Глубокая охота: Империя наносит ответный удар.

Глава 1

Глубокая охота: Империя наносит ответный удар.

Часть 3.

Глава 1. Подводник на киносеансе.

Войны всегда священны для тех, кому приходится их вести. Если бы те, кто разжигает войны, не объявляли их священными, какой дурак пошёл бы воевать?

Мухаммад ибн ‘Абдуллах ибн ‘Абд аль-Мутталиб ибн Хашим ибн ‘Абд Манаф, пророк.

Кинозал устроили на улице. Помещения в три четверти экипажа субмарины в бунгало не нашлось. Ломать перегородки фон Хартманн не решился. Хлипкие бамбуковые стеночки не очень походили на несущие конструкции, но мало ли? Местная архитектура в части наземных построек целиком и полностью базировалась на тезисе: «напрягаться нинада, все равно ураган сдует». В итоге, сдуть постройки остроухих мог даже не ураган, а просто хороший чих.

Разумеется, оставался еще вопрос вопиющего нарушения правил светомаскировки. Но массированных ночных налетов на одну из главных баз имперского флота не случалось уже с полгода. Да и одиночные гости в последнее время стали редкостью. Ночной истребитель «Тунган», сундук тот ещё, собрали на скорую руку вокруг двух моторов, поискового радара и строенной пушечной батареи с пренебрежением к законам аэродинамики близким к полному. Но в зоне патрулирования «тунганов» конфедератские ночные бомберы летали плохо и недолго.

— Не толкайся!

— Сама не толкайся!

— Ты первая начала!

— Да-а?! Вас тут вообще не сидело…

— Ти-ха!

Таня Сакамото скомандовала вроде бы негромко, но гомон в импровизированном кинозале тут же стих. Добрым словом под усилением фамильными чарами подчинения и страха добиваться желаемого результата у Татьяны получалось куда лучше, чем просто добрым словом. Фон Хартманн подозревал, что в процессе выбивания из политкомиссариата флота кинопередвижки с запасом «трофейных» кинолент без магии не обошлось.

На самого командира Танечка-сан вроде бы не воздействовала, хотя какого морского коня он согласился присутствовать на этом сеансе, Ярослав объяснить сам себе так и не смог. «I have forgot too much, Cynara!» он смотрел уже раз пять, из них четыре с половиной — от скуки и отсутствия более достойного времяпровождения. Роман-первоисточник он дочитал еле до середины, полностью согласившись с оценкой Ю-ю: «очень слащавое сочинение».

Но для его нынешнего экипажа должно зайти на отлично. Пусть девчушки полюбуются на чужую красивую жизнь и выдуманную историю большой и местами даже счастливой любви. Тем более, что в Империи на подобные фильмы действует негласный запрет, ибо роскошь и прочий угар кутежа объявлены пережитками прошлого правления. Сейчас принято демонстрировать показную скромность и верность Янтарному трону, а личная жизнь героев протекает где-то на втором плане, в виде приносимых на рабочее место донбури с куриным фаршем.

Комиссар выждала еще полминуты, убедилась, что команда подействовала и кивнула Сильвии Ван Аллен. Главмех «Имперца» временно сменила должность на куда более сложную и ответственную роль киномеханика. Что-то громко щелкнуло, свет на экране на миг погас, но тут же возник снова — увы, не красочной заставкой киностудии Шейнкера, а куда более привычной черно-белой эмблемой министерства пропаганды. Ну да, конечно — довесочек. Желаете культурно разлагаться просмотром вражеских мелодрам, извольте предварительно хлебнуть по самые жабры имперского пафоса.

Глубинники в этот момент обычно начинали громко ругаться, свистеть, а также швырять в экран бутылки, кокосы и прочий мусор. Но сейчас в импровизированном кинозале звучала лишь «торжественно-патриотическая» музыка. Оглянувшись, Ярослав увидел серьёзно-сосредоточенные мордашки подчинённых. Разве что подпевать никто пока не пытался. Очень… одинаковые и даже отблески в глазах вспыхивают синхронно… понятно, что это просто картинка на экране, но что-то в этом было жуткое, хуже, чем сидеть на предельной, вслушиваясь в треск переборок. Словно эти девочки вдруг стали кем-то… чем-то другим.

Додумывать эту мысль Ярослав не стал, вновь развернувшись к экрану. Кажется, он уже видел этот ролик. Самое начало войны, часть хроники вообще черно-белая. Хотя, может, это и специально взяли, для контраста.

Вот мирная жизнь, яркие сочные краски, вот «на страже передовых рубежей Империи», где коварный спрут демократии тянет мерс-ские щупальца из-за горизонта. Провокация на узле связи Ледяного Клыка, инцидент у Воробьиных островов — кадры вползающего в гавань избитого крейсера — и следом, на контрасте, флот, флот, флот. Первая и Вторая эскадры мегалинкоров, краса и гордость Империи, режут океан в кильватерном строю, экипажи в парадке вдоль бортов.

Дальше, как Ярослав помнил, шли кадры с последствиями ударов коварного врага. Полузатопленные летающие лодки, сгоревший ангар, ряд аккуратно накрытых тел. В конце ряда «куколки» были заметно короче, что породило миф о расстрелянном катере школьной экскурсии, хотя на самом деле там как всегда сложили наиболее целые «обрубки».

Брезент с фрагментами тех, кто угодил ещё ближе к месту разрыва снаряда или бомбы, и опознанию толком не подлежал, операторы, разумеется, снимать и вовсе не стали. Но в этой версии ролика конфедератские успехи вырезали полностью. Их заменил показ мощи имперского оружия: вот старый, но нежно любимый хроникерами за несообразное количество башен линкор «Император Лев Котохито Девятый» стреляет полными залпами «куда-то в ту сторону», вот берег какого-то атолла накрывает огненной стеной (положили серию зажигательных с тяжелого бомбера), туземные «силы самообороны» куда-то маршируют -— этих снимали как всегда издалека, пусть даже и заставили хотя бы юбки натянуть.

А вот уже из самолетов сыплются «одуванчики», ой, то есть воздушно-десантные части морской пехоты Имперского флота — (вторая или третья волна, потери в первой свыше 70%).

Панорама с самолета на горящий нефтезавод — вообще-то большой про… счёт командования, штурмовую группу сбросили на кофейную плантацию в стороне.

Пока те собрались и дошли куда надо, завод уже зажгли с трех концов, пожар тушили две недели, а в строй ввели вообще почти через год. Но полыхает красиво, этого не отнять.

В финале парад в честь посещения Архипелага дяди нынешнего Императора, тот самый, из-за которого задержалась отправка 55-й пехотной на остров Кокойты — вместо быстрого и легкого захвата год мясорубки в горных джунглях, на каждого раненого и погибшего восемь заболевших, личный состав обновился дважды.

Но девчонки всего этого не знают. И хорошо, незачем такое знать. Хватит и того, что их капитана тошнит от этой пафосной мути. Буквально тошнит, и очень хочется пойти в темноту, обнять пальму и удобрить её корни полупереваренным ужином.

На экране уже давно шёл фильм. Юные наследницы боярских родов блистали на балу нарядами. Эли «Валах» Абрамович в роскошном доломане есаула морской кавалерии залихватски подкручивал ус, звенели хрустальные фужеры с шампанским и сабли господ офицеров, не поделивших кружевной платочек героини.

«Красиво гуляет аристократия, — решил фон Хартманн, — у нас бы флотские тупо перепились и пошли бить морды армейским. И сцена в курительной тоже хороша, фотографией с кальяном на диване до сих любят иллюстрировать статейки о моральном разложении боярской верхушки так называемой Конфедерации».

Назойливое, на грани слышимости, жужжание уже некоторое время пробивалось через озвучку киноленты. Но до этой минуты Ярослав игнорировал его. Уж что-то, а звук мотора «тип 9-11» он за последний год благодаря «соседям» из летной школы отличил бы от чего угодно.

Разработанный полтора десятка лет назад как младший в линейке «снежинок», этот мотор и при рождении не потрясал выдающимися характеристиками. Зато технологичный в изготовлении, он не отличался высокими требованиями к качеству масла и бензина, переносил полевой ремонт «чем попало» и который уже год мирился с варварским обращением неопытных курсантов.

После нескольких модернизаций испытанный ветеран продолжал таскать в небо уже которое поколение учебных машин. Вот и сейчас пыхтит в небе какой-то бедолага, наверняка потерял ориента…

— Воздух! Срочное пог… — тут мозг, наконец, включился, — всем залечь! Вырубай свет!

Разумеется, большая часть девчонок замешкалась — пока еще выдерешься из розовых экранных грёз в реальность войны, да и падать среди тесно сдвинутых стульев и скамеек особо некуда. Проектор Сильвия вырубила почти сразу после вопля капитана, но вряд ли это что-то меняло. Если уж там, наверху, бомбардир успел зафиксировать в своей гляделке точку прицеливания, то хоть обвыключайся.

И, словно в подтверждение этих мыслей, с небес донесся очередной знакомый звук — свист… и почти сразу глухой сдвоенный удар, заставивший песчаный грунт ощутимо содрогнуться. Бомбы упали совсем рядом, в нескольких метрах от бунгало. Судя по звуку, пятисотфунтовки, не меньше. Если фугаска, тут и в совочек нечего собирать будет, а вот зажигательная или химическая гадость — ну, итог-то всё тот же, только куда более мучительный.

Так-так, так-так… а взрыва всё нет. Похоже, бросили что-то бронебойное с замедлителем, в расчете пробить палубы и рвануть в глубине корабля, в нежных и чувствительных потрохах — машинном, а еще лучше, артпогребе.

Может еще и поживём, если ушло в землю достаточно глубоко, получится камуфлет, есть шанс пожить подольше. Так-так, так-так, до чего же громко стучит в висках подстегнутая адреналином кровь…

Фон Хартманн встал и принялся стряхивать песок. Взрыва не было. Фрегат-капитан знал, что бомбы замедленного действия могут лежать часами и сутками, прежде чем рванут, но здесь явно было что-то иное. Взрыватель не сумел взвестись в мягком грунте или…

— Что это?

Сначала Ярослав решил, что на фонарике главмеха надет светофильтр. Но тут луч скользнул в сторону, осветив дерево и стало ясно — фильтра нет, да и батарея не подсевшая. Просто из хвостовика на три четверти зарывшейся в песок бомбы лениво струился зеленоватый газ.

— Это… — фон Хартманн пнул бомбу ногой. Та глухо звякнула, но заваливаться набок не пожелала. — Практическая бомба. А точнее, чья-то, морского ежа им в зад, профнепригодность. Татьяна! Комиссар Сакамото!

— Да, командир?

— Позвоните на центральную, запросите связь, — Ярослав на миг задумался, — с оперативным дежурным штаба 4-го Глубинного. Пусть порадует летунов: проводившим учебное бомбометание в, — фрегат-капитан покосился на часы, — двадцать один двенадцать, оценка следующая: бомбардир — «хорошо», штурман — «полный неуд».

Отрядная голова. Работа на палубе

«Участие экипажей в проверке и калибровке вооружения самолётов жизненно важно для поддержания уверенности в себе и машине, и потому строго рекомендовано в любой ситуации, когда таковое участие представляется возможным».

Николас Колядко цу Питерсберг, даймё Биба-но-мачи, «Основы работы с личным составом лётной полусотни в боевых условиях».

— Выше! Ещё выше! — под хвостом розового самолёта поскрипывал домкрат тележки для перевозки и подвеса бомб. Штуковины настолько дорогой и редкой, что на весь «Кайзер Бэй» их было ровно две. — Стоп! Есть вертикаль! Крепите!

Палубная команда пришла в движение. Самолёт прочно зафиксировали найтовы. С задранным домкратом хвостом он стоял параллельно исчирканной следами колёс палубе. Стволы пулемётов смотрели в сторону кормы. Там, в паре с лишним сотен футов от вызывающе яркого розового самолёта, над рабочим местом посадочного сигнальщика высился брезентовый экран с контрастной разметкой мишенями и прицельной сеткой.

— Кушать подано, Стиллман-химэ, — пошутил Такэда.

— Домо, — бездумно-автоматически откликнулась Газель. Интонацию она поймала, но смысл упустила совершенно. В куцем строю подруг хихикнула близняшка Тояма.

— Дульник на четыре, — поспешно сказала Газель, чтобы замаскировать неловкость. — В правый.

По стволу пулемёта скользнул металл. Перископ дульного прицела завис над палубой на высоте примерно человеческого роста. В крыле его держали штырь в стволе и пробка в кожухе пулемёта. Смотрела вся эта конструкция всё туда же, в сторону кормы ВАС-61 «Кайзер бэй».

Такэда стоически вздохнул. Приведением оружия к нормальному бою в ходе подготовки в мирном тылу, как оказалось, его золотые девочки пренебрегали столь же исправно, как и любой другой «скучной» пилотской работой.

Выяснилось это самым что ни есть случайным образом, когда в ответ на требование привести и откалибровать оружие бортов, пока судно идёт в порт, Газель растерянно замялась и попросила «какую-нибудь методичку».

До возвращения на базу оставалось ещё несколько суток, и Такэда решил, что можно для разнообразия сделать всё по-человечески, в срок и нормально. Теперь его стараниями Газель уверенно изображала, что знала торопливые инструкции командира всегда, чуть ли не с рождения. Короткая шеренга её подруг лишний раз получила возможность повосторгаться многосторонней подготовкой своей командира и вдохновителя. Ну и заодно научиться тому, что, вообще-то, каждая из них давно уже была обязана прекрасно знать на собственном опыте.

Двести пятьдесят футов до кормы, разумеется, сильно уступали штатной тысяче сведения пулемётов. Так что правый и левый стволы винтовочного калибра приводили к отдельным мишеням. Шестилинейные пулемёты располагались значительно ближе к фюзеляжу. С другой пулей, а значит и другой баллистикой, мишени для сведения они требовали свои. Россыпь цветных кругов и градуированная сетка превращали брезент в прицеле в творение безумного художника-абстракциониста.

— Да, сильно уехал, — Газель посмотрела в перископ дульного прицела. — И вверх и наружу. Минна-сан?

Девчонки по очереди заглянули в прибор.

— Ну что? — капитан переглянулся с оружейниками. — Покажете класс?

Пара специалистов деловито оттёрла девчонок в сторону. Первый остался у прицела, второй, с инструментами, отправился на крыло. Зазвучали отрывистые команды. Одна десятая поправки, одна с четвертью... винты точной наводки пришли в движение. На первый взгляд никаких изменений, но расшатанный перегрузками и отдачей ствол понемногу вставал на своё законное место в крыле. Примерно так же поставили на место и второй пулемёт винтовочного калибра, после чего настала очередь тяжёлых шестилинейных пулемётов.

— С найтовых и колодок машину снять, — приказала Газель. — Переместиться на вторую дистанцию пристрелки!

Самолёт отцепили и на руках покатили хвостом вперёд дальше к носу. Тяжёлую пару шестилинейных пулемётов у фюзеляжа на холодную пристреливали уже с трёхсот футов.

Действие повторилось. Газель всё так же посмотрела в дульный прицел и назвала отклонение. Её подруги повторили то же самое. За ними правильный ответ назвал вслух оружейник — и принялся за работу. Тяжёлые пулемёты времени потребовали чуть больше.

— Холодная пристрелка закончена, — подтвердил оружейник. — Машина готова к подаче на горячую.

— Машину с найтовых, колодок и домкрата снять, для горячей пристрелки на бакборт выкатить, — согласилась Газель. — Следующий борт готовить к постановке на позицию. Чётные номера остаются работать со второй машиной. Анна Тояма за главную. Нечётные за мной, на горячую.

Розовый самолёт уже катили дальше к носу. В этот раз его поставили носом к бакборту. Залязгали полированными боками патроны. Для горячей пристрелки в крылья укладывали по одной короткой секции вместо полной ленты.

— О-химе-сан? — оружейник протянул с крыла руку Газели.

— Да просто Газель, — смутилась та и забралась на крыло. — Поехали!

Грохнула короткая очередь. Тусклые дуги трассеров винтовочного калибра вытянулись над морем, сошлись и рассыпались двумя плетьми.

— Левый наружу косит? — неуверенно спросила Газель.

— Левый внешний, подтянуть один клик до корпуса, — подтвердил оружейник. Его помощник снова залязгал инструментами на винтах пулемёта.

— Контроль, — оружейник выбрался на крыло. Газель заняла своё штатное место в кабине самолёта и приникла к прицелу. Ещё одна короткая очередь унеслась в сторону океана. В этот раз огненные плети сошлись ровнёхонько.

— Зарядить внутреннюю пару, — затребовала Газель. — Повторяем.

Оружейники послушно уложили по секции ленты шестилинейных патронов.

— Готово! — отрывисто подтвердили с крыльев.

— Поехали! — Газель убедилась, что оружейники ушли на крыло и дала короткую очередь. — Есть схождение!

— Наблюдаем, — подтвердили с крыльев.

— Даю залп, — предупредила Газель. — Поехали!

В этот раз огненные дуги вполне заметно расходились в пути. Две более пологие, две покруче. Но обе исправно сошлись на тысяче футов в область меньше фюзеляжа самолёта диаметром. Окажись там имперский «фанерный ублюдок» — там бы ему и конец пришёл. Да и «кайсару», при всём его дополнительном бронировании, тоже наверняка бы поплохело.

— Есть полное схождение, — подтвердила Газель. — Спасибо! Работу принимаю! Машину к постановке на ангарную палубу приготовить. С нас чай!

От кормы уже катили следующий самолёт. Конвейер палубной сотни после скидки на первый испытательный заход и короткой учёбы отрядной головы неумолимо выходил на свои штатные обороты. В корме уже стояли в ряд три самолёта — два просто так, один в рабочем положении, в горизонт, хвостом на тележке для бомб.

Людей на палубе становилось всё больше и больше. Между ними деловито лавировала крохотная четырёхколёсная самолётовозка. В пустоте за ней торопливо двигалась журналистка Кривицкая с двумя фотоаппаратами сразу — маленьким, с ладонь, для съёмки людей навскидку, и здоровенным зеркальным чудовищем с буквально пушечного калибра объективом.

— Значит так, — сказал Такэда. — Сейчас, пока девчонки пусть работают, а потом отдельно прогонишь мне Пшешешенко. И будешь у неё стоять над душой, пока ей коробки электроспуска в крыле покажут. О результатах доложишь. Нытьё, буде таковое случится, запомнишь и процитируешь.

— Командир, ты ей что, отряд даёшь? — удивилась Газель. — Вы же, ну... в сложных отношениях.

— В рабочих мы с вашей кошкой болотной отношениях, о-химэ-доно, — съязвил Такэда. — Педагогический момент отработан. Звеньевой головой она у тебя пойдёт, в четвёрку воздушного прикрытия, Сама ответишь, почему так, или мне ещё одну лекцию закатить?

— Ну, она с Торпедой имперца завалила, — голосом бывшей отличницы, которой попался единственный плохо выученный билет, начала Газель. — И корректировка в том бою тоже ещё...

— Фэйл вам, патент-лейтенант, — фыркнул Такэда. — Жирный такой, красными чернилами. Прямо в табель. Она даже без всего этого вот на звено встать должна. Пока сохраняет боевой настрой. Если мы её передержим, закиснет и перегорит. И будет у нас вместо боевого пилота, ну да, хулиганки, ну да с плохой дисциплиной, но таки честной ночной туманницы A-ранга —бессмысленное недоразумение. Как моя полусотенная должна по идее сама такое понимать. Тем более, что это твои подруги.

— Да раньше как-то Рысь без этого вот обходилась, — Газель растерялась. — Командир, ты это серьёзно?

— А имперцы в тебя и остальных пилоток что, понарошку стреляют? — Такэда вздохнул. — Её нельзя держать в резерве, когда в подруг то и дело палят с целью убить. Сломается на первой же потере.

— А если в бою... — фраза Газели зависла без окончания.

— А в бою она будет там, — объяснил Такэда. — Без сомнений, могла ли она что-то изменить, будь на месте, или подруга сгорела над морем только потому, что злой я приземлил такую замечательную Рысь под ангарной палубой. И кидаться на меня и вас от беспомощности после вылета на активных ролях она тоже вряд ли станет.

— Вот как, — пробормотала Газель.

— К вашим золотым рефлексам, к сожалению, прилагаются такие же золотые рефлексии, — закончил пояснение Такэда. — И я тот человек, которому с этим всем нужно выполнять боевую задачу, беречь технику, людей — то есть вас — и судно. Четыре взаимоисключающие задачи, если я сейчас что-то недостаточно ясно излагаю.

— Хай, вакаримашта! — откликнулась Газель своим лучшим уставным голосом.

— Выдыхай, голова, — фыркнул Такэда. — Не в армии. И раз уж речь про армию зашла...

— Ну? — слегка настороженно откликнулась Газель.

— За что вы так бедную Тоню окрестили? — командир понизил голос. — Я не то, чтобы в уставном порядке интересуюсь, но всё же?

— Ну, Тоня же, — удивилась Газель. — Все так дразнят. Тоня-Торпеда.

— Забавно, — улыбнулся Такэда. — У нас по-всякому выдумывали прозвища, но как-то без вот такого вот.

— Так кто у вас про торпеды ещё из каждого утюга слышал? — удивилась Газель. — Ну, по возрасту. Ничего личного командир.

— Ничего личного, — согласился Такэда. — Но похоже, я был о вас худшего мнения, чем в реальности вы заслуживаете.

— Командир? — удивилась Газель

— Я думал, вы это с женской зависти, — откликнулся Такэда.

— Какой зависти? — опешила Газель. Затем её догнало понимание, и она спазматически изобразила руками что-то и впрямь похожее на боеголовки парочки торпед. — Чот-то, эт-тоо... Командир!

— Ухожу-ухожу! — взмахнул руками Такэда. — Работайте, патент-лейтенант!

Газель потрясённо смотрела вслед командиру. Возможно, ей только казалось, но плечи Айвена вроде бы подрагивали на ходу от старательно задушенного внутри хохота.

— Стоит отдать должное, — мурлыкнула над ухом Газели Кривицкая, — объект для подобного внимания он выбрал идеально.

— Простите? — Газель растерялась настолько, что совершенно искренне откликнулась на провокацию журналистки.

— Это единственная женщина в форме на судне, торпеды которой, попади они в прямое владение командира, останутся совершенно без последствий. А некоторыми сторонниками превосходства флота над армией будут восприняты как пикантная и совершенно точно допустимая шалость в адрес старого врага, к вящему торжеству родов флота же над родами армии.

Газель возмущённо обернулась только для того, чтобы поймать лицом вспышку фотокамеры.

— Спасибо, патент-лейтенант, — улыбнулась Кривицкая. — Немного ретуши, и ваш праведный гнев украсит любую передовицу. С учётом того, чем именно вам предстоит заниматься в ближайшее время, я несомненно отыщу кадру замечательное применение. Совершенно вне зависимости от результата вашей, скажем прямо, авантюры.

— Откуда тебе знать, чем нам предстоит заниматься? — повелась на провокацию Газель.

Кривицкая поманила её к себе.

— Я тут единственная без какой бы то ни было подписки, — заговорщицки прошептала она Газели на ухо. — Её просто взять забыли, а на борту этим заниматься тем более некому. А мой допуск в радио-рубку — за подписью отдельной комиссии сейма по вопросам свободы прессы. Готовься, патент-лейтенант. Будет страшно интересно. Я это обещаю!

Газель потрясённо смотрела на журналистку.

— Give me operations, way out on some lonely atoll, — издевательски процитировала Кривицкая песню лётчиков ударных полусотен и руками изобразила крылья, — For I am too young to die, I just wanna grow old...

— Эй! — крикнула ей в спину Газель, но Кривицкая окрик уже проигнорировала.

Что-то подсказывало Газели, что в этот раз акула пера убийственно серьёзна, а команду ВАС-61 «Кайзер бэй» ждёт отменный жбан крепко выдержанного содержимого флотского гальюна.

Глава 2

Глава 2. Подводник. Имперская пропаганда.

— Официант! Принесите мне кусочек сахара!

— Извините, но он будет уже девятым.

— Ну и что! Предыдущие ведь утонули.

— Ярик! — от знакомого до боли голоса фон Хартманн нервно дёрнулся и только за счёт многолетнего опыта сумел уберечь плечо от слишком тесного знакомства с вентилями аварийной продувки. — Ты мне как раз и нужен! Выбирай!

— Что это? — от простой картонной папки «дело №» в руках Танечки Ярослав не ждал ничего хорошего.

Суровая вселенная воспитательно-просветительно-надзирательной работы имперского политкомиссариата блестяще подтвердила его опасения.

— Наглядная агитация! Изготовлена кружком рисования в рамках недели профилактики морального и политического здоровья экипажа! — отрапортовала Танечка. — Только посмотри, какая прелесть!

— А клопомором не пробовали? — поинтересовался фрегат-капитан, разглядывая верхний лист. — Строго в рамках профилактики…

На рисунке вполне портретного сходства Ярослав фон Хартманн сидел на койке, безвольно склонив голову. У его ног валялась узнаваемая влёт по карте водных путей Империи мятая пачка «Имперского канала». Между скрюченными бычками ползали несколько бесплотных привидений младенцев самого укоризненного облика.

— Курение — путь к импотенции! — безжалостно резала имперскую правду-матку трафаретная надпись. — Подумай о будущих детях империи!

Ярослав торопливо перелистнул несколько листов. Его опасения подтвердились. Мужских персонажей кружок порисуйщиц брал с единственного доступного им в походе натурщика. На плакате «контролируй работу домкрата» с зажатыми под станиной дизеля ногами в хорошо знакомых шортах и шлепанцах фон Хартманна перекосило.

— Извини, Ярик, этот не отдам, — виновато улыбнулась Танечка. — Сильвия заявила, что всё, что касается машинного отсека, должно остаться в машинном отсеке.

— Вот эту! — выбрал, наконец, фон Хартманн. На рисунке с грозной надписью «Метиловый спирт опасен для здоровья!» тонул, одновременно горя и разваливаясь, печально знаменитый своим пожаром в кормовом снарядном погребе главного калибра линейный корабль «Микадо».

На врезке три матроса самой бандитской наружности — Трус, Бывалый и Балбес -— собрались у водружённого на паяльную лампу тазика, из которого в подволок бил плотный столб голубого пламени. Выглядело немного мультяшно, но после всего остального Ярослав согласился бы уже на что угодно. Лишь бы героями не были ни он сам, ни «Йуный имперец» в разнообразии всех наличных отсеков и агрегатов.

Подлинную суть катастрофы «Микадо» вообще-то засекретили. Официально гибель флагманского линкора считалась происками диверсантов Конфедерации, с участием специально обученного голубя-смертника и подвесного термитного заряда с часовым механизмом.

Все, кто утверждали, что виной аварии стала попытка выпарить метиловую присадку из спиртового топлива для аварийных светильников, фальшиво дудели в лживые вувузелы наёмных пропагандистов Конфедерации — и никак иначе.

Но это оказался единственный плакат всей подборки, от которого фон Хартманна не передёгивало с полувзгляда.

Во что превратится капитанский обход всех отсеков ему не хотелось и думать. Но...

— А теперь берёте всю эту агитацию, — наконец-то поймал сатори Ярослав. — И развешиваете по шкафчикам личных вещей экипажа. Чтобы видели каждый раз, как на смене одежды дверь открывают!

Возможно, Татьяна и хотела возразить против такого размещения плакатов, но сделать это ей помешал ревун боевой тревоги.

— Есть отклик на детекторе! — азартно завопили в боевой рубке. — Излучение радара с курсовых углов!

— Срочное погружение! — тут же среагировал фон Хартманн. — Уходим на пятнадцать саженей, двадцать вправо. — Акустик?

— Пока не понятно, — доложила Рио-рита. — Возможно, слабый шум винтов, сложно разобрать. Море… беспокойное.

— Опять самолет? — уточнила Герда. — Думаешь, мог успеть нас засечь?

— Это вряд ли, — фрегат-капитан посмотрел вверх, словно надеясь без помощи зенитного перископа разглядеть небо над подводной лодкой. — Над Архипелагом «слоников» обычно не пускают, слишком велик риск нарваться на наших дальних охотников. А у базовых двухмоторников радарная установка проще и слабее. Это раз. А два, — добавил Ярослав, — уверен, это будут корабли, причем рядом с нами.

Предсказание командира сбылось даже быстрее, чем он ожидал. Через пятнадцать минут Рио-рита подтвердила наличие кораблей в кормовом секторе. Причем их курс, как оказалось, практически совпадает с таковым у «Йуного имперца».

Еще через несколько часов офицеры повисшей на перископной глубине подводной лодки смогли полюбоваться на мечту любого нормального глубинника. Конвой из трех больших и тяжело груженых транспортов, окруженный свитой в полдюжины эскортников, нагло пёр по волнам, не утруждая себя даже условным подобием какого-то противолодочного зигзага.

