Повелитель огня

Глава 1

— А если что-то пойдёт не так? — спросил я у пожилого профессора, наблюдая за тем, как его ассистент подключает к моей груди какой-то хитрый датчик.

Раздетый по пояс и босой я лежал на столе, очень похожем на операционный. К моим запястьям и щиколоткам подключили электроды, провода от которых вели к стоявшему неподалёку компьютеру. На голову надели широкий металлический обруч, закрывший мне лоб, виски и затылок. От обруча тоже шли провода: часть к компьютеру, а часть к какому-то непонятному серебристому прибору, стоявшему возле стола.

— Если что-то пойдёт не так, то твои сын и дочь получат компенсацию, согласно заключённому договору: по пятьдесят миллионов рублей на каждого, — спокойно ответил профессор. — Но что здесь может пойти не так? У нас за всё время только одна осечка была. И та тридцать лет назад.

— А сколько вы всего таких экспериментов провели за эти тридцать лет? — поинтересовался я.

— Врать не буду — этот второй.

— Шикарная статистика. Вы умеете успокоить, профессор.

— Ты, Алексей, излишне драматизируешь ситуацию. За прошедшие годы мы провели работу над ошибками. Ну и главное: тридцать лет назад на твоём месте лежал уголовник — какой-то Колян, осуждённый то ли на десять, то ли на двенадцать лет. Он ни здоровьем, ни сверхспособностями не отличался — нам тогда выбирать не дали. Чуть ли не первого попавшегося под руку выделили. А тебя мы выбрали из нескольких тысяч кандидатов!

— Ну я за собой тоже сверхспособностей не замечал, — признался я. — Хотя было бы неплохо, например, в огне не гореть. В работе хорошо бы помогало.

— В огне не гореть — неинтересно, — возразил старик. — У тебя огромный потенциал в области ментального воздействия на других людей. Просто нужен толчок, чтобы это развить. Если я всё правильно просчитал, ты у нас станешь первым на Земле человеком, который сможет читать чужие мысли.

— Звучит неплохо. Только вот это «если» смущает. Скажите честно, профессор, какие шансы… — я запнулся, пытаясь подобрать нужное слово. — Скажем так, на получение моими детьми компенсации?

— Ну если начистоту, то тридцать процентов, — ответил профессор. — Десять даю на то, что ты не выживешь, двадцать — что станешь овощем.

— А остальные семьдесят?

— Пятьдесят — что ничего не изменится. Пятнадцать — что ты станешь телепатом. Собственно, на это я и рассчитываю, ради этого весь эксперимент и проводим. И пять на то, что у тебя откроются магические способности.

— Даже так? — удивился я.

— А почему бы и нет? Магия однозначно существует. Просто она очень хорошо спрятана.

— И я стану первым магом на Земле?

— Ну или как вариант, если в нашем мире магии всё же нет, твоё сознание перенесётся туда, где она существует.

— Что ж, если бы не те тридцать процентов на гибель и жизнь овощем, то вообще огонь перспективы.

После этих слов профессор заметно напрягся и сказал:

— На всякий случай, Алексей, хочу тебе напомнить, что ты подписал договор и, отказавшись от участия в эксперименте, будешь обязан компенсировать институту все расходы, связанные с подготовкой.

— Да не бойтесь, профессор, — усмехнулся я. — У меня на работе зачастую шансы выжить намного меньше. Я привык рисковать.

— Это хорошо, что ты готов на риск ради науки, — похвалил меня старик и снова повеселел.

На самом деле я согласился на участие в эксперименте не ради науки. И не ради денег, хотя заплатили мне неплохо: выдали пять миллионов рублей — сумму, равную моей зарплате пожарного за шесть лет. Меня очень удивило, что дали так много, но отказываться было глупо.

А подписался я на это всё потому, что очень уж заманчивой казалась мне перспектива стать первым человеком с суперспособностями. Люблю я всякое неизведанное: в юности альпинизмом увлекался; в студенчестве два летних сезона с археологами провёл на раскопках древнего поселения близ Новгорода; всегда, когда позволяли финансы и было свободное время, путешествовал.

Плюс ко всему профессор утверждал, что у меня есть все данные к тому, чтобы стать первым менталистом на Земле. Ну как тут было отказаться?

А что касается денег, то их я сразу разделил пополам и положил на два счёта: сыну и дочке. И ещё в договоре был пункт о компенсации моим детям в случае паршивого исхода эксперимента и потери мной трудоспособности. В этом случае им полагались пятьдесят миллионов рублей. Сумма для меня просто дикая, но я не сомневался: в случае чего, моя бывшая жена эти деньги выбьет, и Мишка с Катей без средств к существованию не останутся.

— Как я уже сказал, если мои догадки насчёт магии верны, — продолжал тем временем рассуждения профессор, — то есть большая вероятность, что когда твоё тело здесь станет овощем, твой разум, получивший или, точнее, расконсервировавший магические способности, перенесётся в другой мир.

— Ну вот, уже лучше, — снова усмехнулся я. — Вы не безнадёжны, профессор. Не скажу, что мотивация — ваше призвание, но так значительно веселее.

— Ладно, хватит болтать. Настоящее веселье впереди, — улыбнувшись, произнёс старик. — Удачи всем нам! Начинаем!

— Поехали, — прошептал я знаменитое слово, на мой взгляд, весьма подходящее к ситуации, и принялся наблюдать, как один ассистент профессора нажимает кнопки на серебристом приборе, а второй вводит мне в вену какой-то синий раствор.

Лёгкий морозец пошёл по коже, и внутри, где-то в районе солнечного сплетения, тоже похолодело. Может, от вводимого вещества, а, может, и от страха. Вспомнил Мишку и Катюшу — теперь ещё и в груди защемило. Но хватит паниковать, надо надеяться на лучшее. Может, я вообще первым на Земле магом стану. А может…

* * *

— Княжичю! Что с тобою? Не здрав ли еси?

Странные слова, незнакомый голос. Я открыл глаза и увидел, что на меня пялится какой-то мужик. Попытался его разглядеть, но это оказалось не так-то просто: глаза почему-то болезненно реагировали на свет, голова кружилась, и незнакомец стоял словно в тумане. Впрочем, здесь более подходило другое сравнение: он был в расфокусе, как бы нелепо это ни звучало, а я потихоньку пытался сконцентрировать на нём взгляд и поймать этот фокус. Поймать несмотря на сильную тошноту и дикую головную боль.

Через какое-то время получилось, и я смог разглядеть мужика. Он был среднего роста и крепкого телосложения. Возраст на вид определить было сложно, так как почти всё лицо незнакомца закрывала густая, довольно длинная борода тёмно-русого, почти чёрного цвета. Но седины в ней, как и в коротко остриженных волосах, практически не было, значит, мужик не так уж и стар.

А ещё он был сильно напуган или, скорее, взволнован — стоял, склонившись надо мной, открыв рот и, и от удивления натурально пучил глаза.

Но взволнованным лицом, густой бородой и выпученными глазами меня не удивишь, а вот одеждой, что была на мужике — запросто. Незнакомец был одет в выцветшую серовато-бежевую рубаху из грубого льна с широкими, сужающимися в запястьях рукавами. Её манжеты и воротник-стойку украшали незатейливые узоры, вышитые красной нитью.

Поверх рубахи был надет длинный тёмно-коричневый то ли камзол, то ли жилет из шерстяной ткани, небрежно застёгнутый на груди. На кожаном поясе незнакомца висел небольшой нож, больше похожий не на оружие самообороны, а на обычный бытовой инструмент.

Одежда этого парня меня смутила даже больше, чем мои ощущения, а они, надо сказать, были прескверными: тошнота нарастала, а головная боль усилилась так, что я боялся даже пошевелиться — казалось, что моя черепушка такого напряжения не выдержит и лопнет. Ещё помимо общей головной боли — распирающей изнутри, ныл затылок, будто меня кто-то сильно ударил по нему чем-то тупым и твёрдым. Или я упал на спину, что более реально, так как лежал я, судя по всему, на полу, ощущая спиной что-то твёрдое и неровное — видимо, грубо обработанные доски.

А ещё я отметил запах. Воздух был пропитан ароматами древесины, смолы и каких-то полевых трав. Вроде привычные запахи, но смешанные вместе, да ещё в какой-то запредельной концентрации, они добавляли свой вклад в эту сюрреалистическую картину, подчёркивали неестественность этого странного мужика, произносящего непонятные слова.

Казалось, я нахожусь в каком-то странном сне: этот мужик, его одежда, запахи — всё это было каким-то нелепым, подчёркнуто чуждым, невозможным.

— Слышиши ли мя? — снова обратился ко мне незнакомец. — Очнися!

Почему он пытается говорить со мной на этом непонятном языке? Точнее, на частично понятном. Суть сказанных им фраз я понял, но слова были странные. Что это за язык? Болгарский? Сербский?

И откуда этот мужик вообще взялся? Куда подевались профессор и все его ассистенты? Где я, вообще нахожусь? Как я сюда попал? И почему мне так плохо? Все эти вопросы кружились в моей голове, но ни на один из них у меня ответа не было.

— Слышиши ли мя, княжичю? — продолжал вопрошать незнакомец, склонившись надо мной ещё сильнее.

Вот же настырный. Я не стал ему ничего отвечать — не до него.

— Княжичю, встани!

Ага, сейчас всё брошу и встану. И прыгать начну от радости. Есть такое выражение — ватные ноги. А я теперь был весь ватный. Только голова чугунная и очень тяжёлая. Тут не то что встать — пошевелиться сил не было. Да и желания тоже.

А ещё каждое слово незнакомца отдавалось у меня в голове ударом молотка. Я прикрыл глаза и понял, что желаю только одного: чтобы этот мужик, кем бы он ни был, заткнулся и дал мне немного полежать в тишине. Однако тот и не собирался замолкать. Более того, он схватил меня за плечи и попытался поднять с пола.

И то ли от его инициативы, то ли просто время подошло, но новый приступ тошноты подкатил так сильно, что я инстинктивно быстро повернулся набок и приподнялся на локте левой руки, пальцами правой упёршись в неровные доски пола — очень уж не хотелось, чтобы меня стошнило на самого себя.

Но если на небольшой рывок мне сил ещё хватило, то на то, чтобы удержать ослабленное тело — уже нет. Хорошо, мужик успел крепко подхватить меня под руку — иначе я упал бы лицом в пол.

Думал, вырвет — полегчает. Но ничего не вышло — желудок держался. Поэтому не полегчало. Зато, находясь в таком приподнятом положении, я смог рассмотреть помещение.

Комната была довольно большой — квадратов двадцать пять. Слева от меня, у стены располагалась высокая, массивная кровать, покрытая тёмным шерстяным одеялом. Рядом с ней — широкая деревянная скамья, отполированная до блеска. Вдоль противоположной стены стояли сундуки, обитые железом и украшенные простенькой резьбой, один из них был открыт, а на полу возле него валялись какие-то тряпки.

Очень уж странная комната. Впрочем, мужику она вполне соответствовала. Она вместе с ним была словно вырвана из реальности. Или я был из неё вырван и куда-то перенесён. Но куда? Кем? И главное — зачем?

Или это розыгрыш такой? Я вспомнил фильм, в котором отмороженного мажора воспитывали, якобы переместив в прошлое. Хорошо бы, если так, но маловероятно. Точнее, полностью исключено: никто не платит пять миллионов рублей за то, чтобы просто пошутить. А мне заплатили.

Думать было тяжело — голова начинала болеть ещё сильнее. А не думать — страшно. Но думай не думай, а с каждой минутой приходило какое-то обречённое понимание того, что я находился не в своём времени. Но при этом, несмотря на то, что всё вокруг было чужим и незнакомым, я ощущал странное чувство принадлежности к этому месту, как будто оно на самом деле вполне могло быть моим домом, если бы я был кем-то другим — кем-то из этой эпохи. Более того, я был уверен, что какая-то часть меня считает это место своим домом. От этого становилось вообще жутко.

Голова с каждой секундой болела всё сильнее и сильнее. И ещё я почувствовал какое-то неприятное жжение во всём теле. И онемение в руках и ногах. Похоже, на улучшение самочувствия в ближайшее время рассчитывать не стоило.

— Княжичю, держися! Аз ныне помощи призову! — закричал мужик, заметив, что мне становится хуже.

После этого он вскочил на ноги и быстро куда-то побежал. А мне стало совсем паршиво, и я понял, что отключаюсь.

* * *

— Прости мя, господине, не ведаю, что с ним!

Эти слова донеслись откуда-то издалека и звучали словно из пустой бочки. Похоже, я снова пришёл в себя. Почувствовал, что лежу на чём-то мягком. Видимо, мужик перетащил меня на кровать. Голова раскалывалась так сильно, что я даже глаза не стал открывать — казалось, движение век может усилить эту боль. И меня всё ещё довольно сильно тошнило. Однако жжение и онемение прошли — уже хорошо.

Но даже эта дикая головная боль — мелочь по сравнению с тем, что я не понимал, где нахожусь. Может, это вообще галлюцинации? Побочный эффект от той гадости, что мне в вену ввели? Или я уже овощ, а это всё мне снится? И если это так, то почему болит голова? Можно мне другие галлюцинации? Какие-нибудь приятные.

— Испил ли княжич зелие? — грубый мужской голос вывел меня из раздумий.

Похоже, этот вопрос был адресован уже знакомому мне мужику, но тот отвечать почему-то не спешил.

— Рцы, холопе! Испил ли княжич зелие, еже аз тобе дал? — незнакомец повторил вопрос, добавив к нему, видимо, какое-то уточнение, и теперь его голос звучал уже лучше, похоже, я полностью очнулся.

На каком языке он говорит? Это всё же не болгарский и не сербский. Но какой тогда? Может, древнерусский?

— Вся испил княжич, и враз ему стало зело люто! — ответил наконец-то мужик.

Точно древнерусский, мне прям представилось, как следующей фразой будет: «Гой еси, добры молодцы». Не совсем в тему, конечно, но других слов на этом языке мне не припомнилось.

— Ты ничего не перепутал? — продолжил выспрашивать обладатель грубого голоса. — Княжичу не могло стать плохо с того зелья.

— Нет, господин, не перепутал, я всё сделал так, как ты сказал, — ответил мужик. — Княжич выпил то, что ты велел ему дать.

Последние две фразы странные незнакомцы произнесли на обычном русском языке. Или это я вдруг начал понимать их речь и принял её за привычный мне русский? Да что же это такое, мать вашу! Неужели, профессор оказался прав, и у меня слетела кукуха? Но какая-то это слишком уж реалистичная галлюцинация.

— Мы теряем время, господин, — раздался третий голос — низкий, с хрипотцой. — Кольцо вокруг замка сжимается.

Это сколько же вас здесь находится? Толпой пришли меня проведать, что ли? Я, стараясь сделать это незаметно, слегка приподнял веки, чтобы разглядеть говоривших.

Толпы не было: помимо уже знакомого мне первого мужика, в комнате находились ещё двое.

Один из них был высокий, немного сутулый, с длинной, густой, но при этом аккуратно подстриженной бородой и ужасно недовольной физиономией. И не просто недовольной — его лицо буквально искажала гримаса ненависти, он смотрел на мужика так, будто вот-вот его ударит.

И судя по его одежде, он мог себе это позволить. На высоком злом мужике была алая шёлковая рубаха и бордовый бархатный кафтан, украшенный золотыми нитями. А на поясе у него в ножнах, инкрустированных драгоценными камнями, висел длинный меч. Дорогая одежда и оружие не оставляли сомнений: это был богатый и влиятельный человек. И уже немолодой — в его светло-русых волосах и бороде было достаточно седины.

Третий незнакомец, судя по всему, был воином или телохранителем. Он был заметно моложе мужика в дорогих одеждах, чуть ниже его, но намного шире в плечах и в целом выглядел как боец. Крепкая фигура, суровый взгляд и шрам на лице выдавали в нём человека, прошедшего не одно сражение. Облачён он был в стёганый поддоспешник, поверх которого была надета средней длины кольчуга. На широком поясе у воина висели ножны, украшенные лишь позолотой, а меч он держал в руке.

Но кто эти люди? Почему я их вижу и слышу? Куда же я всё-таки попал? И главное — как? Неужели, профессор не шутил, и моё сознание куда-то переместилось? Бред, конечно, но с другой стороны, никаких иных объяснений происходящему я не видел.

Но если всё именно так, то я снова возвращаюсь к главному вопросу: куда именно я попал? В прошлое, что ли? Похоже на то: мужики общаются на старорусском языке и одеты, мягко говоря, не по-современному. Да и мечи намекает на то, что огнестрельного оружия эти ребята не знают.

Но профессор не говорил о возможности попасть в прошлое. Он говорил о других мирах. И если это другой мир, то, видимо, в нём развитие человечества идёт несколько медленнее, чем в моём.

Пока я обо всём этом думал, воин снова обратился к мужику в дорогой одежде:

— С каждой минутой будет всё сложнее и сложнее увести княжича. Ещё немного и вообще не получится.

— Уже и так понятно, что не получится, — с раздражением ответил мужик в бархатном кафтане. — Как его уводить, если он ходить не может?

— Я могу его унести…

— Он должен идти сам! — грубо прервал воина богач.

Речь незнакомцев я уже понимал полностью, и из их слов уяснил, что они хотели меня куда-то увести. И ещё называли княжичем — они однозначно принимали меня за кого-то другого.

Некоторое время недовольный высокий мужик смотрел в мою сторону, и я уже начал переживать, не заметил ли он, что я пришёл в себя. Но вроде пронесло. Богач повернулся к слуге — то, что первый мужик был его слугой, я уже понял — и спросил:

— Копыл, кто-нибудь видел, как ты давал княжичу зелье?

— Никто не видел, господин, — ответил слуга.

— Ты говорил кому-нибудь о моём поручении?

— Нет, господин.

— А княжичу что-нибудь говорил?

— Только то, что ты велел. И передал зелье и проследил, чтобы он выпил. А потом княжичу сразу же стало плохо.

— Ничего не понимаю, он не должен был терять сознание.

Богач тяжело вздохнул и призадумался, по его лицу было видно, что он не просто разозлён, но ещё и сильно удивлён. Он стоял так некоторое время, а потом подал воину едва заметный знак рукой. Воин тут же быстро подошёл к слуге и пронзил того мечом. Бедняга Копыл даже вскрикнуть толком не успел — лишь дёрнулся, удивлённо посмотрел на богача, тут же обмяк и упал на пол.

А вот это мне совсем уже не нравится. Похоже, здесь происходит что-то очень серьёзное и опасное. И я совершенно не представляю, что именно. Единственное, что я уже понял: эти два отморозка, только что убившие слугу, хотят меня куда-то увести. Точнее, не меня, а какого-то княжича, за которого они меня почему-то принимают. Да уж, вечер не просто перестал быть томным — он стал страшным. И мне повезло, что эти двое не заметили, как я невольно вздрогнул в момент убийства Копыла.

Пока я об этом думал, богач с воином подошли ко мне.

— Что будем делать с Владими́ром? — спросил последний, сделав в имени ударение на второе «И», что было по большому счёту неудивительно — так его произносили в старину.

И они оба посмотрели на меня, да так пристально, что мне аж неприятно стало. Морды у обоих были крайне недовольные, а картина убийства Копыла всё ещё стояла у меня перед глазами. Как бы не решили меня добить заодно. Безумно захотелось открыть глаза и попытаться как-то защититься. Но я понимал, что в моём случае это — худший вариант поведения. Невероятным усилием воли я сдержался.

— Что будем делать с Владими́ром, господин? — повторил вопрос воин.

Похоже, они были уверены, что я и есть тот самый Владими́р, который им нужен. Но с чего они так решили? Ответ на этот вопрос был лишь один: я однозначно попал в какой-то другой мир. Похоже, слова профессора о магии оказались не шуткой, как я тогда подумал, а пророчеством. Видимо, он вполне допускал такое развитие событий, просто не акцентировал на этом внимание.

— Всё зависит от того, сработало ли зелье, — ответил наконец-то воину богач. — Но я сильно сомневаюсь, что оно подействовало. Видимо, что-то пошло не так.

А вот тут ты, мужик, прав: что-то пошло не так. И у вас здесь сейчас, и у меня там, в Питере в две тысячи двадцать пятом году. Похоже, профессор прыгнул выше головы, и я получил магические способности, а мой разум покинул-таки моё тело и переместился в другой, более подходящий теперь для него мир. И попал в тело какого-то Владими́ра, которого здесь, похоже, случайно напоили не тем зельем и отравили. Вселился, так сказать, в вовремя освободившуюся жилплощадь — как бы дико это ни звучало, но всё было именно так.

Хотел Лёха приключений и ярких эмоций? Получи и распишись!

— Если сработало, то всё же попробуем вывести его из замка, — продолжил рассуждать богач. — Пока идёт осада, шанс ещё есть — через подземный ход.

— А если не сработало? — спросил воин.

Богач выдержал очередную паузу, тяжело вздохнул и ответил:

— Надо выяснить, что он помнит. Мы ведь не знаем точно, что ему Копыл сказал, когда давал зелье. Вдруг ляпнул что-то лишнее. Надо попытаться его разбудить — времени ждать, пока он сам очнётся, нет.

— Может, всё же унести? — снова предложил воин.

— Нет, Прозор, нельзя! — отрезал богач. — Он должен уйти сам и думать, что это его решение. Полчаса у нас ещё есть. Но лучше действовать быстрее, пока подземные ходы не блокировали и Борислав не хватился меня или Владими́ра.

— А если княжич всё же не придёт в себя?

— Рисковать нельзя, если он не очнётся, то придётся…

Богато одетый мужик многозначительно замолчал, и я понял, что лучше в себя прийти. Еле удержался, чтобы тут же не подать знак, но это было бы слишком подозрительно. Поэтому я дождался, когда Прозор, протерев меч от крови и спрятав его в ножны, схватит меня за грудки и начнёт трясти, пытаясь таким нехитрым способом привести в чувство.

— Княжич! — рявкнул он мне чуть ли не в самое ухо. — Владими́р!

Я застонал и через некоторое время широко открыл глаза. Сделал вид, что удивился и что мне очень плохо. Впрочем, это было несложно. Мне действительно было паршиво: всё ещё тошнило, и дичайше болела голова. Да и удивление было искренним.

— Княжич! — радостно воскликнул Прозор. — Как ты себя чувствуешь?

И вот что ему на это отвечать? Точнее, как? На каком языке? Я уже понял, что в этом мире говорят не на русском образца двадцать первого века, а на каком-то славянском языке, очень уж похожим на древнерусский. Я по какой-то причине уже начал их полностью понимать — скорее всего, сработали навыки того парня, в чьё тело я попал. Видимо, мой разум в нём освоился уже довольно хорошо. Но то, что я понимал говорящих, вовсе не гарантировало того, что я сам смогу что-то сказать им на их языке.

— Как ты себя чувствуешь, Владими́р? — спросил, в свою очередь, богач.

— Погано, — ответил я, почему-то решив, что это слово должно подойти.

— Ты что-нибудь помнишь?

Вместо ответа я отрицательно завертел головой. Правда, перестарался, и новый приступ тошноты подкатил к горлу.

— Совсем ничего? — уточнил богач.

— Нет, дядя, ничего, — ответил я и осёкся.

Я назвал этого мужика дядей. Сам того не желая. Всё вышло на автомате — я не знал, кто это, не знал его имени, но вот дядей назвал. Инстинктивно, используя память полученного тела. Забавно, конечно.

Выходит, мой дядя, точнее, дядя Владими́ра, хочет меня с какой-то целью увести из замка. Который, на минуточку, со слов Прозора, находится в осаде. А Владими́р — княжич, то есть, сын князя. В принципе, я довольно неплохо попал. Правда, вот замок кто-то осаждает. Но с другой стороны, осада замка объясняет то, что меня хотят из него увести. Но почему так странно? Зачем перед этим заставили выпить какое-то зелье? Зачем убили Копыла?

Дядя явно мутил что-то нехорошее, и я в очередной раз пожалел, что наш эксперимент не закончился ничем. Конечно, овощем быть хуже, чем даже такой вариант, но вот ничем меня вполне бы устроило.

И тут я подумал, что там, дома, я как раз таки в овощ, скорее всего, и превратился. Вряд ли моё сознание раздвоилось, и копия попала в этот мир, а там я спокойно встал и пошёл домой. Нет. Там осталось моё тело. Без разума. Похоже, те самые тридцать процентов сыграли. А вот десять из них или двадцать — неизвестно. Впрочем, это и неважно. Детям компенсация полагается в обоих случаях, а мне всё равно — мне теперь нужно решать проблемы здесь.

Конечно, не могло не радовать, что Владими́р оказался княжичем — перенестись в тело конюха или крепостного было бы намного хуже. Только вот слова про осаду замка мне не понравились. И дядя однозначно пугал. Но в любом случае это было лучше, чем перенестись в тело бездомного или раба.

— Ты можешь встать и идти? — прервал мои размышления вопросом дядя.

Чтобы случайно себя не выдать или, вообще, чего доброго, не сойти с ума, надо было теперь воспринимать полученное тело своим и вести себя так, будто я и есть Владими́р. А этого отморозка надо считать своим дядей. На вид ему лет сорок — сорок пять, и если у него с братом — отцом Владими́ра не большая разница в возрасте, то я теперь молод.

Захотелось узнать, как я выгляжу. Окинул взглядом комнату, но зеркала ожидаемо нигде не заметил. Впрочем, не факт, что в этом средневековом мире вообще были нормальные зеркала.

— Владими́р, ты можешь встать и идти? — повторил вопрос дядя.

— Да, — ответил я, всё ещё боясь говорить длинные фразы.

После этого сразу же принялся вставать. Поднялся с кровати, потянулся, оценил свою комплекцию и посчитал её удовлетворительной. Можно, конечно, немного добавить массы, но не критично. Прикинул рост относительно Прозора и дяди. На первого я смотрел конкретно сверху, а на второго немного снизу. Но дядя казался совсем уж высоким, поэтому я особо не расстроился. В целом всё было нормально. Жить можно.

— Плохо выглядишь, — заметил дядя. — Лицо совсем белое.

— Меня тошнит, мне очень плохо, болит голова, и я ничего не помню, — выпалил я, не задумываясь, и тут же прикусил язык.

Родственник уставился на меня. Неужели, я выдал себя такой длинной фразой?

— Совсем ничего? — переспросил дядя.

Похоже, его заинтересовал лишь смысл сказанных мной слов. Значит, каким-то образом я могу не только понимать их речь, но и говорить, как они. В принципе логично, хотя и удивительно. Впрочем, после такого трюка, как перенос моего разума в другой мир и чужое тело, надо было раз и навсегда запретить себе чему-либо удивляться.

— Мне очень плохо, — сказал я, уйдя от прямого ответа на поставленный вопрос, и присел на край кровати.

— Что ты делаешь в этой комнате?

— Не знаю, я вообще ничего не помню.

В целом, сама идея — прикинуться потерявшим память, мне понравилась. Так будет проще адаптироваться в новом для меня мире. А учитывая, что хозяина тела отравили каким-то хитрым зельем, у меня были все шансы, что в амнезию поверят. Но играть роль нужно грамотно.

— Что здесь произошло? — с ужасом воскликнул я, указав пальцем на лежащего в луже крови слугу, будто только что его заметил.

— Копыл пытался тебя отравить, — глазом не моргнув, соврал дядя.

— Но зачем? — продолжил я «удивляться».

— Не знаю. Когда мы пришли, ты лежал на кровати без сознания, а он хотел скрыться. А когда он понял, что ничего не получится, то напал на нас. Прозору пришлось его убить. Жаль, конечно, лучше было допросить, чтобы знать, кто его нанял. Но вот так получилось.

Красиво дядя врал — ничего не скажешь. Но это мелочи. Главное — чтобы он моему вранью верил.

Пока я об этом размышлял, дядя крепко взял меня за руку, посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Я брошу все силы и найду того, кто нанял, Копыла, я тебе обещаю!

И когда он говорил эти слова, я отчётливо почувствовал, что он врёт. Именно почувствовал. Как говорится, нутром почуял. И дело было вовсе не в том, что я был в курсе того, что дядя велел Копылу напоить меня какой-то гадостью. Вполне конкретно восьмым или каким-то ещё чувством я ощущал, что стоящий возле меня человек лжёт.

Неужели, это те самые ментальные способности, о которых говорил профессор, проявились в этом мире? В принципе, почему бы и нет? Профессор говорил, что меня выбрали из нескольких тысяч претендентов по каким-то одному ему известным критериям, определяющим способности к ментальному воздействию. Что ж, похоже, старик во мне не ошибся.

Правда, я не мог понять, как это всё работает, но, честно говоря, пока не особо и стремился к этому. Сейчас были дела поважнее — например, надо было что-то отвечать дяде. Тот, продолжая смотреть мне в глаза, задал очередной вопрос:

— Что тебе говорил Копыл?

— Не помню, — ответил я, погладывая, как Прозор кладёт ладонь на рукоять меча и подходит к нам.

— Вспомни, Владими́р, это очень важно! — сказал дядя.

— Ничего не помню, — стоял я на своём.

— Ты просил увести тебя из замка. Это ты помнишь?

— Нет, дядя, не помню.

Странно, мужик явно врал, но почему в этот раз я вообще ничего не ощутил? Неужели, дело в каком-то особом настрое? Или…

Я быстро схватил дядю за руку и спросил:

— А когда я просил тебя об этом?

— Сегодня утром, — соврал дядя.

Да, я снова это почувствовал и снова очень явственно. При этом мне было очень трудно описать свои ощущения. Я просто чувствовал, что он врёт. Это как слушаешь певца и понимаешь: здесь он попадает в ноты, а здесь фальшивит. И с враньём сейчас у меня выходило примерно так же. И похоже, это работало только при тактильном контакте.

— А вы не знаете, почему у меня так болит голова? — спросил я в надежде сменить тему, но особо не рассчитывая на успех.

— Это от зелья, которое тебе дал Копыл, — ответил дядя. — Ты помнишь, как ты пил зелье?

— Нет.

— И как хотел уйти, совсем не помнишь?

И что отвечать на такой вопрос? Куда они хотят меня увести? И почему пытаются выставить всё так, будто это моё решение? И чем мне чревато, если я откажусь? И куда я вляпаюсь, если пойду с ними?

— Скажи мне, что ты помнишь, Владими́р? — спросил дядя совсем уж сурово. — Ты всё ещё хочешь уйти? Ты не передумал? Если нет, то надо спешить, времени очень мало.

Я постарался сделать максимально несчастное лицо и развёл руками, но прикинуться дурачком не вышло: дядя буравил меня своим злобным взглядом и ждал ответа, а Прозор всё так же держал ладонь на рукояти меча.

И вот что делать? Схватить неприятного родственника за руку и поинтересоваться, не собирается ли он меня убить? А если собирается? Не ускорю ли я своим вопросом процесс?

— Так, что ты решил, Владими́р? — спросил ещё раз дядя и бросил короткий взгляд на Прозора, тот вроде бы на это никак не отреагировал, но я заметил, что его ладонь, ранее просто лежавшая на рукояти меча, крепко её сжала. — Что ты решил?

Глава 2

— Надо уходить, — уверенно произнёс я, стараясь не пялиться на руку Прозора, чтобы не выдать своего волнения.

Разумеется, желанием куда-либо идти с этой парочкой я не горел, но вариантов не было: очень уж не хотелось разделить судьбу Копыла. И похоже, я успел в последний момент: Прозор уже начинал вынимать меч из ножен. Но замер, уставившись на своего господина.

— Тогда поспешим, — сказал тот, и мне показалось, что теперь его лицо выглядит не столь напряжённо, видимо, для него было очень важно, чтобы я с ним куда-то отправился.

— Вы пойдёте с нами, господин? — спросил Прозор, убрав наконец-таки руку с меча.

— Нет, — ответил дядя. — Уходите одни, я нагоню вас…

Узнать, где он собирался нас нагнать, мне было не суждено: дверь в комнату с грохотом отворилась, и на пороге возникла пятёрка вооружённых мужчин. Первый, судя по его одежде и уверенному выражению лица — командир этого отряда сразу же заметил меня и воскликнул:

— Княжич!

Прозор снова схватился за меч, а на лице родственничка возникла гримаса такого разочарования, что я невольно обрадовался: если эти двое напряглись, значит, пятеро прибывших вполне могли расстроить планы дяди.

— Княжич, что ты делаешь в этой башне? — спросил меня командир прибывших. — Мы уже два часа тебя ищем. Отец недоволен.

— Я не знаю, что здесь делаю, — признался я. — Меня пытались отравить, и теперь я ничего не помню. Спасибо дяде, он меня спас.

На всякий случай я решил показать дяде, что верю в его версию произошедшего и ценю помощь. Мало ли кто эти пятеро и чем в итоге всё обернётся. А ещё для верности я присел на кровать и состроил очень несчастное лицо.

— Что здесь произошло? — обратился командир отряда уже к дяде.

— Княжич же сказал, его хотели отравить, — сухо ответил родственник и кивнул на убитого Копыла. — Но Владимиру уже лучше. Вы идите, мы позаботимся о нём.

— Я должен привести княжича к отцу, — ответил прибывший дяде, а потом обратился уже ко мне: — Ты можешь идти?

— Думаю, да, — ответил я, вставая с кровати. — Но не быстро.

Играть так играть — если сейчас во всю прыть помчаться, дядя вполне может подумать, что я его обманул не только в плане самочувствия, но и по части потери памяти. А этого мне не надо.

Но дядя не желал мириться с тем, что его планы так бесцеремонно рушили.

— Вы идите, — сказал он. — Мы позаботимся о Владимире. Он немного отдохнёт, и я сам отведу его к отцу.

— У меня приказ найти и доставить княжича как можно быстрее, — отрезал командир прибывших.

— Влок, ты забываешь, с кем разговариваешь! — прорычал дядя, а Прозор демонстративно сжал рукоять меча и даже немного вытащил клинок из ножен.

— Я всё помню, князь, — ответил Влок. — Но я служу твоему брату, а он отдал мне приказ. И я должен его исполнить.

После этих слов четвёрка воинов, пришедших с Влоком, тоже взялась за мечи. Только в отличие от Прозора, эти парни свои клинки из ножен достали полностью.

— Уберите мечи! — прикрикнул на них командир, затем указал на Копыла и добавил: — Звяга, Миляй, обыщите предателя как следует. И комнату.

Двое бойцов, спрятав мечи в ножны, тут же бросились к телу убитого слуги, а Влок обратился ко мне:

— Пойдём, княжич!

Уговаривать меня не пришлось, и я направился к двери. Один из бойцов тут же отворил её и вышел первым. Влок рукой подал мне знак, предлагая идти следующим. Я не стал спорить, покинул комнату и оказался в коридоре — узком, длинном, уходящем куда-то совсем далеко. За мной сразу же вышли Влок с четвёртым бойцом и дядя, видимо, решивший идти с нами. Прозор остался в комнате.

Мы шли гуськом: первым — один из бойцов; за ним, тяжело шагая, обогнавший меня Влок; потом я; за мной дядя; а замыкал нашу колонну ещё один боец. Шли, не спеша, и на каждый наш шаг половицы отозвались глухим скрипом, словно протестуя против нашего присутствия в коридоре.

Я по ходу движения осматривался. Стены из тёмного, застарелого дерева выглядели мрачно и пахли смолой и пылью. Но это меня уже не удивляло, я потихоньку привыкал к миру, в который попал. А вот что меня удивило, так это освещение коридора.

На стенах примерно через каждые двадцать шагов висели факелы. Точнее, я сначала подумал из-за их формы, что это факелы, но при ближайшем рассмотрении оказалось, это вообще что-то непонятное.

Какие-то странные светильники, внутри которых горел огонь. Но этот огонь был необычным: несмотря на небольшой сквозняк в коридоре, пламя не дрожало, не бросало на стены пляшущие тени — свет лился хоть и тусклый, но ровный, спокойный, как от фонаря. Или как от ламп дневного света.

Но это были не лампы. В этих странных факелах-светильниках горел огонь. Необычный, удивительный огонь, какого я никогда прежде не видел. Может, это было что-то магическое? Почему бы и нет, если я действительно попал в мир, где существует магия?

Идти было тяжело, новое тело меня вроде бы слушалось, а вроде, и не особо. По крайней мере ощущения, что я им полностью владею, пока не было. А может, это так сказывались последствия отравления. Так или иначе, но пару раз мне казалось, что я сейчас потеряю сознание и упаду. Но я держался и виду не подавал, надеясь, что скоро отпустит.

А коридор, казалось, был бесконечным. Метров через сто я заметил ответвление, но мы прошли мимо него. И так три раза. В четвёртое свернули и почти сразу же упёрлись в дверь.

— Влок, ты хочешь, чтобы мы шли по стене? — спросил дядя, и я заметил в его голосе нотку удивления.

— Да, — ответил командир отряда. — Придётся немного пройти. Подземные ходы завалены, а в обход идти долго. Но сейчас затишье, опасности нет.

После этих слов первый боец открыл дверь и вышел наружу. Я последовал за ним. Шагнув в узкий проём, сразу же почувствовал, как мне в лицо ударил ветер — резкий, пронзительный, пахнущий сыростью, но очень тёплый. Похоже, здесь лето. И ночь.

Мы вышли на крепостную стену. Самую настоящую крепостную стену. Широкий боевой ход, проложенный по толстым каменным плитам, изгибаясь, уходил в обе стороны. Уходил куда-то очень далеко. Видимо, эта стена окружала целый город.

Я посмотрел на отполированные за десятилетия, а то и столетия дождями и ветром камни и вспомнил, как ходил по похожим стенам во время экскурсий по Новгородскому Детинцу и Псковскому Крому. Ещё пытался тогда представить, какими могли быть осады этих славных городов. Вот, теперь можно не представлять. Теперь у меня есть возможность вживую посмотреть, как это всё происходит. Смотри, Лёха, наслаждайся незабываемым зрелищем!

Только я больше не Лёха, и мне не до наслаждений. Да и видно ничего не было. Я мог рассмотреть лишь то, что находилось с нашей стороны стены: различные строения, укрепления, воинов. Чтобы увидеть неприятеля, надо было заглянуть в бойницу. И я не удержался, я просто не мог не взглянуть на то, что творилось за стеной.

Я приблизился к бойнице. Её проём был настолько узким, что в него даже рука не пролезала. Прильнув к стене лицом, я ощутил неприятный холод влажного камня. Стараясь не обращать на это внимания, посмотрел вниз.

Там, рассеивая ночной мрак, горели костры вражеского лагеря. Они располагались на одинаковом расстоянии друг от друга, образуя рисунок наподобие сетки. И эта сетка покрывала всю территорию перед стеной, огибая её. Скорее всего, такая картина была со всех сторон, ведь Прозор сказал, что нас окружили.

А ещё эти костры были такими же безжизненными, как светильники на стенах длинного коридора. Несмотря на довольно сильный ветер, они не плясали пламенем, не отбрасывали отблески, не кидали искры в темноту. Они были похожи на огромные, светящиеся конусы, а свет от них шёл ровный, тускловато-жёлтый и какой-то неживой. Тоже магия? У них здесь что, обычного огня нету?

Впрочем, этой ночью и без странных костров можно было многое разглядеть: луна была полная, а небо безоблачным.

И я разглядывал. Я впервые увидел древнее русское воинство не на картинках, не в кино, а вот так — живьём. Настоящее, грозное, приготовленное к бою. И честное слово, сто лет бы его ещё не видеть!

Нет, если бы это были свои, то другое дело, но там внизу стоял враг. Не мой, а того парня, в чьё тело я попал. Или, скорее, враг его отца. Но от этого легче не становилось. Что-то мне подсказывало: если эти ребята за стеной смогут взять город, мало не покажется никому.

Надо было идти дальше, но я как заворожённый смотрел на вражеское воинство. Их можно было довольно неплохо разглядеть в свете необычных костров-фонарей и луны. Они стояли неровными шеренгами, готовые в любой момент двинуться на очередной штурм.

В передних рядах стояли ратники с высокими деревянными щитами и копьями: одни в кольчугах, другие в стёганках, перевязанных ремнями. На большинстве были шлемы, но некоторые стояли с непокрытыми головами. Здоровенные, плечистые, в основной массе бородатые — классические русичи с иллюстраций к псевдоисторическим книгам.

Стоявшие первыми были экипированы и вооружены примерно одинаково, а вот за ними выстроилось уже довольно разношёрстное воинство: кто-то держал в руках меч, кто-то топор, кто-то секиру. У многих за спинами виднелись колчаны, набитые стрелами, и луки.

Помимо этого, в стороне от основного войска располагался отдельный отряд лучников. И довольно большой. У некоторых из этих парней я приметил арбалеты. Почему-то не было видно конных воинов. Впрочем, что я знаю об осаде городов? Может, тут конница и не нужна вовсе.

А вот что было ещё, так это катапульты. Они стояли совсем близко к нам — перед вражеским войском. В полумраке они походили на деревянных монстров, готовых броситься на стену замка. Считать я не стал, но на вскидку их поблизости набиралось как минимум с десяток.

И две из них двигались к стене. Возле каждой находилось по три человека: двое катили саму катапульту, а третий — какую-то тележку. Возможно, с камнями для метания.

— Пойдём, княжич, — произнёс Влок. — Пока шальная стрела не прилетела.

— Подожди немного, — ответил я, не в силах отвести взгляда от зрелища внизу.

Я понимал, что надо идти, понимал, что стоять на стене опасно, особенно в тот момент, когда враг подкатывал к ней катапульты, но оторваться не мог. Видимо, мозг не до конца ещё воспринимал тот факт, что я не в кино и не в компьютерной игре с полным погружением, и что это всё происходит на самом деле. А может, я на своей работе настолько привык к опасностям, что порог их восприятия у меня немного сдвинулся.

Так или иначе, я стоял и смотрел вниз, а Влок по какой-то причине терпеливо ждал, пока мне это не надоест. Видимо, субординация — всё же я княжич.

Две катапульты подкатили совсем близко к стене, и вражеские воины принялись готовить одну из них к бою: первый крутил ворот, натягивая тросы; второй вставлял камень в ложемент; третий схватился за рычаг.

Признаться, меня эти приготовления у нашей стены удивили. Кто, вообще, планировал эти укрепления? Высокая крепостная стена — это, конечно, здорово, но где ров? Где кипящее масло на головы нападающим? Почему враги так спокойно подходят к стенам? Чего ждут наши бойцы?

Пока я об этом думал, вражеский воин отпустил рычаг, катапульта дёрнулась, и я услышал скрип и негромкий хлопок. Как ушёл в тёмное небо камень, я не увидел, лишь услышал его пронзительный свист. Очень громкий, будто в камне было проделано отверстие или вообще к нему прикреплён какой-то свисток для пущего психологического эффекта.

Я инстинктивно прижался всем телом к холодным камням, чувствуя, как морозец пробежал по моей спине. Вжался плечом в стену, словно это как-то могло помочь в случае попадания камня в то место, где мы находимся.

Но нам повезло: камень ушёл сильно правее и ударил в стену примерно в тридцати — сорока метрах от нас. Правда, оказалось, что это вовсе не камень. Это было…

Не знаю, что было, но ударившись о стену, оно взорвалось, как настоящий артиллерийский снаряд. Громко, с яркой вспышкой и, что самое паршивое, разбросав кучу осколков. И мне даже показалось, что стену немного шатнуло.

Но так как этот чудо-снаряд взорвался за стеной, особого вреда он не нанёс. Осколки просто посекли стену и, похоже, ранили кого-то из наших бойцов — я услышал впереди вскрик и отборную ругань.

А вот снаряд, запущенный со второй катапульты, через стену перелетел. И взорвался прямо в воздухе — над нашими воинами. Те тут же бросились врассыпную: кто-то быстро, кто-то хромая. Но никто не упал, и это радовало.

Только вот было непонятно, что же вылетало из катапульт? Камень точно не мог взорваться. Или при помощи магии мог? Похоже, в этом мире мне предстояло ещё удивляться и удивляться.

— Не стоит здесь стоять, Владимир! — с раздражением произнёс дядя. — Они начинают штурм. Надо быстрее уходить!

— Если бы я не остановился, мы бы сейчас находились там, куда бьют катапульты, — заметил я.

Спорить со мной никто не стал, ведь так оно и было. Похоже, моё любопытство, спасло нам жизни, ну или как минимум здоровье. А может, я не просто так остановился? Может, у меня ещё и дар предвидения открылся после перемещения в этот странный мир? Впрочем, это было бы уже чересчур.

Прежде чем уходить, я ещё раз взглянул за стену. Там уже почти все катапульты готовились к атаке. Странно. Они так и будут забрасывать нас непонятно чем, а мы — просто смотреть? Не успел я об этом подумать, как над вражескими катапультами с грохотом разорвалось несколько… Я даже не знал, как это назвать. Но оно взорвалось. Наши подсуетились и ответили, хоть я и не понял, откуда мы стреляли.

А ещё я заметил, как всё вражеское войско бросилось к стене. Похоже, дядя прав: начался новый штурм.

Я отпрянул от бойницы и обратился к Влоку:

— Куда идти? Веди, я же не помню ничего.

Воин хотел что-то сказать — явно что-то нехорошее, но, видимо, вспомнил, что я сын князя, и просто буркнул:

— За мной!

После чего он зашагал по боевому ходу в ту сторону, куда били катапульты. Я направился за ним, остальные за мной.

Шли очень быстро, практически бежали, интуитивно пригибаясь, хотя высокая стена нас неплохо защищала. Пока шли, я услышал ещё несколько взрывов. При этом ни один снаряд — я решил называть эти странные штуки так — не перелетел через стену. И вряд ли это была ошибка в расчётах. Били по стене, враг пытался таким образом её разрушить.

Правда, один раз переборщили, и снаряд опять перелетел к нам. Но в этот раз он взорвался не в воздухе, а угодил в какую-то постройку и разнёс её. Разнёс практически в щепки, но что удивительно, при этом ничего не загорелось. Это было тем более странно, что момент взрыва сопровождался яркой огненной вспышкой.

Но пожара не было. Ни сейчас, ни вообще. Полноценный штурм города и ничего нигде не горит. Ни осаждающие не пытаются поджечь обороняющихся, ни обороняющиеся не льют на головы осаждающим греческий огонь или что-либо подобное.

Огня нигде не было в принципе. Вообще. И это сильно удивляло. Может, это тоже как-то связано с магией? Похоже на то.

По стене мы шли минут пятнадцать, пока не добрались до лестницы. Каменная, узкая, с вытертыми ступенями и низкими деревянными перилами она вела вниз, к подножию стены. Мы спустились по ней и пошли вглубь города.

Не успев пройти и ста метров, я увидел впереди замок — он словно вынырнул из ночи. Огромный, мрачный, с неприступными стенами, тёмными, уходящими вверх башнями и узкими окнами, он стоял на небольшом холме примерно в километре от нас и был скорее похож на крепость. Странно, почему я не увидел его со стены

До замка мы добрались минут за десять. Стража, заметив нас ещё издали, заранее приоткрыла массивные ворота, и мы вошли внутрь. Створки тут же сомкнулись за нашими спинами, и шум яростной осады заглох. Здесь, внутри замка, царила тишина, но не мирная, а какая-то другая. Возможно, это была тишина напряжённого ожидания. Или затишье перед бурей.

Мы даже на пару секунд не остановились, чтобы отдышаться — сразу же направились через огромный зал к большой каменной лестнице. Я по пути с интересом осматривался. Высокий сводчатый потолок, толстые балки, резные колонны, пол из дубовых досок, местами устланный тяжёлыми коврами, на стенах разное оружие, щиты с гербами, гобелены со сценами ратных подвигов и охоты: всё это было довольно величественно, но без особой роскоши.

Миновав зал, мы поднялись по лестнице на второй этаж. Затем, как по тоннелю, пошли по широкому коридору, залитому ровным тусклым сиянием всё тех же странных светильников, и довольно быстро упёрлись в высокую тяжёлую дверь с железными накладками и массивным гербом.

Влок сразу же отворил её и предложил мне войти. Мне и дяде. Что мы и сделали. Я вошёл первым и сразу же уставился на сидящих в глубине комнаты за большим столом трёх мужчин и женщину. Кто из них князь, я догадался быстро. Трудно было не догадаться, когда один из сидящих за столом мужчин одет в пурпурный бархатный кафтан, вышитый золотом, а на двух других — кольчуги.

Того, что в кафтане — широкоплечего, статного, с благородным лицом и аккуратно подстриженной русой бородой мне предстояло теперь называть отцом. А сидящая рядом с ним красивая женщина с роскошными длинными смоляными волосами и пронзительным, умным взглядом явно его жена. Стало быть, княгиня и моя мать.

Мужики в дорогих кольчугах с золотыми и серебряными бляшками и заклёпками однозначно были военачальниками — кто попало с князем во время осады его города за одним столом сидеть не будет. Один уже пожилой, худощавый, жилистый, с большими залысинами и редкой короткостриженой седой бородой. Второй — здоровый, как бык, с толстой шеей, огромными кулачищами и густой рыжеватой бородой чуть ли не до самой груди.

Все четверо сразу же посмотрели в нашу сторону. Тем временем дядя и Влок тоже зашли; последний закрыл дверь, оставив своих бойцов в коридоре, и громко произнёс:

— Я нашёл Владимира, господин!

— Где? — сухо спросил князь.

— Он был в дальней башне, на восточной стороне стены.

— Что ты там делал?

Вопрос явно предназначался мне, надо было что-то отвечать.

— Я не знаю, отец, — ответил я, решив твёрдо придерживаться выбранной ранее линии поведения. — Я ничего не помню.

— Что значит, не помнишь? — возмутился князь. — Ты пьян?

— Брат, разреши, я всё объясню, — вступил в разговор дядя. — Владимира пытались отравить. Он выпил зелье, после которого потерял память.

— Моего сына отравить? — чуть ли не зарычал князь. — Кто?

— К сожалению, это нам неизвестно. Мы знаем лишь, что враг подкупил Копыла — холопа, и тот дал Владимиру отравленное зелье.

— Владимир, — обратился князь ко мне. — Зачем ты взял у холопа зелье и выпил его?

— Я не помню, отец, — ответил я и развёл руками.

— Холопа допросить!

Этот приказ, судя по всему, предназначался Влоку, но тот не успел на это никак отреагировать. Дядя его опередил.

— Это невозможно, брат, — сказал он. — Прозор убил холопа, когда тот попытался оказать сопротивление.

— Прозор? — удивился князь.

— Да. Мы с ним первые нашли Владимира.

— Но ты должен был выполнять моё поручение, Видогост, а не искать Владимира. Почему ты ещё здесь?

— Возникли проблемы, — ответил дядя. — Подземные ходы засыпаны, а город окружён. Мы просто не смогли из него выбраться. А Владимира нашли случайно. Мы…

— Довольно! — прервал князь брата. — У меня сейчас нет времени это всё слушать. Потом разберёмся. Владимир, ты помнишь, что я тебе велел сделать?

— Нет, отец.

Князь нахмурился, но я его не обманывал — я действительно ничего не помнил. Ну или почти ничего. Какие-то крупицы память Владимира мне выдавала. Но делала это очень странно. Например, я быстро вспомнил, что седого дружинника зовут Миронег, и он является княжьим воеводой, а здоровяка — Лесьяр. Тот был тысяцким. И всё. Больше я ничего о них я не знал. Я даже не мог вспомнить, кто из них главнее — лишь догадывался, что, скорее всего, тот, кто старше.

Память Владимира выдавала мне информацию очень маленькими кусками. И для того, чтобы эти крохи получить, в каждом отдельном случае требовался конкретный триггер. Например, вглядевшись в лицо княгини, я вспомнил, что её зовут Радмила. Но вот были ли у меня, кроме отца, матери и дяди ещё какие-то родственники, я не помнил. Не нашлось нужного триггера, чтобы вытащить эту информацию из памяти хозяина моего нового тела.

Возможно, как только я увижу кого-то ещё из моих родственников, я их сразу узнаю, а пока вот так. Впрочем, часть информации выдавалась вообще без каких-либо объяснений. Я попытался вспомнить, сколько лет моей матери, но потерпел в этом деле неудачу. Зато вспомнил, что у неё день рождения восемнадцатого цветня. И при этом не понимал, какой это месяц — цветень. Скорее всего, что-то весеннее. Но странно, почему мозг мне не «перевёл» его на мой привычный русский. Похоже, сюрпризов меня ожидало ещё немало.

Из размышлений меня вывел голос той, о ком я думал.

— Владимир, как ты себя чувствуешь? — спросила меня княгиня. — Может, тебе нужно отдохнуть?

— Благодарю, матушка, — ответил я. — Но, кроме потери памяти, уже почти ничего не беспокоит.

Матушка. На автомате так назвал — видимо, Владимир использовал именно это слово. Не мама, не мать, а матушка. Надо запомнить.

— Если ничего не беспокоит, то садитесь за стол! — приказал князь. — И ты Влок тоже. Пока мы не выяснили, кто хочет отравить Владимира, не отходи от него ни на шаг!

— Слушаюсь, господин! — ответил Влок, после чего мы с ним и дядей прошли к столу и уселись за него.

— Мне кажется, Владимиру всё равно нужен отдых, — произнёс дядя, устраиваясь в неудобном деревянном кресле. — Если у него пропала память, значит, использовали сильное зелье. И мы не знаем, какие ещё могут быть последствия. Ему лучше отдохнуть, поспать. Хорошо, что Владимир вообще выжил.

Ага, выжил, как же. Владимир-то как раз таки и не выжил. И это ты, гад лицемерный, его отравил, а теперь делаешь вид, что переживаешь за меня. Меня аж подмывало рассказать князю, что это его брат велел дать княжичу отраву, но делать этого я, конечно же, не стал. Превращать дядю во врага вот так сразу, не разобравшись толком, куда я попал, было бы крайне глупо.

— Он будет сидеть за этим столом! — отрезал князь. — Негоже моему сыну спать, когда на столицу враг напал! Пусть он ничего не помнит и не сможет говорить, но слушать должен!

— Как скажешь, брат, — миролюбиво произнёс дядя, неприятно улыбнулся и добавил: — Я смотрю, златичи согнали сюда всех своих воинов.

— И не только своих, — тяжело вздохнув, сказал Миронег. — Чермяне и ветличи тоже здесь. А никого из наших союзников всё ещё нет.

— Они скоро прибудут, — произнёс князь, но особой уверенности в его голосе я не заметил. — Путь не близкий, ещё и через вражескую территорию.

— А если нет, Борислав? — неожиданно вступила в разговор княгиня. — Если никто не придёт?

— Придут, — ответил князь. — Они не могут не прийти.

В этих словах уверенности было ещё меньше, и, видимо, это почувствовал не только я.

— Ты сам сказал, господин, что путь союзников лежит через земли врага. Я не сомневаюсь, что они придут. Но успеют ли они до того момента, как падёт город? — осторожно произнёс Миронег. — Ты же понимаешь, что против трёх княжеств мы в одиночку долго не продержимся.

— Мы обороняемся, это даёт нам преимущество, — заметил князь.

— Но этого недостаточно.

— И что ты предлагаешь, Миронег? — спросил у воеводы дядя. — Сдаться?

— Я не предлагаю сдаваться, — возразил старик. — Я предлагаю реально оценивать наши шансы и быть готовыми сложить головы.

— К этому мы всегда готовы, — сказал князь и мрачно усмехнулся. — А ты, Видогост, должен был сейчас не с Миронегом спорить, а мчаться к Станиславу, чтобы напомнить ему о помолвке Беляны и его старшего сына!

Беляна! И тут же новый фрагмент всплывает из памяти Владимира. Белослава — его младшая сестра. Точнее, теперь уже моя. И я ещё я вспомнил, что она помолвлена с Далибором — сыном Станислава.

Но кто эти люди? Я вспоминал имена и сразу же в них путался. Ох, нелегко мне придётся, пока хоть как-то не разложу по полочкам всю получаемую фрагментами информацию.

— Мне жаль, что я не смог выполнить твой приказ, брат, — без особого сожаления в голосе произнёс дядя. — Но если дружина чермян уже у наших стен, то вряд ли, я смог бы договориться со Станиславом.

Князь хотел на это что-то сказать, но не успел: отворилась дверь, и в зал вбежал запыхавшийся парнишка.

— Срочная весть, господин! — с порога заявил посыльный, обращаясь к князю. — Враг прекратил осаду и выслал посольство. Пять человек. Стоят у городских ворот с белым флагом. Что прикажешь делать?

— Будем разговаривать, раз пришли, — ответил князь. — Ведите их сюда, и чтобы без оружия были!

— Слушаюсь, господин!

Посыльный пулей вылетел за дверь, а за столом наступила тишина.

Воспользовавшись этим, я принялся незаметно разглядывать помещение. Зал по меркам замка был не таким уж и большим — квадратов семьдесят — восемьдесят, но оформлен побогаче, чем зал первого этажа. Гобелены здесь были поновее, мебель украшена позолотой, стены — изразцами.

Но главным украшением был очаг, выполненный в форме огромного камина. Сложенный из отполированного серого камня, он располагался в самом центре зала. И пламя в нём сильно отличался от того, что я видел в светильниках на стенах. Там огонь и на огонь-то похож не был — какой-то тусклый, желтовато-серый.

А здесь пламя было ярким, красным, ослепляющим и заполняло почти весь очаг. Здесь оно именно горело, а не светилось, как в странных факелах и кострах за крепостной стеной. Но всё равное не плясало, и я не видел ни дымка, ни искорок.

Так быть не может. Уж я-то как профессиональный пожарный в огне разбираюсь — какого только не повидал за годы работы. А вот такого не видел. Это был неживой огонь, здесь явно была замешана магия.

А ещё мне стало интересно, есть ли в этом мире огонь в том виде, в каком я привык его видеть? Или только такой? В воздухе, которым я здесь дышу, есть кислород, вокруг куча древесины и прочих горючих материалов. Значит, должен быть обычный огонь. Но почему-то пока я его ещё не видел.

* * *

Переговорщики пришли довольно быстро. Точнее, один переговорщик — невысокий, но крепкий мужчина лет двадцати пяти в доспехах, почти полностью покрытых золотыми пластинами. Видимо, не просто воин, а кто-то из аристократии.

— Мир дому твоему, Борислав Владими́рович! — произнёс вошедший, а я отметил, что назвали меня, похоже, в честь деда.

— Странно слышать эти слова от человека, пришедшего к моему дому с мечом, — мрачно заметил князь.

— Мы не хотим воевать, но ты не оставил нам выбора, — сказал переговорщик. — Могу я присесть?

— Садись, коль пришёл, — всё так же мрачно ответил князь.

Мужик в золотых доспехах подошёл к столу и сел за него. Вёл он себя спокойно, и судя по тому, что он не представился, все сидящие за столом его хорошо знали. Ну, кроме меня. Устроившись за столом, незваный гость довольно уверенно, я бы даже сказал, нагловато, разложил на нём руки и произнёс:

— Мой брат предлагает тебе мир, Борислав Владими́рович. Откажись от Великого престола, и всё будет как раньше.

— Нет, Мстислав, как раньше уже ничего не будет, — ответил князь. — И ты это знаешь не хуже меня.

— Хорошо, — согласился переговорщик. — Будет немного по-другому. Но главное — будет мир. Посмотри! Велиград окружён. Помощь к тебе не придёт, и ты это знаешь. Разрушить стену и убить всех, кто будет оказывать сопротивление — дело времени. Но нам это не нужно. Нам не нужны твои земли, Борислав Владими́рович. Просто откажись от Великого престола, и будет мир. Достойный мир не врагов, но друзей!

— Нет, — отрезал князь. — На моей стороне правда. Или ты будешь с этим спорить?

— Я пришёл не спорить, — деликатно ответил Мстислав. — И не выяснять, где правда. Я пришёл передать послание от брата. И я его передал. Думай, Борислав Владими́рович. Через два часа я приду за ответом.

— Не трать силы на походы. Ты уже получил ответ. Можешь передать его Станимиру.

— Я всё равно приду ещё раз через два часа. А через час ты выйди к главным воротам Велиграда, — сказав это, переговорщик достал из-за пазухи небольшой свиток, запечатанный сургучом, положил его на стол и добавил: — Ещё брат передаёт тебе личное послание. Я не знаю, что в нём.

После этих слов Мстислав встал и направился к выходу. Едва за ним захлопнулась дверь, князь ударил кулаком по столу и со злостью произнёс:

— Остолбень! Не спорить он пришёл.

Борислав Владими́рович встал из-за стола, подошёл к оставленному переговорщиком письму, взял его и направился к очагу. Подойдя к огню, бросил в него свиток, даже не развернув и не посмотрев, что там написано.

Свиток тут же вспыхнул аккуратным, ровным пламенем и довольно быстро сгорел. Но не весь. Упав в очаг, он оказался внутри него примерно на три четверти. И вот эта часть свитка сгорела, а небольшой кусочек упал на пол, словно срезанный невидимым лазерным скальпелем. И он не загорелся на полу, он даже не дымил. Просто лежал и всё, словно его вообще не касался огонь.

