

Химарь – американская РСЗО HIMARS.

Хищникing – процесс уничтожения ракетами ПЗРК самолетов, вертолетов и БПЛА противника.

Хмырь – продукты питания.

Хомяк, хищник амбарный – тыловик, зам по тылу.

Хрюшка – «Урал-4320».

Чекан – бронированный «Урал» с башней от БТР-80.

Штурмэн – сотрудник ЧВК «Вагнер», участвующий в выполнении штурмовых задач.

Штыки – прилеты снарядов.

Ядро – пункт сбора, куда стаскивают раненых и где можно пополнить БК.

Примечания

1

Special Air Service – Особая воздушная служба.

2

ЖБД – журнал боевых действий.

3

Комод – командир отделения.

4

Армия обороны Израиля.

Content

Николай Марчук
Zадача будет выполнена! Только вперед

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Словарь терминов и жаргонизмов, используемых в зоне боевых действий

Примечания