— Все насмотрелись? — выждав пару минут, осведомился фон Хартманн. — Тогда давайте займемся делом. Лейтенант флота Тер-Симонян, приступить к расчету торпедного треугольника для залпа! Вручную, с кругом и линейками, по учебнику…

— Так точно! А… по какой цели?

— По всем трём, разумеется, — с нарочитым удивлением ответил Ярослав. — Герда, ты тоже не особо скучай, будешь следующей.

— Слушаюсь и повинуюсь, Ярослав-сама! — вздохнула лейтенант Неринг. — А откуда вы знали, что конвой пройдет рядом с нами?

— «Л» — фрегат-капитан указал пальцем в район щита с перечнем команд для аварийной партии, — значит «Логика». Конфедератам недостаточно просто дотащить свои мега-конвои до Архипелага. Эта куча барахла сама себя на передовую не доставит. Поэтому сейчас они будут спешно распихивать её такими вот конвойчиками по тыловым узлам снабжения. А уже оттуда — по передовым базам. Это раз. А два — сколько у нас на борту торпед в этом походе, лейтенант флота?

— Если считать… ну то есть… у нас их нет. Зеро.

— Совершенно правильный ответ, — кивнул фон Хартманн. — Именно поэтому мы практически обязаны были встретить идеальную цель для торпедной атаки. Конвой, это еще мелочи, я вообще морально готовился к мегалинкору. Зарубите себе на… запомните, девочки, закон всемирной подлости, он пострашнее тяготения и гидродинамики вместе взятых.

В присутствии комиссара Ярослав не стал развивать свою мысль дальше — что именно секретно-пропагандистский статус «Имперца» сделал их первыми кандидатами на миссию с очередным «божественным оружием верных детей Императора», способным «решительно переломить ход войны».

Самому фон Хартманну загруженные вместо штатных торпед продолговатые цилиндры таким чудом не казались. Хотя он допускал, что конфедератским глубинникам они могут доставить несколько неприятных минут. Если все сработает, как надо…

Если…

Возможно, это и в самом деле так проявлял себя родовой дар фон Хартманнов, но уверенности в этом Ярослав не испытывал. Для уверенности, что все пойдёт не так и кончится очень и очень плохо, ему хватало личного опыта, без любых фамильных способностей к предсказанию будущего.

***

— Она всплывает!

— Стоп машина, тишина в отсеках! — скомандовал фрегат-капитан и лишь затем развернулся к Верзохиной. — Повтори!

— Она всплывает… ну, та штука, что мы поставили! — навигатор попыталась жестами как-то изобразить «увиденный» ею процесс, но больше всего её пантомима напоминала взбивание теста.

Первой мыслью Ярослава было еще раз сунуться в конверт со штампом «особо секретно» и кучей печатей с разноцветными нитями. Но затем он сообразил, что «Имперец» в первом пакете выставил шесть единиц «особого подводного оружия», а всплывает, по словам Верзохиной, всего лишь одна…

— Это же не должно быть, верно?

— Акустик?

— Был какой-то лязгающий звук, — подтвердила Кантата. — И потом еще что-то… странное. Не рыбы.

— Понятно. — фон Хартманн тяжело вздохнул. — Всем оставаться на местах! Не двигаться. Дышать поменьше. Я — в торпедный отсек.

«Хозяйство» Эмилии фон Браун встретило командира «Имперца» настороженной тишиной… и одним из агитационных плакатов кружка рисования, прилепленным на крышку второго торпедного аппарата. Эпическое полотно «не жри на боевом посту!» изображало свина в подобии офицерской формы, яростно чавкающего макаронами по-флотски и разбрасывающего из миски фонтаны брызг и крошек прямо на искрящую и дымящуюся аппаратуру.

Впрочем, сейчас Ярославу было не до нарушения собственного приказа.

— Командир, мы как раз почти закончили перезарядку…

Фон Хартманн резким взмахом руки заставил старшину торпедистов замолчать на полуслове и присел на корточки перед вытянутой тушей «особого подводного».

Если отбросить заумную терминологию, составлявшую примерно четыре пятых особо секретного сопроводительного документа, новый продукт имперского гения представлял собой результат скрещивания серийной акустической мины с «условно серийной» — лихорадочные попытки наладить нормальное производство, а не полукустарную штучную сборку тянулись уже почти два года — авиационной противолодочной торпедой.

Предполагалось, что при звуках винтов чужой подлодки торпеда расцепит кабель между собой и блоком из плавучего якоря, аккумулятора и базовой станции наведения, после чего отправится курощать супостата. Некий имперский гений — или организованная группа таковых — сумели запихнуть своё поделие в габариты стандартной пусковой трубы подлодки.

Теоретически это позволяло скрытно выставить их около вражеских баз даже без специальных подводных минных заградителей. Разумеется, в конструкции предусмотрели, что своя подлодка должна успеть удалится на безопасное расстояние, но…

— Вот здесь обшивку снять сможешь?

— Смогу, но… — Эмилия нервно дернула косичку, — нам же запрещено внутрь лезть! Двойная печать, да и вы сами на базе предупреждали…

— Обстоятельства… изменились! — с трудом выдавил фрегат-капитан, неимоверным усилием воли удержавшись от вопля «Дура очкастая!» — Под мою личную ответственность. Действуйте. Быстро… и тихо.

Мало-мальски детально конструкция «особого подводного» в сопроводительных документах не описывалась. Но фон Хартманн цинично предположил, что даже имперские гении не будут лишний раз напрягать мозги, пытаясь заменить всё, что и так неплохо работает — и не ошибся.

Предохранительный механизм новейшей чудо-штуки оказался ровно такой же, как и у большинства имперских мин, ещё с якорной древности позапрошлой войны. Его основной деталью служил кусок сахара. Довольно большой кусок, чтобы времени растворения с гарантией хватило для ухода из опасной зоны. В первых двух вскрытых мино-торпедах с этим всё было в порядке, а вот у третьей…

— Что это?

— Это, — голос Ярослава по уровню содержания сладкого превосходил искомый предмет раза в три, — результат совместной работы сладкоежек и недоумков. Первые своими кариесными зубками художественно обгрызли разъединитель, а вторые тупо взяли предохранитель со склада, не удосужившись проверить его комплектность. И теперь сестрица этой долбаной торпеды висит в полусотне саженей от нашего корпуса, готовая по первому же громкому звуку со стороны «Имперца» убиться об нас сотней фунтов адской смеси тротила, алюминиевой пудры и гексанитро-чёто-там-ещё, в просторечии называемой «морская вата».

— Ой! — пискнула одна из торпедисток за спиной фон Хартманна. — Кажется, нам пизда.

Глава 2. Такэда. Нижние палубы

«Докладывая Вам заключение по рационализаторскому предложению ранбольных госпиталя №1488, сообщаю, что как не представляющее никакой практической ценности, реализации не подлежит».

Начальник бюро по делам изобретательства НКО СССР — военинженер I ранга Глухов, 16 мая 1942 года.

Обходы судна Такэда любил. Это позволяло хоть как-то чувствовать себя боевым командиром, а не прикованным навечно к письменному столу неумелым счетоводом, изо дня в день уверенно теряющим последние остатки ума под гнётом бесконечной писанины.

В свои годы в академии Кайхей, он, наравне с остальными товарищами по учёбе излазил бывший линкор «Чикаса», от киля до клотика. Случилось это в последний год, когда «О-Чика», как её звали в академии все курсы, без исключения, ещё ходила на угле.

Будущий морской ястреб Такэда успел попробовать всё — и погрузку угля, когда лётная палуба к вечеру меняет цвет от мелкой чёрной крошки, и тесные коридоры нижних палуб, в которых личинки будущих пилотов составляли карты электрического и трубопроводного хозяйства. Эти «невероятно востребованные навыки» и запас познаний требовали от них только для того, чтобы молодёжь на борту поменьше расслаблялась и знала своё место.

Ну и разумеется, там же, на старой доброй «О-Чике» Такэда выводил хрупкую этажерку морского биплана на приводной сигнал древнего радиомаяка, с которым есть только один способ узнать, куда ты летишь — довериться интуиции в надежде, что сигнал пойман верно, а не перевёрнутым на 180 градусов, и самолёт приближается к заветной палубе на девяноста узлах лётного хода… а не удаляется от неё всё дальше и дальше в океан.

На фоне тех лет широкие, под гражданский стандарт, переходы в потрохах ВАС-61 «Кайзер бэй» и лес антенн в надстройке смотрелись далёким, почти космическим, будущим. Знакомым до последнего гудения сервопривода, до последнего лязга задраенного люка в переборке.

Нижние палубы, тесные и душные, как ни парадоксально, стали для Такэды глотком свежего воздуха и шансом забыть на время о повседневной рутине. Моментом, когда в каждом встречном первогодке можно вспомнить себя. Ну, ладно, не в каждом. Лётная полусотня не в счёт.

Тем удивительнее для командира ВАС-61 «Кайзер бэй» оказалось услышать приглушённое, но совершенно отчётливое «Да, сучечка, да-а-а!» провытое из-за наглухо задраенной двери электромеханического склада. Голос звучал женский, а склад штатно отвели под хранение деталей и компонентов ограниченного допуска. Никаких шансов сделать вид, что ничего особенного не происходит и пройти мимо у командира судна попросту не осталось.

Из-за двери тем временем неслись ритмичные удары — как будто кто-то то и дело раскачивал открытый стеллаж мелкой комплектухи, а та дребезжала в креплениях прямо в жестяных коробках. Прикладывать какие-то усилия, чтобы представить наиболее вероятный процесс такого раскачивания, Такэде совершенно не требовалось.

Он подскочил к двери, ухватился за круглый штурвал задрайки чуть ниже пятна от пломбы и грозного трафарета «без допуска не входить!» и отработанным ещё с академии движением, быстро, но тихо, потянул дверь на себя.

Заметили его не сразу.

В угловом закутке склада, у верстаков электромастерской, то и дело сшибая углы, танцевала Юнона Тояма. Из-за духоты нижних палуб одета была она удивительно легко, и жилетка электромонтажника поверх рубахи и панталон от закрытого купальника ощущение раздетости скорее усугубляла. Что ещё пикантнее, в танце Юнона вела на традиционно мужской позиции. За даму в её руках мучился Збых Кащенюк. Мучился буквально — углы Юнона сшибала в основном «партнёршей», когда слишком уж размашисто крутила танцевальные фигуры между стеллажами, дверью и парой инструментальных столиков.

При виде командира Збых Кащенюк издал какой-то совсем уж задушенный писк, густо покраснел и чуть было не выронил дымящийся паяльник.

— И они все будут у нас соса-а… — даже не пела, а глумно выла Юнона окопный куплет на жестоко изнасилованный мотив главной темы «Чинары», но заметила Такэду и умолкла на крамольном полуслове.

— Командир! — о своей «даме» аристократка незамедлительно позабыла и Збых не обрушил стеллаж только потому, что тот был намертво прикручен к полу.

Такэда попробовал безмолвно вздёрнуть одну бровь. Получилось у него так себе. Мешал нервный тик.

Чумазое, растрёпанное и очень скудно одетое недоразумение перед глазами в голове Такэды образу принцессы рода Тояма соответствовало довольно плохо.

— Я почему-то был уверен, что за испорченную девочку-скандал у вас обычно работает на публику Анна, — чтобы уберечь мундир от пятен, Юнону Тояму пришлось ловить на полушаге и удерживать на расстоянии вытянутой руки. Как это могло выглядеть для стороннего наблюдателя, Такэда не хотел даже задумываться. — Тояма-сан, потрудитесь объяснить глубинный смысл вашей, гм, эксцентричной сцены!

— Мы их сделали, командир! — объяснила Юнона. — Всех! Имперцев, морское бюро, радиотехническую комиссию сейма, эту джураеву ленивую задницу и даже моего ненаглядного дядю с его замшелыми лабораторными педрилами, чтоб им всем поскорей уснуть в шкатулке Дэви Джонса! Вот!

На монтажном столе командир ВАС-61 «Кайзер бэй» увидел фанерку с набором дефицитных и жутко секретных потрохов радарно-навигационного комплекса «Марк IX». Только вот скрепили их между собой в совершенно нештатном порядке.

— Признаться, для эксцентричной шалости ваше изделие вызывает слишком много неудобных вопросов, — безуспешно попытался выразить своё недовольство происходящим Такэда.

— Командир! — на помощь аристократке пришёл квази-есаул. — Да вы только послушайте! Ю, дай ему!

Такэда растеряно взял наушник без дужки со жгутом разноцветных проводов в обмотке изолентой в основании. Длинные и короткие сигналы сложились в пару хорошо знакомых букв символьной азбуки.

— AI, AI, AI, — снова и снова пищал динамик.

— Признание в любви в радио-диапазоне? — наконец-то сумел вздёрнуть бровь Такэда. — А для этого обязательно было распатронивать «Марк IX»?

— Его было обязательно распатронивать вот за этим, командир, — Тояма провернула выключатель. Чёткие сигналы незамедлительно сменились мерзким подвыванием радиопомех магнитной бури над архипелагом.

— И вот за этим, — Збых Кащенюк провернул руками фанерный круг с приляпанными к нему блоками на соседнем верстаке. В центре круга высилась пародия на передающую направленную антенну, филигранно скрученная из фанеры и толстой проволоки. Тояма вернула переключатель обратно.

— ET, ET, ET, — свист и вой магнитной авроры сменился на вторую группу простых сигналов.

— Здорово, правда? — неуверенно спросил квази-есаул. Недоумение командира его явно смущало.

— Погодите, — Такэда посмотрел на фанерку совсем другим взглядом. — А вот эти полосы разметки на круге, они у вас часом не с шагом в тридцать градусов?

— Именно с ним, командир, — подтвердила Тояма. — Ну что, сделали мы их?

— Да ладно? — теперь несуразная конструкция на рабочем столе вызывала у Такэды совсем другие чувства. — А вне лаборатории как?

— Збых антенну посчитал, — отмахнулась Тояма. — Всей серьёзной работы, один контрольный блок к поворотнику дорезать. Ну и на лётный борт коробку сумматора радиосигнала родить плоскую, такой формы, чтобы стрелкам не сильно мешала. А входящий ловить с обычной лётной антенны, неподвижной.

— Юнона Тояма-сан, — вздохнул Такэда. — Вы же в курсе, что по действующим постановлениям сейма только что себе несколько лет каторги подняли? За порчу секретного военного имущества в боевом походе группой лиц по сознательному предварительному сговору. Это если мы почему-то забудем довоенный ещё административный рескрипт о недопущении любых подач изобретения в металл в рабочее время на рабочем оборудовании без предварительного согласования. Вызванный, напоминаю, именно что неуёмной активностью молодых отпрысков боярских родов на стратегическом производстве.

— Ну, — Тояма улыбнулась. — Командир, вы же про это промолчите?

— У нас бесконтрольная журналистка на борту, — напомнил Такэда. — Она молчать не станет.

— А вот она, как раз, за любое фото антенной надстройки, поедет на каторгу быстрее поросячьего визга. И каждая девка на борту это знает, более того, совершенно искренне такому исходу порадуется, — отрезала Тояма.

— Тояма-сан, что же вы творите? — вздохнул Такэда. — И куда вы меня с этим всем за собой тащите?

— Подруг спасаю, — коротко бросила аристократка и без малейшей перебивки добавила ответ на вторую часть вопроса. — К славе и процветанию рода!

— Порой в минуты слабости я думаю, — произнёс Такэда, — что Конфедерация превосходит Империю только лишь потому, что при всей нашей коррупции и беззаконии продолжает не только существовать, но и добиваться каких-то успехов.

— Ну что вы, командир, — когда Тояма улыбалась, на её щеках появлялись совершенно очаровательные ямочки, — Наоборот. Мы сильнее именно поэтому.

— Тояма-сан? — найтись с ответом Такэда не сумел.

— Мы сильнее именно благодаря коррупции, непотизму и неформальным связям, — пояснила аристократка. — Это и есть главная опора настоящей демократии. Способ прямого эффективного разрешения конфликтной ситуации в обход бессмысленных законов и невменяемой власти. С пользой для общества и выгодой для себя. Здорово, правда?

— Правда, — Такэда шумно всосал воздух сквозь зубы. — Закачаешься. Ну что ж, внимайте приказу командира. Рожаете четыре коробки на борт «казачков» с минимальными помехами работе стрелка. Как вы этого добьётесь, ваше дело. На передающую антенну и блок постановки сигналов — тетрадь-опись понятную для любого ваньки-изолентщика электротехнической сотни. И чтобы с пояснительными рисунками! Чтоб на борту каждая мамкина неучь это без вас осилила собрать! Есть у вас на это всё примерно восемь суток. Всем остальным про работу врите что угодно, хоть что вы здесь тайком от команды под хвост трахаетесь, но чтобы ни одна курва до поры не знала, чем вы на самом деле заняты и что мне тут родили!

— Командир! — стоит отдать Тояме должное, она совершенно искренне покраснела.

— Я вообще не по этой части! — задушенно пискнул Кащенюк, но его уже никто толком не услышал.

Коридоры ВАС-61 «Кайзер бэй» заполнили тревожные взрёвывания сигнала воздушной тревоги.

Глава 3

Интерлюдия. Глубокое планирование

Сверхдальний бомбовоз «Сердитый опоссум», тридцать шесть ангелов, где-то над архипелагом.

По общему мнению экипажей двенадцатой авиагруппы «Длинного прыжка», если кто и заслужил приставную табуретку с комиссаром на очередной вылет, так это «Сердитый опоссум».

Тотемного зверя борта многие ремонтники без малейшего стеснения прозвали злоебучим, лишь в присутствии экипажа сбавляя накал до просто «злобного». Борт прозвище оправдывал полностью.

Формально полностью лётнопригодный, «Сердитый опоссум» держал абсолютный рекорд части по внезапным отказам полностью исправного на момент осмотра бортового оборудования, поломкам в полёте и дефектам на грани саботажа.

Первый раз крамольное прозвище вслух произнёс ремонтник, у которого прямо в руках на две части развалился крепёжный болт станины второго толкающего двигателя. При ближайшем рассмотрении тринадцать болтов оказались настолько же дефектными и держались только на щедро залитом в гнёзда рыбьем клею. Чтобы клея вошло побольше, болты ещё и старательно подпилили. Температурные перепады над морем ожидаемо превратили рыбий (и вообще-то столярный!) клей в крошащуюся на глазах хрупкую субстанцию и обману, равно как и креплению двигателя, пришёл конец.

Торопливый осмотр подтвердил, что на своём законном месте в крыле двигатель остался в основном потому, что был толкающим, и в полёте удерживал себя только лишь с некоторой помощью входящих патрубков масла, горючего и сжатого воздуха. Те щедро расплачивались за это съеденной резьбой и нещадными протечками. На посадке же его каким-то невообразимым чудом пережимала деформация перекошенной уже буквально на ладонь внутри крыла рамы силового каркаса — но сколько так могло продолжаться, не сказала бы ни одна гадалка.

По слухам, командир «Опоссума», Ю-Жень Беден тогда впервые изменил своему азиатскому бесстрастию и перед началом разошедшейся в бесчисленных списках короткой, но очень эмоциональной речи совершенно точно вспомнил, что по матушке он, как ни крути, родом из Южной Франции. Степень инцестуального родства и семейно-половая жизнь ответственных за дефект лиц по версии командира борта ни классификации ни категоризации практически не подлежала.

Не удивительно, что когда чуть ли не от подножия Янтарного Трона прибыл имперский генеральный комиссар и потребовал вылет на самом проблемном борту в части, Беден вызвался работать громоотводом для своих боевых товарищей совершенно добровольно.

Как показал сам вылет, генеральный комиссар Абель Нахтштрассе опасениям экипажа совершенно не соответствовал. Удивительно молодой, явно из «новых имперских», если чем комиссар и беспокоил экипаж, так это своим неуёмным любопытством.

Комиссару повезло оказаться там, где на всю империю успели побывать единичные сотни человек — сами экипажи, редкие стажёры, немного конструкторов с инженерами, ещё меньше представителей имперской династии, и... да и всё.

Вылет грозил запомниться надолго. Всем и без исключения.

— Значит, говорите, обнаружение и контроль? — генеральный комиссар недовольно провожал взглядом крохотное пятнышко авианесущего судна Конфедерации. Двигалось то почти на смычке моря с горизонтом, но солнце архипелага делало его убедительно контрастным. При некотором старании получалось разглядеть даже одинокий эсминец сопровождения.

— В основном, — подтвердил радист. — И то... здесь мы уже за вторым радиусом. Многомоторники вряд ли достанут. Я передал, но пока сообщение получат, да пока расшифруют, да конечному адресату пока оно дойдёт... конфедерат в полной безопасности.

— Но у вас же есть бомбы на борту? — упрекнул комиссар. — На осмотре приняты как исправные.

Экипаж переглянулся.

— Молодым лейтенантам, только что из учебки, — мягко пояснил Ю-Жень Беден, — затруднительность подобного удара доступными борту средствами доносят в максимально грубой и максимально ироничной форме. Намеренно.

— Ну хотя бы как гипотетическая вероятность? — переспросил Абель Нахтштрассе.

— Даже как гипотетическая, — отрезал штурман. — Да и как вы себе это представляете, чисто технически?

— Чисто технически можно, — к искреннему удивлению экипажа Ю-Жень Беден выступил адвокатом дьявола. — Просто очень труднореализуемо.

Экипаж потрясённо смолк. Такой подставы от командира на борту просто не ждали.

— А можно чуточку подробностей? — вкрадчиво поинтересовался комиссар.

— Лейтёха с «Небесного дракона», — пояснил Беден. — Только что из учебки, закусился на вылете с бомбардиром. Тот ему отшутился как всегда, таракана обоссать с крыши офицерской столовой предложил для начала. Парню ретивое взыграло. Наши все ждали, что правда на крышу полезет, некоторые даже ставки успели сделать. А пошёл он вместо этого в библиотеку, и не один пошёл, а с тетрадочкой, а как за столик присел, так ещё и вынул из планшетика линеечку...

— Командир, не томи! — простонал второй пилот.

— Что больше всего мешает попадать точно в цель? — задал вместо ответа риторический вопрос командир «Опоссума». — От чего больше всего помеха работе бомбардира? Комиссар?

— Ветер, — рискнул предположить генеральный комиссар и угадал.

— Совершенно верно! — Ю-Жень воздел палец в лётной перчатке к потолку кабины. — А на какую бомбу ветер оказывает минимальную помеху?

— На тяжёлую? — экипаж переглянулся. Судя ответам, комиссар совершенно честно проштудировал от корки до корки несколько «спутников имперского бомбардировщика» прежде чем лезть в кабину.

— Увы, мы навсегда прикованы к пятисоткам, — развёл бомбардир руками. — Чудес не бывает, комиссар.

— На быструю, — последовал незамедлительный второй ответ. — На пикировании.

— А тут «нет» скажу уже я, — мрачно усмехнулся второй пилот. — Наш «Сердитый опоссум» может очень многое, но клевать носом в пол ниже его достоинства.

— Значит, бомба должна быть очень тяжёлой и лететь очень быстро, — подвёл итог Ю-Жень Беден. — Но она этого делать не может, потому что лёгкая и намертво привязана к скорости нашего борта. Какой отсюда вывод?

Экипаж переглянулся.

— Катушку тонкого провода, двухкоординатные рули и телевизионный прицел? — несмело предположил радист.

— Вам, наверное, будет интересно узнать, что в тематической переписке очередная схема планирующей бомбы на дистанционном управлении появляется в среднем раз в месяц, — Абель Нахтштрассе чуть заметно улыбнулся. — К сожалению, никто из авторов этого, в целом очевидного любому пытливому уму, предложения так и не смог ответить, как именно при нынешнем дефиците изготовить достаточно точные и достаточно надёжные компактные управляющие компоненты из тех материалов, что доступны Империи. Хотя бы вообще изготовить, а уж тем более в тактически заметных количествах.

Экипаж переглянулся.

— Командир, не томи! — потребовал за всех штурман.

— Но это же совершенно очевидно? — удивился комиссар.

Экипаж посмотрел на комиссара так, будто тот внезапно признался, что на самом деле он женщина.

— Если бомба-пятисотка для точного бомбометания в надводную цель должна быть очень тяжёлой и очень быстрой, — начал комиссар, — то она должна потяжелеть на массу самолёта и приобрести скорость очень пологого снижения от штатной высоты полёта до уровня моря. С помощью всё того же самолёта. Теория решения изобретательских задач для инженерных университетов, том первый, глава «Сумма возможностей».

Взорвись посреди кабины снаряд тяжёлой зенитной пятидюймовки конфедерации, он и то не произвёл бы настолько шокирующий эффект.

— Да ладно? — первым не выдержал второй пилот. — С тридцати шести ангелов? Это ж сколько по горизонтали придётся снижаться, миль шестьдесят?

— Лучше семьдесят пять, — меланхолично влез старший механик. — А то есть все шансы долететь без крыльев.

— Это что же, — прикинул штурман — заходить на цель из-за горизонта надо? А конфедерат нас вежливо подождёт?

— Согласно большинству донесений воздушной разведки и подводников, — комиссар усмехнулся, — вспомогательные суда Конфедерации на своей территории крайне часто игнорируют как противоторпедный зигзаг, так и короткие отрезки ложного курса.

— А целиться как? — скептически поинтересовался бомбардир. — У нас будет в районе цели около минуты, реального боевого контакта — секунд шесть. И то если всё идеально.

— У командира в свадебном кольце алмаз настоящий, — предложил радист. — Можно по остеклению кабины по штурманской линейке рамку процарапать...

— Не думаю, что нам придётся наносить повреждения ценному имперскому военному имуществу, — комиссар неторопливо достал из планшета короткий серебряный цилиндрик с тонкой золотой полоской и насыщенно-фиолетовыми иероглифами в торцах. — Но общее направление этой дискуссии меня, как представителя комиссариата, определённо устраивает.

— Да ладно? — не поверил бомбардир. — Конфедератская «Ночь лунной девы»? Та самая? Как в кино?

— Конфискат, — невозмутимо пояснил комиссар. — Иногда помогает в неформальной работе с женщинами на местах. Но я думаю, для наших задач куда важнее стойкость и яркость этой незаслуженно переоценённой косметики. Других препятствий не осталось, я верно понимаю?

— Заложите круг, — подтвердил Ю-Жень Беден. — Стомильного, думаю, хватит. Если конфедерат продолжит двигаться примерно тем же курсом на примерно той же скорости, я бы сказал, время на примерку рамки эрзац-прицела у нас есть. Начните с замеров остекления и бумажной линейки, а когда будет полностью готово, начертим уже по-настоящему.

— Авантюра, — недовольно прокомментировал второй пилот, но исправно зафиксировал рули в новом положении.

— Кто-нибудь ещё помнит азы школьной геометрии? — пошутил бомбардир.

Какое-то время прошло в напряжённом ожидании. Немного скрашивала его возня комиссара и бомбардира с помадой и лобовым остеклением кабины.

— Начинаю снижение, — предупредил, наконец, второй пилот. Самолёт тяжеловесно провалился вниз.

— Комиссар? — поинтересовался Ю-Жень Беден.

— У нас давно всё готово, командир! — подтвердил бомбардир. — Мой старик-художник мной бы гордился. Я назову эту работу «Фиолетовый вираж над ультрамариновой гладью!»

— Вон он! — выкрикнул навигатор. — На циркуляцию уходит, гад!

Крохотная мошка конфедерата в сопровождении ещё более крохотного эсминца действительно закладывала поворот куда-то на юг по своим конфедератским делам.

— Продолжаем боевой заход, — невозмутимо приказал Ю-Жень. — За минуту до цели отдашь.

— Командир! — обиделся второй пилот.

— Это приказ! — отрезал Ю-Жень Беден.

В фиолетовой сетке помадного бомбового прицела неторопливо росла перекособоченная на один бок палуба конфедератского авианесущего судна с лесенкой пушечных башен и командного острова.

Боевого захода от «Янтарного рыбака» конфедераты явно не ждали. Только на последней минуте пикирования эсминец дёрнулся, пошёл наперерез, и выплюнул с кормы сразу три плотных снопа дымопостановки.

Лети «Сердитый опоссум» ниже и медленнее, это бы даже могло сработать, но вместо этого огромная, чуть ли не с палубу конфедерата, похожая на ската туша сверхдальнего бомбардировщика проскочила над облаком и стремительным бумерангом понеслась к цели.

— Три! Два! Один! Сброс! — выкрикнул Ю-Жень Беден, когда прицельную сетку почти целиком заполнил силуэт конфедерата.

Самолёт чуть заметно тряхнуло, когда четыре бомбы покинули свои гнёзда в корпусе и на всей набранной скорости отрикошетили прямо от воды по направлению к обрубленной тупой корме цели.

— По нам стреляют! -выкрикнул кормовой стрелок и тут же умолк. Ровно одна конфедератская пушка успела разразится вдогонку «Сердитому опоссуму» короткой, в одну кассету, очередью. Совершенно ожидаемо безрезультатной.

— Ну? — рвущийся из глубин души вопрос экипажа слился в многоголосый вой.

— Две левее борта, две в палубу! — обречённо подтвердил стрелок. — Без срабатываний!