Теперь я уже точно был уверен: пламя в очаге имеет магическую природу. И видимо, каким-то образом оно этим очагом ограничено. Удивительно. Безопасный очаг. Мечта пожарного.

Князь тем временем вернулся за стол, тяжело вздохнул и произнёс:

— В одном он прав: помощи ждать не стоит. Подвёл Светозар.

— Он просто не успел, — попытался защитить нашего союзника дядя. — Видимо, златичи перекрыли ему все подходы к нашей земле.

— От этого не легче, — усмехнулся князь. — Но мы и сами сильны. Одно дело хвастать, что ты разрушишь стену, другое — её разрушить. Будем стоять, а там посмотрим!

— Надо принимать мир, Борислав, — неожиданно произнесла княгиня.

Она сказала это негромко, но очень уверенно. Все сидящие за столом тут же на неё посмотрели. Дядя с осуждением, остальные — приготовившись слушать дальше. Похоже, в этом мире, или в этом отдельно взятом княжестве женщина вполне имеет право голоса.

— Надо принимать мир, Борислав, — повторила княгиня. — Я тоже не сомневаюсь, что мы отстоим Велиград и все наши земли. Но что потом? Ни Княжий Посад, ни Старгород нам не взять. Мы не сможем забрать Престольные земли, ты ведь это понимаешь. Ни сами не сможем, ни со Светозаром. А если так, то ради чего мы воюем?

— Ради чести, — произнёс князь. — Ради правды.

— Ты не уронишь чести, приняв мир, — возразила княгиня.

— Великий престол принадлежит Бориславу по праву! — влез в разговор дядя. — Мы должны сбросить узурпатора!

Я пока ещё не понимал, за какой престол идёт война, но уже заметил, что с нашей стороны горит желанием воевать только дядя. А учитывая моё к нему, мягко говоря, нехорошее отношение, я как-то сразу стал противником этой войны.

— А вы что скажете, воеводы? — обратился князь к дружинникам.

— Армия врага сейчас как минимум раза в три больше нашей, но мы дома, поэтому Велиград мы отстоим, — после некоего раздумья ответил Миронег. — Но взять Престольную землю будет сложно. Если союзники не помогут, то шансов на это практически нет. Прости, господин, за правду.

— Главная проблема в том, что наши земли отрезаны от всех союзников, — сказал Лесьяр. — И мы не знаем, придут ли они в итоге на помощь. А самим нам Княжий Посад не взять.

— И ещё я уверена, что огневики на стороне Станимира! — заявила княгиня.

— Братство всегда держит нейтралитет! — возразил дядя.

— Братство всегда выступало за порядок и закон! А в этот раз чаровники даже на словах не поддержали Борислава! — парировала княгиня.

— Это нейтралитет!

— Это доказательство того, что огневики поддерживают Станимира!

Ситуация накалилась, и чтобы она не перешла в открытый конфликт, князь снова ударил кулаком по столу. И в возникшей тишине произнёс:

— А что ты скажешь, Владимир?

Это было неожиданно, я не был готов к тому, что моё мнение спросят. Пришлось выкручиваться.

— Ты не знаешь, отец, зачем Мстислав позвал нас через час к главным воротам? — ответил я вопросом на вопрос.

— Наверное, к этому времени ждут ещё подкрепление и хотят, чтобы мы на него посмотрели и испугались, — сказал князь. — Но это ничего не решит.

— Может, всё же сходим и посмотрим? — робко предложил я. — А потом уже примешь решение?

— Можно и сходить, — согласился князь. — Мне даже любопытно.

* * *

В нужное время мы все стояли на смотровой площадке небольшой башенки, расположенной на крепостной стене примерно в двадцати метрах от главных ворот. Отсюда открывался отличный вид на долину перед городом и на расположенную в этой долине армию врага. В отсвете занимающейся зари её можно было разглядеть уже совсем хорошо.

— Смотри, господин! Слева! — закричал, обращаясь к князю, дежуривший на башне дружинник и для верности указал пальцем в нужную сторону.

А смотреть там было на что. Мне в принципе всё, что здесь происходило, было в диковинку, но то, что мы увидели, поразило даже моего отца — я про себя начал называть князя так, стараясь побыстрее свыкнуться с тем, что я теперь княжич Владимир. Что-то мне подсказывало: чем быстрее я с этим свыкнусь и адаптируюсь к новому миру, тем больше шансов у меня будет на выживание в нём.

Впрочем, сначала надо было пережить осаду. А учитывая новые вводные, эта задача усложнялась. Прямо на замок, на его главные ворота шла какая-то нереально здоровая и ужасная зверюга. Шла, не спеша, оглушая всё вокруг жутким воем. Не рыком, как, казалось бы, положено такому монстру, а именно воем. Отчего становилось совсем уж жутко.

Когда чудовище приблизилось, чтобы его можно было нормально разглядеть, у меня аж дыхание перехватило. Это был динозавр. Самый настоящий динозавр, а если быть уж совсем точным, то трицератопс или кто-то из его ближайших сородичей. Я в древних ящерах неплохо разбираюсь — сын просто фанатеет с них. У него море разных фигурок, наклеек, книжек про динозавров, альбомы с карточками. А сколько мы с ним вместе различных фильмов пересмотрели про древних ящеров — не счесть.

И названия многих я запомнил. Не всех, конечно, но велоцираптора от тираннозавра или диплодока от стегозавра отличить могу. И вот это страшилище, что двигалось в нашу сторону, очень уж походило на здоровенного трицератопса.

Похоже, в этом мире не только магия существовала, но ещё и динозавры выжили. И не просто выжили, а стали крупнее. Насколько я помню, высота трицератопса в нашем мире была не более трёх метров, а этот монстр тянул на все четыре, а то и пять. То есть, в полтора раза выше слона. И раз в пять-шесть здоровее, так как имел вытянутое тело.

Зверюга напоминала ходячую крепость: массивная туша, покрытая грубой, словно каменной тёмно-бурой кожей; толстые, похожие на колонны ноги; огромный хвост, чуть приподнятый над землёй, раскачивающийся в такт шагам, как боевой молот, готовый переломать любого, кто окажется рядом.

Голова трицератопса, как и положено большинству подобных ящеров, занимала примерно треть тела. Огромная, крепкая, усиленная костяным щитом, охватывающим череп. А украшали её три гигантских рога, на каждый из которых была надета металлическая насадка — явно для того, чтобы увеличить их убойную силу. Похоже, такими рогами и головой этот монстр способен пробивать даже каменные стены.

На каждой ноге чуть выше стопы в качестве своеобразного браслета красовался широкий металлический обруч. Эти обручи и насадки на рогах ярко блестели. Или, скорее, светились. Похоже, и здесь без магии не обошлось.

Когда я смотрел, как враги пытаются пробить нашу стену странными снарядами из катапульт, у меня неоднократно возникал вопрос: почему они не используют таран? Теперь стало понятно. Было рано. А вот теперь он пришёл — живой таран. В том, что враг собирается использовать монстра именно в этом качестве, я не сомневался.

Ящер двигался неторопливо, но в каждом его шаге чувствовалась неизбежность скорой атаки. В какой-то момент он остановился. Гигантский монстр однозначно был под чьим-то контролем, он стоял напротив наших ворот и словно ждал команды. Но вот только от кого? Рядом с ним не было ни одного человека.

— Откуда у них камнерог? — наконец-то произнёс князь, и было видно, что увиденное его сильно озадачило.

— Могли привести с собой ветличи, — предположил Лесьяр. — У них в южной части княжества, в степях, камнероги не редкость.

— Ты на его размер посмотри! — сказал князь. — Это лютый зверь, его не может привести кто попало. Тут нужен сильный зверослов, у ветличей таких нет.

— Не просто сильный нужен, — поддержал князя Миронег. — Я даже и не представляю, кто с таким зверем смог справится.

— Огневики! — заявила княгиня. — Кроме них, некому.

— Но они держат нейтралитет! — возразил дядя.

— Значит, не держат, — сказал князь. — Никто, кроме чаровника, не может заставить слушаться такого зверя.

— Я не утверждаю, что это не чаровники, — начал оправдываться дядя. — Но я сомневаюсь, что Братство приняло сторону златичей. Возможно, это кто-то из отлучённых служит Станимиру.

— Сомневаюсь, — вздохнув, произнёс князь. — Посмотри, как ведёт себя камнерог. Дикий зверь, да ещё и такой здоровый, так себя вести не станет, каким бы сильным ни был зверослов. Зверя сначала надо поймать, а затем сломать его волю и обучить. И всё это время его надо где-то держать. Отлучённому такое не под силу. Это работа Братства. И это плохой знак.

— Не делай поспешных выводов, брат! Я уверен, что огневики держат нейтралитет.

— А должны помогать нам, потому что, правда за Бориславом! — вступила в разговор княгиня. — Но они не помогают. Братство Истинного огня за Станимира. И доказательство этому стоит сейчас напротив наших ворот!

— Если чаровники решили открыто помогать Станимиру, я имею право обратиться за помощью к Владыке Севера, — мрачно процедил сквозь зубы князь.

— Не стоит упоминать его имя, брат, — произнёс дядя. — Даже в такой ситуации.

Я слушал это всё и ничего не понимал. Почему отец так бьётся за какой-то там престол? Что ещё за Братство, дрессирующее ящеров, нарисовалось и почему оно должно держать нейтралитет? Кто такой этот Станимир? И что ещё за Владыка Севера такой страшный и ужасный, что его имя даже упоминать нельзя?

Кто все эти люди? Куда я попал?

Голова шла кругом от полученной информации, но проанализировать её времени не было — я отвлёкся. Трицератопс отвлёк. Зверь довольно резво для такой туши сорвался с места и побежал в сторону наших ворот. А его чудовищный вой усилился и стал совсем уж жутким.

Ящер бежал, наклонив голову, выставив вперёд рога, и мне казалось, я прям ощущаю, с какой силой его мощные лапы впечатываются в землю, как они её сотрясают. Я, отец, дядя, все, кто стоял с нами на башне — мы все молчали и словно зачарованные наблюдали, как гигантский монстр набирает скорость, как он подбегает к нашей крепостной стене и как всей своей массой влетает в ворота.

* * *

Камнерог выглядит примерно так:

Глава 3

Удар был настолько сильным, что стена содрогнулась. Мне показалось, она вообще сейчас развалится вместе с башней, на которой мы стояли. Но нет, стена выдержала, а вот ворота разлетелись на мелкие кусочки. И это хорошо. Будь они непробиваемыми, чудовище вынесло бы их вместе с частью стены. О том, что гигантского ящера что-то могло остановить, даже и мысли не возникало.

Сам он тем временем, оказавшись внутри крепостных стен, принялся носиться как угорелый. Похоже, сильный удар его дезориентировал, и огромный зверь метался из стороны в сторону, сметая и разрушая всё на своём пути. А может, так было задумано.

Дикая сила, совершенно необузданная, которую, казалось, вообще никак невозможно остановить. Но наши воины всё равно пытались. При этом было понятно, что любое холодное оружие или стрелы тут бесполезны. Лучники и арбалетчики всё равно обильно накрывали ящера стрелами и болтами, но скорее от безысходности, чем с расчётом его убить.

Намного больше шансов было у тех парней, что забрасывали монстра какими-то штуками, очень похожими на нечто среднее между гранатами и коктейлем Молотова. Тёмные, по всей видимости, металлические шары размером с большой апельсин взрывались с громким хлопком, либо ударившись о ящера, либо на подлёте к нему. И из этого «апельсина» вылетала горящая сетка. Другого слова тут было не подобрать — именно сетка. Она накрывала часть тела зверя и горела. Таким же ровным магическим пламенем, как светильники и очаг. Ну и за пределы краёв этой сетки пламя, разумеется, не выходило.

Это было первое увиденное мной использование огня в бою. Буквально за пару минут почти весь ящер покрылся огнём, но, похоже, это его вообще не волновало. Он продолжал носиться по нашей территории и крушить всё подряд. Попадавшие под его лапы, уже не вставали. Да и под удар хвоста тоже. Глядя на этих несчастных, я лишний раз подумал, как же я удачно переселился — в тело княжича, а не в одного из этих парней внизу.

Ещё защитники города стреляли в ящера из приспособлений, похожих на старинные ружья или пищали. Только стреляли странно — бесшумно. А вот на подлёте к зверю, пуля или что там они выпускали, взрывалась. Но и от этого толку было не больше, чем от стрел. Зверь казался непобедимым.

Он носился за крепостной стеной минут пять, и за это время успел разрушить вообще всё, что находилось в близости от ворот. А потом монстр вдруг остановился. Встал как вкопанный. Постоял так секунд десять и как ни в чём не бывало развернулся да, не спеша, направился к выходу. Как мавр, сделавший своё дело, нисколько не обращая внимания на то, что он горит. Выглядело это крайне эффектно и довольно страшно. И не менее страшно было смотреть на территорию, по которой носился ящер — там было разрушено вообще всё, словно мощную бомбу взорвали.

Как только зверь вышел в оставшийся от разрушенных ворот проём, он побежал в сторону вражеского войска — какой-то невероятно лёгкой для такой туши рысью. А защитники города тут же принялись устанавливать баррикады на месте выбитых ворот.

Когда зверь почти скрылся из виду, отец сказал:

— Плохо дело.

А до этого все молчали. Ни у кого просто не было слов, чтобы выразить свои эмоции. Да и теперь особо нечего было говорить. Князь коротко и ёмко обрисовал ситуацию. И дело даже было не в том, что мы лишились ворот — само по себе такое оружие, как гигантский ящер, давало врагу огромное преимущество. Я, конечно, надеялся, что против него есть какие-то магические приёмы, но слова отца эти надежды почти разрушили.

— Мне кажется, не настолько всё плохо, — всё же рискнул вставить свои дежурные пять копеек дядя. — Камнерог убежал.

— Он не убежал, — возразил отец. — Его увели. И в любой момент могут вернуть. И, возможно, не одного.

— Не думаю, что у них есть другие, господин, — произнёс воевода. — Но нам и одного достаточно. Ты же видел, ни га́рки, ни гро́мницы его не берут. Он зачарован от огня. А ничем другим такого быстро не взять — у него шкура как железо. Мы, конечно, в любом случае смогли бы с ним справиться, но не быстро. Ну а если бы ещё златичи начали штурм в это время, то совсем бы тяжело было.

— Поэтому его и увели, — сказал тысяцкий. — Задача камнерога — пробивать стены и сметать первую линию обороны. Сейчас его приведут в порядок, и он вернётся. Чтобы снова быть использованным по мере необходимости.

— Нужно подготовиться к его встрече, — заявил дядя. — Придумать что-то.

— Тут мало что придумаешь, — вздохнув, произнёс воевода. — Против камнерога и подобных им тварей хорошо работают га́рки. Дикий зверь сразу же пугается и убегает. Но этот обучен, зачарован от огня и находится под влиянием зверослова. Тут вообще непонятно, что делать.

— Но что-то же делать надо.

— Принять предложение Станимира! — жёстко вступила в разговор мать. — Вот что надо делать!

— Радмила, мы не можем сдаваться! — возмутился дядя.

— А Мстислав не говорил о сдаче. Он предлагал перемирие, — парировала княгиня.

— Это одно и то же!

— Нет, Видогост, это не одно и то же, — возразил отец. — Но в любом случае перемирие означает отказ от Великого престола. А это неприемлемо.

— Откажись от него, Борислав! — сказала мать. — Зачем тебе этот престол?

— Женщина — плохой советчик в ратных делах, — продолжил накалять обстановку дядя. — Мы сможем отстоять Велиград, а потом, когда придут союзники, и Княжий Посад возьмём.

— Нет, брат, Княжий Посад мы взять не сможем, — возразил отец. — Тем более, если на стороне Станимира огневики.

— Да даже если бы и могли, — стояла на своём мать. — Зачем тебе этот престол, Борислав?

— Он его по праву! — не менее яростно упирался дядя.

— И что теперь? Погибнуть? Погубить наше княжество? Разрушить всё, что нам досталось от предков? Ради какого-то Великого престола?

— Не ради какого-то, Радмила! Великий престол принадлежит Бориславу по праву! Мы должны его забрать. Это дело чести! Ради Великого престола и ради чести мы ведём эту войну!

— Ради Светозара мы её ведём! Это он втянул нас в неё! Ему война нужна больше, чем нам. Ему и тебе, Видогост!

— Радмила, ты позволяешь себе слишком много! — возмутился дядя.

— Я позволяю себе говорить правду! — жёстко ответила ему мать. — И я не могу понять, почему ты так упорно настаиваешь на продолжении войны.

— Хватит! — громко произнёс отец. — Не хватало ещё, чтобы мой брат с моей женой поругались, когда враг у ворот.

— Если бы у ворот, — язвительно произнесла княгиня, явно намекая на то, что ворот уже не осталось.

— Хватит! — рявкнул отец, да так душевно, по-княжески, что все наконец-то замолчали и, как мне показалось, даже дышать теперь старались тихо.

Возникшую тишину разбавляли лишь доносившиеся от проёма звуки спешной стройки. Наши воины соорудили уже довольно большую преграду. До массивных ворот ей, конечно, было далеко, но препятствием на пути врага она уже могла стать. На пути врага-человека, но не камнерога.

Впрочем, враг хоть и подошёл к стене ещё ближе, но пока не нападал. Явно чего-то ждали.

— Прости, брат, я погорячился, — сказал дядя, выдержав долгую паузу. — Ты князь, только тебе решать, как нам следует поступить.

— Решать мне, — согласился отец. — Но я хочу выслушать каждого, потому что нам всем погибать, если я решу идти до конца. Поэтому все должны высказаться. Что ты думаешь, Владимир?

Этот вопрос застал меня врасплох. Когда князь говорил про всех, я даже и не подумал, что у пережившего неудачное отравление и получившего амнезию княжича тоже спросят мнение. Но с другой стороны, почему бы и нет? Я был наследником. Почему бы и не узнать моё мнение?

Надо было что-то отвечать. Но вот что? Погибать за непонятно какой престол совершенно не хотелось, пусть даже и с честью. Поэтому стоило попытаться как-то спасти ситуацию. Тем более что княгиня была права — принять мир не выглядело чем-то унизительным. А если не примем, нам конец. Это понимали здесь все, и я в том числе. Никакая поддержка к нам не придёт. Даже если она и есть где-то там, то от этого не легче.

Я сильно сомневался, что мы отстоим город. Скорее, я был уверен, что нам его не удержать. Ворот, по сути, нет, и та баррикада, что теперь стоит на их месте, больше для самоуспокоения наших воинов. Ящер её даже не заметит, а его явно вернут.

Пока я размышлял о перспективах, все смотрели на меня и ждали ответа. Надо было что-то говорить и желательно при этом не ляпнуть какую-нибудь глупость. Если бы я хоть примерно знал, что это за престол такой и почему отец на него претендует, было бы однозначно легче.

— Так что скажешь, сын? — снова обратился ко мне князь. — Стоит Великий престол того, чтобы за него погибнуть?

— Не знаю, отец. Но мне не по душе то, что у тебя нет шансов этот престол захватить. Если бы были варианты: или престол, или гибель, то другое дело. Тогда можно драться. Но вариантов нет — мы все понимаем, что нас ждёт. Поэтому я соглашусь с матушкой, я за перемирие.

— Боишься погибнуть? — с ехидцей спросил дядя.

— Я ничего не боюсь, — ответил я. — Но считаю, что не стоит ради Великого престола идти на верную гибель, пусть даже она и будет славной. Я считаю, что стоит жать. Ради нашего княжества, ради его процветания. В этом не меньше чести.

— Умная мысль, — сказал князь. — Это всё?

— Нет, отец. Ещё я хочу спросить, если позволишь. Скажи, что ты потеряешь, если мы прямо сейчас не согласимся на перемирие и в итоге не удержим город?

— Если не удержим Велиград, то всё, — ответил князь.

— А если согласимся? Что, кроме Великого престола?

Отец призадумался. Он нахмурился, какое-то время молчал, а затем сказал:

— Кроме престола, ничего.

— Выходит, у нас на одной чаше весов всё, а на другой ничего. Мне кажется, это не такой уж сложный выбор, отец.

Князь взглянул на меня исподлобья и как-то по недоброму. Похоже, я перегнул палку. Дядя так вообще был готов испепелить меня взглядом. Но выручила мать.

— Владимир прав, — сказала она. — Ты ничего не теряешь, Борислав, приняв перемирие.

— Но не стоит забывать о чести! — заявил дядя с каким-то совсем уж неземным пафосом.

— А разве честь отца пострадает, если он всех нас спасёт? — спросил я. — Спасёт город, княжество. И разве враг относится к нему или к кому-то из нас неуважительно?

— Они разрушили ворота и в любой момент нападут на нас, — произнёс дядя, уйдя от прямого ответа на мой вопрос.

— Но они пока не нападают. Они не хотят нас убивать. Это же видно. Могут, но не хотят. Но если мы не примем перемирие, будут вынуждены. Но пока что они всего лишь показали свои возможности. И вы все сошлись на том, что им помогают огневики. А где гарантия, что при помощи этих огневиков враги не взорвут весь город?

— Это невозможно, — отрезал дядя.

— Нет ничего невозможного, если в деле магия! — я сказал это настолько пафосно, что даже дядю переплюнул.

Однако по удивлённым взглядам окружающих, я тут же понял, что слово магия в этом мире никому не знакомо. Вспомнил, как отец и дядя ранее называли местных магов, и быстро исправился:

— Нет ничего невозможного, если в деле чаровники!

Это было сильное заявление. Особенно на фоне того, что я даже малейшего понятия не имел, как в этом мире всё устроено в плане магии. Но сейчас надо было давить. Мне совершенно не хотелось погибать за какой-то там престол. И отцу не хотелось. Да никому, кроме дяди, не хотелось. И я был уверен, что этот жук тоже не хотел погибать, скорее всего, у него в планах было, чтобы погибли мы.

Дядя явно что-то мутил, но вот что — непонятно. В любом случае ничего хорошего от этого упыря, приказавшего убить слугу, я не ждал. Рассказать бы отцу про всё, но опасно. Не факт, что отец поверит, а дядя точно отомстит. А ещё стоило впредь хорошо следить за словами, хотя бы первое время, чтобы не получилось больше, как сейчас с магией.

Отец наблюдал за моей с дядей перепалкой с нескрываемым интересом. Похоже, раньше за Владимиром не наблюдали привычки спорить со старшими.

— Ты ничего не соображаешь после отравления! — заявил тем временем дядя. — Тебе нужно отдохнуть!

— Владимир прав! — вступилась за меня мать. — В том, чтобы жить ради Велиграда, не меньше чести, чем в том, чтобы погибнуть за Княжий Посад.

Неизвестно, сколько бы мы ещё препирались, но нас прервал тысяцкий. Лесьяр указал рукой куда-то за стену и обратился к отцу:

— Взгляни, господин!

Мы все сразу же посмотрели вниз и увидели группу из пяти человек, идущих к тому месту, где раньше были ворота. Один из них держал в руках белый флаг.

— Два часа прошло, — заметил воевода.

* * *

Переговоры прошли довольно быстро. Это не двадцать первый век, где стороны могут ходить вокруг да около, но так и не договориться даже за несколько раундов. Здесь народ проще: отец сказал, что отказывается от претензий на Великий престол, и пообещал не поддерживать других князей, если они вдруг решат этот самый престол захватить; Мстислав от имени своего старшего брата Станимира пообещал увести армию златичей и их союзников за пределы нашего княжества и гарантировал, на словах, конечно же, нам вечный мир и дружбу.

После чего переговорщик с отцом закрепили договорённость рукопожатием, и я выдохнул. Но как оказалось, обрадовался я зря. Уже после того, как хлопнули по рукам и отец поинтересовался, когда вражеская армия отступит от стен нашего города, Мстислав заявил:

— На следующий день после того, как Владимир отбудет аманатом в Крепинск.

И тут я понял, что всё не так уж и радужно, как мне казалось. Насколько я помнил, аманатами называли родственников влиятельных людей, как правило, детей. Их отправляли в станы союзников или завоевателей в качестве символов доверия или в рамках условий мира. С аманатами обращались как с уважаемыми людьми, они жили, как правило, при дворе, нередко вместе с детьми завоевателя, но это в любом случае были заложники. И прожить в таком статусе человек мог не один год.

И вот теперь подобная участь ожидала меня. А ведь только успел порадоваться, что всё так благополучно закончилось. Нет, если сравнивать поездку аманатом со славной гибелью у стен далёкого Княжьего Посада, то я лучше поеду в этот загадочный Крепинск. Но вот как-то нечестно в последний момент о таком сообщать.

И похоже, отец придерживался такого же мнения. Он нахмурился и произнёс:

— Владимир никуда не поедет!

— Но это стандартное условие! — отыграв на лице искреннее удивление по поводу нашего недовольства, заявил Мстислав.

— Мы его не обсуждали.

— Но это даже не обсуждается. Так всегда делают.

— Нет! Я не могу отправить сына. Перемирия не будет. Уходи, Мстислав!

Вот это поворот. Похоже, шансы на славную и достойную гибель за Великий престол опять велики. И вот честное слово, я бы лучше аманатом поехал. Не то чтобы я боюсь воевать, но когда шансов на победу никаких, это сильно деморализует. А ещё когда при этом понимаешь, что война идёт не за свободу и жизнь, а за какой-то там престол, который, как я понял, отцу не особо-то и нужен. И лишь дело чести заставляет его лезть в этот странный замес. Интересно, что за престол такой? Почему у отца на него права? Мы что какие-то очень крутые по меркам этого мира?

Пока я об этом думал, Мстислав поднялся из-за стола и произнёс:

— Зря, Борислав Владимирович, ты отказываешься. Ты же понимаешь, что по-другому нельзя.

— Мой сын никуда не поедет! — рявкнул князь и ударил кулаком по столу, да так, что тот аж слегка подпрыгнул, несмотря на свою массивность.

И в зале повисла настолько тягостная тишина, что мне аж неуютно стало. У одного лишь дяди морда от радости светилась, как начищенный медный самовар. И тогда я осторожно произнёс:

— Ну, если надо, то я могу поехать. Не проблема.

Ну а что я терял? Стоило попробовать. И едва я это сказал, все сразу же все уставились на меня.

— Они хотят отправить тебя в Крепинск, — сказал отец, и это прозвучало так, словно Крепинск был задницей этого мира.

И мой энтузиазм сразу же немного угас. А тут ещё и мать добавила.

— Почему в Крепинск? — спросила она. — Почему не в Златояр?

— Брат решил, что так будет лучше, — ответил Мстислав. — И Владимиру там будет безопаснее. Любомир примет его как своего сына. Вы можете не переживать за него.

— Отец, — я снова взял слово, пока князь находился в сомнениях и поезд ещё не ушёл. — Если я нужен тебе дома или у тебя на меня есть какие-то планы, о которых я не знаю, то я никуда не поеду и буду делать то, что ты велишь. Но если нужно поехать в Крепинск, чтобы подкрепить этим мирный договор, я готов. Я с радостью сделаю это, если это позволит нам избежать ненужной войны. И если это никак не оскорбит тебя и нашу семью.

— Крепинский князь примет тебя как сына, для него это будет большая честь, — тут же ответил мне Мстислав, хотя на самом деле эти слова предназначались отцу.

А тот тем временем тяжело вздохнул, покачал головой, выдержал долгую паузу и в итоге заявил:

— Хорошо, Владимир поедет аманатом. Но у меня есть одно условие: он поедет туда ненадолго.

А вот это мне прям совсем понравилось. Теперь главное, чтобы враги на это согласились.

— Через пять лет он должен будет вернуться! — закончил отец. — Думаю, этого времени хватит, чтобы Станимир убедился в моём дружелюбии.

Да уж, зря я успел опять обрадоваться. В этом мире свои понятия о «недолго». Но оно и логично, это не мой прошлый двадцать первый век, где все всегда спешат, время летит, а пять минут спокойствия заставляют тебя нервничать — кажется, будто что-то не так, и ты куда-то опаздываешь.

Дядя тоже расстроился, это было хорошо заметно по его лицу, вмиг снова ставшему кислым.

— Думаю, брата это устроит, — сказал Мстислав. — Но я всё равно должен у него уточнить. Сам я не имею полномочий давать согласие на такое условие.

— А что ты можешь? — спросил отец.

— Я могу заключить с тобой перемирие, Борислав Владимирович. На три дня. За это время я получу ответ от брата. Но Владимир может уже собираться в дорогу. Я уверен, Станимир даст добро.

* * *

Три дня пролетели быстро. Разумеется, наш главный враг дал добро на условие отца — видимо, ему тоже очень не хотелось продолжать боевые действия. Причём ответ мы получили уже на следующий день. Поэтому собирался я активно.

С тем, что надо уезжать, я смирился легко. По большому счёту ещё неизвестно, где для меня опаснее: в заложниках в далёком Крепинске или дома с таким дядей под боком. Ведь я так и не вспомнил, куда и зачем тот хотел меня увести. А вспомнить очень хотелось.

Так как отец не был уверен, что меня пытались отравить златичи — и правильно делал, что не верил — он приставил ко мне Влока в качестве телохранителя. И тот все три дня от меня почти не отходил. Также Влоку было велено сопровождать меня в дороге до самого Крепинска. Как я понял, он был кем-то вроде начальника службы безопасности князя и одним из самых верных дружинников. Ему отец доверял полностью.

Да и вообще Влок оказался хорошим мужиком. Искренне переживал, что у меня отшибло память, помогал мне «вспомнить» детали моей жизни и отвечал на любые вопросы. Это было очень удобно. Вообще, легенда с отравлением хорошо выручала — абсолютно все пытались мне помочь постановить память. В итоге что-то я сам смог сам извлечь из доставшейся мне памяти, что-то мне рассказали, и к отъезду из отчего дома я уже хоть как-то мог ориентироваться в этом мире.

С собой в дорогу мне собрали два огромных сундука различных вещей, в основном одежду и доспехи. Ещё мне следовало взять меч и нож, потому как без этого здесь никак. И денег дали. Судя по всему, очень много.

В местной валюте я пока разобрался плохо. «Вспомнил», что здесь деньги называют печатями. И этих печатей разного достоинства мне выдали целый мешок. Точнее, мешочек, но всё равно было много. Человеку, отвыкшему от кэша, было очень непривычно: мало того, что наличные, так ещё и монеты. Они были сделаны из непонятного сплава, похожего на бронзу, и на каждой стояла печать. Видимо, магическая, потому как она едва заметно светилась, если монету взять в руки. Похоже, эти печати и дали название денежным знакам.

Монеты и печати на них были разные; они явно, различались по достоинству, но времени разбираться с ними не было. Главное — мне их дали, а там уж выясню, какие ценнее. А ещё мне вручили мешочек каких-то странных шариков, похожих на горошины или скорее жемчужины. Идеально круглые, все одинакового размера. И все молочного цвета.

Назвали это запасами, но для чего они нужны, не объяснили, так как я должен был знать. И судя по тому, что мне их дали целый мешок, это было что-то очень важное — такое, о чём было бы трудно забыть, поэтому я не стал никого расспрашивать про эти странные шарики.

Помимо белых, дали ещё шарики такого же размера, но золотисто-жёлтого и красного цвета. Этих совсем мало — небольшой мешочек. Видимо, они ценились дороже, чем белые. Стоило как можно быстрее выяснить, что же это такое, и не потерять их, разумеется.

В день отъезда меня подняли на рассвете. Я быстро собрался, перекусил, взял оружие и вышел во внутренний двор замка. Мать и сестра уже были там. Влок тоже. Мы немного поговорили, я как правильный сын выслушал наставления матери, а там и отец подошёл. Он тоже сказал мне несколько полагающихся в таких случаях фраз, поблагодарил за то, что мне не безразлична судьба родного княжества, и закончил обещанием вызволить меня как можно быстрее. В конце он крепко пожал мне руку, обнял и сказал:

— Доброго тебе пути, сын!

После него то же самое сделали и мать с сестрой, но они ещё и поцеловали меня на прощание. Вышло так душевно, что я аж растрогался, хоть это и были для меня совершенно чужие люди.

Затем мы с Влоком сели в повозку. Возничий стегнул коней, прикрикнул на них, и мы тронулись в путь.

К моей радости, повозка не соответствовала своему названию в моём мире. Здешней больше подошло бы — дилижанс. Очень удобная, большая, совершенно несоответствующая своему времени, словно из девятнадцатого века моего мира. Впрочем, что я знал об этом времени? Я уже не раз отмечал здесь диссонанс во многих вещах. Вроде всё на уровне восьмого-десятого веков нашего мира, а потом раз — и что-то сильно выбивается из общей массы.

В общем, повозка порадовала. А вот что меня насторожило, так это то, что мы выехали в этот загадочный Крепинск втроём, без какой-либо охраны. При всём уважении к Влоку это очень напрягало. И я просто не мог не поделиться своими опасениями с моим телохранителем.

— А дорога до Крепинска настолько безопасна, что мы вот так втроём туда едем? — спросил я.

— Втроём мы едем до рыночной площади Велиграда, — ответил дружинник. — Там нас уже ждут проводники и попутчики.

Вроде бы успокоил, но не особо. Нет, отец, конечно, Влоку доверяет, но…

И тут я вспомнил о своей уникальной ментальной способности. Если она не исчезла за эти дни, то вполне можно было проверить Влока. Я крепко взял его за руку и спросил:

— Скажи, чего мне стоит опасаться в пути?

— В пути с тобой буду я, значит — ничего.

Сказал, как отрезал. И не соврал. Похоже, ему можно доверять. Хорошая опция мне досталась. Может, и ещё что-то есть, да я пока не знаю об этом.

Но дружинник один, а ехать далеко. Попутчики и проводники — это, конечно, хорошо, но хотелось чего-то более серьёзного.

— А охрана нам не положена? — поинтересовался я.

— Так, проводники же, — удивился Влок, и я понял, что, скорее всего, проводниками здесь называют не тех, кто просто показывает дорогу, имело смысл доехать до площади и там уже смотреть.

Доехали быстро. И нас действительно уже ждали. На площади стояли две повозки — попроще, чем у нас, но тоже неплохие. В них, видимо, располагались наши попутчики. Судя по всему, кому-то тоже надо было в Крепинск, а вместе ехать безопаснее. Сидевших в тех повозках, было не видно.

А вот ожидающих нас снаружи четверых проводников я рассмотрел хорошо. Двое были совсем молодыми, а двое — постарше, на вид лет под сорок каждому. Все четверо были одеты в одинаковую форму: чёрные штаны и бордовые кафтаны. Только у тех, что постарше, были ещё ярко-алые плащи.

Один из тех, что был в плаще, подошёл ко мне, поднял свою правую ладонь, сжатую в кулак, на уровень подбородка и резко разжал. На его направленной вверх ладони тут же появилось пламя. Небольшое, но очень яркое. Похоже, я впервые увидел в этом мире настоящего мага.

— Тепло и свет тебе, княжич! — тем временем произнёс тот и резко дунул на огонь в своей руке.

Пламя вспыхнуло ещё ярче и, сорвавшись с ладони, полетело в мою сторону. Это было неожиданно, я еле сдержался, чтобы инстинктивно не увернуться. Впрочем, уворачиваться было не отчего. Пламя почти сразу же развеялось, и до меня долетел лишь приятный, тёплый ветерок.

Оставалось надеяться, что этот мужик меня не заколдовал. Но Влок вообще никак на это не отреагировал, значит, ритуал вполне себе стандартный.

— Меня зовут брат Долгой, — произнёс маг. — И я буду сопровождать вас до Крепинска. Брат Любор и два послушника будут мне помогать.

После этих слов Любор и послушники, недостойные того, чтобы мне сообщить их имена, одновременно сделали один и тот же жест: прижали правую растопыренную пятерню к верхней части живота — в район солнечного сплетения. После чего Любор слегка преклонил голову, а послушники чуть ли не в пояс мне поклонились. Похоже, это было какое-то специальное приветствие, и, возможно, на него надо было как-то ответить. Но вот только я не знал как.

Выручил Влок — он тоже прижал пятерню к животу, едва заметно кивнул и произнёс:

— Тепло и свет вам, братья Истинного огня! Княжич плохо себя чувствует после отравления, но он очень рад вас видеть.

В подтверждение словам дружинника я тоже растопырил пальцы и прижал пятерню к животу — лишним не будет. Но ни преклонять голову, ни кивать не стал — всё же я княжич, вдруг мне не положено так себя вести. И говорить тоже на всякий случай ничего не стал.

— Может, будем уже отправляться? — предложил Долгой. — Все готовы, мы ждали только вас.

— Мы не против, — ответил Влок.

— Тогда занимайте свои места в повозке, — сказал маг. — Да осветит наш путь Истинный огонь!

После этих слов послушники сорвались с места, и не успел я сесть в повозку, как они вернулись. Один из них вёл под уздцы двух лошадей, а второй — каких-то диковинных созданий. Это были ящеры — прямоходящие, ростом за счёт длинной шеи примерно под два с половиной метра.

Почти всё тело у этих зверюг было покрыто гладкой кожей песочного цвета, и лишь шея — пухом. Сверху по голове и по верхней части шеи шла полоска довольно длинных перьев. Ещё перья были на коротких передних конечностях, что делало последние слегка похожими на крылья. А задние были здоровенными, мускулистыми, идеально приспособленными для бега.

Хвост длинный и гибкий, плавно утончающийся к концу, явно выполнял на бегу функции противовеса. Голова небольшая, вытянутая, с длинным беззубым клювом, крупные глаза жёлто-янтарного цвета и очень длинная шея. Я «вспомнил», что местные жители называют этих ящеров гусаками. Не гусями, а именно гусаками. И прозвали их так явно из-за длинной и гибкой шеи.

Но вообще они были похожи на галлимимов. Очень похожи. Скорее всего, они ими и были. Или очень близкими их родственниками. И совершенно дико на этих удивительных существах смотрелись упряжь и сёдла, но они на них были. Видимо, в этом мире ящеров использовали вовсю. И в том числе в качестве ездовых животных.

Проводники быстро взобрались в сёдла лошадей, послушники — на гусаков, и мы тронулись в путь, вытянувшись небольшим караваном. Первым ехал один послушник, вторым — Долгой, затем наша повозка, а за нами все остальные. В далёкий и загадочный Крепинск.

* * *

Гусак выглядит примерно так:

Глава 4

Первое время мы ехали молча. Мне было интересно рассматривать в окно улицы столицы княжества — Велиграда, и я с удовольствием этим занимался. После того как мы покинули город, я примерно час разглядывал окрестности, но потом мне это всё надоело, и я обратился к Влоку с вопросом:

— А проводниками только чаровники работают?

— Конечно, — ответил дружинник. — Дороги — это их забота.

— Что значит, их забота? — уточнил я.

— Братство Истинного огня строит основные дороги, чинит их, следит за порядком, содержит путевые станы, выделяет проводников.

— И деньги за проезд берёт?

— Зачем? — удивился дружинник.

— Ну я подумал, раз они эти дороги строят и следят за ними, то и проезд должен быть платным.

— Проезд бесплатный, если сам едешь. Проводники платные.

— А без них никак? — спросил я.

— Можно и без них, — ответил Влок. — Но опасно. Звери дикие часто на дорогу выходят, да люди лихие разбоем промышляют на границах княжеств. Отряд дружинников, конечно, спокойно проедет хоть где, но обычным людям лучше не рисковать, если в долгий путь отправляются или груз ценный везут.

— А четыре чаровника могут спасти от разбойников?

— Два, — поправил меня Влок. — У послушников другая задача: в случае опасности на гусаках за помощью мчаться.

— А лошади послушникам не положены?

— Так гусак бежит в два раза быстрее любой лошади. Но ты не переживай, нам помощь не понадобится: Долгой и Любор — сильные чаровники. Да и я меч не для красоты ношу.

— А ты не знаешь, почему меня отправляют именно в Крепинск? — перевёл я разговор на другую тему.

— Боится тебя Станимир, — ответил Влок.

— Меня? — я искренне удивился. — А с чего вдруг?

— Ну, мало ли что у тебя на уме. Вдруг ты решишь его убить?

— А это так просто?

— Несложно. Ты же сын князя, тебя положено держать при дворе, относиться к тебе как к равному. Другого твой отец не потерпит, это будет неуважение. Поэтому в Златояре ты жил бы в доме Станимира, и у тебя было бы много возможностей с ним покончить. Поэтому ты едешь к Крепинскому князю.

— То есть, его не жалко? — усмехнулся я. — Вдруг я его захочу его убить?

— А какой в этом смысл? — удивился дружинник. — Любомир — хороший человек. Просто у него маленькое и слабое княжество, и он находится в полной зависимости от златичей. Но твоего отца он уважает и примет тебя как дорого гостя.

Я хотел немного расспросить Влока про Любомира и его княжество, но неожиданно повозка остановилась. И это было странно: за окном виднелись поля и не было никакого намёка ни на город, ни даже на деревню.

— Ты не знаешь, почему мы остановились? — спросил я дружинника.

Тот высунул голову в своё окно и тут же ответил:

— Там впереди мраго́ны у самой дороги кого-то задрали. Сейчас их разгонят, и дальше поедем.

— Путников задрали?

— Не думаю, скорее всего, кабана или вжи́гу.

Мне стало дико любопытно и захотелось посмотреть на неведомых мраго́нов. Да и на вжи́гу я бы взглянул. И, вспоминая гусака, неизвестно, кого они здесь кабаном называли.

— А посмотреть можно, как их отгонять будут? — спросил я.

— Ты княжич, тебе всё можно, — ответил Влок. — Выходи и смотри.

Я хотел было сразу же выйти, но не успел: у окна появилось лицо Долгоя.

— Хочу просить тебя, княжич, — произнёс проводник. — По уложению мы не можем отходить от повозки, пока ты в ней. Но нам бы мраго́нов пришибить. Нельзя их просто отогнать. Вернуться могут к дороге и натворить бед. Не нужно нам это.

— Пришибите, я не против, — сказал я.

— Значит, разрешаешь отойти?

— Княжич же сказал, что не против, — вступил в разговор Влок. — Но мра́гоны могут убежать. Давайте я их подманю.

— Если они недавно добычу задрали, то не убегут, — возразил Долгой. — Будут за неё драться.

— А ежели уже нажрались? Зачем рисковать и отпускать этих тварей бродить возле Велиграда? Сейчас я пойду на них, выманю, а как они на меня бросятся, бейте.

— Если княжич даёт добро, и ты помочь хочешь, то лучше возьми гро́мницу, от этого пользы больше будет. Подойдём тихо — звери не убегут. А как мы с Любором их накроем со зга́рников, так ты добьёшь хотя бы одного на месте. Они твари быстрые, могут убежать, схорониться да выжить. А так одного точно пришибёшь. Или ранишь так, что догнать сможем и добить.

— Хороший план, — согласился дружинник. — Давайте гро́мницу.

После этого Влок покинул повозку, я вышел следом.

— Сидел бы ты, княжич, внутри, — сказал дружинник, но таким тоном, что сразу было видно: он понимает, сидеть в повозке я не буду.

Да и как сидеть? Как не посмотреть на такое уникальное зрелище: охоту на мра́гонов при помощи гро́мницы и зга́рников? Все три слова были для меня незнакомыми и непонятными, но шоу обещало быть ярким. И пусть ментально мне намного больше лет, чем тому телу, в которое я попал, но юношеский азарт и любопытство просыпается у мужика в любом возрасте. Разве что возраст дал о себе знать тем, что я вернулся в повозку и взял свой меч — лишним не будет.

А Влоку тем временем вручили ту самую гро́мницу — здоровенную штуковину, состоящую из деревянного корпуса, укреплённого металлическими вставками, довольно длинного и очень широкого ствола — примерно восьми сантиметров в диаметре, тугого троса из перекрученных стальных нитей и натяжного механизма, состоящего из массивного рычага с системой шестерёнок.

К гро́мнице дали сумку с металлическими ядрами, её дружинник тут же повесил на плечо. И если эти ядра способны взрываться, то, похоже, именно из таких штуковин и стреляли наши воины по камнерогу.

Проводники взяли в руки оружие, похожее на то, что дали Влоку, но только стволы у него были длиннее и диаметром раза в полтора больше, чем у гро́мницы. Нацепили себе на плечи сумки с ядрами — соответственно, тоже в полтора раза большими, чем дали Влоку, после чего вся троица, крепко держа наготове местные гранатомёты, направилась в сторону мра́гонов.

Те же спокойно пожирали свою добычу, вообще не обращая на нас никакого внимания. Их было двое, и издалека они походили на велоцирапторов-переростков — каждый примерно по полтора метра высотой, а может, и больше. Они отрывали от своей жертвы куски плоти и тут же глотали их, высоко запрокидывая массивные зубастые головы на длинных шеях.

От нас до ящеров было метров двести. Дружинник и проводники шли не спеша, я направился за ними. Судя по тому, что я услышал, опасность никому из нас не грозила — маги боялись, что раненые звери убегут, но никто ни слова не сказал о том, что мра́гоны в такой ситуации могут на нас напасть. Поэтому я решил рассмотреть охоту на удивительных зверей с максимально близкого расстояния. Ну и тяжёлый острый меч в руках давал ощущение защищённости. Я, конечно, не умел им пользоваться, и это дело стоило исправить как можно быстрее, но всё же оружие — это оружие, и уверенности в себе оно добавляет.

Когда мы прошли примерно половину пути до ящеров, проводники остановились и принялись натягивать на своих зга́рниках выполняющие роль тетивы тросы — видимо, с этого расстояния они уже могли сделать прицельный выстрел. Влок тоже принялся готовить гро́мницу к бою: он натянул трос, а затем извлёк из сумки шар. Но не стал вкладывать его в ствол, а достал из кармана сумки небольшой бархатный мешочек, а из него — белую горошину. Такую же, как те, что мне дали в дорогу.

Дружинник повертел шар в руке, нашёл в нём небольшое отверстие и поднёс к нему горошину. Но вставлять не стал, а шёпотом обратился к проводникам:

— Я готов.

— Тогда бей сразу, как они загорятся, — сказал Долгой Влоку, после чего обратился к своему товарищу: — Мой слева. Готов?

— Да, — прошептал Любор.

— Бей!

Последнее слово Долгой произнёс довольно громко, и сразу же после этого в направлении ящеров полетели два металлических шара. С характерным свистом, заставившим мра́гонов посмотреть в нашу сторону.

Но только посмотреть они и успели. Ядра долетели до зубастых зверюг и на самом подлёте произошло то, что я уже наблюдал, когда наши парни руками бросали похожие шары в камнерога: снаряды взорвались с громким хлопком, и из них вылетела горящая сетка, накрывшая ящеров. Только шары, запускаемые из зга́рников, были больше тех, что бросали защитники города, и сетка, соответственно, тоже была больше — примерно метра полтора в диаметре, и пламя на ней было более ярким. Видимо, и поражающий эффект был больше.

Любор выстрелил идеально — он умудрился полностью накрыть горящей сеткой голову своего ящера. Бедная зверюга, испустив дикий крик, упала на траву и принялась тереться о неё головой, в надежде, что это как-то поможет. А вот Долгой выстрелил не очень удачно — его сетка лишь немного накрыла левый бок второму мраго́ну, а так как пламя за пределы краёв сетки не выходило, то был риск, что этот ящер убежит и дотянет до того момента, как огонь погаснет. Его надо было атаковать дальше и как можно быстрее.

Похоже, Влок рассуждал примерно так же, как и я. Он быстро запихал белую горошину в железный шар, после чего за какие-то доли секунду вставил снаряд в ствол, прицелился и выстрелил в того зверя, который пострадал меньше.

Дружинник был неплохим стрелком — шар взорвался у основания шеи ящера, нанеся тому множественные осколочные раны. А тут и маги уже сделали по второму выстрелу — в этот раз оба вышли удачными. За вторым — третий, и уже скоро оба ящера пылали, как два живых факела. Только один бился об траву, а второй бегал какими-то странными зигзагами. И оба дико кричали.

Не особо гуманный, конечно, способ избавления от опасных хищников, мне, как пожарному, он претил. Но стрелкового оружия в этом мире ещё не изобрели, а как-то этих монстров, вот так легко выходящих к дороге, надо было ликвидировать. В следующий раз их жертвой вполне мог стать не условный кабан, а кто-то из путников.

Влок, сделав в общей сложности пять выстрелов, отдал гро́мницу Любору, достал из ножен меч и направился к тому ящеру, что бился об траву. Подошёл к нему и добил одним ударом. После чего отправился ловить того, кто бегал. Встал у мраго́на на пути, дождался, когда тот подбежит совсем близко, и воткнул клинок ящеру прямо в грудь.

Но дружинник немного не рассчитал: сила зверя и его скорость были так велики, что мраго́н снёс Влока с ног. Однако пробежал с мечом в груди ящер совсем немного и в итоге рухнул в траву. А дружинник быстро поднялся, подошёл к зверю, извлёк из того клинок, нанёс ещё один удар — контрольный, после чего направился к нам.

— Ты ранен? — спросил у Влока, когда он подошёл, Долгой. — Обгорел?

— Нет, всё нормально, — отмахнулся дружинник. — Порты, правда, мне эта зараза когтем порвала сильно, но ничего, зашью.

— Новые купишь, — сказал проводник. — Тебе за помощь в уничтожении мраго́нов на дороге положено хорошее вознаграждение. Я доложу об этом, когда вернёмся.

— Не откажусь, если положено, — спокойно произнёс Влок, достал из кармана кусок ткани и принялся вытирать с клинка кровь ящеров. — Хорошо, что мы на мраго́нов наткнулись, а не кто-то другой. Откуда они, вообще, здесь взялись? Их в наших краях отродясь не было.

— Не отродясь, конечно, но лет сорок точно, — уточнил Долгой. — Но после прошлогоднего землетряса и потопа, когда чарова́л разрушился, и река южные княжества затопила, кто только не перебрался на нашу сторону. У вас здесь хоть мраго́ны, да и то мало, а Крепинские вообще плачут, у них каких тварей только нет: и камнероги зашли, и мрако́ты, и глуби́нники. Даже дробаре́й в дальних лесах видели. Мы, конечно, ловим их, гнёзда уничтожаем, но чтобы всех извести, много времени потребуется.

За этим разговором мы вернулись к нашей повозке. Из двух других за всё время стоянки никто даже носу не показал.

Послушники, внимательно следившие за уничтожением опасных хищников, готовые в любой момент сорваться за помощью, уставились на Долгоя, как только мы подошли.

— Едем дальше, — ответил на их немой вопрос главный проводник и взобрался на своего коня.

Когда повозка тронулась, я откинулся на сидении и задумался об удивительной фауне этого мира. И первую очередь о динозаврах.

В том, что на одной из копий Земли — а я не сомневался, что попал именно в такое место — выжили динозавры, не было ничего необычного. Ну выжили да выжили. Может, метеорит мимо пролетел или чуть по-другому пошла эволюция. Или магия условия жизни на планете немного изменила. Меня удивляло другое: как в таком мире появились люди?

Я могу предположить, как они выжили: возможно, при помощи магии смогли защищаться от огромных хищных ящеров. Но как они появились? Человекоподобным приматам на их ранней ступени развития магия явна была недоступна. Но люди в этом мире вполне себе были. И динозавры тоже. И как-то до сих пор уживались.

Судя по словам проводников, местным жителям удалось отгородиться от особо опасных хищников каким-то чаровалом. Но время от времени он разрушался, и ящеры прорывались на территорию людей. Интересно, есть среди них настоящие монстры типа тираннозавров или гиганотозавров? Если есть, то, конечно, весело здесь живётся.

А ещё мне было интересно, почему мне дали так много белых горошин, но не дали ни оружия под них, ни чего-либо ещё, чтобы их применить. И как их вообще можно было ещё использовать? Очень хотелось спросить об этом Влока, но это был бы уже совсем перебор — хоть какой-то навык использования этих штуковин у меня должен был остаться даже при амнезии. Не стоило совсем уж злоупотреблять легендой о потере памяти. Поэтому задал более уместный вопрос:

— А как долго нам ехать?

— Вообще или сегодня? — уточнил дружинник.

— И вообще, и сегодня.

— Сегодня — до ночи, пока не доедем до Яровца. Там мы заночуем. А вообще — четыре дня, если ничего не случится в пути.

— А до Яровца остановки будут?

— По нужде захотел?

— Пока нет, но до ночи явно захочу, — резонно заметил я.

— Скоро уже будет путевой стан, — сказал Влок. — Там лошадей поменяют, а пока будут менять, можно по нужде сходить да еды взять.

* * *

Гулко цокая каблуками сапог по мокрым, холодным булыжникам, Владыка Севера вошёл во внутренний двор темницы.

Высокий, широкоплечий, с могучей фигурой и лишённым даже малейших эмоций, словно высеченным из камня лицом этот человек больше походил на воина, чем на правителя. Его светлые от природы волосы уже тронула седина, но она не делала его старым, а лишь подчёркивала статус и вызывала уважение. Густая аккуратно подстриженная борода с вкраплениями седых прядей спускалась клином к груди.

Одет Владыка был в белый, расшитый серебряными нитями кафтан. Поверх кафтана — белоснежный плащ с оторочкой из серебристо-белого волчьего меха. На ногах — белые штаны, заправленные в такого же цвета кожаные сапоги. Оружия этот человек не носил. В том не было смысла — никто не мог осмелиться не то что напасть на грозного хозяина северных земель, но даже подумать об этом.

Владыка Севера шёл не спеша, размеренно, вселяя ужас во всех, кто имел «удовольствие» его видеть. Раскатистое эхо усиливало звук его шагов так, что удары каблуков отзывались в голове у каждого, кто находился во дворе темницы. А находились там три пойманных дезертира, пятеро стражников и один дружинник — командир отряда, доставившего беглецов в темницу накануне вечером. Одет воин был необычно. Сапоги, штаны, поддоспешник, плащ и даже кольчуга и шлем — всё на нём было чёрного цвета.

Пленники стояли на холодных камнях босиком. Их руки были связаны за спиной, одежда порвана и покрыта пятнами крови. А грязные и побитые лица были перекошены от ужаса. Когда к ним подошёл Владыка, у одного из этих несчастных затряслись ноги, и он, рухнув на колени, громко запричитал:

— Прости, Владыка! Прости меня окаянного! Не ведал, что…

Договорить пленник не успел — воин в чёрном ударил его кулаком по голове, и бедняга замолчал. А дружинник вытянулся по струнке, задрал подбородок и выпалил:

— Славься, Владыка!

— Здрав будь, чёрный брат, — ответил суровый хозяин северных земель. — Где поймали отступников?

— На границе. Пытались перебраться в земли ратичей, но вышли на нашу заставу.

— Долго бегали?

— Да почитай месяц. Во время сражения с погаными у Пепельного рубежа дёру дали. Ушли в лес, там спрятались, переждали, а потом пробирались на юг.

— Позор, — негромко произнёс Владыка, после чего повернулся к беглецам и окинул каждого из них безэмоциональным, но пронзительным взглядом.

Стоящий на коленях не выдержал этого взгляда и снова запричитал:

— Прости, Владыка! Со страху побежал, не по злому умыслу! Прости, дурня! Разреши искупить!

Глядя на него, второй пленник тоже упал на колени и взмолился:

— Прости, Владыка! Позволь искупить! Не губи!

Третий же стоял, опустив голову, и молчал.

— А ты почему на колени не упал? — спросил его грозный правитель. — Или не стыдно тебе, что бросил товарищей в бою?

— Стыдно, Владыка, — ответил дезертир. — Велишь — встану на колени, но разве это смоет мой позор?

— Такой позор можно смыть только кровью, — произнёс Владыка Севера, взял беглеца за подбородок и посмотрел тому в глаза, да не просто посмотрел, а словно просверлил насквозь своим тяжёлым взглядом, после чего добавил: — Хочешь смыть?

— Хочу, владыка.

— И жизнь отдать готов?

— Готов, владыка.

— А зачем бежал, если такой храбрый?

— Не знаю, Владыка. Но не повторится такого больше.

— Как зовут?

— Угост!

— Смотри мне в глаза, Угост! Ты раскаиваешься в своём поступке?

— Да, Владыка!

Повелитель северных земель долго смотрел в глаза дезертиру, словно пытался там что-то рассмотреть. Видимо, в итоге рассмотрел, потому что отпустил Угоста и резко схватил за подбородок второго пленника, поднял того с колен, посмотрел ему в глаза и грозно рявкнул:

— Имя⁈

— Трун, — ответил пленник и часто заморгал, однако взгляд не отвёл, сдержался.

— Смотри мне в глаза! Ты раскаиваешься?

— Да, Владыка!

— Готов искупить кровью?

— Да, Владыка!

То же самое Владыка Севера проделал с третьим дезертиром — с тем, кто истерил больше всех и никак не хотел подниматься с колен. Звали бедолагу Меша, и он тоже в итоге заявил, что раскаивается и готов смыть свой позор кровью.

После общения со всеми тремя дезертирами Владыка Севера призадумался примерно на минуту, а потом указал рукой на Угоста и обратился к командиру стражников:

— Отпустите его. Он раскаивается. Дайте ему одежду и помогите вернуться в отряд, пусть попросит прощения у товарищей и продолжает служить.

— Благодарю, Владыка, — едва выдавил из себя, опешивший дезертир. — Славься, Владыка!

Но Владыка Севера уже смотрел на Мешу. Он указал на него и произнёс:

— Этот тоже раскаивается, но он трус. От такого толку в бою не будет. Передайте его белым братьям, пусть работает и смывает свой позор не кровью, а потом.

Меша тут же снова упал на колени и заголосил:

— Хвала тебе, справедливый Владыка!

Суровый правитель бросил на трусливого дезертира презрительный взгляд, после чего посмотрел на Труна. Покачал головой и сказал:

— А третий не раскаялся. И не раскается.

— Нет, Владыка! — завопил дезертир. — Я раскаялся!

— Трус, отступник, да ещё и лжец. Я приговариваю его! Уведите!

— Нет! Пощади, Владыка! Не губи! — Трун кричал, пытался вырваться, но двое стражников, лихо подхвативших беднягу под руки, сразу же куда-то его потащили.

Начальник стражи принялся разбираться с Угостом и Мешей, а Владыка Севера уже потерял к дезертирам всякий интерес. Он смотрел на бегущего к нему верховного ра́дника Скурата — первого помощника Владыки и самого преданного ему человека.

— Прилетел лазу́рник с письмом от нашего ве́домца из Велиграда! — сообщил подбежавший ра́дник.

— Что в том письме? — поинтересовался Владыка Севера.

— Ве́домец пишет, что Станимир с Бориславом на мир пошли и войне между Златояром и Велиградом конец.

— А что же Светозар?

— Вестей из Славина пока нет, но Светозар не успел привести свою дружину к осаждённому Велиграду.

— Не успел? Или вообще не вёл?

— Этого я не знаю, Владыка, но обязательно выясню.

— Что ещё пишет ве́домец?

— Пишет, что огневики помогали златичам.

— Это смелое заявление. Открыто помогали?

— Нет, владыка, но Борислав в этом уверен. И ещё ему пришлось отправить сына аманатом в Крепинск.

— В Крепинск? — переспросил Владыка Севера, и впервые на его лице появилась хоть какая-то эмоция — искреннее удивление.

— Меня это тоже удивило, Владыка, — сказал Скурат.

— В Крепинск — это путь в один конец, — произнёс хозяин северных земель. — Похоже, неприятности у Борислава только начинаются.

* * *

Примерно так выглядит лазу́рник:

Глава 5

— Как спалось, княжич? — спросил меня Влок, зачерпывая ложкой щи из глубокой тарелки. — Хорошо отдохнул?

— Да не сказать чтобы я накануне сильно устал, — заметил я, отламывая кусок от краюхи хлеба и сооружая некое подобие бутерброда с бужениной.

Меня удивляла привычка Влока есть утром щи, но, похоже, здесь это было вполне нормально. Я же предпочитал завтракать хлебом, мясом, салом, яйцами и прочими продуктами, привычными для меня. В этот раз хозяйка харчевни при постоялом дворе ещё и свежеиспечёнными блинами порадовала. К сожалению, не было кофе, а горячий напиток из иван-чая обычный чай заменял плохо. Поэтому в плане горячего питья приходилось довольствоваться сбитнем.

Мы провели в пути уже трое суток. Ехали примерно по четырнадцать — шестнадцать часов в день. Каждые два с половиной — три часа делали остановку в путевом стане. Там возничий менял лошадей, а мы могли сходить по малой или большой нужде, размять конечности и перекусить или взять с собой свежих продуктов в дорогу.

А вот гусаков не меняли. Эти ящеры были невероятно выносливыми, они могли хоть сутки идти, главное — вовремя их кормить и поить.

Попутчиков, выехавших с нами из Велиграда, я так ни разу и не увидел, будто они и не выходили вовсе на путевых станах. Или выходили, стараясь не попадаться мне на глаза. Как оказалось, ехали эти две повозки только до Яровца, и на въезде в этот городок они просто отстали от нашего каравана и исчезли. Дальше мы ехали одни.