На какое-то мгновение показалось, что разочарованно смолкли даже одиннадцать двигателей бомбардировщика.

— Полностью ожидаемо, — к общему изумлению прокомментировал комиссар. — Первый закон имперского выездного инспектора. Если с первых шагов всё идёт как должно, значит ты просто не знаешь, насколько диким и беспомощным окажется твой окончательный рапорт о причинах неудачи. Продолжайте вылет, командир. Оценка действий экипажа — высшая!

Глава 3. Подводник в кризисе.

— Во время преодоления прибрежной полосы опасайтесь акул и барракуд. На берегу не наступите на ядовитую змею, их здесь много. Не срывайте ягод и плодов — можете отравиться. Не пейте воду из местных источников — можете заразиться тропической лихорадкой. Кроме того, опасайтесь хищников и ядовитых насекомых. Вопросы есть?

— Есть, сэр. Скажите, а зачем нам отвоевывать у японцев такой остров?

Морская пехота США, 1943.

— А если всё-таки ебанёт?

— Вроде не должно! — заявил фон Хартманн с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

— А всё-таки…

— Отставить разговоры, лейтенант Неринг. Командуйте всплытие.

Сам фрегат-капитан оптимистично давал себе и своему экипажу на выживание процентов с полсотни. Складывались те из надежды, что неведомые имперские научные гении не полные идиоты, и знают, что в океане различные звуки могут издавать не только винты подводных лодок, но и многое другое.

Например, буксируемые шумогенераторы типа «связка труб с дырками». Новые модели акустических торпед считались помехозащищенными, поскольку их гидрофоны умели отсекать слишком громкие и «неправильные» звуки. По идее, противолодочные «мины» тоже должны были это уметь. Увы, проверить это Ярослав не мог. Точнее, мог бы, но вероятность успешно пережить вскрытие блока управления новейшего и секретного пока ещё оружия силами Эмилии фон Браун составляла, по его прикидкам, процентов пять-шесть. Уж чего-чего, а засунуть туда систему самоликвидации всей мины заодно с вражескими саперами догадались бы даже полные идиоты.

— Продуть главный балласт!

— Есть продуть главный балласт!

После долгих часов безмолвия, нарушаемого лишь капаньем конденсата с труб и потолка, рёв сжатого воздуха и шум вытесняемой из цистерн воды казался особенно громким. Оглохнуть можно… наверняка его и на берегу слышат.

— Дифферент на корму… выравниваю!

В бледном свете аварийных ламп фрегат-капитан отчетливо видел, как шевелятся губы Верзохиной. Тёмные… хотя на самом деле ярко-алые, тюбик «трофейной» помады из приснопамятного саквояжа стал предметом зависти всего экипажа, за вычетом кота Завхоза и самого фон Хартманна. Тут даже и способностей чтеца особо не требовалось: «десять, одиннадцать, двенадцать…». А мы по-прежнему живы и, похоже, эта демонами трахнутая хрень действительно не реагирует на звук всплывающей подводной лодки.

— Глубина двадцать саженей… пятнадцать…

— Остановимся на перископной?

— А смысл? — фон Хартманн снял пилотку и вытер пот со лба, — запустить дизеля, чтобы начать сосать воздух через «хобот» мы все равно не можем. Всплываем полностью.

— Но… а если с берега заметят?

— Мы же не зря тут восемь часов мариновались, — фрегат-капитан вернул пилотку на место и почувствовал, как из-под ней тут же потянулись вниз капли пота… горячие, — в собственном соку. По всем бортовым хронометрам наверху сейчас ночь. Вряд ли на местной базе найдется настолько глазастый тип, чтобы за пять миль заметить среди волн рубку подводной лодки, пусть и белую.

— Глаза им вряд ли помогут, командир, — согласилась Герда. — Но ведь на базе может быть и радиолокатор.

«Может», мысленно кивнул Ярослав — не столько лейтенанту Неринг, сколько собственному «мозговому штурму» в капитанской каюте. Вариант за вариантом, пока мозги не потекли из ушей от напряжения. Локатор для обнаружения воздушных целей почти наверняка есть.

За последние два года конфедератов неплохо приучили к мысли, что имперские ударники могут внезапно появиться почти в любой точке Архипелага. А вот надводный… здесь все-таки не передовая, а тыловой район второго уровня. Воткнуть сюда новый поисковый локатор даже для богатенькой Конфедерации жирно выйдет. В лучшем случае снятая при модернизации с боевых кораблей станция одной из предыдущих серий, с такой же второсортной обслугой.

Если она есть и работает, если они вообще поймут, что именно видят, если смогут хоть кого-то убедить в своей правоте… и в этих «если» — наше спасение.

— Всплытие!

— Вахте мостика приготовиться! Открыть люк!

— Командир…

Хлынувший из люка свежий воздух был похож на тропический водопад среди джунглей. Ледяной поток, пьянящий, словно неразбавленный спирт, разом смывающий с тела и души пот, грязь, усталость и все мысли. Кроме одной — распахнуть рот и пить, пить эту божественную жидкость, захлебываясь от наслаждения и восторга.

— Герда… вы когда-нибудь слышали выражение: «перед смертью не надышишься»?

— Да, приходилось. Но…

— Так вот, лейтенант Неринг, — почти торжественно произнес Ярослав. — Это не про глубинников. Нам за глоток свежего воздуха и умереть не страшно.

— П-понятно.

— А раз понятно, — подхватил фрегат-капитан, — займитесь организацией выхода «на подышать». Устроить нормальную продувку в отсеках мы не можем, значит, нужно доставить экипаж к воздуху. Группы по десять человек, двадцать минут на палубе каждая, начать с торпедного. Спасжилеты обязательны, увижу кого без жилета, лично вые… заставлю пожалеть, что родилась. Задача ясна? Действуйте. Я на мостик.

Наверху действительно была ночь. Обычное для Архипелага, но все равно потрясающее по красоте и величественности зрелище. Только здесь и можно увидеть россыпь планктонных пятен под волнами, а выше — сине-черный бархат небесной тверди, алые полотнища экваториального сияния вдали над самым горизонтом и щедро усыпавшую небо звездную пыль, небрежно сметенную космическим дворником в туманность.

Если повезет — еще и росчерки метеорного потока, ну да, самый разгар Южных Псов, еще три ночи все небо будет в иллюминации. Отличная ночь для всплывшей подводной лодки. Даже имейся на острове локатор, он сейчас или слепнет от засветок или вообще обесточен от греха подальше.

Отойдя подальше в корму — и отгородившись рубкой от детского сада у орудия — Ярослав стянул противно липнущие к подошвам шлепанцы и сел прямо на палубу, свесив ноги прямо в шипение набежавшей волны. Почти божественные ощущения. Лучше могла быть разве что горячая купальня — натуральная, из минеральных источников, например, Новы Сечени… и отмокать часа три, не меньше. А потом, заново переродившимся, надеть заново выглаженный и пахнущий крахмалом китель, вызвать такси… а можно и пешком, до набережной с ресторанами через парк десять минут неспешного хода. Кто-то сейчас наверняка именно так и делает — за полмира от войны.

Стук он услышал даже раньше, чем шаги, даже сквозь плеск. Характерное быстрое постукивание лакированных деревяшек. Танечка-сан, спускаясь с рубки, опять сумела что-то чем-то задеть. По крайней мере, от привычки носить на борту форменные сапоги она избавилась так же, как и от фуражки — набрав у Ярослава и всего экипажа еще сотню пунктов на шкале «человечность».

— Присаживайтесь, Танечка-сан. Вам еще не надоело таскать на поясе этот антиквариат?

— Ярик… что ты собираешься делать дальше?

— Ничего, — после короткой паузы признался фрегат-капитан. — И это самое тяжелое.

— Ты опять начал говорить военно-морскими загадками, — уверенно констатировала комиссар. — Переведи на нормальный человеческий, будь любезен.

— Да в общем, все просто, — пожал плечами Ярослав. — Главный вопрос в чувствительности гидрофонов этой долбанной самонаводящейся гадины. Она не может быть сильно больше, чем у наших акустических торпед, скорее всего, там ровно та же каша из ламп, реле и проводов. Мы, конечно, не парусник с картинки, но волны и ветер нас кое-как тащат. За пять часов темноты в дрейфе отойдем на достаточное расстояние, чтобы спокойно запустить электромоторы в режиме подкрадывания. Дальше понятно…

— Дальше понятно, — согласилась Татьяна. — Но не понятно, что тебя еще грызет, как голодная мурена. Выкладывай, Хан Глубины.

Фон Хартманн тяжело вздохнул. Комиссару пока еще остро не хватало знаний и опыта настоящего глубинника. Но вот по части «опять этот мужик от меня что-то скрывает» у неё все было в порядке. Интересно, это фамильное чтение ауры играет или пресловутая женская интуиция?

— Есть один очень тонкий вопрос. Где-то там, — Ярослав махнул рукой на гребни волн между подводной лодкой и островом, — должно быть минное заграждение. Обязано быть. Это как Аксиома Пифагора, прикрыть проход в рифе от всяких любителей порезвиться на фарватере, вроде нас. И чем дальше мы от нашей мины, тем ближе к их минному полю. Донные мины, магнитные, акустические, контактные повышенной чувствительности… в общем, вся дрянь, которую можно представить, глядя в разведсводки. Тонкость вопроса как раз и заключается в том, уйдем ли мы из радиуса обнаружения раньше, чем заползем с ногами на эту адскую сковородку.

— И… что мы можем сделать?

— Практически ничего. Если все же рванет… остров недалеко, волны и ветер попутные. Главное, выбраться из отсека.

— Ты именно поэтому затеял эту пересменку с «подышать свежим воздухом»? — догадалась комиссар. — Чтобы хоть у кого-то был шанс?

— И поэтому тоже, — подтвердил фрегат-капитан. — Только это не главное.

— А что главное?

— Да просто чтобы девчонки выбрались наружу и посмотрели на это! Ночь, небо, звезды, океан. Пусть вспомнят, ради чего стоит жить.

— Строго говоря, — наставительно произнесла Татьяна, — для этого достаточно было бы пронести по лодке портрет Императора. Которого у нас, кстати, говоря, нет. Хотя по инструкциям они положены всем боевым кораблям, до шестого ранга включительно.

Фон Хартманн с трудом сдержал приступ нервного смеха. Однажды ему довелось наблюдать процедуру спасения императорского портрета с «боевого корабля шестого ранга» — напоровшегося на сваю портового буксира, по случаю войны произведенного в рейдовые тральщики.

Спасательная шлюпка на тральщике имелась, но её размеры позволили разместить лишь тот самый портрет, с надлежащим почтением размещенный на подпорке из весел. Что касается капитана и матросов, то для них нашлось место лишь за бортом, в по-осеннему холодной и очень грязной воде военного порта.

— Что такое?

— Нет, просто вспомнилось… ты права, портреты Императора на подводные лодки не выдают. Есть какой-то вид плесени, который с особым упоением жрет «Имперский янтарный». Как не старались герметизировать, через месяц похода вместо краски сплошное оскорбление Его Величества действием. А фотографии в большом формате, сколько не ретушируй, не… передают величия в должной степени, как это умеют придворные художники.

— Понятно.

Командир ждал еще чего-то, но комиссар молчала. Просто сидела рядом с ним, глядя на ночной океан. Потом — через пять, десять или все двадцать минут, — положила ему голову на плечо. Ярослав несмело, словно школьник на первом свидании, обнял её и прижал к себе.

А ещё вечность спустя он понял, что Татьяна уснула.

Глава третья. Целеполагание.

Шоколад с первитином действует намного эффективнее, если не разбавлять его шоколадом!

Й. Менгеле. Нарколог.

— Типичное имперское качество, — прокомментировала Анна Тояма. Ожоги на лице уже заросли, но полосы разноцветной кожи, загорелой и болезненно-розовой, придавали девушке вид дворовой кошки. Особенно заметным это становилось, когда Тояма улыбалась. — Удивительно, что он вообще до нас пикировал столько времени на такой скорости и не развалился.

В кают-компании лётного состава, разумеется, обсуждали недавный имперский бомбовый удар — почти успешный, если не считать того факта, что имперская бомба легла на палубу «Кайзер бэй» вместе с вырванным и слегка помятым крепежом внутреннего бомбового отсека «янтарного рыбака», и, разумеется, в таком виде, с тремя болтами и чекой на своих законных транспортных местах, сработать не могла в принципе.

— Я тут прикинула на колёнке, — Верзохина-Джурай помахала исчерканным карандашом листом на доске планшета, — ничего удивительного. Пикировать имперец начал крепко так из-за горизонта. Миль восемьдесят. Даже с учётом высоты пикирования, скоростной режим у него был щадящий.

— Но как тогда эта штука настолько позорно развалилась? — не поверила Тояма.

За иллюминатором безразлично шумел порт. Две первые группы уже покинули борт на законные сутки отдыха на суше, и теперь командному составу лётной полусотни только и оставалось, что скучать в ожидании своей очереди.

— Воровство. Экономия. Нарушение регламента обслуживания. Безалаберность. Нам повезло, — Нанами-Джура демонстративно выставила пальцы с родовыми перстнями. — Выбирай. Такая большая девочка, а до сих пор веришь, что у кого-то где-то может быть порядок.

— Я, — Тояма запнулась. — Айвен Иванович!

— Минна-сан, — Такэда переступил комингс. — Одну минуту внимания, пожалуйста.

Разговоры в кают-компании послушно смолкли.

— Могу я попросить у кого-нибудь подушку? — задал совершенно неожиданный вопрос Такэда.

— Держите, командир, — первой, как ни странно, успела в своём дальнем углу кают-компании Джура.

Айвен невозмутимо поймал вышитую подушку на лету, какое-то время разглядывал родовую монограмму, а потом решительно поднял двумя руками на уровень лица и уткнулся прямо в неё.

— А-а-а! — крик души Такэды, пусть и слегка заглушенный, отлично расслышала вся кают-компания.

— Вы прослушали краткое обращение командира судна к лётному составу, — Айвен опустил руки с подушкой. — Отрядные головы с заместителями в отсек планирования лётных заданий к шестнадцати ноль-ноль, всем остальным разрешаю продолжать заслуженный отдых. Порядок выхода на сушу без изменений.

Метнул подушку обратно и невозмутимо вышел.

— Кажется, — Нанами-Джура вернула подушку на её законное место у себя за спиной — это наиболее точное описание боевой ситуации, которое только прозвучало на любой стороне фронта за все годы войны.

— Я искренне боюсь, что оно, при всей точности, недостаточное, - вздохнула Анна Тояма.

***

— Как вы знаете, мы вышибли из патрульной сети Империи довольно большой и значимый участок, — Такэда махнул над картой в сторону хорошо знакомого всем атолла. — С патрулём всякой дешёвой мошкарой у имперцев теперь серьёзные проблемы. Устранить их сейчас невозможно.

— Да им в целом и незачем, — из куцего строя лётных голов прозвучало крамольное высказывание.

— Было, — уточнил Такэда. — До недавнего времени. Подсказать, что изменилось?

— Конвой? — поинтересовалась Анна Тояма.

— Конвой, — подтвердил Такэда. — Многие десятки новых ударных машин для частей архипелага, пополнение экипажей, четыре наших систершипа.

По рядам прошло загадочное шевеление.

— Радоваться преждевременно, — уточнил командир для своих подчинённых. — Я, к сожалению, пока что не адмирал. Даже временное подчинение совершенно исключено. С другой стороны, у крупной ударной операции может быть только один командир, и в этот раз нам повезло. Насколько это вообще можно считать везением, разумеется. Но всё же, командовать налётом объединённых воздушных ударных групп буду я.

На стол легли несколько фотографий.

— Да ладно? — вслух удивился кто-то из подчинённых Такэды.

— Склад горюче-смазочных материалов в бухте Синдзюван, — подтвердил командир. — И портовая инфраструктура, включая тяжёлую.

— Они что, лучше цели не отыскали? — возмутилась Газель Стиллман. — Командир! У нас тут половина девчонок из семей нефтепромышленников! Ну бахнем мы даже прямое в ту банку с раскройкой по швам, а толку? Дальше обваловки мазут не разольётся даже в идеальном случае, потушить наверняка тоже есть чем.

— Три слова, — поднял Такэда пальцы.

— Ну? — послушно смолкла Газель.

— Эвномия. Мариса. Стиллман. — прочеканил Такэда и с удовольствием посмотрел, как скривилась Газель.

Её подруги хором застонали. Отношение к высокородной тётке своего непосредственного командира у всех было примерно одинаковое.

К сожалению, гениальные видения самой экстравагантной из всех женщин семейства чаще сбывались, чем наоборот. И уж если такое видение прошло все барьеры флота до приказа о непосредственном исполнении, торпедировать его практически не представлялось возможным.

— Я вижу, глубина и тяжесть ситуации понятна всем, — прокомментировал Такэда. — Ну что же, тогда переходим к обсуждению.

— Расстрелять, — предложила Анна Тояма. Шрамы ожогов на её лице сложились так, что даже озорная улыбка превратилась в хищный тигриный оскал.

— Ну, — Такэда задумался. — Да. С пролёта трассерами из крупняка выйдет лучше бомб. Хотя бы точно попадёте. Штурмовку на усмотрение экипажей разрешаю.

— Командир! — возмутилась Газель.

— Я вас отлично знаю, — пояснил Такэда. - Проблема не в том, что вы промажете. Проблема в том, что попадёте. Несколько удачных пике — и там гарью половину бухты затянет. Всё остальное даже на родовых силах видящих бомбить придётся с эффективностью «или получится, или нет» Поэтому да, стреляйте. От истребителей, если что, винтовочным калибром отмашетесь. Бомб у вас три, а бронебойных зажигалок в ленте несколько сотен. А соваться в столбы дыма я вам запрещаю даже с полностью исправным высотомером и постоянным контролем высоты бортстрелками.

— Но… — озвучить возражение до конца Такэда не дал.

— Ни единого «но», — отрезал командир. — Возражения не принимаются. Моя главная задача, как вашего командира, при виде явно бессмысленной задачи — сохранить настолько много жизней и техники, сколько получится. Бомби мы флот Империи в той же бухте, я бы ещё подумал. Но его наличие именно там и в момент нашего удара не гарантирует никто и никак. Пара эсминцев у стенки не в счёт. Раз мы не можем саботировать прямой боевой приказ, нам вполне по силам продумать его исполнение так, чтобы операция прошла с минимальными потерями.

— Командир, — вмешалась Сабурова-Сакаенко. — — А как быть с небоевыми потерями? Насколько я понимаю боевую задачу, мы сводим воедино четыре воздушных группы. Над океаном. Без ориентиров. Ну, может эсминцы немного помогут, но это не гарантия.

— Пять, — уточнил Такэда. — Ваши подруги из сухопутной ударной группы участвуют в налёте. Подвесные баки и порядок заброски на приоритетные взлётки прифронтовой области им уже выделены. Они ещё и в промежуточной точке собираются по отдельности минимум с трёх разных атоллов.

— Раз, — Нанами-Джура сняла одно из своих колец и выставила его на карту архипелага. — Два. Три. Четыре…

Драгоценные камни чуть поблёскивали в электрическом свете. Разделяющая их пустота морской глади, так выглядела особенно убедительно.

— Да, кому-то из вас придётся выпасти стадо котов, — согласился Такэда. — Я предлагаю делегировать это ответственное право Марысе Пшешешенко и её патрульной четвёрке.

— Командир? — недоверчиво вскинулась Рысь.

— Ну ты не радуйся преждевременно, — добавил Такэда. — Столько часов в небе. Это очень скучно и очень утомительно.

— Wystraszył jeża gołymi cyckami, — немедленно откликнулась Пшешешенко. —При всём уважении, командир, я скорее боюсь, что нас всех какая-то армейская курва решила подставить и утопить. Ну там, на штабном верху. В море-то как получится.

— В море такие пилоты как вы не тонут, — ехидно согласился Такэда. — Никто даже не сомневается.

— Командир! — возмутилась Пшешешенко.

— Что? — невозмутимо подмигнул Такэда. — Зачем лишний раз уточнять, что нас тут за достигнутые успехи давно пора и повышать, и награждать. А скорее валить и топить, пока мы не стали чересчур большой угрозой для пригревших насиженные места армейских сапогов архипелага. Это куда вероятнее, даже при всех титулах ваших уважаемых родителей. Не станут же они из-за какой-то девки целый скандал разжигать, в самом-то деле?

— Но командир? — растерялась Пшешешенко. — Если вы это всё сами понимаете…

— Так получилось, — ухмыльнулся Такэда, — что некоторые приказы всегда рискованная ставка. Неудобному экипажу поручают неудобное задание. Поручают в надежде, что риск достаточно велик, чтобы то оказалось провалено. Именно поэтому такая растянутая стадия воздушного сбора. Именно поэтому наши оппоненты надеются, что мы просто какое-то время проманеврируем в небе и разойдёмся по невозможности собрать технику в единый ударный кулак. Ваши навигационные таланты, сами понимаете, давно уже ни для кого не секрет.

Надо отдать экипажам должное, они всё же нашли моральные силы потупиться и принять вид сожалеющий и виноватый.

— Юнона Тояма, внесите чёрный ящик, — с удовольствием приказал Такэда.

Далеко его подчинённой ходить не пришлось. Ещё пахнущая свежей краской угловатая конструкция ждала своего момента славы у подножия штабного стола.

— Это прототип, — с удовольствием пояснил Такэда подчинённым. С уже размеченными контрольными приборами, выглядел радиомаяк для них всё равно совершенно непонятным устройством.

— Защищённый сигнал имперскими средствами расшифровать невозможно, — подхватила инструктаж Тояма. — Без ключа он максимально похож на эхо магнитной бури в архипелаге. Точность пока что десять градусов. Общий направленный сигнал в секторе из тридцати градусов, номерные суб-сигналы обладают шагом в десять градусов и подключаются дополнительно. Я думаю, с постоянным контролем направления к авианосцу, проблем с точным выходом на точку сбора не будет ни у кого.

— И сколько у нас этих чудо-устройств? — спросила Газель Стиллман. — Откуда мы их вообще достали?

— Семь, — ответила Юнона Тояма. — Пять для пастухов, один тебе, один мне. Откуда мы их достали — секрет такой, что для всех, кого мы выпасаем, точное своевременное прибытие должно быть следствием вашей хорошо проделанной домашней работы и ничем иным. Но в том, что оно будет именно точным и своевременным, я думаю, сомнений теперь ни у кого не осталось?

Разнобой голосов прозвучал убедительно.

— В таком случае, — предложил Такэда, — жду ваших идей о направлениях и порядке выхода на цель. Самое позднее через пять суток мы уже должны её бомбить.

Глава 4

Глава 4. Подводник.

«Денек-то прямо для туристов, Джо!»

У. Лорд «День позора».

— Великолепное зрелище, верно, командир?

В этот раз фон Хартманну сдержатся удалось, но лишь на последних каплях силы воли. Последние десять минут — с момента, когда он увидел густую поросль мачт, труб и характерных «конусно-эллиптических» надстроек в, бухте Синдзюван, — фрегат-капитану хотелось материться. Или выть. Сдерживал его не столько пол и возраст дежурной вахты, сколько плещущийся в их глазах чистый, неразбавленный восторг.

— И величественное донельзя, — с очень серьезным видом кивнула Тер-Симонян. — Имперская мощь в концентрированном виде.

Ярослав закусил губу. До крови.

В каком-то смысле Анна-Мария была даже права. Именно эти корабли служили видимым олицетворением той самой «имперской мощи». Эти силуэты хорошо знал каждый патриотично настроенный школьник ещё до войны, а снимать или хотя бы рисовать столь же подробно мегалинкоры новых серий настоятельно не рекомендовалось по соображениям безопасности.

Со шпионов Конфедерации даже по заретушированному до полной неразличимости газетному снимку сталось бы вычислить не только точное число стволов главного, универсального и зенитного вооружения, но и длину волны корабельных радиолокаторов.

Поэтому, когда плакат над трибуной или квитанцию облигации очередного «добровольного военного займа» требовалось украсить чем-то «очень имперским», в ход снова и снова шли фотографии с предвоенного морского парада.

Тогда полтора десятка плавучих монстров типа «Император Мирослав Мотохито» сформировали костяк первой бригады мегалинкоров. Теперь же на плаву осталась «меньшая половина» былой красы и гордости Имперского флота, и числилась она лишь в четвертой бригаде, как и свита таких же морально устаревших тяжелых крейсеров. Их более легким одногодкам и эсминцам повезло куда меньше. Дешёвый расходник большой войны уцелеть в сопоставимых пропорциях не мог в принципе.

Тем не менее, как отлично знал фон Хартманн, от кандидатов на службу на этих кораблях отбоя не было. Во-первых, проектировщики короткого межвоенного периода еще не выработали должную степень безжалостности к потребностям экипажа, и не перекашивали тоннаж в пользу сотой процента какой-нибудь «чистой боевой» характеристики — миллиметра брони, пары снарядов гэка или спарке «металлорезок».

Число гальюнов для матросов ещё оставалось в пределах санитарной нормы, спал рядовой состав на койках в кубриках, а не гамаках в коридорах, и даже корабельный лазарет и гауптвахта еще представляли собой два совершенно разных помещения.

К тому же, шансы пересечься с вражеским флотом в классическом артиллерийском бою для «Двойных эМ» с каждым годом падали. Новые конфедератские бронебойные снаряды практически не оставляли старикам «зоны свободного маневрирования».

Конечно, это здорово снижало их «боевую стоимость», но потеря мегалинкора, пусть и «морально устаревшего», все же не самый приятный пункт в послужном списке любого адмирала.

Которые — это уже третий пункт, — в большинстве своем успели послужить на «Двойных эМ» еще в чинах помладше, а потому и сохранили к этому типу кораблей нечто вроде ностальгической симпатии.

Подводя итог — служба на «консервном флоте» для всех, кто сумел устроиться, органично сочетала удобства мирного времени, усиленный флотский боевой паёк и практически нулевую реальную опасность боевой службы. Даже настолько же старые мегалинейные крейсера и то использовали активнее, изредка отправляя в рейды «стереть с лица земли соломенную хижину с радиостанцией залпом общей стоимостью в трёхэтажный каменный особняк».

— Это, наверное, признак подготовки к большому наступлению, правда, командир? Мы наконец-то покажем этим заморским поганцам…

— Ничего мы им не покажем! — выдавил фон Хартманн. — Показывалка не отросла.

— Но…

— Командир, вас берег вызывает по УКВ. Переключаю на мостик.

— Зажмите все уши, — почти радостно приказал Ярослав, беря микрофон, — и отвернитесь. Вам такое рано еще даже по губам читать!

К большому сожалению, фрегат-капитана, сеанс переговоров с дежурным по гавани позволил ему лишь стравить немного пара, но не более того. Его собеседник явно уже стал настолько замучен, задолбан и затрахан нуждами «Двойных Эм» и положенной им свиты, что сделал всего лишь одну вялую попытку оставить субмарину болтаться на внешнем рейде.

Правда, фраза «причал я вам найду, а дальше вы уж как-нибудь сами» фон Хартманна слегка насторожила, но уточнить свои опасения фрегат-капитан так и не успел — его собеседник попросту отключился.

***

— Капитана, купи свинья! Холосый свинья, сочный! Вкусный как собака!

— Кокосовый самогон! Почти даром! Первая кружка за счет заведения!

— Древний магия жриц. Член стояк в три раза! Можно гвозди забивай!

— Рыба-пила! Лечит от всех болезней. Особенно насморк!

— Доска класть, моя-твоя туда-сюда ходи! Осенна нада!

Острая логистическая нужда ела островитянина так сильно, что раструб пламегасителя ручного пулемета в лицо он попросту игнорировал. Хозяйка оружия на палубе тем временем дошла уже до крайней точки кипения и почти выбрала свободный ход спуска.

Остальные рыбаки оказались поглазастее. Двое чернокожих самцов просто нырнули куда-то в груду ящиков на корме старой джонки, а капитан, чей статус подтверждали клочковатая бородёнка и самые настоящие форменные штаны, пусть и с изрядной вентиляцией от бесчисленных дыр, спрятался в рубке.

Шансов на выживание, как меланхолично решил фон Хартманн, это никому из них так и не прибавило. В упор корабельные «семь-с-полтиной» шили всю их посудину от носа до кормы, не сильно теряя в скорости.

— Чего этот дикарь хочет?

— Положить сходни чтобы перебираться на причал через нашу палубу! — «перевел» Ярослав, одновременно пытаясь вспомнить, как правильно составлять рапорт «стрельба по неосторожности с незначительными последствиями, раздел вэ — потерь и повреждений вверенного имперского имущества нет, жертвы среди гражданских».

— Но… — пикнула Анна-Мария, — это же будет нарушение секретности.

— Секретности?! Какой… — фон Хартманн честно попытался найти хоть сколь-нибудь цензурные слова, не сумел и просто взмахнул рукой, пытаясь очертить как можно более широкий круг.

Когда-то давно — при дедушке или даже прадедушке нынешнего Императора — этот уголок порта мог считаться относительно приличным. Кирпичные стены и металлическая крыша складов, изрядно ржавая и перекошенная ажурная башня портового крана, да и сам причал когда-то строили в расчете на более крупные суда, чем каботажная и рыболовная мелочь вокруг субмарины.

Беглый взгляд сквозь дыры в настиле подтверждал, что с настолько гнилыми опорными балками к транспортировке грузов лучше подходить с большой опаской. А еще лучше — не подходить вовсе.

Картину дряхлости, запустения и убогости нарушал только собрат «Имперца» по несчастью — лидер эсминцев типа «Орландо». Из-за «северной» камуфляжной окраски выглядел он среди местных посудин айсбергом, волей богов и течений понемногу тающим среди коряг мангрового болота.

— … какой еще секретности?!

— С нас особый допуск не снят. Эти мины, которые мы назад привезли… они тоже все насквозь секретные!

Фон Хартманн вздохнул. Попытался разглядеть торгаша кокосовым самогоном, но тот уже канул в толпу.

— Сейчас переоденусь в парадку и пойду в местный штаб, выбить какую-то охрану. Вы пока организуйте тут… на палубе, демоны с ними, пусть лазят. Главное, чтобы с рубки оптику и ремнабор не свинтили. Разрешаю стрелять поверх голов…

— Мряу-у-у!

— …и Завхоза поймайте, — закончил Ярослав, — пока кот в самоволку не удрал!

Корабельный, точнее подводно-лодочный кот действительно каким-то тайным кошачьим способом просочился на палубу, оповестил всех окружающих о своем подвиге истошным мявом и начал подбираться к одному из канатов. С тумбы швартового кнехта на истосковавшегося по противоположному полу кавалера с интересом поглядывала небольшая трёхцветная кошь.

— Котик! Стой! Не надо!

Отчаянные вопли девушек привели к строго противоположному результату. Кот оглянулся, узрел несущихся к нему с распахнутыми объятьями матросок и незамедлительно сообразил, какой облом романтического свидания несут ему эти загребущие человеческие руки.

Завхоз пронзительно заорал, подпрыгнул на добрый аршин вверх, прямо в полете поменял траекторию, сместился к причалу… не дотянул каких-то пару дюймов и с утробным плеском, как часы в унитаз, канул вниз, между причалом и бортом сумбарины.

— Ко-отик!!!

— Блядь! — не смог все-таки сдержаться капитан, глядя как мокрый Завхоз взбирается по свае на причал и, распугивая аборигенов, с пронзительным воем несётся к объекту вожделения.

Кошку вид мокрого и злющего поклонника напугал ничуть не меньше. Бедняга взвизгнула почти человеческим голосом, спрыгнула прочь с тумбы и попыталась затеряться в толпе.

— Вы меня звали, командир?! — выглянула из люка главмех. — Что у вас тут происходит?

— Котик, вернись!

— У нас, — медленно процедил Ярослав, глядя, как внизу на палубу выбегает почти две трети экипажа «Имперца» — на треть вооружённые, на треть одетые и на двести процентов готовые вырвать пушистого любимца из оскаленной слюнявой пасти хоть самого Исаака Стиллмана. — … происходит нештатная ситуация, с массовым выходом экипажа из-под контроля!

— Понятно, но не до конца, — Сильвия ван Аллен подтянулась на руках и уселась на край люка, — в смысле, пока еще просто полная жопа или уже окончательная пиздецома?

— Ко-отик!! Вернись! Пожалуйста! Нам без тебя будет плохо!

Прежде чем Ярослав нашёлся с ответом, уже практически списанный и заочно оплаканный экипажем котик распушился до уровня небольшой глубинной бомбы, вновь показался на краю причала и перепрыгнул на палубу.

Кошка неслась вслед за ним, и отставала всего на полхвоста. Оба зверя подскочили к рубке, почти не касаясь лапами перекладин лестницы взлетели наверх и прямо с ограждения сиганули в люк, едва не снеся при этом Сильвию.

— Ы?

— Кто-нибудь понял, что это было?

— Я где-то читала, что кошки хорошо улавливают низкочастотные колебания, — задумчиво произнесла Анна-Мария. — Но почему тогда…

Остаток её фразы заглушили сразу два звука. Разнесшийся над гаванью заунывный вой воздушной тревоги — и крик одной из сигнальщиц: «Самолет по пеленгу сто сорок!»

— Не «самолет», а «самолеты»! — уточнил фон Хартманн, вглядываясь в мельтешение черных точек над морем. — У них. А у нас — долбодятлы! Такую толпу на локаторе должны были засечь миль за сто самое меньшее, а не за пять-семь минут подлетного времени. Главмех, как насчёт лечь на грунт?

— Да мы и так практически лежим! — отозвалась ван Аллен. — Корму еще можно притопить на аршин, а нос так и останется торчать, как ни крутись.

— Ну что ж, — фрегат-капитан развел руками. — Значит, нам остается только одно… лейтенант флота Тер-Симонян, сколько стволов на «Двойных Эм» после модернизации могут использоваться как зенитные?

— Ну… много?.. Командир.

— Садись, двойка. Двадцать четыре универсальные пятидюймовки в башенных спарках и сто тридцать три «металлорезки» в строенном и одноствольном вариантах, с прицеливанием «на глазок». Практически бесполезно, но эффектно. Поэтому все смотрим фейерверк на миллион пиастров. Сначала будет он, а потом начнется настоящий ад.

Глава 4. Розовый лидер. Бухта Синдзюван.

«Не воспользовавшись шоком, замешательством и смятением в бухте Синдзюван, не превратив в пыль инфраструктуру флота, не уничтожив беспомощные громады имперских линкоров на стоянке, предпочтя им бессмысленный удар по запасам топлива, Конфедерация совершила далеко не первую, но, вероятно, самую большую стратегическую ошибку войны за архипелаг».

Гордон Уильям Мария Игнацио, дон Пранжерас «На рассвете, когда мы (не) спали».

— О, ками-сама, она полна линкоров! — слова из трансляции оказались совсем не тем, что ожидал услышать Такэда.

Самолёты вышли к цели почти идеально. У лётной полусотни Такэды было пять сваренных на коленке, но полностью рабочих систем навигации с шифровкой входящего сигнала, и ещё пара досталась командирам. Лидеры повесили на себя не только временно «сухопутную» ударную полусотню без малого в полном составе, но и всё, что флот и армия смогли отжалеть ради важной цели.

К бухте Синдзюван и острову Исудзу вышли более двухсот самолётов. Все пять сводных ударных групп, в том числе — тяжёлые бомбардировщики отдельного лётного полка химических войск второго бронекавалерийского корпуса и двухмоторные пушечные штурмовики морской пехоты. Если кто-то на суше этому успеху экипажей флотского эскортного судна очень удивился, а пуще того, очень расстроился, ему оставалось только грызть половичок в своём штабе.

Единичные группы «казачков» с тщательно рассчитанным полётным временем и подвесными баками точно и вовремя «подхватили» разрозненные группы с разных направлений за пределами уверенного наблюдения имперцев — и привели к цели одновременно.

Идеальный план атаки прожил ровно до момента встречи с противником. Линкоры в гавани породили настоящий взрыв шифровок. «Цветные» флотские группы и «номерные» армейские моментально забыли о полётном задании. Линкоры под ними воплощали Имперскую Мощь — и давно уже превратились в непомерно весомые для любого карьериста сверхприоритетные цели.

— Спасибо, девочки, — на открытом канале прозвучал голос кого-то из армейцев. — А теперь — подвиньтесь! Снаряд бронебойный, побатарейно, согласно целеуказанию лидера — огонь!

Двухмоторные армейские штурмовики нарушили строй и разом взорвались тусклыми вспышками трёхдюймовок в скуле. Чего они хотели добиться огнём по линкорам с расстояния в несколько миль вряд ли ответил бы и сам их командир, но при виде «Толстых имперцев» в гавани его просто заклинило.

У кормы «Великого князя Милослава Эстляндского» один за другим встали пенные столбы близких промахов. Чадно полыхнул и загорелся пришвартованный к линкору в нарушение всех положений целый гарем портовых катеров вокруг сапёрного понтона.

Эфир превратился в кашу. Чёртова дюжина разрозненных групп торопливо делила между собой цели.

— Розовый лидер на связи, — мрачно произнесла Газель Стиллман. — Держим боевой курс. Продолжаем выполнение главной задачи. Первой, кто уйдёт с курса или начнёт снижение до срока, я лично все лохмы оторву и под хвост засуну!

На кораблях внизу зашевелились первые стволы. Вырванные из будничной работы и мирного сна имперские моряки торопливо занимали боевые посты.

— Вижу топливохранилища, — прокомментировала Церес Формайл. — До начала манёвра бомбометания одна минута.

— Розовый лидер — химикам. Цель — взлётные полосы авиабазы Исудзу. — потребовала в общем канале Газель Стиллман. — Повторяю. Розовый лидер — химикам. Подавить работу взлётных полос на острове Исудзу!

В ответной скороговорке при некотором желании получилось бы опознать что-то вроде «сейчас всё брошу, и пойду тебе, девочка, взлётку бомбить» — но, четыре химика, так уж и быть, в отличие от своих боевых товарищей, продолжили держать высоту и курс согласно первоначальному замыслу атаки.

— Цера, повторяй для них боевую задачу, — приказала Газель Стиллман, — А то сбегут.

— Принято, — откликнулась бортстрелок и скороговоркой забубнила в микрофон.

Газель Стиллман вложила цветные ракеты в барабан, выждала по часам тридцать секунд и решительно подала сигнал начала атаки.

Ударная полусотня ВАС-61 «Кайзер Бэй» пошла к цели.

Огромные хранилища горюче-смазочных материалов выделялись на земле чёткой геометричностью форм. Ярко-белые металлические «таблетки» с дом размером в сотовой обваловке площадью с хороший стадион каждая проглядеть не вышло бы и при всём желании.

Совсем другой вопрос — попасть в них с пикирования. Даже совершенно обычная гражданская сталь, ни разу не броня, но толщиной в палец, чихать хотела на близкие разрывы. Заставить металлическую конструкцию разойтись по швам и лопнуть могло только лишь прямое удачное попадание тысячефунтовой бомбы.

Внизу царил ад. Над сушей по стороне топливохранилищ было ещё достаточно тихо, а вот над водой стреляло всё, что могло стрелять.

Газель приникла к бомбовому прицелу. Белая круглая железяка, совсем как мишень, понемногу росла в размерах. «Казачок» вздрогнул и освободился от тысячефунтовой бомбы.

— Попадание! —торопливой скороговоркой подтвердила бортстрелок, пока Газель выводила самолёт из пике. — Есть разлив! Есть возгорание!

Внизу чадно полыхнуло и к небу рванулся исполинский столб чёрно-багрового дыма и пламени.

— Не суйтесь на воду! После атаки уходите с гавани! — приказала Газель Стиллман. — Курсом сорок пять, по возможности держаться над сушей!

Даже на рассвете росчерки пушечных трассеров и дымные шапки пушечных разрывов затягивали всё небо над водой разноцветной паутиной. Самолёты в ней жили недолго. Да, попасть в цель настолько плохо скоординированный и управляемый огонь мог только случайно… но при общем количестве стволов эта случайность уверенно превращалась в закономерность.

— Вторичная цель — корабельная стоянка к северо-востоку острова Исудзу! — продублировала Газель вслух. — Не можете попасть в хранилища, придержите бомбы для второстепенных целей!

— Там же только всякая мелочь! — возмущённо откликнулась лидер «красной» полусотни. — Командир, девчонки и так недовольны, что вы нас столько времени на суше маринуете, а теперь ещё и цели отобрали!

— Митчелл, а у вас есть, чем бомбить имперские сундуки? — ехидно поинтересовалась Газель Стиллман. — А вот эсминец или даже лёгкий крузак ты при некотором везении одним попаданием на дно посадишь!

— Толку его тут сажать-то, — буркнула непокорная подчинённая. — Дно в паре ярдов.

— Командир, белая субмарина по курсу! — Церес Формайл прервала ругань начальства. — Пикируй, упустим!

— Делай как я! — приказала Газель Стиллман. Впереди и впрямь оказалась до боли знакомая белая субмарина. Почему-то даже не у нормальных причалов, а в какой-то дыре, куда скидывали всякий плавучий туземный хлам.

— И бомбы, как назло, говно, — выдавила она сквозь зубы. — И курс не-у-доб-ный…

Самолёт тряхнуло. Газель от души полила белую тушу длинной очередью и прожала сброс обеих стофунтовок.

Огонь снизу, как и в прошлый раз шёл непонятно откуда. Кроме пары точек на самой лодке, стреляли чуть ли не с пирса.

С абсолютно гражданской деревянной рухляди вокруг субмарины вместо заградительного огня летел какой-то мелкий неопознаваемый мусор и в панике разбегались тощие архипелаговые куры.

Одна из них, видимо совсем молодая, с не подрезанными крыльями, с перепугу вспомнила, что умеет летать, пересеклась с курсом второго «казачка» в боевом заходе и разлетелась облаком кровавых перьев. Временно ослепший экипаж дёрнулся, угодил под обстрел с берега, цепанул деревянную мачту и зарылся в нагромождение деревянных лодок почти у самого пирса.

— Вашу же мать, достаньте мне эту белую сволочь! — яростно выкрикнула Газель Стиллман.

— Перехватчик на пять часов выше нас! — отчаянно выкрикнула Церес Формайл. За спиной часто застучал пулемёт. Газель обернулась и увидела большой, с хороший бомбардировшик размером, но удивительно шустрый турельный моноплан.

Имперские «Тротциги» в полной мере были ровесниками линкоров в бухте и происходили из той недолгой эпохи, когда воздушный бой представляли линейной перестрелкой из максимального количества стволов. При всех недостатках концентрации пулемётов в одной многоствольной турели, стволов этих у имперца действительно было слишком много, а земля под «казачком» не давала совершить главный манёвр уклонения от устаревшего имперца — оторваться с потерей высоты и выходом за сектор обстрела.

Очередь хлестнула рядом с корпусом. Самолёт затрясся. Частые удары наполнили корпус противным дребезжанием. В следующий момент турель имперца разлетелась фонтаном стеклянных брызг.

Вынужденный держать курс и скорость, он упустил следующую двойку на выходе из боевого захода. Юнона Тояма попросту избавилась от бомб не глядя и разнесла имперский перехватчик длинной очередью вдоль корпуса.

Имперец полыхнул огнём из-под капота и как-то боком пошёл к земле, отчаянно пытаясь вырулить за корявый лес печных труб на крышах полузаброшенных складов.

— Что с лодкой? — первым делом спросила Газель.

— Прямых нет, — Церес Формайл с трудом отпустила ручки турельного пулемёта. В кабине остро пахло горелым порохом, но как она высадила полную банку патронов, бортстрелок не ответила бы и под страхом расстрела. — В другой раз, командир.

— В другой раз, — мрачно согласилась Газель. — Розовый лидер на связи. Всем, кто уже откидался. Курс сорок пять, высота сто. Выходим над сушей. Воздушному прикрытию общий сбор, имперские перехватчики в небе.

От взлётной полосы острова Исудзу валил густой белый дым, сквозь который пробивались чёрные столбы исполинских костров из горящих самолётов.

Химики всё же откидались по взлётной полосе — и накрыли готовые к вылету плотные строи имперской техники.

Как и откуда после этого взялись устаревшие перехватчики, да ещё и в таком количестве, Газель совершенно не понимала, но отрицать, что с каждой минутой появлялись новые, было совершенно бессмысленно.

— На связи розовый лидер, — она глубоко вздохнула. — Бака-ину. Повторяю. Бака-ину.

Под сигнал о завершении атаки по намеченной главной цели чёрная и красная ударные полусотни уходили над сушей мимо костров сожжённых аэродромов. Эфир разрывали гвалт и суматоха воздушного боя над гаванью. Оканчивать столкновение армейские командиры и не думали.

— Командир, мы не будем их собирать? — растеряно переспросила Церес Формайл.

— Позже, — мрачно откликнулась Газель Стиллман. — Над морем. Тех, кто послушается. Если послушаются.

Глава 5

Глава 5. Подводник и ликвидация последствий.

«Я не выдам вам оружие и патроны без письменного приказа командира части!».

7 декабря 1941 года, Перл-Харбор.

— Может, они специально по зенитному перископу целятся? — главмех печально глядела на развороченную крупнокалиберными пулями трубу. — Второй раз одно и то же.

— Просто скорость недоучли, вот и прошло всё поверх, — объяснил фон Хартманн. — А иначе фарш бы стекал по всему мостику.

— Угу. Из твоих мослов. Вот кому-то лишь бы покрасоваться. Вот я какой гордый и храбрый, стою, пулям не кланяюсь!

Ярослав промолчал. На самом деле он попросту увлекся кутерьмой боя вокруг линкорной стоянки и зевнул момент, когда несколько вражеских машин удостоили вниманием их жалкий уголок гавани.

Окажись вражеский пилот чуть более опытным, ничуть бы не помог и своевременный прыжок в люк — с их-то набитым бракованными минами первым отсеком.

— Командир… доктор Харуми просит разрешения использовать лекарства из неприкосновенного запаса.

— Разрешаю, — фрегат-капитан дождался, пока обрадованная пигалица в перемазанной кровью форме ускачет к доктору с радостной вестью и вполголоса договорил: — все равно это капля в море.

Статус относительно тихой и долго время никому не особо нужной гавани сыграл с обитателями Синдзюван злую шутку. Распространённого в Архипелаге навыка при первых же звуках авиамоторов рассасываться по щелям они не приобрели, да и щелей тут было не сыскать, не говоря уж о более капитальных бомбоубежищах.

Кровавую жатву с экипажей рыболовных посудин и толпы на пирсе лишь отчасти собрали пули и бомбы вражеских самолетов — основную работу сделал град осколков зенитных снарядов.

Возможно, насчет «кровавого моря» Ярослав и преувеличил, но вода у пирса, где доктор устроила свой импровизированный лазарет, упрямо сохраняла розоватый оттенок. А чёрные, с багровыми проблесками, облака дыма от горящего нефтехранилища и кораблей в гавани окончательно превращали окружающий пейзаж в наглядное пособие для рисования Преисподней с натуры.

Реальный ущерб для налета нескольких сотен вражеских ударников, да еще прощёлканных на дальнем рубеже, оказался при этом на удивление мал. Фон Хартманн отлично знал, что способны натворить даже несколько десятков машин при ударе в кучу «сидячих уток», лишённых возможности маневрировать. Один такой погром даже наблюдал сам — к счастью, не с воды, а с берега.

Полыхающее до неба хранилище горючки стало единственным серьезным успехом атаки. Будто кто-то обезумел настолько, что правда только в него и целился.

Эскадра старичья отделалась легким испугом. Одиночные попадания торпед или бомб «Двойные Эм» переносили без особых проблем, а их менее живучую свиту штурмовики в большинстве почему-то игнорировали, упрямо пытаясь дорваться к линкорам.

Единственным «успехом» стал таран армейским двухмоторником купленного на пожертвования сети имперских кофейных домов крейсера «Ара-кава» — хотя было это сознательным действием или во вторую кормовую башню самолет направила рука уже мертвого пилота, сказать могли только боги.

Суматошная пальба «в ту сторону» в этот раз наглядно показала, что количество вполне способно переходить в качество. Первые самолеты конфедератов в атаке «с ходу» на линкорную стоянку, буквально растворились в стене огня и стали.

На глаз Ярослав оценил потери в пару десятков самолетов только сбитых над гаванью. А уж сколько подранков не вернутся из рейда на пределе дальности с выбитыми моторами и дырявыми баками…

— Командир…

— Ну что ещё… — несколько секунд фрегат-капитан вглядывался в жуткую маску из крови с пеплом и сажей, способную напугать и остроухую жрицу. Наконец взгляд зацепился за неуставную челку и косичку с обрывком банта уже попросту серого от грязи цвета. — …матрос Петрова. Удалось нашу героиню снять?

— Не-е… то есть, никак нет. — Петрова шмыгнула носом и провела рукавом по лицу, сделав свой боевой раскрас еще более устрашающим, — я её обвязала в три кольца, верёвку через блок, всё как надо… а она за железяку схватилась что есть мочи, глаза зажмурила и всё тут. Мы её даже сдёрнуть вчетвером пытались… ни в какую. Ещё и верещит, что высоты боится!

— А впятером?

— А сильнее дёргать мы боимся! — призналась матрос Петрова. — Эта штука и так непонятно почему стоит. Одна ржавчина, чихнёшь не так и рассыплется…

Фон Хартманн поднял бинокль и осмотрел старый подъёмный кран. Действительно, на ржавой насквозь решётке стрелы отчетливо виднелась светлая фигурка, которая всеми конечностями отчаянно цеплялась за балку.

— Высоты, значит, боится…

— Ну да…

— А когда лезла туда с ручным пулеметом и полной сумкой магазинов, значит, не боялась. И когда лупила в небо с двух рук, ни за что не держась — тоже.

Вопрос был риторический, но матрос Петрова этого не уловила.

— Так это с испуга, командир. У нас в цирке случай был… огнепых… ну, глотатель огня… спьяну шатёр подпалил. Пока все туда-сюда бегали, старая Вельма… ну она реально старая, ей наверное даже сорок исполнилось уже, прошлого императора ещё застала… так вот, ухватила сундук со своим барахлом и наружу вынесла. А обычно-то его двое силачей-гиревиков с трудом ей таскали.

— С испуга, значит, — задумчиво повторил Ярослав. — Ну ладно. Подожди-ка меня на пирсе.

Он был почти уверен, что нужного предмета на месте не окажется. Так уж «исторически сложилось», что среди командиров сумбарин пользоваться оным считалось чем-то неприличным.

Не какой-то мелочью, типа пройтись по базе в наглухо застегнутом парадном кителе, но без штанов и всего прочего ниже пояса — это всего лишь нарушение формы одежды, для офицера даже не гауптвахта, пара суток домашнего ареста, как раз хватит протрезветь. А вот «эта штука» — уже серьезный залёт, фу-фу-фу, товарищи не простят.

С другой стороны, как раз всякая портовая шваль их вовсю использует и матросы об этом в курсе — что быстро приводит к размену бесполезной на борту штуковины на самые разные вкусности и полезности.

Но «Имперец» лишь относительно недавно покинул родную верфь, будучи относительно штатно укомплектован, а его экипаж о традициях глубинников знал примерно ничего, зато испытывал глубокое почтение к инвентарным спискам корабельного имущества боевых постов. Как следствие — искомый предмет фон Хартманн все же нашел, пусть и на самой нижней полке шкафчика, под кучей ветоши для протирки.

— Командир, я…

— Потом!

Идти оказалось неожиданно тяжело. Нет, за рукава и прочие детали одежды фрегат-капитана никто не хватал. Они просто смотрели — раненые, лежачие и сидячие, и те, кому посчастливилось остаться целым и кого доктор сумела «пристегнуть» к делу.

Ярослав ждал всякого, в конце концов, это из-за его подводной лодки вражеские самолеты вообще удостоили вниманием забитый рыбацкими лоханками уголок порта. Но, странное дело, все, включая даже остроухих аборигенов, смотрели на идущего по пирсу офицера Имперского флота… с надеждой?

Глупость полная, налёт ведь уже закончился и никого их субмарина не спасла и не защитила. Обе зенитные спарки своей пальбой и напугать конфедератов толком не смогли, те четко держали боевой курс и, если бы не Сайко с её пулеметом и не истребители, на втором заходе их бы точно добили.

Ничего тут не сделаешь и мёртвых тоже не воскресишь, надо просто убраться побыстрее из этой дыры — на тот случай, если это был не одиночный рейд, а начало кампании по перемалыванию.

— Крепко её привязали?

— Я же говорила… в смысле, докладывала, — матрос Петрова взмахнула рукавами шинели, на миг став похожей на сказочную птицу, — в три кольца. Узел двойной беседочный, это уже в училище показали, у нас был попроще…

— Тогда готовьтесь! — Ярослав отошёл на пару шагов, щёлкнул рычажком и «командирским» голосом рявкнул в мегафон: — Старшина Сайко… смир-рна!

Дюжиной саженей выше над его головой вбитые палками унтеров из училища рефлексы пошли с базовыми инстинктами выживания на смертельную битву, где и одержали быструю и безоговорочную победу. Сайко выпустила балку и даже попыталась вытянуться… после чего с отчаянным «ай!» повисла на тросе.

— Первый случай на моей памяти, — опустив мегафон, пробормотал фон Хартманн, — когда от строевой подготовки хоть какая-то польза.

— Командир… шифровка… из штаба флота! Сверхсрочно!

— И вовсе незачем орать об этом на весь порт, — поморщился Ярослав и забрал листок с радиограммой. Как он и ожидал, короткий приказ с казённого на человеческий переводился как «валите из этой дыры нафиг!»

Почему-то невпопад подумалось, что Харуми будет в ярости от приказа бросить своих пациентов «как есть» — просто лёжа на пирсе, сразу после оказания помощи… без особых шансов, что дальше ими займётся ещё хоть кто-то. Полудохлая медслужба порта наверняка под завязку перегружена ранеными с эскадры, с одного «Ара-кавы» точно уже куча погорельцев набралась.

— Передай лейтенанту Тер-Симонян, начать подготовку к выходу. И… так, это вы куда собрались?!

Последний окрик адресовался Кантате и еще двум девчонкам, которые с очень деловитым видом запрыгнули в лодку возле пирса — когда-то на привязи, сейчас та просто болталась на волнах.

— Доктор велела проверить упавший самолет, — Кантата указала на торчащий из отмели конфедератский палубник. — Вдруг там кто-то жив, просто ранен и выбраться не может.

— А… оружие вы почему не взяли?

— Оружие?! — Совершенно искреннее удивилась акустик. — Но зачем? Мы же помочь хотим…

Фрегат-капитан судорожно втянул воздух и проглотил уже почти готовую вырваться фразу, где «мокрощёлки безмозглые» оказались бы самыми цензурными словами.

Вместо этого Ярослав поднял с песка ручной пулемет — удивительно, как никто ещё такому полезному в хозяйстве предмету не приделал ноги! — и отщёлкнул магазин. Совсем новый магазин, без щели для учёта патронов, через которую в реальных боях и походах вдали от уютного тира оружейного завода то и дело набивалась внутрь всякая дрянь. Судя по весу, десяток патронов там оставался, на короткую очередь точно хватит.

До сих пор конфедератские самолёты для экипажа «Имперца» были чем-то вроде мифических драконов — огнедышащие небесные твари, за которыми оставались пламя, руины и смерть. Сейчас роли поменялись — самолёт зарылся носом в илистую отмель и выглядел скорее жалко, чем страшно. Остекление кабины жесткой посадки не пережило… как и экипаж.

— К-кажется, они мёртвые…

— Угу.

Радужная плёнка на воде и отчетливый запах авиабензина явственно намекали, что задерживаться тут не стоит. Но всё же, раз доплыли, уйти совсем без трофея Хан Глубины не мог. Он снял штык с пулемёта, со второй попытки сумел выбраться со всем этим железом на крыло и заглянул в кабину стрелка. Внутри скорчилась на удивление маленькая фигурка, чем-то похожая на собственных подопечных Ярослава.

— Стиллмановский призыв, н-на.. — пробормотал он в сторону, чтобы не смотреть лишний раз на кровавую маску, в которую превратилось лицо конфедератского летчика. — Понабрали… детский сад…

Пулемет с полной банкой патронов с креплений снять получилось на удивление легко. А вот с планшетом вышла промашка — вместо него с обрывком ремня фон Хартманн выудил кобуру. Второй раз лезть в кабину к мертвецам он уже не стал — запах бензина усиливался.

— Ну что там, командир?

— Два трупа.

Ярослав расстегнул трофейную кобуру и не без труда выудил из кожаных глубин совершенно нештатного вида маленький пистолетик. Никелированная сталь, перламутровые накладки… типичная игрушка, куда более уместная в дамской сумочке. Даже пузырёк со смазкой в кармашке на кобуре по форме и отделке больше напоминал духи, чем привычную маслёнку.

— Они погибли от удара, мгновенно, — зачем-то добавил он вслух. — Даже испугаться не успели.

Глава 5. Экипаж. Аварийная посадка.

«При всех недостатках этих самолётов, их отличала чудовищная живучесть. Известен случай, когда израсходовав снаряды в бою, опытный имперский пилот уверенно сел на хвост «Казачка» и расстрелял в него до железки боекомплект крыльевых пулемётов, которыми в нормальных условиях имперские асы пользовались только для сверки расстояния до цели. По его словам, подтверждённым кадрами плёнки кино-фото-пулемёта, на момент прекращения огня фюзеляж и хвост «Казачка» разлохматило в кружево, но самолёт продолжал нормальный полёт и явно сохранил достаточную управляемость».

Многосерийный документальный фильм «Архипелаг в огне», эпизод «Несгибаемый лом Конфедерации».

— Самолёты впереди по правому борту! — долгожданное визуальное подтверждение данных радарного контроля догнало Такэду на мостике.