Надо сказать, транспортная инфраструктура в этом мире была организована не на уровне десятого-двенадцатого веков, а намного круче. Это тоже удивляло, но так как я давно уже дал себе слово ничему не удивляться, то воспринимал всё как должное.

Хотя, конечно, ехать было тяжело. В первую очередь психологически — мне это просто надоело уже на второй день. Человек двадцать первого века, а я им остался, три часа на самолёте уже с трудом выдерживает. А тут время как на поезде, только трясёт и ни гаджетов, ни газет, чтобы отвлечься. Хорошо хоть попутчик попался разговорчивый: отвечал на все мои вопросы и подробно рассказывал обо всём, что меня интересовало.

Вот и сейчас, глядя на огонь в светильнике, я не удержался и задал очередной вопрос — тот, что интересовал меня с первого дня в этом мире:

— Влок, а как работает светильник?

— Что значит, как работает? — удивился дружинник, отставив ложку.

— Ну как он светит? Почему?

— Потому что в нём запас, он даёт свет.

— А очаг работает как?

— Там тоже запас.

— А почему в светильнике запас даёт только свет, а в очаге свет и жар?

— Так, потому что, то светильник, а то очаг, — ещё сильнее удивился Влок. — Странные ты вопросы задаёшь.

— Но как они работают? — не унимался я.

— Что значит, как? Кладёшь запас — они и работают.

Дружинник меня искренне не понимал. Но с другой стороны, а что я, собственно, от него хотел? Чтобы он объяснил мне, как функционируют магические штуковины? Да откуда ему это знать?

В моём родном мире, после школьного курса физики в лучшем случае один из ста объяснит, почему лампа светит, а микроволновка греет. Тоже магия. Только электричеством зовётся. И для большинства жителей моей Земли моего времени это так и есть.

И если уж на то пошло, ещё неизвестно, что круче: некоторые местные магические штуковины или наш навигатор в телефоне, который знает, где что расположено, и говорит тебе человеческим языком, как туда проехать. Да и сам телефон, особенно с опцией видеозвонка — это такая невероятная магическая штука для любого из этого мира, что никакой зга́рник или другое местное магическое приспособление с ним рядом не стоит.

А могу я рассказать, как телефон устроен? Как он передаёт видеосигнал? Лишь в общих чертах. И это несмотря на школьный курс физики, высшее образование и имевшийся, благодаря интернету, доступ к любой информации. А от простого дружинника требовал, чтобы он мне объяснил, как работает магический очаг. Магия, или как здесь говорят: чародейство. И точка! Этим всё сказано.

Но разговор этот я всё равно затеял не зря. Теперь стало окончательно понятно, для чего нужны те самые шарики. Получалось, что это такие батарейки, содержащие в себе определённый запас магической энергии. Собственно, отсюда и название — запас. Правда, надо было разобраться, почему они разного цвета, но, скорее всего, цвет зависел от мощности или объёма собранной в шарике энергии.

— А кто делает запасы? — спросил я.

— Огневики, — ответил Влок. — Кто же ещё?

Да, похоже, дороги — это мелочь. Страшно представить, сколько денег местные маги гребут, продавая эти энергетические запасы.

— А светильники и очаги тоже огневики делают?

— Нет. Это всё — го́раны.

— А это ещё кто такие?

Влок уставился на меня с некоторым подозрением, видимо, решил, что я над ним издеваюсь.

— Ты забыл, кто такие го́раны? — спросил он.

— Забыл, — ответил я. — Память очень странно возвращается — кусками. Дядя сказал, что зелье мне сильное дали. Хорошо, что вообще выжил.

Напоминание об отравлении заставило Влока немного устыдиться, и он сказал:

— Ты обо всём спрашивай. Всё, что знаю, расскажу.

Загадочные го́раны меня сейчас особо не интересовали, поэтому я решил закрыть тему с огнём.

— А ты, случайно, не знаешь, почему огонь не выходит за пределы очага? — спросил я, понимая, что, возможно, опять требую слишком многого.

— Так как он выйдет, если он может только в камине гореть? — искренне удивился Влок. — Это же тебе не дикий огонь.

Ответ ожидаемый, но спросил я не зря — узнал, как они здесь называют обычный, привычные мне огонь. Дикий, значит. Интересно.

— Кстати, а не напомнишь, почему мы дикий огонь не используем? — продолжил я расспросы. — Ведь проще дров нарубить, чем покупать постоянно запасы.

Дружинник тут же нахмурился, огляделся, будто желал убедиться, что никто, кроме него, не услышал моих слов, и довольно жёстко ответил:

— Княжич, это нехорошая шутка. Ты так больше не говори никогда.

— Но я действительно не помню, почему мы не отапливаемся диким огнём. Из-за риска пожаров?

— Ты точно не шутишь?

— Да зачем мне шутить? Мне просто непонятно, почему нельзя согреть дом при помощи дикого огня.

— Согреть можно, только потом надо звать огневиков, чтобы они его от скверны почистили. А если не получится, то считай, нет у тебя больше дома. И хорошо, если тебя самого получится почистить.

Слушая это всё, я вспомнил старый интернет-мем из моего мира про «очень интересно, но ничего не понятно» и решил дальше на тему огня дружинника не пытать. К тому же Влока эти вопросы заметно напрягали. Поэтому я задал ему, как мне казалось, вполне нейтральный вопрос:

— А сколько стоит запас?

Влок рассмеялся и сказал:

— Вот это хорошая шутка.

— Но я не шучу. Я действительно не помню, сколько стоит запас.

Дружинник перестал улыбаться и с искренним сочувствием произнёс:

— Сильно же тебя отравили, княжич. Запас стоит одну печать. Золотой и червонный дороже, но они просто так не продаются.

Мне хотелось расспросить ещё о многом, но в харчевне к этому моменту остались лишь мы с Влоком — все остальные уже позавтракали и явно ждали нас, чтобы отправиться в путь. Хоть я и княжич, но заставлять всех ждать, было некрасиво, поэтому я молча налёг на блины.

* * *

День прошёл, как и предыдущие два — без приключений и сюрпризов. Мы ехали от одного путевого стана к другому, в дороге болтали с Влоком, на остановках перекусывали. Солнце уже начинало клониться к закату, и нам оставался до Крепинска всего один стан. Потихоньку приходило приятное ощущение скорого окончания четырёхдневного пути. И под это дело я даже придремал, несмотря на тряску.

Проснулся я оттого, что повозка довольно резко остановилась. Поначалу я решил, что мы уже приехали к стану, но за окном виднелись поля и лес неподалёку. Влок тут же покинул повозку, я последовал его примеру.

Выйдя, не сразу понял в чём дело, но Долгой быстро прояснил ситуацию. Он указал на идущего в нашу сторону огромного ящера и сказал:

— Плохо дело, камнерог из леса вышел.

Похоже, с приятными ощущениями в связи со скорым окончанием пути я поторопился.

— А зачем он к нам идёт? — спросил я. — Разве эти зверюги не травой питаются?

— Травой, — ответил проводник. — Но камнероги глупые и почти слепые. Похоже, это самец, и он принял повозку за соперника, зашедшего на его территорию.

— Камнерог плохо видит, но при его весе, это не его проблемы, — перефразировал я старую присказку про носорога.

— Да, — подтвердил Долгой, воспринявший серьёзно моё ироничное высказывание. — Так и есть. Поэтому уходи подальше от повозки, княжич, и пригнись. На человека камнерог никогда первым не нападает, а вот случайно затоптать может.

— А вы собираетесь его пришибить? — поинтересовался я, используя термин проводников.

— Нет, — ответил маг. — К сожалению, с камнерогом нам не справиться. Будем отгонять.

Пока Долгой нам это всё объяснял, Любор достал из прикреплённого к задней части повозки короба две гро́мницы и сумки с ядрами.

— Почему не зга́рники? — спросил Влок.

— Камнерога нельзя злить, — пояснил Долгой. — Надо только напугать. Если накинуть пламя, он может в ответ напасть. Сейчас гро́мницами напугаем, и он убежит. А из Крепинска я отправлю весть в Старший Дом Братства, чтобы снарядили сюда десяток ратников со зверословом. Не дело это, что камнерог к дороге выходит.

Похоже, огневики хорошо разбирались в том, как надо вести себя с разными видами диких зверей. Но оно и неудивительно, если маги в этом мире отвечали за безопасность дорог.

— Помощь нужна? — поинтересовался дружинник.

— Думаю, сами справимся, — ответил Долгой. — Но вот ты как раз зга́рник и возьми на всякий случай.

После этих слов Любор отправился к коробу за зга́рником для Влока, а главный проводник снова посмотрел на меня, о чём-то призадумался, а затем обратился к одному из послушников:

— Сдила, отдай княжичу своего гусака, если камнерог не испугается и решит на нас напасть, то княжичу лучше дать дёру.

Вот это «дать дёру» мне категорически не понравилось. Убежать, сбежать, скрыться, смотаться — ни в одном из слов, описывающих соответствующий процесс, не было ничего героического, но дать дёру — это прям вершина. Оно как бы понятно, что я для Долгоя — мальчишка. Но всё равно стало немного обидно.

А проводники тем временем зарядили и выстрелили. Похоже, у ядер как-то регулировалось, где они должны взрываться. Эти разорвались на подлёте — задолго до того, как приблизиться к ящеру. Громко и с очень яркой вспышкой.

Трицератопс немного отступил, но в бегство пока не обратился. Он стоял и смотрел в нашу сторону. Тогда маги произвели ещё по одному выстрелу. Эффект был тот же. Зверь попятился, но не убежал.

— Почему он не бежит? — спросил Влок.

Но ответить дружиннику никто не успел, так как зверь наконец-то побежал.

На нас.

Это было неожиданно и в планы проводников никак не входило.

— Сдила, уводите княжича! — заорал Долгой и принялся заряжать гро́мницу.

Любор же бросился к коробу — видимо, за зга́рниками. А Сдила испуганно уставился на меня, не зная, как приступить к выполнению приказа. Послушник был совсем юным и, видимо, просто не представлял, как ему себя вести с самим княжичем.

Так как я никуда уходить не собирался, то отмахнулся от Сдилы, давая парню понять, что ничего у него не выйдет. Но отойти в сторону стоило, что я и сделал. Послушники тоже отбежали. А Долгой, Влок и быстро вернувшийся Любор ждали ящера. Не двигались, не отступали — просто ждали.

Массивная туша, покрытая толстой, грубой кожей и вооружённая тремя огромными рогами неслась на проводников и дружинника словно броневик из моего мира. Трицератопс бежал быстро, но тяжело, земля буквально дрожала от ударов его копыт. Когда он подбежал совсем близко, из его глотки вырывалось рычание, похожее на громкий хрип, монстр опустил голову, выставив вперёд рога, и… пролетел между отскочившими в разные стороны людьми.

А пролетая, он получил в бока три выстрела: два из зга́рников и один из гро́мницы. Ящер тут же в двух местах покрылся пламенем и зарычал совсем уже жутко. Потом зверь резко остановился, развернулся и пошёл на своих обидчиков — но на этот раз уже не слепо, а осознанно, с явным намерением растоптать людей или подцепить кого-нибудь из них на рога.

Любор и Влок принялись перезаряжать зга́рники, а Долгой отбросил гро́мницу и достал из-за спины посох, который тут же направил на трицератопса. И сразу же из навершия посоха ударило пламя — какое-то совсем яркое, будто это и не огонь вовсе, а какие-то лучи. Направив огненный поток на ящера, Долгой пошёл ему навстречу. Это было, на мой взгляд, единственно верное решение — попытаться огнём ослепить монстра и не дать тому на кого-либо бросится.

Однако трицератопс не испугался, что меня невероятно удивило: раньше я не встречал зверей, что не боятся огня. Либо этот ящер был каким-то уникальным, либо дело было в магической природе пламени. Так или иначе, трицератопс наклонил голову ещё сильнее, чтобы огонь не бил по глазам, и бросился на мага в надежде подцепить того рогами.

Долгой еле увернулся, один из рогов прошёл в считаных сантиметрах от его живота. А Любор с Влоком в этот момент сделали ещё по одному выстрелу, и на шкуре ящера появились ещё два огненных пятна. Но толку от этого было мало — зверь выл от боли, но держался уверенно и не паниковал. Он снова наклонил голову и не спеша пошёл на Долгоя.

А маг снова направил пламя из посоха навстречу горящему и рычащему монстру, готовясь, видимо, опять отскочить в последний момент. Любор перезаряжал зга́рник, а вот Влок отбросил это необычное оружие и достал меч. Сжимая клинок в правой руке, дружинник рванул к ящеру.

Подбежав к зверю с левой стороны, Влок бросился на землю и, проскользив по траве, оказался прямо под брюхом трицератопса. И тут же изо всех сил ударил мечом, пытаясь рассечь зверюге живот. Но вышло лишь нанести большую резаную рану — видимо, несмотря на то, что кожа на брюхе у зверя была не такой крепкой, как на спине и боках, толстый слой мышц не дал добраться до внутренних органов.

Трицератопс, ощутив боль, перешёл с рычания на совершенно дикий вой, он резко попятился, поднял переднюю ногу и обрушил её вниз, надеясь попасть по Влоку. Но дружинник смог увернуться и воткнуть меч в брюхо ящеру по самую рукоять. Бил ближе к груди и левее — видимо, рассчитывал попасть в сердце. Но явно не попал, так как ящер, на этот удар отреагировал лишь изменением тональности воя. Но на ногах он стоял крепко. Точнее, не стоял, а прыгал, стараясь растоптать Влока. А тот, оставив меч в животе у зверя, попытался откатиться и убежать.

Откатиться смог, а вот убежать — нет. Дружинник даже успел вскочить на ноги, но в этот момент ящер бросился на него, мотнул головой и одним из своих рогов зацепил Влока за бок. Да так зацепил, что воин отлетел на несколько метров. И не успел он встать, как трицератопс снова бросился на него и предпринял очередную попытку затоптать.

Дружинник, несмотря на полученное ранение, уворачивался, маги пытались ему помочь и били по ящеру: Долгой из посоха, а Любор, стреляя из зга́рника, но зверь, казалось, уже обезумел и прыгал как бешеный, и в итоге удар одного из его копыт достал Влока.

Вначале мне показалось, что монстр наступил дружиннику на грудь, но так как, Влок всё равно продолжил кататься по земле, пытаясь увернуться от следующих ударов, я сделал вывод, что всё не так уж плохо. А Долгой тем временем подошёл к ящеру настолько близко, что казалось, сейчас уже ударит того посохом по морде. Это сработало, зверь немного попятился, отходя от Влока — видимо, с близкого расстояния, пламя совсем уж сильно обжигало.

Воспользовавшись моментом, Любор подскочил к Влоку и попытался того поднять. И, похоже, сделал он это зря — ящер среагировал на движение и бросился на Любора. Маг отскочил, но не очень удачно, трицератопс пропорол рогом ему плечо. Но на ногах Любор устоял и смог отбежать подальше, зажимая второй рукой рану. Но биться со зверем он уже вряд ли мог, а это значит, минус два бойца.

А вот ящер держался. Он, конечно, горел и потихоньку истекал кровью через резаную рану на животе, но зверь мог так продержаться намного дольше, чем наш единственный оставшийся в строю боец — Долгой сможет отгонять его лежащего на земле Влока.

Надо было и мне подключаться. И как можно скорее. Изначально я не полез в это дело, так как старался соответствовать своему статусу: не дело княжича — соваться туда, где без него должны справиться. К тому же после того, как маги при помощи Влока разобрались с велоцирапторами, я был уверен, что они и с трицератопсом справятся. Рассчитывал на профессионалов, на специально обученных людей.

Но теперь, когда всё поменялось и стало ясно, что специально обученные люди не справляются, надо было подключаться. Я покрепче сжал рукоять меча и побежал к ящеру. Страха не было — мощный выброс адреналина задавил его на корню. А вот некоторая растерянность присутствовала — я просто не представлял, с какой стороны к этой зверюге подступиться.

И ещё я ни разу в жизни не использовал меч. Возможно, бывший хозяин тела владел им неплохо, должен был владеть — с сыном князя явно занимались, и, скорее всего, руки помнили, и мне хватило бы двух-трёх тренировок с хорошим наставником, чтобы восстановить это умение, но действовать надо было здесь и сейчас.

Впрочем, мне предстояло не драться на мечах, а всего лишь сделать один удар. На второй шансов не будет — это я понимал. А значит, требовался не столько навык владения мечом, сколько хладнокровие, хорошая реакция и сильные руки. Первого и второго у меня было с запасом — годы работы пожарным научили не паниковать и быстро принимать решения; и с крепостью рук тоже проблем не было — бывший хозяин тела уделял физической подготовке достаточно внимания.

Пока я подбегал, Долгой пытался увести зверя от Влока. Получалось не очень: трицератопс мотал головой, слегка пятился, когда огненный поток бил ему в самую морду, но отступать не хотел. И я заметил, что огня на его шкуре стало меньше — похоже, выпущенное из зга́рника пламя имело ограничение не только по площади, но и по времени горения.

На теле зверя виднелось множество больших ожогов, в воздухе стоял сильный, неприятный запах палёной плоти, но ящер при этом, как ни странно, довольно неплохо держался — возможно, болевой порог у динозавров очень высокий. А может, здесь тоже без магии не обошлось.

Я обходил трицератопса, крепко держа в руке меч, и совершенно не представлял, куда же мне наносить удар. Неужели, самым слабым местом было брюхо? Похоже на то, раз Влок бил именно туда. Но Влок же и доказал, что бить туда бесполезно. Значит, надо было искать другое место. Может, глаз? Или шея?

Пригляделся к шее, и идея бить в неё сразу же показалась мне бесперспективной — она, как и всё остальное тело зверя, была защищена толстенной шкурой. Оставался глаз, как ни крути. Но для того, чтобы ударить в него, надо было зайти со стороны морды. А это значит — сразу же подставить себя под удар. Но других вариантов не было.

Пока я раздумывал над тактикой, ящер, в очередной раз уклоняясь от пламени, пригнул голову, да так сильно, что рогами выворотил кусок земли. И в момент наклона, когда костный щит на его морде максимально отошёл от шеи, я заметил у основания черепа узкую светлую полоску. Словно вся шкура зверя задубела на солнце и воздухе, а эта узенькая полосочка, обычно прикрытая щитом — нет. И кожа в этом месте явно была относительно тонкой, на это намекали складки на полоске.

Бить однозначно надо было туда — в эту узкую полосу, в щель между костяным щитом и массивной шеей. Правда, ящер приподнял голову, и это место опять надёжно закрылось костным щитом. Но теперь я про него знал, поэтому надо было просто дождаться, когда трицератопс снова наклонит голову к самой земле.

Долго ждать не пришлось. Очередной выпад Долгоя заставил зверя снова попятиться и пригнуть голову.

Вперёд!

Я стиснул рукоять меча обеими руками и резко рванул к зверю. Поднырнув сбоку, я оказался у самой его головы. Надо бить, пока опять не прикрыл слабое место щитом. Но я чуть-чуть не успел: ящер неожиданно повернул голову в мою сторону. Огромный острый рог рассёк воздух над моим плечом. Я отступил, и в этот момент Долгой подскочил к зверю и ткнул того испускающим огонь посохом в шею. Видимо, было очень больно, потому как трицератопс тут же забыл про меня и повернул голову к магу. И слегка наклонил.

Полоски светлой кожи я не видел, но щель между костяным щитом и шеей была, и я знал, что слабое место там. Надо было бить, пока ящер не сшиб рогами слишком близко подошедшего к нему огневика.

И я ударил. Сделал резкий выпад и со всей силой вонзил меч в трицератопса. Клинок почти сразу же упёрся во что-то твёрдое: хрящ или тонкую кость, но быстро преодолел это препятствие и вошёл в голову ящера по самую гарду.

Зверь взвыл так громко, что мне заложило уши. Он шагнул вперёд, дёрнулся, ноги под ним подкосились, и громадная туша рухнула.

Мы победили!

Я выдохнул и побежал к Влоку. Дружинник был ещё в сознании и даже пытался подняться, держась за окровавленный бок. Только у него ничего не получалось — сил осталось слишком мало.

— Лежи! — прикрикнул я на него.

— Лежи! — повторил за мной подошедший Долгой. — Сейчас я тебя осмотрю.

Маг принялся осматривать раненого дружинника, я тем временем вернулся к ящеру и вытащил из его тела меч.

Почти сразу же подбежал Сдила, вернулся Любор. Даже прятавшийся где-то всё время возничий подошёл. Не было только второго послушника, который, согласно инструкции, умчался на гусаке за помощью. Все стояли и наблюдали за тем, как Долгой осматривает Влока. А тот возился довольно долго, но в итоге выдал нам заключение:

— Рёбра сломаны, но внутри вроде всё целое, рог глубоко не зашёл. Я сейчас дам ему зелье, до Крепинска дотянет, а там уже раны лекарь осмотрит. Несите его в повозку!

Последняя фраза предназначалась послушнику и возничему, и те сразу же принялись исполнять указание старшего проводника. Долгой же подошёл ко мне, окинул меня уважительным взглядом и произнёс:

— Крепкая у тебя рука, княжич. И духом ты силён, не дал страху взять верх. Выручил. Уважение тебе и благодарность. От нас с Любором и от всего Братства.

Маг сказал это с таким пафосом, что будь я послушником, непременно бы в ответ на выраженную благодарность выпятил грудь и заорал: Служу Братству! Но я был княжичем и как полагалось правильно ответить, не представлял. Стандартное «На моём месте так поступил бы каждый» здесь явно не подходило.

— Для меня честь — помочь вам, — сказал я после очень быстрого раздумья. — К тому же этот зверь угрожал и мне тоже.

— Он угрожал всем, кто мог проехать по дороге, — вздохнув, произнёс Долгой. — И неизвестно, сколько их ещё в лесах прячется. Много времени пройдёт, пока опять всех выловим.

— Но почему камнерог не испугался огня? — не удержался я от мучившего меня вопроса. — Почему не убежал от огненного посоха?

— А почему он должен был его испугаться? — удивился маг. — Это же не дикий огонь.

Сказав это, проводник отправился к повозке, а я остался переваривать информацию. Спешить было некуда — пока Влока уложат, пока Долгой ему зелье даст. Минут пять как минимум до отправления ещё оставалось. Можно было за это время вытереть меч и как следует рассмотреть ящера вблизи. Жаль, нельзя Мишке похвастаться. То-то бы он удивился, узнав, что папка трицератопса пришиб.

* * *

Дорогие читатели!

Вы уже заметили, что на многих словах, особенно связанных только с описываемым миром, я проставляю ударение, чтобы было понятно, как эти слова произносятся. Если я где-то забыл проставить ударение, и какое-то слово кажется непонятным, прошу понять и простить. И написать об этом в комментариях.

Проставлять ударения не очень трудно, но темп печатания это сильно ломает. Поэтому на многих названиях или именах после 10–20 упоминаний, когда все запомнят, я буду прекращать это делать. Надеюсь на понимание.

Глава 6

До путевого стана добрались быстро — примерно за час. Хотя не имея наручных часов или телефона, утверждать точно, что именно за это время доехали, я бы не стал. Время обычно имеет свойство растягиваться или сжиматься в зависимости от того, опаздываем мы или ждём. Когда куда-то спешишь, и минуты летят, а когда томишься ожиданием, они тянутся. Здесь мы спешили, с тяжело раненным Влоком нельзя было не спешить.

На самом стане задержались дольше обычного — Долгой в нормальных условиях осмотрел дружинника, обработал ему и Любору раны. Ещё какое-то зелье дал. В общем, провозился с ними прилично. Но в любом случае проводник при всех его умениях и магических навыках лекарем не был, поэтому нам нужно было быстрее доставить Влока к тем, кто сможет оказать ему уже полноценную помощь.

Впрочем, как выяснилось, дружинник отделался довольно легко, я думал, там намного хуже ситуация. Но он даже смог сам дойти до повозки перед отправкой в Крепинск.

По словам возничего, ехать нам предстояло около трёх часов, но уже примерно через час мы наткнулись на отряд дружинников, высланный князем Любомиром нам на помощь. Первый послушник довольно быстро добрался на гусаке до Крепинска и передал информацию о нашей встрече с камнерогом. В сопровождении этого отряда мы и двигались до самого конца пути.

Когда повозка въехала во внутренний двор княжеского замка, я даже сразу и не поверил, что моё долгое и, скажем так, весёлое, путешествие подошло к концу. Я, конечно, ехал однажды поездом из Санкт-Петербурга в Иркутск трое с половиной суток, но там трясло меньше, было чем себя занять, и даже дембеля в соседнем вагоне сильно уступали в плане опасности камнерогу.

Встречающие нас во дворе слуги предложили нам с Долгоем сразу же пройти к князю, который, несмотря на позднее время — а по моим подсчётам прибыли мы уже за полночь — не ложился спать и ждал нас. Влок и Любор остались в повозке.

Крепинский князь ждал нас в большом, красивом зале в окружении небольшой свиты. Когда мы подошли к нему, проводник преклонил голову и произнёс:

— Тепло и свет тебе и дому твоему, Любомир Чеславович!

— Тепло и свет тебе, брат Истинного огня! — ответил князь.

— Мир твоему дому, Любомир Чеславович! — сказал я и тоже на всякий случай преклонил голову, всё же по статусу князь стоит выше княжича.

И ещё я подумал, что надо как можно быстрее озадачиться и выучить все местные правила приличия и традиции.

— Здрав будь, Владимир! — ответил мне тем временем князь. — Доложили мне, что путь ваш не лёгким вышел.

— Наткнулись на камнерога, — сказал Долгой. — Но смогли его одолеть. Княжич пришиб одним ударом.

— Одним ударом? — удивился Любомир. — Камнерога?

— Сам бы не поверил, если бы не видел и мне кто рассказал, — ответил огневик. — Но одним ударом.

— Силён, Владимир, силён! — похвалил меня князь. — Борислав Владимирович может тобой гордиться.

— Просто удачно получилось ударить в слабое место, — сказал я.

— Ещё и скромен! — решил совсем уж захвалить меня Любомир. — Благодарность тебе и от меня тоже. В последнее время прямо спасу нету от зверья всякого. Чаровал восстановили, но набежало их к нам — тьма-тьмущая. В леса заходить страшно. Крестьяне в полях работать боятся.

— Сейчас во всех восточных княжествах так, — вздохнув, произнёс маг. — Но ничего, потихоньку пришибём всех.

— Одна надежда на Братство, — сказал князь.

— Обязательно пришибём, — пообещал Долгой и перевёл разговор на более важную в данный момент тему: — У нас в повозке дружинник лежит. Борислав Владимирович его отправил княжича охранять. Камнерог этого дружинника сильно помял. Я отправил послушника за лекарем в Крепинский Дом Братства, но у нас каждый час на счету.

— Сейчас велю его перенести в покои и дам своего лекаря, — сказал князь и, повернувшись к своему тиу́ну, спросил: — Слышал?

— Слышал, господин! — ответил тот. — Перенести дружинника в покои и позвать твоего лекаря.

После этих слов тиу́н буквально сорвался с места и умчался исполнять приказ князя. А Любомир перекинулся ещё несколькими фразами с Долгоем, после чего маг сказал, что ему надо бы поскорее попасть в Дом Братства. Распрощавшись с князем, огневик обратился ко мне:

— Прощай, княжич! Тепло и свет тебе! И прими ещё раз мою благодарность за помощь!

После этих слов проводник, как и при нашей первой встрече, протянул в мою сторону раскрытую огонь с пламенем в ней и лёгким дуновением, отправил это пламя в мою сторону. Как и в прошлый раз, оно почти сразу же развеялось, а до меня дошёл лишь тёплый ветерок.

— И тебе тепло и свет, брат Долгой! — сказал я. — Мне было приятно с тобой путешествовать. Ты вернёшься в Велиград?

— Мне нужно будет поехать в Огненный Посад, рассказать Старшим братьям про ситуацию на дорогах. Камнероги на них не выходили даже после землетряса. Надо разбираться. Велиград по пути, и я сделаю там остановку. Но это будет нескоро.

— Надо как-то отцу сообщить, что Влок здесь задержится.

— За это не переживай, я сегодня же отправлю в Велиград лазу́рника с письмом. Уже завтра верхо́вник сообщат Бориславу Владимировичу, что ты доехал до Крепинска и что Влок здесь задержится, пока не поправится.

После этих слов маг ушёл, и Крепинский князь тут же обратился ко мне с вопросом:

— Голоден?

— Нет, — ответил я.

— Тогда ступай отдыхать, утром я тебя со своей семьёй познакомлю, она теперь на ближайшие годы будет и твоей тоже, — сказал князь и, заметив, что я не сильно этому рад, добавил: — И не печалься, тебе у нас будет хорошо. Сын Борислава Владимировича для меня не просто гость. Мне ты тоже как сын будешь. Отец тебе рассказывал, что его бабка моему деду сестрой приходилась?

— Он говорил про общих предков, но без деталей.

— Ну вот теперь знай и детали, — князь улыбнулся. — Ладно, ступай! Смык тебя проводит.

Невысокий, юркий, довольно возрастной слуга тут же подбежал ко мне и с крайне подобострастным выражением лица произнёс:

— Изволь пройти со мной, господин!

Я изволил и в сопровождении слуги проследовал в подготовленные для меня покои, где сразу же упал на кровать. Вроде ещё держался, но как увидел мягкую перину, так тут же навалилась вся собранная за день усталость.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь.

— Да входите вы уже! — крикнул я. — Хватит стучать!

Дверь приотворилась, и в проёме показалась улыбающаяся физиономия Смыка.

— Доброго утра, господин! — проворковал слуга. — Разреши внести сундуки с твоими вещами?

— Ну вноси, раз уже разбудил, — ответил я.

Тут же дверь отворилась настежь, и в комнату внесли сундуки. Оказалось, слуги с ними уже стояли возле моих покоев. И я, лёжа в постели, смотрел, как это всё вносят и расставляют.

— Через час князь ждёт тебя в трапезной, господин! — объявил мне, когда всё было расставлено, Смык. — Пригнать Млашку, чтобы одежду подготовила?

— Пригони, — ответил я.

Смык тут же убежал, а с ним и остальные слуги, и я решил, пока не пришла некая Млашка, немного привести себя в порядок, благо приспособление для умывания находилось прямо в покоях — в дальнем углу за неким подобием ширмы стояла лохань, над которой на верёвках был подвешен умывальник. Я подошёл туда, сбросил рубаху и хорошенько умылся.

Очень не хватало зубной щётки и пасты, но я уже научился пользоваться местными их заменителями. Народ здесь чистил зубы или смесью сухих размолотых трав, смешанных с какой-то добавкой, придающей этой смеси густоту, или толчёным древесным углём. Второй вариант требовал более тщательного ополаскивания рта, поэтому использовался в основном на ночь.

Слуги предусмотрительно оставили возле умывальника коробочку со средством из трав и несколько небольших тряпочек, которыми нужно было его втирать в зубы. И я принялся за чистку. За этим занятием меня и застала Млашка. Как она вошла в покои, я даже и не заметил — увлёкся. Зато когда у меня чуть ли не над ухом прозвучало: «Доброго утра, господин!», я чуть зубную тряпочку не проглотил.

— Млава я, — представилась служанка. — Меня Смык прислал. Полить тебе на шею, господин?

— Нет, спасибо, — ответил я. — Посмотри лучше в сундуках мои вещи, выбери что-нибудь, в чём можно к князю идти, да подготовь.

— Слушаюсь, господин! — ответила Млава и отправилась выполнять поручение.

На вид служанка казалась совсем молоденькой — лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Довольно миленькая, улыбчивая и, судя по всему, трудолюбивая, но при этом она, в отличие от Смыка, не перегибала с демонстрацией готовности услужить.

Я закончил гигиенические процедуры, обтёрся полотенцем и покинул угол с умывальником. Грязную рубаху надевать не стал, решив, что голым мужским торсом служанку не смутить. Присел на кровать и принялся ждать, когда Млава подготовит мой гардероб к выходу на завтрак с князем Любомиром.

Девушка управилась довольно быстро, спросила, не надо ли чего ещё, и, получив ответ, что не надо, быстро убежала. Я же надел отглаженные рубаху, порты и кафтан, и принялся ждать, когда за мной придут, чтобы отвести к князю. Ждал где-то полчаса, после чего прибежал Смык и предложил пойти с ним.

Трапезная зала Крепинского князя впечатлила меня своими размерами и убранством. У отца была меньше, хоть и ненамного. И однозначно не такая роскошная. Вообще, у меня дома, во дворце Велиградского князя всё было величественным, но каким-то спартанским, без излишеств. А здесь, в Крепинске, во многом чувствовалась великолепие и роскошь.

И не факт, что Любомир Чеславович был богаче отца — возможно, просто любил пустить пыль в глаза. Та же трапезная зала была украшена так, что глаза разбегались. Позолота была на всём, что только можно было позолотить, и гобелены на стенах висели очень дорогие, хорошего качества. Камин так вообще можно было назвать произведением искусства. Как и стоящие на нём вазы.

Князь уже был за столом — восседал во главе. По правую руку от него сидел сын — на вид моего возраста или максимум на пару лет старше. По левую — дочери. Одна совсем маленькая — лет пяти, второй можно было дать шестнадцать-семнадцать. Никто ничего не ел, ждали меня. И мне сразу же стало неудобно от того, что я пришёл последним. И хоть моей вины в том не было — пришёл тогда, когда привели, но всё равно было как-то неловко.

— Здрав будь, Любомир Чеславович! — произнёс я, подходя к столу, ломившемуся от различных яств. — Здравы будьте, княжич и княжны!

Возможно, сказать надо было что-то другое, или приятного аппетита пожелать, но вроде и так прокатило — никого мои слова не удивили и не смутили.

— И ты здрав будь, Владимир! — сказал князь. — Проходи, садись за стол!

Единственное место, которое было сервировано, находилось возле княжича. Значит, мне нужно было садиться туда. Что я тут же и сделал.

— Познакомься с моей семьёй, Владимир! — произнёс Любомир, едва я устроился на лавке. — Сын мой — Лютого́ст! Дочери: старшенькая — Я́сна и младшенькая — Зва́нушка.

Я улыбнулся каждому из отпрысков князя, сказал, что очень рад их всех видеть, после чего Любомир предложил начать трапезу.

Мой нынешний отец — Борислав Владимирович тоже предпочитал завтракать в кругу семьи. Обедал и ужинал уже с кучей народа — приближённые, дружинники и прочий люд. Но за завтраком были только мать, сестра и я. Один раз — дядя. Видимо, это традиция такая у местных князей, и Любомир от неё не отходил.

Вообще, Крепинский князь производил исключительно приятное впечатление. Либо это был очень хороший человек, либо какого-то невероятного, просто космического уровня лицемер. Впрочем, зачем гадать, если можно проверить? Мой уникальный навык позволял мне это сделать, надо только улучить подходящий момент.

Если мы в основном молча, изредка князь меня о чём-либо спрашивал, я отвечал. Княжьи дети за весь завтрак вообще не проронили ни слова, а я их потихоньку разглядывал. Лютогост меня особо не впечатлил. Он был не особо похож на отца и казался немного женственным. Возможно, дело было в тонких чертах его лица и хрупком телосложении. И ещё княжич производил впечатление неприветливого человека. На меня Лютогост взглянул всего один раз, когда отец его представлял, а потом вёл себя так, будто меня и вовсе за столом не было.

А вот сёстры его производили намного более приятное впечатление. Во-первых, они обе улыбались — особенно младшенькая, а во-вторых, обе были красавицы. От Я́сны было просто не оторвать глаз. А Зва́нушка напомнила мне мою Катюшу, и у меня аж ком в горле встал. Я в последние дни не то чтобы забыл о семье — думал о сыне и дочери каждый день, но в дороге было не до воспоминаний о прошлой жизни. А вот теперь при виде младшенькой княжны накатило снова — аж дыхание перехватило.

И ещё мне было очень интересно, почему за столом нет супруги князя. Но спрашивать об этом у Любомира я, конечно же, не стал.

По окончании трапезы князь вытер полотенцем губы и руки, встал из-за стола и неожиданно обратился ко мне с вопросом:

— Может, тебе что-то нужно, Владимир?

— Мне бы с Влоком поговорить, если можно, — ответил я, тоже вставая.

— Поговори, — сказал князь. — Смык тебя проводит к нему. И вообще, по любой нужде к Смыку обращайся, он тебе будет служить, пока ты у меня гостить будешь.

— Благодарю, Любомир Чеславович, — сказал я, про себя отметив, что лучше бы мне выдали другого слугу.

Лучше бы пацана какого-нибудь дали — ровесника той же Млашки. Смыку на вид было лет пятьдесят, и моё пролетарское воспитание не позволяло мне по полной программе гонять человека, который был старше даже меня из прошлой жизни. Но дарёному слуге в паспорт не смотрят — кого дали, того дали. Надо привыкать к тому, что я теперь княжич, и гонять всех подряд, если понадобится.

Пока я об этом думал, князь подошёл ко мне, похлопал меня по плечу и произнёс:

— Ну а если что-то серьёзное потребуется, то ко мне обращайся, не стесняйся.

Такой момент упускать было никак нельзя. Я быстро схватил Любомира двумя руками за его правую ладонь, сжал её и сказал:

— Мне очень приятно, Любомир Чеславович, что вы меня так встретили и так со мной обращаетесь! И мне ужасно неудобно доставлять вам столько проблем.

Сказал и осёкся. Очередная промашка. Здесь на вы никто никого не называет, здесь все на ты. Хорошо, князь решил, что я имею в виду всю его семью, и никак на это не отреагировал, но надо быть аккуратнее.

— Для меня большая честь принять у себя сына Борислава Владимировича, — ответил мне тем временем Крепинский князь. — Я рад, что он со Станимиром заключил перемирие и что нашим княжествам не пришлось воевать. Ратичи и бряговичи издревле жили как добрые соседи. Но у меня обязательства перед Станимиром, и я должен был отправить дружину к Велиграду. Хорошо, что до этого не дошло, и мы остались с твоим отцом друзьями. Надеюсь, ты будешь чувствовать себя здесь как дома.

И ведь не соврал. Все слова князя я воспринимал через призму моего уникального навыка, и ни одно из них не показалось мне ложью. Вообще всё было правдой: и про нежелание воевать с отцом, и про уважение к нему, и про хорошее отношение ко мне. Видимо, действительно хороший человек этот Любомир. Может, и повезло мне, что меня сюда в Крепинск отправили, а не к Станимиру. Вряд ли бы тот меня так встретил.

— Ладно, ступай к Влоку, — сказал Любомир и снова по-отечески хлопнул меня по плечу. — Смык отведёт.

После этих слов непонятно откуда, будто из-под земли, появился Смык. Он снова состроил своё фирменное услужливое лицо и произнёс:

— Позволь проводить тебя, господин!

Я кивнул, попрощался с князем и его семейством и отправился за слугой.

Влок лежал в кровати и выглядел очень даже ничего. И не просто ничего, а так хорошо, что я аж растерялся, потому как ожидал увидеть раненого человека, а на кровати лежал вполне себе здоровый. По крайней мере, лицо у него было довольное и посвежевшее.

— Здрав будь, Влок! — поприветствовал я дружинника.

— И ты здрав будь, княжич! — ответил тот. — Как ты?

— А что я? Меня камнерог не зацепил. Вот ты как? Хотя я уже вижу, что намного лучше, чем вчера.

— Намного, — согласился Влок. — Мне Крепинский верхо́вник лучшего своего лекаря прислал. Огневики крепко нам благодарны за то, что мы дорогу от камнерога очистили. И что бы про них ни говорили, а благодарить они умеют. И тебе от меня благодарность сердечная за то, что не испугался и пришиб лютого зверя.

— Это был интересный опыт, — сказал я. — А кто такой верхо́вник?

— Голова Крепинского Дома огневиков, — пояснил дружинник.

— А Дом огневиков — это что?

— Дом Братства Истинного огня. Забыл, что ли? — ляпнул Влок, тут же осёкся и добавил: — Прости, княжич, постоянно забываю, что тебе память отшибло.

— Да ничего, — отмахнулся я. — Не переживай. Ты лучше расскажи, что за дом братства такой?

— Вотчина огневиков. У них свой Дом в каждом княжестве, в каждом городе, даже в некоторых деревнях есть. Городскими Домами руководят уде́льники, княжьими — верхо́вники. Они следят на своей территории за дорогами, почтой, лекарями, запасы продают, скверну изгоняют и ещё много чего делают.

— Я так смотрю, они в наших княжествах вообще всё контролируют, — заметил я.

— Нет, — возразил Влок. — Всё контролирует князь. Он главный в княжестве. А огневики делают только то, что им положено.

Кем положено, я выяснять не стал — на эту тему точно не с дружинником разговаривать, при всём моём уважении к Влоку. А вообще, картина вырисовывалась интересная. Некое братство магов контролирует в этом мире почти всё: использование огня, дороги, почту, лекарей и, возможно, ещё кучу важных вещей, но при этом власть в княжествах принадлежит князьям. Интересный расклад, конечно.

И я был более чем уверен, что у огневиков ещё и дружины свои есть. Иначе как им бороться с дикими зверями типа камнерогов? Как леса зачищать? Похоже, очень серьёзная организация.

— Значит, в каждом городе, во всех девяти княжествах есть свой Дом Братства? — продолжил я задавать вопросы.

— Не в девяти, — ответил Влок. — Владыка Севера выгнал всех огневиков со своей земли.

— И как он без них справляется? У кого запасы покупает? Через посредников?

— Никто не знает. С Севера почти никто не возвращается, а те, кто оттуда приходит, боятся говорить о Владыке. Да и нам с тобой лишний раз не стоит упоминать его имя.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда ещё про огневиков расскажи. Кто стоит над всеми этими Домами Братства? Ты знаешь? Над верхо́вниками кто стоит?

— Совет Старших братьев, — ответил Влок. — А над ними Верховный брат. Они в Огненном Посаде находятся, там Старший Дом Братства. А зачем тебе это всё?

— Как зачем? Ты вот знаешь про них всё, я тоже хочу знать. Восстанавливаю память. И я тебе честно скажу, неплохо устроились огневики.

— Может, о чём-нибудь другом спросишь? — сказал Влок, и по его лицу было видно, что разговор о магах его напрягает, пусть не так сильно, как о Владыке Севера, но тоже достаточно.

— А ты не знаешь, где княгиня? — сменил я тему. — Жена Любомира Чеславовича.

— Так нету жены у него, вдовец он. Сгинула княгиня лет пять как уже. Почти сразу, как младшую княжну родила.

Я не стал выяснять, что значит, сгинула — не моё это дело. Ответ на вопрос получил, и хватит. А вот что меня интересовало, так это планы Влока.

— Тебе не сказали, как долго тебе ещё выздоравливать? — спросил я.

— Дней пять-шесть точно придётся полежать, — ответил дружинник и поднял край одеяла, показывая полностью перевязанный бок.

— А как ты один назад по такой опасной дороге поедешь?

— Да хоть на гусаке, его ни один дикий зверь не догонит. Потрястись, правда, придётся, зато можно за два дня добраться. Или дождусь, когда кто-нибудь из дружины Любомира Чеславовича отправится куда-нибудь поближе к нашей границе, да с ними поеду. За меня, княжич, не переживай. Ты себя береги.

* * *

Борислав Владимирович восседал на княжеском троне и наблюдал, как в залу для официальных приёмов входит Велиградский верхо́вник — брат Держан. Когда чаровник дошёл до середины залы, князь встал с трона и пошёл навстречу брату Истинного огня. Княжий верхо́вник был единственным человеком в княжестве, кому оказывалась такая честь.

— Тепло и свет тебе, Борислав Владимирович! — поприветствовал чаровник князя.

— Тепло и свет тебе, брат Истинного огня! — ответил тот и, указывая на стоявший посредине залы стол, добавил: — Проходи, садись!

Сказав это, князь первым прошёл к столу и сел на лавку. Верхо́вник устроился напротив и сразу же произнёс.

— Хорошая весть у меня для тебя, Борислав Владимирович. Прилетел лазу́рник из Крепинска с письмом от брата Долгоя. Тот пишет, что княжич Владимир добрался до места, и Любомир Чеславович принял его с уважением. А ещё Долгой пишет, что твой сын пришиб камнерога по пути.

— Владимир убил камнерога? — переспросил князь, не поверив своим ушам. — А Влок? Он что делал в это время?

— Если ты спрашиваешь о своём дружиннике, то он был сильно ранен зверем, и сейчас его выхаживает наш лекарь.

— Дайте ему лучшего, я всё оплачу.

— Здесь не беспокойся, лучшего и дали. И лечение Братство берёт на себя, ведь дружинник получил ранение, расчищая дорогу.

— Добро, — сказал князь. — Новость ты мне хорошую принёс, брат Держан. Но разговор у меня к тебе будет не очень хороший.

— Что-то случилось?

— Случилось. Только я вот не могу понять, что. Может, ты мне расскажешь, как так вышло, что Братство встало на сторону Станимира во время нашей войны?

— Да с чего ты это взял, Борислав Владимирович? — воскликнул чаровник, театрально всплеснув руками. — Братство всегда держит нейтралитет. Нам больно видеть любые конфликты между князьями. Для нас вы все — одно целое. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы кого-то поддерживать. Всё, что мы можем — это призывать всех к миру. Что мы и делали во время твоей войны со Станимиром.

— Златичи при штурме Велиграда использовали зачарованного камнерога, а с этим зверем может справиться только сильнейший зверослов. Такие есть только у вас.

— Не только. Зверословов много и среди отлучённых.

— Мы говорим о таком чаровнике, который может подчинить себе камнерога. И ещё надо где-то держать такого зверя и натаскивать его не один месяц. Никому такое не под силу, кроме Братства.

— Это мог сделать Северянин! — возразил верхо́вник. — У него есть сильные чаровники. А Братство держит нейтралитет.

— Зачем Владыке Севера помогать златичам? — спросил князь.

— Чтобы ослабить воличей, — ответил Держан. — Неужели ты думаешь, что Северянин простил Святозару тот поход?

— За тот поход Святозар ответил сполна. Владыка до сих пор держит в аманатах двух княжеских детей. Уже больше десяти лет. Святозар поклялся никогда не выступать против Севера. Зачем Владыке после этого ещё как-то досаждать воличам?

— Потому что Северянин коварный! — заявил верхо́вник, предпочитавший, как и все остальные братья Истинного огня, называть Владыку Севера презрительный прозвищем Северянин. — Никто не знает, что затаил он в своём чёрном, холодном сердце. Но что-то недоброе. Это он стоит за вашей войной!

— За нашей войной стоит Станимир, — мрачно произнёс Велиградский князь. — Но мы не будем сейчас об этом говорить.

— Ты не знаешь всего, Борислав Владимирович, — сказал чаровник. — Ты не знаешь всего!

Глава 7

Когда особо нечем себя занять, каждый день тянется мучительно долго, но при этом совершенно не замечаешь, как пролетают целые недели. Со дня моего приезда в Крепинск пролетели уже три. И если в первую я мог хотя бы поболтать с Влоком, то после его выздоровления и отъезда был предоставлен в основном сам себе: гулял, тренировался по мере возможностей, да проводил время в княжеской библиотеке — благо она была большой.

Правда, пришлось учиться читать, но с этим я справился довольно быстро. Вот писать без ошибок — тут предстояло ещё заниматься и заниматься, а понимать написанное без проблем я смог уже на второй день. Разве что некоторые незнакомые слова ставили в тупик, но в большинстве случаев я по контексту догадывался, что они значили. Но правописание однозначно со временем надо было осваивать — пригодится. Настоящий Владимир явно умел писать, и мою безграмотность было бы трудно объяснить амнезией.

Ещё я часто прогуливался, в основном по вечерам — днём было жарко. То ли лето в этом году выдалось такое, то ли сам по себе климат в Крепинске напоминал субтропический. Судя по окружающей меня флоре — второе. Помимо привычных мне берёз и дубов, в княжестве произрастало много другой растительности, и некоторые деревья казались мне не листопадными, а вечнозелёными. Да и обилие ящеров намекало на то, что климат здесь мягкий.

Так это или нет, мне предстояло узнать зимой, а пока же на дворе стоял червень — по-нашему июнь, если я правильно всё посчитал. Вообще, с названиями месяцев получилось интересно. Мой разум уже полностью перестроился, и я вовсю использовал память настоящего Владимира, и при общении с окружающими у меня была стойкая уверенность, будто они говорят на русском языке образца двадцать первого века. Мозг чётко всё «переводил». Но при этом были вещи, на которые так называемая автозамена не распространялась. И в том числе — исконные русские названия месяцев и дней недели.

Не было в этом мире февралей и августов, как и сред и суббот. Вместо них были лю́тень и се́рпень да трете́йник и шести́ца. Саму неделю местные называли седми́цей, а неделей — воскресенье. Хорошо хоть понедельник, вторник, четверг, пятница, месяц, год, час и день — привычными для меня терминами. Либо мне так казалось — тут уже было не понять. Но так или иначе, некоторые слова нужно было просто запомнить, как неправильные глаголы при изучении иностранного языка.

И конечно же, отдельная песня была со всевозможными мерами. Вот здесь надо было не просто выучить названия, а ещё и запомнить, как это соотносится с привычной мне метрической системой. Вообще, местные единицы измерения стали для меня неприятным сюрпризом, я бы даже сказал, проблемой. Про себя я продолжал всё измерять в метрах и килограммах, а мне давали информацию в аршинах и гривнах.

Мозг автоматом ничего не переводил, что вполне логично, а самому быстро пересчитывать было сложно. Но надо было как-то разбираться, коль мне предстояло теперь жить в этом мире. В конце концов, в моём прежнем люди как-то привыкали к милям и фунтам после переезда в Америку, значит, это не такая уж и сложная задача. Главное — изначально правильно всё пересчитать и сделать себе шпаргалочку, в которой всё расписать.

Только вот как пересчитать? Я помнил лишь, что пуд — это почти ровно шестнадцать килограмм, а верста — чуть больше километра. Остальные старинные меры оставались для меня загадкой.

Правда, у меня всегда хорошо получалось на глаз определять мелкие размеры. Сантиметр я мог отмерить без проблем. Конечно, плюс-минус миллиметр, но это не страшно. Поэтому я несколько раз отмерил по сантиметру, потом выбрал из них среднее значение и отмерил таких сто штук. В итоге получил метр. Ну не совсем, конечно — скорее, условный метр, но это уже не критично.

Этим метром я измерил местные меры длины. Как оказалось, в отличие от древней Руси, где в каждой деревне были свой аршин, своя сажень и свой вершок, в этом мире с мерами уже порядок навели. И всё унифицировали.

По моим подсчётам в местной сажени было чуть более двух метров, в аршине — семьдесят сантиметров, в пяди — восемнадцать, в вершке — примерно четыре с половиной.

А вот с верстой не сходилось. Она здесь была равна семистам местным саженям, то есть, примерно полутора километрам. Ну и ладно, главное — это всё запомнить.

Вес навскидку определить было сложнее, но здесь сильно помог пуд. Может, он здесь был и не шестнадцать килограмм, но я исходил из этого. По крайней мере, довольно близко к тому. Благодаря пуду я смог высчитать, что вес местной гривны составлял примерно четыреста грамм, гривенки — двести, а золотника — пять. С мерами объёма я ещё не разобрался, но уже понял, что проблем это тоже не составит.

А вот с календарём и временем проблем не было. Кроме названий месяцев и трёх дней недели, всё было, как я привык. Разве что секунд здесь ещё не знали.

Но в целом с часами местные шагнули далеко вперёд по сравнению с условным средневековьем. Если мне не изменяла моя собственная память, то первые часы в их привычном понимании в моём мире появились на Руси примерно во времена Ивана Грозного, плюс-минус. Здесь же в княжеском замке в каждом большом зале стояли напольные часы. Даже в моих покоях имелись небольшие настольные. Ручными бы ещё обзавестись, вообще бы отлично было.

Ещё за прошедшие три недели я два раза выезжал с Любомиром Чеславовичем и Лютогостом на охоту. Не сказать, что мне это сильно понравилось, но всяко развлечение.

А вот сегодня меня позвали на ярмарку, развёрнутую за городом в честь какого-то местного праздника. Это уже было интересно, такие вещи для меня пока ещё были в диковинку, и я с радостью согласился составить компанию княжеским детям, которые собрались эту ярмарку посетить.

Выехали сразу же после завтрака вместе с Лютогостом, Ясной и Званой в одной повозке. Добирались от княжеского замка до ярмарки минут двадцать — её развернули чуть ли не сразу за главными городскими воротами. С размахом развернули: ряды с разными товарами и вкусностями простирались, насколько хватало глаз. А от различных развлечений, предлагаемых гостям, шум стоял такой, что на расстоянии двух метров собеседника было уже плохо слышно. Похоже, на эту ярмарку прибыл народ со всех уголков княжества. Тем интереснее будет по ней походить.

Жаль только, ходить нужно было вместе с княжескими детьми, а это создавало определённые неудобства: народ, завидев нас, принимался кланяться в пояс, бросая все свои дела, поэтому атмосферу ярмарки — весёлую, бесшабашную, по сути, ощутить не получалось. При виде нас народ заметно напрягался. И немудрено — Лютогост разрядился так, будто он не княжич, а император Вселенной.

Он ещё и кучу охраны с собой взял непонятно зачем. Вряд ли на ярмарке настолько опасно, скорее, решил повыпендриваться. Вот только перед кем? Перед горожанами или приехавшими крестьянами? Или передо мной? Глупо и в том и в другом случае. Впрочем, никто и не говорил, что он особо умный парень.

После того как даже маги-фокусники прервали своё шоу и принялись отвешивать нам поклоны, я окончательно понял, что нормально посмотреть на ярмарку не получится. Я подумал, что имеет смысл на следующий день переодеться в простую одежду и самому прийти сюда. Просто побродить и поглазеть. Вряд ли меня запомнили настолько, чтобы узнать.

А пока мы просто ходили и собирали поклоны. Иногда останавливались, чтобы Лютогост мог рассмотреть что-то из товаров или попробовать какое-то угощение. В эти моменты многие торговцы бросались к нам и пытались что-то подарить. Особенно яростно «атаковали» Звану. Охрана, конечно же, пресекала все попытки, и лишь когда младшенькая сама что-то просила, её брат давал знак, разрешающий сделать подношение княжне.

Иногда Лютогост сам изъявлял желание что-то взять и молча указывал на интересующую его вещь. Ему тут же преподносили это в дар. В общем, тоска была та ещё, а не визит на ярмарку. И если Зване в силу возраста в любом случае было интересно, а Лютогост наслаждался, поглаживая своё чувство собственного величия, то Ясна, как и я, тоже заметно скучала.

Примерно через час ходьбы по ярмарке, я уже думал лишь о том, как бы скорее вернуться в замок. И дело, судя по всему, к тому и шло, но вдруг, проходя мимо одного из прилавков, Лютогост резко остановился и заорал:

— Почему своему господину не кланяешься!

Сначала я даже не понял, к кому он обращается — все вокруг стояли, согнувшись в поясном поклоне. И лишь взглянув совсем вниз, я увидел виновника. Точнее, виновницу. Это была маленькая девчушка, на вид лет четырёх. Кудрявая, светловолосая, чем-то похожая на мою Катюшку. Она испуганно смотрела на княжича своими большими голубыми глазами и не могла понять, почему этот расфуфыренный большой дядька на неё орёт. Зато её мать тут же бросилась на колени перед Лютогостом и заголосила:

— Прости, господин! Она ещё маленькая, засмотрелась на пряник! Прости её!

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто не кланяется своему господину? — орал вмиг слетевший с катушек княжич на мать девочки.

— Прости нас, господин, — со слезами отвечала та, стоя на коленях и дёргая за руку дочь, чтобы девочка тоже пала ниц. — Она просто засмотрелась на свой пряник.

А девчушка от этого концерта просто растерялась и молча лупала своими глазищами на Лютогоста, крепко сжимая двумя руками злосчастный пряник — большой, красивый, печатный, покрытый сахарной глазировкой. От этого княжич заводился ещё сильнее и грозился чуть ли не плетей всыпать малышке.

Вообще удивительно, как у такого хорошего человека, как Любомир Чеславович, мог вырасти такой упырь сын. А в том, что князь был хорошим человеком, я не сомневался. Ни в замке, ни на охоте, я ни разу не видел, чтобы он повысил на кого-то голос. Или обидел кого. И при этом он не выглядел мягким, было видно, что князь — человек суровый и, скорее всего, жёсткий, но страха перед ним я ни у кого не заметил. А вот уважение — да. Значит, был справедливым правителем, и понапрасну никого не обижал.

А вот о сыне Любомира Чеславовича такого, к сожалению, было не сказать. Лютогост оказался избалованной истеричкой, он орал на несчастную женщину так, будто её маленькая дочь совершила что-то ужасное.

Все посетители ярмарки, что были рядом с нами, разбежались. Даже охрана немного отошла — видимо, чтобы под горячую руку не попасть. Ясна стояла, потупив взор — было видно, что ей стыдно за поведение княжича. А я еле сдерживался, чтобы не вмазать этому орущему расфуфыренному психопату в челюсть.

В конце концов княжна не выдержала и сказала брату:

— Лютогост, эта женщина всё поняла, она раскаялась и принесла тебе извинения, давай пойдём дальше.

— Мы пойдём дальше тогда, когда я решу, что можно идти! — довольно грубо ответил княжич сестре, после чего обратился к девочке: — Дай мне пряник!

Разумеется, девчушка ничего ему не отдала, а лишь продолжала удивлённо хлопать глазами.

— Отдай мне пряник, я сказал! — завопил отморозок так, будто от этого пряника зависела вся его жизнь.

После этого вопля несчастная женщина вырвала пряник из рук дочери и протянула его Лютогосту. Тот схватил пряник и сразу швырнул его на землю — под ноги девочке. У малышки тут же стали наворачиваться слёзы на глаза. А я прям ощутил, как у меня сжимаются кулаки и желание вмазать упырю по зубам выходит на уровень, где контролировать его уже почти невозможно.

Однако, бросив пряник на землю, Лютогост слегка успокоился. Он перестал орать и уже относительно спокойно заявил стоящей перед ним на коленях женщине:

— Сегодня вам повезло, я прощу тебя и твою глупую дочь, но научи её, что господину нужно кланяться! Иначе в следующий раз её будут учить плетьми! И тебя тоже!

— Да, господин, — пролепетала испуганная женщина. — Благодарю, господин!

И вроде бы эпизод подошёл к концу, отморозок собрался разворачиваться и уходить, я таки смог сдержаться и не врезать ему между глаз, но девчушка внезапно возьми, да и попытайся поднять пряник. Она присела на корточки, чтобы взять его, но Лютогост опередил — он наступил на пряник и сапогом вдавил его в пыльную землю.

Девочка, от досады и обиды сжав правую ладошку в кулачок, ударил им по сапогу княжича, тут же вскочила и, бросив на Лютогоста ненавидящий взгляд, принялась реветь во весь голос. А психопат, возмущённый реакций ребёнка, аж побагровел от злости и заорал так, будто ему камнерог на ногу наступил:

— Ты подняла руку на своего господина!

Огласив ярмарку этим диким воплем, упырь замахнулся, чтобы ударить девчушку. Не успел — я перехватил его руку, чем привёл в замешательство всех и в первую очередь охрану, которая не знала, как ей поступить: броситься на меня или всё же немного подождать в надежде, что мы с княжичем сами разберёмся.

— Угомонись, — негромко сказал я распоясавшемуся самодуру в самое ухо, не отпуская при этом его руки. — Или я расскажу твоему отцу обо всём, что ты здесь устроил. А я могу.

Княжич тут же побледнел. Похоже, я оказался прав, предположив, что Любомир Чеславович такое поведение наследника не одобрит.

— Она ударила своего господина! — заявил Лютогост, совладав с эмоциями. — Она должна быть наказана!

— Ногу не сломала, случайно? — с нескрываемой издёвкой спросил я. — Этой девочке года четыре максимум. Какой нормальный господин станет связываться с ребёнком? Ты позоришь своего отца.

Ответить на это княжичу было нечего, он выдернул руку, бросил гневный взгляд сначала на девочку, затем на меня и прошипел:

— Ты пожалеешь об этом.

После этих слов он быстро ушёл. Охрана поспешила за ним, а Ясна и Звана остались.

— Благодарю тебя, господин! — произнесла мать девочки, поднимаясь с колен. — У тебя доброе сердце. Загоска, благодари господина!

Последняя фраза была обращена уже к девочке, а та, похоже, совсем уже растерявшаяся от происходящего, просто стояла и хлопала глазами. Я улыбнулся, сунул руку в карман, достал оттуда три печати, протянул их женщине и сказал:

— Возьми, купи дочке новый пряник!

— Здесь слишком много, господин! — ответила та.

— Ещё чего-нибудь купи.

Я вложил деньги в руки опешившей женщине, не удержался от того, чтобы не потрепать девочку по кудряшкам, и обратился к Ясне и Зване:

— Пойдёмте, догоним вашего брата, пока он у какого-нибудь ребёнка леденец не отобрал.