— Готовность к приёму самолётов! — раскатился над палубой жестяной голос из системы оповещения. Цветные палубные команды пришли в торопливое движение. Громада ВАС-61 «Кайзер бэй» начала куда более плавно и неторопливо выравниваться по ветру.

Над палубой, трос за тросом, поднимали сложную паутину тормозных барьеров. По бортам торопливо крепили цепи лееров для страховки палубной команды. Вдоль палубы разноцветной каймой собрались готовые ко всему люди. В этот раз им действительно предстояло изрядно потрудиться.

Вернулись к авианосцу куда больше машин, чем уходило. Ни одного другого аэродрома настолько близко к цели попросту не было. Вспомогательному авианесущему судну предстояло спасти всех тех, кто попросту не дотянул бы ни к одной другой базе Конфедерации.

— Двухмоторники сразу отправляйте на воду, пусть с армейцами Ямамото и экипаж его «Ветерка» мучаются, — распорядился Такэда. — И да, отдельно уточняю, передавать этот приказ дословно излишне. Сформулируйте там... как нибудь повежливее. Ввиду нежелания рисковать жизнями наших бравых армейских союзников посадкой на малопригодное для этого флотское судно и всё такое... И пусть их как хочет, так у себя и трамбует, хоть в гальюн в три ряда складывает.

На мостике понимающе захихикали. Никаких симпатий к экипажам штурмовиков команда не испытывала. Пушечные двухмоторники совершенно точно могли расковырять с пролёта несколько главных целей вылета. Опытный заряжающий унитар трёхдюймовки закидывал в казённик из «быстрой» укладки секунд за шесть, так что хотя бы один залп из пяти уже бы дал желанное накрытие. При некотором везении штурмовики так и на второй заход над сушей могли сходить, но вместо этого занялись охотой на почти неуязвимые к их трёхдюймовым пукалкам имперские линкоры. Ни любви, ни уважения к армии это решение флотским экипажам не добавило.

Радист каким-то исполинским усилием воли задавил несерьёзный смешок и деловито забубнил в микрофон.

Строй выглядел совсем не так идеально, как ещё совсем недавно. Самолётов и так пришло куда больше, чем обычно, а часть из них держалась в стороне и огибала ВАС-61 «Кайзер бэй» по очень широкой и плавной дуге.

— Ноль тринадцатый чёрный требует внеочередную посадку, — подтвердил радист, — жалуется на потерю управляемости.

— Сажайте, — подтвердил Такэда. — Что ж за экипаж такой невезучий, а?

На чём держался в небе самолёт Рыси, кроме упрямства экипажа, ни она сама, ни Яська Пщола ответа уже не имели. Сил истребительного прикрытия в свалке над бухтой Синдзюван не хватило. Боекомплект улетел до конца за несколько жестоких свалок, из которых чаще всего стороны выходили без одного-двух участников.

Имперцы отлично сознавали, что идут в бой на самолётах не очень быстрых и, мягко говоря, не очень новых. Терминальный просчёт конструкторов случился ещё на чертёжной доске. Только вот добирать подранков они годились как нельзя лучше — относительно высокая тяга и шестистволка в турели могли при идеальном боевом заходе на цель отпилить кусок фюзеляжа или выбить гондолу мотора даже тяжёлому конфедератскому штурмовику.

Самый эффективный манёвр — уйти вниз с набором скорости, для едва удерживающихся в небе полуразбитых самолётов оказался попросту недоступен. Как минимум один экипаж погиб на глазах Рыси, когда сделал всё совершенно по букве учебной брошюры — и набегающий поток обломил две трети левой плоскости точно по кривой перфорации осколочного попадания.

Марыся Пшешешенко ещё ни разу не чувствовала себя настолько беспомощной и бесполезной как в быстротечном воздушном бою в отступлении с гавани Синдзюван.

Всех её талантов и навыков хватало только на то, чтобы снова и снова срывать имперцам атаку и заставлять отвалить в сторону от почти беспомощной и чаще всего почти беззащитной цели. Отвалить лишь затем, чтобы через считанные минуты вернуться для нового боевого захода. Иногда цель получалось уберечь, иногда нет. Каждая неудача оставляла за собой пустоту в груди и тягостное чувство бессилия — хотя ни одного из этих пилотов она даже ни разу не видела, не то, чтобы помнить в лицо.

Рысь даже сумела пару раз задеть фюзеляж своих противников — но прочные монопланы имперских «Тротцигов» переносили эти попадания без любых видимых последствий. Да, они с трудом заходили на цель — но зато и к себе до исчерпания боекомплекта могли не пускать одиночного противника с почти абсолютной гарантией.

И наконец пришёл тот момент, когда частая пульсация разноцветных трассеров последней короткой очереди безжалостно подтвердила, что боекомплекту ноль тринадцатого чёрного пришёл конец.

— Держи курс! — отчаянно крикнула Яська. — Держи, курва, я ему втащу!

Рысь подчинилась. За её спиной загрохотал и забился в креплениях пулемёт. Мгновением позже имперец довернул — и ответил на один пулемёт бортстрелка из всех своих шести в турели.

— Ай! — совершенно по-детски пискнула Яська, и Рысь не раздумывая дёрнула самолёт вниз, к воде.

Выровняться им удалось, чуть ли не цепляя пену кончиком винта. Самолёт откликался на движения Рыси очень плавно и очень нехотя. Грохот и столб пены и огня позади стали для экипажа очень слабым утешением.

— Попробуй только мне тут сдохнуть, кошка сцаная, — продавила сквозь зубы Газель Стиллман. — Я тебя отдеру так, как никакой Такэда не драл!

Её розовый «казачок» с парой свежих подпалин на рассаженном очередью имперца фюзеляже пронёсся мимо, качнул в полёте крылом и ушёл с набором высоты. За время короткой свалки имперские перехватчики окончательно признали, что с них хватит, и всё больше удалялись назад и ввысь.

Рысь попробовала набрать высоту, и, к её искреннему удивлению, это даже получилось. Медленно и мучительно, но всё же получилось. Искалеченный самолёт летел, и даже не терял горючку. Топливные баки от утечки спас каучуковый самозатягивающийся подбой, а от пожара — наддув углекислым газом.

Оставалась полная ерунда. Несколько часов полёта над морем и попытка сесть наперекор усталости и неполадкам. Оставалось только порадоваться, что самолёт Рыси в принципе не имел проблем с курсом домой. Навигационный блок доблестно перенёс все неприятности и стабильно подтверждал отрывистыми попискиваниями кодовой азбуки, что самолёт движется в правильном направлении.

Что это значило для экипажа, Рысь поняла только лишь когда знакомый силуэт ВАС-61 «Кайзер бэй» стал различим на океанской глади.

— Курва! — выпалила она. — Яська, мы не имеем права разбить эту штуку! Она дороже и самолёта, и нас с тобой!

— Я знаю, — устало подтвердила бортстрелок. — Я уже все винты ослабила. Сейчас выкручу хвосты, и сажай нас. Только быстрее, пожалуйста.

— Сильно болит? — в очередной раз спросила Рысь.

— Сначала прям дёргало, а сейчас уже почти не болит, — подтвердила в очередной раз, но уже с явно различимой паузой Яська Пщола и неуверенно добавила. — Это же хорошо, да?

Палуба впереди росла в размерах куда быстрее, чем обычно. Рысь едва успевала подчиняться размашистым жестам посадочного сигнальщика. Каждый раз «Казачок» чудом протискивался в игольное ушко яростных отмашек, но болезненное понимание, что попытка у экипажа ровно одна, накатывало всё более неотвратимо с каждым мгновением.

— Хорошо, — Марыся стиснула руки на штурвале. — Хорошо, курва. Ох, как же нам сейчас будет хо-ро-шо-о-о...

Грохнуло.

Оба колеса при ударе о палубу вывернуло из стоек и раскидало в стороны. Кто-то из «зелёной» команды посадочных устройств операторов едва успел отдёрнуть голову.

Самолёт пошёл боком, всё сильнее забирая в сторону надстройки. Пожарник в белом асбестовом скафандре подскочил как ужаленный и настолько же боком, по крабьи, нырнул в люк. Тяжеленные баллоны и гофрированный шланг пеногенератора, которые штатно перетаскивали вдвоём за удобные ручки, он прихватил за собой так, будто те и не весили битую сотню фунтов. Что добило Рысь окончательно — беглец даже успел тот люк задраить.

Как нельзя вовремя. Израненный ноль тринадцатый чёрный на полном ходу обломал крыло об угол надстройки рядом с люком, конвульсивно дёрнулся в сторону удара, и давно разбитый пулями фюзеляж наконец-то сдался. Всё, что находилось за спиной Рыси улетело в одну сторону, огрызок кабины с мотором и пилотским креслом без крыла и шасси — в другую. Винт с противным скрежетом загнулся и встал.

Рысь машинально обернулась, и увидела, как в разлохмаченном проёме задней части кабины верной дюжиной ярдов поодаль неловко пытается встать со всё-таки демонтированной коробкой шифратора навигационной системы Яська Пщола, нога её ниже бедра вся бурая от крови, а за спиной у бортстрелка уже поднимается яркое бензиновое пламя и обманчиво нежно обнимает девушку за плечи.

— Курва! -заорала Рысь, торопливо расстёгивая пряжки ремней, — Курва! Аааа!

В следующий миг её рот напрочь забил плотный жгут пожарной пены. Чудом не задавленный при аварии пожарник всё же приступил к выполнению своих прямых обязанностей — и щедро окатил пеной не только разбитый двигатель, из которого на палубу хлынули несколько галлонов отборной авиационной горючки, но и пилота.

В себя Рысь пришла уже на палубе. Как её в четыре руки выдернули из разбитой кабины, она даже не поняла. Она просто шла по скользкой и мерзко пахнущей гарью поверхности к подруге, а та с каждым шагом словно и не приближалась даже — пока внезапно не оказалась прямо у неё перед глазами, уже зафиксированная в брезентовых носилках. Её нога ниже колена выглядела сплошным месивом из плоти, костей и лохмотьев формы. В руках Яська мёртвой хваткой сжимала коробку шифратора.

— Марыся, — криво улыбнулась она. — Кто молодец, курва?

— Ты молодец, — Рысь подхватила измазанную в крови и гари коробку и не глядя сунула кому-то в руки. — Ты молодец, курва.

Яська криво улыбнулась и безвольно уронила руки. Её глаза закатились.

— Ку-урва-а! — заорала Рысь в небо. — Кур-рва ма-ать!

Кто именно поднял её с палубы, обнял за плечи и повёл в отсек, Марыся Пшешешенко не вспомнила бы и под страхом расстрела.

Глава 6

Глава 6.

Подводник. Две пальмы.

«Пальцы его — девушка только сейчас заметила, что половины указательного не хватает — еле заметно дрожали, — А вот я, считай, каждую ночь закрываю глаза — и снова вижу ту морскую бойню посреди Изумрудного Залива. Пули свищут со всех сторон, падают в воду сплошь и рядом...»

Диланду Альбато цу Вайсс фон Широ, пасквиль «Водноопера».

— Тебя там не было, Ю-ю, — фрегат-капитан устало покачав головой и потянулся за кружкой с «кокосовой бодягой». — А вот я закрываю глаза — и снова вижу, как их палубник ложится на курс и начинает сверкать вспышками. Трассеры в ленте через два на третий, но, когда эта дрянь лупит на прогар ствола из всего бортового, да еще рикошеты от волн… разноцветная метель и ветер в лицо.

— Хуже, чем было в проливе Жёлтой рыбы? — Юсимура отложил, наконец, в сторону книгу — потрепанный пухлый томик в самодельной обертке из газет — и посмотрел в лицо Ярославу. — На грунте под бомбами?

— В чём-то хуже. Когда идёшь в глубинники, не умом, так хоть сердцем понимаешь, что когда-то уйдёшь на погружение и не вернёшься. Океан примет всех. А на базе, по возвращению из похода… хреново, в общем.

Даже сейчас, чуть прикрыть глаза — и в полумраке бара «Две одинокие пальмы», щели в стенах и огоньки сигарет посетителей упрямо сливались для Ярослава в силуэты конфедератских штурмовиков. Осознание, как близко прошла Смерть, накрыло его хоть и запоздало, но весьма основательно.

— С врачом говорить не пробовал?

— Врачом? — фон Хартман поперхнулся коктейлем, — Юрок, ау! У меня доктором гинеколог сидит. Что мне у неё спросить? Знаете, у меня тут головная боль, приступы тошноты, на соленое потянуло… да вы, капитан, беременны!

— Смётся он, — Ю-ю ловко выбил из пачки сигаретину и щелкнул зажигалкой, — а это, между прочим, кадровая проблема размером с мегалинкор. Угадай, какой средний период службы в здешних частях Имперского женского корпуса?

— Это который под крылышком принцессы Дианы? Ну-у… восемь месяцев?

— Уже шесть. С начала года тыщи полторы девок рожать отправились.

— Ну а что вы хотели? — Ярослав ткнул пальцем в газетную обложку, — когда из всех утюгов орут, что святая обязанность женщины рожать новых защитников Империи. Там же каждая вторая дура с промытыми мозгами готова при виде офицерских погон из юбки выпрыгнуть.

— Угу, — Ю-ю выпустил колечко дыма и «проткнул» его сигаретой, — а каждая первая ещё и мечтает об именных талонах категории снабжения «для семей офицерского состава». У тебя каких больше?

— У меня детский сад. Или забыл, кто мне его пристроил?

— Я по утрам, пока кофе не выпью, фамилию свою не всегда могу вспомнить, — Юсимура снова подтащил ближе к себе книгу, но раскрывать не стал.

— Что ты там читаешь такое крамольное? Дивова затрофеил?

— Обижаешь. «Водноопера» фон Широ, серия «Читальный зал имперского офицера». Библиографический раритет, между прочим. Кто-то то ли по глупости, то ли наоборот, просунул её министерству пропаганды. Вот, мол, текст в Конфедерации запрещён к распространению, изымают из библиотек, разлагает личный состав противника и вообще ужас-ужас. Тираж заявлен сорок тысяч, но большую часть отправили под нож, как только до кого-то в комиссариате реально дошло, что именно в этот раз напечатали.

— Удивительно. В смысле, удивительно, что кто-то вообще заметил, прежде чем три дополнительных тиража издали. В нашем-то бардаке, который твой фон Широ еще сильно преуменьшил.

— Он свой Широ, собственный, — Ю-ю бросил окурок в пепельницу. — Конфедераты от него в голос воют. Но ты прав, комиссариат в этот раз прямо блеснул. Им бы в иных делах треть этой расторопности, глядишь, мы бы к тому берегу вышли уже на дюжину островков ближе.

— Капитана, ещё коко? — остроухая официантка в «национальном костюме», — дырявой юбчонке из пальмовых листьев чуть шире капитанского пояса, соткалась из тени у столика ровно в тот миг, как фон Хартманн залпом допил остатки коктейля. — Ещё чё желай?

Она наклонилась, словно невзначай задев Ярослава татуированным плечиком и фрегат-капитан уловил смутно знакомый легкий терпко-пряный запах. Ну да, точно, Анга… и даже чем-то похожа. Хотя, тут же поправился фон Хартманн, какое, к демонам похожа?! Не больше, чем все прочие остроухие друг на дружку. А по сложению такая же пигалица, как две трети его экипажа. У Анги хоть было за что подержаться…

— Еще коктейль и пусть бармен рома плеснёт побольше.

— Холосё, капитана, сделаем!

Несмотря на общее полудетское сложение, «кормовой частью» официантка по пути к барной стойке умудрялась выписывать такие фигуры, что глаза фрегат-капитана самостоятельно перешли в режим «сопровождения цели». Островитянка, явно почувствовав чужой взгляд, еще и призывно улыбнулась через весь зал, сверкнув белой полоской на черном личике.

— Вот же она… жрица-демоница.

— Судя по возрасту, максимум, послушница, — возразил Ю-ю. — Я не специалист по ритуальным татуировкам, но даже у аколитов рисунок намного более замысловатый. Так что не волнуйся, голову она тебе не отгрызет. И даже головку. И да, она совершеннолетняя… по местным понятиям так уж точно.

— Местные их замуж выдают, начиная лет с восьми, — продолжая смотреть за официанткой, Ярослав наткнулся взглядом на подвешенный над баром трёхлопастный винт сбитого конфедератского палубника. — Хотя ты прав, жрицу бы в этот кабак не взяли. Скорее уж она в контрразведку стучит со всем прилежанием. Так что следи за языком, слух у местных отменный.

— Стучит наверняка, — Юкимура поправил очки, — только нас это не касается.

— Нас? Думаешь, Большой Папа прикроет?

— «Нас» в данном случае, это глубинников и лётчиков, — пояснил Ю-ю. — Папа, конечно, вступается, но тут больше специфика Архипелага. Есть негласное распоряжение, пусть и отдали его на самом верху: за вычетом самых вопиющих случаев, дел «за политику» на тех и других не заводить виду явной бессмысленности. «Чего на них бумагу переводить», — добавил он с кривой усмешкой, явно пародируя кого-то, — «они же каждый месяц новые!». А я еще и дополнительно подстраховался, — Юсимура мотнул головой в сторону дивана у стены, где взасос целовались два мичмана, — читать рапорты из «Двух пальм» комиссары особенно не любят. А уж чтобы сюда нашёлся кто-то, согласный по-настоящему работать...

— А-а, понятно. То-то девчушка на меня так запала. Нормального почуяла….

— Всё не настолько страшно. Это всё-таки бар, сюда приходят нализаться, а для полизаться у ребят другие места. Тот же грот у Пушечной набережной...

— Догадываюсь. А ты, я смотрю, у нас вольнодумцем заделался.

— У меня были хорошие учителя, командир.

— Да неужели…

— Я не только про тебя. Служба в штабах, она, знаешь ли, хорошо лишает некоторых иллюзий. Особенно если попал туда из-под воды и представляешь, чем их «мудрые и взвешенные» решения иной раз кончаются.

— Капитана, васа коко!

— На самом деле, — Юсимура дождался, пока официантка отойдет, и вполголоса продолжил, — мы, конечно, любили почесать языками насчет пресловутой «особой мудрости» командования. Но пока я в это дерьмо сам не влип, не представлял и десятой доли его мерзости.

Фон Хартманн осторожно попробовал свой новый коктейль. Кроме рома, кокоса и кубиков льда в нем явно присутствовал еще какой-то вкус. Корица… и кофе с сахаром? Затейники…

— Всё настолько плохо?

— Ещё хуже. Интриги, все против всех, своих не бросаем, а продаём с потрохами. Некомпетентность океанских размеров. Тотальное воровство. Кругом обвешанные орденами и эполетами самодовольные зажравшиеся рыла, которые в реальный бой ходили последний раз на колёсных паровых фрегатах с гибридным парусным вооружением, и то не в первую скрипку. Уровень знаний про тактику современного морского сражения у них застыл на эпохе галерного флота. Стаи прилипал, которые смотрят этим орденоносным мудакам в пасть и поддакивают каждой «гениальной идее» ты даже представить себе не можешь. Тупая, непрошибаемая даже главным калибром стена невежества и самомнения!

— Не представляю, да? Забыл, что-ли, как меня на берег списали? И знаешь, Ю-ю… конечно, я в тот раз набрался под горловину, но даже трезвым… ну, может, колебался бы на пару секунд дольше. И ногами пинать эту мразь, может и не стоило… хотя ощущения запомнились как невыразимо приятные.

— То, что ты был пьян, пошло как смягчающие обстоятельства. Хотя карьеру и жизнь ты себе поломал.

— В обмен на нос, два ребра и руку зажравшейся штабной гниды! Отличный был размен, я считаю.

— В Архипелаге с этим чуть получше, но…

— Кто-то из умных людей совершенно правильно заметил: качества, необходимые для продвижения по службе в мирное время, умению воевать совершенно перпендикулярны. Так что странного в этом лишь одно — почему нас ещё не раздавили?

— Да потому что с той стороны все примерно тоже самое, — скривился Ю-ю. — Люди-то одни и те же. Может, прямого воровства поменьше, у них там другие схемы в ходу. Зато боярской спеси и прочих родовитых штучек в полный рост. А уж как их флот с армией собачится…

— Это, в общем, был риторический вопрос, — признался фрегат-капитан. — Знаешь… я иногда думаю: когда встречу кого-то «с того берега», первый тост у нас будет: «за мудаков-командиров!»

— Если вас обоих раньше не угробят…

— Вроде того, — фрегат-капитан задумчиво уставился на дно своей кружки. — Только что же принесли… Ладно, Юрок, давай считать, что я уже достаточно пьян, чтобы ты мог попытаться меня уговорить на очередную хрень.

— Вообще-то я… — начал Юсимура, но фон Хартманн оборвал его ударом ладони по столу. Получилось на удивление звонко. Какой-то флотский офицер за соседним столиком стряхнул на пол с колен собутыльника, попытался заорать «Тревога» и броситься к двери, но запутался в собственных подтяжках и растянулся на земляном полу.

— Только не надо грузить мне сказки про вашу инспекционную комиссию и случайную встречу. Я хоть и не штабной, но примерно знаю, как это всё делается. Давай, выкладывай…

— Берсень подал рапорт в «Пять крыш». Хочет по итогам конвойного погрома на флотилию тебя поставить.

— Да ладно. Хотеть-то он хочет, а кто ж ему даст, с моим-то диагнозом!

— Вполне могут и дать, — возразил Юсимура. — На висюльку тебя представлять смысла нет, боевых у тебя и так полный набор, а что-то из флотоводческих, которые не у каждого адмирала есть — это в чем-то даже похуже, чем командный пост. С флотилии как поставили, так и убрать можно, а того же «Черного Петуха» даже второй степени отобрать, это у-у-у… а к нему, между прочим, куча всяких бонусов и привилегий идёт прицепом. За них отчаянно сражаться полезут даже те, кто тебя искренне ненавидит — потому что это не лишь твои, а ваши с ними бонусы и привилегии, отобрали у одного, а следующий тогда кто?

— Бесплатный проезд в некоммерческом общественном транспорте и сдача анализов без очереди? — скептически уточнил Ярослав. — Действительно, как же мы все без них! Давай, Юрок, не тяни акулу за хвост.

— Такая фамилия как фон Браун тебе что-нибудь говорит?

— Блядь! — после долгой паузы выдохнул фрегат-капитан. — Ещё как говорит!

Интерлюдия: звёздные штурмовики

«Каждый раз, когда всплывает дикий миф про «малозаметность в небе», вдохновенный до полупрозрачности автор очередной межконтинентальной вундервафли старательно игнорирует, что наблюдать его химмельраумтарнкаппенракеттенгерат будут в любых диапазонах, включая те, про которые в полемическом задоре старательно умалчивается».

Маморо Рублёв-Успенский, редакторский подвал «Историй несбывшегося», в футурологическом послесловии к «Межконтинентальной войне 2100 года».

Хмурым пасмурным днём с палубы ВАС-69 «Нисимура бэй» поднялись очень странные на вид самолёты. Вспомогательное авианесущее судно находилось в океане, на приличном удалении от архипелага. Эсминцы сопровождения выполняли чисто символическую задачу. Главным прикрытием судна стала полная бесполезность — а значит и безлюдность — океанского квадрата для любого военного, логистического, торгового или какого-либо иного применения... кроме одного.

Должным образом подготовленные и облегчённые двухмоторные бомбардировщики Конфедерации, самые тяжёлые из всех, что ещё могли хотя бы в теории подняться с палубы авианосца таких размеров, при взлёте из этого квадрата оказывались на одном из самых безопасных курсов по направлению к берегам Империи.

Разумеется, до имперского берега даже после многих часов полёта оставалось ещё очень и очень далеко. Разумеется, многомоторным имперским межконтинентальным бомбардировщикам «дальнего прыжка» даже с подвесными баками конфедераты и в подмётки не годились.

Но ставка конструкторов была на другое.

Двухмоторники облегчили полностью. Убрали трёхдюймовку, снарядную укладку, пулемёты и боекомплект. Срезали часть внутренних переборок. Демонтировали турели. Вылизали заглушки на их месте до идеального аэродинамического качества. Убрали всё оборудование бортстрелков, малые кислородные системы и электрический обогрев. Выкинули кухню и газовые баллоны. Напрочь срезали унитаз. Смыли краску и отполировали до первозданного блеска металл корпуса — и только за счёт неё выиграли несколько сотен фунтов паразитного веса.

После чего на горб серебряного, будто с экранов сошёл, «звёздного штурмовика» водрузили рельсы с огромной рыбообразной тушей крылатой ракеты конструкции Редда Саттона.

Непризнанный гений и визионер до войны побирался на страницах научно-популярных и фантастических журналов. Комиссии Сейма по вопросам межконтинентальных бомбардировок он попался на глаза случайно. Письмоводитель одного из высокопоставленных лиц забыл журнал на рабочем месте.

Иллюстрация к «Межконтинентальной войне 2100 года» какого-то Боба Риверсайда на первой странице обложки сразила высокопоставленное лицо в самое кокоро видом на ракетный снаряд размером с приличный лимузин, курсом на столкновение прямо в «пагоду» до боли знакомого ему по бесчисленным пропагандистским роликам предвоенного имперского линкора.

На глазок в снаряде взрывчатки было тысячи с три фунтов. Взрыв систершипа на заднем плане художник отрисовал на все десять.

Это судьбу вопроса и решило.

Будучи человеком сугубо гражданским, на военных должностях не состоя ни дня за все пятьдесят три года своей жизни, но отличаясь редкостной импульсивностью натуры, указанное лицо с журналом наперевес отправилось на штурм Сейма.

В истории фантастики Конфедерации речь «Влада Бешеного» однозначно стала первым случаем, когда журналом за десять сентаво на жёлтой бумаге вторичной переработки трясли на микрофон и камеру с настолько высокой трибуны.

Торопливое недолгое расследование показало, что в миру «сраный ракетный ковбой Боб Риверсайд» куда больше известен как артиллерийского главного поста товарищ набольшего вычислителя Лайл Энсон Хунта. В своих выкладках элитный технический специалист команды суперлинкора Конфедерации опирался на реальное положение дел в отрасли, пусть и представленной до поры несколькими чрезмерно дорогими игрушками. После нескольких прямых вопросов офицер и фантаст прямо с места исполнения военного долга назвал все контакты и адрес Редда Саттона. В переписке они состояли ещё с первого курса флотской академии.

После чего, к своему глубочайшему разочарованию, вычислитель Хунта возможность любого общения с наиболее ценным из всех своих консультантов утратил. Предоставление к награде и повышению, впрочем, приобрёл.

Благодарная офицеру и патриоту Конфедерация в свою очередь получила «Ракетные лаборатории Редда Саттона» — и теперь, несколько лет спустя, первому их детищу предстоял исторический боевой вылет.

Оркестр не играл, фанфары не гремели. Впрочем, камеры на борту самолётов работали. Настолько масштабный эксперимент требовал любой фиксации, на которую только были способны его участники.

Единый строй и выверенное по меткам на стекле положение всех самолётов гарантировали, что круговое вероятное отклонение не превысит размера цели. Сам Редд Саттон утверждал, что при достаточной точности управляющих приборов реально говорить о попадании в отдельное здание, или, гулять так гулять, в желаемую область имперского линкора в противозенитном манёвре на полном ходу. Последнее, разумеется, с телеуправлением и прямым визуальным сопровождением цели.

Увы, спарка из двухместной лёгкой машины управления и тяжёлой воздушной пусковой во-первых имела огромное количество детских болезней, а во-вторых, совершенно точно не долетела бы своим ходом к берегам Империи.

Так что, говорить пришлось о цели размером с город... и круговом вероятном отклонении, чей порядок оптимистично измерялся фразой «ну, в город-то, наверное, попадём».

В другой обстановке ракеты не запустили бы никогда. Редд Саттон, вопреки своему визионерству, отлично понимал, что настолько экспериментальное оружие должно показать себя на публику сразу. В прошлой технической истории военной мысли Конфедерации под ударом медных лбов орденоносных патентованных дубов адмиральских рангов тонули и куда более готовые к массовому внедрению проекты.

Но публика требовала крови за имперскую бомбардировку Нагасаки. Фотография гриба взрыва над мирным портовым городом обошла все газетные передовицы страны. Когда встал вопрос хотя бы символического ответа на имперское оскорбление, именно проект Редда Саттона оказался достаточно готов, чтобы попробовать запустить ответный удар по направлению континента противника.

За пятнадцать минут до выхода на рубеж пуска оружейники физически удалили чеки пусковых механизмов и подали электрическое питание на раскрутку гироскопов ракетных снарядов.

За десять — навигаторы спустили многократно уточнённые пакеты курсовых поправок.

За пять — экипажи провели контроль цепей и откликов автопилотов ракетных снарядов в холостом режиме.

За три — экипажи нарушили радиомолчание и подтвердили точность нахождения бортов в едином строю.

Последнюю минуту отсчёт до пуска шёл с помощью электромеханических хронометров высокой точности, ближайшей родни дорогущих «мемо-максов» из аналитических бюро Конфедерации.

Запуск оказался куда скучнее. Пороховые запалы получили короткий разряд с бортовой сети и привели в действие пульсирующие ракетные двигатели снарядов. Одновременно с этим гидравлика расстыковала замки — и снаряды поднялись над отполированными до зеркального блеска металлическими корпусами самолётов.

Первыми стартовали ракетные снаряды в конце плотного строя. Самолёты шли в три эшелона, с шагом по высоте около трёхсот ярдов. В теории это гарантировало примерно одновременное прибытие залпа. Чем оно могло закончиться на практике — не знал никто.

Тонкий дымный след за крылатыми снарядами тоже не очень-то походил на так любимые киношниками дымные искристые фейерверки за ракетами агрессоров с третьей планеты. Снаряды летели почти незаметными и уж совершенно точно с такой высоты неслышимыми.

Лишь два из них выдали отказ и так и не покинули рельсы на борту самолётов. Третий через единичные секунды после взлёта свалился на крыло и протаранил соседнюю машину в строю настолько точно, будто управлялся какой-то злой волей. К счастью, снаряд на борту жертвы на тот момент покинул направляющие — и потеря борта не повлекла дополнительных потерь в удельном весе залпа.

Возможно, знай экипажи, чем закончится эта первая в истории планеты межконтинентальная стратегическая ракетная бомбардировка, они сами бы таранили свои ракетные снаряды не считаясь ни с какими потерями.

Но дар истинного предвидения считался не более чем фантастикой, а любые аналитические таланты магов-ментатов слишком зависели от точности достоверных вводных.

Предсказать дальнейшее развитие событий войны за архипелаг в этот момент не мог никто.

А зря.

Глава 6. Торжественные похороны с повышением.

— Но вы же имперский офицер, Лорд-Коммандер! Что вы себе позволяете! Как имперский комиссар, я требую, чтобы вы использовали гендерно-нейтральные обращения!

— Это какие же, например... комиссар Соболёва?

— Пушечное мясо. Расходный материал. Трупы, наконец!

Диланду Альбато цу Вайсс фон Широ, пасквиль «Водноопера».

— Шокунъ! Сегодня мы отдаём последний долг памяти наших друзей и боевых товарищей, мужчин и женщин, которые погибли в небе архипелага! — под ярким тропическим солнцем ровные прямоугольники людей в разноцветной форменной одежде на палубе авианосца выглядели особенно торжественно.

— Небо было мечтой и жизнью для них всех, но эту мечту они решительно возложили на алтарь вечного огня Свободы и Демократии, огня в мирных очагах бесчисленных семей и народов Конфедерации, — стандартные флотские гробы Mk.IIIc равняли без разбору все чины и звания. Компромисс между подобающим видом и ценником тыловым снабженцам удалось найти далеко не сразу, но именно так удалось покончить с бесконечными ссорами и кляузами о недостаточных почестях и уважении к покойным за подписями их безутешных родственников.

— Скиппи Апсон. Таппи Кондо. Джон Миэм. Галина Рената Заби. Ярослава Пщола. Все они пожертвовали своими бесценными жизнями. Они больше не вернутся к своим родителям, братьям и сёстрам, любимым. У некоторых из них остались дети, — Такэда повысил голос. — Мы провожаем их под выстрелы почётного караула, накрытых флагами Конфедерации. Все они были храбры. Все они сражались доблестно. Хвала и честь!

— Хвала и честь! — рявкнули несколько сотен глоток. Все, кто считали долгом присоединиться к последней дани памяти своим боевым товарищам. В любых других условиях экипаж и элиту судна разделяла непреодолимая дистанция. В любых других... но только не здесь и не сейчас.

Хлёстко жахнули винтовки почётного караула. Гробы покачнулись и один за другим пошли за борт, на дно моря. В ногах каждого по старой традиции, чтобы тонули не булькнув дважды, лежал пушечный снаряд.

— Что оплачено этой жертвой? Стоило ли оно того? — Такэда на мгновение запнулся. — Признайтесь, не лгите себе, вы тоже видите, что война замерла в равновесии. Но даже не думайте оправдывать своё личное бездействие этим общим равновесием!

При этих словах командира по рядам прошло некоторое шевеление. Марыся Пшешешенко, даже через предательский влажный туман в глазах заметила, как одновременно вскинулись и бортовые секретчики и Кривицкая. Описать выражение их лиц девушка не взялась бы и под страхом расстрела.

Такэда продолжал.

— Империя долго губила нашу планету ради своей жадности. И сейчас у нас всех, у каждого из вас, есть возможность ответить Империи — но сделать это не словами! Другие люди потратили слишком много времени и сил на слова. Нам по силам действия, — Такэда поднял над головой руку и демонстративно сжал кулак. — Мы не имеем права забывать, что Империя сделала против каждого из нас. Против наших отцов, братьев и сестёр, павших в боях с безжалостной гидрой имперского колониализма!

— Мы собрали нашу печаль и гнев воедино, и сейчас на шаг ближе к победе. Конфедерация Отцов будет процветать и дальше! Победа, каждого из вас и одна на всех — самая большая жертва, которая нам всем по силам! За каждого павшего в боях — от сердца к Солнцу! — руки командира словно обхватили весь экипаж на палубе, но тут же вернулись к исходному жесту с кулаком над головой.

— Ренпо... банзай! Ренпо... Банзай! РЕНПО.... БАНЗАЙ! — первый крик прозвучал в тишине. Второй подхватила уже добрая сотня глоток. От слитного рёва третьего заложило уши.

— Всем спасибо, минна, — уже совсем другим голосом произнёс Такэда. — Благодарю за участие. Экипаж может вернуться к штатному распорядку дня.

Марыся Пшешешенко не удержалась и шумно потянула носом. Пустота на палубе окончательно свидетельствовала — всё. Нет у неё больше подруги детства. И не будет.

— Ууу, — коротко провыла она и заткнулась.

— Одзё-сама, — зачем этот матрос решился с ней заговорить, он и сам вряд ли понимал. — Вы бы ушли с палубы. Вам бы сейчас в кубрике лучше бы где наебен... поспать немного.

Рысь подняла голову.

Прямо ей в лицо взглядом молодого телка смотрел карамельный голубоглазый блондин, словно только что с обложки фудзёси-новеллы. Что добило её окончательно, хотя на лице у него было написано совершенно искреннее сочувствие, морячок продолжал машинально жевать резинку.

— Jebane bydlo! Он ещё и жвачку тут жуёт! На похоронах, курва! Совесть у тебя есть, dupek? — взорвалась Рысь.

— Извини, — телок растерялся и неловко полез куда-то под форму. — На.

Рысь утробно зарычала, сгребла неловко протянутую ей мятую тёплую упаковку с тремя пластинками апельсиновой жвачки и неловкой механической походкой отправилась прочь с палубы. В глазах опять стоял предательский туман.

— Звеньевой голове Марысе Пшешенко явиться к командиру судна, — догнал её уже на подходе к знакомым до боли каютам жестяной голос из сети вещания. — Повторяю, звеньевой голове Марысе Пшешешенко явиться к командиру судна...

— To wszystko, kurwa! — мрачно пробормотала она, закинула в рот пластинку жвачки и чеканя шаг направилась по вызову.

— Марыся, — командир встретил её за рабочим столом. — Проходи, садись.

— Командир, — опасливо произнесла Рысь. От встречи она не ждала уже ничего хорошего.

— По итогам операции я принял решение, — начал Такэда. — Мы начинаем принудительную ротацию бортовых и временно сухопутных экипажей.

— Айвен Ива... — начала было Рысь, но Такэда оборвал её одним движением руки перед собой в хорошо знакомом жесте посадочного сигнальщика.

— Никакие аргументы экипажей не принимаются, — отрезал командир судна. — Ни от кого. Хоть сама Газель придёт папой грозиться! Наша ситуация ненормальна, и её надо исправлять.

— Да, командир, — вздохнула Рысь. — Когда мне собирать вещи?

— А ты что дела не просмотришь даже? — удивился Такэда. — Я тебя позвал вообще-то потому, что их штатно из сейфа за пределы отсека выносить нельзя. Рано ещё вылет планировать, давай сначала хотя бы два состава начерно согласуем и утвердим.

— Командир? — растерянно переспросила Марыся.

— Так, — Айвен Иванович Такэда вышел из-за стола. — Видимо тут какое-то недопонимание. Мне нужно, чтобы ты сформировала мне два рабочих состава для скользящей замены экипажей на палубе. Теперь мы гарантировано можем встречать и сопровождать эти самые экипажи в любых условиях. Решить задачу нужно так, чтобы в любой точке нашего штатного снабжения мы в пределах шести часов могли заменить людей согласно предварительному запросу. Поскольку встречать их тебе.

— Мне? — голос Рыси предательски сорвался.

— Ты единственная, кому я могу поручить такую работу с людьми. Ну, Газель ещё, — уточнил Такэда. — На возвращении прикрытием от имперцев занимались из всех, кому это было на планировании штатно поручено, ты и она. Но Газели бортовые экипажи на вылетах нужно будет гонять, а вот для суши у меня до последней операции попросту не было никого. Теперь есть. Ты. Остальным я живых людей поручить не могу и не имею права.

— Командир, — Рысь запнулась. — Я...

— Ты, — вздохнул Такэда. — Что ж вы так хреново взрослеете, принцессы...

— Я согласна, — решительно подтвердила Рысь. — Давайте сюда личные дела. Выберу... не совсем безнадёжных. А остальных на пролётах натаскаем. Об коллектив. Годится?

— Годится. Один только вопрос. Последний. — Такэда вздохнул. — Я не понял, ты что, правда весь наш разговор со жвачкой во рту провела?

— Ах, да. Командир? — звеньевая голова протянула Такэде дешёвую бумажную обёртку, уже окончательно лишённую какого бы то ни было товарного вида.

— Серьёзно? — удивился Такэда. — Рысь, тебе сейчас бы не резинками баловаться, а где в кубриках с девчонками по-тихому накидаться...

— Да вы тут сговорились все, что ли? — взвыла она. — Не беру я в рот! Ни капли, ни дюйма, курва! Мы как с Яськой на тот Новый год в седьмом классе проблевались дальше, чем видели, так и пообещали друг-дру... уууу....

Рысь уткнулась командиру в мундир и совершенно не сдерживаясь завыла в голос.

Такэда, надо отдать ему должное, заткнулся, старательно забыл про идеальную чистоту мундира и обнял девушку обеими руками за содрогающиеся плечи.

Глава 7

Интерлюдия. Где-то в Архипелаге.

– Боги пресветлые, дайте мне силы! – искренне взмолился командор-поручик Былко-Буховцекий из глубин уютного кресла в командной рубке, – или хотя бы дайте ответ, почему меня окружают идиоты?

Боги крик души командор-поручика привычно игнорировали. Как и окружившие Былко-Буховцекого идиоты, они же, в судовом журнале, вахтенные крейсера ПВО «Баторовка».

За полгода службы они чётко усвоили, что перевод на совсем новый крейсер оказался не долгожданным повышением, а жутчайшим наказанием. Для всех. Только по этому поводу мнение командира и остальных членов экипажа совпадало полностью.

Единственный и горячо любимый сын одного из лидеров демократов до последнего времени совершенно искренне полагал, что для офицера штаба флота военное время от мирного может отличаться лишь количеством попоек по поводу и без.

Незначительно отличаться. Если флотский офицер, не может в любой момент придумать не меньше трех убедительных поводов надраться, он существо никчёмное и презренное, однозначно.

Достойно таковое существо протирать штаны в самом дальнем пункте временного базирования, да и то – до момента, когда его станет можно будет выпнуть на пониженный за трусость пенсион.

Увы и ах, оказалось, что у военного времени также имеются другие особенности. Например, офицерам без реального боевого стажа немного сложно быстро расти в чинах. А уж получение орденов из категории «флотоводческих» требуется обосновать какими-то там боевыми заслугами, а не единственно верными соображениями «какая висюлька лучше подойдет к парадному мундиру?!»

С отсутствием пары-тройки орденов Былко-Буховцекий мог бы и смириться. Но, как назло, во время очередных веселых покатушек его «Джурай-Эсквайр» сбил какого-то зазевавшегося калеку на костылях.

По чистой случайности даже не совсем до смерти, но инвалид оказался заслуженным ветераном, щелкопёры подняли страшный вой и даже почти всемогущий папочка вынужденно порекомендовал любимому чаду какое-то время провести как можно дальше от столичных огней.

А заодно, раз уж так вышло, заработать, наконец, тот самый реальный стаж, после чего ни одна сволочь уже не посмеет даже косо взглянуть в сторону настоящего! Боевого!! Моряка!!!

Разумеется, реальный стаж ни в коем случае не подразумевал реальной же угрозы жизни отпрыска. Новые крейсера ПВО оказались слишком ценными, что посылать их в совсем уж опасные воды. Обычно более чем хватало работы по доводке океанских конвоев в тыловой зоне Архипелага.

Былко-Буховцекий, как и требовал гонор боярский, получил не один крейсер, а пусть и куцую, но хоругвь из трех единиц. Увы и ах, обстоятельства вновь повернулись не той стороной. Один из его подчиненных уже выполнял эскортную миссию, второй – дебил из дебилов – умудрился на ровном месте… ну, почти ровном, на каком-то не отмеченном на лоциях паршивом рифе заработать повреждение винтов и согнул вал.

Когда зашла речь о сопровождении очередного никчемного транспорта, выяснилось, что послать, кроме флагмана хоругви, и некого!

А теперь эта посудина умудрилась еще и потерять свое место! При том, что шторм их зацепил только краем, помотало часа три, не больше, а сейчас остались лишь дождевые шквалы. В глубине которых и затерялось подопечное судно, упорно не желая ложиться на курс сближения.

– Ну что там?!

– Они говорят, что повернули, но…

– Что еще за «но!»?!

– Радарные данные этого не подтверждают, – выпалил вахтенный офицер. – По ним наблюдаемый объект продолжает двигаться прежним курсом. И еще, этот странный отклик по-прежнему…

– Так… – от избытка чувств Былко-Буховцекий даже попытался привстать, но тут же вспомнил, что из-за магнитной бури у него болит голова и с демонстративным стоном рухнул обратно в кресло. – Дайте мне микрофон, и я скажу этой свиной отрыжке ВСЕ!

– Но правила… – вахтенный осёкся и молча дал командор-поручику голосовую связь.

Следующие несколько минут дежурная вахта крейсера могла бы запомнить надолго – если бы весь этот «непереводимый военно-морской жаргон» им не приходилось и так уже регулярно слушать в свой адрес.

– …и чтобы срыгнутый кашалотом кальмар засунул вам щупальца в рот и жопу и вывернул наизнанку! – закончил Былко-Буховцекий, с глубочайшим чувством выполненного перед народом и Отечеством долга вернул микрофон вахтенному, и, закрыв глаза, откинулся на подголовник.

Впрочем, пребывал он в этой позе недолго.

– Ну что теперь?! Соизволили пошевелиться?!

– Кажется… да, теперь меняют курс. Идут на сближение.

– Во-от… – наставительно протянул Былко-Буховцекий, – еще дед мой говорил: добрым словом… ну и револьвером, конечно… можно добиться ну практически всего. Главное – быть убедительным.

– Это уж точно, – хихикнул дежурный радарист квази-есаул Пильковский, в силу древности рода иногда позволявший себе подбавить фамильярности в разговоре с капитаном. – Скорость прибавил… чешет узлах на шестнадцати, не меньше.

Звон лопнувшего стекла был настолько резок и внезапен, что не только капитан, но и остальные вахтенные инстинктивно сжались, втягивая головы в плечи. Лишь несколько секунд спустя, когда стало ясно, что звук все-таки не был разрывом снаряда, все, как синхронно наводимые башни, развернулись на штурмана и парящую лужу рядом с ним.

Штурман был явно белее молока, которым пытался разбавить свой чай.

– Н-не бывает…

– ЧТО?!

– Н-не бывает т-транспорта «Вяликая Мядзвядка» со скоростью шестнадцать узлов, – отбарабанил штурман. – Там паровик тройного расширения… двенадцать максимум. Больше это уже класс «Олень», дизель или паротурбина…

– Так, а в чем проблема-то? – благодушно вопросил Былко-Буховцекий. – Я не понял…

– Вот он! Выходит из-под дождя…

– Твою ж мать…

Кто из вахтенных сигнальщиков произнес эти слова, выяснить уже не успел ни капитан, ни остальные офицеры.

Из пелены дождевого шквала вынырнул корабль явно больше пропавшего транспорта, и оказался он не типичный для конфедератских судов «коричнево-ржавый», а имперский «темно-синий ночного боя». Что хуже всего, он уже развернул башенные орудия на «Баторовку».

С точки зрения флотских стратегов мегакрейсера типа «Холо» еще при рождении получились не слишком удачными. Скорость купили ценой совершенно картонной брони. За повышенное количество четрынадцатидюймовок главного калибра расплатились неудачным расположением башен. Мореходность отправилась царю морскому под хвост.

Спустя пару десятков лет, они заслуженно считались устаревшими, а потому – непригодными для эскадренного боя. Зато высокая скорость и наличие на складах большого количества снарядов старого образца делали эти корабли подходящими для набеговых операций в стиле «обстрелял и убежал».

Успеет вернуться под истребительный «зонтик» – хорошо, нет — так нет. Всяко лучше, чем потерять новый корабль.

Но «картонной» броня «Холо» стала только для главных калибров хищников покрупнее. Неудачное расположение башен вполне можно компенсировать маневром – если ты заранее уже знаешь, куда придется стрелять.

Имперский радар уступал конфедератскому, но здесь не пригодился. Интенсивный обмен руганью между «Баторовкой» и подопечным транспортом дал имперцам все нужные сведения.

Командир «Холо» некоторое время колебался, подозревал ловушку и даже пытался охладить пыл собственных офицеров аргументами в стиле «ну не могут же они быть такими идиотами…».

Монолог Былко-Буховцекого на открытой волне поставил убедительную точку в этом споре. Могут. Именно такими.

Корвет-капитан Иванковский даже позволил себе помечтать: если конфедерат переживет этот бой и его выловят из воды, то обязательно надо рассказать, как принято решение и почему. В лицах и с выражением.

Сам капитан выслужился «из низов», каждое очередное звание выгрызал у более родовитых и даровитых зубами, и даже на своём, за реальные заслуги полученном, крейсере оставался де-юре временным командиром без обязательного для ранга корабля повышения звания. Всяких там золотых мальчиков Иванковский ненавидел за это люто и совершенно искренне.

На его командах перед боем эти мечты не сказались – корвет-капитан действовал строго профессионально. Отчасти поэтому рассказать своему заочному новому знакомому он так ничего и не смог. Один из снарядов первого залпа «Холо» угодил прямо в рубку «Баторовки». Конфедератская броня могла бы помочь против одноклассников, но четырнадцать дюймов имперского полубронебойного «расплескали» её вместе со всем содержимым.

Еще один снаряд снес за борт четвертую универсальную башню. Удивительно, но даже без объявления боевой тревоги оставшиеся три сумели развернуться и выпустить пару десятков фугасов в сторону «Холо» прежде чем второй, в упор, залп мегакрейсера превратил «Баторовку» в пылающие руины.

Глава 7. Подводник. На острие ножа.

А то, что вечно пьянствуем

Бузим и тунеядствуем

Так это ж все — коварные враги

А сами мы лучистые

Наивные и чистые

Иначе даже думать не моги!

«…а также, не позднее 10 числа следующего месяца, полностью отчитаться о перерасходе сверхнормных единиц снабжения согласно форме C7A/14-56 в трех экземплярах. В дальнейшем рапорты должны предоставляться…»

Фон Хартманн тщательно смял бумагу в комок, прицелился и «на выдохе» метнул через всю комнату, в сиротливо притулившуюся в углу корзину. Попал, но бумажный комок в итоге все равно скатился на пол — корзина была уже заполнена «с верхом».

— Нахер — это вон туда! — одобрительно кивнул его временный сосед по кабинету с новеньким погоном ялик-мичмана, пришитым на мундир гардемарина. — Вообще не понимаю, какого эти бумаженции к нам доходят. Куда только Папа смотрит?!

— Есть вещи, юный подчаший, недоступные для… тьфу, короче, нет смысла напрямую воевать с департаментом снабжения Адмиралтейства, когда можно изящно свалить все недочеты в бумагомарании на последнюю инстанцию. То есть на командиров подводных лодок.

— Начинаю понимать. Дальше Архипелага не пошлют…

— …меньше «лилипутки» не дадут. Именно так. К тому же…

Продолжить лекцию о специфике документооборота Глубинного флота Ярославу помешал телефон. Как и подобало дальнему родственнику акустической мины, бакелитовый демоненок три дня ждал подходящего момента и теперь подпрыгнув, выдал звук, больше похожий на ревун срочного погружения, чем положенную «мелодичную трель на три октавы».

— Слушаю.

— Крейсер-капитан Айсберг, контрразведка флота. Кто у аппарата?

— Э-э… — голос, даже несмотря на шумы и общую гнусавость связного прибора, показался Ярославу знакомым. Правда, настолько взволнованных ноток в нем раньше не звучало. — Мойша, это ты? Что там у вас приключилось? Белый флот Конфедерации явился в гости в полном составе?

— Хуже… — это было почти невероятно, но в трубке раздалось нечто, похожее на сдавленный всхлип. — Сбежать ты уже не успеешь… да и бессмысленно. Поэтому слушай внимательно. Сейчас к тебе зайдет одна особа. Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь и так далее. Понял?

— Нет, — честно признался фон Хартманн.

— Ожидаемо, — в трубке снова сдавленно всхлипнули. — Ладно, будем считать, нетилат ядаим я совершил. Дальше ты сам, командир.

Некоторое время фрегат-капитан продолжал держать трубку, глядя на неё как на выкрученный из вражеской торпеды взрыватель — недоумевающе и с опасливым удивлением.

— Что это было?

— Не что, а кто. Моисей Айсберг, бывший особист нашей флотилии. Однажды с «федерле» наперевес возглавил абордаж вражеского сторожевика. Получил три пули в упор и «Янтарного медведя», причем в посмертном списке. Через неделю только пришёл в себя в госпитале и назвался.

— Нам про этот бой в училище на политинформации зачитывали! — зачастил сосед, — атака КА-317, им тогда глубинными бомбами раздолбали корму! Наши на остатках воздуха поднялись и р-раз! Дали жару! Я после того даже Сашке Ямагути накостылял, он мне твердил: «да не может быть, выдумки это, пропаганда для поднятия боевого духа». А оно вон как.

— И так, и эдак, — фон Хартманн глянул в окно. Третий этаж, в принципе, спрыгнуть можно, но как-то не солидно. — Точно могу сказать: если уж Мойша чего-то боится, мне тоже как-то не по себе.

— У меня есть знакомый капрал, электрик в тутошней ПВО, — авторитет Хана Глубины заставил юного ялик-мичмана также проникнуться надвигающейся угрозой. — Если быстро его найду, он сможет сигнал воздушной тревоги закоротить. Изоляция проводов из бумаги, пропитки нет, зато грызуны жрут только в путь. Раз в две недели коротит стабильно… кто-то хорошо руки погрел на этих поставках…

— Ну зачем же так плохо думать о людях, — усмехнулся фрегат-капитан. — В смысле, кабель могли уже и тут подменить. На новых тяжелых «Ятаганах», к примеру, в системе управления огнем носовыми башнями гэка постоянно чего-то перегорает, что-то там проектировщики с вольтажом перемудрили. Так что хочешь сделать вечным должником старпома крейсера — подари ему бухту кабеля, версты на три-четыре. Ну и матросикам за это дело много чего простится и сверх того обещано немало…

Довести крамольные речи до финала фон Хартманну не позволила распахнувшаяся дверь. Оба моряка напряглись, но в проеме нарисовался вовсе не конфедератский рейнджер при черной папахе и сабле наголо, и даже не сутулый ревизор Императорского Казначейства с папкой бухучета под мышкой.

Впрочем, появление этих кошмаров наяву в здании штаба 4-го Глубинного ещё получилось бы хоть как-то логически объяснить. А вот даму интригующего возраста от «немного за тридцать» до «столько не живут» и в наряде считавшемся модным лет двадцать-двадцать пять назад, понять и принять уже куда сложнее. Это даже не пытаясь задуматься, каким образом она вообще смогла перемещаться в коридорах и проходить в двери с юбкой типа «водолазный колокол на четырех». А уж тем более — суметь присесть на единственный не занятый стул в помещении.

— Таки ви тут будете тот самый Ярик Хартман?

Ярослав открыл рот. Вспомнил предостережение Моисея Айсберга. Закрыл рост, при этом скрипнув зубами до хруста.

Гостья всей этой мимической пантомимы не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

— Мне тут сказали, шё на вашем ныряющем крейсере будет служить моя Софочка. Таки я имею до вас несколько просьб.

«Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь». «Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь».

— Насколько я помню, — медленно произнес фрегат-капитан, — в моем экипаже никого с таким именем нет. Или я чего-то не знаю…

— Само собой, ви не знаете. Слушайте ушами, молодой человек, я же вам ясно сказала: «будет служить». Она с подружкой застряла на «Двух сестрах». Их секретный груз настолько секретный, что ни чихнуть, ни пукнуть, а пилот с нужным допуском оказался-таки нежной ромашкой и при первом же стуке в моторе начал искать, где бы упасть. Так шё вилетят они тока сегодня утром и если, спаси Император, там опять чего-то не зачихает, приземлятся прямо в тут через два часа.

— Секретный… груз…

Фон Хартманн попытался соотнести эту фразу с сидевшей напротив дамой. Получалось не очень. Очень секретный груз, про который даже Ю-ю сумел выдавить всего пару слов.

— Ну да, таки очень секретный. В кои-то веки старый маразматик Браун сумел сделать полный гармидер вместо газ-ураган и не взорвать при этом лабораторию и еще полгорода. Ой, да шё я вам рассказываю, у вас же служит его племяшка, так шё ви знаете двох интересных пустяков за эту мишигене семейку. И я таки очень надеюсь, что ви мою Софочку поселите где-нибудь подальше.

«Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь». «Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь».

— Полагаю, с этим проблем не возникнет.

…потому что в носовом торпедном отсеке и так на два человека больше, чем койко-мест.

— Таки приятно иметь с вами дело, Ярик, я вижу, шё Жоржик не зря о вас так хорошо думает…

Мир фрегат-капитана получил очередную пробоину, на этот раз — под ватерлинию. Фон Хартманн начал вспоминать Большого Папу, он же Ледяной Джордж, он же командующий Глубинным флотом последнюю дюжину лет, фактически — его создатель. Человек, сделавший презираемую классическими адмиралами-надводниками «кучу самотопов» одним из главных инструментов Империи в этой войне… и Жоржик??? Что, вообще, происходит?!

— …вот поэтому я зашла предупредить, что Софочке нужна особая диета. Сама она никогда таки не скажет, девочка очень гордая, ви же понимаете, да? Весь этот ветер в голове раньше лечился проще, нужно было найти хороший муж, шёбы понравился даже любовнику, но сейчас так дела не делаются, желают знать мнение ребенка и шё делать, когда ребенок вбил себе в голову, шё желает служить Империи. Вот я составила два списка, — из большой кожаной сумки появилась сумочка поменьше — тканевая, с бисерным узором и массивной бронзовой защелкой, — один лично вам, второй отдадите вашей докторше, шёб она жила десять тысяч лет и передайте, шё это составлено лично доктором Вассерманом.

Механически взяв оба листочка, исписанные мелким и не очень разборчивым почерком, фон Хартманн с трудом сдержал порыв смять их и немедленно отправить в мусорную корзину.

— И вот шё ещё — шерстяные носочки, три пары, их должны были уже привезти…

Ярослав живо представил, как на рубку «Имперца» при помощи портового крана и морских демонов натягивают огромный вязаный носок.

— Куда?

— Ой, да шё ви делаете таких глаз. Я же всё понимаю, Софочка не любит выделяться, так шё носочки будут на всех. Носочки, шарфики, шапочки и варежки — Жоржик рассказал, когда вы ныряете совсем глубоко, иногда бывает холодно и сквозняки, так шё я озаботилась. И варенье, малиновое и земляничное, все по рецепту моей прабабушки, дома оно стоит все пять лет, но по тутошней жаре я советую не рисковать и съесть побыстрее, но так, шёбы не получилось чересчур много сладкого, это тоже вредно.

— Варенье тоже на всех? — осторожно уточнил фон Хартманн.

— Ярик! — гостья поправила очки, одарив фрегат-капитана взглядом строгой учительницы поверх стекол. — Вы шё, опять меня плохо слушаете? Я же сказала, Софочка не любит выделяться. Разумеется, варенье на всех. Два маленьких таких ящика... пятьсот банок. Я понимаю, шё у вас там не мегалинкор, так шё взяла поменьше.

— Да, — вздохнул Ярослав. — Моя бабушка тоже любила делать варенье.