Ясна не выдержала и хихикнула, правда, тут же смутилась и приняла крайне серьёзный вид, схватила младшую за руку и потащила её вслед Лютогосту. Я направился за ними.

Нагнали мы княжича быстро. После инцидента ему расхотелось гулять по ярмарке, он для виду немного прошёлся по рядам и заявил, что мы уезжаем домой. К большой радости моей и Ясны и к расстройству Званы. Младшенькой очень хотелось ещё походить по ярмарке, но главным в нашей компании был княжич, а у него выход в свет не задался, поэтому без вариантов всем пришлось ехать домой.

Возвращались в замок так же, как ехали на ярмарку — в одной повозке. Всю дорогу Лютогост сверлил меня ненавидящим взглядом, но ни слова не произнёс.

Вообще, я с первых дней обратил внимание, что княжич меня недолюбливает. Виду он особо не подавал, но я заметил. Похоже, ревновал отца ко мне. Но оно и логично — неприятно, когда приезжает не пойми кто, и твой отец говорит, что этот чужак будет ему теперь как сын. Пусть и из вежливости говорит, но всё равно неприятно. Поэтому я частенько ловил на себе недовольные взгляды Лютогоста, ну а теперь, он мог себе позволить их не скрывать.

Правда, за ужином княжича как подменили — он вёл себя так, будто на ярмарке ничего не случилось. Исключительно лицемерным типом оказался. И неплохим актёром. Мне даже показалось, что Лютогост в этот вечер даже больше обычного пытался показать отцу, как он хорошо ко мне относится. Даже спросил, понравилась ли мне оленина с клюквой.

Понятно, что это всё была игра на публику, а именно на князя. Теперь мне стоило быть очень осторожным. Не то чтобы Лютогост представлял для меня угрозу — его отец, как я понял, головой отвечал перед Станимиром за меня, но вот по мелочи княжич пакостить вполне мог.

Но с другой стороны, а какие у меня были варианты? Я не мог на ярмарке поступить по-другому. Ещё бы при мне всякие моральные уроды детей били. Если бы этот ущербный не был сыном князя, я бы ему вообще за один тот замах руку сломал. Так что Лютогост ещё легко отделался.

После ужина я отправился в библиотеку, решил немного почитать перед сном. К книгам здесь относились с особым уважением, и выносить их было не принято. Поэтому приходилось читать в библиотеке. Впрочем, проблем это не доставляло, разве что не было возможности, как в своё время в моём мире читать в кровати, пока сон не подступит, а потом захлопнуть книгу и сладко уснуть. Но хоть было что читать — уже хорошо.

Я взял томик «Истории Девяти княжеств: от великого перехода до наших дней», поудобнее устроился в жёстком деревянном кресле и только начал чтение, как открылась дверь, и в библиотеку вошла Ясна.

— Разрешишь войти? — спросила она.

— Вообще-то, я нахожусь в твоей библиотеке, если уж на то пошло, — ответил я. — Так что могла бы и не спрашивать. Входи.

Девушка быстро вошла, прикрыла за собой дверь, подошла ко мне, уселась в стоявшее напротив кресло и сказала:

— Я пришла поблагодарить тебя за то, что ты осадил Лютогоста на ярмарке. Он просто невыносим.

— Да, я заметил это.

— Раньше он таким не был, но как не стало мамы, брата будто подменили. Он стал раздражительным, злым. И постоянно пытается свою злость на ком-нибудь сорвать. Мне порой просто жаль его дворовых, часто он неоправданно жесток с ними.

— А как князь на это смотрит? — поинтересовался я.

— Отец за такое может и наказать, но он многого не знает, ему никто ничего не говорит, все боятся Лютогоста. Ты первый, кто не испугался. Благодарю тебя!

— Да не за что, — отмахнулся я. — Невелик подвиг — ребёнка защитить.

— Есть за что! — возразила Ясна. — Я боялась, что брат ударит девочку или велит её выпороть. А она такая маленькая. Ты очень добрый, Владимир, как хорошо, что ты с нами поехал и спас малышку. Это стоит благодарности, ещё как стоит! И подвиг не девочку защитить, а против Лютогоста пойти.

— Нет, не подвиг. Я могу себе это позволить, я тоже княжич. Но давай оставим эту тему. Всё хорошо закончилось и ладно.

— А камнерога убить — подвиг? — спросила Ясна и улыбнулась. — Дружинники говорят, ты пришиб его одним ударом.

— Да тоже не шибко подвиг, — ответил я, улыбнувшись. — Там просто всё удачно сложилось.

— Расскажи мне об этом, Владимир! Это, наверное, очень интересная история! Я хочу её знать!

Ясна смотрела на меня с таким восхищением, будто я камнерога голыми руками придушил. Мне аж неудобно стало.

— Может, в другой раз? — попытался я уклониться от рассказа, понимая, что шансов на это не так уж и много.

— Расскажи сейчас, Владимир! — девушка состроила такое выражение лица, будто не было для неё ничего на этом свете важнее, чем узнать, как я пришиб камнерога. — Прошу тебя!

Я понял, что сопротивляться бесполезно, и сказал:

— Ладно, устраивайся поудобнее и слушай. Давным-давно в далёкой-далёкой галактике жил камнерог…

— Где он жил? — переспросила Ясна, на полном серьёзе восприняв мои слова.

— В лесу, недалеко от Крепинска, — ответил я, устыдившись тому, что начал нести доверчивой девушке откровенную чушь. — И вышел на дорогу. А там мы ехали.

* * *

Дорогие читатели!

Если книга вам нравится, то не поленитесь, пожалуйста, нажмите на заветное сердечко на странице произведения. Это сильно помогает автору в рейтинге и книге в виджете.

Ну и было бы здорово получить от вас обратную связь: как идёт, что нравится, что не нравится. Автору интересно, автор любопытный. )

Заранее спасибо!

Глава 8

Проснулся я резко, словно кто-то разбудил меня громким криком. Сначала спросонья вообще не мог понять, где нахожусь, голова почему-то была очень тяжёлой и гудела, как после хорошей пьянки. Но я не пил накануне — после ужина по уже сложившейся привычке пошёл в библиотеку, посидел там около часа, а потом отправился спать. И вот теперь неожиданно проснулся.

В комнате было темно, лишь отсветы луны ложились на пол через резное окно. И тихо. Но эти темнота и тишина создавали ощущение не спокойствия, а тревожности. Я сразу понял: что-то не так, почувствовал нехорошее. И буквально через доли секунды, когда сон меня полностью отпустил, где-то снаружи, за окном, раздался громкий хлопок. И после него словно кто-то невидимый прибавил звук: до меня донеслись многочисленные хлопки, будто кто-то использовал згарники; звон стали; крики.

Сердце сжалось, я мгновенно вскочил и быстро натянул порты, затем надел сапоги и, схватив меч, висевший у изголовья кровати на крюке, подбежал к окну и выглянул наружу.

Там шёл бой, что было ожидаемо, учитывая раздающиеся со двора звуки. Сверху не получилось нормально разглядеть, кто с кем дрался, но и без деталей можно было понять: на замок кто-то напал. И, по сути, неважно кто — надо было защищаться.

Я подбежал к сундуку у стены. Достал из него и натянул на себя длинную рубаху, поверх неё — кольчужный поддоспешник, затянул ремни. Затем нацепил пояс с ножнами, надел кольчугу, перчатки и вроде был готов к бою. Сидело, конечно, это всё на мне кривовато — не научился я ещё надевать доспехи в спешке, но тут главное — защита, а не красота. Сжав покрепче рукоять меча, я бросился к двери.

Выскочил из комнаты, и звуки боя стали ещё громче, ещё ближе, так как каменные стены коридора отражали весь доносившийся с первого этажа шум: крики, лязг железа, хлопки магического оружия. Я побежал налево — к винтовой лестнице, ведущей вниз, к первому ярусу замка. Судя по звукам бой там шёл полноценный.

Спустившись на один пролёт, столкнулся с первыми захватчиками. Их было двое, и они поднимались мне навстречу. Один — с коротким мечом, второй — с бердышом. Оба были не в кольчугах, а в жёстких кожаных доспехах, на груди у каждого была нарисована голова то ли волка, то ли пса.

Похоже, эти ребята не ожидали кого-либо встретить на лестнице и, увидев меня, как-то странно замешкались; я же, воспользовался их замешательством и, не замедляя шаг, нанёс первый удар. Он пришёлся по руке того, что с мечом. Клинок ударил в его запястье под углом, металл рассёк кожу, меч выпал из руки врага. Он отшатнулся, и я ударил его сапогом прямо в центр груди — в нарисованного на доспехе зверя.

Учитывая, что я находился сверху, бить было удобно, и удар получился сильным. Раненый мечник отлетел, сбив товарища, выронившего бердыш, и они вместе покатились вниз по лестнице. А я, пробежавшись по ним, как по мешкам с картошкой, продолжил свой путь. Возможно, профессиональный воин, тот же Влок, задержался бы и добил врагов, но я пока не был готов к такому опыту. Меня, конечно, разозлили, и я уже был готов убивать в бою, но лежащих и безоружных — нет.

Лестница, по которой я спустился, была не главной, она выходила в угол центрального зала, в котором князь обычно принимал почётных гостей. Но в этот раз гости прибыли непочётные и незваные, поэтому «принимали» их дружинники. И им приходилось несладко. На троих бойцов Любомира Чеславовича приходилось семь или восемь врагов.

Дружинники, отойдя к одной из стен, поставили перед собой перевёрнутый массивный стол и использовали его как баррикаду. Двое из них были с мечами, один с топором. А вот у врага, мало того что он превосходил количеством, были два копейщика, которые пытались достать бедных дружинников, нанося удар за ударом. Однако защитники замка умело эти удары отбивали, стараясь разрубить древка копий.

Хорошо, что ни у кого из врагов не было с собой арбалета, вот тогда дружинникам точно было бы несдобровать. Впрочем, они и так уже еле держались. Надо было срочно что-то делать. Не помочь парням я не мог.

Врагов, конечно, было много, но на моей стороне была внезапность. Похоже, захватчики были уверены, что из защитников замка внутри больше никого не осталось, поэтому даже не оборачивались. Они просто не допускали, что кто-то может ударить им в спину. А я мог. В этом плане ситуация была идеальная.

Только вот как ударить? Этот мир был жесток, передо мной стояли враги, пришедшие убить жителей этого замка, а, стало быть, и меня, поэтому ни о какой жалости к захватчикам речи не шло. Их надо было уничтожить, или как здесь принято говорить, пришибить. Но вот только подбежать и проткнуть человека мечом, не имея прежде такого опыта, было сложно. То есть, пока я смотрел на них со стороны, казалось, что проблем быть не должно, но это со стороны.

А ещё, помимо морального аспекта, я сложно представлял, как это сделать физически. Ну подбегу, воткну меч одному из этих бедолаг в спину. А потом? Я же никогда ничего подобного не делал. Успею ли вытащить клинок до того, как остальные обернутся и обрушат на меня своё оружие? А если всё же успею вытащить, то хватит ли времени, чтобы ударить второго врага?

Все эти мысли промелькнули у меня в голове за считаные секунды, а дружинникам тем временем стало совсем тяжело. Вначале они добились некоторого успеха — им удалось перерубить древко одного копья, но буквально через несколько секунд другое воткнулось в бок бойцу, отбивавшему атаки слева. Копейщик тут же вытащил своё оружие, пока ему тоже не перебили древко, а дружинник схватился за рану и рухнул на пол.

Тянуть было нельзя, и я бросился на врага. Бросился без особого плана, но по пути вспомнил сказку про «одним махом семерых побивахом» и решил повторить подвиг храброго портняжки. Клинок был заточен до состояния острейшего лезвия, поэтому можно было попробовать. В любом случае другой тактики, я не придумал. Драться на мечах я не умел, а вот опыт победы над камнерогом благодаря одному сильному удару был.

Подбежав к врагу, я, даже не остановившись толком, резанул мечом сзади по ногам двух копейщиков — благо они стояли рядом. Речи о том, чтобы подрезать подколенные сухожилия не шло — не тот у меня уровень владения мечом, но вот нанести травмы, мешающие драться — на это я вполне рассчитывал.

Получилось неплохо: копейщики упали как подкошенные. Собственно, подкошенными они и были. Более того, ещё и одному мечнику досталось — его правую ногу я распорол до кости. Таким образом вывел на какое-то время из строя аж троих врагов. Правда, после этого на секунду замешкался и тут же увидел, как лезвие топора рассекает воздух перед моим носом буквально в сантиметре от его кончика. Отшатнулся назад, еле устояв на ногах.

Немного отбежал и увидел, что копейщики, страшно ругаясь, встали. Похоже, реальное ранение я нанёс только третьему захватчику, а первые двое упали, скорее от неожиданности — просто подогнулись ноги, отреагировав на порез. А вот ранения, судя по всему, были несильными. И теперь оба копейщика и два воина с топорами бросились на меня.

Пришлось отбиваться. И на удивление получалось довольно неплохо — похоже, бывший хозяин моего нынешнего тела умел обращаться с мечом, и руки, как говорится, помнили. От меня требовалось лишь довериться приобретённым инстинктам и побороть страх. Но не бояться драк я научился ещё в армии, а сохранять спокойствие при любом раскладе — в пожарной бригаде. Поэтому шансы выжить в этой мясорубке у меня имелись. И это не могло не радовать. Главное — больше ничего не придумывать, а действовать на инстинктах.

Первым я срезал здоровяка-копейщика: увернулся от его удара, сделал резкий выпад, проткнул клинком ему плечо и сразу же нанёс добивающий — в шею. Враг захрипел и повалился на пол. А я уже уворачивался от удара топором сбоку. Увернулся, присел, удар прошёл мимо, а я тут же срезал противнику сухожилие на его ноге, и тот упал, завывая.

К этому моменту защитники замка, оказавшиеся два на два против захватчиков и превосходящие неприятеля силой и опытом, пошли в атаку. И враги побежали. Правда, убежать удалось лишь одному, второй упал, сражённый мечом дружинника. Двое, что продолжали драться со мной, глядя на изменившийся расклад, решили не искушать судьбу и тоже побежали.

Похоже, замок мы отбили, хотя было непонятно, почему так мало народа вошло внутрь. Но размышлять на эту тему времени не было, и я выскочил на улицу.

А вот здесь была жара. Самая настоящая. Во внутреннем дворе яблоку было негде упасть. Повсюду валялись тела: дружинников Любомира Чеславовича и захватчиков — воинов в кожаных доспехах с изображением собачьей или волчьей головы. А те, кто ещё мог стоять на ногах, ожесточённо дрались, используя весь доступный арсенал. Уши закладывало от криков, стонов, хлопков, взрывов и лязга металла. Некоторые воины в ужасе метались по двору, охваченные огнём от брошенных в них зга́рок.

И к моему огромному сожалению я заметил, что защитников замка было намного меньше, чем захватчиков. Крепинские дружинники сбились в небольшие группы, пытаясь сдержать натиск, но силы были неравны. И я совершенно не представлял, как внутрь замка попала такая орда врагов. Разрушений на рубежах обороны я не видел — главные ворота и все внешние крепостные стены были целы. Скорее всего, имело место предательство — взять штурмом княжеский замок за столько короткое время было просто физически невозможно.

Но в любом случае даже с учётом предательства, это дело не десяти минут, и я не понимал, как так получилось, что я проснулся, лишь когда враги уже наполовину захватили замок.

Я никогда не отличался настолько крепким сном, чтобы не услышать шум во дворе. В окнах моей комнаты стояли не стеклопакеты из двадцать первого века, а тонкие стёкла, и я иной раз слышал через закрытые окна, как люди во дворе разговаривают. Известная поговорка «спит, как пожарный» точно не про меня.

Хотя вчера вечером после ужина мне неожиданно сильно захотелось спать. Я из-за этого пробыл в библиотеке меньше обычного — совсем немного почитал да отправился в свою комнату. И уснул почти мгновенно.

Похоже, за ужином мне дали какое-то снотворное или, как его здесь называют, сонное зелье. И скорее всего, не только мне. Потому что я не видел среди защитников замка ни Любомира Чеславовича, ни Лютогоста, ни воевод. Никто не отдавал приказы, не руководил обороной. Защитники замка просто бились как могли.

Хотел бы я знать имя той сволочи, что так всех подставила — лично придушил бы, и рука б не дрогнула. Но это всё эмоции, а они в бою не помощники. Отчаиваться рано, возможно, подмога вот-вот придёт, поэтому надо просто драться и уничтожать врага. Я покрепче сжал рукоять меча и бросился в гущу боя, надеясь, что и в этот раз отработанные прежним Владимиром до автоматизма навыки боя и приобретённые им инстинкты не подведут.

Первый оказавшийся передо мной вражий боец был плечистым здоровяком со свежим шрамом на правой щеке. Он бросил на меня ненавидящий взгляд и, недолго думая, замахнулся секирой. Я выставил меч, шагнул влево, отвёл удар. Второе движение меча — в бок противнику. Тот увернулся и попытался нанести удар, но я резко отступил и рубанул здоровяку по руке. Секира вылетела из его пальцев, а я тут же нанёс дезориентированному врагу последний улар — в шею. Быстро, коротко и точно.

Захватчик начал заваливаться назад, но я уже не смотрел на него; я развернулся, чтобы отразить нападение его товарища, который пытался ударить меня по спине булавой. Развернуться успел, отразить удар — нет. Но хоть по плечу получил, а не по позвоночнику или затылку, уже хорошо.

Меня немного отбросило в сторону, а окрылённый первой удачей противник решил нанести ещё один удар. Только вот переборщил с размахом — видимо, решил вмазать посильнее и поэтому поднял булаву совсем уж высоко. И потерял драгоценные секунды. Я сделал настолько резкий выпад, что сам удивился. А захватчик лишь охнул, рассёк булавой воздух и растерянно посмотрел на свой правый бок, пронзённый моим клинком.

Выдёргивая из врага меч, я уже искал взглядом, на кого обрушить свой следующий удар. Сердце колотилось как перфоратор, ярость удавалось сдерживать с огромным трудом. Увидел двоих, бегущих прямо на меня. У одного в руке был меч, у второго — топор. Ну что ж, значит, придётся драться сразу с двумя.

Или не придётся.

Удар в спину был настолько сильным, что я не удержался на ногах. И очень уж он был необычным — меня словно ударной волной накрыло. А громкий хлопок за спиной в момент удара намекал на то, что без магического оружия здесь не обошлось. Меня отбросило метра на три, и, падая на брусчатку, я больно ударился об камни правым плечом и головой. Но несмотря на это, быстро вскочил на ноги и… увидел, как мне прямо в лицо летит металлический шар.

Зга́рка или снаряд гро́мницы. Уворачиваться было бесполезно, я интуитивно закрыл глаза, ожидая, что меня сейчас или накроет пламенем, или посечёт осколками. Но нет. Раздался громкий хлопок, и я почувствовал, как меня чем-то накрыло. Чем-то очень лёгким и не причинившим мне никаких увечий. Я быстро открыл глаза и обнаружил, что в этот раз из шара вылетела не горящая сеть, а вполне себе обычная, но липкая и невероятно плотная.

Эта сеть меня полностью опутала и начала сжиматься, лишая таким образом возможности двигать руками и ногами. Я было попытался перерезать её мечом, но ничего не вышло: руки не слушались. Меня словно парализовало, и накатила невероятная слабость. Похоже, магический эффект этой штуки заключался не только в возможности опутывать пленника.

Ноги подкосились, и я упал на залитые кровью камни. Тут же кто-то подбежал сзади и нанёс мне удар чем-то тяжёлым и тупым по затылку. Зачем? Я ведь уже не представлял никакой опасности.

И вот я лежу, прижавшись щекой к липким булыжникам. Смотрю на грязные сапоги, стоящего перед моим лицом вражеского воина. Голова гудит, магические путы стягивают моё тело всё сильнее и сильнее, хотя я уже и так не могу пошевелиться, подкатывает тошнота.

Чувствую, как кто-то хватает меня за шею и за правую руку, которая продолжает держать рукоять меча. И, похоже, теряю сознание.

Но, прежде чем отключиться, слышу до боли знакомый голос:

— Он нужен мне живым!

Глава 9

В себя я приходил долго. Вроде бы очнулся, сразу же вспомнил последние события и даже захотел вскочить на ноги и выяснить, где нахожусь, но какой там вскочить — глаза открыть сразу не вышло. Всё тело ломило так, будто его через мясорубку пропустили. Первой мыслью было, что меня накануне хорошенько избили, но какой смысл избивать находящегося без сознания? Наверное, это последствия заклятия, идущего в комплекте с липкой фиксирующей сетью, вырубившей меня. Скорее всего, побочка, а, может, и специально так сделано, чтобы после того, как пленник очнётся, он не вздумал сразу бежать.

Лежал я на чём-то очень твёрдом и холодном, судя по всему, на каменном полу. Рук и ног почти не чувствовал, они словно затекли; мозг плыл; голова гудела; сильно болело плечо, которым я накануне ударился о булыжную площадь двора. Во рту ощущался неприятный привкус железа. Проверил языком зубы — все на месте. Это хорошо, значит, вкус крови на языке от разбитой или прокушенной губы.

Я с трудом разлепил веки, заранее понимая, что не увижу ничего хорошего. Угадал — мой взгляд упёрся в каменный сырой потолок. Похоже на каземат или темницу. Что ж, могло быть и лучше, но с другой стороны, жив — уже неплохо.

Резко вернулось обоняние, и сразу же в нос ударил неприятный и тяжёлый запах плесени, ржавчины и мочи. При этом я совершенно ничего не слышал — тишина в помещения была такая, что давила на уши. Я даже испугался, не контузило ли меня. Нащупал на полу ладонью пучок соломы, не без труда сжал его. Послышался тихий хруст. Значит, со слухом у меня всё нормально, просто вокруг было тихо.

Пролежал так, глядя в потолок, минут пять. С удовлетворением отметил, что силы возвращаются довольно быстро. Видимо, сходило наложенное заклятие. Ещё через пять минут я смог приподняться и сесть, опершись спиной о холодную стену. Осмотрелся.

Однозначно я находился в темнице. Довольно просторной — примерно четыре метра в ширину и шесть в длину. Рассчитана она была на десять узников, судя по спальным местам — жёстким, узким лавкам, покрытым тонким слоем гнилой соломы. Впрочем, солома ещё в большом количестве лежала и в нескольких местах на полу, так что, вполне возможно, время от времени допускалось и переполнение камеры. Но сейчас я был здесь один.

В ближайшем ко мне углу располагалось простейшее отхожее место — грубо выдолбленное углубление в полу с каменной окантовкой, чтобы не расползались нечистоты. Пол возле него был залит грязной водой. Видимо, уборку делали редко. Или не делали вовсе. Воняло от этого угла так, что я довольно быстро пожалел о вернувшемся обонянии и понял, что надо перебираться в противоположный угол камеры. Не то чтобы это сильно могло улучшить ситуацию, но хоть что-то.

Я попытался подняться. Тело отозвалось болью, особенно в боку и в плече, но встать получилось. Осмотрел комнату ещё раз. Заметил у одной из стен ведро с водой и ковш. Под потолком ровным жёлтым светом горел тусклый магический светильник. Функцию двери выполняла решётка — из толстых, рыжих от ржавчины прутьев, явно крепкая. С увесистым замком на массивных петлях.

Раз уж я встал, то решил подойти к этой решётке и попытаться выглянуть в коридор, насколько это возможно. Подошёл, схватился руками за прутья, чтобы не упасть, так как немного пошатывало — не до конца ещё отпустило заклятие. Постоял так пару минут, глядя на пустой длинный каменный коридор, уходящий вдаль. С удовольствием подышал через решётку относительно не вонючим воздухом.

Тишина давила, захотелось пощёлкать пальцами или кашлянуть, чтобы хоть как-то её разбавить. Но не успел, услышал чьи-то шаги — мерные, тяжёлые. Кто-то шёл по коридору, приближаясь ко мне. Кто бы это ни был, встречать его у решётки не хотелось, и я направился к одной из лавок — той, что находилась максимально далеко от отхожего места.

Сел на лавку, прислонился к стене. Камень был очень холодным, но сейчас это было даже к лучшему — хоть как-то бодрило.

А шаги всё приближались, и буквально через полминуты к решётке не спеша подошёл невысокий толстяк в грязном, сером плаще. В правой руке у него была секира, а на поясе болталась связка ключей. Похоже, тюремщик.

Толстяк посмотрел на меня своими маленькими невыразительными глазками, прищурился — видимо, плохо видел, затем ухмыльнулся, показав мне кривой зуб, с чувством собственного превосходства хмыкнул и… ушёл. Не проронив ни слова.

А я ещё какое-то время посидел, свыкаясь с тем, что происходит, хотя свыкнуться с этим было непросто. Отправили, называется, в захолустье скучать на долгие годы. А скучать-то не приходится. Ещё попытался вспомнить, как меня доставили в эту темницу, но ничего не вышло. Последнее, что я помнил, это грязный сапог перед глазами и крик: «Он нужен мне живым!» И голос. Удивительно знакомый, но не узнанный мной. Не хватило ещё буквально двух-трёх слов, чтобы узнать. Слишком быстро этот гад прокричал. Я по большому счёту даже смысл этих слов разобрал уже постфактум — слишком уж большой был стресс.

Но этот человек сказал, что я нужен ему живым. Значит, у него на меня есть какие-то планы, и, вполне возможно, мне в ближайшее время предстоит с ним встретиться. Вот тогда и узнаю, кто это был. А гадать смысла не было, да и голова раскалывалась. И ещё этот неприятный привкус во рту.

Я встал с полки и направился к ведру. Взял ковш, зачерпнул воды, понюхал её. Ничем не пахла, похоже, свежая. Попробовал и пришёл к выводу, что это нормальная вода, скорее всего, пригодная для питья — видимо, притащили вместе со мной. Я зачерпнул ковшом побольше, прополоскал рот, после чего от души напился. Два ковша выпил. И сразу заметно полегчало. Затем, отойдя немного в сторонку, я полил из ковша на ладонь, умыл лицо и шею. Вернулся к лавке и улёгся на неё.

После того как я попил, стало намного легче. Настолько, что меня даже разморило, и я задремал.

Трудно сказать, сколько я в итоге проспал на лавке — час, два или больше, но проснулся от громкого звука: кто-то лупил чем-то металлическим по прутьям решётки. Я открыл глаза, и до меня донёсся крик:

— Вставай! Иди сюда!

Идти я никуда не собирался, но приподнялся, сел на лавке и посмотрел на тюремщика. Тот выглядел ещё более важным, чем во время прошлого визита, и, заметив, что я проснулся, он заорал:

— Подойди к решётке! Сейчас с тобой будет разговаривать господин!

Я проигнорировал эти слова, и это не на шутку разозлило толстяка. Он с шумом провёл металлическим набалдашником секиры по прутьям решётки и совсем уж истошно заорал:

— Иди сюда! С тобой будет разговаривать господин!

— Ну это ему хочется со мной поговорить, — спокойно ответил я. — Вот путь он ко мне и идёт. Я подвинусь.

Такого ответа тюремщик не ожидал. Он открыл рот, вытаращил на меня свои маленькие глазки и запыхтел — видимо, от переполнявшего его возмущения не смог сразу подобрать нужных слов.

Так и не подобрал, потому как из коридора донеслись звуки шагов — приближались несколько человек, и толстяк, услужливо поклонившись, отбежал от решётки, уступив место возле неё… Лютогосту.

Так вот чей голос я услышал, прежде чем потерять сознание! Точно! А не узнал я его, потому что просто не мог предположить, что этот гадёныш мог сказать те слова.

Но он их сказал. И сейчас пришёл ко мне. Означать это могло лишь одно — этот выродок предал своего отца и помог захватчикам замка. В подтверждение моим словам Лютогост ухмыльнулся и с нескрываемой неприязнью произнёс:

— Тебя отдали мне, велиградский щенок!

Гадёныш сиял как начищенный самовар, моё нахождение за решёткой доставляло ему невероятное удовольствие. И нетрудно было сделать вывод, что раз он так себя ведёт, ему больше некого бояться. Любомира Чеславовича наверняка уже не было в живых. Крепинский князь или погиб при отражении атаки на замок, или его вообще ещё раньше убили. Тут никаких сомнений быть не могло. Если бы местная дружина отразила нападение, меня бы никто в темницу не бросил.

А вот княжий сынок-выродок был жив, здоров и с виду очень счастлив. Говнюк сотрудничал с врагами, возможно, это он помог им проникнуть в крепость, да и зелье за ужином мне подсыпал, скорее всего, он. И явно не только мне, раз я не видел князя среди защитников замка. Один ли Лютогост это сделал или в сговоре с кем-то — неважно. Главное — он предал отца. Из корысти ли или из страха он так поступил — это отдельный разговор, но он его предал.

Только вот кому Лютогост теперь прислуживал? Кто захватил замок Крепинского князя? Насколько я знал, в Девятикняжье были лишь две соперничающие друг с другом силы: Светозар и его союзники, в том числе и мой отец, да Станимир и его союзники. Ни первые, ни вторые не стали бы бросать меня в темницу. Но меня сюда бросили. Значит, была какая-то третья сила, которой было плевать на две другие. Но кто это мог быть?

— Ты слышал, что я сказал? — прервал мои мысли княжич. — Тебя отдали мне! И теперь я тебя повешу на рыночной площади!

— Брешешь! — спокойно ответил я. — Если б отдали, ты не петушился бы сейчас у решётки, а уже тащил бы меня на виселицу. Иди поучись врать, предатель!

Довольная ухмылка мигом слетела с физиономии Лютогоста, он насупился, запыхтел и подал кому-то знак рукой. Почти сразу же из глубины коридора к решётке притащили огромную корзину. Что в ней было, я не видел. Княжич тем временем снова неприятно оскалился и сказал двум слугам, что принесли корзину:

— Чего смотрите? Начинайте! Тому, кто попадёт ему в лицо, я дам печать!

Эти слова мне сразу не понравились, а когда слуги достали из корзины что-то круглое и принялись в меня этим бросать, я совсем разозлился. Быстро отошёл к дальней стене и принялся уворачиваться от брошенных в меня… овощей.

Репа, лук, брюква… Всё грязное и всё гнилое. Я уворачивался и просто не мог поверить в происходящее. Этот моральный урод велел притащить сюда полную корзину гнилых овощей и забрасывать меня ими. Как вообще можно было такое придумать? Что творилось в голове у этого придурка? Меня происходящее шокировало даже больше, чем пленение и отправка в темницу.

Примерно с пятой попытки один из слуг попал гнилой луковицей мне в плечо. Второй тут же репой — в колено. Это была полная дичь, какой-то сюрреализм. Безусловно, это было лучше, чем если бы меня начали забрасывать камнями, но всё равно, у меня просто в голове не укладывалось, как такое можно придумать?

— Ты чего творишь, придурок? — в сердцах закричал я Лютогосту, уворачиваясь от очередной летевшей в меня репы.

— Будешь жить в этом смраде, пока не подохнешь! — ответил мне выродок и прикрикнул на слуг: — Бросайте точнее!

Слуги полезли за новыми «снарядами», но мне совершенно не хотелось дальше прыгать по камере. Я взял две лавки, благо они были не прикреплены к полу, и, поставив их рядом и на торцы, прикрылся ими. По дереву сразу же застучали овощи, но они должны были закончиться рано или поздно.

Закончились примерно через две минуты. Я отбросил лавки, посмотрел на Лютогоста и сказал:

— Больной ублюдок! Когда я отсюда выберусь, я заставлю тебя сожрать такую же корзину гнили!

Предатель скривился от злости, хотел мне что-то ответить, но вместо этого заорал на слуг:

— Несите ещё! Не может он всё время закрываться! Не давайте ему спать! Не давайте есть!

Проорав это, Лютогост бросил ещё один ненавидящий взгляд на меня и быстро ушёл. Слуги и тюремщик побежали за ним.

А я осмотрел камеру. Где они только нашли столько гнилых овощей? И как же это всё воняло.

Я отломал от одной из лавок ножку и, используя её в качестве скребка, сгрёб все заброшенные в камеру овощи к отхожему месту. После чего вернулся на свою лавку, прилёг и призадумался.

И признаться, я был растерян. Я ожидал многого: что меня будут бить, пытать, как-то истязать, но вот что меня начнут забрасывать гнилыми овощами — к этому я готов не был.

Впрочем, я быстро понял, что происходит. Тому, кто велел меня бросить в темницу, я однозначно был для чего-то нужен. Поэтому весь этот цирк с гнилыми овощами — единственное, что Лютогост мог себе позволить в отношении меня. Ни бить, ни тем более пытать меня ему бы никто не разрешил. Он меня даже из камеры вытащить, похоже, не может. Всё, что ему дозволено — это забрасывать меня гнилью. Мне даже смешно стало от мысли, как же ему, бедняге, наверное, обидно.

* * *

Браноборский князь Станислав Градомилович закончил трапезу, вытер руки полотенцем и посмотрел на стоящего у его стола Лютогоста. Тот переминался с ноги на ногу уже минут пять, ждал, когда князь соизволит обратить на него внимание.

— Ты что-то хотел? — спросил наконец-то Станислав.

— Да, господин, — ответил Лютогост. — Я хочу узнать, что ты собираешься делать с велиградским щенком?

Браноборский князь усмехнулся и задал ещё один вопрос:

— А почему тебя это интересует?

— Я хочу попросить тебя. Отдай его мне.

— Зачем он тебе? Хотя по тому, что ты назвал его щенком, могу догадаться.

— Он злоупотреблял нашим гостеприимством, был дерзок, и я хочу его наказать. Поэтому прошу тебя, отдай его мне!

Князь понимающе кивнул, призадумался, после чего произнёс:

— Ты помог мне, Лютогост, ты доказал свою преданность и получишь всё, что я тебе обещал. Даже больше. Но с сыном Борислава придётся подождать.

— Как долго?

— Я жду письмо из Златояра. Ты ведь знаешь, что велигорский княжич — аманат Станимира. Если бы он был пленником твоего отца, ты получил бы его прямо сейчас. Но Владимир принадлежит Станимиру, и только Станимир может решать, что с ним делать.

— Но ведь он теперь твой пленник, господин, — возразил Лютогост. — Почему ты не можешь распоряжаться его судьбой?

— Что ж он тебе такого сделал? — спросил князь и снова усмехнулся. — Ты прав, я могу распоряжаться его судьбой. Как и твоей. Но я не хочу осложнять отношения со Станимиром. Он и так не одобрит того, что я сделал, но примет это, потому что нуждается в таком сильном союзнике, как я. Однако усугублять ситуацию из-за того, что ты хочешь за что-то поквитаться с Владимиром, я не буду. И не забывай, что хорошие отношения со златичами и в твоих интересах. Если я не удержу в своих руках Крепинск, то и ты не получишь Речинский удел. Так что поумерь свой пыл и жди вместе со мной письмо из Златояра.

— А если Станимиру этот щенок больше не нужен?

— Если не нужен, заберёшь. А сейчас займись делом, ты должен успокоить всех своих людей и объяснить им, что у них теперь новый господин.

— Я всё сделаю. Но что с моим отцом?

— Ты хочешь это знать?

Лютогост замялся, а Станислав, заметив его смятение, расхохотался. После чего сказал:

— Делай, что тебе велено, Лютогост. А про отца забудь.

* * *

После того как я сгрёб к отхожему месту всю гниль, пришло время заняться спальным местом. Так как я был в камере один, мне ничто не мешало соорудить двуспальную лавку. Выбрав две с ровными краями и одинаковой высоты, я поставил их рядом у стены и принялся собирать по помещению самую сухую солому. Всё, что нашёл, постелил на двойную лавку. Собственно, ради этого я своё спальное место и расширял. Сам-то я мог и на узкой вполне лежать, а вот толстый слой соломы на узкую не положишь — сваливается.

На две совмещённые лавки удалось накидать довольно много и, улёгшись на них, я с удовольствием констатировал тот факт, что стало сильно удобнее. И мягче. Однако полежать не удалось — вернулись слуги. В сопровождении тюремщика и, что самое печальное — с новой корзиной гнили.

Поставив корзину у решётки, слуги и тюремщик принялись доставать из неё овощи, чтобы начать их в меня бросать. А это в мои планы на вечер никак не входило.

— Прекратите! — закричал я, когда они начали замахиваться. — Дайте сказать!

Все трое застыли в ожидании продолжения.

— Если вы не будете в меня бросать эту гниль, — произнёс я. — То я вас очень щедро вознагражу!

— Как? — поинтересовался тюремщик.

— Вы получите самое ценное, что только есть на свете!

— И что же это? — спросил первый слуга.

— Жизнь!

— Что? — растерянно сказал второй слуга.

— То! — рявкнул я, быстро подошёл к решётке и добавил: — Меня отец в любом случае выкупит! А я вас найду. Даю слово дворянина, что найду! И лично каждому вспорю живот! И наполню его гнилым луком!

С дворянином я, конечно, перегнул, здесь такого понятия не было, но зато про вспоротые животы получилось хорошо. По вытянувшимся лицам слуг я понял, что на них это впечатление произвело.

— Но господин велел бросать… — растерянно пробормотал первый слуга. — Мы не можем…

— Не можете не бросать — бросайте в нужник! — отрезал я. — А если кто в меня попадёт, то как только выйду отсюда, найду и всю семью убью! Всем понятно?

— Да, господин, — пробормотал первый слуга, а второй и тюремщик ограничились молчаливыми кивками.

Я же, бросив на них максимально злобный взгляд, развернулся и направился к своему спальному месту. Прилёг на него и принялся смотреть, как несчастные слуги бросают овощи в угол возле отхожего места. А тюремщик и вовсе убежал.

Сильно же здесь господа простой люд за горло держат, раз даже находясь за решёткой, я смог напугать этих бедолаг.

Глава 10

Отмерять время в помещении без окон и с постоянно горящим светильником было бы невозможно, если бы не маленькое вентиляционное отверстие, буквально двадцать на двадцать сантиметров на одной из стен под самым потолком. Сквозь него в дневное время в камеру проникали солнечные лучи. Для освещения их, конечно же, не хватало, потому и светильник повесили, но время суток определять получалось. Да и своё прямое назначение это отверстие хоть как-то выполняло, без него можно было бы задохнуться от «аромата» гнилых овощей, смешанного с вонью, исходящей от отхожего места.

Если считать, что я пришёл в себя в первое же утро после пленения, а не провалялся в темнице перед этим пару дней без сознания, то шли уже третьи сутки моего пребывания в камере. За всё это время меня ни разу не покормили — как и обещал Лютогост. Свежей воды тоже не принесли, но та, что была в ведре изначально, пока ещё не пропала, хотя дело уже шло к тому — едва заметный неприятный привкус у неё уже появился. Но пока ещё её можно было пить. И мыть ею овощи.

Вообще, было забавно наблюдать за тем, как Лютогост пытается мне мстить. Я и раньше замечал, что этот парень не особо умный, но теперь я в этом убедился окончательно. Морить пленника голодом, забрасывая его при этом овощами, пусть и гнилыми — это надо было додуматься. Разумеется, столько гнили, чтобы бросать её в меня изо дня в день, не нашлось, и уже на вторые сутки среди овощей стали попадались слегка подгнившие, а иногда и вообще нормальные.

Поняв, что тюремщики меня побаиваются — как самый первый, так и те, что заступали потом на смену — я велел пригодные в пищу овощи бросать не к нужнику, а в другой угол. Так потихоньку у меня накопился неприкосновенный запас вегана. Поклонником сырого лука в чистом виде я не был, а вот репа и брюква вполне подходили, чтобы утолить голод. Иногда попадалась морковка — это вообще было здорово.

А ещё я пытался подкупить каждого тюремщика, что заступал на смену. Не то чтобы особо рассчитывал на успех, но почему бы и нет? Времени у меня было много, почему бы и не попробовать? Что я терял в случае неудачи?

Однако ожидаемо ничего не вышло. Одно дело — не выполнить приказ господина и бросать в сторону гнилые овощи, и совсем другое — помочь бежать пленнику. Один тюремщик, правда, заинтересовался, но когда узнал, что рассчитаться за свободу я могу лишь золотыми перстнем и браслетом, быстро утратил интерес к моему предложению.

В принципе понять его было можно — княжеские перстень и браслет довольно сложно сбыть по хорошей цене и не вызвать подозрений. Разве что переплавить. Но, возможно, в виде лома мои украшения стоили совсем мало — недостаточно для того, чтобы идти на такой риск.

Так как никаких других развлечений, кроме как спать, уговаривать тюремщиков да грызть овощи, у меня не было, я отмыл очередную морковь, устроился с ней на лавке и приготовился похрустеть. Но даже не успел поднести кладезь витамина А ко рту, как из коридора донёсся шум. Кто-то очень быстро шёл, громко цокая каблуками по каменному полу, и разговаривал во весь голос. Сначала я не мог разобрать слов, но по мере приближения говоривших получилось это сделать.

— Тебе туда нельзя, госпожа! — взволнованно верещал тюремщик.

— Мне можно всё! — уверенно отвечал ему звонкий женский голос.

— Но, госпожа!

— Уйди с дороги!

— Госпожа!

— Пошёл вон!

После этой фразы я увидел говорившую — Ясну. Она подошла к решётке, или даже не подошла — подлетела. Взволнованная, напряжённая и очень злая. На правом плече у неё висела большая холщовая котомка. Княжна посмотрела на меня, покачала головой и негромко, буквально себе под нос, произнесла:

— Какой позор.

— Госпожа, ты не можешь здесь находиться, — продолжил свою унылую песню подошедший тюремщик. — Я буду вынужден доложить о твоём приходе господину.

— Беги! — отмахнулась Ясна. — Докладывай! Чего стоишь?

— Я не могу оставить пленника, — уже чуть ли не плакал тюремщик. — Я доложу, когда моя смена закончится. А сейчас я должен быть здесь.

— Сейчас ты должен заткнуться и отойти! — мрачно произнесла княжна и бросила такой грозный взгляд на тюремщика, что бедняга поспешил повиноваться.

И откуда только взялось у этой девчонки столько смелости и жёсткости, ей ведь лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Впрочем, в старину люди намного раньше становились взрослыми, поэтому особо удивляться не стоило.

— Как ты, Владимир? — обратилась ко мне Ясна, забыв про тюремщика. — Ты ранен?

— Нет, — ответил я. — Получил несколько ушибов, когда упал на камни, но это не считается. Как ты сама? Как Звана? Как Любомир Чеславович?

— Со мной и Званушкой всё хорошо, — сказала княжна, сделала небольшую паузу и добавила упавшим голосом: — А про батюшку мне ничего не известно. Надеюсь, он жив.

— А ты можешь мне объяснить, что вообще произошло? — спросил я. — Если, конечно, об этом не запрещено говорить.

— Не запрещено. На нас напали чермяне.

— Это ваши враги?

— До вчерашнего дня я думала, что нет. Браноборский князь Станислав и мой батюшка — союзники князя Станимира. Мы не воевали с чермянами.

— Но почему тогда они на вас напали? — удивился я.

— Не знаю, — Ясна вздохнула и пожала плечами. — Батюшка как-то говорил, что Станислав держит на него обиду, но я никогда не думала, что она настолько сильная, чтобы из-за неё сделать вот это всё.

— Много людей погибло?

— Не очень. Воеводы и почти все дружинники предали отца. Дрались только самые верные.

Ясна снова вздохнула и замолчала, было видно, что ей с большим трудом даются эти слова. Через некоторое время она продолжила рассказывать:

— Мне сначала сказали, что ты сбежал, а сегодня утром я случайно узнала от слуг, что тебя бросили в темницу. Это ужасно, Владимир, так нельзя поступать с аманатами, это позор. Я поговорю с Лютогостом и заставлю его просить Станислава о твоём освобождении.

— Не стоит, — сказал я. — Не для того они меня сюда заперли, чтобы отпускать.

— Они не имеют права так с тобой поступать! Ты аманат! Если они боятся, что ты сбежишь, то должны запереть тебя в башне и обеспечить достойные условия. А вот так нельзя. Это позор!

Мне было приятно, что эта милая девушка так за меня переживает, и я не стал её расстраивать и говорить, что её брат, скорее всего, и был инициатором заключения меня в темницу вместо башни.

— А почему здесь так воняет? — неожиданно сменила тему княжна. — Что это за запах?

— Не обращай внимания, сегодня обещали прибраться, — соврал я.

— А как тебя кормят?

— Отлично. Хорошая здоровая пища: много витаминов, клетчатки.

— Чего много? — переспросила Ясна.

— Овощей много дают, — пояснил я. — Прям как знали, что я их очень люблю.

— А я не знала про овощи, — заметно расстроившись, произнесла девушка. — Я тебе окорок принесла и сало.

— Очень даже правильно сделала, — сказал я, улыбнувшись. — У них здесь окорок не очень вкусный.

Ясна тоже улыбнулась, поняв, что я пошутил, и протянула мне котомку, просунув её сквозь прутья решётки. Та оказалась довольно тяжёлой. Я поблагодарил девушку, отнёс передачу на свою лавку, вернулся к решётке и спросил:

— А вообще в целом как ситуация в городе? Захватчики ничего ужасного не вытворяют?

— В городе всё как и раньше, — ответила Ясна. — Чермяне никого не трогают. Только посты на всех воротах усилили и патрули по улицам ходят. Но я же тебе сказала, воеводы предали отца, поэтому патрули наполовину состоят из наших дружинников. Горожан никто не трогает.

— Это хорошо, — сказал я.

— Хорошо, — согласилась княжна. — Но очень обидно, что воеводы так поступили. Батюшка всегда был добр и справедлив ко всем. Он не заслужил предательства.

— Так всегда, Ясна. Предают в основном добрых и хороших. Плохих и злых не предают — их боятся.

— И Лютогост…

Девушка хотела что-то сказать, но снова замолчала. Её можно было понять — сложно принять тот факт, что твой родной брат — предатель, что он пошёл против отца и прислуживает врагу. Нужно было закруглять тему предательства, и я сказал:

— Как бы тебе ни было сейчас тяжело, надо держаться. Не забывай, на тебе Звана, ей сейчас особенно нужна поддержка. Она в силу возраста сильнее всех переживает за отца.

Ясна кивнула, соглашаясь со мной, и произнесла:

— Сейчас я пытаюсь выяснить, что с батюшкой. Надеюсь, он жив, и его тоже держат в темнице. Если это так, то буду пытаться его вызволить, отправлюсь к князю Станимиру на поклон, буду его просить о помощи, поеду к дяде Велигору — брату матушки, попрошу его помочь. А если…

Княжна снова замолчала. Её глаза предательски заблестели, но тем не менее слёз Ясна не показала, она тяжело вздохнула и закончила мысль:

— А если батюшка погиб, то мы со Званушкой переедем к дяде. Он нас любит, он примет нас. А здесь я не смогу больше жить.

Ясна снова замолчала, и в возникшей тишине раздалось новое блеяние тюремщика:

— Госпожа…

— Заткнись! — в этот раз рявкнул на него уже я.

Тюремщик замолчал, и мы какое-то время с Ясной просто стояли и смотрели друг на друга. Через прутья решётки, держась на них руками. Меня тут же накрыло воспоминаниями — подобные сцены я в прошлой жизни не раз видел в кино. И как правило, в тех фильмах героям не очень-то везло.

— Мне надо идти, Владимир, — сказала девушка, положив свою ладонь на мою руку. — Надеюсь, ты недолго здесь пробудешь. Я сделаю всё возможное для того, чтобы тебя отпустили или хотя бы перевели из этой ужасной темницы в башню и держали соответствующе твоему положению.

И это были не слова вежливости — Ясна действительно собиралась добиваться моего освобождения или перевода, мой дар дал мне возможность ощутить, что девушка говорит правду. Её слова был настолько искренни, что меня словно обожгло ими.

— Благодарю тебя, — сказал я. — Когда находишься в таком месте, очень приятно знать, что ты кому-то небезразличен.

Ясна улыбнулась и, как мне показалось, немного смутилась.

— Я ещё приду! — пообещала она и сразу же быстро удалилась.

А я, проводив княжну взглядом, вернулся на свою лавку. Сел на неё, прислонился спиной к холодным камням и задумался, переваривая полученную информацию.

На Крепинск напал Браноборский князь Станислав. Тот самый Станислав, чей старший сын Далибор был когда-то помолвлен с моей сестрой Беляной. Похоже, этот князь решил отменить помолвку, иначе как-то совсем нехорошо он обращался с будущим родственником. Вариант, что он не знает о моём присутствии в замке, я отмёл. Раз он, как и Любомир Чеславович, был союзником Станимира, то явно знал, на каких условиях Златоярский князь заключил перемирие с моим отцом.

Но если игнорирование Станиславом помолвки его сына и Беляны меня не особо удивило — после того, как он привёл свою дружину к стенам Велиграда всем стало понятно, что у этой помолвки нет будущего; то заключение в темницу аманата своего союзника, вызвало у меня недоумение. Я догадывался, что Браноборскому князю плевать на моего отца, но теперь выяснилось, что не только на него, но ещё и на Станимира.

О причинах такого поведения правителя чермян я даже гадать не стал — у меня было слишком мало вводных данных, чтобы высказывать хоть какие-то предположения. Поэтому я занялся более приятным делом — принялся развязывать котомку. Ясна говорила про окорок, и после двух суток веганской диеты это было веским поводом поскорее извлечь из холщового мешка его содержимое.

Извлёк. И не мог не порадоваться тому, что увидел. Помимо упомянутых княжной окорока и здоровенного куска сала, она принесла увесистый ломоть хлеба, пяток варёных яиц, два больших пряника и бутыль с молоком — немаленькую, литра на два. Этим всем можно было полноценно дней пять питаться, дополняя рацион брюквой и репой. Молоко, главное, в первый день выпить, будет жалко, если прокиснет — простоквашу я не люблю.

А ещё Ясна положила в котомку большой нож, чтобы я мог нарезать окорок, сало и хлеб. Или не для этого — девушка она умная, сообразительная. Впрочем, толку от ножа, как от оружия было мало — тюремщики благоразумно не подходили близко к решётке. Если бы подошли, я и без ножа бы справился.

С удовольствием перекусив, я отметил, что жизнь не то чтобы стала прекрасной, но немного ярких красок в ней прибавилось. Завязав котомку, я положил её под лавку и на всякий случай закидал соломой. А то ещё притащится Лютогост, увидит и велит тюремщикам забрать. С него станется.

На полный желудок захотелось подремать. Не знаю почему, но в темнице мне постоянно хотелось спать — возможно, не прошли ещё последствия отравления или заклятия, а может, сказывался недостаток кислорода в помещении.

Однако вздремнуть не получилось — только я устроился поудобнее на лавке, как началась пересменка у охранников. В целом меня это мало волновало, и я даже не повернулся посмотреть, кто заступил на пост. А зря не повернулся — только я начал засыпать, как мне по затылку ударило что-то тяжёлое и твёрдое. И тут же раздался неприятный визгливый смех.

— Ты совсем страх потерял? — прикрикнул я на тюремщика, вставая с лавки.

— А что ты мне сделаешь? — ответил вопросом на вопрос долговязый наглец с изрытым оспинами лицом и кривыми зубами.

— Что сделаю? Как только освобожусь, вспорю тебе живот и набью его гнилым луком! — пообещал я по уже отработанной схеме.

— А с чего ты решил, что ты освободишься? — сказал тюремщик и снова неприятно заржал.

Похоже, с этим не получилось. Или смелый, или тупой, или наоборот слишком умный. Понимает, что последнее, чем я буду заниматься в случае освобождения — это искать придурков, бросавших в меня гнилые овощи.

— Вот когда будешь свои потроха в руках держать, тогда вспомнишь этот разговор! — пригрозил я и направился к ближайшей лавке, чтобы прикрыться ею.

А ведь так хорошо всё начиналось: разговор с Ясной, вкусный обед, и вот ведь надо было именно этому рябому упырю заступить сегодня на дежурство. Я поднял лавку, прикрылся и, надеясь, что тюремщику быстро надоест такое развлечение, принялся считать броски.

Первый, второй… Третьего не последовало. Вместо него до меня донёсся незнакомый голос:

— Воропа́й! А ты чего здесь делаешь?

— Как чего? — полным удивления голосом ответил тюремщик. — Службу несу.

— А почему здесь?

— Куда поставили, там и несу. А ты чего припёрся?

В поле моего зрения появился мужчина лет тридцати — среднего роста, крепкий, тоже одетый в форму охранника. Он взглянул на меня, покачал головой и с тоской произнёс:

— Перепутал я. Мне, наверное, в ночь выходить. Не понял я десятника.

Пришедший ещё раз вздохнул, а его долговязый коллега вдруг обрадовался и сказал:

— Слушай, Могу́та, раз уж ты пришёл, посиди здесь немного, а? Я тебя тоже как-нибудь выручу

— А ты куда собрался? — спросил Могу́та.

— Да сбегаю быстро к Роса́нке — поварихе. Мы с ней поругались вчера. Я мёду хмельного напился, наговорил ей лишнего. Посиди, а? Я быстро. Или не быстро, если Роса́нка меня приголубит.

Сказав это, долговязый залился своим неприятным смехом.

— Да кто тебя приголубит такого страшного? — не удержался я от едкого замечания.

Воропа́й со злостью посмотрел на меня, схватил из корзины гнилую брюкву и швырнул в мою сторону. Не попал.

— Давай уже быстрее иди тогда, коль собрался! — прикрикнул на него Могу́та.

— Иду, — сказал долговязый. — А ты пока можешь повеселиться. Вон ещё полкорзины гнилья есть.

Сказав это, герой-любовник умчался к поварихе, а его временный сменщик подошёл к решётке и оглядел меня с головы до ног.

— Чего смотришь? — сказал я. — Даже и не думай в меня что-либо бросать!

— Да я и не собирался, — спокойно ответил Могу́та.

Я пригляделся к нему: не сказать чтобы он меня боялся, похоже, просто не хотел ничего в меня бросать. Видимо, нормальный человек. Да и лицо не глупое с виду.

— Хочешь заработать? — спросил я без долгих вступлений.

— Заработать все хотят, — ответил охранник, и мне его ответ понравился.

— Если ты меня отпустишь или поможешь как-нибудь отсюда сбежать, я отдам тебе княжий перстень и браслет, а потом ещё много денег дам. Я обещаю.

— Мне не нужен твой перстень.

— Я понимаю, что моя жизнь стоит намного дороже, но сейчас у меня есть только перстень и браслет.

— Твоя жизнь стоит три печати, — неожиданно заявил Могу́та.

Мне, конечно, стало обидно, что мою жизнь оценили так дёшево, но меня это утраивало.

— Тогда бери перстень, — сказал я. — Он дороже трёх печатей.

— Мне не нужен перстень.

— Браслет бери. Он тоже дорогой.

— И браслет не нужен.

Сказав это, Могу́та отошёл и сел на лавку в глубине коридора, и как я ни пытался его подозвать, больше он ко мне не подошёл. А минут через двадцать вернулся Воропа́й. Хмурый и дёрганый.

— А ты чего так быстро? — снова поддел я наглого тюремщика. — Не приголубили?

Воропа́й подошёл прямо к решётке, бросил на меня ненавидящий взгляд и прошипел:

— Ты у меня до утра будешь лавкой прикрываться!

А потом произошло то, чего я никак не ожидал — к долговязому тюремщику подошёл его коллега и резким движением вонзил ему нож в правый бок. Воропай даже вскрикнуть не успел, лишь открыл рот, выпучил глаза и посмотрел на меня с невероятной обидой. Почему на меня, а не на того, кто пырнул его ножом, я не понял.

Могута тем временем на всякий случай зажал раненому ладонью рот, чтобы тот не закричал. После чего уложил его на пол, добавил ещё два удара, чтобы наверняка, после чего сорвал у Воропая с пояса связку ключей, открыл замок и отпер камеру.

Вот это поворот. Я даже растерялся.

— Ты свободен, княжич, — спокойно произнёс Могута.

— Благодарю тебя, — сказал я, снял перстень и браслет и протянул их своему спасителю.

— Мне это не нужно, — заявил тот.

— Но я хочу тебя отблагодарить. Как я уже сказал, моя жизнь стоит намного дороже, но это всё, что у меня сейчас есть.

— Три печати, княжич. Сегодня твоя жизнь стоит три печати. А лишнего мне не надо.

— Ну нету у меня этих печатей! — вспылил я. — Возьми перстень или браслет, они стоят намного дороже.

— Так, я с тебя и не требую плату, — всё с тем же ледяным спокойствием произнёс Могута. — Ты эти три печати уже заплатил.

— Ты о чём, вообще? — растерялся я. — Когда я тебе платил?

— Помнишь девочку, которую ты защитил на ярмарке от Лютогоста-изверга? Она моя дочь. Я благодарен тебе за это, княжич. Ты хороший человек. Помочь тебе — мой долг.

Вот действительно, не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Я даже и не придумал сразу, что на это ответить. А Могута тем временем начал раздеваться и сказал:

— Нам с тобой надобно одеждой поменяться. Я в твоей мимо дружинников пробегу и в болота. Я их хорошо знаю, пройду, а тебе там не выжить. Все решат, что ты утоп и искать не будут. А ты на крышу лезь, я покажу, где ход. Там сиди почти до утра. А с петухами беги на рыночную площадь. Из города сейчас не выйти незаметно, но на рассвете с рыночной площади уходят повозки в ближайшие деревни за товарами, и простой народ выходит по делам. Поэтому Южные ворота открывают на выход без проверки. Вот с этой толпой и выйдешь.

— А потом, когда из города выйду, в какую сторону мне идти? — спросил я.

— В Брягославль. Ежели пешком, дней за семь-восемь дойдёшь. А там уже будет проще, оттуда на север в Речин многие едут, там затеряешься, сможешь и в повозке ехать или гусака нанять, если деньги найдёшь. Но остерегайся дружинников. И в лес далеко не заходи, зверья сейчас очень много. Постоянно кого-нибудь да задерут.

— Понял. Благодарю тебя, Могута, я теперь твой должник.

— Нет, княжич, — возразил мой спаситель. — Теперь мы в расчёте. Я ещё вчера хотел тебе помочь, но вчера Рутын дежурил, а он с моей деревни, его жалко. А Воропая не жалко, он был плохой человек.

— Это я заметил.

Могута схватил тело Воропая, подтащил его к самой решётке и пояснил:

— Надо, чтобы подумали, что ты сам его зарезал, тогда не будут сообщников искать. А ты давай одежду-то скидывай, пока сюда никто не пришёл. Разбегаться нам надо.

— Да сейчас, — сказал я и принялся раздеваться.

— И вот ещё, — произнёс Могута, протягивая мне свою рубаху. — Если заблудишься или ещё чего, иди в Малиновку. Это моя деревня. Мой дом — третий с краю от оврага. У него ставни с зайцами, таких ни у кого больше нет в деревне. Только приходи ночью, не надо, чтобы жена и дочь тебя видели.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — сказал я. — Но благодарю. Ты хороший человек, Могута.

Глава 11

После того, как мы с Могутой обменялись верхней одеждой, я попросил его дать мне ещё немного времени. Схватил котомку, принесённую Ясной, и быстро запихал в неё всю собранную не гнилую репу и брюкву, предварительно отмыв её. Затем вывернул карманы Воропая и сгрёб всю мелочь, что там обнаружил. Было не особо приятно это делать, но на войне как на войне. Мне предстояло как-то выживать в дороге, и брезговать такой добычей не стоило, пусть это и были сущие копейки.

Пока я это всё делал, Могута смотрел на меня с пониманием и одобрением — значит, я всё делал правильно. Закончив сборы, я сказал:

— Мне бы хоть какое-нибудь оружие. Странно, что у Воропая с собой только кинжал. Разве тюремщикам не полагается что-то более серьёзное? Вчерашние с топорами были.

— Полагается, — ответил Могута. — Он, наверное, оружие в стражнице оставил.

Мой спаситель взял связку ключей и вышел из камеры, я отправился за ним. Мы дошагали до конца коридора, там и располагалась та самая стражница — караулка по местному. Могута отпер дверь, и мы вошли в помещение.

Небольшая комнатка три на три метра с небольшим окном. Ужасно грязная и вонючая. Быстро осмотрев её, я обнаружил висящий на крючке меч в ножнах — короткий и явно не самого лучшего качества, не чета тому, что был у меня. Но мой забрали, поэтому стоило радоваться тому, что нашёл. Я быстро взял меч и прихватил со стола почти пустую здоровенную бутыль с какой-то мутной жидкостью.

Пока шёл по коридору, я вылил жидкость, а затем в камере прополоскал бутыль и наполнил её водой в дорогу. Правда, я был уверен, что эта вода завоняет раньше, чем скиснет молоко, но другой не было.

Ещё надо было как-то спрятать меч. Одно дело ходить по городу с котомкой, и совсем другое — с оружием. Во втором случае шансов нарваться на проверку патруля намного больше. Поэтому я снял с Воропая камзол и завернул меч в него, постарался сделать свёрток пухлым, чтобы казалось, будто там одни вещи. После этого я ещё раз поблагодарил Могуту, и мы с ним расстались. Я отправился на крышу, а мой спаситель — на болота мимо дружинников.

На крыше было жарко — ничего, что могло бы дать хоть какую-то тень, там не оказалось. Но зато я наконец-то дышал чистым свежим воздухом, и это было прекрасно. После двух с половиной дней, проведённых в душной, вонючей камере, это было настоящим наслаждением.

Через какое-то время свежий воздух подогрел аппетит, и я решил устроить себе пикник на высоте. Нарезал хлеба, окорок, почистил варёное яйцо, разложил это всё на большом платке, достал бутыль с молоком. Красота, да и только!

После еды улёгся спать, так как больше заняться было нечем, а в сон почему-то всё ещё клонило, хотя уже заметно меньше.

Проснулся я среди ночи и почувствовал, что выспался. Не просто поспал, а вот прям по-настоящему выспался и готов идти без остановки хоть до самого Велиграда.

Похоже, до рассвета оставалось ещё часа два, не меньше, так как было очень темно. А ещё, на моё счастье, облака затянули всё небо — я не видел ни одной звезды. Разумеется, петухов я ждать не стал, решив, что именно по такой темноте и надо уходить.

Задняя стена темницы была частично разрушена. По ней я и решил спускаться. Опыт карабкаться по домам у меня был — во время работы в пожарной бригаде куда только не приходилось забираться, поэтому спустился я быстро, легко и без шума.

Так как задней стеной темница выходила на обычную городскую улицу, я быстро шмыгнул в ближайший проулок и, немного поплутав, вышел к небольшой площади — вовсе не рыночной. Половину этой площади занимали спящие нищие. Видимо, здесь им разрешалось ночевать, другой причины такого массового скопления бездомных в одном месте я не видел.

Учитывая, что было всё ещё темно, а приходить на рыночную площадь самым первым мне не хотелось, я решил скоротать время здесь. Среди бродяг меня точно ни один случайный патруль не заметит.

Мягкий климат и тёплое лето позволяли ночевать прямо на земле, поэтому я выбрал себе местечко — такое, чтобы ветер дул от меня на бродяг, а не наоборот, и улёгся под раскидистый бук, положив под голову свёрток с мечом. Спать я не собирался, мне надо было просто дождаться рассвета, не привлекая к себе внимания.

Едва начала заниматься заря и вовсю закукарекали петухи, я направился на рыночную площадь. Добрался до неё, когда небо было ещё молочно-серым. Ветерок гнал утреннюю прохладу, булыжники, которыми площадь была вымощена, были ещё влажны от росы. Привычного гомона на рынке ещё не было, но жизнь уже кипела.

В центре площади возвышался каменный колодец с массивным навесом из дубовых балок. Вокруг колодца стояли кувшины, вёдра, несколько горшков. Худой, загорелый подросток крутил ворот, доставал воду и разливал её по приготовленным ёмкостям.

Покупателей на рынке ещё не было, но торговцы уже собирались: полная женщина раскладывала на скамье зелень; мужчина с обветренным загоревшим лицом вытаскивал из повозки корзины с рыбой; другой высыпал из мешка в корзину орехи; на телеге с сеном сонная девочка жевала яблоко; рядом с ней старик с редкой седой бородёнкой чистил клинок и что-то бурчал себе под нос; конопатый паренёк тащил клетку с курами. Перья сыпались, куры возмущённо кудахтали. Рынок оживал.

Из харчевни на углу вышел мужик с доской, на которой горой были навалены горячие пирожки. И тут же запах от этих пирогов накрыл площадь, ну или как минимум ту её часть, где стоял я. Он ударил в нос с такой силой, что я невольно полез в карман за деньгами.

Я не хотел есть, я не собирался тратить деньги без особой нужды, но… пахло жареным луком, мясом и каким-то пряными специями. Пахло так, что устоять было просто невозможно.

— Сколько? — спросил я у мужика.

— Пятак — с пареной репой, два пятака — с мясом и луком, — ответил тот.

— Дай один мясной.

Сказав это, я выгреб из кармана мелочь, отдал торговцу два пятака и получил взамен горячий пирожок. Разумеется, я тут же отправил его в рот. Неплохо, очень неплохо. С мясом и луком этот пирожок можно было назвать с большой натяжкой, скорее — с луком, луком, ещё раз луком и мясом. Но всё равно было вкусно.

Расправившись с пирожком, я пошёл к колодцу. Достал бутыль с водой, вылил её содержимое на булыжники и попросил парнишку наполнить тару, предварительно её ополоснув, свежей водой. Подкрепил просьбу пятаком. Парнишка быстро всё сделал, я положил бутыль в котомку, напился из ведра про запас и направился туда, где уже готовился к отправке караван из повозок.

Их было чуть больше десяти: на одних стояли бочки, на других — мешки, третьи были пустые — видимо, отправлялись за товаром, четвёртые — с людьми. Также было очень много пеших. И все ждали, когда откроют ворота и дадут команду.

Наконец-то створки Южных ворот открылись, кто-то протрубил сигнал, и караван отправился в путь. Стражники у ворот смотрели на выходящих из города, но с таким безразличием и совершенно не вглядываясь в лица, что я сразу успокоился.

Однако всё равно решил подстраховаться. Приметил парня лет двадцати, в серой холщовой рубахе, с мешком за плечами, шагающего между телег. Я прибился к нему, не сказав ни слова. Пошёл рядом, притворился его спутником.

Так мы и вышли из Крепинска.

Через какое-то время дорога привела нас к развилке, народ на ней разделился практически пополам. Я спросил у одного из возничих, в какой стороне находится Брягославль и, получив ответ, направился к этому городу.

Примерно через два часа пути меня посетила мысль: а какой смысл идти по ночам, если можно идти днём? Народу, конечно, на дороге стало меньше: пешие разбрелись кто куда, те, что были на повозках, уехали вперёд. Но ни дружинников, но патрулей, я пока ещё не встретил.

Ещё через час, пройдя по моим подсчётам довольно быстрым шагом не менее пятнадцати километров, я решил сделать небольшой привал — отдохнуть и заодно перекусить. Приметил буквально в десяти метрах от дороги густые кусты акации, за ними и расположился. Только разложил продукты, мимо меня на гусаке промчался работник почты — я уже научился отличать их по униформе: серым штанам и розовато-красным камзолам. А минут через десять, в разгар моего перекуса, по дороге проехал отряд дружинников в количестве девяти человек. И вот это мне уже совсем не понравилось. И я подумал, что мысль идти днём, не такая уж и замечательная.

А когда ещё минут через двадцать по дороге проехали три повозки в сопровождении двух проводников, я окончательно отказался от идеи дневного путешествия. Спешить мне было некуда, поэтому рисковать было глупо.

Я закончил трапезу и развязал узел с мечом — теперь клинок всегда должен быть под рукой. А камзол Воропая я хорошо свернул и положил в котомку — мне предстояло спать в лесу или в полях на голой земле, поэтому имело смысл забрать его и использовать как подстилку.

После этого я прицепил ножны к поясу и отправился к ближайшему лесу, чтобы досидеть там до вечера. В принципе сидеть можно было и в кустах акации у дороги, но хотелось ещё и выспаться перед ночным путешествием, а засыпать у дороги точно не стоило. И лишнее этому подтверждение я получил почти сразу же, наткнувшись буквально в двухстах метрах от дороги на четырёх небольших травоядных ящеров.

Идентифицировать их я не смог — далеко находились, но мне хватило того, что они щипали травку и не обращали на меня внимания. А ведь на их месте могли быть и хищники. Однозначно спать в этих местах стоило только у костра, а костёр, при отношении местных жителей к обычному огню, стоило разводить лишь в глухом лесу.

Но подойдя поближе к лесу, я констатировал не очень приятный факт: между ним и полями, через которые я шёл, проходила полоса довольно болотистой местности. Не то чтобы прям непроходимая топь, но всё же болото.

Впрочем, выглядело оно довольно мирно: никакого зловония, ни комаров, ни пузырей — просто не очень широкая, но длинная полоса земли, заросшая незнакомой мне травой и осокой. Местами виднелись ямы с водой: тёмной, мутной, но спокойной — будто спящей.

Я прикинул путь. Однозначно пройти было можно, а вот обходить — неизвестно сколько, и неизвестно куда этот обход в итоге приведёт. Главное — если вдруг окажется глубоко, не переть из принципа, даже если осталось немного, а вернуться.

Немного пройдя вдоль края болота, я отыскал прочную длинную ветку с раздвоенным концом. Теперь я был готов к переходу.

Ткнул палкой в кочку впереди меня, вроде должна выдержать. Сделал первый шаг — устойчиво. Второй — немного качнуло, но выдержало. Третий — нормально. Сапоги уходили в воду по щиколотку, тина хлюпала, но молчала.

Я шагал медленно, проверяя палкой почву впереди, прощупывая каждую пядь этого болота. Местами тропинка вилась между кочками, иногда я шагал по верхушкам этих кочек, балансируя, как циркач. Прошёл середину болота, две трети, а когда до твёрдой земли осталось буквально метров пять-семь, ветка в моей руке неожиданно сломалась. Видимо, надавил на землю чуть сильнее, чем следовало.

И, как назло, именно в этот момент нога предательски соскользнула с мокрой скользкой кочки. А опереться не на что. Я, конечно, попытался сохранить равновесие, размахивая руками, но у меня ничего не вышло. Более того, стараясь не упасть, я непроизвольно сделал шаг назад и тут же почувствовал, как моя нога проваливается в густую, липкую жижу.

Грязь обхватила мои ноги, как липкая пасть, я проваливался. Чтобы не уйти под воду солдатиком, я нагнулся вперёд и рухнул грудью на казавшиеся мне сухими кочки. Однако грязь втягивали меня дальше, правда, уже медленнее.

Дёргаться было нельзя, поэтому я осторожно вытянул руки и широко их раскинул, чтобы распределить вес. Замер. Вода доходила уже до пояса, но погружение прекратилось. Уже хорошо. Теперь надо перевести дух и выбираться. Только вот как?

Стараясь не делать резких движений, я повернул голову — чуть сбоку, буквально в метре от меня торчала коряга. Наполовину утопленная, но коряга. Я потянулся к ней — не достал. Тогда я ещё больше лёг грудью на воду и стал ползти, передвигая при этом ногами. Каждое движение давалось с усилием — болото не отпускало. С каждым маленьким шажком я уходил под воду всё сильнее, но при этом с каждым шагом я приближался к коряге.

Я схватился за неё, когда был уже по грудь в воде. Но схватился крепко. Убедился, что перестал тонуть, и перевёл дух. После чего, держась за корягу, подобрался к ней. По мере приближения почувствовал под ногами твёрдую землю.

Минут через пять я уже сидел на коряге. Мокрый, скользкий, весь в грязи и тине, но живой — а это главное! Отдышавшись, рассмотрел местность. Кочки, что возвышались за корягой, казались более крепкими, чем те, что были в середине болота. Но шагать на них без проверки желания не было. Я вспомнил про меч, на удивление, крепление ножен выдержало, и клинок всё ещё висел у меня на поясе.

Достав меч, я ткнул им в ближайшую кочку. Твёрдая. Ткнул в соседнюю с ней — такая же. Неужели выбрался? Я осторожно ступил на проверенную кочку — выдержала. И не просто выдержала, а даже ничего не хлюпнуло под ногами. С кочки на кочку, и буквально через десяток шагов я уже стоял на твёрдой земле. А болотце сзади опять выглядело спокойным и неопасным — будто ничего и не было.

Очень хотелось посидеть и отдышаться, но нужно было идти и разводить костёр. Теперь помимо защиты от зверья, он был мне необходим ещё, и чтобы высушить одежду. И содержимое котомки — к моей радости, она не слетела с плеча. Все продукты промокли и явно провоняли болотом, но, по крайней мере, они у меня остались. А уж тем же варёным яйцам и салу вода точно никакого вреда не нанесла.

Я брёл по лесу, пока не решил, что уже зашёл достаточно далеко, чтобы мой костёр никто не заметил. Затем выбрал практически идеальное место для стоянки — небольшую поляну между соснами. Земля здесь была сухая, даже подстилка из старых иголок приятно шуршала под ногами, а значит, с пригодными для разведения костра дровами тоже проблем быть не должно. Сбросил котомку, снял мокрую одежду и принялся за костёр.

Мне были нужны сухая кора, трут, крепкая палка и терпение. Последнее у меня имелось, а первые три позиции следовало найти. Первым делом я направился к старой берёзе. Содрал с неё слой бересты — тонкой, но сухой, как бумага. Отличный трут — натёр её до волокон. Затем собрал сухие листья, мох, мелкую сухую траву, тонкие сухие веточки. Сложил это всё кучкой.

Потом нашёл две подходящие ветки: одну тонкую, твёрдую, другую широкую, трухлявую с небольшим углублением. У первой заточил ножом край, вторую вставил между колен. Всё было готово, осталось только тереть.

Минут через десять, когда уже даже мои ладони было готовы воспламениться от трения, наконец-то пошёл дым. Сначала едва заметный, затем более менее нормальный. Я быстро поднёс к дымящейся ветке прозрачную бересту. Дунул. Второй раз. Третий. На четвёртый вспыхнуло.

Береста загорелась, и я быстро положил её на подготовленный трут. Огонь перекинулся на него. Загорелись собранные мной сухие листья, иголки, кора и веточки. Я утёр пот со лба и принялся докладывать в пока ещё небольшой костерок веточки побольше.

И вот уже через каких-то десять — пятнадцать минут на полянке горел настоящий костёр. И теперь в него уже можно было закидывать нормальные дрова, греться у него и сушить возле него одежду.

Я нашёл подходящие ветки и соорудил у костра некое подобие сушилки, на которую развесил всю свою одежду, оставшись нагишом и босиком. Сапоги, вылив из них воду, поставил поближе к огню.

Развязал котомку, достал припасы. Кроме хлеба, ничего особо не пострадало. Хорошо, что я пряники ещё на крыше съел. Ещё не сильно намок плотно свёрнутый кафтан Воропая. Я расстелил его на земле у костра, уселся сверху, разломил на несколько частей промокший хлеб и принялся его подсушивать. Когда подсушил, взял бутыль с остатками молока и решил перекусить, раз уж это всё достал.

Вдыхая запах подгоревшего на костре хлеба, я сделал первый укус, запил молоком. Неплохо. Вкусно. Хотел укусить ещё раз, но услышал, как за спиной что-то щёлкнуло. Или хрустнуло. Я быстро обернулся и чуть было не выронил из руки бутыль с молоком.

На меня смотрели два ящера. Невысокие — чуть выше колена, но крепкие, мускулистые и очень зубастые. У них были вытянутые большие морды, длинные и тонкие, как плети, хвосты, зелёная с бурым отливом шкура и хищные жёлтые глаза. И что самое неприятное, смотрели эти глаза на меня как на еду. До такой степени неприятно смотрели, что я невольно поёжился.

Эти твари очень походили на троодонов из книжки моего сына. Но хоть они и были относительно мелкими, но драться с ними одному, да ещё голому и босому, мне категорически не хотелось. На моей стороне, конечно, были сообразительность и сила, но на их — скорость и зубы. И ещё неизвестно, чья бы взяла. Поэтому мне очень захотелось, чтобы слова Долгоя о том, что все звери боятся дикого огня, оказались правдой.

И похоже, так оно и было. Ящеры остановились примерно в трёх метрах от костра, смотрели на меня голодными глазами, облизывались, поводили носами, клацали зубами, но дальше не шли. Я же, держа в руке меч, обошёл костёр и встал так, чтобы огонь оказался между мной и хищниками. Ящерам такой расклад не понравился, и они тоже решили обойти костёр, чтобы быть поближе ко мне.

Так мы ходили примерно полчаса, но звери так и не рискнули приблизиться ко мне. Ящеры были дикие, но не глупые — видимо, они знали, что такое настоящее пламя. В конце концов один из них фыркнул, потеребил лапой мох, развернулся и убежал, крывшись среди деревьев.

А вот второй продолжал стоять и смотреть на меня. Это меня достало, я вытащил из огня длинную ветку, конец которой ярко горел, и сделав резкий выпад в сторону ящера, махнул огненной палкой у него перед мордой. Зверь отскочил, зарычал и убежал. Я же, окончательно убедившись, что обычный огонь работает, как защита от ящеров, окончательно успокоился. Теперь можно было подбросить дровишек и отдыхать не нервничая.

А ещё мне окончательно стало понятно, почему здесь никто не ходит по лесам ночью. Если днём вот так запросто можно на ящеров нарваться, то что здесь происходит с заходом солнца, когда толком ничего не видать?

Я подкинул побольше дров в костёр, нацепил на себя слегка подсохшую рубаху — как-то неприятно было голым в лесу спать, расстелил кафтан Воропая у огня во всю длину, и улёгся, чтобы вздремнуть.

Лёг спиной к костру, чтобы тепло от него волнами обдавало спину. Было приятно, уютно, потрескивание сучьев успокаивало. Это был мой привычный огонь. Хоть я с ним и боролся почти всю свою сознательную жизнь, работая в пожарной бригаде, но он был мне намного милее местного — стерильного, неживого. Он был сейчас для меня словно тот самый старый враг или соперник, с которым ты всю жизнь воевал, а потом вдруг встретился, спустя годы. И ты неожиданно понимаешь, что рад его видеть. А он тебя от ящеров спасает. С этими мыслями я и уснул.

А проснулся я от жуткого рычания или даже рёва — громкого и настолько низкого, что оно пробирало насквозь, до мурашек. Рычало явно что-то большое и очень близко. Я сразу вскочил, открыл глаза и увидел… мраго́на. Он стоял буквально в трёх шагах от меня. И это был не такой мраго́н, что попались нам по дороге в Крепинск. Нет, там была какая-то мелюзга — мраго́нчики, а сейчас возле меня стоял мраго́нище! Раза в полтора, если не в два здоровее тех, что пришибли Долгой с Любором и Влоком.

И я сразу понял, что он не уйдёт. Эта тварь считала меня своим обедом и была крайне раздосадована, что костёр мешает ей к обеду подойти. Ящер приоткрыл пасть, демонстрируя жуткие, острые зубы, облизнулся, с языка на землю закапала слюна. Похоже, мысленно он уже начал меня жевать.

Я невольно приблизился к костру ещё ближе. Зверь расценил это как то, что еда хочет убежать, и несмотря на страх огня он шагнул ко мне. Пока ещё он не был готов броситься на меня, но он явно над этим работал — страха в его глазах я не заметил. Там были лишь голод и ярость.

Мрагон смотрел на меня ещё примерно минуту, после чего сделал ещё один небольшой шажок в мою сторону. Это мне уже совсем не понравилось, и я, как в случае с предыдущей парочкой, обошёл костёр, чтобы спрятаться за пламенем. Мрагон тоже принялся обходить.

Глядя на поведение ящера, я понял, что текущая тактика — опасна. В один прекрасный момент у мрагона в башке что-то переклинит, и он бросится на меня. Коротким некачественным мечом я от него не отобьюсь. Значит, надо было действовать на опережение и отгонять зверя.

Достав из костра подходящую палку, похожую на факел, я сделал резкий выпад в сторону мрагона. Зверь зарычал и попятился. Он боялся огня — это хорошо. Но отступать не собирался — это плохо. Ящер отскакивал, когда я махал в его сторону горящей палкой, рычал, грёб лапами землю, но не уходил.

Надо было прижечь ему шкуру. После этого он должен был железно испугаться и убежать. Только вот как прижечь? Реакция у зверя отменная, скорость фантастическая. Попасть по такому горящей веткой — задача не из лёгких. И не просто попасть, а ещё и не быть при этом укушенным.

Но вариантов не было — не ходить же кругами вокруг костра до самой ночи. Да и ночью в любом случае пришлось бы сначала избавиться от мрагона, а уже потом уходить из безопасного места.

Я сжал покрепче ветку и сделал резкий выпад — почти попал по морде, но зверь в последний момент отскочил. Ещё один выпад, и снова мимо. Отошёл к костру, вытянув на себя мрагона, и снова начал атаковать. И так три раза.

А на четвёртый раз, когда я подумал, что уже вот-вот я изловчусь и ударю-таки ящера по морде, мрагон меня удивил: после моего выпада, зверь не отскочил, а лишь увернулся и сразу же бросился на меня. И тут уже я сам еле успел отскочить. А мрагон уже снова атаковал. И мне опять пришлось отступать.

Что это было, я не понял: ветка ли, корень или ещё что-то. Но зацепился я за это пяткой хорошо. Настолько хорошо, что споткнулся и отлетел прямо в костёр. Я упал спиной прямо в его центр — громко матерясь и поднимая столп искр.

Такого мрагон не ожидал и отбежал довольно далеко — метров на десять. И смотрел на меня с этого расстояния. А я лежал на спине в самом центре костра, в куче раскалённых углей, получая ожоги. Это было ещё нелепее, чем провалиться в болото. Рассказать бывшим коллегам — засмеют.

Но что самое ужасное, пламя меня обхватило так же, как ранее болотная грязь. Оно тоже было вязким и плотным. Либо это я так реагировал на болевой шок от многочисленных ожогов.

С огромным усилием я повернулся на бок и, вдыхая запах горящей кожи — моей горящей кожи, разбрасывая угли, выкатился за пределы костра. Приготовился к боли, так как знал, чем чревато такое падение на угли. Однако боли не было. Но её не могло не быть, возможно, это был такая реакция на шок. Опять же болевой.

Испугавшийся ранее мрагон пришёл в себя и снова начал приближаться. И тут меня словно переклинило: адреналин зашкалил, кровь вскипела в жилах, я схватил горящую ветку и бросился на зверя. Никаких больше осторожных выпадов — я подбежал к ящеру вплотную и наотмашь врезал ему горящей веткой по зубастой морде.

Мрагон зарычал, завертел головой, словно пытался сбросить с морды прилипшие к ней куски углей от ветки. А потом вдруг замер, раскрыл пасть и зарычал. И мне показалось, что это была реакция защиты. Зверь не нападал, он пытался меня напугать, чтобы я отступил. Непонятно, почему он не стал убегать, видимо, сработали какие-то алгоритмы, заложенные в его зубастую голову. И этим надо было пользоваться.

Я сделал резкий выпад и засунул горящую ветку прямо в пасть ящеру, протолкнул её насколько мог, после чего бросился за мечом. Когда я вернулся с клинком, мрагон хрипел, мотая в разные стороны головой, пытаясь избавиться от застрявшей в горле ветки.

В анатомии динозавров я не силён, но сердце у мрагона явно должно быть в груди и, скорее всего, слева, поэтому, недолго думая, я вонзил меч туда, где по моему предположению оно должно было находиться. Ящер дёрнулся и принялся мотать головой ещё сильнее. Похоже, в сердце я не попал, но ранение нанёс значительное. После него зверь ещё какое-то время вертел головой, а затем упал, несколько раз дёрнулся и затих.

— А ведь ты мог просто уйти, как те два троодона, — сказал я поверженному врагу, вынимая меч из его тела.

И лишь когда я достал клинок, до меня дошло, что всё это я вытворяю, получив сильнейшие ожоги. Отбросив меч на траву, я принялся их рассматривать. Но… их не было. Ни одного даже самого маленького ожога. Ссадины были, синяки, царапины, а ожогов нет. Спину я, конечно, рассмотреть не мог, но мне хватило рук и ног. Я хорошо помнил, как голыми ногами лежал на углях, но следов от этих углей на ногах не было.

Это было странно, ведь я помнил, как ощущал запах горящей кожи? Или это был запах горения грязной, мокрой рубахи? Я осмотрел её — рубаха прогорела в нескольких местах до дыр. А на моей коже не было вообще никаких следов огня.

Как такое возможно? Что это? Очередная магическая опция? А не много ли их на одного меня? Куча вопросов и ни одного ответа. Но факт оставался фактом — огонь не нанёс мне никакого вреда.

Я посмотрел на слегка погасший костёр и решил провести эксперимент: подошёл к нему и сунул руку в огонь. Пламя охватило мою кисть, я невольно зажмурился, ожидая, что будет больно, но нет.

Сначала было горячо, но не более чем, когда суёшь руку в излишне горячую ванну, потом я почувствовал в руке пощипывание, слегка похожее на онемение, а секунд через десять прошло и оно. И я вообще ничего не ощущал. Огонь меня не брал. Как минимум обычный огонь, который здесь называли диким.

Я хотел было уже вытащить руку из костра, как вдруг пламя, пляшущее вокруг моей ладони, стало ярче, и буквально за пару мгновений огонь охватил меня всего. От неожиданности я вскочил, но так и остался стоять возле костра, не зная, что делать. Дискомфорта я не испытывал, но меня ужасно напугало, что я превратился в живой факел. Неизвестно, какие у этого могли быть последствия. А их не могло не быть, это я понимал.

А ещё я вдруг понял, что мне это всё нравится. Внезапно пришло осознание этого факта. Я вдруг почувствовал невероятную эйфорию и лёгкость, будто я стал воздушным, как этот огонь. Я ощутил себя невероятно сильным и могущественным. Мне казалось, теперь я могу свернуть горы; меня распирало от какой-то невиданной, мощной энергии; казалось, если я не дам ей прямо сейчас возможности выйти наружу, она меня просто разорвёт.

А пламя вокруг меня разгоралось всё сильнее и сильнее.

* * *

Зал Дыхания Истинного огня располагался в самом сердце Старшего Дома братства. Стены его уходили вверх на высоту шести человеческих ростов и были отделаны в оттенках тлеющего угля: глубокие бордовые, охристо-рыжие и кроваво-красные переливы создавали ощущение, будто само помещение пульсирует жаром. Сводчатый потолок был выложен из чёрного обсидиана и покрыт рельефными узорами в форме языков пламени. По периметру зала медленно вращались висящие в воздухе тонкие, пылающие ровным магическим светом венцы. Они освещали зал тёплым, золотистым сиянием.

В центре помещения располагался подиум из полированного красного камня в форме девятиконечной звезды. Он был огромен, как площадка для поединков, и возвышался над полом примерно на метр. А в центре подиума в глубокой чаше находилось само Дыхание Истинного огня — пульсирующий ровным ослепляющим светом огненный шар. Пульсация его была неспешной, завораживающей, похожей на настоящее дыхание.

Диаметром шар был около метра, он совсем немного возвышался над чашей и не подпитывался ни дровами или каким-либо ещё обычным топливом, ни магическими энергетическими запасами. В этом не было нужды. Дом Старшего Братства Истинного огня был построен на месте Силы, а максимальная её концентрация была здесь — в месте, где установили подиум для Дыхания. Поэтому сама Сила питала этот огненный шар, энергия Силы позволяла ему дышать.

Дыхание Истинного огня было не просто символом братства, его важнейшим артефактом и главной ценностью. Огненный шар являлся определённым маркером благополучия этого древнего магического ордена и всего мира. Одно из древних пророчеств гласило: пока Дыхание Истинного огня не остановится и не собьётся, его братству ничего не грозит. А если ничего не грозит братству, то ничего не грозит и девяти княжествам — этой парадигмы в Девятикняжии придерживались все.

Вокруг подиума, между его лучами, стояли девять магов. Лучшие из лучших: сильные, верные идеям братства, специально обученные, чтобы в чрезвычайной ситуации поддержать Дыхание. Таких ситуаций не случалось уже несколько сотен лет, но это ничего не значило: братья не сводили глаз с огненного шара. Каждый из них, случись что, был готов отдать свою жизненную энергию и саму жизнь, лишь бы Дыхание не сбилось и не остановилось. Но пока нужды в этом не было.

Пока…

Неожиданно все венцы, освещающие помещение, стали тускнеть. Зал погрузился почти в полную темноту, его освещало лишь само Дыхание. Но свет, исходящий от шара, тускнел с каждой секундой, а сам он стал стремительно уменьшаться в размерах. Но самое страшное — Дыхание замедлилось, пульсация стала реже.

Все девять братьев, стоящие на страже, тут же протянули к Дыханию свои руки и принялись начитывать необходимые защитные заклинания. От ладоней чаровников к огненному шару устремились лучи. Восемнадцать ослепляющих лучей. Скорость уменьшения шара тут же замедлилась.

Но когда братьям показалось, что ситуация уже под контролем, один из них, не рассчитавший силы и отдавший их слишком много, рухнул без сознания к основанию подиума.

— Бегите за Верховным! — закричал стоявший рядом с ним.

Находящиеся в комнате послушники тут же сорвались с мест и бросились искать Верховного брата.

* * *

Когда я пришёл в себя, то не сразу смог вспомнить, что произошло. Сначала меня очень удивил убитый мрагон, затем я вспомнил, как его пришиб, потом вернулись воспоминания о моём эксперименте с огнём. Единственное, чего я не мог вспомнить — это на каком моменте я потерял сознание.

Но если голова работала не очень, то тело, казалось, было готово к любым нагрузкам на все сто процентов. Меня уже не распирало от энергии и силы так, как во время воспламенения, но всё равно состояние было такое, что хоть на мрагона без оружия иди. Да что там на мрагона — на камнерога! Даже его, казалось, я был в состоянии пришибить голыми руками.

А вот что смущало, так это полное непонимание происходящего. Что это было? Ещё одна суперспособность? А не много ли мне их перепало? За что так щедро меня этот мир вознаграждает? Будет ли потом спрос за выданное? Снова в голову полезли вопросы, на которые ответа не было даже в перспективе.

А может, мне вообще это всё приснилось? Я присел к затухающему костру и осторожно сунул руку в огонь.

Ни-че-го!

Лишь опять лёгкое пощипывание. Я быстро одёрнул руку, пока снова не началось. Вроде успел. Стало дико интересно, работает ли эта опция с местным магическим огнём. Однозначно надо было проверить. Ну и ни в коем случае нельзя было никому говорить о моей новой суперспособности.

Костёр почти погас, но разводить его заново я смысла не видел. Солнце клонилось к закату, если отправиться в путь прямо сейчас, то как раз к наступлению темноты можно было бы дойти до дороги.

На всякий случай я ещё раз осмотрел себя на предмет ожогов — ни одного! Я был относительно цел, если не считать ушибов и ссадин, невредим и… гол как сокол. Рубаха полностью сгорела в тот момент, когда меня охватило ярким пламенем. Хорошо, что я попал в болото, и основной гардероб и сапоги сушились. Вот был бы номер — остаться полностью без одежды и в таком виде выйти из леса к людям. Прямо Маугли бы получился.

Сравнение с Маугли развеселило ещё сильнее, когда я вспомнил, что тот тоже в итоге открыл для себя огонь. Не так, как я сегодня, но всё же.

Одевшись, я затушил, костёр, оставив гореть лишь самую большую ветку, повесил на плечо котомку и отправился к дороге, держа в одной руке горящую ветку, в другой — меч.

* * *

Когда Верховный брат Истинного огня в сопровождении трёх Старших братьев вбежал в зал Дыхания, из девяти человек, поддерживающих огненный шар, на ногах оставались лишь трое. Но само Дыхание, хоть и стало меньше почти в десять раз, уже восстановило свой ритм и прекратило уменьшаться.

Трое Старших братьев тут же заняли свободные места у подиума и принялись питать шар своей Силой. А Верховный брат, подойдя к Дыханию, внимательно его рассмотрел, прикрыл глаза и принялся начитывать долгое заклинание на древнем никому не понятном языке.

Под конец Верховный протянул руки к шару, и от его ладоней пошёл свет, но не такой, как у других братьев — не ослепляюще-яркий, восстанавливающий, а едва заметный, полупрозрачный, золотистый. Этот свет растворился в Дыхании, но спустя некоторое время он сконцентрировался в самом центре шара в виде небольшой золотистой точки. Она принялась быстро расти и превратилась в силуэт мужчины.

— Что это, Верховный брат? — спросил один из Старших.

— Это угроза, — ответил Верховный. — Дыхание указывает на угрозу.

— Выходит, пророчество сбывается? — с некоторой долей растерянности произнёс второй Старший.

— Нет! — отрезал Верховный брат. — Пророчество всего лишь показывает один из возможных вариантов развития событий. Теперь мы точно знаем, что Он пришёл. Но это ещё ничего не значит!

— И что мы теперь будем делать?

— Искать!

Глава 12

Рисковать и идти назад через топи я не стал. Дошёл до края леса и когда упёрся в болото, пошёл вдоль него в нужную мне сторону. Пока шёл, думал про мрагона. Можно ли употреблять его мясо в пищу? Понятно, что он жилистый, и мясо его явно будет жёстким, но каково оно на вкус? Вообще, съедобно ли? Если да, то обидно — можно было бы нарезать стейков и потом пожарить их на костре следующим днём.

К моей радости, уже примерно через полчаса болотистая местность закончилась. Под ногами исчез хруст веток, ничего не хлюпало, земля стала плотной, и я увидел впереди засеянные поля, подходившие почти к самому лесу. Теперь надо было дойти до ближайшего поля, а потому уже через него к дороге. Не такая уж и сложная задача, если больше ничего не помешает.

Я приободрился, поняв, что скоро выберусь на дорогу, сделал пару шагов в направлении поля и… замер. Из леса прямо на меня выходил камнерог. Вот только его мне ещё не хватало. Между нами было метров двести, но шансов, что зверь пройдёт мимо, не было — он однозначно шёл на меня.

Небольшой по сравнению с тем, что попался нам по пути в Крепинск — видимо, ещё совсем молодой. Но это по сравнению с тем, а вот, к примеру, среднего носорога из моего мира этот зверь размерами превосходил. А у меня не было, ни зга́рника, ни гро́мницы, ни даже нормального клинка.

Конечно, я теперь знал слабое место камнерога, но в это место надо было ещё попасть. А напарника, который отвлёк бы зверя, чтобы я смог подойти сзади, у меня не было. Так что в первую очередь надо было пытаться отпугнуть зверя, всё же он травоядный, и в качестве пищи меня точно рассматривать не должен.

Но чем отпугивать? Ветка, которую я взял с собой в дорогу, уже наполовину сгорела. Хорошо хоть не успел её потушить, а ведь уже собирался, решив, что больше она мне не нужна.

Пока я обо всём этом думал, камнерог не спеша шёл. Не дойдя до меня примерно десять метров, он остановился и опустил голову, выставив вперёд рога. Раздул ноздри, зафыркал и начал рыть передними копытами землю. Стало окончательно понятно: мимо эта зверюга не пройдёт.

Я растопырил и поднял руки, чтобы казаться больше. В правой — меч. В левой — горящая ветка. Или, скорее, уже дымящаяся. Пламя на ней едва трепетало.

— Стой! — заорал я, что есть мочи, на зверя, в надежде, что его сможет отпугнуть громкий крик. — Сваливай отсюда на хрен!

Глупо, конечно, выглядело, но должен же я был ему что-то кричать.

Камнерог фыркнул, в очередной раз ударил копытом по земле и… бросился на меня. Не смотря на огромное желание побежать, я остался стоять на месте. Я знал, что убегать нельзя, я смотрел корриду по телевизору. Но когда до меня осталось всего ничего, я резко отскочил в сторону. Зверь пролетел мимо. А у меня выступил пот на лбу от страха и напряжения.

Ящер тем временем остановился, развернулся и снова пошёл на меня. А я посмотрел на меч. Нет, вариантов, как воткнуть клинок в тонкую складку на шее ящера, я не видел. Поэтому переложил меч в левую руку, а в правую — рабочую взял ветку. Ящер тем временем опять перешёл на бег.

И снова я не шевелился до последнего, и снова отскочил в последний момент. Но в этот раз я вмазал догорающей веткой по морде зверя. Искры разлетелись от его ноздрей, он громко всхрапнул, низко и глухо зарычал или, скорее, застонал и принялся истерично вертеть мордой. И не переставая фыркал, выпуская из носа воздух. Похоже, я сильно прижёг ему углями ноздрю.

Надо было развивать успех, и я бросился на камнерога в надежде ещё раз вмазать горящей веткой по его морде. Но зверь попятился, не переставая трясти головой, а затем ломанулся вбок, через кусты в сторону леса. И уже через несколько секунд он полностью скрылся из вида. Молодой, глупый и неопытный. Мне повезло.

* * *

Станислав Градомилович был вне себя от ярости — он сидел на княжьем троне и стучал кулаком по его подлокотнику. А перед ним, выстроившись в ряд, стояли тиун, крепинский воевода, голова тюремной стражи и княжич Лютогост. Повод для негодования у Станислава Градомиловича был весомый: ему доложили, что из темницы бежал аманат его союзника — Златоярского князя Станимира.

Позавчера утром Браноборский князь отправил к Златоярскому лазурника с письмом, в котором просил прояснить намерения Станимира Всемиловича относительно аманата, а к обеду этого же дня пленник уже сбежал, убив охранника. Но больше всего Станислава Градомиловича взбесило то, что ему почти двое суток не докладывали о побеге.

— Почему сразу мне не доложил? — кричал князь на готового провалиться сквозь землю главного тюремщика. — Вместо него хочешь в темницу сесть? Или сразу на виселицу тебя отправить?

Голова тюремной стражи побледнел, вытянулся по струнке, но ничего не отвечал.

— Моя здесь вина, господин, меня наказывай, — вступил в разговор воевода, понуро склонив голову. — Хотели быстро его поймать, думали, далеко не уйдёт. Не хотели тебя огорчать попусту.

— Поймали? — с издёвкой спросил князь.

— Нет, господин, — ответил воевода. — В болотах утоп княжич.

— С чего ты это взял?

— Кафтан его на болотах нашли. Как есть утоп.

— Или хочет, чтобы вы межеумки думали, что он утоп! — со злостью произнёс князь. — С чего ему в болота лезть?

— По дороге идти испугался, — предположил воевода.

— Даже если испугался, в болота лезть зачем? — Станислав Градомилович завёлся уже не на шутку. — Не зли меня ещё пуще, негораздок ты лободырный! Почти два дня из-за тебя потеряли! Всех на поиски! Сообщить на все путевые станы! Отправить лазурников во все крупные города, пусть местные воеводы посты расставят! Пусть все постоялые дворы проверяют!

Последние слова относились уже к тиуну, а тот слушал и быстро кивал, давая понять, что всё будет выполнено в кратчайшие сроки.

— Как он вообще смог сбежать? Вы за ним не следили, что ли? — князь снова переключился на главного тюремщика.

— Следили, господин, — ответил тот. — Но он зарезал дежурного.

— Чем? Откуда он взял оружие?

— Наверное, госпожа принесла, — предположил тюремщик.

— Какая ещё госпожа? — искренне удивился князь.

— Ясна Любомировна. Она приходила к княжичу, принесла ему продукты. Могла и оружие передать.

— Почему вы её не досмотрели? — возмутился Станислав Градомилович.

— Так, она же княжна… — попробовал оправдаться главный тюремщик.

— Почему её к нему вообще пустили?

— Но она наша госпожа… — совсем уже поникшим голосом пробормотал тюремщик.

— У вас теперь есть только один господин — я! — взревел князь и снова ударил кулаком по подлокотнику трона. — Ясну — в темницу! И если не поймаете до конца этой седмицы Владимира, то тоже там все будете!

— Но как же Ясну в темницу? — растерянно произнёс Лютогост. — Смилуйся, господин!

— Ясну — в темницу! — мрачно повторил Браноборский князь. — А вы все — пошли вон!

Все быстро ушли, и князь остался один. Он ещё раз ударил кулаком по подлокотнику и грязно выругался. Если бы он не отправил Станимиру лазурника, всё было бы проще: можно было вообще сказать, что Велиградский княжич пропал при штурме замка. Но Станислав Градомилович сообщил Златоярскому князю, что его аманат в Крепинской темнице. И Станимир попросил вернуть ему его заложника.

И Браноборский князь с радостью бы вернул — ему очень не хотелось портить отношения со своим союзником, являющимся ему ещё одновременно и шурином. Станислав Градомилович был женат на сестре Станимира — Ярославе. Только вот возвращать было некого.

* * *

Ночь прошла без сюрпризов и эксцессов. Я бодро шагал в сторону Брягославля, не встречая никого на своём пути. Лишь под утро меня обогнали два всадника, но я вовремя успел спрятаться от них в траве. Может, они меня и заметили, но внимания не обратили и просто поскакали дальше по своим делам. Я вошёл в такой хороший темп, что решил не останавливаться, чтобы поесть. Перекусывал на ходу репой.

И, как оказалось, это всё я делал не зря, так как в аккурат под утро вышел к путевому стану. И тут я встал перед дилеммой: пойти дальше или зайти к чаровнику, отвечающему за этот стан, и поговорить с ним. Долго не мог принять решение, но в итоге решил зайти.

Изба управляющего путевым станом — его здесь называли становым приказником или просто становым, находилась чуть в стороне от постоялого двора и конюшен. Невзрачная, невысокая, слегка перекосившаяся, с крышей, требующей ремонта, она выглядела довольно непрезентабельно. Но это снаружи — внутри всё было иначе.

Рабочая комната станового была светлая, чистая и очень тихая — толстые деревянные стены полностью заглушали шум снаружи. Пахло воском, пергаментом и прогретыми смолами. Два длинных стола, покрытых красным сукном, были заваленные свитками, книгами, писчими принадлежностями и какими-то совершенно непонятными мне штуками — возможно, магическими, так как некоторые из них слегка светились.

А на стене висела огромная карта Девятикняжья. Цветная, с десятками меток, линий, колец, символов. Тонкие золотистые нити соединяли города, деревни, заставы, станы. У меня аж глаза разбежались при виде этой удивительной карты — очень захотелось её внимательно рассмотреть.

Хозяин этой комнаты сидел за одним из столов и что-то писал гусиным пером в толстом журнале. Одет он был в тугой кафтан вишнёвого цвета, вышитый знаками, которых я не знал, и застёгнутый у горла серебряной фибулой — возможно, это была его униформа. Когда я вошёл, становой не сразу обратил на меня внимание — сначала дописал что-то и лишь затем отодвинул журнал и чернильницу, поднял голову и посмотрел на меня.

Я сразу его узнал — он лично приходил нас поприветствовать, когда мы прибыли на этот стан, а потом очень долго о чём-то разговаривал с Долгоем. Уже далеко не молодой — лет под шестьдесят-семьдесят, полностью седой и морщинистый становой приказник при этом обладал очень хорошим для его возраста телом: не сухой, но и без капли лишнего жира, с хорошей осанкой. И с очень умным, проницательным, я бы даже сказал, цепким взглядом.

— Тепло и свет тебе, брат Истинного огня! — поприветствовал я станового.

— Тепло и свет тебе, княжич! — ответил чаровник, сразу давая понять, что узнал меня, и рукой указал на лавку возле стола.

— Я вижу, ты меня не забыл, — сказал я, усаживаясь на лавку.

— Да как тебя забыть, когда с вечера только о тебе и разговоров?

— И что говорят?

— Что ты из темницы убежал, тюремщика убил, — ответил становой. — Что ищут тебя теперь по всему княжеству, что князь большую награду за тебя назначил.

— За живого или за голову?

— За живого.

— Это радует, а активно ищут?

— Должны активно: посты усилить на дорогах, охрану на рубежах, постоялые дворы проверять. А как оно на самом деле, кто знает?

— Ты теперь должен будешь донести князю, что я сюда приходил? — спросил я.

— Я должен только моему удельнику и стоящим выше него братьям, — ответил чаровник. — Всё, что касается твоих отношений с князем, меня не интересует. Братство держит нейтралитет. Ты не совершил преступлений против братства, ты не распространяешь скверну, значит, для меня ты такой же, как все остальные.

— Это хорошая позиция, и она мне нравится, — признался я. — А скажи, брат, Истинного огня, ты можешь одолжить мне немного денег? Я пришлю тебе их — вышлю сюда, как только доберусь до дома.

— К сожалению, я должен тебе отказать, княжич. Я ведь сказал, что братство держит нейтралитет.

— Я верну в двойном размере. Или даже в тройном. Или ты боишься, что я обману? Я могу написать письмо отцу, он вернёт деньги в любом случае — даже если со мной что-то случится.

— Дело не в деньгах. Я вообще не имею права с тобой сейчас разговаривать, так как тебя ловят, а братство держит нейтралитет.

— Но я княжич, и ты сделал для меня исключение. Благодарю тебя за это.

— Мне неважно, кто ты: княжич или крестьянин. Ты помог зашибить камнерога, ты помог братству, поэтому я закрываю глаза на то, что ты беглый.

— Закрываешь, но денег не дашь? — поддел я чаровника.

— Это уже открытая помощь и, соответственно, конфликт с новым князем, — ответил тот.

— Новым князем? — переспросил я. — Станислав уже официально стал Крепинским князем?

— Крепинским князем стал его сын — Далибор.

— Быстро они, однако. Но, может, всё-таки как-то решим вопрос с деньгами? — не сдавался я. — Ну в виде исключения. Раз вы все так цените, что я камнерога пришиб.

— Нет, княжич, — ответил становой. — Я очень ценю, что ты помог брату Долгою, мы даже не взяли с твоего отца плату за прошлое сопровождение в качестве вознаграждения, но братство держит нейтралитет.

— Лучше бы ты мне сейчас эту плату отдал, — в сердцах произнёс я, и тут же мне в голову пришла светлая мысль: — Кстати! Я сюда через лес шёл и по пути пришиб мрагона. За него мне что-то положено?

— За голову мрагона положено от двадцати до пятидесяти печатей в зависимости от размера зверя, — спокойно ответил чаровник. — Но нужна голова.

— Ты не веришь, что я его убил?

— Если ты пришиб камнерога, то тебе вполне по силам и с мрагоном справиться. Но мне нужна голова для отчётности. Я не могу просто так раздавать печати.

Похоже, бюрократия — она и в Африке бюрократия, и в этом удивительном мире тоже.

— Принеси мне голову, и получишь деньги, — резюмировал становой.

— Несмотря на нейтралитет? — уточнил я.

— Это не будет считаться помощью беглому. Это плата за убитого зверя.

Да уж, знал бы — захватил. Но с другой стороны, а как бы я её показал? Там же следы огня остались в пасти и горле. У братства явно по этому поводу возникли бы вопросы.

— Далеко возвращаться, — вздохнув, сказал я. — От этого места я сюда всю ночь шёл. Но, чтобы ты не думал, что я тебя обманываю, могу на карте показать, где это. Отправь туда послушника на гусаке, он проверит.

Старик вздохнул, покачал головой, затем открыл небольшой сундучок, стоявший у него на столе, достал оттуда пять монет и положил на стол передо мной.

— Пять печатей за голову мрагона, без предъявления оной! — объявил становой. — Это всё, что я могу дать. Прощай, княжич!

А вот это уже было хорошо. Не пятьдесят, конечно, но очень хорошо.

— Погоди! — сказал я, сгребая деньги. — Раз уж зашёл разговор о карте. У тебя есть карта Девятикняжья маленькая? Которую можно носить с собой?

— Я не могу дать карту беглому, — ответил чаровник.

— Но я не просил карту, я лишь поинтересовался, есть ли она у тебя, уважаемый брат.

Чаровник усмехнулся, наклонился к открытому сундуку, стоящему у стены, достал из этого сундука свиток и молча положил его на стол свиток. Грамотно: и со мной не стал конфликтовать, и перед Станиславом не подставился. Я так же молча этот свиток взял, после чего встал из-за стола, пожелал по традиции чаровнику тепла и света и пошёл к выходу.

— Тепло и свет тебе, путник! — донеслось мне в спину.

* * *

Очень хотел к этой главе приложить карту описываемого мира. Но внезапно выяснилось, что пишу я немного быстрее, чем художник рисует карту. )

Но как будет готова, выложу отдельным блогом. Чтобы не пропустить, проверьте, подписаны ли вы на автора. Если подписаны, то получите уведомление о блоге. Если не подписаны, это легко исправить — одним кликом на надпись ПОДПИСАТЬСЯ на странице автора.

Глава 13

Следующие двое суток, к моей радости, прошли без сюрпризов и эксцессов. Днями я отсыпался в лесах и просто отдыхал, а ночами шёл по дороге в сторону Брягославля. С картой идти было веселее — теперь я был точно уверен, что двигаюсь в нужном направлении.

Мои отношения с местной фауной в эти дни ограничились наблюдением за ней со стороны: несколько раз встречал различных травоядных ящеров, не проявлявших ко мне интереса, да один раз ночью к костру вышла небольшая стая одичавших собак. Псы постояли, повыли, но после брошенной в них горящей ветки, с лаем убежали.

Вообще, после разговора со становым и получения от него пяти печатей у меня возникла мысль отправиться дальше на повозке. Но после долгого обдумывания я всё же решил до такой степени не рисковать. Очень уж мутным был этот чаровник — он мог как и «забыть» о моём визите, так и доложить сразу же о нём руководству, а те вполне могли и Браноборскому князю сообщить. Да и про усиленные посты и проверки на дорогах огневик явно не наврал.

Поэтому совсем уж наглеть и прямо от этого стана ехать на повозке не стоило. Может, потом от Брягославля, коль у меня теперь появились деньги, но точно не сейчас. В конце концов, никакой лютой спешки не было — я вообще никуда не опаздывал. Так что лучше пешочком по ночам — дольше, но зато спокойнее.

Ещё у меня был соблазн зайти в ближайшую деревню, и провести день там, сняв комнату на постоялом дворе. Нормально поесть в харчевне и выспаться на кровати. Но и эту мысль я отогнал. Пока у меня не выветрились воспоминания о ночёвке на лавке в темнице, я был готов спать на холодной земле в лесу — лишь бы на свободе. А на мягких перинах отосплюсь, когда вернусь в Велиград.

Впрочем, я деревню я всё равно зашёл. Прикупил там провианта и массивный нож с толстым лезвием — идеальный, чтобы высекать им искру. Позже по дороге нашёл подходящий камень — кварцит размером с кулак и с удовлетворением отметил, что теперь у меня есть огниво. Тереть ещё раз палочки не хотелось. Надо было только ещё запастись хорошим трутом для полного комплекта.

Так как у меня теперь была карта, я мог не только сверяться, в нужном ли направлении иду, но и примерно прикидывать маршрут. При хорошем раскладе к утру четвёртого дня моего путешествия я должен был прийти к Зорельску — небольшому городку, в котором мы останавливались на третью — последнюю ночёвку по пути из Велиграда в Крепинск. Поэтому третью ночь я шёл почти без остановок, перекусывал на ходу и чуть ли не переходил на бег иной раз. Я решил, что лучше вымотаюсь, но уж в Зорельске точно сниму комнату на постоялом дворе и нормально отдохну. День, а то и два, потому как ноги я натёр уже основательно — не в кроссовках всё же шёл.

Когда я подошёл к Зорельску, главные ворота были открыты, и из города вовсю выходил разный люд по своим делам. Без какой-либо проверки. А вот в город никто не входил, что было логично: по ночам здесь никто не путешествовал, и все, кто вышел в Зорельск даже из ближайших деревень, были ещё в пути.

Так как проверять на собственной шкуре, досматривают ли каждого водящего в город, не хотелось, я решил подождать, устроившись в придорожных кустах примерно в ста метрах от городских ворот. Просидел там часа два, пока к воротам не подъехала гружённая мешками телега. Ворота для неё отворили без вопросов. А ещё через час, когда прибыли ещё несколько телег и пошёл пеший люд, ворота отворили и так и оставили. Похоже, до вечера. Можно было и мне идти.

Зорельск был хоть и небольшим, но всё же городом — со всеми вытекающими: рыночной площадью, многочисленными лавками и, главное, постоялыми дворами. Я, обойдя центр городка, обнаружил три. Первые два меня не впечатлили: один был совсем уж маленький — там каждый постоялец на виду, а второй выглядел так, будто был самым дешёвым и грязным заведением всего Девятикняжья. Зато третий меня устроил сразу: большой, снаружи выглядевший ухоженным, с красивым названием «Ладный приют». Здесь можно было и остановиться.

Я подошёл к входу, толкнул тяжёлую дубовую дверь, и она с глухим скрипом открылась внутрь. Изнутри тут же повеяло тёплым воздухом, пропитанным запахом жареного сала и свежевыпеченного хлеба. Сразу же захотелось есть.

Войдя внутрь, оказался в харчевне, выполнявшей заодно и роль эдакого лобби постоялого двора. Помещение было довольно просторным. Прямо передо мной тянулись ряды крепких деревянных столов, отполированных до блеска ладонями и кружками сотен путников. На некоторых лавках за этими столами сидели постояльцы. Немного — время обеда ещё не наступило.

В углу горел очаг. На стенах висели несколько светильников. Глядя на их ровный свет, я вспомнил, что так и не проверил, берёт ли меня магический огонь.

В дальнем углу за стойкой суетился крепкий мужик лет сорока с широким лицом и густой бородой. Похоже, хозяин или управляющий. Я направился к нему.

— Здрав будь, путник! — крикнул он, заметив, что я подхожу к стойке. — Поесть зашёл или ночевать останешься?

— Здрав будь, хозяин, — ответил я. — Можно и поесть, и переночевать, если сторгуемся и комнату дашь по хорошей цене.

— Да чего торговаться? — удивился мужик. — Две печати давай и комната твоя до завтрашнего обеда. Три дня живёшь — четвёртый бесплатно. Ты один будешь?

— Один, — ответил я и подумал, что, может, и стоило остановиться в том заведении, которое выглядело более грязным и дешёвым. — А не много ли, две печати?

— Так, у нас лучший постоялый двор в городе, — с гордостью заявил мужик. — В цену входят завтрак, обед и ужин. И постель свежая, и клопов нет.

В принципе если с питанием и клопов нет, то выходило не так уж и много, но для меня всё равно не подъёмно, если на два дня останавливаться. Но на один стоило. Искать что-то другое не было ни сил, ни желания. Да и сильно дешевле я вряд ли что-то бы нашёл.

— Давай на один день, а там посмотрим, — сказал я, выкладывая на стойку две печати. — Если вкусные у тебя обеды-ужины, то ещё на несколько дней задержусь.

— Вкусные, — заверил мужик. — Только с тебя ещё одна печать — в залог за запас, который в светильнике стоит. При выезде верну, как комнату проверю.

— Людям надо верить, — усмехнувшись, произнёс я, выкладывая на стойку третью печать.

— Надо, — согласился хозяин заведения, забирая деньги. — У нас сейчас две комнаты свободны: над кухней — уютная и сверху никто не ходит, и в конце коридора на первом этаже. Она поменьше, но зато запахи с кухни не попадают.

— Давай без запахов.

Мужик кивнул, достал ключ, положил его на стойку и сказал:

— Ведро с чистой водой стоит, светильник тоже есть. Ежели что — зови Виклинку, она тут на посылках. И гляди, не шуми по ночам, двор у нас тихий, уважаемый.

— Я спать по ночам собираюсь, а не шуметь, — заверил я мужика, взял ключ и направился к выделенной мне комнате.

— Обед через два часа! — донеслось мне вслед.

Дойдя до нужной двери, отпер её, вошёл внутрь. Комната, как и обещал хозяин, оказалась небольшой, но светлой и чистой. Вдоль одной из стен стояла низкая, но широкая кровать, покрытая тёмно-красным суконным одеялом. Подушка, набитая сеном, издавала приятный запах луговых трав.

В углу стояло деревянное ведро с чистой водой и ковшом, рядом — крохотный рукомойник на ножках. У стены стоял сундучок с железными обводами — для вещей, и небольшая лавка с кривыми ножками. На стене у двери — несколько крюков для одежды.

Окно было узкое, но высокое и давало достаточно света. Поэтому светильник, стоявший на специальной подставке в углу, был выключен. Но рядом с ним на серебряном блюдце лежал запас. Я уже давно научился, как пользоваться этими осветительными приборами — ничего проще придумать было нельзя. По центру светильника находилась глубокая выемка под запас. При помощи специальной металлической ложечки на длинной ручке этот запас туда укладывался, и тотчас же светильник начинал работать — испускать ровный магический свет.

Яркость этого света зависела от модели фонаря. Одни могли осветить большие помещения, да так, что в них можно было спокойно читать, других едва хватало на небольшую комнатушку, и свет их был очень тусклым. Соответственно первым обычного запаса хватало на три дня, вторым — чуть ли не на месяц.

Вырубался магический светильник так же просто, как и включался — из него металлической ложечкой извлекался запас. В принципе и без ложечки можно было управиться, особенно когда речь шла о том, чтобы поместить запас в светильник. И я именно так и поступил — взял двумя пальцами и положил в выемку.

Огонь сразу же вспыхнул, и я, глядя на него, опять вспомнил о проверке. Конечно, очаг подошёл бы лучше, но имелся лишь светильник. Я осторожно поднёс руку к огню — сразу же почувствовал тепло. Но его я и от обычного огня ощущал, надо было идти дальше.

Невольно напрягшись, всё же в огонь руку совал, я опустил руку в пламя так, что оно полностью охватило ладонь. По ощущениям показалось, что рука горит, и я одёрну её. Рассмотрел — ожога не было. И это меня сильно удивило. Ощущения во время эксперимента были несравнимы с теми, что я испытал, засовывая руку в обычный огонь. Тогда немного пощипало, на какое-то время возникло онемение, и всё прошло. Сильного дискомфорта не было. А сейчас казалось, что рука натурально горит. Но вот только ожога не осталось, и все болевые ощущения прекратились, как только я вытащил ладонь из пламени.

Надо было повторить. Я морально настроился, решив, как можно дольше не вытаскивать руку, и снова засунул её в огонь. Было больно. Очень больно. Но при этом рука не горела. Ни внешне не было заметно никаких изменений — даже кожа не покраснела, ни запах горелой плоти не ощущалось.

Я продержался примерно минуту и всё же вытащил руку. Осмотрел её — никаких повреждений. И боль сразу же прошла. Похоже, магический огонь тоже не мог причинить мне вреда, просто вызывал очень неприятные ощущения. Но это не так уж и плохо. К примеру, если меня накроет сеткой из згарница, я не сгорю — лишь придётся терпеть боль, пока не закончится действие заклинания. Но это нормально, это меня более чем устраивало. Хорошая опция. Правда, всё так же было непонятно, за что мне этот мир дарит такие шикарные подарки. Просто так или авансом за что-то? Если первое, то я не против, а вот если второе…

Закончив с экспериментом, я извлёк из светильника запас. После чего достал карту, чтобы прикинуть мой дальнейший маршрут. Похоже, путешествие предстояло продолжить пешком. Когда я вошёл в Зорельск, то решил, что из этого города уже точно поеду на повозке, потому как ноги были уже на грани. До кровавых мозолей на ступнях дело, конечно, ещё не дошло, но я был уже близок к этому. Однако теперь я понял, что погорячился, и дело было не в безопасности.

С чего я вдруг решил, что у меня хватит денег оплатить проезд? С чего решил, что пять печатей — это много? Как оказалось, нет. После суток проживания в постоялом дворе у меня должно было остаться три. Да мелочи, собранной по карманам у тюремщика, примерно на полпечати. Итого около трёх с половиной. Возможно, до Брягославля и доеду, а дальше как? А продукты покупать на что?

Можно было попытаться где-то раздобыть денег, но немного подумав, я решил, что это не вариант — пешком реально проще дойти до дома. А на еду того, что имеется, хватит.

Вздохнув, я развернул карту. Зорельск находился примерно на полпути из Крепинска в Брягославль. Но это я и без карты помнил: в Брягославле мы останавливались на вторую ночёвку во время пути из Велиграда, а в Зорельске — на третью. Из этого можно было сделать логичный вывод, что если идти пешком, то ещё через три или четыре ночи я буду в Брягославле. Пусть даже не три-четыре, а пять-шесть, если решу пару дней отлежаться в лесу или какой-нибудь совсем уж дешёвой ночлежке, чтобы ноги отдохнули. Но куда мне было спешить? Главное — в итоге до этого Брягославля добраться.

А там мне оставался ещё один примерно такой же переход до Яровца, и я был бы дома. Причём дома я мог оказаться значительно раньше — карта показывала, что от Брягославля до границы между княжествами всего один ночной переход. Ну или два, если первую ночь просто идти, а на вторую запланировать переход границы. Причём сам этот переход меня вообще не напрягал, какие бы усиленные посты там ни стояли. Я собирался переходить границу ночью и по лесу, а ночью в лесу меня вряд ли кто-то будет ловить.

До обещанного обеда оставалось ещё больше часа, и я решил полежать. Не спать, а просто полежать. Раздеваться не стал, только сапоги снял, чтобы ноги отдохнули.

Когда я проснулся, в комнате было уже темно. Полежал немного, называется. Пробивающегося через окно лунного света хватило, чтобы сориентироваться, взять запас и положить его в светильник. Когда в помещении стало светло, я надел сапоги и отправился в харчевню.

В главном помещении вовсю кипела жизнь — не то что днём. Сейчас все постояльцы, вернувшиеся к ужину, с удовольствием поглощали приготовленное поварами и заодно делились новостями. Делились громко, поэтому я подсел за столик, возле которого сидела подвыпившая шумная компания, состоявшая из каких-то служивых людей. Не дружинников — элиты княжеского войска, а то ли, стражников, то ли вообще оруженосцев. Но это хорошо, такие быстро напиваются и рассказывают всё, что им известно.