Это называлось «вареньем из сакуры» и тоже изготовлялась по древнему фамильному рецепту. Только став постарше, фон Хартманн узнал, что сакура дает мелкие и несъедобные плоды, а бабушкино варенье делали из обычной вишни. Процесс его беспощадного истребления вовлекал семью, родственников, а также любых знакомых, из тех, кого не так жалко — и все равно, обычно война с вареньем затягивалась на два или три месяца. И банок у бабушки обычно получалось значительно меньше, чем пятьсот.

«Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь». «Улыбаешься, киваешь, поддакиваешь».

— Таки сразу видно мальчика из приличной семьи. Жоржик уверял, что Софочка попадет в хорошие руки, но я, — гостья удостоила Ярослава еще одним взглядом поверх очков, — должна была убедиться. Ви ж меня понимаете, Ярик, сейчас такое время, такое время, шё просто ой.

— Уверяю вас, — фрегат-капитан замялся, сообразив, что визитерша так и не представилась…

— Ой, да к чему эти церемонии, когда у вас будет служить моя Софочка, — взмахнула руками дама, по-своему истолковав замешательство Ярослава. — Зовите меня просто: тетя Соня. И, если шё, звоните в любое время. Вот моя карточка, скажете шё надо, мне передадут. Все, я побежала, надо ещё встретить ребенка на аэродроме…

Следующие пять минут оба глубинника попеременно разглядывали захлопнувшуюся за тетей Соней дверь и оставленную её визитную карточку. Прямоугольник дворцовой «перламутровой» бумаги, на котором насыщенно-черной тушью от руки с безупречностью опытного каллиграфа изобразили шесть цифр телефонного номера — и ничего больше.

— Таки шё ето било? — нарушил тишину ялик-мичман.

— Тебе философско-метафизически ответить или по существу?

— Ну-у… лучше, наверное, по существу.

— Тогда — понятия не имею!

Глава 7. Пилотки над архипелагом.

«В состав отстойного флота не включают суда прикольного флота...», — Морской энциклопедический справочник / Под ред. Н. Н. Исанина. — Ленинград: Судостроение, 1987. — Т. 2. — С. 43.

Последний резервный самолёт на борту, теперь снова ноль тринадцатый чёрный, пусть и с другим серийником на основных деталях, уже приготовили к вылету. Единственный член экипажа, Марыся Пшешешенко растерянно замерла перед собранным у самолёта небольшим строем людей, которым, на её взгляд, тут было совершенно не место.

— Равнение на Рысь! — приказал Такэда. Строй дрогнул и замер монолитом, которому позавидовали бы и полностью здоровые люди парадной шотландской гвардии Конфедерации, а не разнобой ходячих легкораненых, местами всё ещё в бинтах вместо формы.

— Доу-сан, прошу вас, — приказал командир судна. Один из секретчиков шагнул вперёд и раскрыл скучного вида картонную папку из серой переработанной бумаги с неразборчивым шифром на обложке.

— Синдзи Колыванов, лётный капитан синей бригады морской пехоты Конфедерации, «Большая синяя четвёрка», бортовой ноль одиннадцать синий, — бесцветным голосом и вроде бы совершенно негромко зачитал секретчик. — Над побережьем в районе цели шёл с боевыми повреждениями средней тяжести, потерей высоты и скорости. Принял бой с двумя турельными перехватчиками Империи. После выбытия стрелка задней полусферы оказался в невыгодном положении. Короткая очередь сзади-снизу из-за пределов досягаемости самолёта противника заставила один из перехватчиков уйти мористее с потерей высоты и дымным следом. Второй перехватчик немедленно вышел из боя. Вслед за этим лётный капитан наблюдал пролёт вслед за противником на опасно малой высоте над морем «Казачка» с бортовым ноль тринадцать чёрным.

Лётный капитан метнул идеальный воинский салют и шагнул обратно в строй.

Рысь шумно потянула носом воздух.

— Леонид Барсов-Осакский, лётный специалист наряда воздушного прикрытия ОЛП Тбр. ХВ второго бронекавалерийского, — секретчик монотонно зачитал похожее на шаманский призыв название. Себе на беду, лётчик отдельного лётного полка тяжёлых бомбардировшиков химических войск пилотировал В-Д-05, лёгкий истребитель дальнего сопровождения. Настолько лёгкий, что ухитрился посадить его на палубу и оказался единственным армейцем на борту ВАС-61 «Кайзер бэй». Впрочем, чувствовать себя неловко армейца заставляло отнюдь не это. — Потерял высоту и скорость, пребывал на сходящихся курсах с тактической секцией турельных перехватчиков империи. Согласно дебрифингу и опросам боевых товарищей, строй имперцев оказался разрушен на пролёте с обстрелом короткими очередями «казачком» ноль тринадцать чёрный, что сорвало атаку противника и дало лётному специалисту время занять место в оборонительном строю повреждённых бомбардировщиков с прикрытием огнём их турельных пулемётов...

Рысь почувствовала, что её снова распирает изнутри огромный и невероятно горячий комок. На глаза навернулись слёзы. Она шумно потянула носом воздух и замерла в неловком салюте. Монотонное чтение цитат из дебрифингов неумолимо продолжалось до последнего человека.

Строй единым жестом отдал ей честь, развернулся и разбрёлся кто на процедуры, кто досыпать. Остались лишь командир и секретчики.

— Как же глупо я сейчас выглядела, ууу, — выдохнула Марыся, когда посчитала, что её уже не услышат. — Командир, за что-о?

— Если мундир притален, его надлежит показывать, — ехидно откликнулся Такэда. — Я и сам посмотрел с удовольствием, чего уж скрывать. А вообще, чтобы не расслаблялась. Это всё те, кто по любому счёту как минимум один раз обязан жизнью тебе. Возможно и другие есть, но вот этих спасла ты, и после этого они смогли долететь на аварийную хотя бы к нам. Чтобы выветрилась из головы вся эта дурь шляхетская, что кто больше сбил, тот и папка. Ты им за вторую мамку теперь. Один день рождения точно подарила. Каждому.

Рысь немного истерически захихикала.

— Командир, — не выдержала она. — Совести у тебя нет. Я ж как представлю, что дед узнает, что отпустил нормальную девочку, а вернулась мать-одиночка с вот таким подолом взрослых детей, старше половины его внуков, курва...

— Мы, несомненно обсудим этот вопрос, — пообещал ей Такэда. — В более подобающей обстановке, и, возможно, за более уместным занятием.

— Командир? — обалдела Рысь.

— Чаю попьём, — невозмутимо пояснил Такэда и подозвал к себе второго секретчика. — Но боюсь, что сейчас у нас есть более важные обязанности перед вылетом. Распишись в получении.

Всё ещё слегка обалделая Рысь часто проморгалась, чтобы не закапать официальную бумагу и лихо, в одно размашистое движение, несколько раз подряд выписала личную подпись с переходом в окружающий её семейный вензель. Делала она это не задумываясь, на той же скорости, на какой секретчик переворачивал страницы.

Только после этого ей протянули высокий ротанговый тубус с утяжелителем на одном конце и печатью, шнуром и заглублённой чекой на другом.

— При любой угрозе попасть в руки противника — сорвать печать, выдернуть шнур, вытянуть чеку. Покидать самолёт только убедившись в уничтожении документов, — спокойно и буднично объяснил секретчик.

Рысь покосилась на тубус, будто тот уже горел бездымным термитным пламенем в кабине у неё прямо на коленях.

— Это вообще что? — нервно спросила она.

— Для тебя — ничего особо нового. Всё, что мы обсуждали ранее. Согласованный по датам и контрольным точкам маршрут патрулирования с перелётами атолл — судно — атолл на ближайшие недели. Если этот документ попадёт в руки имперцев, ты подаришь им несколько своих подруг. Или нас всех. Как повезёт.

— Kurwa, ja pierdole, — обалдело выдохнула Марыся.

— Да-да, вот именно что-то такое мы с Газелью и подумали, когда завершали раскладку полётных сроков и перегонов на экономичном ходу, а потом вырисовывали этот чистовик, — согласился Такэда. — Может, хотя бы временного стрелка возьмёшь себе второй табуреткой?

— Нет, — отказалась наотрез Рысь. — Даже не вспоминай, командир.

— Ну, я всё-таки командир, — усмехнулся Такэда. — Я и приказать могу. С чёрным ящиком без второй табуретки я тебе на большом маршруте летать не дам.

— Да пусть его Роза тогда забирает, она талантливая, — вздохнула Рысь. — С коробкой вашей маршрутной удобнее, конечно, но я лучше сама за штурмана выдрочусь, чем ещё кого-то погублю.

— Я не то, чтобы давлю, — вздохнул Такэда, — но мне будет трудно, когда факт нарушения всплывёт и неудобные вопросы появятся уже в адрес допустившего беспорядок командира. А шансы на развал всего, что мы тут смогли построить всего лишь одним новым дубом из хорошей семьи на моём посту ты можешь представить себе уже самостоятельно.

— Да знаю я! — убито подтвердила Рысь. — Командир, я посмотрю. Честно. Но...

— Но, — согласился Такэда. — Всё, лети уже. Время терпит. Но в меру.

Остров Гранд-Отель формально числился в справочниках под невероятно длинным названием, которое дали ему аборигены. Но высокий каменный палец с чуть неровной вершиной на северо-востоке острова действительно настолько походил на увеличенную в несколько раз достопримечательность столицы Конфедерации с легендарными тёплым бассейном и зимним садом на крыше, что на всех картах военных его давно и прочно, чуть ли не с момента завершающей отделки здания, прозвали Гранд-Отелем.

Все, кто имели опыт для сравнения, в один голос шутили, что название полностью справедливо — и сам атолл настолько же красив, ярок и неудобен для нормальной жизни и работы, как и настоящий Гранд-Отель.

Возможно, если бы сразу несколько родовитых аристократов не закусились настолько, что принялись строить несколько отдельных аэродромов одновременно, остров стал бы хоть немного гостеприимнее.

Но вместо этого Рыси пришлось заходить с моря с большим запасом, чтобы кое-как приткнуться между разными зонами ответственности на выделенную полосу третьестепенного значения, куда сплавили проблемный «красный» актив погибшего ВАС-62 «Крамник Бэй».

Встречал её не такой уж и короткий строй из всех, кто ещё оставался в строю, или успел в него вернуться, из «красной» полусотни. Когда самолёт замер на взлётке, и его начали цеплять к миниатюрному колёсному буксировщику, гостья аэродрома начала подозревать, что строй этот собрался не просто так.

Но вот зачем именно встречать её вышли буквально все, кто могли, Марыся даже не подозревала.

— Рысь-сан! — перед строем вышла рослая девушка в любовно изготовленной звериной маске. — Личный состав зверинца к торжественной церемонии встречи альфа-самки построен! Главный дрессировщик зоопарка штаб-сержант шотландской гвардии Берти МакКавадзои ждёт дальнейших указаний! Рена-Гиена доклад окончила!

Марыся Пшешешенко только сейчас заметила тощего парня, одетого только в шорты с абсолютно неуставными — из кружевной, золото по шёлку, алой ленты — пародиями на офицерские лампасы. Сидел он в классической позе даймё на раскладном табурете в боевом походе, хорошо знакомом ей по бесчисленным гравюрам в хрониках рода. Выше пояса одет «даймё» был только в пулемётные ленты и лихо заломленный поверх очков шлем бортстрелка. Для пущей убедительности он воздел пулемёт на высоту щиколотки и пристукнул раскладным прикладом в перфорированный металл покрытия взлётки.

— Вы тут совсем уже с ума посходили от безделья, что ли? — растерянно спросила Рысь.

— А-ууу! — слитным воем откликнулся строй, все, как один, в самых разных звериных масках.

— О, курва, — потрясённо выдохнула Марыся и спрятала багровое до кончиков ушей лицо в лётных перчатках.

Глава 8

Глава 8. Подводник. Танцы с саблями.

По итогам испытаний решено, что система не подходит для боевого применения, хотя сама концепция признана многообещающей.

Из отчета U.S. Army Limited War Laboratory о работе по повышению полезности пулеметов калибра .50 в условиях джунглей.

Абердинский испытательный полигон, 1963 год.

– Еще по чашечке, капитан?

Фрегат-капитан отлично понимал, что пить с подчиненными – неправильно. С точки зрения субординации, педагогики, бусидо и так далее. Понимал, но… чай был слишком хорош. Пусть даже он и не состоянии оценить большой часть игры вкусовых оттенков и для него божественный «черный дракон, взлетевший ранним осенним утром» всего лишь очень хороший чай.

Как и девушка. Если до этого титул главной «фарфоровой куколки» подводной лодки безоговорочно принадлежал Алисе-Ксении Верзохиной, то теперь у неё появилась соперница. Очень серьезная и более чем способная компенсировать врожденную аристократичность дрессир… хорошим обучением. Фон Хартманн подозревал, что, как и с чаем, он попросту не улавливает бездны скрытых смыслов, заключенных в манере двигаться, тонкостях произношения и так далее. Но, как и с чаем, ему вполне хватало и оставшейся части. Приятно иногда просто посидеть рядом с красивой девушкой, пусть даже она уже полчаса как твоя подчиненная.

– Не откажусь.

Софья кивнула и вновь наполнила из термоса обе «чашки» – обрезанные гильзы от зенитного автомата.

– Наш мастер чайной церемонии Гун Фу Ча лишился бы чувств при виде такого надругательства над философией «пути чая».

– Без шансов! – фрегат-капитан похлопал по вытянутому ящику, на котором они расположились, а затем махнул в сторону подъездных путей, где коричневыми столбиками застыли охранники Эскадры безопасности. – Без допуска четвертой категории его бы пристрелили еще за версту.

– Возможно. А возможно и нет.

Оглянувшись в противоположную от «дерьмоедов» сторону, фон Хартманн с трудом сдержал страдальческий вздох.

Совершенно секретные ящики лежали на пирсе по той причине, что в «Имперца» требовалось как-то запихнуть более важный груз. Маркировка какой-то из многочисленных дворцовых служб Янтарного трона ставила его на две ступени выше самых секретных флотских игрушек. И если содержимое контейнера с шерстяными вещами еще как-то поддавалось распихиванию по углам, то пятьсот банок варенья представляли собой нешуточную проблему. Хотя главмех и грозилась что-то придумать по их поводу, быстрого решения она не обещала.

– Вы хотели спросить еще что-то?

– Почему Софья, мне более-менее понятно, – Ярослав осторожно взял горячую гильзу, – но вот почему Гладстоун?

– Потому что младенец на пороге приюта был завернут в шерстяной отрез, по расцветке похожий на клановый тартан Гладстоунов. Ничего кроме.

– А не пробовали… – фон Хартманн осекся.

– Тетя Соня пробовала. Её детективы установили, что в подходящий временной отрезок ни одна из женщин клана не была беременна таинственно пропавшим или умершим при родах младенцем. Вариант с близнецами тоже можно исключить, никто из родившихся детей не имеет схожих черт лица.

– Я слышал, близнецы иногда могут довольно сильно различаться.

– Не настолько сильно. В любом случае, – Софья мотнула головой, рассыпая волосы по плечам, – мне нравиться думать, что я пошла в мать. Хотя бы внешне… учителя часто говорили, что у меня типично шотландское упрямство.

– Твоя мать была очень красива.

– Но недостаточно, чтобы мой отец захотел взять её в официальные жены или хотя бы признать ребенка. Впрочем, – девушка пожала плечами, – сейчас это все не важно. Свой счастливый билет я уже вытянула.

– В ближайшее время – хмыкнул фрегат-капитан, – у тебя будет множество поводов изменить свое мнение на этот счет.

***

– Мя!

– Ты такое не жрешь!

– МЯ!

– На, понюхай, убедись! – фон Хартманн сунул в морду кота хлеб с вареньем. Завхоз обиженно фыркнул и, развернувшись, скрылся под койкой.

– То-то ше, – прочавкал фрегат-капитан. Дожевал хлеб, утерся и с тоской посмотрел на банку, початую едва на треть. Еще три такие же, тщательно завернутые в шарфы и вязаные шапочки, стояли на полу.

А еще Ярославу казалось, что вся подводная лодка уже насквозь пропиталась вареньем, хотя лопнуло пока только две банки.

– Проветриться надо! – сообщил он Завхозу. – Или я за себя не отвечаю.

Спрятавшийся кот согласно мяукнул. А потом еще раз, но как-то иначе.

Где-то на задворках сознания фрегат-капитана мелькнула мысль, что спрятавшуюся от налёта кошку с тех пор так никто и не видел. Мелькнула и пропала – у Ярослава хватало других проблем.

Хотя капитанская каюта находилась рядом с рубкой, даже на этом коротком отрезке фрегат-капитан умудрился дважды запнуться о злосчастные банки. Что, разумеется, не добавило ему хорошего настроения, но укрепило решимость избавиться от них при первом же удобном случае.

– За время вахты происш…

– Вольно, Герда. Сколько нам еще тащиться до Тара-Амингу?

– Час двадцать, – сообщила из своего закутка Верзохина, – при сохранении нынешней скорости.

– А скорость у нас не больше шести, – задумчиво произнес фрегат-капитан, – потому что при большей перископ и трубы подачи гнутся и ломаются. Маловато будет. Лейтенант Неринг – командуйте всплытие! Остаток пути пройдем на полном надводном.

Рискованно, в чем-то даже нагло. «Имперец» сейчас находился даже не в нейтральных водах, а в секторе, витиевато называемом «оспариваемая противником территория Архипелага». Проще говоря, местах, где вражеские самолеты и корабли чувствовали себя уверенней, чем имперские.

На другой чаше весов лежали банки варенья.

– Так точно капитан! По местам стоять, к всплытию приготовиться! Продуть балласт!

Наверху лязгнул металл и теплый влажный воздух захлестнул рубку.

Уже поднимаясь по лестнице, фон Хартманн услышал чей-то восхищённый ах. Ну да, на таком расстоянии остров уже отлично виден, тем более – в бинокль. А там есть на что посмотреть.

– Вот это их жгли!

Как и многие другие участки суши в Архипелаге, Тара-Амингу имел вулканическое происхождение. Более того, даже некоторые специалисты-вулканологи при виде острова могли бы заподозрить, что последнее извержение было практически вчера, причем не по геологическим меркам. На самом деле местный вулкан числился потухшим уже почти тысячу лет. До недавнего времени весь, абсолютно весь остров был покрыт зеленью – за исключением разве что узкой полоски песчаных пляжей. А небольшой виноградник на юго-восточном склоне даже обеспечивал острову некоторую известность среди тонких ценителей дымно-минеральных оттенков и высокого содержания танинов. Но, как выяснилось, вулканический туф не только служит хорошей основной для выращивания виноградной лозы, но легко поддается обработке. Даже топором и пилой в неумелых руках имперского стройбатовца или туземного самца. Это позволило гарнизону острова прорыть в бывшем вулкане многокилометровые тоннели, а также настроить кучу хорошо замаскированных железобетонных дотов. При попытке высадиться Третья собственная демократического Сейма дивизия выбранецкой пехоты и её приданные хоругви пеших гайдуков потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести – читай, утонувшими в полосе прибоя! – примерно восемьдесят процентов личного состава. Командовавший высадкой адмирал желтого флага Микаэль Маклай попал под расследование Сейма. Его преемник счел, что в данном случае длительное пребывание десантной эскадры и тяжелых кораблей поддержки в пределах досягаемости тактической авиации противника является меньшей из возможных проблем.

Подробностями боев за остров Ярослав не интересовался, но слышал, что сражение получилось долгим и кровавым.

Как и все остальная война в Архипелаге.

Заниматься же просвещением девчонок-сигнальщиц, которые с непосредственно-детским восторгом разглядывали «оспенную сыпь» воронок на склонах, фрегат-капитану не хотелось. Не тот случай. И вообще это работа для комиссара.

Однако появившаяся на мостике Танечка Сакамото вместо пафосной речи о символе имперской доблести с не очень-то свойственной ей деликатностью взяла капитана под руку и оттащила в сторону – насколько это было возможно.

– Ярик, правильно понимаю, что мы сейчас по этой горе стрелять будем?

– В общем, да.

– Но… – редкий случай, когда комиссар выглядела очаровательно-растерянной, – там же наши.

– Э-э?! – фон Хартманн подозревал, что сам он, будучи растерянным, выглядит далеко не так мило, но сделать ничего не мог. – Где?!

– На острове. Там наш флаг, я читала доклад комиссариата про эту операцию.

– А, понятно. Не переживай, никого там нет.

– Но…

– Просто местная народная забава. Высадиться на каком-нибудь никому не нужном клочке суши, воткнуть в землю флаг, если очень повезет и свет будет – заснять немного духоподъёмной кинохроники. Высаживают этих флаговтыков обычно с подводных лодок или гидропланов – чтобы сразу после действия быстро и незаметно убраться прочь.

– Ярик, ты уверен?

– Уверен, уверен. Думаешь, почему командование выбрало для «боевых испытаний» этот остров?! Тут и морские демоны не разберут, что воронок прибавилось.

Оставив комиссара переваривать очередную порцию «как оно на самом деле», фон Хартманн вернулся на прежнее место.

– Торпедный, это капитан. Как там ваши рыбко-птички?

В ответ раздалось жужжание и, как показалось Ярославу, что-то вроде сдавленного «нет, дай я сама все скажу!», затем еще какой-то треск и, наконец, сквозь хрипы донеслось: – Докладывает шлюп-лейтенант Гладстоун. Изделия «Дятел» к старту готовы.

– Отлично! – сообщил Ярослав переговорщику и, повернувшись, скомандовал Герде Неринг: – Двухторпедный залп в направлении острова!

Авторы сопроводительных документов к изделию «Дятел» в своем творчестве явно руководствовались идеей: «как бы не выдать чего-то секретного, а лучше вообще ничего!». Если отбросить псевдо-техническую шелуху, то из бумаг следовало, что изделие нужно с максимальными предосторожностями зарядить в торпедный аппарат, после чего, дружно помолясь, выстрелить его в сторону какой-нибудь цели. Софья была чуть более разговорчива и благодаря ей, фон Хартманн примерно представлял, что должно произойти.

Как выяснилось – не очень хорошо.

Нормально стартовала лишь одна рыбко-птичка из двух – левая. Правая выходить не пожелала – к счастью, просто заклинив собой торпедный аппарат, а не взорвавшись в момент старта.

Покинувшее подводную лодку изделие, радуя глаз отсутствием привычной дорожки пузырей, ринулось к острову. Пройдя под водой две трети пути, «дятел» резко вздернул нос, выпрыгивая из воды… отбросил хвост и расправил короткие крылышки. Остаток траектории, по мнению Софии, он должен был проделать на высоте пять саженей, в ходе чего обнаружить магнитным датчиком подходящее скопление металла, спикировать и воткнуться. Впрочем, по словам той же Софии, эту систему отработать пока не получилось, поэтому «дятел» должен был просто лететь и лететь.

Он действительно полетел – но почти вертикально вверх.

– Это было… красиво, – комиссар Сакамото завороженно смотрела, как «дятел» возносится к небесам верхом на столбе белого дыма. – Завораживающее зрелище.

– О да, – согласно кивнул Ярослав, одновременно пытаясь мысленно перевести на казенно-бюрократический фразу: «Мы даже не смогли попасть в этот долбанный, мать его, остров!»

Размышления фрегат-капитана прервал нарастающий свист… закончившийся дымно-пенным столбом в сотне аршин за подводной лодкой.

– Он… упал?

– Это не «он», – на удивление спокойно сообщила Татьяна Сакамото. – Это «девять-с-четвертью», мортирная батарея береговой обороны. Наша, имперская… берет в «вилку», потом будет залп на поражение.

– Срочное погружение! – очнулся Хартманн, глядя как со стороны острова приближается следующая черная точка. – Все – живо вниз!

Новый пенный столб вырос прямо по курсу лодки. Третий – фрегат-капитан уже не увидел его, скользя вниз по трапу, но близкий разрыв ощутимо встряхнул «Имперца».

Глава 8. Рысь. Wing commander

Войско наше, не считая обоза, осадных орудий, пехоты и союзных отрядов, состояло из ста тысяч человек; среди них было восемьдесят тысяч Конекоршунов и двадцать тысяч человек на Капустокрылах, которые представляют собой огромных птиц, вместо перьев сплошь обросших капустой, и с крыльями, очень напоминающими листья этого растения.

Лукиан Самосатский «Галера попаданцев: Отстоять Луну!» (под авторским названием — «Правдивая история»), приблизительно II век нашей эры.

— Я не поняла, вы что и здесь в своих звериных харях сидеть будете? — спросила Рысь перед началом брифинга у личного состава.

— Ага-а — слитным хором рявкнули в ответ несколько десятков глоток. Марыся Пшешешенко устало вздохнула.

Краткую суть новодельного анималистического культа ей совсем недавно описал непосредственно тощий малолетний дрессировщик всего этого зверинца. Легче от этого не стало ни капли. Даже вспоминать лишний раз не хотелось.

— Пшешешенко-доно, — начал тогда шкет с полосками штаб-сержанта гвардии, пока наливал подозрительного вида жидкость с мощным запахом кокосов и мяты в гравированный серебряный кубок, — ну вы сами подумайте...

Офицерскую палатку шкет почему-то занимал один, и в других условиях Рысь уже бы лупила его тем же кубком по голове, но хорошо знакомый ей из переписки деда лихой завиток подписи начальника отдела кадров всего особого северного фронта Архипелага на подставке этой посудины заставил её немного призадуматься.

— Кто у вас летает, ну так, по совести? — продолжил Берти МакКавадзои и демонстративно поднял сжатый кулак. — Газель. Рысь. Пумы (два экземпляра)...

С каждым словом он демонстративно оттопыривал палец.

— Ну вот нельзя же так! — не выдержала Рысь.

— А как? — спросил Берти. — Вы же сами понимаете, Рысь-доно. Спиваться им нельзя. По офицерским кабакам ходить — ну, гм. Что остаётся? Да они за мою стрелковую подготовку ухватились так, что знай кто в штабе Паттона об их успехах, я бы этими кубками уже давно приторговывал. Ввиду излишков.

И немедленно выпил.

Рысь повторила этот нехитрый трюк и с удивлением обнаружила, что загадочную мутную белую жижу, слегка похожую на разведённый перед началом работы модельный клей для работы с папье-маше, вполне бы приняли даже на балу в особняке деда. Конечно, если разливать её не вот так, из самолётного бачка под антифриз для полёта в заполярье в сувенирный кубок и мятую железную кружку, а из красивой бутылки с полиграфического качества этикеткой в хрусталь со льдом.

Алкоголь, как и обещал мелкий провокатор, совершенно не чувствовался. Только кокос, мята и какие-то обжаренные, судя по дымным ноткам, архипелаговые пряности.

— Вкусно? — немедленно спросил довольный шуткой штаб-сержант.

— Угу, — согласилась Рысь. — За такое не то, что кубок, за такое Стиллмановскую премию в области демократического хозяйства давать надо!

— Это вряд ли, — Берти улыбнулся. — Система фильтров и температурные режимы — полностью заслуга Енотика. Ну, Валерии-Риттер, третьей наследницы Хаген-Дааз по-вашему. Я только спер... детали помог, гм, раздобыть. А рецепт сам по себе — обычная заправка для архипелаговой кокосовки на пятьдесят шесть градусов.

— Рецепт, прости, чего? — не поверила Рысь. Слегка помятый самолётный бачок с вваренными по живому краном и ржавой монтажной скобой для переноски с фамилией одной из бесчисленных наследниц легендарной коктейльно-молочной империи у неё в голове сочетались между собой довольно слабо.

— Кокосовки. Это такая дешёвая сивуха для военных строителей, штатно поставляется в пятивёдерных бочках — мило улыбнулся штаб сержант и окончательно принял облик тощего ряженого школьника. — Так вот, Пшешешенко-доно... подготовка. Сейчас бортстрелки выбивают почти максимум на почти любом тренажёре. Все. Девчонок мы с воздуха на рифе гоняли вокруг остова купца, он там ещё с довоенных пор сидит. Попадают на отлично. Это, правда, уже не я тренировал, чего не умею, того не умею. Только наблюдение организовал и восстановление парка мишеней силами личного состава. Так что прежде, чем вы начнёте карать сплеча за совершенно безобидные чудачества, задумайтесь о том, что им всем просто нужно дело. Настоящее. Пока они тут не перегорели от безделья и чувства собственной ненужности. Моя игра в зоопарк дотянула их ровно до этого момента, но в зависимости от вашего решения, она запросто может закончиться тем, что развалится вообще сразу всё. И девчонки даже самолёт поднимать больше не захотят, потому что «а зачем?» Вам оно такое надо?

— А тебе с этого всего какая прибыль? — Рысь мрачно прервалась, чтобы отпить ещё глоток.

— А я летать хочу, — объяснил Берти и хлопнул рукой по сержантским полоскам. — Вот это, оно мне вторую табуретку формально гарантирует. Но...

— Czy ty jesteś kurwa szalony, chłopcze? — не выдержала Пшешешенко.