Я слушал очень внимательно, надеясь, что расскажут что-нибудь про меня или просто какую-нибудь интересную новость. Но пока я ел свой нехитрый ужин, ничего интересного не услышал — в основном народ обсуждал, как тяжело на службе без женской ласки и щедро отсыпал скабрёзные шуточки на эту тему. И когда я уже доедал ужин и планировал пересесть поближе к другой кампании, решив, что эти ничего интересного мне не расскажут, полный мужик с засаленными редкими волосами неожиданно спросил у своих товарищей:

— А на княжескую свадьбу кто идёт?

За столом воцарилась тишина, но ненадолго — её разрушил тощий парнишка, на вид ещё совсем молодой.

— Что ещё за свадьба? — спросил он.

— Ну как же! — воскликнул толстяк. — Княжна наша — Ясна Любомировна замуж выходит.

У меня от этих слов кусок в горле застрял — я поперхнулся и закашлялся. Но справился с кашлем, выпил кваса и слушал дальше. А дальше было ещё хлеще.

— Быстро они, — с удивлением произнёс тощий. — Считай, вчера только Любомира Чеславовича и брата его повесили, даже не сняли ещё — так и висят на рыночной площади, а уже свадьбу играть.

— До свадьбы, наверное, и провисят, снимать их всем строго-настрого запретили, — с грустью в голосе произнёс ещё один член подвыпившей компании — лысый крепыш с жутким шрамом на левой щеке. — Жаль Любомира Чеславовича, хороший он князь был. Не заслужил он этого.

— А княжна заслужила? — сказал тощий. — Отца ещё с виселицы не сняли, а ей под венец идти. Будто не могли подождать.

— Видимо, Браноборскому князю не терпится с молодой княжной поразвлечься, — сказал толстяк. — Не хочет ждать.

— Погоди! — воскликнул лысый. — А при чём здесь старик? Нашим князем стал сын его — Далибор. За него Ясну Любомировну отдают.

— Да мало ли за кого её отдают? — ответил толстяк. — Традицию первой ночи с господином никто не отменял. У чермян с этим строго — Браноборский князь всех девок пробует у себя.

— Да что б у него блудовика старого его срамной стручок отсох! — со злостью произнёс лысый. — Совсем ведь девка молодая.

— Это да, — согласился толстяк. — Жалко княжну, хорошая она, всегда ко всем была добра, а теперь таких мужа и тестя получит. Врагу не пожелаешь таких родственников.

— А как жених-то на такое соглашается? — удивлённо спросил тощий.

— А ты попробуй не согласись у старого князя, — усмехнулся толстый. — Говорят, ему сама княгиня — жена его постель застилает, когда он девок молодых к себе в покои приводит. И сын его боится, как огня. Но Далибору всё равно повезло. Сам-то он плюгавый да мелкий и, говорят, немного дурачок. Так что для него наша Ясна Любомировна, хоть и после отца, всё равно очень хороший вариант. Даже если старый блудовик одной первой ночью и не ограничится, всё равно Далибор свой получит.

— Бедная княжна, — снова вздохнул лысый.

— Бедная, — согласился толстяк. — Её вообще сейчас в темнице держат, чтобы гонор сбить перед свадьбой, чтобы послушной была.

— Это она что ж, прямо из темницы пойдёт под венец? — удивился тощий.

— В постель к старому блудовику она оттуда пойдёт, — уточнил толстый, неприятно усмехнувшись.

Я слушал этот разговор, и у меня натурально волосы на голове шевелились от дикости услышанного. Любомира Чеславовича с братом казнили; Ясну насильно выдавали замуж за плюгавого и слабоумного Далибора; в первую брачную ночь над бедной девочкой собирался надругаться убийца её отца; а чтобы княжну перед всеми этими издевательствами ещё и морально сломать, её держали в тюрьме — каждая новость была хуже предыдущей, хотя каждый раз казалось, хуже уже быть не могло.

Но я ошибался. Могло. И в этом я убедился очень быстро.

— Не поэтому её в темницу бросили! — неожиданно вступил в разговор до этого сидевший молча и пивший хмельной мёд, угрюмый бородач. — А за то, что помогла велиградскому княжичу сбежать. Пронесла ему кинжал, а он им порезал охрану.

— Твою ж мать! — эта фраза вырвалась невольно, но её никто не услышал, так как я со всей силы ударил кулаком по столу, вложив в этот удар всю переполняющую меня ярость.

Тут же все вокруг замолчали и уставились на меня — вообще все посетители харчевни. Я тут же опустил голову, уткнувшись лбом в стол, прикинувшись пьяным. Через несколько секунд до меня донёсся голос хозяина заведения:

— Кто будет буянить, мёда больше не получит!

Я обхватил голову руками, старательно продолжая изображать пьяного и не давая меня нормально рассмотреть, если вдруг кому-то станет интересно. А разговор за соседним столом тем временем продолжился.

— Так что, на свадьбу кто-нибудь собирается? — снова спросил толстяк у своих товарищей.

— А зачем? — удивился тощий.

— Так, гуляния будут, обещали всех кормить и поить.

— А когда?

— Свадьба в понедельник вечером в замке, а гуляния во вторник с утра и до ночи на рыночной площади. Обещали раздавать еду и всем, кто придёт, мёду наливать вообще без ограничений. Сколько выпьешь! Вот я и хочу пойти.

— Можно пойти, — снова вступил в разговор лысый. — Надеюсь, они ко вторнику уже снимут Любомира Чеславовича.

— Должны снять, — сказал толстяк. — А иначе, что это за гуляния?

Все сидящие за столом согласно кивнули, а лысый снова вздохнул и произнёс:

— Жалко княжну.

* * *

Дорогие читатели!

Я тут запилил бложик про финансы в описываемом мире.

Если кому-то интересно, насколько два пятака, отданные за пирожки, меньше трёх печатей, подаренных девочке на ярмарке, то вот здесь информация на эту тему:

https://author.today/post/635707

Глава 14

Это, конечно, было эпично — три ночи уходить от Крепинска, а потом возвращаться к нему. Но бросить Ясну в сложившейся ситуации я не мог. Как вытаскивать княжну, я пока не представлял, но бросить — не мог. Этот вариант мной даже не рассматривался.

На обратную дорогу я смог выделить четыре ночи — время позволяло. А благодаря карте, на которой были отмечены путевые станы, повороты на различные деревушки и куча прочих мелочей, я смог просчитать путь и разбить его на четыре равные части.

Но несмотря на то, что возвращался я уже не очень быстро и больше отдыхал в пути, когда в итоге добрался до Малиновки, ноги у меня просто отваливались, а натёртые ступни дико болели. Но опять же я мысленно ещё раз поблагодарил за карту огневика. Без неё я бы эту Малиновку дня два искал — никаких указателей, упоминающих об этой деревне, мне не встретилось, а спросить ночью было не у кого.

К деревне я подошёл, когда заря только начала заниматься. Успел — Могута в такую рань явно ещё был дома. Жилище тюремщика я нашёл без труда — по его подсказкам. Правда, зайцы на ставнях были больше похожи на смесь бобров с ослами, но тот, кто вырезал эти угловатые кривые фигурки, решил, что это зайцы. И кто я такой, чтобы не верить художнику?

Сам дом был небольшим, слегка покосившимся. Также на участке имелись большой сарай, баня и несколько мелких построек. Во дворе стояла телега, с одного бока накрытая ветошью. Жилище выглядело бедным, но не запущенным.

Я спрятался за сараем, стараясь не шуметь, и принялся ждать. Через какое-то время дверь со скрипом приоткрылась, и на улицу вышла женщина с деревянным ведром — уже знакомая мне жена Могуты. Она прошла до колодца, набрала воды и вернулась в дом. И снова наступила тишина, лишь одинокий петух неподалёку надрывался.

Ещё примерно через полчаса из дома вышел его хозяин. Он какое-то время постоял на крыльце, словно прислушивался к ветру, затем прошёл к воротам и потянулся к засову, чтобы его отодвинуть.

— Могута, — негромко, но отчётливо позвал я.

Тюремщик резко обернулся, на его лице отразилось искреннее удивление.

— Ты до сих пор не ушёл? — спросил он.

— Ушёл, — ответил я. — До Зорельска даже добрался, но вот пришлось вернуться.

— Зачем?

— Прослышал про свадьбу Ясны и Далибора. Решил, что надо бы на неё попасть.

Могута посмотрел на меня с полным непониманием и сказал:

— Но тебя же поймают.

— Так, я потому и пришёл к тебе за помощью, чтобы не поймали.

— Но зачем тебе туда? Дурная это будет свадьба. Все добрые люди проклинают тварюг чермянских за то, что с госпожой нашей Ясной Любомировой такое делать удумали, — сказал Могута, и его просто трясло от негодования.

— Проклинают — это хорошо, — сказал я. — Это правильно. Гладишь, и тварюги чермянские спать станут хуже. Но я бы к этому ещё кое-что добавил.

— Что?

— Да вот думаю утащить Ясну из-под венца.

— Прямо из-под венца? — удивился Могута.

— Ну прямо из-под венца не потяну, — признался я. — Не обладаю нужными ресурсами. А вот из княжеской спальни — вполне. Поможешь?

— Да я… Да всё что надо… — Могута на эмоциях не мог подобрать слов. — Для госпожи нашей доброй Ясны Любомировны всё что угодно. Ты только скажи, как именно помочь?

— Мне надо незаметно проникнуть в замок и желательно в княжескую спальню.

— Это не проблема. Я сегодня всё подготовлю, завтра проведу тебя.

— Лучше сегодня. Хочется вытащить Ясну до первой брачной ночи.

— Так, свадьба завтра, — пояснил Могута и, заметив моё удивление, пояснил: — Сначала на сегодня назначили, но почти сразу перенесли. Ждут гостей из других княжеств. Хочет гад старый, чтобы как у людей всё было, что б он сгорел в диком огне!

Я усмехнулся, отметив интересное проклятие.

— Приходи завтра в это же время, — сказал Могута. — Я тебе одежду принесу подходящую и расскажу, как и что делать будем.

— И на мальчика ещё одежду захвати, — попросил я.

— На какого мальчика?

— Очень похожего по комплекции на Ясну.

— Сделаю.

— И ещё найди мне тряпки старые, ветошь какую-нибудь и животный жир. И купи продуктов нам с княжной в дорогу, будь добр. Что-нибудь такое, что не пропадёт несколько дней: сало, хлеб.

Сказав это, я достал из кармана две печати и протянул их тюремщику.

— Не надо денег, — заявил тот. — Я так вам с госпожой еды соберу.

— Надо! И не спорь! Не дело это — вас объедать, когда у меня есть деньги!

Я всучил две монету Могуте в руку и сказал:

— И если есть какое-нибудь зелье, ноги помазать, буду благодарен, я их просто в кровь стёр.

— Так, тебе сок светолиста нужен. Он любые раны заживляет. Сейчас принесу!

Могута заметно повеселел, узнав, что у Ясны появился шанс на спасение. Только вот появился ли? Пока что мой план по спасению состоял всего из трёх пунктов: прийти, спасти, убежать. И он отчаянно нуждался в деталях. Но что-то мне подсказывало, что придётся импровизировать.

* * *

Ясна сидела на лавке и смотрела на окно. Оно было узкое, бойничное, да ещё и с решёткой, но, по крайней мере, через него был виден кусочек синего неба, и на него смотреть было приятно. В отличие от серых и сырых стен камеры и от заваленного гнилой соломой пола. Княжну заставили переодеться в простую одежду, но гордый, полный достоинства взгляд всё равно выдавало в ней аристократку. Она сидела тихо, но не покорно.

К решётке, выполняющей функции двери, подошёл тюремщик, отпер замок и отодвинул её так, чтобы можно было пройти. Ясна знала, что это сделано не для того, чтобы она могла выйти, поэтому даже не посмотрела в ту сторону. Княжна была уверена, что это опять пришёл её брат — уже пятый раз за три дня.

Ясна угадала: тюремщик удалился, а в камеру вошёл Лютогост.

— Сестра, — тихо произнёс он.

— Я тебе больше не сестра! — отрезала девушка.

— В тебе сейчас говорит обида. Но когда-нибудь ты поймёшь меня.

— Нет, я никогда тебя не пойму. Ты ничтожество и предатель!

— Я просто хочу жить.

— Ты мог жить, рассказав обо всём отцу. Но ты предал его.

— У отца не было шансов, — возразил Лютогост. — Станислав намного сильнее его.

— Конечно, не было, — усмехнулась Ясна. — С сыном предателем какие могут быть шансы?

— Его предал не только я! — возмутился княжич. — И это не предательство! У меня не было другого выбора. Если бы я не принял сторону Станислава, нас бы с тобой повесили рядом с отцом на площади!

— Это было бы достойно!

— Ясна, не говори глупостей! — Лютогост не на шутку завёлся и перешёл на крик. — Хватит! Ты не маленькая уже! Не хочешь думать о себе, подумай от Зване. Кто будет о ней заботиться, если не мы? Сегодня вечером тебя выпустят из темницы, а завтра ты выйдешь замуж за Далибора!

— Ты забыл сказать, что ещё я лягу в постель с его отцом, — скривившись от отвращения, произнесла княжна.

— У них так принято, Ясна! Что я могу здесь поделать?

— Какое же ты ничтожество, Лютогост! Хорошо, что мама не дожила до такого позора.

— Не трогай маму, бестолковая девка! Ты ничего не понимаешь! И ты выйдешь за Далиблора! Это единственная возможность спасти тебе жизнь!

— Мне такая жизнь не нужна! — отрезала Ясна.

— Дура! — взвизгнул Лютогост и быстро покинул камеру.

* * *

Когда я утром пришёл к дому Могуты, тот уже поджидал меня во дворе с большим узлом и котомкой.

— Я на сегодня поменялся, чтобы весь день быть свободным, — сразу же заявил он мне, после чего протянул узел с котомкой и добавил: — Здесь одежда и всё, что ты просил. Сейчас иди к оврагу, подожди меня там часа два, я за тобой зайду и отправимся к замку. В дом не могу позвать — дочка там, не надо ей тебя видеть.

— Однозначно не надо, — согласился я.

Два часа я провёл с пользой, нашёл хорошие ветки и сделал два добротных факела при помощи принесённых Могутой тряпок и жира. И переоделся в грубые холщовые порты и длинную тёмную рубаху. Подпоясался верёвкой и сверху надел выцветший полукафтан и потёртую шапка с отворотом. Теперь меня было не отличить от настоящих слуг.

И ещё раз помазал ноги полученным накануне зельем — соком светолиста. Этот сок был густым, смешанным с каким-то жиром до состояния мази и жутко вонял — я даже не мог понять, чем именно. Но он работал. Не сказать, что это было прям чудодейственное зелье, но точно не хуже бальзама «Спасатель» из моей прошлой жизни, а то и лучше.

А потом пришёл Могута, и мы отправились в Крепинск. На подходе к городу я устроил схрон — спрятал еду, факелы и огниво. В котомку сложил одежду для Ясны и взял её с собой.

Примерно в километре от города засели в придорожных кустах.

— И кого мы здесь будем ждать? — поинтересовался я.

— Хрипана, — ответил Могута.

— Это кто?

— Свой человек, тоже из Малиновки. Он на кухне работает, мясо везёт сейчас. С ним попадём в город и замок.

— А ему можно доверять? — спросил я.

— Так больше некому, — резонно заметил Могута.

И ведь не поспоришь. Впрочем, у меня имелась возможность проверить искренность этого Хрипана при помощи моего дара, и я не видел причин, чтобы этого не сделать. Могуту я не проверял, так как был в нём уверен, а вот его земляка стоило.

Примерно через полчаса подъехали три телеги. На первой сидел бородатый мужик — видимо, тот самый Хрипан из Малиновки. Он сбавил ход, когда мы с Могутой вышли на дорогу.

— Запрыгивай! — сказал мне Могута, когда мы поравнялись с первой телегой, и сам быстро показал мне пример.

Я тоже запрыгнул и сразу же, схватив за руку Хрипана, задал тому вопрос:

— Меня не обнаружат в твоей телеге при въезде в город и замок?

— Постараюсь, чтобы не обнаружили, — спокойно ответил мужик.

Честно, без каких-либо гарантий, но с другой стороны, а кто бы мне и дал? Но, по крайней мере, я почувствовал, что сдавать стражникам или дружинникам Хрипан меня не собирается — уже хорошо.

Могута заставил меня улечься и укрылся с головой куском неприятно пахнущей промасленной ткани. Пришлось подчиниться.

Минут через десять телега остановилась у ворот. Сквозь щель я увидел, как стражник лишь бросил ленивый взгляд на наш караван да махнул рукой. И мы покатили дальше.

Через какое-то время наша телега подкатила к чёрному входу в замок, что в принципе было логично — негоже через главный мясные туши таскать — и остановилась. Могута откинул вонючую тряпку, и я тут же вылез. И с радостью вдохнул свежего воздуха.

— Сейчас просто иди со мной, — сказал мне тюремщик. — Не суетись, не оборачивайся. Смотри под ноги. Спросят чего — молчи, делай вид, что глух. Держи!

После этих слов он протянул мне ящик, как оказалось, пустой. Сам взял такой же, и мы направились в замок, а Хрипан пошёл звать слуг, чтобы те разгрузили телегу.

Мы с тюремщиком прошли сквозь небольшое хозяйственное помещение и попали на задний двор замка. Проследовали вдоль внутренней стены и вошли в дальний флигель. Дальше продвигались по каким-то техническим коридорам — каменные стены, отсутствие светильников, неприятный запах пыли и гнилого дерева. Иногда шли боком или пригибаясь, но при этом довольно быстро — каждый поворот Могута проходил так, будто в голове у него была карта всех коридоров и тупиков замка.

— Ты слишком хорошо знаешь замок для тюремщика, — заметил я шёпотом.

— Раньше я работал крысоловом, поэтому знаю здесь каждый уголок, — ответил Могута и, усмехнувшись, добавил: — Но слишком хорошо работал: почти всех крыс вывел. Пришлось перейти в тюремщики. Но это к лучшему: тюремщику платят больше.

— Но разве можно вывести всех крыс? — удивился я.

— Можно. Если чурю запустить. Да не простого, а обученного хорошим зверословом.

Кто такой чуря, я уточнять не стал — просто поверил на слово, что он способен справиться с крысами.

Перешёптываясь, мы дошли до очередной пыльной двери, и Могута, остановившись, сказал:

— За этой дверью — коридор, в конце его княжеская спальня. Надеюсь, в ней никого сейчас нет. Больше я тебе ничем помочь не могу.

— Этого вполне достаточно. Благодарю тебя, Могута.

— Я должен был помочь госпоже, — ответил тюремщик. — Будь осторожен, княжич!

После этих слов Могута быстро удалился и скрылся за углом. А я немного постоял, собираясь духом. Затем резко отворил дверь, которая предательски громко скрипнула петлями, и вышел в коридор, после чего вернул дверное полотно на место и зашагал в сторону княжеской спальни. У входа на секунду остановился.

Была не была! Я схватил ручку и потянул на себя дверь. Она отворилась беззвучно. У неё петли явно смазывали чаще, чем у предыдущей. Шагнул внутрь, готовый к чему угодно. Но мне повезло: в помещении никого не было.

Я прошёл на середину, огляделся. Бывшая спальня Любомира Чеславовича, где убийца Крепинского князя собирался надругаться над его дочерью, впечатляла размерами и отделкой. Высокие бронзовые светильники, стоящие вдоль стен, заливали комнату ровным приглушённым светом. Стены были обшиты дубом — тёмным, отполированным до зеркального блеска, и на этих стенах висели вышитые полотна в тяжёлых золочёных рамах: сцены охот, битв.

Вдоль одной стены под балдахином стояла огромная кровать. Полог из тёмно-синей парчи с золотыми кистями; декоративные подушки в кожаных наволочках; покрывало, вышитое золотыми нитями — всё было богато и величественно.

Но главным украшением спальни был камин. Он занимал почти всю стену напротив кровати. Резной, выложенный из чёрного и тёмно-красного камня, с колоннами по бокам. В глубокой нише — огромная огненная чаша с магическим огнём. Над камином висели часы с механизмом, рядом стояло кресло с высокой спинкой. Возле него — столик с открытой книгой.

Ни сундуков, ни комодов, ни уж тем более шкафов, в комнате не было. Куда прятаться в ожидании Ясны — непонятно. Разве что под кровать. Заглянул под неё — в принципе залезть можно. Ну или как вариант — встать за плотными тёмными занавесками у окна.

Пока я раздумывал, где лучше спрятаться, в коридоре раздался шум. Кто-то шёл к спальне и разговаривал.

Под кровать или за занавеску? Мозг так напрягся, что аж голова заболела. А когда я увидел, как приоткрывается дверь, у меня ещё и пульс участился до максимума. Понял, что под кровать я уже просто не успею залезть. Но занавеска была совсем уж несерьёзным укрытием. И тут через приоткрытую дверь до меня донеслось:

— Проверь покои! Сейчас и ночью, перед тем, как господин придёт. Чтобы ничего лишнего там не было!

Кто и кому давал это указание, я не знал, но это было и неважно. Главное — я понял, что сейчас меня обнаружат. А мне очень хотелось этого избежать. Так что пришлось забыть про здравый смысл и действовать исключительно на инстинктах. А они подсказывали лишь одно: прячься в камине!

Даже не подсказывали, а просто без всяких подсказок подтолкнули меня к этому, и я в два прыжка оказался у камина. Не раздумывая, залез в него. Конечно, если бы на постоялом дворе я не провёл эксперимент с магическим огнём, то так бездумно в камин бы не полез, но теперь я подсознательно не опасался сгореть, и это всё решило. Когда стражник, которому велели проверить княжескую спальню, переступил её порог, я уже стоял внутри камина, вытянувшись в полный рост и прижавшись к одной из его стен.

Снаружи меня было не видно, в этом я не сомневался, очень уж огромным был камин. Но меня волновало другое: я, конечно, не горел, но было жарко. И довольно-таки больно.

А ещё у меня загорелись сапоги и порты. Это вообще было невероятное ощущение: стоять и смотреть, как на твоих ногах горят твоя обувь и штаны. Но увы, я стоял в зоне действия магического огня, а всё, что в него попадало, кроме меня, имело свойство гореть. И горело.

К моей радости, в магическом огне всё горело почти без дыма и гари. А то не хватало ещё, чтобы кто-нибудь полез посмотреть, что там дымится в камине.

Уже буквально через десять минут я стоял босиком и в шортах — очень коротких, едва закрывающих зад. Но хоть так — если бы зона огня доходила до пояса, вообще было бы весело.

Теперь главное — не потерять сознание от болевого шока. С одной стороны, психологически было легко от понимания, что я не горю, и последствий не будет, но с другой — было больно. Очень больно.

В итоге терпел я около часа. Гадёныш, которому велели проверить спальню, управился с заданием за пять минут, а потом просто сидел в княжеском кресле. Отдыхал. Мне было видно его через огонь.

Когда он наконец-то покинул комнату, я пулей выскочил из камина. Выдержал, не потерял сознание. Это хорошо. Но предстояло это всё пережить ещё раз — вечером. Это плохо.

Ещё после нахождения в огне я почувствовал сильную слабость — того и гляди упаду. Очень хотелось прилечь на кровать и отдохнуть, но я боялся уснуть — не известно, как мог организм среагировать на пережитый стресс. А уснуть на кровати и пропустить момент, когда в комнату кто-то войдёт — это было не то, ради чего я пришёл. Поэтому я таки залез под кровать. Еле втиснулся, но как только смог это сделать, сразу же отключился.

Сколько проспал, сказать сложно, но руки-ноги затекли. Поэтому я вылез, размялся, прошёлся по комнате, немного посидел в кресле и отправился к двери. Сел возле неё, чтобы услышать, когда кто-то пойдёт по коридору.

Просидел я так очень долго, время от времени вставая и разминаясь. Но в итоге дождался звука шагов и тут же бросился к камину. Едва я забрался в него, отворилась дверь и в спальню вошёл тот же стражник, что приходил днём. Походил, пошумел, всё ещё раз проверил и опять завалился в кресло.

Примерно через полчаса дверь снова отворилась, и в комнату в сопровождении двух молодых служанок и какой-то пожилой и очень важной с виду женщины вошла Ясна. Стражник тут же удалился, а я с интересом принялся наблюдать за происходящим. Даже боль немного отошла на второй план.

Одна из служанок тут же откинула с кровати покрывало, а другая руками расправила и без того идеально застеленную белоснежную простыню. Старуха, глядя на это всё, кивала с умным видом, а в конце обратилась к Ясне:

— Ты уже не маленькая, всё знаешь.

Княжна в ответ на это кивнула и заплакала.

— Не стоит лить слёзы, — заметила старуха. — Если ты будешь вести себя хорошо, то твой господин будет благосклонен к тебе.

Ясна снова кивнула. Как же мне было жалко несчастную девочку, и что бы меня ни ждало в эту ночь, я лишний раз убедился, что принял верное решение — прийти за княжной.

— Сейчас мы покинем тебя, — продолжила раздавать «ценные указания» неприятная старушенция. — И сюда придёт твой господин. Он пробудет с тобой, сколько захочет. Ты должна быть с ним ласкова и нежна. После него придёт твой муж. С ним ты тоже должна быть ласкова. Даже если будет больно — терпи! Твой господин и твой муж не должны уйти отсюда в плохом настроении. И я думаю, излишне напоминать, что эта простыня к утру должна быть красной!

И снова Ясна кивнула, утирая слезу. А старуха в сопровождении служанок покинула комнату. Я решил подождать, когда они отойдут достаточно далеко — не хватало ещё, чтобы Ясна вскрикнула от испуга, увидев меня, вылезающего из камина, и привлекла лишнее внимание.

Пока я ждал и раздумывал, как успокоить Ясну, та вдруг резко перестала всхлипывать, утёрла кулаком слезу и бросилась к одной из стен. Сняла с неё картину, открыла расположенный за этой картиной тайник и достала из него… здоровенный кинжал. Быстро подошла к кровати и спрятала кинжал под покрывало. После чего села на кровать. И это была уже не заплаканная испуганная девочка, а человек, у которого на лице было написано, что он ничего не боится и готов идти до конца. Удивительно, как княжна изменилась за считаные секунды.

Но при всём уважении к Ясне и восхищении её смелым планом, у меня был другой. Поэтому я дождался, когда девушка отвернётся, чтобы совсем уж её не напугать, и выскочил из камина.

— Ясна! Не бойся и не кричи! — выпалил я, оказавшись на полу.

— Владимир⁈ — воскликнула княжна с величайшим удивлением, и её эмоции можно было понять.

— Не кричи! — повторил я.

— Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? — принялась засыпать меня вопросами Ясна. — И почему ты…

Она запнулась, не найдя подходящих слов, чтобы выразить удивление моим внешним видом.

— Так получилось, потом расскажу. Ты мне лучше скажи, зачем кинжал спрятала?

— Убью кровопивца!

— А потом себя?

— Зачем себя?

— Ну а как иначе? Охрана же на шум прибежит.

— Убью охрану.

— Или она тебя? — заметил я.

— Или она меня, — согласилась княжна. — Но всё лучше, чем ложе с поганником делить!

— Уважаю, но у меня есть план получше. Убивать мы никого не будем, а просто свяжем этого упыря и убежим. Ты замок хорошо знаешь? Сможешь выйти незаметно?

— Из замка да, но куда мы потом пойдём? Нас сразу же поймают.

— Всё продумано, ты меня из замка выведи, а там уже моя забота.

— Выведу.

— Ну вот и отлично. Тогда садись на кровать и сиди. Ждём, как ты выражаешься, поганника, а там я всё сделаю. Ты только шум не поднимай. Просто сиди и молчи.

— А если он меня лапать начнёт?

— Не успеет.

Собрав в кучу плотную ткань с двух сторон балдахина, я соорудил довольно широкую и непрозрачную тряпичную ширму — вполне подходящую, чтобы за ней спрятаться. И только я это сделал, как в коридоре раздался шум шагов. Я быстро спрятался за укрытие и, на всякий случай забрав кинжал, напомнил Ясне:

— Просто сиди и молчи!

И тут же отворилась дверь. Я не видел, как вошёл старый князь, но я это представлял: он явно радовался и предвкушал хорошее времяпровождение. И похоже, любитель юных прелестниц перебрал с хмельным мёдом — он сильно шаркал ногами при ходьбе.

— Ты готова ублажить своего господина? — спросил Браноборский князь у Ясны и, не дождавшись ответа, добавил: — Я люблю, когда мне подчиняются, но мне не нравится, когда просто лежат. Тебе должны были объяснить, как себя вести. Если будешь стараться, то я буду к тебе благосклонен.

Старик замолчал. Ясна тоже не издавала ни звука, как я ей велел. И это не понравилось князю.

— Подними глаза! — крикнул он. — Посмотри на своего господина, девка! Снимай одежды и ублажай меня! Мне должно понравиться! Я хочу запомнить эту ночь надолго!

— Насчёт «понравиться» не обещаю, — громко произнёс я, выходя из своего укрытия. — Но запомнишь ты эту ночь навсегда. Это я тебе вот прям гарантирую!

Хруст ломаемых костей раздался на всю комнату, и это сломались не мои пальцы. Для верности и для усиления удара я не просто вмазал кулаком — я сжал в нём рукоять кинжала. Попал точно в нос — куда и целился.

Мой опыт рукопашного боя и драк в прошлой жизни вкупе с молодецкой силушкой нового тела сработали идеально — убийца Любомира Чеславовича и несостоявшийся насильник Ясны рухнул на пол как подкошенный, застонал и схватился за лицо.

Время пошло.

Глава 15

Нужно было всё делать быстро и главное — без шума. Я подскочил к Браноборскому князю, поднёс к его шее кинжал, закрыл ему рот ладонью и прошипел:

— Если хоть слово скажешь, перережу глотку!

— Почему если? — возмутилась Ясна. — Режь!

— А ты найди что-нибудь, чем его можно связать, — сказал я княжне.

— Убей поганника! — снова затребовала та.

— Мы не будем его убивать, и я тебе позже объясню почему. Быстро ищи, чем его связать и не ори, в коридоре явно охрана стоит.

— Убей его! — стояла на своём Ясна. — Или дай я убью!

— Верёвки ищи, убивальщица, или ремни! Бегом!

Княжна злобно зыркнула на меня, но принялась выполнять приказ: начала рвать на полосы простыню. Видимо, знала, что верёвок и ремней в спальне нет. А Станислав молчал и не дёргался — понял, что лучше быть связанным и живым, чем погибнуть при попытке к бегству.

— Вот, — мрачно произнесла Ясна, протягивая мне полоски ткани.

— А чего ты мне их суёшь? — сказал я. — У меня не десять рук. Бери да связывай.

Ясна насупилась ещё сильнее, сделала шаг в сторону Станислава, а потом резко ускорилась и с небольшого разбега пнула его своим остроносым сапожком между ног. Учитывая, что Браноборский князь лежал на спине, раздвинув ноги, попала княжна идеально. Даже мне стало больно, хотя я всего лишь увидел это со стороны. А бедняга Станислав чуть не откусил мне пальцы, когда я зажал ему рот, чтобы он не взвыл от боли.

— Ты что творишь? — разозлившись, прикрикнул я на Ясну. — Хочешь, чтобы охрана прибежала? Давай связывай его, и без фокусов!

— Я не знаю, как, — заявила княжна. — Давай я его подержу, а ты свяжи.

— Хорошая попытка, но нет, — сказал я усмехнувшись. — Кинжал я тебе не дам. Давай вяжи! И кляп сделай.

Ясна тяжело вздохнула и принялась связывать князя. Когда закончила, сделала кляп тоже из куска простыни, запихала его в рот Станиславу и зафиксировала повязкой. После чего встала и совсем нехорошо посмотрела на старика.

— Даже не думай! — сказал я ей. — Я понимаю, какие чувства ты сейчас испытываешь, но мы не должны его убивать.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина, чтобы оставить ему жизнь, — с нескрываемой обидой произнесла Ясна.

Затем она какое-то время с ненавистью смотрела на Станислава, борясь с желанием его снова пнуть, но в итоге взяла себя в руки и лишь плюнула в лицо князю.

— Молодец, — похвалил я девушку. — А теперь нам надо как-то отсюда уходить. Ты, когда сюда шла, в коридоре охрану видела?

— Один стоит, — ответила Ясна.

— Сейчас открой дверь и позови его сюда, скажи, что господину стало плохо.

— А он поверит?

— Ну ты скажи так, чтобы поверил. Оголи плечико, пусть охранник подумает, что старый князь не выдержал жара любви. Будь убедительной. Но делай это только по моей команде!

— Хорошо, — вздохнув, произнесла княжна и отправилась к двери.

Я тем временем осмотрел спальню в поисках чего-нибудь тяжёлого и остановил свой выбор на ближайшем светильнике. Его массивная бронзовая ножка вполне годилась для удара по голове. Взял светильник, подошёл к двери и дал команду Ясне. Та быстро сняла с себя расшитую золотом свиту, затем стянула через голову праздничный алый сарафан и осталась лишь в одной белоснежной льняной нижней рубахе. После чего княжна дёрнула себя за ворот, порвав его, и оголила плечо — всё, как я сказал. А потом выскочила в коридор и так убедительно заголосила, что даже Станиславский бы поверил:

— Господину плохо! Что мне делать? Помирает господин!

Тут же послышался топот, и буквально через секунду в спальню влетел уже знакомый мне охранник. Остановился у порога, увидел лежащего на полу Станислава и, не успев ничего понять, получил бронзовым светильником по затылку. Рухнул, не проронив ни слова.

— Больше никого нет в коридоре? — на всякий случай уточнил я у Ясны, отстёгивая ножны с мечом от пояса охранника.

— Никого, — ответила та.

— Тогда возьми котомку на столике, там простая одежда. Переодевайся, и надо уходить.

— А ты так пойдёшь? — удивлённо спросила Ясна, уставившись на мои ноги.

Я невольно хлопнул себя ладонью по лбу — вообще забыл на нервах, что в горелых шортах бегаю. Быстро стянул порты с охранника, а потом, подумав, ещё и кафтан. Он был форменный — то, что надо, чтобы выйти из замка. Охранник, ведущий куда-то мальчишку — практически идеально.

Раздетого охранника я связал и запихал ему в рот кляп, после чего уложил на кровать. Рядом положил князя. Начал одеваться, и тут меня ждало большое разочарование: в порты охранника я не влез. И не просто немного не влез, а вот прям совсем. Пришлось стаскивать штаны с брыкающегося и возмущающегося Станислава.

Княжеские порты были мне большеваты, но это решалось поясом. Форменный кафтан охранника еле как, но налез. Свой я сложил в котомку. Пока я всем этим занимался, переоделась Ясна. В принципе можно было уходить. Но перед уходом я решил сделать ещё кое-что: снял со Станислава все драгоценности, в том числе и княжеский перстень-печатку — символ его власти. Перстень я, конечно, забрал, чтобы досадить князю-упырю, а вот всё остальное надеялся хоть как-то сбыть. Путь до Велиграда неблизкий, надо на что-то продукты покупать.

— Надеюсь, мы сможем обменять это хоть на какое-то количество печатей, — сказал я Ясне, складывая драгоценности в котомку.

Княжна кивнула и отправилась к тайнику в стене, из которого ранее достала кинжал, и извлекла оттуда увесистый холщовый мешочек.

— Здесь двести печатей и немного запасов, — сказала Ясна. — Чтобы от охраны откупиться, если бы я смогла кровопивца убить.

— Убить бы, думаю, смогла, а вот откупиться от охраны вряд ли, — заметил я. — Печати бы у тебя забрали, а тебя отдали Далибору. Но то, что ты их сюда принесла — это очень хорошо. Они нам сильно помогут в пути.

Я взял у Ясны мешочек с печатями и засунул его в котомку. Драгоценности Станиславу возвращать, разумеется, не стал. После чего прикрепил на пояс ножны, и мы были готовы отправиться в путь: нелепый охранник в больших портах и не сходящемся на поясе кафтане и странный мальчик в натянутой на самые глаза шапке.

Из замка мы вышли на удивление легко, но это было и не удивительно. Свадьба гуляла вовсю.

Из города тоже без проблем.

Дошли до моего схрона, и я достал из него всё, что припас. Огниво и часть продуктов запихал в котомку, а что не влезло, завязал в узел и вручил его княжне. И дал ей один факел.

— А что это за палка? — спросила Ясна, рассматривая его.

— Потом узнаешь, когда в лес придём, — ответил я.

— В лес? — удивилась княжна.

— А ты по дороге идти собралась? В замке с минуты на минуту тревогу объявят. Обнаружат, что охранника в коридоре нет, догадаются в спальню зайти. Не сейчас, так через час. И сразу начнут всё вокруг прочёсывать, только в лес не сунутся.

— Не сунутся, потому что в лесу звери! И нам туда нельзя. Звери нас сожрут!

— Не сожрут.

— Владимир, ты лишился рассудка! — заявила Ясна. — Я в лес не пойду! Ты не знаешь, что такое наш лес.

— Да ну, серьёзно, что ли? — усмехнулся я. — А где я, по-твоему, прятался все эти дни?

— Но там звери! — стояла на своём княжна. — Там невозможно прятаться и особенно ночью!

— Мы их отгоним, зверей твоих.

— Чем?

— Вот этими палками, — сказал я и взмахнул факелом.

— Я тебе не верю!

— Придётся поверить. Ну или можешь идти одна по дороге. Я сделал всё, что мог: от упыря тебя спас. А дальше, если хочешь снова к нему в лапы, кто я такой, чтобы тебе мешать?

— Но в лесу звери, Владимир, я боюсь туда идти, это верная гибель, — продолжила свою песню княжна, но тон уже сменила, теперь она не возмущалась, а пыталась давить на жалость.

— Разговор окончен! — отрезал я. — Всё будет хорошо! В конце концов, ты собиралась убить Станислава — вот это точно была бы верная гибель для тебя. Но почему-то ты не боялась.

Ясна в очередной раз вздохнула, но больше ничего не сказала, и мы молча направились в сторону леса. Однако надолго княжну не хватило.

— Почему ты не дал мне убить кровопивца? — неожиданно спросила она минут через десять.

— Потому что это был бы очень глупый поступок, — ответил я.

— Но почему?

— Потому что тогда я не смог бы тебя защитить.

— Не понимаю.

— А если немного подумать?

— О чём подумать?

— О ситуации, обо всех раскладах. Вот ты куда вообще собиралась идти, если бы тебе вдруг каким-то чудом удалось убить старика и сбежать из замка?

— К дяде Велигору, он уважаемый человек и в обиду меня не даст, он княжий посадник в Грозовце.

— Посадник, говоришь? А в каком княжестве?

— В Велиславском.

— И какие отношения у Велиславского князя со Станиславом? — спросил я.

— У Станислава со всеми плохие отношения, — ответила Ясна. — Но он и Велиславский князь — союзники Станимира.

— Ну и вот представь теперь ситуацию: дядя тебя принимает в своём доме, а потом к нему приходит Далибор и требует выдать тебя, как убийцу его отца. А за ним стоит сам Станимир, так как Далибор — его племянник. И если вдруг твой дядя откажется, Станимир и Далибор потребуют от Велиславского князя, чтобы тот вмешался. И каковы шансы, что твой дядя тебя не выдаст?

— Но Станислав убил моего отца! — обиженно воскликнула Ясна. — Я имею право отомстить!

— Имеешь, — согласился я. — Но помимо права, нужно иметь ещё и возможность, после свершения мести самой остаться в живых. Думаешь, я тебя не понимаю? Думаешь, я не представляю, как тебе хочется убить эту мразь? Я всё понимаю. Но нельзя. Сейчас, если сам Станислав потребует у твоего дяди выдачи тебя, твой дядя ему откажет и будет прав. Ты сейчас жертва, и будешь находиться у дяди под защитой. Поэтому Станислав даже и не потребует твоей выдачи.

— Но ведь ты мог его убить, — с грустью произнесла Ясна.

— Чтобы пришли к моему отцу и потребовали моей выдачи? В отличие от твоего дяди, мой отец может себе позволить не выдавать, тем более сына. Но начнётся война. Из-за этого старого мерзкого гада начнётся большая война. Я к вам аманатом приехал, чтобы войну остановить, а ты мне предлагаешь начать новую? Ещё раз говорю, я тебя очень хорошо понимаю, но, пожалуйста, включи голову! Нам нельзя было его убивать! Я пришёл, чтобы тебя спасти от надругательства и унижений, а не для того, чтобы глупыми убийствами провоцировать войны. И давай на этом закроем тему раз и навсегда!

— Давай, — вздохнула княжна, и мы снова пошли молча.

Ночь была светлой, почти белой от лунного света — пока шли по дороге и по полям, было очень даже ничего, но когда подошли к лесу, Ясна заметно напряглась. И её можно было понять: деревья стояли тёмной, мрачной стеной. Даже мне было жутковато туда идти.

Так как нас никто не преследовал, и никто не мог увидеть мои горящие факелы, я не стал издеваться над Ясной и заставлять её идти по лесу в темноте. Тем более ей в любом случае предстояло пережить нешуточный стресс, увидев дикий огонь. Поэтому едва мы подошли к первым деревьям, я сказал:

— Небольшая остановка!

— А нам обязательно идти в сам лес? — спросила княжна. — Вдоль него нельзя?

— И чем тебе это поможет? Если зверь нас почует, он выйдет из леса. Поэтому мы сейчас должны приготовиться к тому, чтобы отразить его нападение.

— Как подготовиться?

— Сейчас увидишь, и я тебя прошу, давай без паники!

— Ты меня пугаешь, Владимир.

— Ещё не пугаю, но сейчас начну, — пообещал я. — А ты всё равно ничего не бойся!

Выбрав подходящее место у корней большого дуба, я расчистил землю, достал из котомки заранее приготовленный трут из сухого мха. Положил его на землю, вокруг аккуратно выстроил гнездо из тонких сучков и сухой бересты. Достал своё нехитрое огниво и провёл ножом по куску кварцита. Полетел сноп мелких искр, часть из них упала на трут, и от того пошёл лёгкий сизый дымок.

— Что ты делаешь, Владимир? — настороженно произнесла Ясна.

Я не стал отвечать, а принялся осторожно дуть на тлеющий трут. Буквально через несколько секунд тот вспыхнул тонким красноватым пламенем.

— Что это, Владимир? — уже испуганно спросила княжна.

— А сама как думаешь? — спросил я, накидывая на огонёк мелкие щепки и крошки сухих веток. — На что похоже?

— На дикий огонь, — в ужасе произнесла девушка, отходя от костерка.

— Он и есть. Только бояться его не надо, он нас с тобой от зверей спасёт.

Разжигать большой костёр я не собирался, мне нужно было лишь зажечь факел, чтобы с его помощью зайти поглубже в лес и там уже нормально обустроиться — с большим костром.

Факел загорелся быстро, я поднял его, осветив дорогу, и сказал Ясне:

— Не бойся, поднеси конец своей палки к огню, зажги её.

— Нет! — воскликнула княжна и отбросила факел, словно он уже горел, после чего она уставилась на меня испуганными глазами и произнесла: — Кто ты такой?

— Да вроде мы уже знакомились, — усмехнулся я. — Владимиром меня зовут.

— Но как? Зачем? — княжна не могла подобрать нужных слов. — На тебе теперь скверна. Не подходи ко мне!

Да уж, сильно им здесь всем мозги запудрили, хорошо обработали. Но огневиков понять можно, если ты строишь бизнес на том, что продаёшь запасы для магического огня, то будешь всеми правдами и неправдами прививать народу страх перед огнём обычным. Это вполне логично. Только всё равно я не ожидал такой реакции от Ясны. Понимал, что ей будет непросто принять обычный огонь, но вот что она испугается так сильно — не думал. Надо было что-то делать, так как девушка пятилась, смотрела на меня, как на того же лесного зверя и, казалось, сейчас развернётся и со всех ног рванёт от меня.

На помощь пришёл мрагон. Я его ещё не видел — он прятался в темноте, но его жуткий низкий, пробирающий до мурашек рёв я не мог перепутать ни с чем. Но даже если я и ошибался, зверюга, ревущая в темноте, вряд ли была сильно дружелюбнее мрагона.

Ясна перестала пятиться, она стала боком и бросала взгляд то на меня, то в темноту, из которой доносился приближающийся рёв.

— Иди ко мне, — сказал я ей. — Огонь защитит нас от зверя.

— Нет! — ответила княжна, отрицательно завертела головой и отошла от меня ещё на несколько шагов.

И тут он вышел из леса. Мрагон. Такой же здоровенный, как тот, которого я недавно пришиб. Зверь открыл пасть, сверкнул огромными зубами в свете луны, облизнулся и снова заревел. Ясна невольно сделала несколько шагов в мою сторону. Но потом она посмотрела на огонь в моей руке и остановилась. Затем опять бросила взгляд на неспешно приближающегося к нам мрагона.

Бедная девочка: на неё было просто больно смотреть. Причём на лице Ясны, как ни странно, не было испуга, а лишь невероятное разочарование. Наверное, подумала, что сейчас её съест ящер, и ещё раз пожалела, что не убила Станислава.

— Всё будет хорошо! — громко и уверенно произнёс я. — Огонь нас защитит. Иди ко мне!

* * *

— Найти! Поймать! Привести ко мне! Я буду лично сдирать шкуру живьём с каждого! — истерично орал Браноборский князь на собравшихся в его спальне воевод, тысяцкого, тиуна, дружинников. — Перекройте все дороги! Проверьте все постоялые дворы! Каждую повозку проверять, даже если проводники будут против! Границу с ратичами закрыть!

Служивые лишь кивали и бормотали, что сделают всё возможное и обязательно доставят беглецов князю. Среди них, понурив головы, стояли и свежеиспечённый муж — Далибор и брат сбежавшей жены — Лютогост.

— Как такое могло произойти? — продолжал орать Станислав. — Куда смотрела охрана? Как ко мне в спальню проник этот щенок? Кто-то из вас меня предал! Среди вас есть предатель! Я выясню, кто это, и повешу его на рыночной площади! Вместе с сыном Борислава и неблагодарной девкой повешу! Ей оказали честь — дали возможность породниться с Браноборскими князьями, а она…

У князя перехватило дыхание от злости и возмущения. Он замолчал, отдышался и уже менее эмоционально сказал:

— Я убью её сам. Буду убивать долго.

— Но господин… — робко произнёс Лютогост. — Ясна сама так бы никогда не поступила. Это всё дурная велиградская кровь.

— Это всё дурная крепинская кровь! — взревел Браноборский князь, подскочил к Лютогосту и наотмашь ударил того ладонью по лицу.

Крепинский княжич на всякий случай поднял руки, чтобы прикрыть лицо. Но второй удар Станислав нанёс кулаком в район солнечного сплетения. Лютогост охнул и невольно отпустил лицо, схватившись за живот. И тут же получил кулаком в правый глаз. После этого Станислав достал меч и со всей силы ударил клинком, плоской его частью, по голове Лютогоста. Княжич упал на пол. Одной рукой он держался за разбитую голову, второй пытался прикрываться от очередных ударов. А Браноборский князь пинал его в живот, по голове, по спине и со злостью повторял:

— Дурная крепинская кровь!

Глава 16

Мрагон продолжал облизываться и не спеша шёл в нашу сторону. Не спешил бросаться на нас, смотрел, втягивал ноздрями воздух, оценивал ситуацию. Затем он остановился и начал пригибаться к земле.

— Боишься подойти к огню, тогда хотя бы встань за мной на расстоянии! — прикрикнул я на Ясну. — Он сейчас бросится на тебя.

— Почему на меня? — испуганно пролепетала княжна.

— Потому что у меня огонь, а зверь его боится. Бегом за мою спину!

Ясна сделала шаг в мою сторону, и в этот же момент мрагон бросился на неё — точнее, в то место, где она стояла. Огромные зубы зверя громко клацнули — чуть не зацепил. Ясна вскрикнула от испуга, а я сделал выпад в сторону ящера, пытаясь ударить его факелом. Тоже не зацепил. Первый раунд — ничья даже по очкам.

Зверь заревел ещё громче — выражал недовольство, что еда пытается сопротивляться. Ясна быстро встала за мной и подошла ко мне настолько, что я слышал её дыхание — частое, громкое. Напугалась девчонка. И, похоже, ящера больше, чем огня.

— Что бы ни случилось, стой за моей спиной! — сказал я Ясне, переложил факел в левую руку, а правой достал меч из ножен.

Мрагон тем временем снова пригнулся, но я решил сыграть на опережение: сделал выпад в его сторону. Огонь взвился в воздухе, ящер резко отпрянул. Не давая ему опомниться, я начал делать выпад за выпадом — зверь отступал. По уму мне стоило броситься на него, но я боялся слишком далеко отойти от Ясны. Так мы и передвигались по поляне. И снова счёт по очкам был равный.

Но ящер был упрям, он собирался нами поужинать во что бы то ни стало. После очередного моего выпада он не отскочил назад, как делал это ранее, а неожиданно рванул вбок и снова бросился на Ясну, надеясь обойти меня стороной.

Не самый удачный манёвр — мрагон подставил мне незащищённый бок. Буквально на доли секунды, но я успел: факел с шипением воткнулся в твёрдую зеленовато-серую шкуру. Тут же раздался дикий рёв зверя, почти одновременно с ним — визг Ясны, и мой нос уловил запах горелой плоти. Рана, конечно, была не опасная, но по очкам я повёл.

А потом соперник вообще снялся с поединка — он с диким рёвом бросился в чащу, ломая кусты и ветви. Какое-то время я на автомате смотрел ему вслед, держа факел перед собой, затем обернулся к Ясне. Та сидела на земле и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Лицо у неё было белое как снег.

— Всё хорошо, — сказал я княжне. — Мрагон убежал, огонь нас спас. Поднимайся!

Улыбнувшись, я протянул Ясне руку, но та шарахнулась от меня — точнее, от факела во второй моей руке, и поднялась сама. Какое-то время приходила в себя, затем сказала:

— Я благодарю тебя, Владимир, ты спас мне жизнь.

— Ну, если уж на то пошло, я и себе тоже спас жизнь, зверь нами обоими собирался поужинать.

— Ты спас мне жизнь, когда не дал убить кровопивца и увёл из замка. Я благодарна тебе, я перед тобой в долгу.

— Свои люди — сочтёмся, — пошутил я, но княжна, похоже, юмора не поняла и лишь растерянно кивнула в ответ.

— Нам надо идти дальше, — сказал я.

И снова в ответ кивок. И как-то уж очень странно Ясна на меня смотрела.

— Ты, наверное, хочешь спросить, почему я использую дикий огонь и где я этому научился? — сказал я.

— Хочу, — ответила Ясна. — Но не буду.

— Почему?

— Я боюсь, Владимир. Я не готова услышать ответ.

— И меня боишься?

— Тебя не боюсь.

— Точно?

Ясна опять кивнула. Я усмехнулся, сделал несколько шагов в сторону, воткнул факел в землю. Как только немного от него отошёл, княжна тут же бросилась ко мне, обняла меня и крепко прижалась к моей груди. Похоже, действительно не боялась. Я тоже её обнял и сказал:

— Меня точно бояться не стоит, я тебя не обижу и никому не позволю обидеть. А про огонь расскажу, когда ты будешь готова. Но ты же понимаешь, что это моя тайна, и никому нельзя о ней говорить?

— Понимаю, — ответила Ясна.

— И понимаешь, что тебе тоже достанется, если огневики узнают, что ты была рядом со мной, когда я использовал дикий огонь, и ночевала у костра с диким огнём?

— Да, — на автомате ответила княжна и тут же испуганно спросила: — У костра?

— По-другому нам здесь не выжить. Пойдём!

Когда мы зашли в лес достаточно, чтобы можно было разводить костёр, я выбрал подходящее место, воткнул возле него в землю факел и принялся собирать сухой хворост и ветки. Собрав, сложил их домиком и воткнул в его основание факел. Пламя заиграло, послышался треск, воздух наполнился запахом горящего дерева. Ясна, глядя на это всё, отошла подальше.

— Ты совсем далеко-то не отходи, — сказал я, доставая из огня факел и туша его. — Не факт, что мрагон с концами убежал.

Княжна испуганно огляделась и сделала несколько шагов к огню. Я не хотел её пугать, но далеко отходить действительно не стоило: мрагон или ещё какой-нибудь хищник действительно мог выскочить из темноты и напасть в любой момент.

Я подкинул в огонь ещё хвороста и несколько крупных веток. На какое-то время должно было хватить — пламя начало расти, переливаясь рыжими языками. Раскрыв котомку, я достал из неё хлеб и вяленый окорок и спросил у Ясны:

— Ты есть хочешь?

— Нет, — ответила княжна.

— А я перекушу.

Я соорудил себе бутерброд, достал ещё несколько перьев зелёного лука — вполне сойдёт для пикника у костра. Кофейку бы ещё из термоса — вообще было бы замечательно.

Пока я ел, Ясна практически не сводила с меня глаз. А на огонь старалась не смотреть. Правда, сделала над собой усилие и подошла ещё ближе к костру.

— А ты мне не расскажешь, с чего вдруг так быстро свадьбу решили играть? — спросил я у княжны, дожевав бутерброд. — Не верится мне, что Станиславу так уж сильно хотелось как можно быстрее тебя в кровать затащить. Должна быть более веская причина для такой спешки.

— Была причина, — ответила княжна. — Лютогост и воеводы отца предали, а простые люди — нет. И некоторые дружинники всё ещё верны ему, просто не знают, что делать теперь, ведь отца убили. И кровопивец очень боится, что дружинники поднимут бунт и люди их поддержат. После казни отца и его брата — дяди Радомысла недовольных стало ещё больше. Говорят, в Речине, где дядя посадником был, до сих пор дружина не сдалась и обороняет город от чермянских псов. А то, что они объявили князем Далибора, это неправильно. Так нельзя, никто ему не будет подчиняться. Поэтому и свадьба.

— Чтобы легитимность Далибора через брак с тобой закрепить?

— Леги… чего?

— Не обращай внимания, лучше расскажи: как вообще происходит это назначение нового князя? Есть какая-то процедура, ритуал? Не может же просто так человек со стороны прийти и заявить, что он теперь будет князем? Ты ведь знаешь, что я позабыл многое после отравления, я ведь тебе рассказывал.

— Просто прийти нельзя, — пояснила Ясна. — Престол должен быть свободным. Вот как сейчас: отца убили, дядю Радомысла — тоже убили. Лютогост отказался от престола, а Чеслав пропал.

— Кто такой Чеслав.

— Сын дяди Радомысла. Он был в очереди на престол после дяди и брата. Но он пропал, возможно, погиб.

— А ты и Звана? Женщины не имеют права на престол? — спросил я.

— Имеют, — ответила Ясна. — Но только замужние. Поэтому кровопивец так и спешил со свадьбой. Когда я вышла замуж, то получила своё право на престол. Я стала Крепинской княгиней, а мой муж — Крепинским князем.

— То есть, ты хочешь сказать, что до вашей свадьбы Далибор по факту Крепинским правителем не был, хоть его и посадили на престол?

— Посадили, — усмехнулась Ясна. — Только без права. А после нашей свадьбы это право у него появилось. Но правителем он всё равно не стал.

— Погоди! Ты меня совсем запутала! А кто тогда правитель? Кто из вас главный? Я думал, что он, как мужчина, а, выходит, ты, как наследница престола.

— Могу быть я, — ответила Ясна. — Но и он может.

— Да неважно, кто может, ты мне скажи, по факту кто сейчас правитель Крепинского княжества? — спросил я, окончательно запутавшись в сложной схеме местного престолонаследия.

— Сейчас никто, — ответила Ясна. — Но обычно муж правит, хотя иногда и жена может. Зависит от того, как договорятся.

— А если не договорились?

— Такого не бывает.

— Ну а как-то этот договор скрепляется? Если договорятся, а потом кто-то передумает, что тогда?

— Нельзя передумать. Если договорились, то собираются воеводы, зовётся княжий верховник, и им объявляют решение. Воеводы и верховник признают нового князя или княгиню, и ему или ей служат все. И после этого уже ничего нельзя изменить.

— Хорошо, но вот ты сбежала, и что теперь будет делать Далибор? Вы же не договорились.

— Если воеводы и верховник признают его, то он станет князем. Ведь право у него теперь есть.

— А они признают, — сказал я.

Ясна кивнула, подтвердив мои слова.

— Ну а если с Далибором что-то случится, ну, например, упадёт с лестницы и сломает шею, не сейчас, а потом как-нибудь, кому тогда перейдёт престол? — спросил я.

— По праву мне, — ответила Ясна. — Моё право первое. Но если я не смогу отстоять его или откажусь, то Беримиру — младшему брату Далибора. Или Чеславу, если он ещё жив и тоже сможет отстоять право. Но мне сейчас не хочется об этом думать и говорить.

— Понимаю. Давай лучше поговорим, куда мы с тобой отправимся. Ты сказала, что собиралась к дяде бежать, если бы вдруг смогла прирезать Станислава и выйти из замка.

— Почему если? — насупилась княжна, точнее, уже княгиня.

— Ладно, ладно, — усмехнулся я. — Без если. Но ты же понимаешь, что дороги все очень быстро перекроют и начнут проверять каждого, кто по ним идёт или едет. Шансов далеко уйти у тебя не было, если идти днём. Передвигаться куда-либо можно лишь ночью. А днём прятаться и отдыхать. И лишь в лесу, потому как в любом другом месте есть опасность, что тебя поймают. Это меня мало кто в лицо знает, а вот тебя — многие.

— Но мне многие бы и помогли, — возразила Ясна.

— Не спорю, — согласился я. — Но достаточно одного, кто захотел бы заработать, и всё. Тебя бы поймали и вернули Станиславу, который сейчас явно назначит хорошее вознаграждение за тебя.

— Я бы так легко не сдалась.

— И здесь не спорю, но всё же нам надо решить один очень важный вопрос: куда идти? Я шёл в Велиград, тебе надо к дяде. Думаю, это не в одной стороне.

— Не в одной.

— Напомни, как называется город, где твой дядя живёт? — спросил я, доставая карту и разворачивая её.

— Грозовец, — ответила Ясна. — Это в Велиславском княжестве.

— На карте показать можешь, чтобы не мне искать?

— Могу.

Ясна взяла карту и уверенно ткнула пальцем в точку на карте. Как оказалось, Грозовец располагался не так уж и далеко от Крепинска. Примерно как Велиград, может, даже немного ближе. Просто совсем в другой стороне. Но, по крайней мере, в этой части Девятикняжья.

— В принципе пешим ходом дойти можно, — заметил я.

— Поэтому я и решила идти к дяде, — сказала Ясна.

— А ты уверена, что он будет рад тебя видеть? Ты же понимаешь, какие проблемы ты ему принесёшь?

— Уверена. Дядя Велигор очень любил маму и любит нас со Званушкой. Он примет меня и защитит. И Звану заберёт позже. Её нельзя оставлять в Крепинске.

— Нет, ну так-то я только за, если твой дядя такой хороший и не даст вас со Званой в обиду. Но опять же, до него надо дойти. А одна ты это сделать не сможешь.

— Но почему? — воскликнула Ясна.

— Да потому! Ты на карту посмотри внимательно! Путь из Крепинского княжества в Велиславское лежит через Браноборское! Как ты собираешься этот путь проделать? Если дома тебе ещё кто-нибудь и поможет, то чермяне тебя точно поймают в первом же городе и выдадут Станиславу.

— Но у меня нет другого выхода.

— Другой выход есть всегда, просто иногда он оказывается ещё хуже первого. Поэтому надо думать. Дай мне немного времени.

Я поднёс карту поближе к костру, чтобы было лучше видно, и призадумался. Мысли, чтобы разбежаться с Ясной, я не допускал — без меня девчонку поймают сразу же. Максимум через пару дней. А возвращаться с полдороги, рисковать жизнью, спасая Ясну, наживая себе при этом врага — Браноборского князя, и после этого всего не помочь ей дойти до дяди — ничего глупее было не придумать.

Назвался груздём — чеши в Грозовец. Или в Велиград вместе с Ясной, а потом уже оттуда отправляй её к дяде. Но куда проще и безопаснее добраться: домой или в неизвестный Грозовец? Тут надо было много думать и всё хорошо взвешивать.

Все дороги на север — к Велиграду теперь точно должны были полностью перекрыть. А так как Крепинск находился на юге княжества, то больше половины пути до моего дома нам бы пришлось идти по землям бряговичей. То есть, пешком и по ночам. А вот если отправиться почти строго на запад, то за две-три ночи можно дойти до небольшого городка Гардова, что находился уже на земле чермян — в вотчине Станислава. И вот там нас вряд ли ждали.

В Гардове, где ни меня, ни Ясну никто не знал, вполне можно было нанять повозку или купить лошадей и уже с комфортом отправиться дальше в Грозовец. Правда, в итоге я бы оказался в два раза дальше от дома, но зато смог бы потом поехать в Велиград на повозке. Пусть долго — через земли ветличей и златичей, но в относительной безопасности. В общем, всё говорило в пользу того, что надо двигаться на запад до Гардова, а потом уже оттуда — на юг в Грозовец. То есть, к дяде Ясне.

— Значит, так… — начал было я и сразу же осёкся.

Ясна спала — свернувшись калачиком на земле, даже ничего не подстелив. Видимо, просто прилегла, чтобы подождать, пока я закончу думать, да и уснула. Но оно и немудрено. Девочке пришлось пережить за последние дни слишком много всего: увидеть казнь отца и дяди; пережить предательство брата; посидеть в темнице; выйти замуж по принуждению; решиться на убийство, чтобы не быть изнасилованной; совершить побег; впервые увидеть вблизи дикий огонь; подвергнуться нападению мрагона.

И всё это время она стойко держалась, хоть порой казалось, что из последних сил. А вот теперь, когда стресс немного отступил и навалилась накопившаяся усталость, Ясна уснула.

Она лежала, подложив ладошку под щёку и поджав ноги. Совсем как ребёнок. Я встал, выбрал ровный участок земли, расчистил его от веток и камней, нарвал травы, разложил её на земле, чтобы было хоть немного мягко. Затем достал из котомки запасной кафтан и постелил его поверх травы, осторожно взял Ясну и перенёс её на это нехитрое спальное место. Она даже не проснулась, лишь что-то пробормотала во сне — она могла себе позволить не просыпаться, потому что была в безопасности.

Крепинская княгиня. С сегодняшнего дня официально замужняя женщина, а по факту ещё девочка. Я даже не знал, сколько Ясне лет — как-то неудобно было раньше спрашивать. Да и особо неинтересно было. Шестнадцать? Семнадцать? А может, пятнадцать? Она была всего на три или четыре года младше моей Катеньки.

Я снял кафтан — тот, что экспроприировал у охранника, всё равно у костра было тепло, вполне можно было посидеть и в одной рубахе. Свернул кафтан, чтобы он походил на подушку, и осторожно подложил его Ясне под голову. На автомате погладил её по волосам и снова вспомнил дочь — её я так же гладил, когда она засыпала. И сына, конечно же, вспомнил.

В последние дни я вспоминал детей не так уж часто. Вначале, как попал в этот мир — постоянно, во время пребывания в Крепинске частенько, а вот после побега просто не до того было. Но теперь, глядя на эту сладко посапывающую во сне девочку, вспомнил. И так мне тяжело стало на душе от того, что я не увижу никогда больше Мишку с Катюшкой, что захотелось взреветь, как тот раненый мрагон.

Но не взревел. Нельзя. Ясна могла проснуться. А ей надо было поспать. Хотя бы часа два. До утра — непозволительная роскошь, так как надо было идти, пока темно. Но пару часов — надо. Чтобы немного отдохнула, чтобы окончательно отпустил стресс.

Я подкинул ещё несколько веток в костёр и сел наблюдать, как пляшут огоньки пламени. И вовсе этот огонь не дикий. Нормальный он, живой. Просто надо уметь его контролировать, и тогда он будет другом, а не врагом. Просто надо уметь. И хотеть.

Глава 17

До Гардова мы шли три ночи. Точнее, две с половиной: остаток той, когда сбежали и ещё две полные. Днями отсыпались и отдыхали. Из всех приключений — на второе утро, оставив Ясну в полях, я зашёл в небольшую деревушку, чтобы купить еды и набрать питьевой воды. Но всё прошло без сюрпризов.

Границу между княжествами проходили ночью по полям — в лес даже не пришлось заходить. Когда оказались на территории чермян, вздохнули свободнее. Парадокс: мы находились в княжестве Станислава, но нас здесь никто не искал, поэтому можно было больше особо не прятаться. Ориентировок с фотографиями в этом мире ещё не изобрели, а в лицо нас никто не знал. Поэтому мало кто обращал внимание на двух братьев, идущих куда-то по своим делам — Ясна в целях конспирации оставалась в мужской одежде, пряча свои роскошные волосы под шапкой.

К Гардову подошли примерно к полудню. Это был не особо крупный городок, но тем не менее со всеми причитающимися полноценному городу атрибутами: княжьим посадником, местной дружиной, городскими стенами и рынком. Последнее нас интересовало больше всего. Мы планировали сесть в Гардове в повозку, идущую в направлении Грозовца, а если таковых не окажется, то купить лошадей или гусаков.

Подойдя к главным городским воротам, мы обнаружили их распахнутыми настежь: широкие створки, обитые железом, тяжело покачивались на петлях, и сквозь них неспешно текла людская река. Стражники — по двое на каждой стороне стояли в тени ворот и не проявляли особого интереса к входящим и выходящим. Похоже, эта суета у ворот была для них обыденностью, и никто не ожидал ни беглецов, ни вражеских лазутчиков.

Люди шли свободно: из города выходили в основном налегке, в Гардов спешили с товаром. Тяжёлые повозки, гружённые мешками и ящиками, гремели по мостовой. Крики погонщиков, скрип колёс, разговоры, редкий смех — всё это сливалось в привычный шум города.

В стороне от главного входа — примерно в ста метрах левее от него, у городской стены стоял большой шатёр. Тёмно-красного цвета, украшенный вышитыми золотыми знаками: символикой Братства Истинного Огня. Около шатра стояли четверо чаровников. Каждый был одет в длинный огненно-багряный плащ с высокой стоячей горловиной.

К шатру выстроилась небольшая очередь из каких-то странных мужчин. Все они были невысокие — ростом не выше полутора метров, но плечистые, коренастые, словно вытесанные из камня. Лица у них были не особо приветливые, я бы даже сказал, суровые, и почти все носили густые бороды, зачёсанные вниз или перевязанные кожаными шнурками.

Одежда этих ребят сильно отличалась от уже привычной мне. Вместо стандартных кафтанов на большинстве из них были плотные, простёганные куртки, в основном тёмных расцветок. Поверх курток — короткие безрукавные кафтаны, больше похожие на жилеты, из выделанной кожи с металлическими накладками на плечах и груди. Вместо обычных портов — грубые кожаные штаны, подпоясанные ремнями с медными пряжками. На ногах — тяжёлые сапоги с толстой подошвой. Оружия я у них не заметил, либо оно пряталось глубоко под одеждой.

Один за другим эти коренастые парни подходили к чаровникам и передавали им небольшие мешочки — явно с печатями. Огневики, не задавая вопросов, принимали деньги, после чего поднимали руки и с тихими, едва слышными заговорами, проводили ладонями перед лицами крепышей. Пальцы чаровников чертили в воздухе огненные символы, которые мигом растворялись в воздухе. Некоторые бородачи в этот момент морщились, словно от лёгкого удара, но терпели, не проронив ни звука.

Такие же символы братья Истинного огня чертили и возле повозок, затем, проговаривая заклятия, касались пальцами колёс, лежащего в повозках товара, лошадей. После обряда каждый бородач тихо благодарил чаровника, склонив голову, и катил свою повозку к городским воротам, где равнодушная стража даже не смотрела в его сторону.

— Ты не знаешь, что там происходит? — спросил я у Ясны, кивнув в сторону странных мужиков у шатра.

— Знаю, — ответила та. — Огневики с горанов скверну снимают.

— Так эти парни и есть те самые загадочные гораны?

— А ты их что, раньше не видел? — удивилась Ясна, взглянув на меня с недоумением.

— Я тебе уже несколько раз говорил, что мне большую часть памяти отшибло после отравления, — напомнил я.

— Прости, — тихо произнесла Ясна, слегка смутившись.

— Я так понимаю, они эту скверну снимают за плату? — спросил я, глядя на протянутые кошели в руках коренастых бородачей.

— Конечно, — ответила Крепинская княгиня. — А как иначе?

— Иначе никак, — согласился я, усмехнувшись. — И что, вот прям у каждого горана есть скверна?

— У каждого, — с уверенностью подтвердила Ясна. — Они же пользуются диким огнём.

— И при этом с ними ничего ужасного не происходит? — уточнил я. — Ну, кроме необходимости платить огневикам при входе в город.

— Все гораны в той или иной мере чаровники, поэтому их самих скверна не пожирает, но в город её нельзя нести. Поэтому братья Истинного огня её снимают, — пояснила Ясна, словно речь шла о чём-то обыденном и совершенно естественном.

— А зачем гораны идут в город?

— Торговать. Они же кузнецы. И мастера зачарованных вещей.

Стало понятно, зачем огневики махали руками над повозками — снимали скверну с товара. Ну или, в чём я был уверен почти на сто процентов, делали вид, что снимают.

— И товар, значит, тоже чистят, — усмехнулся я, глядя, как в этот момент чаровник чертил огненные знаки над очередной повозкой.

— Обязательно, — подтвердила Ясна. — Особенно тот, что сделан из железа. Его ведь куют при помощи дикого огня.

Хорошая разводка, красивая. Неплохо устроились братья Истинного огня, очень неплохо. Помимо того, что подмяли под себя в Девятикняжье все финансы, дороги, почту и ещё кучу всего, они ещё и вот таким заработком не брезгуют. И если те же дороги надо ремонтировать и охранять, запасы создавать, а почту доставлять, то вот такое снятие скверны — это просто деньги из воздуха. Похоже, несчастным горанам просто некуда деваться, и они вынуждены платить и покорно поддерживать весь этот цирк просто за возможность войти в город, чтобы там торговать.

— А почему я никогда не видел горанов в Крепинске? — спросил я. — И досмотра огневиков на входе в город не припомню.

— Потому что в Крепинск их не пускают, — ответила Ясна. — У нас в княжестве им можно торговать только в Речине. Там самый большой рынок. Гораны все свои товары везут туда, а уже из Речина наши торговцы их по остальным городам развозят.

Прямо какая-то расовая дискриминация, то-то эти парни выглядят такими угрюмыми. Я вгляделся в коренастых бородачей получше — кого-то они мне очень уж напоминали. И тут меня осенило.

Гномы!

Передо мной были самые настоящие гномы из моего родного мира! Не маленькие гномики из детских сказок, а суровые жители подземелий из народных мифов и легенд. Те же невысокие, но мощные фигуры, те же суровые бородатые лица, те же грубые и крепкие руки, умеющие держать и молот, и боевой топор.

Это было удивительно. И хоть я давно решил для себя: в этом мире ничему не стоит удивляться, всё же иногда удержаться было сложно. Но с другой стороны, если в Девятикняжье есть маги и динозавры, то почему здесь не может быть гномов? Глядишь, так и до эльфов с орками дело дойдёт. Хотя, конечно, это был бы уже перебор.

Мы зашли в город и первым делом нашли подходящий постоялый двор. Заселились, представившись братьями, быстро перекусили в харчевне при дворе и отправились на Гардовскую рыночную площадь. Скорее всего, повозки в другие города отходили оттуда, и обычно в районе центральной площади располагался Дом братства Истинного огня, где эти повозки можно было арендовать. Или записаться пассажирами на рейсовый маршрут. Хотелось ещё немного осмотреть городок, рынок, глянуть, чем торгуют гораны, но это всё потом. Сначала надо было решить вопрос с транспортом, потому как задерживаться Гардове больше чем на одну ночь не хотелось.

На подходе к рыночной площади мы услышали крики. Сначала это был просто гул голосов, сливающийся с обычным шумом города, но потом в этом шуме стали ясно различаться тревожные крики. А потом ветер поменял направление, и я почувствовал запах дыма — настоящего, едкого, такого знакомого мне по прошлой жизни и работе.

Я сразу напрягся. Откуда здесь мог взяться настоящий дым? Неужели где-то поблизости был пожар? Но откуда ему было взяться в городе, где не используется настоящий огонь? Или всё же тайно кем-то используется?

— Пожар, — на автомате пробормотал я себе под нос.

— Надо уходить отсюда, — сказала Ясна.

— Надо пойти посмотреть, что там, — возразил я.

— Пожалуйста, нет!

— Мы только посмотрим, — пообещал я и быстро пошёл на шум голосов и запах дыма, Ясна засеменила за мной.

Мы прошли всего лишь квартал, и когда повернули, судя по указателям, на улицу, ведущую к городскому рынку, нашему взору открылась пугающая картина: горел дом. И не просто дом, а домина — громадный, трёхэтажный, сложенный из светлого кирпича, с высокими резными окнами и тяжёлыми ставнями.

Огонь бушевал в основном на втором этаже. Там жаром выбило окна, и пламя яростно рвалось наружу сквозь пылающие занавески. Первый этаж тоже горел, но меньше, до третьего огонь пока ещё не добрался.

Народа, желающего посмотреть на жуткое зрелище, собралось просто море. Толпа стояла практически плотным кольцом вокруг дома, но на очень большом расстоянии от него. Приблизиться к дикому огню никто не смел. Люди смотрели на пожар, словно на удивительного дикого зверя: с ужасом и нескрываемым любопытством. Не в силах оторвать взгляда.

И лишь одна женщина в дорогом синем платье пыталась пробиться к дому, но её сдерживал мужчина, не позволяя этого сделать — видимо, муж. Женщина громко кричала что-то неразборчивое, стараясь вырваться из цепких объятий, но у неё ничего не выходило — мужчина держал её крепко, обхватив руками за плечи.

— Это дом городского посадника, — донёсся до меня чей-то голос, когда мы с Ясной приблизились к толпе.

— А чего это жена посадника так в огонь рвётся? — спросил кто-то. — Скверна притягивает?

— Не говори глупостей! — со злостью прошипел третий зевака. — У них там сын малой в доме остался.

— Так, это он дом и поджог! — уверенно заявил четвёртый голос.

— И кто тебе такое сказал? — спросил третий.

— А кто ещё? — искренне удивился четвёртый. — Он же рыжий у них!

— Жаль мальца, теперь уже не выберется…

— Мать жать…

— И спасти некому…

— Никто в дикий огонь не полезет…

— Не спешат огневики…

— Рыжий…

Голоса доносились со всех сторон: взволнованные, равнодушные, осуждающие, разные.

Я не понял, какое отношение цвет волос сына посадника может иметь к поджогу дома, но меня это особо и не волновало. Меня беспокоило другое: в горящем доме остался ребёнок. Раздвигая толпу, я начал пробираться к зданию.

— Ты куда⁈ — испуганно вскрикнула Ясна.

— Жди меня здесь, — ответил я ей. — А лучше вернись на два квартала назад и жди там.

— Владимир, нет! — взмолилась девчонка. — Давай уйдём отсюда! Прошу тебя!

Я тяжело вздохнул. Княжич Владимир, возможно, бы и ушёл. Должен был уйти, потому как он житель этого мира просто физически не смог бы заставить себя войти в дикий огонь. Для него это было бы невозможно просто по умолчанию. Но вот Алексей — профессиональный пожарный с многолетним стажем, отец двоих детей, уйти, глядя на то, как в огне погибает ребёнок, не мог. Я должен был спасти мальчишку, тем более что мне самому в этом мире огонь никакого вреда причинить не мог.

— Вернись на два квартала назад и жди там, — повторил я.

— Владимир, прошу тебя, не надо! — Ясна крепко обхватила меня за плечи. — Я не пущу тебя туда!

— Не переживай, всё будет хорошо, — сказал я, погладив юную Крепинскую княгиню по волосам, после чего аккуратно, но уверенно расцепил её руки и шагнул в толпу.

Пробираясь через кольцо зевак, я ещё раз взглянул на жену посадника. На её заплаканном лицо смешались эмоции животного страха перед диким огнём и отчаянного желания броситься в этот огонь, чтобы спасти сына. На какую-то секунду ей даже удалось вырваться из объятий мужа и сделать пару шагов в направлении дома, но она тут же была опять перехвачена.

Меня тоже кто-то схватил за плечо, пытаясь остановить, когда я шагнул в сторону горящего дома. Но я, не глядя, высвободился и бросился к крыльцу.

Дверь была не заперта, я без проблем отворил её и вошёл внутрь. Жара сразу обрушилась на меня плотной, удушливой стеной, и в этот момент за спиной раздался истошный, полный отчаяния женский крик:

— Он на третьем этаже!

Эта информация сильно увеличила шансы на спасение мальчишки — мне теперь не нужно было тратить время на осмотр первого и второго. Надо было поскорее найти лестницу, но это было затруднительно, так как видимость из-за дыма сильно ухудшилась. Так-то первый этаж ещё держался — огня было много, но он ещё не добрался до пола, языки пламени лизали стены и балки, но коридор оставался проходимым. Только очень уж задымлённым — дым просто клубами стелился по полу.

Я прикрыл рукавом рот и нос. Гореть, я в этом мире не горел, а вот задохнуться очень даже мог, это я сразу же понял, глотнув дыма и закашлявшись. Да и глаза уже резало, поэтому терять время не стоило. Я почти не глядя пересёк просторный холл и уткнулся в лестницу — деревянную, широченную, с красивыми резными перилами. Она была уже наполовину объята огнём, но ещё держалась.

Без раздумий я бросился наверх, прыгая через ступени. За несколько секунд поднялся на второй этаж. Там всё было намного хуже, там огонь бушевал вовсю. Пламя заполнило всё пространство: огромные балки горели над головой, под ногами пылал пол, с потолка сыпались раскалённые щепки, горящие стены уже крошились, а жар стал просто невыносимым. И что самое печальное, я понимал: в любой момент пол этого этажа может обвалиться. Вместе с лестницей.

Но останавливаться было нельзя, и я бросился на третий этаж. Быстро поднялся по лестнице и… упёрся в закрытую дверь. Проход на третий этаж был заблокирован. С одной стороны, это хорошо, потому и огонь ещё не перекинулся туда, но с другой — мне-то надо было туда попасть.

А самым интересным в этой ситуации было то, что на двери висел замок. Большой. Навесной. Со стороны лестницы. Это означало, что мальчишку кто-то запер. Но кто? И зачем? Впрочем, мне было не до вопросов. Надо было спасать пацана. Только вот сбивать замок было нечем — ни багра, ни огнетушителя у меня не имелось.

Но дверь горела уже давно и сильно, это давало надежду на то, что её получится легко сломать или выбить. Не раздумывая, я со всей дури пнул её подошвой сапога. Выбить не получилось — нога просто пробила дыру в обгоревшем полотне. И в этот момент как-то неприятно просела лестница — не сильно, но ощутимо, не хватало ещё, чтобы она рухнула.

С потолка продолжали сыпаться горящие щепки и угли, с лестницы к спине всё ближе подступал огонь. И неожиданно я ощутил то самое пощипывание, похожее на онемение — как тогда в лесу у костра. Только в этот раз ощущения были почти во всём теле. Длилось недолго — пару секунд, но звоночек неприятный.

Я снова ударил дверь — в этот раз плечом. Выбил всю прогоревшую середину и забежал сквозь образовавшийся проём на этаж. Огня там ожидаемо не было, но дыма — предостаточно. Я прошёл немного вперёд, прикидывая, откуда начать осмотр, и в этот момент по всему телу опять прошла неприятная волна онемения. Особенно сильно оно ощущалось в ладонях и предплечьях — их пощипывало так, словно руки в районе локтей туго перетянули жгутом.

На автомате я поднял руки и взглянул на ладони. Они были алого цвета, и казалось, вот-вот вспыхнут. И, как выяснилось, казалось не просто так: прямо у меня на глазах ладони покрылись пламенем — небольшим, но плотным и очень ярким. Оно быстро начало увеличиваться и двигаться по руке к локтю, сжигая рукава рубахи и кафтана.

Вот только этого мне ещё не хватало.

Глава 18

Пламя быстро добралось до локтей, и не то чтобы я запаниковал, но перспектива остаться в чём мать родила, не радовала. Надо было что-то предпринимать. Сначала я интуитивно принялся размахивать руками, но быстро понял, что таким способом огонь, исходящий, по сути, из меня, не сбить. Надо было бороться с причиной, а не со следствием.

Я прекратил махать руками, замер, закрыл глаза и попытался успокоиться. Представил, что нахожусь не в горящем доме, а на берегу холодного горного озера, манящего меня своей прохладой. Представил, как вхожу в его ледяную воду, как опускаю в неё свои горящие руки, как они ощущают холод воды, как уходит жар, как гаснет пламя. Представил настолько явственно, что даже ощутил небольшой холодок.

Открыл глаза. Огня на руках не было. Я оказался прав: пламя возникало во мне, его питали мои эмоции и моя энергия, а огонь пожара или, как в прошлый раз, костра лишь являлся катализатором, запускавшим этот процесс. С этим стоило разобраться более серьёзно и выяснить, как это работает и как это можно использовать. Но однозначно в другой раз.

Нужно было скорее искать мальчишку и уходить. Во-первых, лестница могла обрушиться в любой момент, а во-вторых, очень уж не хотелось угореть. А вероятность такого исхода была немалая: коридор, начинающийся от двери, был заполнен дымом до такой степени, что я вообще ничего не видел, и у меня уже начала кружиться голова.

Идти пришлось практически на ощупь, проверяя каждую дверь. Первая комната — роскошная опочивальня с высоким балдахином. Пустая. Вторая — детская с разбросанными по полу игрушками. Здесь тоже, к сожалению, никого.

— Мальчик! — громко крикнул я на всякий случай. — Где здесь?

Ответа не последовало. Малец, конечно, мог уже потерять сознание от дыма, но тратить время на тщательный осмотр комнаты я не стал — сначала стоило быстро осмотреть остальные.

Третья комната была кладовой, и в ней тоже никого не было. За четвёртой дверью оказалась небольшая скромная спальня, возможно, комната прислуги. С настежь открытым окном. По этой причине дыма в этой комнате было намного меньше, чем в других.

Я даже не успел осмотреть помещение, как услышал кашель. Посмотрел туда, откуда он доносился. В одном из углов прямо на полу, съёжившись и прижавшись к большому сундуку, сидел мальчик лет десяти. Худой, испуганный и вовсе не рыжий. Не знаю, но почему-то я это отметил. Видимо, из-за того, что зеваки так акцентировали внимание на цвете его волос.

И ещё я отметил, что малец никак не мог поджечь дом. Возгорание произошло на втором этаже, а пацана закрыли на третьем. Он сидел, обхватив руками колени, испуганно смотрел на меня, дрожал и кашлял. Я бросился к нему.

— Пойдём! — произнёс я, протянув мальцу руку, чтобы помочь ему подняться.

Но мальчишка бросил на меня затравленный взгляд и, вцепившись в сундук, замотал головой, отказываясь уходить. Времени на уговоры не было. Я молча схватил пацана, поднял его, лёгкого, как мешок соломы, и закинул себе на плечо. После чего, не теряя ни мгновения, бросился к выходу.

Бежал, не оглядываясь, чувствуя, как лестница оседает под ногами, как прогибаются ступени, слушая, как трещат горящие балки и стены, глядя, как осыпаются перила. Казалось, всё рухнет в самый неподходящий момент.

Но нет. Не рухнуло. Я успел.

* * *

В Зале Совета Братства Истинного огня уже третий час шло собрание. Девять Старших братьев, сидевших за большим круглым столом из полированного обсидиана, обсуждали под руководством Верховного брата текущие вопросы, касающиеся жизни братства. Старшие братья делились проблемами, предлагали способы их решения, а Верховный в основном молчал, взирая на прения из своего золотого кресла, стоящего на небольшом постаменте. Властный, невозмутимый, облачённый в плащ из алого огненного шёлка, который, казалось, горел прямо на нём, Верховный брат олицетворял собой само могущество.

Переходя от мелких проблем к более крупным, Старшие братья подобрались к одной из главных: снижению количества чаровников, способных изготавливать главную ценность Девятикняжья — запасы. Эти небольшие рукотворные источники магической энергии составляли основу экономики девяти княжеств и фундамент могущества братства. Монополия на производство запасов и зависимость от них жителей Девятикняжья позволяли чаровникам держать под своим контролем почти всё в этом мире. И конечно же, продажа запасов была главным источником дохода братства. Не единственным, но основным.

Но далеко не каждый чаровник мог аккумулировать магическую энергию и превращать её в небольшой плотный шарик. Таких были единицы. И с каждым годом их становилось всё меньше. Старший брат Тр’Огсар Невозмутимый, отвечающий за производство запасов и поиск тех, кто может их делать, делился с товарищами своими опасениями:

— Вы же понимаете, братья, что это естественный и необратимый процесс — с каждым поколением способных всё меньше. Время неумолимо, и ситуация будет только ухудшаться. И если мы хотим что-то изменить, то рано или поздно нам придётся освежить кровь Девятикняжью.

— Боюсь, это будет непросто, — заметил Старший брат Др’Авог Тихий. — Это может нарушить равновесие. Да и вряд ли у нас получится снова открыть порталы в тот необычный мир на такой долгий период.

— Мы их сейчас вообще не сможем открыть, — напомнил Старший брат Кс’Ирий Пепельник. — Ещё лет сто как минимум. А то и больше.

— Но мы можем попробовать использовать для этой цели племена поганых, — предложил Старший брат Гр’Агой Искромёт. — У них чистая, подходящая кровь.

— С погаными могут возникнуть проблемы, — произнёс Верховный, и все сразу замолчали.

Верховный брат Истинного огня обычно говорил тихо, но при этом его голос давил на всех вокруг так, что хотелось пригнуться даже сильным чаровникам. Простые послушники или обычные люди, услышав голос Верховного, испытывали желание пасть ниц и повиноваться.

— Однако полностью отбрасывать этот вариант не стоит, — продолжил глава братства. — Я не исключаю, что в итоге он может оказаться наиболее подходящим для нас. Брат Ск’Арет подготовь мне ОТЧЁТ по ситуации с этими племенами.

— Слушаюсь! — ответил Ск’Арет Пламененосец.

— Но племена за рекой — это дело завтрашнего дня, а то и послезавтрашнего дня, — произнёс Верховный. — А способные нам нужные сегодня. Мы должны лучше искать их в Девятикняжье. Они есть, я это чувствую. Их ещё много, просто большинство из них скрываются. Брат Мг’Улай, надо усилить работу по поиску новых способных.

— Слушаюсь, Верховный брат! — ответил Мг’Улай Огнеликий, отвечающий в братстве за безопасность и сбор информации и курирующий все силовые структуры организации: от обычной дружины до небольших отрядов, специализирующихся на выполнении особых поручений. — Но надо что-то делать с Северянином. Его чёрные псы тоже охотятся за способными. На нашей территории.

— Придёт время, и мы уничтожим Северянина, — мрачно произнёс Верховный. — А пока вы должны усилить дозоры на границе с Севером, чтобы ни один чёрный пёс не пробрался в Девятикняжье. И ищите способных. Ищите в каждом городе, в каждой деревне.

— Слушаюсь, — покорно повторил Мг’Улай.

Верховный хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в Зал Совета вбежал молодой послушник с широкими от испуга глазами.

— Верховный брат! — тут же выпалил послушник. — Дыхание Истинного огня… Оно… стало меньше.

— Как в прошлый раз? — спокойно поинтересовался глава братства.

— Нет, — ответил послушник. — Не так сильно.

Верховный брат встал со своего золотого кресла и произнёс:

— Беги и скажи, что мы с братом Мг’Улаем сейчас подойдём.

* * *

Я выбежал из дома с мальчишкой на плече. Толпа в ужасе шарахнулась от нас, словно увидела каких-то монстров: кто-то закричал, кто-то молча отшатнулся, закрыв лицо руками. Лишь женщина — мать мальчика попыталась броситься к нам, но снова была остановлена мужем.

— Добран! Сынок! — кричала она, пытаясь вырваться из цепких объятий.

— Нельзя, Велимира! — успокаивал её муж. — На нём скверна дикого огня! Нельзя!

Глядя на эту семейную драму, я снял пацана с плеча, поставил его на ноги. На всякий случай крепко взял за руку. И призадумался. И куда мне его теперь девать, если даже его родители теперь не могут к нему подойти?

Впрочем, долго думать не пришлось: народ резко начал расходиться, и я заметил, как к горящему дому с двух сторон улицы, окружая его, подходят братья Истинного огня. Какие-то необычные: Они не были похожи ни на проводников, ни на тех, кто снимал скверну, ни на любых других встреченных мной ранее чаровников.

Все как на подбор высокие, широкоплечие, в тёмно-бордовых, практически чёрных, одеяниях, причём плащи у этих ребят были с капюшонами, закрывавшими лица почти полностью. В руке у каждого из них был длинный магический жезл с алым светящимся шаром в навершии. Таких огневиков я ещё не видел — прямо какие-то штурмовики.

Часть чаровников не спеша, но при этом очень уверенно сомкнула кольцо вокруг меня и мальчика. Остальные принялись разгонять толпу. Не церемонились даже с посадником и его женой. Мальчик, до этого сторонившийся меня, прижался к моей ноге. Похоже, жуткие огневики пугали его сильнее, чем я.

Один из чаровников, даже не подняв капюшона и не показав лица, направил жезл в мою сторону и с какой-то неуместной торжественностью объявил:

— На вас лежит скверна дикого огня! Вы обязаны пройти с нами на очищение!

Я стиснул зубы. В груди уже разгорался протест, кулаки сами собой сжались. Но я довольно быстро понял, что против этих ребят мне не выстоять. Я бы в принципе не справился с шестерыми здоровяками, а они ещё и были вооружены какими-то жезлами. Тут вообще без вариантов.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Пойдём.

* * *

Верховный брат Истинного огня в сопровождении Старшего брата Мг’Улая Огнеликого вошёл в зал Дыхания. Быстрым шагом проследовал к подиуму, в котором находилась чаша с Дыханием, и оценил обстановку.

Из девяти братьев, оберегающих огненный шар, на ногах держались семь. Они делали свою работу — поддерживали Дыхание. Сам шар заметно уменьшился — примерно вполовину от его обычного размера, но так как все чаровники были спокойны, процесс уже явно был под контролем.

Два брата, не рассчитавшие силы и отдавшие Дыханию слишком много, сидели в стороне на полу, опершись спиной о стену. Приходили в себя. Верховный и брат Мг’Улай заняли их места у подиума.

— До какого размера оно уменьшилось? — спросил Верховный.

— Было чуть меньше, чем сейчас, — ответил стоявший возле него брат. — Но мы быстро смогли остановить процесс. Вот только восстанавливается тяжело.

— Ничего, главное, что восстанавливается, — сказал Верховный и, прикрыв глаза, принялся начитывать заклинание на древнем языке.

В конце он протянул руки к Дыханию, от его ладоней пошёл свет, который сконцентрировался в центре шара и превратился в золотистую точку. Как и в прошлый раз точка превратилась в золотое пятно, а оно — в силуэт мужчины, потемнев в процессе трансформации.

— Снова он, — с досадой произнёс Мг’Улай.

— Он, — вздохнув, подтвердил Верховный. — И он только что стал сильнее.

— Мы должны его найти.

— Должны. И как можно быстрее. Ты лично этим займёшься, брат Мг’Улай!

— Слушаюсь, Верховный брат!

Глава 19

— Следуйте за мной! — всё с той же нелепой торжественностью объявил огневик, но сам при этом никуда не пошёл, а лишь жезлом указал направление, в котором следовало идти, а его товарищи расступились, образовав подобие коридора.

Я сжал покрепче ладонь мальчишки, чтобы не вздумал никуда убежать — не хватало ещё, чтобы его пришибли, как здесь выражаются, при попытке к бегству. А в том, что эти типы в бордовых плащах на такое способны, я не сомневался. Пошёл в указанном направлении. Точнее, хотел пойти, но не получилось — пацан упёрся. Он смотрел на меня озлобленным волчонком и отказывался идти. При этом не издавал ни звука.

— Добран, не бойся! Или с ними! — крикнул посадник.

— Иди, сынок! — добавила мать мальчишки. — С вас снимут скверну, и всё будет хорошо!

Пацан после этого почему-то посмотрел на меня — прям в глаза, словно ждал подтверждение словам родителей.

— Надо идти, — сказал я. — У нас нет выбора.

И тут мальчишка заплакал. Вот этого только не хватало. Видимо, в доме он находился в состоянии стресса, поэтому держался, а теперь, когда спасся и увидел рядом маму и решил, что все опасности позади, ему вдруг заявили, что надо куда-то идти с мрачными дядьками в плащах. Немудрено было разрыдаться.

— Всё будет хорошо, не бойся, — сказал я и, покрепче сжав ладонь мальчишки, повёл его по улице.

Часть чаровников пошла с нами, но большинство остались. Они окружили дом, отгоняя от него зевак. Тушить его они не собирались — просто следили, чтобы догорел. Всё это сильно смахивало на шоу, и если бы мне кто-то сказал, что сами огневики этот дом и подпалили, я бы не сильно удивился. Правда, было непонятно, кому и зачем понадобилось сжигать живьём мальчишку. Но кто бы это ни был, план ему я сорвал.

Вели нас строго, почти церемониально: два огневика впереди, двое сзади, по одному с каждого бока. И завершал процессию тот, что командовал.

Народ, стоявший вдоль маршрута нашего следования, смотрел на нас как на прокажённых. В их взглядах я видел брезгливость, страх и даже ужас. А в спину нам доносились голоса особо эмоциональных горожан:

— Смотрите-ка, еле идут.

— Потому что скверна давит.

— Им не место в нашем городе!

— Сжечь их в Истинном огне!

Мы, конечно, выглядели не особо презентабельно: оба в саже, у меня рукава обгорели до самых плеч, пацан размазывал слёзы по грязному лицу — то ещё зрелище. К тому же надышавшийся дыма мальчишка постоянно кашлял. Но всё же так на нас реагировать — перебор. Сильно запудрили местным жителям огневики мозги.

Когда мы дошли до угла и собирались повернуть, я заметил Ясну. Она стояла среди зевак и смотрела на меня глазами, полными отчаяния. Не ушла, значит — решила подождать здесь. Но так оно даже лучше.

— Эй, начальник, а давай пойдём на постоялый двор? — громко крикнул я, когда мы проходили мимо Крепинской княгини. — Там можно отдохнуть, подождать, пока всё разрешится.

Огневик мне ожидаемо ничего не ответил, но я обращался не к нему и был уверен: Ясна мои слова услышала и поняла их как надо.

Путь наш оказался недолгим — всего пять кварталов, и закончился он у мрачного двухэтажного здания, не особо большого, но монументального и крайне неприветливого. На здании вообще не было никаких украшений: ни башен, ни декоративной отделки, ни знамён. Только чёрный камень: гладкий и блестящий, с небольшим красноватым оттенком.

Фасад был почти лишён окон — лишь одно круглое виднелось под самой крышей. Оно светилось изнутри, и свет его был пугающим, багровым, словно это окно служило каким-то маяком непонятно для кого. Вход был сделан в виде арки, вырезанной прямо в теле здания. Над ней прямо на камне были начертана какие-то непонятные символы. Еле заметные. Похоже, это был Гардовский Дом Братства Истинного огня.

Один из двух чаровников, что шли первыми, отворил массивную, обитую железом входную дверь, и эта пара сразу же вошла внутрь. Я остановился у порога и вопросительно посмотрел на главу отряда. Тот кивком велел мне следовать за его товарищами, и я вошёл, утянув за собой мальчишку.

За дверью нас встретили два стражника, они были одеты уже не так эффектно, как группа, прибывшая на пожар. Они были больше похожи на обычных дружинников, лишь алые вставки на кафтанах выдавали их принадлежность к огневикам. И кроме этой пары стражников в огромном холле никого больше не было.

Вслед за мной вошёл глава отряда и остальные четверо штурмовиков — это определение однозначно подходило амбалам с жезлами, скрывающим свои лица за капюшонами, больше всего. И мы направились к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

Только подниматься по ней мы не стали: обогнули и вышли к лесенке, ведущей в подвал — крутой, с узкими каменными ступенями. Спустились по ней и упёрлись в дверь. Возле неё тоже стоял стражник. Один. Он быстро, не говоря ни слова, открыл дверь, и наша процессия вошла в коридор — каменный, довольно тёмный, пугающий. И довольно низкий — я едва не задевал головой потолок.

По этому коридору мы пошли дальше. И как-то слишком уж далеко пошли. Похоже, подземная часть Дома Братства была сильно больше видимой. Воздух в коридоре был тяжёлым — пахло старым камнем и чем-то металлическим, едва ощутимым. Через каждые пять метров на стене висел тусклый светильник. Мы пару раз свернули и в итоге подошли к очередной двери — тоже обитой металлом, но выкрашенной в красный цвет.

Глава отряда отворил эту дверь и снова кивнул мне, приглашая войти в комнату. Мы с мальчишкой вошли — куда нам было деваться?

Помещение, куда мы попали, оказалась довольно тесным. Возможно, поэтому с нами вошёл лишь глава отряда. У стены, что напротив двери, стоял узкий стол, на нём лежало несколько свитков, какие-то амулеты и ещё куча предметов, о предназначении которых я даже догадаться не мог.

За этим столом сидел огневик в красно-чёрных одеждах с капюшоном, закрывавшим лицо. Только подбородок был виден — острый, с несколькими тонкими шрамами. Руки у хозяина комнаты были в перчатках, а на шее висел большой медальон с изображением какого-то странного знака.

У одной из боковых стен стояла лавка. Я указал на неё мальчишке и сказал:

— Садись!

Малец спорить не стал — он уже еле держался на ногах, поэтому с радостью присел на лавку, кашлянув при этом. Огневик откинул капюшон и бросил на меня недовольный взгляд, но ничего не сказал. Какое-то время он смотрел на меня, потом развернул один из свитков, что-то в нём прочитал и снова перевёл взгляд на меня. Рассматривал примерно полминуты. Затем произнёс негромким, скрипучим голосом:

— Имя.

— Прозор, — ответил я первое, что пришло в голову.

Чаровник представляться не стал, вместо этого он задал мне вопрос:

— Кто научил тебя не бояться дикого огня?

— Никто, — ответил я. — Как-то само собой.

Огневик криво усмехнулся, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Ты дерзок.

— Но меня действительно никто не учил.

— Я тебе не верю, но доказать обратного не смогу. Зачем ты вошёл в дикий огонь?

— Чтобы спасти мальчика, это же очевидно.

— Ты осознавал, что после этого окажешься во власти скверны дикого огня?

— Я осознавал, что мальчик сгорит, если я его не спасу.

— Возможно, это было бы для него лучшим исходом, — глубокомысленно произнёс огневик.

— Полагаю, он придерживается другого мнения, — заметил я.

— Он не может иметь мнения на этот счёт, он не знает, как опасна скверна. Она пожирает его. И тебя тоже. Но вы этого не ощущаете.

— Так может, нет на мне никакой скверны, раз я её не ощущаю? — спросил я.

Чаровник снова усмехнулся и ответил:

— Есть. Ты слишком долго пробыл в диком огне.

— И что теперь? — поинтересовался я.

— Не знаю, — ответил огневик. — Твою судьбу теперь будет решать Истинный суд.

— А может, на первый раз стоит понять, простить, очистить от скверны и отпустить? — предложил я.

— Нет. Поздно снимать с тебя скверну, ты слишком много времени провёл в диком огне.

— Но вы же с горанов её снимаете, а они вообще живут и работают с этим огнём.

— С горанами всё обстоит иначе.

— Ну да, ну да. Вы не понимаете, это другое! — я усмехнулся, вспомнив известное изречение из моей прошлой жизни. — Но, может, всё же попробуете? Мне, вообще-то, там возле горящего дома, сказали, что мы идём сюда снимать скверну.

— Поздно, — отрезал чаровник и встал из-за стола.

Он подошёл ко мне почти вплотную, поднял руку и протянул её к моему лицу, остановив лишь в нескольких сантиметрах от него. Я невольно дёрнулся, но удержался, не отступил. И почти сразу же почувствовал жар, исходящий от ладони огневика. И ещё какое-то странное ощущение — будто меня сканировали.

— Поздно, — повторил чаровник и с заметным удивлением добавил: — Ты меня не боишься.

— Да не такой уж ты и страшный, — не удержался я от колкого замечания.

Огневик неодобрительно покачал головой и отправился назад, за стол, по ходу дела обращаясь к главе отряда, что нас доставил:

— Уведите их. Пусть ждут Истинного суда.

— А можно узнать, когда он состоится? — спросил я. — Хотя бы примерно. Неохота у вас здесь сидеть месяцами в его ожидании.

Чаровник злобно посмотрел на меня, усаживаясь в кресло, но всё же ответил:

— Завтра утром.

После этого он развернул очередной свиток и принялся его читать, а нас с мальчишкой вывели в коридор. Затем нас разделили и развели по камерам до суда — как и было обещано. И меня очень удивило, что пацану не задали ни одного вопроса.

Камера, куда меня распределили, удивила. По сравнению с темницей Крепинского князя, я словно в приличный отель попал: высокий потолок, чистые стены из какого-то светлого камня — ровные и сухие, нормальное освещение — лампа на столике, чтобы иметь возможность её выключить на ночь, нужник за ширмой.

Но главное — по центру стояла кровать. Не какая-то лавка с соломой, а самая настоящая кровать: деревянная, с тонким матрасом, застеленная белым покрывалом. Рядом — ещё один столик, на нём кувшин с питьевой водой. Окна, правда, не было, но вентиляционное отверстие имелось.

Я прошёлся по камере и, не раздеваясь, прилёг на кровать. Призадумался, прокрутил в голове события дня. И поймал себя на мысли, что больше всего меня волнует, что теперь будет с Ясной, сможет ли она добраться сама до дяди. За себя я не переживал — почему-то был уверен, что выкручусь.

* * *

Зал суда оказался небольшим — примерно тридцать — сорок квадратных метров и очень уж мрачным. Свода не было, потолок давил плоской каменной плитой, стены из гладкого, почти чёрного обсидиана, чёрные лавки для подсудимых и слушателей, три чёрных кресла на небольшом подиуме для судей — всё было холодным, пугающим, будто не братья Истинного огня нас собирались судить, а братья Истинного льда. Ещё и стражники в форме как у тех ребят, что прибыли на пожар, добавляли напряга.

Когда нас привели в зал, там уже находились судьи и родители мальчишки. Мать его всхлипывала, сжимая платок в руках так, что костяшки пальцев побелели. Отец сжимал её плечи — но в этом было больше отчаяния, чем утешения. А ещё в зале находилось аж целых пять стражников. И нас привели четверо и тоже остались. Итого девять — как-то многовато на двоих подсудимых, одному из которых около десяти лет.

Никаких защитников или обвинителей, разумеется, не было — только три судьи. В центре пожилой, явно старший, по краям совсем молодые. Когда нас с пацаном усадили на лавку для обвиняемых, судья, сидевший по центру, сложил перед собой ладони лодочкой и быстро начитал какое-то заклинание на непонятном мне языке. Тут же в ладонях возникло пламя — довольно большое. Судья с силой дунул на него, и пламя, увеличившись в размере, превратилось в множество ярких искр. Эти икры, кружась, разлетелись по всему помещению, потихоньку угасая. Когда погасли последние, судья сказал:

— Добро и свет всем! Осветит нас пламя Истинного огня и поможет изгнать скверну!

Слова про изгнание скверны мне понравились, возможно, ещё не всё было потеряно. Судья выдержал небольшую паузу, дав всем осознать важность момента, а потом заявил:

— Добран из Гардова, сын Яровида, ты обвиняешься в поджоге родительского дома при помощи дикого огня!

Лихо. Без долгих вступлений и объяснений. Я аж растерялся. Мать мальчишки заплакала почти навзрыд. Не обращая на это внимания, судья продолжил:

— Мы должны знать, Добран, сам ты всё сделал или тебе кто-то помогал?

— Я не поджигал дом, — ответил мальчишка, который на удивление держался довольно уверенно.

— Никого, кроме тебя, в доме не было, значит, поджёг его ты, в этом у нас нет сомнений, — заявил судья. — Нас интересует, помогал ли тебе кто-нибудь?

Логика, конечно, была убойная. А учитывая, что пацана закрыли на третьем этаже, и он ничего не мог поджечь физически, и я это знал, разыгрываемый цирк меня бесил особенно сильно.

— Я не поджигал дом, — повторил мальчишка.

— А кто тогда его поджёг?

— Я не знаю, я не видел. Меня закрыли перед этим на третьем этаже.

— Кто закрыл?

— Я не знаю.

— Ты лжёшь, Добран. Скверна толкает тебя на этот путь.

— Я не поджигал дом! — чуть ли не крикнул мальчишка.

— Скверна делает тебя агрессивным и непредсказуемым. Она полностью поработила тебя, ты больше не сможешь контролировать себя, ты слишком опасен для города и для всего Девятикняжья. Мне жаль, но я не вижу другого выхода… — судья выдержал долгую паузу и добил мальчишку и его родителей: — Я приговариваю тебя к очищению от скверны в Истинном огне!

— Не-е-ет! — закричала мать мальчишки, вскакивая с лавки.

К ней тут же бросились два стражника и усадили её на место. А судья сказал, обращаясь к ошарашенным родителям пацана:

— Мне жаль, но только это спасёт наш город и его жителей от Добрана. Его самого спасти уже невозможно. Скверна его поглотила. Но Истинный огонь уничтожит её. А вам следует как можно быстрее пройти очищение, так как вы находились рядом с сыном слишком долго. Но я уверен, что вас скверна почти не коснулась, просто не тяните с очищением — пройди те его сегодня же.

— Нет! — закричала мать мальчишки. — Вы не можете сжечь моего мальчика! Вы должны его очистить. Его можно спасти!

— Я вынес решение, — отрезал судья и обратился к страже: — Уведите!

Двое стражников тут же принялись уводить родителей мальчишки, а двое — его самого. Жена посадника билась в истерике, сам он поник и лишь бормотал какие-то неразборчивые слова, пытаясь утешить жену. А вот Добран, как ни странно, держался — видимо, в состоянии стресса не до конца осознал, что произошло.

Что касается меня, я тоже был в шоке. Увиденное и услышанное просто не укладывалось в голове. Это ж какую власть имели огневики, что они могли вот так запросто приговорить к сожжению сына главы города, а его самого с женой просто выгнать из зала суда? Становилось жутко от осознания уровня могущества и вседозволенности этого братства.

Но долго размышлять на эту тему не пришлось, так как судья объявил:

— Человек, назвавшийся Прозором, ты обвиняешься в нарушении строжайшего запрета приближаться к дикому огню и во лжи!

— В какой ещё лжи? — спросил я.

— Ты заявил на допросе нашему брату, что твоё имя — Прозор. Но мы знаем, что это не так. Ты Владимир из Велиграда, сын князя Борислава.

— Да с чего вы это взяли?

— Тебя ищут по всему княжеству, твоё описание доставили к нам ещё позавчера, а Браноборский князь назначил хорошую награду за твою голову.

— Да у меня обычная внешность.

— Ты бесстрашен, как человек, пришибивший камнерога, и дерзок, как сын князя. Не стоит скрывать своё имя, это тебя не красит.

— Хорошо, допустим, я Владимир, и что теперь? Выдадите меня Станиславу? — спросил я в лоб. — Или, может, лучше отцу? Он в три раза перекроет сумму, обещанную Станиславом.

— Нет, — ответил судья. — Нас это всё не касается. Мы не передадим тебя Браноборскому князю, как и не отдадим отцу. Для нас ты не княжич Владимир, для нас ты носитель скверны. Просто будет удобнее называть тебя настоящим именем.

— Хорошо, называйте, если это для вас так важно, и если это ни на что не влияет, — сказал я и развёл руками.

— Владимир, ты нарушил строжайший запрет и пошёл в дикий огонь. Это тяжёлый проступок сам по себе, но это мелочь по сравнению с тем, что теперь тебя поглотила скверна.

— Вам не кажется, что поглотила — слишком громкое слово? Я быстро нашёл мальчишку и выбежал с ним на улицу.

— Ты пробыл в огне слишком долго, — заявил судья. — И главное — ты вышел оттуда живым и невредимым! На тебе слишком много скверны, и снять её, к сожалению, не получится.

Последняя фраза мне категорически не понравилась, очень уж она напоминала ту, что сказали мальчишке, прежде чем выносить приговор. И, как оказалось, не понравилась она мне не зря — судья тут же объявил:

— Владимир из Велиграда, сын князя Борислава, мне жаль, но скверна уже слишком глубоко проникла в тебя, вывести её уже не получится. Ты теперь несёшь опасность для Девятикняжья, и у меня не остаётся иного выхода, как пойти на крайние меры. Я приговариваю тебя к очищению от скверны в Истинном огне!

Не то чтобы неожиданно после приговора мальчишке, но не неприятно. Причём в силу определённых причин сам по себе приговор меня не пугал — я знал, что сжечь меня в магическом огне не получится. Но вот что станут делать огневики, когда это поймут? Тут вариантов было множество. От банального повешения до объявления меня несгораемым и поклонения мне. Но что-то мне подсказывало, что на последний вариант особо рассчитывать не стоило — братья Истинного огня уже не раз показали себя хитрыми, умными и расчётливыми. Вряд ли с ними мог прокатить такой дешёвый трюк.

— Приговор должен быть приведён в исполнение завтра в полдень на рыночной площади Гардова! — эта фраза судьи вывела меня из раздумий.

Что ж, завтра в полдень на рыночной площади Гардова местные жители увидят шоу, какого ещё никогда не видели. Лишь бы начали с меня, а там, глядишь, до мальца дело и не дойдёт.

* * *

Дорогие читатели!

После этой главы я открываю подписку. Я ждал максимально долго, чтобы вы могли прочитать большой объём и решить, хотите ли читать этот цикл дальше. Думаю, уже можно определиться.

Буду очень благодарен всем, кто купит книгу именно на этом портале, на АТ.

Так как написание книг — моя работа, ваша поддержка покупкой подписки и наградами позволяет мне продолжать заниматься любимым делом и радовать вас интересными историями.

Заранее всем спасибо!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придут чибики, очень похожие на героев книги. Но не сразу, а в течение 2–3 дней. )

Глава 20

Спасибо за подписку!

Приятного чтения!

* * *

После суда меня вернули в ту же камеру, где я провёл ночь. На столике возле кровати стояла корзина с едой — похоже, мне принесли обед. Трогательно, конечно, но есть после такого приговора вообще не хотелось. А вот в горле пересохло, и кувшин с водой я практически осушил.

После чего завалился на кровать, чтобы подумать, как завтра действовать на площади. Но нервы были на пределе, лежать я не смог — встал и принялся ходить по камере. Мысли никакие в голову не пришли, но, нарезая круги, я хотя бы успокоился.

Сколько я так ходил — неизвестно, но явно не один час. В итоге присел на кровать. Не то чтобы устал, скорее, надоело. Допил воду и решил постучать в дверь, чтобы принесли ещё. Только поднялся и направился к двери, как она отворилась. В этой темнице звукоизоляция была отличная, поэтому я не слышал, как ходит стража по коридору, и каждое открывание двери являлось сюрпризом.

— Выходи! — заявил стражник.

— Зачем? — резонно поинтересовался я.

— У тебя свидание.

После этих слов у меня аж похолодело внутри. Неужели Ясна? Неужели упёртая девчонка не ушла к дяде, а решила выяснить, что со мной? Если так, то она этим вынесла себе приговор. Это я для огневиков опасный преступник, а вот Крепинскую княгиню они запросто могут выдать Станиславу, учитывая, что мы находились в его княжестве. Ну или законному мужу, чтобы соблюсти приличия.

— С кем свидание? — спросил я у стражника.

— Не знаю, — ответил тот. — Мы лишь должны тебя отвести.

Логично. Стражник — человек маленький: привёл, отвёл, проследил. Кто будет сообщать ему такие детали? Я вышел из камеры и заметил второго стражника — вооружённого магическим жезлом. Он жестом показал, что я должен идти первым.

Вели меня долго, какими-то кривыми коридорами, и я уже начал опасаться, что иду вовсе не на свидание, но в итоге меня привели в небольшую комнатку, где стоял небольшой стол и две лавки. И на одной из этих лавок сидела… мать Добрана. Когда я вошёл в комнату, она поднялась, слегка преклонила голову и произнесла:

— Разреши поблагодарить тебя, Прозор, за то, что спас моего сына!

— Я не мог поступить иначе, — сказал я, отметив, что она назвала меня вымышленным именем.

Значит, огневики не сообщили ей, кто я. Но почему? Возможно, имели для этого какие-то причины, пока мне неизвестные.

— Прозор, у меня есть к тебе серьёзное предложение, — начала разговор жена посадника. — И очень мало времени.

— Я внимательно слушаю.

— Муж смог договориться с нашим удельным верховником, и братство пошло нам навстречу. Добрану заменят сожжение на изгнание. Это стоило нам… — жена посадника осеклась, чуть не сболтнув лишнего, но я и без этого понимал, что просто так с огневиками не договоришься.

— Я очень рад за Добрана, — сказал я. — И рад за вас.

— Но есть одна проблема. Добран должен будет покинуть город и Девятикняжье и никогда не возвращаться. А ему всего десять лет — один он не выживет. С него попробуют снять скверну, чтобы хоть немного обезопасить тех, кто рядом с ним, но полностью её не снять. Всё зашло слишком далеко. И поэтому никому нельзя будет находиться с моим сыном слишком долго. Иначе скверна перейдёт и на них. Но с ним можешь пойти ты, ведь тебе нечего терять.

— Кроме своих оков, — не удержался я. — Но кто меня с ним отпустит? Меня тоже приговорили к сожжению завтра в полдень.

— Если ты согласишься увести Добрана из Девятикняжья, муж выкупит… — женщина снова осеклась. — Муж договорится и насчёт тебя.

— Ну так-то идея заманчивая — не быть сожжённым, но куда нам нужно будет идти?

— Либо к лютичам, либо в земли поганых, либо на юг, главное — за границу Девятикняжья. Ты добрый человек, Прозор, я знаю: если ты пообещаешь помочь Добрану, ты сдержишь слово. Мальчика поработила скверна, он уже не будет нормальным человеком, но он мой сын, и я очень хочу его спасти. Ты молод, ты не знаешь, что такое — иметь детей. Но поверь, дети — это самое ценное, что может быть у человека. Ради своего сына я готова на всё.

Не знаю, что больше я хотел бы сказать этой женщине: что у меня самого в другом мире есть двое детей, и я очень даже её понимаю, или что её сын вполне нормальный, и никакая скверна его не поработила. Но так как говорить было нельзя ни о том, ни о другом, мне осталось лишь вздохнуть и сказать:

— Я согласен.

— Благодарю тебя, Прозор! Ты очень хороший человек! — мать Добрана аж вскочила на ноги от эмоций. — Я поспешу рассказать мужу о твоём решении, и он пойдёт поскорее договариваться, чтобы тебя тоже отпустили.

Мне очень хотелось сказать этой женщине, что её сын вообще ни в чём не виноват, что не он дом поджёг и нет на нём никакой скверны, но, во-первых, это было опасно: стражники хоть и не вошли за мной, но дверь в комнату оставили открытой и явно слышали весь наш разговор, а во-вторых, что толку ей об этом говорить? Несчастной так запудрили мозги, что она вряд ли бы мне поверила. Огневики своё дело знали хорошо. Поэтому я ничего не сказал, и мать Добрана покинула комнату.

А я снова подумал о братьях Истинного огня. Ребята придумали хорошую схему — страшно представить, сколько денег им теперь отвалят посадник с женой. Не удивлюсь, если чаровники сами и устроили пожар. Только вот зачем мальчишку заперли на третьем этаже? Этот момент никак не взялся с хитрой схемой выкупа. Возможно, пожар утроил кто-то другой, а огневики действовали уже по обстановке. В общем, ничего было не понять, но отказываться от возможности избежать казни не стоило. Имело смысл покинуть этот городок, не раскрыв огневикам своей сверхспособности.

Что делать потом — это уже отдельный разговор. Однозначно за границу Девятикняжья идти глупо. У простолюдина Прозора других вариантов бы просто не было, а вот у княжича Владимира они имелись. Что-то мне подсказывало, что мой отец во все эти сказки про скверну точно не верит.

* * *

Велиградский князь Борислав Владимирович сидел за большим дубовым столом, напротив него расположилась его жена — княгиня Радмила. Больше никого в каминном зале не было. Только что князь сообщил супруге, что их сын Владимир, отправленный аманатом к Крепинскому князю Любомиру, бежал из Крепинска после того, как Любомир был убит Браноборским князем Станиславом. Эту новость Бориславу Владимировичу сообщил буквально пять минут назад княжий верховник.

Князь смотрел на жену и ждал, когда она полностью переварит полученную информацию. Не торопил. В итоге, спустя какое-то время Радмила произнесла:

— Это ужасная новость.

— Ну не такая уж и ужасная, — не согласился Борислав. — Владимир жив, и это главное.

— Но мы даже не знаем, где он.

— Думаю, он сейчас добирается домой, и мы его скоро увидим.

— Бедный мальчик, — вздохнула княгиня.

— Твой бедный мальчик по дороге в Крепинск убил камнерога, — улыбнувшись, заметил князь. — Так что можешь за него не переживать.

— Я не могу не переживать, он мой сын.

— Он воин. Что с ним может случиться? Я просто уверен, что у него всё хорошо.

* * *

После разговора с женой Градовского посадника меня вернули в камеру. Настроение у меня улучшилось, и даже появился аппетит, поэтому я быстро прикончил довольно неплохой обед, что ждал меня с прошлого раза. Попросил воды. Принесли и воды, и кваса — оказывается, он полагался к обеду, просто его забыли принести сразу. После того, как я выпил прохладного ядрёного кваса, вообще пришла мысль, что всё налаживается. И я даже решил подремать. Решил — сделал. Стресс отступил, и уснуть получилось быстро.

Сколько я проспал — неизвестно, но разбудил меня звук открывающейся двери. Стражники опять сообщили, что у меня свидание, и мы отправились в путь по длинным коридорам.

— Прозор! Мы договорились! — радостно сообщила мне жена посадника, едва я вошёл в комнату. — Завтра на рассвете вас с Добраном выведут из города и отпустят.

— Благодарю тебя, госпожа! — ответил я, усаживаясь за стол.

— Это я тебя благодарю, — сказала мать Добрана. — И не называй меня госпожой, ты мне не служишь. Меня зовут Велимира.

— Хорошо, Велимира, — не стал я спорить.

— Перед тем, как отпустить, вас очистят от скверны насколько это возможно. Надеюсь, это хоть немного поможет. Но ещё я очень надеюсь, что вам поможет очиститься раскаяние. Прошу, не забывай напоминать постоянно Добрану, что он должен раскаяться за то, что поджёг наш дом. Мы с мужем его простили, но раскаяние важно, братья Истинного огня очень рассчитывают, что это поможет бороться с проявлениями скверны.

— Да не поджигал он ваш дом! — в сердцах выпалил я.

— Суд решил, что поджигал, мы должны принять это решение, братьям Истинного огня виднее, — заявила Велимира.

Меня от этих слов словно током прошибло — это ж как надо было запудрить мозги несчастной женщине, чтобы она поверила в этот дикий бред и считала своего сына способным сжечь родной дом?

— К сожалению, нам с мужем запрещено прощаться с сыном, и мы даже не сможем его проводить, — продолжила мать Добрана. — Это опасно, нас ведь только сегодня почистили от скверны. Поэтому передай ему, что мы его очень любим и желаем ему добра. И вот, возьми, это вам пригодится в дороге.

После этих слов Велимира протянула мне небольшой кожаный мешочек-кошелёк. Подозрительно лёгкий. Это, конечно, было не очень прилично, но я заглянул внутрь.

Пять печатей. Там лежали пять печатей. Эти люди серьёзно думали, что такой суммы хватить, чтобы дойти до границы Девятикняжья? Или у них вообще всё забрали огневики?

Велимира заметила моё удивление и сказала:

— Здесь немного, но это для вашего же блага. У вас не должно быть соблазна войти в какой-нибудь город и переночевать на постоялом дворе, потому что вам запрещено это делать.

— А еду мы воровать должны? — с ехидцей спросил я.

— Большие деньги — большие соблазны! — ответила жена посадника и с этими словами протянула мне сложенную вчетверо записку.

Быстро развернув её, я принялся читать: «Всё, что я тебе дам, у вас отберут. Скажи, где за городом можно спрятать деньги, чтобы ты их нашёл».

Я выдохнул — всё не так уж и плохо, Велимира не настолько зомбирована. Пока я об этом думал, она протянула мне небольшой угольный карандашик. Удивительно — я таких раньше не встречал, возможно, не без помощи магии сделан.

«Добрана заперли на третьем этаже, он не мог поджечь дом», — написал я тут же на листе, благо свободного места на нём было предостаточно.

«Знаю», — быстро чиркнула в ответ жена посадника.

«Ты знаешь, кто его закрыл? Это были огневики?» — продолжил я переписку.

Вместо ответа Велимира отрицательно замотала головой и заплакала. Развивать тему явно не стоило, главное — эта женщина понимала, что её сын родной дом не поджигал.

«Постоялый двор „Тёплый угол“. Там ищи моего брата Умила. Передай всё ему. Пусть ждёт меня утром на выходе из города и не показывается на глаза, пока нас не отпустят, и огневики не уйдут», — написал я и вернул жене посадника карандашик.

Так как окрестностей Градова я не знал, то вариантов назвать какое-то место, куда Велимира могла спрятать деньги, не было. Оставалось надеяться, что Ясна всё ещё ждёт меня на постоялом дворе, притворяясь мальчишкой по имени Умил.

«А твой брат мне поверит?» — вывела на листе Велимира.

Я призадумался. А ведь действительно, с чего вдруг Ясне верить непонятно кому? Надо будет с ней какой-то пароль для таких случаев придумать. Но это потом, а пока надо было вспомнить что-то, что знали только я и она. Я оторвал от листа чистую четвертушку и, улыбнувшись, написал на этом куске:

«Давным-давно в далёкой-далёкой галактике жил камнерог…»

Глава 21

Меня разбудил звук открываемой двери. Я поднялся с кровати и принялся натягивать сапоги, так как догадывался, кто и зачем пришёл.

— Пора! — раздался из коридора глухой голос.

Я сел на кровати, пытаясь прийти в себя. Получалось тяжело — я не выспался, уснул почти под утро, всю ночь размышлял, не соверши ли ошибку, отправив Велимиру к Ясне. В итоге пришёл к выводу, что поступил правильно. Весточку девчонке передать было необходимо, иначе она, подождав день-другой, начала бы выяснять, что со мной произошло — с неё станется. Я уже немного изучил Ясну и понимал, что она не уйдёт без меня, не бросит.

А придя в Дом Братства, она сдала бы себя с потрохами — огневики знали кто я, знали, с кем я сбежал из Крепинска, и им бы не составило труда вычислить, что мальчик Умил, назвавшийся братом Прозора, на самом деле — Крепинская княгиня Ясна. А там уже путь у девчонки был бы один — к Станиславу.

Конечно, можно было передать Ясне с Велимирой записку, чтобы не ждала меня и уходила сама к дяде. Но была большая вероятность, что мать Добрана эту записку прочтёт. И ей явно не понравится, что Умил, которому она передаст деньги для сына, со мной и с Добраном не встретится. Так что этот вариант тоже не годился.

Да и деньги на дорогу мне были нужны — ладно одному как-то пробираться лесами да полями, можно, в крайнем случае в какой-нибудь деревне курицу украсть, но с ребёнком было бы намного сложнее без копейки в кармане. Поэтому, как ни крути, вариантов, кроме как отправить Велимиру к Ясне, не было.

Ещё меня время от времени посещала мысль, а не является ли это большой подставой? Не передадут ли меня в итоге в руки Станиславу? Но хорошенько подумав, я решил, что не должны. Огневики явно взяли много денег с родителей Добрана за нас двоих, скорее всего, неприлично много. И дали слово нас отпустить. А держать данное тобой слово — это основа любого серьёзного бизнеса, иначе тебе просто перестанут верить.

А в том, что огневики превратили борьбу с воображаемой скверной в бизнес и хороший источник дохода, я не сомневался. Значит, отпустить нас с Добраном они были должны. Ну или как минимум выпустить из города. Ну а там уже было возможно всякое, и к этому всякому стоило быть готовым.

Я обулся, надел кафтан поверх рубахи и направился к выходу. Оказалось, что в этот раз за мной прислали одного стражника, и это было логично: меня собирались отпускать — кто в такой ситуации будет пытаться совершать побег?

Мы снова шли длинными коридорами, и я снова поражался размерам подземной части Гардовского Дома Братства. По конец пришли к узкой лестнице, но не к той, по которой я впервые спустился в этот подвал. Поднялись по отполированным каменным ступеням и вышли на улицу. Судя по всему, во внутренний двор резиденции огневиков: небольшой, окружённый высоким забором из серого камня, довольно мрачный.

Там меня уже ждали: семь здоровенных чаровников в бордовых плащах и один щуплый старик в ярко-алом. Здоровяки, возможно, были те же, что явились на пожар, по крайней мере, их командира я узнал, а вот старика я видел впервые. Невысокий, сухонький, с лицом, будто искажённым гримасой брезгливости, он стоял немного в стороне от остальных и опирался на посох из тёмного дерева, украшенный по всей длине медными кольцами и с большим медным набалдашником в виде головы какого-то непонятного зверя. И кольца, и набалдашник слегка подсвечивались, что намекало на магическую природу этого посоха.

Почти сразу же за мной привели Добрана. Мальчишка выглядел спокойным, не испуганным, явно тоже был в курсе, куда нас поведут. После этого командир отряда обратился к старику:

— Мы можем идти, уважаемый брат Чест.

Обладатель брезгливой физиономии на это лишь поморщился, но каким-то образом глава отряда определил эту гримасу, как знак согласия, и громко объявил:

— В путь!

После этого два здоровяка направились в сторону небольшой калитки у дальней стены, нам с Добраном было велено идти за ними, два огневика, как и в прошлый раз шли по бокам, и ещё двое плюс командир сзади. Всё как два дня назад, только плюс ещё старик. И ещё я обратил внимание, что в прошлый раз все бордовые плащи были с жезлами, а теперь трое были вооружены мечами.

Мы проследовали к калитке и покинули мрачный двор — оказались на узкой, неровно мощённой улочке. Прошли по ней пару кварталов и свернули на другую такую же. Потом свернули на третью. Мы шли по каким-то трущобам, избегая больших дорог, обходили площади и прочие открытые места. В одном из проулков нам навстречу вышла женщина с корзиной, но увидела бордовые плащи и тут же исчезла в ближайшем проёме.

Над головой ещё висела ночь, но уже не глубокая: небо потихоньку начало бледнеть, горланили первые петухи. Город просыпался и готовился к тяжёлому дню. А мы уходили из этого города, и я надеялся уйти от него как можно дальше и без проблем.

К главным воротам вышли неожиданно, откуда-то сбоку, прошли их, не останавливаясь, и оставили не особо гостеприимный город Гардов за спиной. Солнце уже почти взошло, и пролегающая вдоль холмов дорога утопала в предрассветной дымке. В растущих по обочине деревьях пели утренние птицы. Дул прохладный ветерок. Просто идиллия. На какие-то секунды возникло ощущение, что мы выбрались на пикник в хорошей компании, а не вышли в неизвестном направлении под конвоем угрюмых здоровяков в бордовых плащах.

Потихоньку чаровник в алом плаще перебрался во главу колонны и задавал темп ходьбы. К моему удивлению, этот щуплый старикашка так притопил, что мы все за ним еле поспевали. Может, зелье какое-то выпил, как мультяшные галлы — от этих огневиков уже всего можно было ожидать.

Минут через тридцать мы подошли к небольшой рощице. Она располагалась не у самой дороги, а немного в стороне — метрах в ста. Когда мы поравнялись с ней, старик резко остановился и поднял посох. Мы тоже все встали как вкопанные. Чаровник молча указал посохом в сторону деревьев и направился туда, мы — за ним. Мне это отклонение от маршрута сразу не понравилось, но деваться было некуда, пришлось идти.

Рощица была небольшая, но деревья стояли кучно, поэтому, когда мы вошли в неё, оказались будто в лесу. Почти сразу же вышли к небольшой полянке, по центру которой располагалось ровное круглое пятно: земля там казалась выжженной. Старик остановился возле этого круга и негромко произнёс:

— Сделаем это здесь.

Признаться, я уже начал думать, что он немой, но нет, оказался просто неразговорчивым. А вот «сделаем это здесь» мне не понравилось. Да и круг как-то вдруг начал сильно походить на место для жертвоприношений.

— Что сделаем? — спросил я.

Старик бросил на меня презрительный взгляд и ничего не ответил. Вместо него это сделал глава отряда.

— Здесь вас очистят от скверны, — сказал он.

В принципе и жертвоприношение можно было замаскировать под очищение от скверны, но я не дал паранойе взять над собой верх. А старик тем временем указал посохом на Добрана, и командир отряда произнёс, обращаясь к мальчишке:

— Ты будешь первым. Встань в круг!

Пацан спорить не стал и сделал, что было велено. Старик подошёл к нему. Все остальные отступили подальше и встали в полукруг за спиной чаровника. А тот медленно поднял посох и коснулся его нижним концом земли перед ногами Добрана и что-то произнёс на непонятном языке. И тут же на набалдашнике, на медной звериной голове вспыхнул магический огонь — не ярко, но густо, быстро покрыв весь набалдашник. Одновременно огнём покрылись все медные кольца, расположенные на посохе.

— Не сопротивляйся Истинному огню, — негромко произнёс старикашка. — И тогда скверна покинет тебя!

Добран закивал, давая понять, что не будет сопротивляться, и чаровник снова принялся начитывать какое-то заклинание. И мне это сильно не понравилось. В том, что во мне и мальчишке нет никакой скверны, и что нас не от чего чистить, я знал, но при этом я понимал, что магией местные чаровники вполне себе владеют. И я допускал, что этот явно высокоуровневый огневик может при желании на Добрана или на меня наложить что-нибудь нехорошее. И это сильно напрягало.

Старик тем временем принялся водить посохом перед лицом мальчишки, затем опустил его вниз до уровня коленей, провёл им вдоль боков снизу вверх и обратно, а затем осторожно прикоснулся объятым пламенем набалдашником прямо ко лбу мальчишки.

Добран вздрогнул, и вокруг него появилась сияющая сеть, будто сотканная из жара и искр. Она словно размоталась за несколько секунд от того места, куда ткнул посохом старик, и полностью опутала пацана. Но ненадолго. Секунд пять, и она исчезла, ярко вспыхнув на прощание.

— Я вывел из тебя большую часть скверны, но ещё много осталось, — произнёс чаровник, обращаясь к Добрану. — Твоей жизни теперь ничто не угрожает, но для окружающих ты опасен. Будь осторожен, не причиняй другим людям вреда, по возможности избегай их.

Ошарашенный мальчишка снова смог лишь кивнуть. А огневик тем временем перевёл взгляд на меня и посохом указал на круг. Пришлось идти.

— Не сопротивляйся Истинному огню, — сказал мне, как и Добрану, огневик, когда я встал в центр круга. — И тогда скверна покинет тебя!

Дальше всё тоже прошло по тому же сценарию, что с мальчишкой. Разве что я не вздрагивал, когда меня оплетала сияющая сеть. Я её вообще не почувствовал, хоть она и была такой же, как у Добрана.

— Ты не открылся Истинному огню! — заявил мне сразу же после показанного шоу старик. — Почти вся твоя скверна осталась внутри тебя.

— И чем мне это грозит? — поинтересовался я.

— Это грозит тем, кто случайно окажется возле тебя, — ответил старик. — Отпустить тебя — было неправильным решением.

— Но ты же не собираешься его отменять?

— К сожалению, это не в моих силах, — вздохнув, произнёс старик и отошёл в сторону.

А глава бордовых плащей, наоборот, приблизился к нам и заявил:

— Снимайте одежду!

— Да мне не жарко, — съязвил я. — С чего вдруг снимать?

Командир отряда взял у одного из своих бойцов мешок, который тот нёс всю дорогу, и, протянув этот мешок мне, произнёс:

— Переодевайтесь! Ваша одежда тоже пропитана скверной, мы должны сжечь её в Истинном огне. Так положено.

— Ну раз положено, то, конечно, — сказал я, забирая мешок и доставая из него какие-то тряпки, слабо похожие на приличную одежду.

Льняные рубахи и штаны — выцветшие, тонкие, с небольшими дырками в разных местах, явно кем-то уже ношенные, не вызывали желания в них переодеваться.

— Вы хотите, чтобы мы в этом шли? — спросил я у главы отряда. — Вы издеваетесь?

— Другой одежды нет, — отрезал огневик. — Переодевайтесь!

— Сапоги, надеюсь, не надо снимать и идти дальше босиком?

— Не надо.

— Ну хоть на этом спасибо, — пробурчал я, снимая с себя кафтан, а Добран к этому времени уже снял даже рубаху и развязывал пояс на портах.

На весь процесс переодевания у нас ушло минут пять, в процессе я смог незаметно переложить из кармана кафтана в сапог полученные от Велимиры пять печатей. Не велико богатство, но сжигать его не хотелось. Переодевшись, мы стали выглядеть, как два деревенских оборванца. Мне ещё повезло с размерами, а вот Добрану порты были явно велики, и ему пришлось их сильно подкатать, да покрепче затянуть верёвкой на поясе. Хорошо хоть выданное нам рваньё оказалось чистым — пахло как после стирки.

— Сложите старые вещи в круг! — приказал главный бордовый плащ.

Мы сложили. После этого к кругу подошёл старик. В этот раз он решил действовать не посохом — его он запихал в петлю, прикреплённую к поясу — а руками. Сложил ладони перед собой лодочкой, негромко начитал заклятие, и в руках появился огонь. Чаровник подождал пару секунд, пока огонь не станет довольно большим, после чего опустил руки, поднеся их почти к самой одежде, и дунул на пламя.

Огонь тут же соскользнул с ладоней на вещи. Но они не загорелись. Пламя охватило их тонким коконом, как плетёной паутиной, какое-то время оно горело на одежде, не причиняя ей вредя, а затем чаровник что-то произнёс, и всё вспыхнуло разом. В считаные секунды от одежды остался лишь пепел.

После этого мы вернулись на дорогу. Едва ступили на неё, командир отряда сказал:

— С этого момента наши пути расходятся.

Я радостно выдохнул, но, как оказалось, зря. Огневик добавил:

— Нет смысла дальше сопровождать вас всем отрядом, с этим справятся три брата.

— А зачем нас вообще сопровождать? — поинтересовался я.

— Чтобы убедиться, что вы отошли достаточно далеко от Гардова.

— Ты серьёзно думаешь, что мы можем вернуться?

— Так положено! — отрезал бордовый плащ.

И снова спорить смысла не имело. Командир отряда, трое бойцов и старик, не попрощавшись, пошли в сторону Гардова, а мы с Добраном и тремя другими бордовыми плащами — в противоположном направлении.

Пока шли, я пытался хоть как-то понять смысл и задачу разыгранного перед нами шоу. Зачем его показали? С какой целью? Для кого? Для меня? Для Добрана? Или для обоих? И к сожалению, никаких логичных объяснений в голову не приходило. Только подспудное понимание, что это всё было неспроста. На пустом месте ломать такую комедию никто не станет.

А ещё я обратил внимание, что с нами отправились те три бойца-огневика, что были вооружены мечами. И это тоже напрягало. Против кого они собирались их использовать? На первый взгляд всё было логично — путь за городом опасен, но это только на первый. А если вдуматься, то кто мог напасть на этих ребят? Звери? Разбойники? Но против зверья мечи не особо полезны, тут надо было згарники брать, а что касается разбойников, то ни один из них не рискнёт напасть на огневиков. Даже самый отчаянный, в этом я был уверен. Значит, мечи были нужны, чтобы или защититься в случае чего от меня, или наоборот…

Последнюю мысль я отгонял, но она постоянно возвращалась. И раз уж возвращалась, то, видимо, не просто так — возможно, интуиция мне подсказывала, что нам с Добраном грозит опасность. Но зачем надеяться на интуицию, когда у тебя есть инструмент понадёжнее? У меня он был, и стоило его применить. Правда, для этого тоже нужно устраивать шоу, но почему бы и нет? Мой актёрский талант явно не хуже, чем у старикашки в алом плаще.

Я подошёл к одному из сопровождавших нас огневиков и обратился к нему:

— Вижу я, брат Истинного огня, что у тебя очень добрые глаза.

Огневик на это ничего не ответил, лишь бросил на меня мрачный взгляд.

— И я чувствую, что ты добрый человек, — продолжил я. — Помоги мне избавиться от проблемы, что меня гложет.

— Отстань от меня, — ответил «добрый» человек.

— Мне кажется, что мне грозит опасность.

— Отстань!

— Но как я отстану, если чувствую опасность? — продолжил я ломать комедию.

— Ничего тебе не грозит, — буркнул огневик.

Похоже, парень немного разговорился, теперь нужно было действовать быстро и решительно. Я резко схватил здоровяка за руку, сжав его ладонь, и спросил:

— Скажи, мне грозит опасность?

— Да отстань ты от меня! — воскликнул огневик, пытаясь вырвать руку.

— Что мне грозит? — истерично вопрошал я. — Вы меня не отпустите?

— Да ничего тебе не грозит! Отпустим!

Огневик таки вырвал руку и отшатнулся от меня. А я переваривал полученную информацию. А переваривать было что. По сравнению с тем, что я только что услышал, ложь моего дяди Видогоста в первый день моего пребывания в этом мире была просто безобидным детским лепетом. Не знаю почему, но враньё здоровяка в бордовом плаще я ощутил настолько сильно, что аж физически стало неприятно. А соврал он мне, отвечая на оба вопроса: мне грозила опасность, и никто меня не собирался отпускать.

И с этим надо было что-то делать. Желательно срочно.

Глава 22

После моего разговора с огневиком прошёл примерно час. Небо было чистым, солнце поднялось уже совсем высоко и конкретно так припекало. Слабый ветерок, дующий к тому же ещё и в спину, ситуацию не спасал — было жарко. И это мне, чьё дырявое рубище хорошо проветривалось. Огневикам в их обмундировании было явно ещё более тяжело.

Один из них — похоже, старший в этой тройке, шёл впереди; за ним плелись мы с Добраном — мальчишка устал, перенервничал и еле волочил ноги; замыкали шествие ещё два бордовых плаща. Шли молча. Добран иногда косился на меня, словно, искал уверенности в моём лице. Я улыбался и трепал его густую шевелюру, надеясь, что это хоть как-то поддержит мальчишку.

Дорога петляла между пологими холмами, покрытыми редкой травой и кустарником, и в итоге вывела нас к речушке. Совсем небольшой — шириной метра два и такой мелкой, что всё дно просматривалось. Через неё был перекинут узкий мост без перил. По нему проходили по одному.

Сразу за речкой дорога уходила влево, а справа показалась ещё одна роща, или даже, скорее, небольшой лесок. Идущий первым огневик указал на неё рукой и скомандовал:

— Идём туда!

— Зачем? — задал я резонный вопрос.

— Отдохнём немного в тени. Жарко.

— Но скоро станет ещё жарче, — возразил я.

— Сказано — иди! — рявкнул бордовый плащ и демонстративно вытащил меч из ножен примерно на четверть.

Пришлось повиноваться. Хотя идти в эту рощу без вариантов означало — подписать себе окончательный приговор. Впрочем, его нам уже вынесли, так что думать надо было о другом: как за оставшиеся несколько минут сбежать. Я был уверен практически на сто процентов, если я налегке да в удобных сапогах рвану в сторону, то огневики меня не догонят. Но бежать — это бросать мальчишку, тот точно не сможет удрать. Значит, нужен был другой план.

— Вы хотите нас убить? — неожиданно спросил Добран.

— Хотели бы — убили бы раньше, — как мне показалось, смутившись, ответил старший огневик, и мне даже не нужно было до него дотрагиваться, чтобы понять: он врёт.

Примерно на полпути к роще старший отстал, и теперь первыми шли мы с Добраном. Логично — глупо подставлять мне спину в такой ситуации. Хотя, что я мог сделать? Броситься сзади и задушить? Это могло сработать, не иди за нами ещё двое вооружённых мечами огневиков.

Сердце колотилось у меня в груди, как перфоратор. Не от страха, от напряжения. Мысли метались в голове, как бешеные тараканы, но ничего путного я придумать не мог. Да и что тут придумаешь? Оружия у меня не было, руки пустые. Всё, что я имел — это мои кулаки и какая-никакая сила. Но и огневики были немаленькие. И втроём. И вооружены.

Я шёл и смотрел по сторонам: искал камень, ветку, корягу — хоть что-то, что могло бы стать оружием. Понимая при этом, что с веткой против трёх мечей — это даже не смешно. Когда до рощи осталось около ста метров, я понял, что всё — дальше конец, или я делаю хоть что-то сейчас, или уже не сделаю ничего никогда.

Годного плана я так и не придумал, но понимал, что драться лучше с одним противником, чем с тремя. Поэтому решил рискнуть и попробовать оттянуть одного. В любом случае других вариантов я не видел.

— Мрагон! — внезапно и очень громко заорал я. — Там среди деревьев мрагон!

После этих слов я сломя голову побежал к роще, к тому самому воображаемому мрагону. Логики в этом поступке не было, но я надеялся, что это как раз таки и собьёт с толку огневиков. И ещё я очень рассчитывал, что за безоружным пленником бросится лишь один бордовый плащ. И я угадал.

— Стой! — раздалось мне в спину, и я услышал звук быстрого вынимания меча из ножен — резкий, неприятный, пугающий.

Я бежал изо всех сил, надеясь, что если я смогу увести бегущего за мной достаточно далеко, то у меня будет некоторое время, чтобы его обезоружить и обезвредить, пока к нему прибегут на помощь товарищи. Правда, как обезоруживать и обезвреживать профессионального бойца, я пока не знал. Точнее, я вообще не думал об этом в тот момент — иначе не хватило бы духу начать действовать.

Но я начал, и останавливаться теперь было нельзя, теперь только до конца — до победы, хоть шансы на неё были микроскопическими. Но это всё равно было лучше, чем идти на верную погибель в рощу.

Я заметил её случайно — ветку, лежащую в траве слева. Длинную — около полутора метров, массивную, утолщённую у основания. Разумеется, рванул к ней, изменив траекторию движения. И чуть за это сразу же не поплатился: огневик бросился мне наперерез и взмахнул мечом. Я еле уклонился от удара, который едва не вспорол мне спину. Меч прошёл в считаных сантиметрах от неё.

Я припал на одно колено, схватил ветку и еле успел откатиться в сторону, уворачиваясь от очередного удара. Теперь главное — не думать, а действовать на инстинктах настоящего Владимира, как это было во время защиты замка Крепинского князя.

Следующий удар был рубящий, сверху вниз. Я отклонился влево, подставил ветку. Глухой звук — дерево встретилось с металлом. И у меня вместо одной большой ветки стало две маленькие. Оставил ту, что была побольше и потяжелее, а меньшую бросил в лицо противнику. Пока он от неё уклонялся, я смог вскочить на ноги.

И тут же мне пришлось реагировать на новый удар, в этот раз — колющий. Я сдвинулся вправо, пытаясь отбить меч, но не вышло — лезвие скользнуло вдоль ветки и слегка задело моё предплечье. Через рукав проступила кровь. Но совсем немного, похоже, клинок лишь едва разрезал кожу.

Во время следующего выпада огневика я попытался ударить его по кисти — не получилось. Не попал. Но зато ударил по клинку, отведя его в сторону, что тоже было неплохо. Впрочем, обольщаться не стоило — ко мне быстро пришло понимание, что палкой я смогу лишь какое-то время отбиваться. О том, чтобы нанести ей хоть какой-то ущерб противнику, речи не шло. А вот он рано или поздно мог сделать удачный выпад, и это не радовало.

А что немного успокаивало, так это то, что два других огневика не спешили помогать товарищу. Скорее всего, были уверены, что тот сам справится с безоружным. Правда, один из них схватил за руку и крепко держал Добрана. Это расстроило — я рассчитывал, что мальчишка сможет убежать под шумок.

Огневик наносил удары один за другим, я уже даже и не пытался их отбивать, просто отбегал, размахивая палкой лишь для виду. А потом случилось то, что рано или поздно должно было случиться: отскакивая в очередной раз назад, я споткнулся и упал на спину. Противник тут же решил воспользоваться таким подарком и рубанул по мне сверху. Почти попал — я чудом откатился влево.

Пытаясь встать, я упёрся левой ладонью в землю — рыхлую, сухую. Не раздумывая, зачерпнул полную горсть и когда встал, тут же бросил это всё в лицо огневику. Не на инстинктах — в каком-то кино про рыцарей видел такой приём. К сожалению, в глаза не попал, но на пару секунд отвлёк. Этого было достаточно, чтобы швырнуть со всех сил палку прямо в голову врагу.

Хоть что-то у меня наконец получилось — дубина впечаталась толстой стороной прямо в лоб огневику, и, судя по виду этого парня, сотрясение мозга я ему обеспечил. Противник несколько секунд стоял растерянный и словно не мог понять, где находится. Это нельзя было не использовать.

Я рванул к огневику и прыгнул на него, сбил с ног, навалившись всем телом. Обеими руками вцепился в его запястье и попытался вывернуть его, чтобы враг выпустил меч. Огневик рыкнул, заскрежетал зубами и попытался ударить меня локтем в висок. Я успел отклониться, но по касательной он попал. Было ощутимо, в глазах аж потемнело на какое-то время. Но запястья противника я не отпустил. И получил удар кулаком по голове. Один. Второй.

Пришлось перехватывать левую руку огневика, которой он лупил по мне, и как следствие ослабить давление на запястье руки, державшей меч. Противник воспользовался этим и попытался вывернуть клинок так, чтобы полоснуть им по мне. Пришлось отпустить его левую руку и ухватиться за гарду, чтобы остановить движение меча.

И тут же я снова получил удар кулаком по голове. А затем огневик попытался схватить меня свободной рукой за горло. Я подался вперёд, не дав ему это сделать, и уткнулся лицом в его плечо. Недолго думая вцепился в него зубами. Укусил так, что казалось, кусок плоти вырвал. По крайней мере, противник заорал так, будто вырвал. После этого он попытался отвести в сторону укушенное плечо, по ходу дела предприняв ещё одну попытку зацепить меня мечом. У него ничего не вышло, мы снова сцепились и покатились по земле, как два пса, дерущихся за кость.

В какой-то момент мы ненадолго остановились. И тут же я услышал какой-то странный звук, словно что-то просвистело, и почувствовал, как противник вздрогнул — очень резко дёрнулся всем телом. А потом обмяк и перестал оказывать сопротивление. Я оттолкнул огневика и заметил, что из его груди, с левой стороны, торчит стрела.

Взяв из раскрытой ладони врага меч, я вскочил на ноги и огляделся в надежде увидеть стрелявшего. Но увидел лишь бежавшего на меня второго огневика. Он не выкрикивал угроз, а просто нёсся в мою сторону, словно куда-то опаздывал. Я остался на месте и приготовился отражать атаку, снова доверившись навыкам, отработанным бывшим хозяином моего нового тела.

Я сжал покрепче рукоять клинка и максимально сконцентрировался. Я должен был победить, ведь самое сложное я уже сделал — добыл оружие. Не без помощи неизвестного лучника, но тем не менее. А выходить с мечом против меча, это не палкой размахивать, и осознание этого факта сильно придавало уверенности.

Атаковал он без особых затей — рубящим сверху. Я отклонился влево, и удар прошёл мимо. После чего я контратаковал выпадом, однако враг отскочил. Но тут же снова приблизился и ударил рубящим сбоку. Я выставил клинок, парировал удар, но он всё равно прошёл по касательной и задел плечо. Несильно, но неглубокий порез остался.

Я невольно отшатнулся, а огневик опять пошёл на сближение, хотел резким выпадом распороть мне бок, но я увернулся и ударил его снизу, в предплечье. Рассёк его довольно сильно — противник чуть не выпустил из руки меч и инстинктивно сделал шаг назад. А я — вперёд. И тут же быстрым и точным движением всадил остриё своего клинка врагу между рёбер.

Огневик охнул, замер и через пару секунд повалился на землю. Я на автомате схватил его меч и отбросил подальше. И лишь после этого, когда я ещё раз взглянул на бездыханное тело врага, пришло осознание, что я убил человека.

Да, в целях обороны, да, так было нужно, и мне совершенно не стоило по этому поводу себя корить или мучиться угрызениями совести, но всё равно это был не тот опыт, который я хотел получить. Но пришлось. И похоже, всё складывалось так, что этот опыт мне предстояло повторить: третий огневик сдаваться явно не собирался.

А Добран, как выяснилось, не собирался всё время просто стоять и ждать, когда кто-то решит его судьбу. Мальчишка воспользовался тем, что державший его за руку бордовый плащ отвлёкся на мой бой с его товарищем, и вырвался. И бросился наутёк. Огневик бросился за ним и даже смог ухватить пацана за ворот рубахи, но толку от этого не было — рваньё не выдержало, кусок рубахи остался в руке у огневика, а Добран скрылся за ближайшими кустами.

Огневик выругался и направился ко мне. Но в отличие от своего товарища, не бежал. Шёл размеренно, демонстрируя мне свой меч и намерение драться до конца. Я ждал, сжимая рукоять меча.

Когда между нами осталось не более пяти метров, и противник уже собирался броситься на меня, снова раздался неприятный свистящий звук, и в землю перед огневиком вонзилась стрела. Буквально в сантиметрах от его правого сапога. Бордовый плащ тут же остановился, а я опять озадачился вопросом: кто это стреляет? Неужели Велимира догадывалась, что ситуация сложится подобным образом и кого-то наняла?

Пока я размышлял на эту тему, огневик сделал осторожный шажок вперёд, но очередная стрела, воткнувшись перед ним в землю, отбила у него всякое желание куда-либо идти. Он просто замер. А потом начал потихоньку отступать. Однако ещё одна стрела, воткнувшаяся сбоку и немного позади от него, толсто намекнула, что лучше оставаться на месте.

А затем я услышал за спиной хруст веток и обернулся на звук. И почувствовал, как у меня глаза вылезают из орбит от удивления. Из-за деревьев, держа в руках лук с натянутой тетивой, выходила… Ясна.

Девчонка шла, не спеша, целилась в огневика, и выражение её лица не сулило тому ничего хорошего, если он вдруг надумает совершить глупость. Я тоже направился к нему, сжимая меч. Бордовый плащ интуитивно попятился, но быстро понял, что это не лучшая идея, и снова застыл.

— Брось оружие! — крикнул я огневику.

Тот кивнул, медленно опустился на колени, бросил меч впереди себя и поднял руки — самый правильный поступок в сложившейся ситуации. Я подошёл, взял его оружие, отбросил подальше и сказал:

— Сейчас я задам тебе несколько вопросов. От того, как ты на них ответишь, будет зависеть твоя жизнь.

Пленник снова молча кивнул, давая понять, что принимает правила. Затем, пока Ясна держала его на прицеле, я связал ему руки за спиной и усадил на землю, прислонив к старому пню. В принципе руки можно было и не связывать, но так надёжнее, зачем рисковать? К тому же я собирался допрашивать огневика не на расстоянии, а при непосредственном физическом контакте, чтобы быть уверенным в правдивости его ответов.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я у Ясны, закончив с пленником.

Вместо ответа Крепинская княгиня бросилась мне на шею, швырнув лук в траву, и крепко меня обняла. Не отпускала примерно минуту, а потом прошептала мне прямо в ухо:

— Я так рада, что ты живой.

— Я тоже этому рад, — сказал я. — Но всё же, как ты здесь оказалась?

— Потом расскажу, — ответила Ясна, разрывая объятия. — Давай сначала его допросим.

Серьёзный подход, сразу видно — дочь князя. Я подошёл к пленнику и взял его за подбородок, чтобы обеспечить тактильный контакт. Выглядело нелепо и пафосно, но необходимо было разыграть представление, чтобы ни он, ни Ясна ничего не заподозрили.

— Зачем вы вели нас в рощу? — задал я первый вопрос, хотя ответ на него знал.

— Мы должны были убить тебя, — честно ответил огневик.

— Меня? — уточнил я. — Или нас.

— Только тебя.

И снова не соврал. Выходит, я ошибся, и подробный ответ оказался для меня довольно неожиданным.

— А мальчик? — спросил я. — Что вы должны были сделать с ним?

— Этого я не могу сказать, — ответил огневик.

— Если хочешь жить, то придётся напрячься и смочь, — сказал я, а Ясна подняла лук, вложила в него стрелу и демонстративно натянула тетиву.

— Нет, не могу.

— Можешь. Потому что у тебя нет выбора. Точнее, есть, но он невелик: ты можешь рассказать обо всём по доброй воле или после пыток. Но так или иначе информацию мы из тебя выбьем. Выбирай как.

Я не представлял, как пытать пленника, да и не хотел этого делать, если честно, поэтому оставалось надеяться, что он поверит в перспективу пыток, и она его не обрадует. И он поверил.

— Мы должны были дойти с мальчишкой до путевого стана, там взять повозку и отвести его в Браноборск, а там передать в Дом братства, — произнёс огневик спустя некоторое время.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю, — ответил пленник. — Я просто получил приказ и выполнял его.

— Ты понимаешь, что в нас нет скверны, что нас оболгали и мы ни в чём не виноваты?

— Я выполнял приказ.

Огневик не пытался оправдаться, он просто объяснял. Смотрел спокойно, без страха. Он был частью системы и просто выполнял приказ вышестоящего. У него не было права этот приказ обсуждать или отказаться от его выполнения. Сказали убить — иди и убивай. Для этого мира такое было нормой, тут было глупо предъявлять какие-то претензии.

— Есть ещё что-то важное, что ты мог бы нам сообщить? — спросил я.

— Нет, — ответил бордовый плащ. — Больше мне вам сообщить нечего.

Не соврал. Я отпустил подбородок пленника, встал и призадумался. Надо было теперь решать, что с ним делать: убивать безоружного — перебор; отпустить — опасно; связать и бросить в роще — то же самое, что и убить. Ночью с почти стопроцентной вероятностью придут звери и сожрут беднягу.

Однако принять решение я не успел — Ясна выпустила стрелу. Я даже и не понял сразу, в чём дело, смотрел в это время в сторону. Поэтому сначала услышал звук вибрации тетивы и, лишь бросив взгляд на огневика и увидев торчащую у него из груди стрелу, осознал, что произошло. Девчонка попала бедняга прямо в сердце, он завалился набок, не издав ни звука.

— Он же сказал, что ему больше нечего нам сообщить, — совершенно спокойно заявила Ясна, реагируя на мой недоумённый взгляд.

И что я мог её на это сказать? Дитя своего времени и мира — она поступила так, как на её месте поступили бы сто из ста местных жителей независимо от пола, возраста и социального статуса. Ну а если не сто, то девяносто девять точно. Оставалось лишь вздохнуть и развести руками.

А Ясна тем временем подошла ко мне и снова меня обняла. Прижалась к моей груди так крепко, что я почувствовал, как бьётся её сердце.

— Не оставляй меня больше, Владимир, — произнесла она негромко. — Я так за тебя переживала.

Вот это поворот. А не влюбилась ли девчонка в меня? Вот этого мне только не хватало.

— Вообще-то, я веду тебя к дяде, чтобы там оставить, — напомнил я.

— У дяди можно. Как позавчера не оставляй.

— Ну а что я должен был сделать, когда узнал, что в горящем доме остался ребёнок? Сказать «мне очень жаль» и пойти дальше?

Ясна вздохнула, хотела что-то сказать, но не успела — её внимание отвлёк подошедший к нам Добран. Крепинская княгиня разжала объятия, отпустив меня, и обратилась к мальчишке:

— Из-за тебя нам пришлось убить трёх огневиков.

Пацан опустил глаза.

— Нам пришлось их убить, потому что они хотели убить нас, — сказал я. — Не стоит ставить это в вину Добрану.

— Я не ставлю, — ответила Ясна. — Что сделали, того не вернуть. Я просто хочу, чтобы он понимал, на что нам пришлось пойти ради него.

— Я всё понимаю, — пробормотал растерянный и расстроенный мальчишка.

— Всё! — сказал я. — Закрыли эту тему! Лучше скажи, Добран, ты знал, что тебя не собирались убивать?

Тот кивнул.

— А почему мне не сказал?

Пацан пожал плечами, и его глаза заблестели. Продолжать в том же духе явно не стоило.

— Ты хотя бы знаешь, зачем ты был так нужен огневикам? — перевёл я разговор на другую тему.

— Я же рыжий, — ответил Добран.

— Это что-то иносказательное? — уточнил я. — Ты, вообще-то, довольно чернявый.

— Рыжий. Меня красят. С самого детства.

Сказав это, мальчишка показал мне голову, раздвинув шевелюру так, чтобы я мог видеть цвет волос у корней. И он действительно был огненно-рыжим.

— На днях собирались снова красить, — добавил Добран.

— Но зачем? — удивился я.

— Ты как вчера родился, Владимир, — сказала Ясна.

— Вообще-то, мне память отшибло после отравления, если ты забыла, — напомнил я.

— Прости, забыла, — смутившись, произнесла девчонка. — Все рыжие — способные. Так называют тех, кто может делать запасы.

— Я думал, их делают огневики.

— Они не могут. Им доступно чаровничество, но запасы делать они не могут. Поэтому они ищут для этих целей способных по всему Девятикняжью. И способные делают запасы для огневиков.

— И, судя по всему, делают они это не всегда по доброй воле, — догадался я.

— Родиться рыжим — тяжёлая и незавидная доля, — сказала Ясна и как-то совсем по-другому посмотрела на Добрана — с искренним сочувствием, а тот совсем скис.

— Хорошо, — сказал я, пытаясь как-то сложить детали непростого пазла в своей голове. — Но если Добран — такая ценность, то зачем его хотели сжечь в доме? Ты знаешь, кто тебя запер на третьем этаже?

Последний вопрос предназначался мальчишке. Тот кивнул и ответил:

— Мама.

— Но зачем? — воскликнул я, искренне удивившись.

— Чтобы я не убежал из дома, пока волосы не покрасили.

— А ты собирался?

— В Гардов приехали скоморохи, я очень хотел посмотреть на них. Вот мама меня и заперла, чтобы я не пошёл, пока их с папой не было дома.

— То есть, она тебя заперла, чтобы ты не пошёл смотреть на скоморохов, а кто-то в этот момент поджёг дом?

Мальчишка снова утвердительно кивнул.

— А ты знаешь, кто это сделал? — спросил я.

— Нет.

— Может, ты кого-то подозреваешь?

— Нет. Я был в своей горнице, когда внизу начали кричать. В окно увидел, как все на улицу побежали с первого этажа: дворовые, стряпчие. А потом почувствовал неприятный запах.

— Только с первого этажа на улицу побежали? — уточнил я. — А со второго?

— На втором никого не было, — ответил Добран. — Там опочивальни родителей, туда просто так никто не заходит.

Теперь картина начала вырисовываться. Я изначально был уверен, что дом подожгли огневики, но до этого разговора с Добраном у меня выбивался из общего пазла тот факт, что мальчишку заперли. Это наводило меня на неправильную мысль, что его хотели убить. А как оказалось, всё дело было в роковой случайности. Поджигатель устроил пожар, будучи в полной уверенности, что Добран спасётся — выбежит на улицу, как остальные. После чего его обвинили бы в поджоге и дальше по отработанной схеме.

Но мальчишка оказался заперт. А на помощь ему никто прийти не мог — желающих бежать на третий этаж через горящий второй не нашлось. До моего прибытия к дому Гардовского посадника. Бедная Велимира: мало того что она была вынуждена смотреть, как её сын сидит в горящем доме, так она ещё и корила себя за то, что заперла его там.

Вопрос, как подожгли дом, интересовал меня меньше всего — я знал, что это несложно. Достаточно было незаметно со стороны двора бросить бутылку с коктейлем Молотова в любое окно второго этажа и просто ждать. Даже небольшое возгорание в итоге переросло бы в пожар, ведь в этом мире желающих тушить дикий огонь нет. При любом пожаре, даже самом маленьком, все просто убегают от огня, боясь скверны. Либо боясь огневиков.

Но как это часто бывает, что-то пошло не так: план огневиков сорвали скоморохи, приехавшие в город — из-за них Велимира заперла Добрана. И когда мне всё стало понятно, я ещё сильнее разозлился на чаровников. По сути, я им способного спас. Могли сказать спасибо, формально очистить от скверны и отпустить, а мальчишку под каким-нибудь предлогом увести в Браноборский Дом братства. Например, для полного очищения от скверны.

И не было бы этого всего, и три бордовых плаща остались бы живы, и мы с Ясной спокойно покинули город. Правда, судьба Добрана оставалась неясной при таком раскладе, хотя она у него и при сложившихся обстоятельствах не особо завидная. Она в принципе не может быть у него хорошей, учитывая, что этот пацан для беспринципных огневиков — всего лишь инструмент наживы, который те хотят получить любой ценой.

Но сейчас речь шла не о Добране, а о коварстве братьев Истинного огня. Ведь шанс решить всё мирно был, однако чаровники решили меня убить. А ведь они знали, что я сын Велиградского князя. Но это их не остановило. Или это, наоборот, сыграло в пользу принятого ими решения?

Нерешённых вопросов меньше не становилось: только на одни нашёл ответы, как сразу новые появились. Но кое-что я мог выяснить прямо сейчас.

— Так ты мне расскажешь, как здесь оказалась? — задал я в очередной раз Ясне волнующий меня вопрос. — Как узнала, что нас в эту рощу поведут?

— Я не знала, — ответила девчонка. — Вчера на постоялый двор пришла женщина. Нашла меня, показала записку от тебя. Описала ситуацию, дала много денег и две записки: тебе и Добрану. Сказала, что вас выведут из города на рассвете и отпустят не раньше, чем вы покинете земли удела, потому что в его пределах за вас несёт ответственность Гардовский Дом братства. А граница удела вон по той реке проходит. Я совсем рано сюда пришла, в кустах спряталась, откуда мост хорошо видно. Думала, как вы реку пересечёте, идти за вами, пока вас не отпустят, а оно всё совсем по-другому вышло.

— А лук у тебя откуда?

— Купила вчера вечером. И видишь, не зря.

— Однозначно не зря, — согласился я. — Но зачем ты его купила? Ты же не знала, что на меня нападут.

— А как в дороге без оружия? — удивилась Ясна. — А если мрагон опять встретится или псы дикие? Или ты всё время собираешься палку с диким огнём с собой таскать?

— Но почему именно лук?

— Потому что я умею хорошо из него стрелять. Отец очень любил охоту с луком. А у Лютогоста руки кривые — он с пяти шагов в корову не попадёт. Вот я и научилась стрелять, чтобы отца порадовать. Ну и брата позлить. Видел бы ты его лицо, когда я на охоте грызнеца́ с первой стрелы укладывала.

Кто такой грызне́ц, я не знал, но полученная информация меня впечатлила. А Ясна сначала улыбнулась, вспомнив, как досаждала брату, а затем её глаза предательски заблестели, и она добавила:

— Мне очень нравилось ездить с отцом на охоту.

А потом она заплакала и уткнулась лицом мне в грудь. Я приобнял юную Крепинскую княгиню и сказал:

— Всё будет хорошо. Мы дойдём до твоего дяди, и всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо, когда я отомщу за отца, — всхлипывая, произнесла Ясна и ещё сильнее прижалась ко мне. — А я отомщу.

Глава 23

Эпилог

Ясна захватила с собой все мои вещи, что я оставил на постоялом дворе, в том числе огниво с трутом, зелье из сока светолиста, но главное — карту. И первое, что я сделал после того, как юная княгиня перевязала мне раны, помазав их перед этим зельем — развернул эту карту и определил наше местоположение. Как оказалось, мы не дошли до путевого стана всего две-три версты, то есть, примерно три-четыре километра.

Это означало, что где-то через час мы должны были до него добраться. А максимум через два — у станового, который явно предупреждён о важных гостях, должны были возникнуть вопросы, и он сообщил бы в Гардов, что мы ни пришли — гонцом на гусаке или при помощи лазурника. То есть, часа через три-четыре нас должны были начать искать.

Мы, конечно, прикопали тела бордовых плащей в роще — благо торфяная почва позволяла это сделать подручными средствами и руками, без лопат, но скорее, потому, что не хотелось бросать их на растерзание зверям — всё же это были люди, и, возможно, в глубине души даже хорошие по меркам этого мира, несмотря на то, что выполняли плохую работу. А вот надеяться, что их не найдут, не стоило — огневики знали, где искать, а прочесать рощу с собаками — дело максимум одного часа.

Впрочем, даже если бы и не нашли, план-перехват это никак не отменяло. Поэтому стоило уходить с дороги как можно быстрее. Разумеется, в лес, где нас стали бы искать в последнюю очередь. Да и отдохнуть надо было, ведь мы все испытали нешуточный стресс. И мысли привести в порядок, и решить, что делать дальше.

Перед тем как предать тела огневиков земле, я их обыскал. У старшего в привязанном к поясу мешке нашёл какой-то документ на непонятном языке, украшенный большой печатью с изображением рун. Это могло быть что угодно: от важного письма до пропуска-вездехода; на всякий случай я забрал его с собой.

А на шее у этого огневика я обнаружил странный амулет в виде розового кристалла с алой серединой. Если долго на этот кристалл смотреть, казалось, что сердцевина его пульсирует. Штука была явно ценная, и мне очень хотелось забрать её с собой, но я не рискнул. Потому как это вполне мог быть местный магический аналог GPS-маячка. По этой же причине — вдруг это маячок — я не стал его оставлять на огневике. Разбивать тоже не рискнул — выбросил в речку.

Обыск второго и третьего бордового плаща ничего интересного не дал. Но у каждого на поясе был кинжал, и мы все три забрали — штука нужная в дороге. А ещё я взял себе меч старшего — он, на мой взгляд, был самым лучшим. И поскольку эти парни принимали участие в уничтожении моей одежды, я позволил себе забрать у одного из них порты для себя и все три кафтана. Один опять же для меня — пусть они и форменные, но кто меня увидит в лесу или ночью на дороге? Я очень надеялся, что никто.

А перед заходом в населённый пункт кафтан можно было снять. Без него и плаща никто бы не обратил внимание, что у бедолаги в рваной рубахе штаны похожи на те, что носят огневики низшего звена. Второй кафтан взял для Добрана. Ночью прохладно, в дырявом рубище ему идти по дороге не вариант. А третий — подстелить Ясне или мальчишке, когда будут спать на земле.

Затем мы вернулись на дорогу, прошли по ней метров пятьсот и свернули в сторону леса. Дошли до него быстро и углубились в чащу примерно на километр, чтобы уж точно нас и наш костёр не было заметно со стороны полей. Я выбрал подходящую полянку и принялся разводить огонь. Добран с интересом наблюдал за моими действиями, а Ясна спросила:

— Это обязательно?

— А зверей как отгонять? — ответил я вопросом на вопрос.

— У тебя есть меч, у меня лук.

— Этим мы камнерога, в случае чего, сможем разве что рассмешить.

— Но ведь ты однажды пришиб камнерога мечом. Ты же сам рассказывал.

— Ещё я тебе рассказывал, что перед этим его два чаровника и дружинник вымотали при помощи згарников и чар от посоха. И мне ужасно повезло подобраться к камнерогу сзади и ударить в слабое место. Поэтому мы не будем рассчитывать на лук и меч, а разведём костёр.

Ясна вздохнула и больше ничего не сказала. Я развёл огонь и сразу же подготовил пару факелов на случай выхода зверей. После чего обратился к Добрану, который наблюдал за моими действиями не мигая:

— Не бойся, ты же после всего, что с нами произошло, понимаешь, что не существует никакой скверны дикого огня, что это придумали огневики, чтобы пугать людей и заставлять их делать то, что нужно братству?

— Понимаю, — ответил мальчишка. — Но всё равно страшно.

— Ещё бы тебе не было страшно, ты пожар перенёс. Но вы должны понять: огонь сам по себе нам не враг и не друг. Как и вода, например. Вот мы не можем без воды: нам пить нужно, вода для нас — друг, когда она спасает нас от жажды. Но при этом в реке можно утонуть, и в этом случае вода становится нам врагом. Но не потому, что она плохая, а потому что не надо лезть в реку, если не умеешь плавать.

— Ещё в реке живут глубинники, — заметил Добран.

— И это тоже, — согласился я. — И с огнём такая же история: он может быть нам другом — отгонять зверей, согревать нас холодной ночью, а может — врагом, если его пустить в дом и дать там разойтись. За огнём нужен глаз да глаз, но бояться его не нужно. Его надо использовать.

— Всё равно страшно, — вздохнув, сказал мальчишка.

— Ничего, привыкнешь. Главное — никому и никогда не рассказывай, что я в лесу разводил костёр, а ты возле него сидел. Ты знаешь, что за это бывает.

— Знаю.

Я подкинул в огонь пару веток и обратился к Ясне:

— Ты говорила, что мать Добрана передала тебе какие-то письма, где они?

— И деньги, — сказала Крепинская княгиня, доставая из заплечного мешка большой кожаный кошель и передавая его мне.

— Сколько здесь? — поинтересовался я, взвесив довольно тяжёлый кошель на ладони.

— Было сто пятьдесят печатей, — ответила Ясна. — Но часть я уже потратила.

— Пусть деньги лежат у тебя, — сказал я, возвращая кошель. — Отсчитай мне печатей тридцать на всякий случай, и хватит.

— Но я останусь у дяди, а тебе потом идти дальше.

— Вот потом и отдашь, а пока пусть у тебя будут. Так оно надёжнее.

Девчонка отсчитала тридцать печатей и отдала их мне, после чего вернула кошель в свой мешок, а я сложил полученные деньги в свой и сказал:

— Письма давай!

Ясна достала из мешка два письма: одно протянула мне, второе — Добрану. Я забрал своё, развернул и принялся читать:

«Прозор, если к тебе попало это письмо, значит, вас с Добраном отпустили, и ты встретился с братом. Вести Добрана за границу Девятикняжья не нужно. Отведи его к моему отцу, дальше уже он позаботится о внуке. Мой отец живёт в Полынске. Денег, что я дала твоему брату, хватит на дорогу с большим запасом. Всё, что останется — твоё вознаграждение. Тепла и света вам в пути».

После этого обращения был написан подробный адрес дома отца Велимиры и его имя. Я протянул письмо Ясне, чтобы не пересказывать. Та прочла его и молча вернула мне. Оторвав кусок с адресом, я положил его в свой мешок, а само письмо бросил в огонь. Посмотрел на мальчишку. Тот про себя, явно по слогам и с трудом, но дочитывал. Справившись с этой задачей, он протянул письмо мне и сказал:

— Мама велела показать его тебе.

Я удивился, взял листок и принялся читать:

'Сынок, во всём слушай Прозора. Он отведёт тебя к дедушке Болераду. Дедушка о тебе позаботится. Мы с папой очень любим тебя. Мы ещё обязательно увидимся. Мама.

Покажи это письмо Прозору'.

— Там какое-то важное дополнение к плану? — поинтересовалась Ясна.

— Нет, — ответил я. — Это письмо матери к сыну, просто она решила, что мне стоит его прочитать.

— Зачем?

— Наверное, чтобы я не подумал, что она сообщила Добрану информацию, которая может навредить мне.

Ясна понимающе кивнула и спросила:

— Значит, мы теперь отправляемся в Полынск?

Я не стал сразу отвечать. Сначала развернул карту, нашёл на ней город, где жил дед Добрана, а потом сказал:

— Нет, мы отправимся туда же, куда и шли — в Грозовец!

— А как же письмо? — удивилась Ясна.

— В нём не сказано, каким маршрутом я должен отвести Добрана к деду, — ответил я. — И даже если бы что-то подобное там было, мне решать, как идти. А я решил сначала отвести тебя к дяде.

— Но я могу тебе помочь! — воскликнула Крепинская княгиня. — Ты же видел, как я стреляю из лука.

— Не спорю, стреляешь ты хорошо, — согласился я. — Но посмотри на карту. Грозовец ближе. Идти через него в Полынск намного логичнее, чем наоборот. К тому же огневики не знают, что ты со мной. И это хорошо. Тебе хватит проблем со Станиславом, проблемы с братством тебе точно ни к чему. И это вторая причина, почему мы должны с тобой расстаться как можно быстрее. Не факт, что я вообще пойду в ближайшее время в Полынск.

— Почему?

— Потому что меня там ждут. Огневики не идиоты, первым делом они возьмут под контроль места, куда мы с Добраном можем сунуться после побега. И дом его дедушки в списке этих мест будет стоять первым.

У Ясны вопросов больше не было. А вот у меня имелись. И я надеялся, что мальчишка поможет мне найти ответы хотя бы на часть из них.

— Добран, — обратился я к пацану. — Тебе не кажется странным, что огневики пошли на такие совершенно дикие вещи, чтобы заполучить тебя? Твой отец ведь не последний человек в городе, а они так ужасно с ним поступили. Ладно, осудили тебя — тут они хотя бы сделали видимость, что действуют по закону и борются со скверной. Но взять с твоих родителей деньги за твою свободу, а потом пытаться тебя украсть — это уже перебор, как по мне. Неужели у огневиков настолько не хватает способных?

— Мама говорила, что способных очень мало, — ответил Добран. — Но мы никогда не думали, что огневики попытаются меня выкрасть.

— А как они вообще прознали о том, что ты рыжий?

— Они всегда знали. Когда я был маленьким, кто-то из дворовых заметил и донёс им. Но с огневиками из-за этого проблем не было. Мы красили волосы, чтобы люди не пугались. Рыжих ведь не любят. Могут и пришибить со страху.

— Что ж, вот вам ещё одно доказательство, что не существует никакой скверны у рыжих, — заметил я. — Иначе огневики не закрывали бы глаза на твой цвет волос столько лет. Но только странно получается: они всегда знали вашу тайну, а выкрасть тебя решили только сейчас. Да ещё и таким способом. Что-то здесь не так.

— Может, раньше не имело смысла? — предположила Ясна. — Не могли же они его в пять или семь лет заставить делать запасы.

— А сейчас, думаешь, самое время? Тебе сколько?

Второй вопрос я адресовал Добрану.

— Одиннадцать, — ответил мальчишка.

— А ты, вообще, можешь сделать этот запас? Неужели прям все до единого рыжие — способные? А то, может, вообще зря на тебя такая охота идёт. Я вот припоминаю, видел рыжих и на улицах, и среди дружинников. И никто их не пугался.

— То другие рыжие, ненастоящие, — пояснила мне Ясна. — У них русый оттенок волос может быть или чёрный. Или ещё какой-нибудь. У способных волосы — цвета меди, красные, как огонь.

— Неужели цвет волос определяет способность к чаровничеству? — удивился я. — Или там обратная связь: способность делает волосы такими?

В ответ Ясна и Добран лишь пожали плечами.

— Ты хоть раз пробовал запас сделать? — спросил я у мальчишки.

— Я не мог попробовать, — ответил тот. — Я же не знаю, как это делать, меня никто не учил. Но если научат — смогу.

— Ещё я слышала, что запас нельзя сделать где попало, — добавила Ясна. — Нужно особое место, где чары особенно активны. Там, говорят, всё пропитано особой силой: и воздух, и вода, и земля. Вот из этой силы запасы и делают.

— Понятно, — сказал я. — Что ничего не понятно.

Возникла небольшая пауза, и я уже хотел переводить разговор на другую тему, как вдруг Добран неожиданно заявил:

— Меня зимой возили в Браноборск. В Дом Братства.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Гардовский удельник сказал, что меня должен осмотреть княжий верховник и решить, не опасен ли я. Сказал, что так положено.

— Но раз они тебя потом отпустили домой, то, видимо, решили, что не опасен.

Добран кивнул, помолчал, а потом добавил:

— Меня там не только верховник смотрел, а ещё страшный дядька с красными глазами.

— Тоже огневик?

— Да. И его все боялись. Даже верховник. Этот дядька долго смотрел на меня, ладонь к голове приставил, мне от этого плохо стало, а потом он сказал, что всё со мной нормально, и я не опасный. И мы вернулись домой.

— А через полгода они устроили вот это всё, — резюмировал я.

Мальчишка грустно вздохнул и снова кивнул.

А я призадумался. Огневики, как никто другой, знали, что скверны у Добрана нет, но они тем не менее повезли пацана в столицу княжества, чтобы показать какому-то влиятельному чаровнику, которого, по словам Добрана, даже княжий верховник побаивался. И дело тут явно было не в способности мальчишки делать запасы. Возможно, ценность этого парня была в другом. И большая ценность, раз огневики устроили такую постановку, чтобы его заполучить. А я спутал им все карты. Ещё и троих бойцов убил.

Да уж, если конфликт со Станиславом мог перейти в режим вялотекущего, а то и вовсе затухнуть после того, как я доберусь до дома, то огневики — другой случай. Братство Истинного огня так просто не отступит — это я прекрасно понимал. Хотя, на самом деле, не будь братство чаровников в этом мире самой грозной и всемогущей силой, мы бы ещё поспорили, на тему, кто виноват и насколько.

Ведь я защищался. У меня не было вариантов не убить тех, кто на меня напал. А вот огневики нарушили договорённость. Это был натуральный беспредел — взять с отца Добрана деньги за моё освобождение, а потом попытаться меня убить. Зная ещё при этом, чей я сын. Да и похищение мальчишки — беспредел. Так что я был в своём праве, когда защищался.

Но кого это, вообще, волновало? Если меня приговорили к сожжению в магическом огне вообще ни за что, то за убийство трёх огневиков даже страшно представить, что могли бы присудить. Но это если поймают, конечно. Я прекрасно понимал, что судить меня, когда я доберусь до Велиграда, будет намного труднее. Если вообще возможно. Но это я. А вот как быть с Добраном?

Я осознавал, что единственная возможность как-то примириться с огневиками и уладить конфликт — это отдать им мальчишку. Впрочем, даже для этого нужно было сначала добраться до Велиграда, предстать перед отцом и уже потом действовать под его прикрытием. При любом другом моём контакте с огневиками они бы просто меня ликвидировали — я уже понял, что для их братства это предпочтительный способ решения проблем.

Но всё же главной проблемой было не добраться до дома. Главное — я не хотел отдавать мальчишку. И не просто не хотел — я не мог его отдать. Ведь одно дело — если у Добрана есть какая-то сверхспособность, и её хотели развить, сделав пацана огневиком, и совсем другое — если его хотели принести в жертву в процессе проведения какого-нибудь ритуала.

Второе, конечно, было маловероятно, но с другой стороны, а зачем тогда его тайно выкрадывать? При первом варианте огневики вполне могли бы и объяснить родителям мальчишки свои планы. Возможно, был ещё и третий, но опять же, тот факт, что ради него огневики сожгли дом Гардовского посадника, а самого его потом цинично обманули, наводил на очень нехорошие мысли.

А ещё мне очень не хотелось доставлять проблем отцу. Одно дело — помочь Ясне: Велиградскому князю явно плевать на обиду Станислава, особенно после того, как тот привёл свою дружину вместе со Станимиром к стенам Велиграда. И совсем другое — конфликт с огневиками. Те и так-то не шибко отца любили, раз прислали зверослова с камнерогом на помощь Златоярскому князю, а тут я подкину дровишек в пламя конфликта. Да уж, та ещё ситуация.

Но отдать мальчишку я не мог. Смотрел на него — ровесника моего Мишки и понимал, что этого паренька, сидящего с испуганным лицом у костра, я упырям-огневикам не отдам. Да, по меркам этого мира я поступал глупо, но я вырос в другом — не менее диком и жестоком, но всё же другом. И я сам был другим, и меняться не собирался. Потому что тогда я просто перестал бы быть собой.

У меня было новое тело, новое имя, новая жизнь. Из старого — только воспоминания о прошлой жизни в другом мире и ещё что-то. Что заставило меня вернуться за Ясной, что отправило в горящий дом спасать Добрана. И я чувствовал: если отдам мальчишку огневикам, это что-то исчезнет, и я навсегда превращусь во Владимира. Возможно, это и не так уж плохо, но я очень хотел остаться собой.

И я верил, что выход есть. В той прошлой жизни не раз, спасая людей, я вбегал в горящее здание с обрушивающимися на глазах перекрытиями и не представлял, как буду из него выбираться. Но я не мог не войти, ведь там ждали помощи. И я всегда верил, что мы выйдем.

Я подкинул в костёр ещё несколько больших веток и сказал:

— Ладно, давайте ложиться спать. Укладывайтесь поближе к огню: возле него и теплее, и безопаснее. И травы на землю можете набросать, чтобы помягче было.

Добран тут же принялся рвать траву и сооружать себе спальное место, а Ясна, вздохнув, произнесла:

— Спать совсем не хочется.

— Надо выспаться, — сказал я. — Нам идти всю ночь. И желательно быстрым шагом.

Крепинская княгиня снова вздохнула, а потом вдруг потянулась рукой к костру. Она взялась за не объятый пламенем край одной из веток и вытащила её из костра. Осторожно приблизила к лицу, всмотрелась в огонь. Затем осторожно поднесла к племени руку.

— Ну что? — спросил я. — Не страшно?

— Страшно, — ответила Ясна. — Но завораживает.

Так мы и сидели: юная княгиня смотрела на огонь, я — на неё. Добран тем временем соорудил себе спальное место и улёгся.

— Владимир, как ты думаешь, — спросила через какое-то время Ясна. — Что нас ждёт впереди?

— Не знаю, что ждёт, — честно ответил я. — Но мы должны верить, что всё будет хорошо.

— И тогда всё будет хорошо?

— Тогда мы будем делать для этого всё возможное.

* * *

Дорогие читатели!

Вот и закончился первый том приключений Владимира. Надеюсь, вам всё ещё интересно за ними следить и хочется узнать, что с героем и его спутниками произойдёт дальше.

Если так, то жду вас на втором томе. Ссылка на него ниже.

Ну и по традиции прошу вас высказаться в комментариях: как вам первый том, как вся история, как герои — в общем, очень хочется получить обратную связь по книге. Это сильно мотивирует на написание продолжения.

Ну и лайки. )) Они тоже сильно мотивируют. Кто забыл поставить, но не прочь это сделать — никогда не поздно жамкнуть на заветное сердечно на странице книги.

Спасибо, что были с героями этого тома до самого эпилога!

Спишемся в комментариях!

2-й том здесь: https://author.today/work/448843

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Повелитель огня

Content

Повелитель огня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23 Эпилог

Nota bene