— Как есть упоролся, Рысь-доно, — согласился Берти. — Но вы с ними сначала всё-таки поговорите. Может, хотя бы на ротации получится девчонок вытаскивать из этого болота. Они тут без дела правда спятят, и если так пойдёт и дальше — уже довольно скоро. Ваш единственный совместный вылет был им как глоток свежего воздуха, а теперь снова к этому всему, обратно?

Рысь тогда душераздирающе вздохнула и спрятала лицо в кубке с остатками кокосовки. Целиком серебряная гравировка на подставке гласила «Штаб-сержанту третьего сапёрного полка шотландской гвардии Конфедерации Берти МакКавадзои за выдающиеся успехи в стрелковой подготовке невероятно слабой группы новобранцев» — и это, вместе с подписью, смущало ещё сильнее. Как относиться к такому собеседнику, Рысь просто не понимала, и на всякий случай до до последнего скрывала неловкость за вежливостью.

Перед лицом, а точнее коллективной звериной харей, довольно неплохо склеенных и покрашенных масок, раздражение на тощего шутника накатило снова. Не помогла даже кокосовка. Пожалуй впервые за всю свою жизнь Марыся Пшешешенко и впрямь искренне пожалела, что в экзотическом прохладительном напитке градусов было всего лишь как в ставленом квасе и ни промилле больше.

Рысь вдохнула, нашла в себе достаточно сил, чтобы просто молча выдохнуть, и решительно повернулась к накрытым до поры тканью маршрутными планам.

— В общем, так, — начала она. — Под тряпкой всё секретно. Не болтать никак и никому. Кто проболтается, может вешаться на ангарных воротах, потому что вот из этих планов я её тогда сама лично вычеркну. Навсегда.

И решительно сдёрнула тряпку.

Палатка чуть покачнулась от слитного выдоха буквально всех, кто в этот момент присутствовал внутри, кроме самой Рыси.

— Пфф, курва! — демонстративно передразнила она подруг. — Пока некоторые только и делали, что готовились к маскараду, их боевые подруги работали. Перед вами «Шаттл Такэды». Режим челночного патрулирования архипелага с опорой на один эскортный авианосец и аэродромы подскока в тех углах архипелага, где ваш родовой гонор не позволит отказать в снабжении. Главное его достоинство в том, что так мы не зависим ни от чьего самодурства. Подвести командира и подруг можете только вы сами. А вот замалчивать ваши обнаруженные цели не получится.

По рядам прокатился нестройный шорох, но от перешёптывания, стоит отдать им должное, удержались все.

— И, — Рысь демонстративно обвела рукой несколько областей плотных штриховок, — долговременные стоянки, которые мы используем как для отдыха личного состава, так и для того, чтобы под рукой всегда оставались хотя бы две четвёрки полностью готовых к прибытию в приемлемый срок и снаряжённых бортов на усиление.

— Поэтому, — следующая простыня скрывала частокол скользящего графика рабочих смен, пока что без единой фамилии, только с номерами и цветами отрядов лётной полусотни — если у кого-то из вас хвост в жопе собирается вывалиться, потому что вы того и гляди перекусите очком то, что его там удерживает — расслабляйте булки. Летать между бортом и несколькими стоянками на суше будут все. Еженедельно. А кто-то и ежедневно.

— И-и-и, — почти оргазмически простонал кто-то в заднем ряду.

— Так, — взгляд Рыси метнулся по рядам, но всё же замер на подозрительно знакомом бюсте под старательно приталенным, чуть ли не до состояния корсета, мундире. — Киви, значит. А ну-ка бегом сюда, птичка сраная!

Обладательница длинноклювой маски из любовно отделанной имитации крапчатых перьев с вибриссами из крашеной лески неловко выломалась из тесных рядов стульев и шагнула вперёд, под сочувственные взгляды подруг.

— Чтобы не думала мне даже, Митчелл, что я тебе позволю в океан булькнуть следом за кузиной, — совершенно по-кошачьи прошипела Рысь. — Что за позорище было при налёте в бухте Синдзюван, а? Формация «полужидкая сопля на лобовом стекле», да? Исправным бортам в прикрытие развернуться гонор не велит?

Киви, без малейших размышлений повалилась в глубоком виноватом поклоне.

— Жопу надеру, — пообещала ей Рысь. — Отлично работает, я проверяла.

Багровая до кончиков ушей подруга пробурчала в пол что-то на очень виноватом и архаичном, ещё до раскола, староимперском.

— Встать! — скомандовала Рысь. — Смирно! Всему зоопарку — это ваша новая отрядная голова воздушного прикрытия. Хоть кого-то по своей вине и недостаточной предусмотрительности в океан проводишь — отправлю домой, к маме! Полномочий хватит!

— Ре... — Митчелл запнулась, но тут же исправилась — Ренпо банзай!

— Ренпо банзай! — слитно рявкнул весь остальной зверинец.

— Прочих отрядных голов назначайте сами, — добила их Рысь. — Сообразно местным раскладам, гонору, тому кто из вас кому под хвостом первая нюхать должна, и чего вы тут себе от безделья ещё придумали. Через сутки — доложите. Вольно, к обсуждению приступить.

Палатка наполнилась возбуждённым гомоном.

— А если кто-то разбудит меня раньше шести утра, — повысила голос Рысь, — я ей всю маску заодно с лицом, kurwa, обглодаю!

Глава 9

Глава 9. Подводник. На погрузке.

Баб и всякую такую утварь на корабль не пущать,

а ежели пущать, то по одной на брата, дабы не было сумятицы.

Изречение, приписываемое Петру I.

– Ты подтвердила получение шифровки?

– Ага, – виновато потупилась радистка. – Не надо было, да?

– Что ж теперь…

Сам по себе приказ об изменении курса и встрече с судном снабжения особо страшным не выглядел. Но фон Хартманн без всяких фамильных способностей «жопой чуял», что продолжение ему – и всем на «Имперце» категорически не понравится.

Правда, в тот момент он даже приблизительно не мог представить – насколько!

Второй раз насторожиться его заставил вид присланного на рандеву судна. Традиционно приоритета в снабжении удостаивались подлодки, действовавшие на коммуникациях между Архипелагом и родным берегом Конфедерации. Для районов поближе, особенно тех, что хотя бы формально находились в зоне действия имперской авиации, оставалось… что оставалось. «Бахчевод-мару», сравнительно новый транспортник «внутреннего моря», причем еще и доработанный для увеличения мореходности, для этой категории выглядел слишком большим и хорошим.

– Хай, ныряющие! – радостное приветствие с борта каботажника заставило Ярослава вздрогнуть и помянуть морских демонов. – Сегодня хороший день, чтобы умереть!

– Шлюп-лейтенант Анга! – фон Хартманн честно попытался придать своему голосу хотя бы подобие аналогичной радости. – Давно не виделись.

– Уже корвет-капитан Анга, – чернокожая аборигенша провела ногтем по полоске погона. – Работа такая. Либо быстро получаешь чины и медали, либо быстро помираешь. Лови пакет из штаба, возрадуйся.

Контрразведчика, имейся он хоть на одном из двух кораблей, наверняка бы хватил удар от подобного издевательства над секретной информацией. Но таковых, по крайней мере, штатных, не нашлось, да и по части метания всяких предметов жители Архипелага практиковались не одну тысячу лет. Впрочем, заслонить лицо фрегат-капитан успел. Пакет с приказом сам по себе был довольно легкий, а вот прикрепленные утяжелители, призванные обеспечить благополучное утопление секретного приказа при угрозе захвата – наоборот. Поэтому кроме синяка на локте Ярославу прилетело еще и по большому пальцу ноги. Самодельные шлепанцы имели слегка загнутые носы, чтобы уберегать хозяина от ударов о многочисленные железяки, но против атаки с воздуха оказались бессильны, как древние броненосцы.

Героические предки могли бы гордиться потомком. Эти удары судьбы фон Хартманн снес молча. Но когда он разорвал пакет и принялся вчитываться в содержимое, остатки хладнокровия и выдержки фрегат-капитана испарились, как вода с раскаленной палубы.

– Даблядь!!!

– Ты до конца читай! – свесившись через леер, посоветовала Анга. – Дальше там еще лучше!

– Kurwa mać!

– Все так плохо, командир? – вполголоса уточнила Анна-Мария.

– Еще хуже, – так же шепотом отозвался фрегат-капитан. – Швартуемся к этой лоханке, качаем с них топливо и готовимся к перегрузке торпед. В смысле, нам нужно передать им девять торпед, а взамен принять очередную секретную хрень. Ну и корвет-капитана Ангу в качестве генерального груза.

– Так точно, понятно, – отозвалась вахтенный офицер, хотя по её расширенным зрачкам было ясно, что понятно ей примерно ничего.

Подумав, Ярослав решил в педагогических целях не говорить раньше времени, что перегрузкой торпед он будет руководить сам. В конце концов, рано или поздно эта пигалица тоже получит под командование свою лодку. И скорее рано, чем поздно… если в этом походе их не утопят нафиг. Как только что сказала чернокожая: «Либо получаешь чины и медали, либо помираешь. Работа такая».

– Трап дайте! – крикнул он. – И пусть капитан спустится.

Подсознательно фон Хартманн уже нарисовал себе образ трижды просоленного морского волка, даже в пекле Архипелага не расстающегося с зимней шапкой и свитером грубой вязки. Реальность коварно проявилась в лице рыжего, конопатого и вихрастого подростка в армейской форме на два размера больше нужного.

– Лейтенант Наоки Васечкин по вашему приказанию…

– Вольно. А при чем тут армия?

– Спрашиваешь, словно вашего бардака не знаешь, – отозвалась вместо рыжего аборигенша, на правах старшей по званию. – Армия, потому что командовать гражданской швалью должен настоящий воин. Пусть даже это ссыкуны из «юных помощников пэвэо» из расчета двухдюймовки, которая старше любого из них… или даже всех, вместе взятых.

– Понял. А настоящий… в смысле, старый капитан где?

– Его нет! – неожиданно низким для своего вида голосом сообщил Васечкин. – Акулы сожрали.

– Что-что?!

Теоретически фон Хартман помнил, что в Архипелаге, как на суше, так и в море полно различных тварей, всегда готовых полакомиться свежей человечиной. Но во время войны эта опасность прочно уходила куда-то на второй, а то и третий план. Риск оказаться разорванным на куски вражеской бомбой, уйти на дно в задраенном отсеке, сгореть в разлившемся после торпедирования мазуте, отравиться денатуратом или помереть от одной из полусотни эндемичных лихорадок был куда выше. Акулы, барракуды, мурены, ядовитые змеи, скорпионы и голодные аборигены выглядели на этом фоне статистической погрешностью.

– Матросы говорят, он после кабака привык вплавь на корабль возвращаться, – снова встряла чернокожая. – Мол, так и разомнусь и протрезвею, пока доплыву. Первое время и тут сходило, выхлоп перегара разил чаек на лету от берега до рифа. А неделю назад то ли подрался с кем, то ли просто споткнулся пьяный и ногу раскровенил… и вот. Местные потом этих акул битые пару дней глушили всеми гранатами, что смогли украсть. Пытались найти ту, что правую руку отгрызла, с хронометром.

– Ясно. Экипаж хоть толковый?

– Серединка на половинку. Больше половины «от сохи», мобилизованные из внутренних провинций, воду только в лужах у родного свинарника и видали. Боцман из старых, штурман даже толковый… когда трезвый. Квасит хуже капитана. Тот хотя бы на берег выбирался, а этот в каюте безвылазно сидит, дай ему волю.

– Ясно, – повторил фон Хартманн. Он уже осознал, что ближайшие несколько часов станут особо веселыми.

***

– Тревога! Воздушная атака!

– Все лишние – вниз!

– Отдать швартовы! Приготовиться к срочному погружению! Отставить! Зенитки – к бою!

– Бросай торпеду!

Последнюю фразу фон Хартманн без всякого мегафона проорал матросу, стоящему за выносным пультом крана первого борта. Тот выпучил глаза, но торпеда так и осталась болтаться на талях.

Отчасти Ярослав его понимал. Бедолагу наверняка до седых волос на яйцах застращали рассказами о стоимости даже обычный парогазовой торпеды, не говоря уж новейших и секретных.

– Сбрасывай! Одна пуля и мы тут все прямиком на небо вознесемся! – матросик зажмурился, но так ничего и не сделал. – Да твою ж мать! Сбрасывай! Это приказ! Расстреляю нахрен за неподчинение!

Лишь после этой угрозы крановщик, наконец, решился что-то сделать. Противно заскрипел трос, у поднимаемся торпеды задрался нос, после чего длинная «сигара» сначала медленно, за затем все быстрее начала выскальзывать из креплений, пока не вывалилась окончательно. Удар о воду вышел громким и, как показалось Ярославу, погнул горизонтальный руль торпеды. Впрочем, никакого значения это не имело. Секретное оружие Империи, обиженно булькнув напоследок, быстро ушло под воду.

Только теперь фон Хартманн позволил себе оглядеться по сторонам. Девчушки-сигнальщицы пока молчали, старательно вглядываясь в доступный им сектор горизонта. Похоже, атака с другой стороны, подлодку эти летуны пока не видят, а значит – еще поживем. «Бахчевод-мару» надежно прикроет и от бомб, и от ракет. По крайней мере, на первом заходе.

Звук авиационных моторов становился все отчетливей. Вот к ним добавился захлёбывающийся лай двухдюймовки, а также торопливое стакатто двух пулеметов, составлявших зенитное вооружение «бахчевода». Последние, впрочем, палили больше для самоуспокоения – шансов попасть в самолет на такой дистанции, не говоря уж о повреждениях, практически не было. Даже отпугнуть конфедератов эти жалкие струйки трассеров не могли, скорее наоборот – убедить, что цель недостаточно зубаста.

Еще через пару секунд к звуковому оформлению сцены добавился перестук бортовых стрелялок и над головой фрегат-капитана забушевала уже знакомая по бухте Синдзюван разноцветная метель трассеров. Оба пулемета почти сразу заткнулись, пушка успела тявкнуть пару раз, затем ревущие силуэты скользнули над мачтами, а следом, пониже скользнул еще один, обтекаемо-вытянутой формы – и ухнул в океан рядом с рубкой «Имперца», окатив подлодку… брызгами?! Ярослав уставился на прыгающий по волнам предмет, не без усилия опознав подвесной топливный бак. Будь это настоящая фугаска… ну да, всех наверху просто бы размазало ударной волной, осколки превратили бы легкий корпус в дуршлаг, да и вообще гидроудар от близкого разрыва мог натворить дел. Повезло…

Конфедераты легко могли уйти на второй заход, но их подвела самонадеянность. Сочтя жалкое ПВО «Бахчевода» полностью подавленным, ведущий самолет довернул влево, давая возможность бортстрелку принять участие в забаве и ведомый тут же повторил этот маневр. Бортстрелки не оплошали, накрыв очередями не только судно, но и пришвартованную к нему подлодку.

А потом все прочее перекрыл звук «имперских металлорезок».

В ходе эпической «битвы за Синдзюван» наводчики зенитных башенок честно расстреляли в небо весь наличный боекомплект, по тысяче снарядов на ствол, заодно отправив на списание по ресурсу и сами стволы. После чего получили не менее эпический втык от комиссара Сакамото и последующие недели старались все свободное время проводить в башенках, тренируясь «отражать налет» при помощи самодельных моделек на тросиках. Сейчас же в их прицелах оказалась мечта любого зенитчика – самолеты на поперечном курсе, в крене, да еще потерявшие скорость при вираже. Четыре огненные струи сошлись на ведомом, разорвав его не хуже акул – взрыва не было, но получивший больше десятка попаданий самолет просто развалился еще до удара о поверхность. Ведущий тут же перешел из левого крена в правый, просел едва не до самой воды, пропустив трассы над собой и на полном газу выскочил из зоны обстрела. Не совсем целым – насколько разглядел Ярослав, «конфедерат» как-то странно раскачивался и оставлял за собой белесый шлейф, но все же летел и даже понемногу набирал высоту.

– Командир…

По рубке «Имперца» пришлась всего лишь одна из очередей. Можно сказать, легко отделались, успел подумать фон Хартманн, глядя как бледной Анне-Марии пытаются забинтовать плечо сразу две «санитарки». Та кривилась, что-то шипела сквозь зубы, но по крайней мере, не вырывалась.

А вот на лице привалившейся к трубе перископа сигнальщицы застыло лишь удивление. Веснушки, две косички с насквозь неуставными синими батиками… старший матрос Тимохина… Маша. Две пули в грудь, наверное, даже понять ничего не успела. Присев рядом, Ярослав провел рукой по лицу, закрыв убитой глаза.

Кто-то, где-то… какой-то маленький человечек внутри то выл, то принимался бешено колотиться о стенки черепа. Фрегат-капитан почти не обращал на него внимания. Не до того. Он даст ему волю, выпустит наружу, но потом, в каюте, когда все закончится. Раньше – нельзя.

«Бахчевод-мару» досталось больше. Поднявшись по трапу, Ярослав почти сразу оказался в луже крови. Тела поблизости видно не было, то ли успели убрать, то ли… авиапушка или несколько попаданий крупнокалиберного делают с человеком самые разные вещи. Фон Хартманн некстати вспомнил, как пьяный летчик в баре рассказывал, что «эти фигурки на палубе так прикольно лопаются». Ну да, после этой фразы он ему в морду и засветил, ибо нефиг ходить в бар для глубинников, а дальше понеслось…

Что удивительно – лейтенант Васечкин остался жив. Он и еще более юный подносчик стояли рядом и смотрели на остальной расчет двухдюймовки… на всё, что осталось.

– Доложите о потерях, лейтенант.

– Что? – лейтенант Наоки посмотрел на Ярослава взглядом, который можно было в лучшем случае назвать «почти безумный». – А, потери… потери палубной команды… большие.

– Тринадцать убитых, – сообщила подошедшая сзади Анга. – И еще семеро уйдут к Праматери Акуле до заката. Хотя… что я несу… все уйдут. Это же палубники в патруле, верно? Значит, ударная группа прибудет минут через сорок-пятьдесят.

– Лейтенант Васечкин, вы меня слышите? – мягко спросил фон Хартманн. – А понимаете? Хорошо. Слушайте внимательно. Ближайший аэродром базирования «кайсаров» на атолле Арраи, две сотни верст северо-северо-восток. Полным ходом идете к нему и непрерывно вызываете воздушное прикрытие по коду «красный медведь».

– Они все равно не успеют.

– Возможно, кто-то будет уже в воздухе поблизости.

– А еще у них радиорубка в кашу, – добавила островитянка. – Вместе с радистом.

– Я дам шифровку перед погружением. – решил Ярослав. – Лейтенант… вы меня поняли? Атолл Арраи, полным ходом. Это ваш единственный шанс.

– Понял, – лейтенант Васечкин устало вытер пот со лба, – отлично понял. Пожалуйста, передайте в шифровке, что экипаж «Бахчевод-мару» до конца выполнит свой долг перед Императором.

12825

Глава 9. Ударные группы. Вид с мостика.

Совершенно не важно, насколько успешно гражданские суда сбивали противника. Важно, что они зенитным огнём, даже неумелым, отпугивали бомбардировщики от себя и не давали свободно поразить цель.

Константин Конев «ошибка выжившего».

— Как в тире встал, — даже через кашу помех над архипелагом в голосе «ноль седьмой красной» пробивалось неподдельное изумление. — Вообще без хода. — Леона, атакуем!

Два «красных» борта скользнули в боевой заход.

— Да сбрось ты этот топливный бак уже! — от следующей реплики в канале Такэда лишь вздохнул. Его новые подчинённые словно вернули командира ВАС-61 «Кайзер бэй» в недавнее прошлое, к прекрасно обученным и при этом совершенно небоеспособным экипажам с околонулевым боевым опытом. Как назло, семёрка и восьмёрка находились в поиске, без любых старших товарищей поблизости, и оставалось только надеяться, что не допустят совсем уж позорных ошибок.

Тщетные мечты!

— Корма твоя! Заберу пушку! — перед внутренним взором командира встала такая знакомая по личному опыту картина. Беготня застигнутых врасплох моряков на палубе малотоннажного торговца. Бледные дуги трасс винтовочного калибра с кормовой надстройки, как всегда у торгашей поначалу так сильно ниже цели, что кажется, что стреляют они в никуда, суета вокруг неповоротливой, наверняка механической ещё, зенитки, подносчики с тяжёлыми кассетами снарядов — и трассеры.

Длинные, чуть провисающие, высверки пулемётного залпа на пикировании, брызги рикошетов об палубу, кровавые фонтаны там, где очередной крохотный, будто игрушечный, человечек разлетается в неопознаваемое месиво, щепки, клочья брезента...

— Задавила! — торжествующе объявила «Семёрка» Вытягивай, добавим! Я... ой, мамочки!

Трансляция прервалась.

— Командир, я... — новый голос в канале дрожал. — Они убили Кролю, сволочи! Вообще на куски!

— Ноль восьмой красный, уточните обстановку, — механическим, без тени эмоций, голосом потребовал Такэда.

— Там засада-а, — в начинающейся истерике протянула девушка на связи. — Подводка за торгашом прятала-ась...

Такэда вздохнул. Для него удар по цели сходу, без облёта, выглядел чем-то диким и невозможным. Но его новые подчинённые атаковали не задумываясь, будто посаженную на мель ржавую мишень близ родного атолла. Очень хотелось орать, но приходилось сдерживаться.

— Ноль восьмой красный, уточните координаты и курс цели, — потребовал Такэда.

— Координаты, — «восьмёрка» нервно хихикнула. — Чот-тоо, эт-тоо... сейчас, командир. Я... ну... ой, а у меня горючка течёт!

Такэда устало вздохнул. Происходящее выглядело с каждой минутой всё более знакомым.

— Кажется, отправлять к ним туда одну Рысь было ошибкой, — вздохнул командир и покосился на подсвеченные стеклянные экраны с полярными координатами. — Вызовите экипажи на смежных лепестках патрулирования. Сообщите курс и характер цели. Лодка ушла, но хотя бы «корову» потопим. Чёрной ударной группе взлёт. И поднимите армейский гидроплан с истребительным прикрытием, возможно придётся спасать экипаж с воды.

Командный отсек наполнила многоголосая активность. Подчинённые Такэды спешили исполнить приказ.

— Газель с отдыха ко мне, — добавил Такэда и приготовился ждать. Непутёвая красная восьмёрка сумела определиться с курсом и координатами, но вот насколько полученные согласно её докладу кривые линии маркером на экранах с полярными координатами соответствовали действительности, могла показать лишь практика.

— Командир, согласно вашему приказанию... — договорить Такэда подчинённой не дал.

— Вольно, — скомандовал он, и указал на отметки курса на стекле. — Читай. И комментируй.

Газель закусила губу. Метку сбитого она разглядела сразу.

— Торговец и неустановленная субмарина, — начала она. — После огневого контакта ушёл курсом на север. Лодка наверняка погрузилась. Потери — один сбитый, один повреждённый, тянет к чёрной базе.

— Наши действия? — продолжил допрос Такэда.

— Поднять ударную группу, — растеряно начала Газель. — Дёрнуть к цели красную пятёрку с ведомой, чтобы хотя бы ещё раз обстреляли палубу и рубку. Когда прибудет чёрная дежурная — атаковать с разных направлений. Красных по завершению обстрела следом за повреждённым бортом, контролировать место приводнения и дать координаты спасателям.

— Не учтёно полётное время поисково-спасательной группы, — фыркнул Такэда. — Горючку кто считать будет, античный поэт Овидий?

— Ой, — Газель покраснела и запнулась. — Виновата, командир!

Стоит отдать подчинённым Айвена Ивановича должное, не прозвучало ни одного смешка, даже самого тихого. Впрочем, большинство людей в отсеке были слишком заняты своими прямыми обязанностями.

— Тогда обе красных двойки на смежных лепестках патрулирования сразу. Обстреляют цель, уточнят курс и уйдут. Если получится устроить пожар или лишить управления — хорошо. Если нет, то нет. Потом дойдут чёрные. А поиск и сопровождение повреждённого борта — патрульной двойкой чёрного палубного резерва, — исправилась Газель.

— Удовлетворительно, — припечатал её старания Такэда. — Я понимаю, что вы можете воспринимать противостояние армии с флотом чересчур серьёзно хотя бы в силу возраста. Но всё же не забывай, что конкретно вам досталась, пожалуй, единственная союзница в армии, которую на спасательную миссию на воде можно попросту уговорить. По дружбе. Если вы с ней, конечно, успели завести хоть какие-то дружеские отношения. Потому что если нет — я очень сильно расстроюсь.

— Айвен Иванович, я сейчас лично... — договорить Газель не успела.

— Я сам ей всё приказал уже. Своим командирским произволом, — пояснил он подчинённой. — А ты стой. И наблюдай, Как ты наверняка давно заметила, вместо положенного мне замка у меня тут здоровенная дыра, не заполненная никем и никак. Сменщики других моих подчинённых в этом отсеке в нормальных условиях на пушечный выстрел к мостику не подошли бы ещё несколько лет. Но у них всех эти ребята хотя бы есть. Понимаешь требование момента?

— Я справлюсь, командир, — мрачно пообещала Газель.

На толстых, чуть подсвеченных изнутри, стеклянных экранах появлялись всё новые и новые отметки восковыми маркерами. Экипажи обманчиво-неспешно приближались к ещё более медленной цели.

Газель мучительно пыталась вспомнить, как же звали погибшую красную семёрку. Хикари, кажется. Или Харуми? Нет, точно Хикари, её же постоянно Светкой дразнили, а она в ответ демонстративно надувалась. Их всех привела в клуб лёгкой ударной авиации Саманта Ньюберри, почти десяток. Сама Газель девчонок то и дело путала, а теперь у Сэм и не спросишь.

Красная «пятёрка» с ведомой тем временем зашли на цель, облетели для контроля и обстреляли. Курс имперский торговец резал целеустремлённо. На полном ходу он чуть ли не двадцать узлов из машин выжимал. Не то, чтобы это сильно помогло. Оба экипажа стреляли по нему, пока трассеры крупнокалиберных пулемётов не поменяли цвет, и только после этого легли на обратный курс.

Всё то время, что экипажи кружили вокруг пытающейся удрать цели, и сыпали отрывистыми комментариями, Такэда присматривал за Газелью. Та удивительно хорошо держала лицо, но её командир отлично представлял, что творится внутри, под этой маской. Совсем недавно, какие-то жалкие пару лет назад, он сам так стоял, пока Абрам Такэхито отдавал скупые чёткие приказы.

Делать это с той же показной бесстрастностью оказалось куда труднее, чем Такэда посчитал в те обманчиво близкие годы. Лишь торопливый доклад Юноны Тоямы о том, что дежурная чёрная вышла на цель вырвал его из этих раздумий.

— Курс держит. Наблюдаю малоосмысленную беготню экипажа. На палубе что-то горит, — подтвердила Тояма. — Весь полубак им дымом затянуло.

— Начался, всё-таки, пожар, — с удовольствием отметил Такэда. — Газель, красной пятёрке с ведомой устное поощрение за точный огонь. Лично передашь.

— Хаи! — подтвердила Газель Стиллман. И тут же запнулась. — Командир...

В эфире тем временем звучали скупые приказы. Юнона Тояма разводила своих подчинённых в стороны для скоординированной атаки.

— Да, Газель-сан? — Такэда убрал палец с тангенты и негромко откликнулся подчинённой.

— Там на полубаке зенитное орудие, — напомнила Газель. — Девчонки его вообще наблюдают? И потом, что значит «беготня экипажа» — если пожар на полубаке, то чем экипаж вообще занят?

— Банзай! — выкрик Тоямы прозвучал раньше, чем Такэда в полной мере осознал, про что именно Газель пытается его предупредить.

В прицелах самолётов «дежурной чёрной» имперское судёнышко выглядело маленьким. Почти игрушечным. Даже на фоне достаточно скромного ВАС-61 «Кайзер Бэй» или эсминца сопровождения, перепиленный на коленке торгаш внутреннего имперского моря был и меньше, и легче — чтобы проходить в старые шлюзы второстепенных каналов.

И чем ближе он становился, тем лучше Юнона Тояма понимала, насколько же тут что-то не так.

За спиной Вероника Питерзон дублировала голосом высоту и скорость, и это чудовищно отвлекало.

— А... — решилась, наконец, Тояма, но опоздала.

Имперец скинул бочки с наваленным в них тряпьём, щедро пролитым топливом и отработанным маслом, за борт и вывернул скрытую до поры дымом зенитку на цель.

— Абунай! — предостережение настолько же запоздало. С палубы торговца, пусть и вразнобой, но удивительно плотно ударили всем, что там было. Даже экипаж лежал на спинах и палил из каких-то древних, чуть ли не казнозарядных, ружей, которые обычно выдавали торгашам для самообороны от наглых аборигенов на общих стоянках.

В трансляции кто-то истошно взвизгнул. Тояма ещё заметила, как в сторону отваливает, шатаясь как пьяный и на лету роняя по сторонам бомбы и вывернутую с корнем левую стойку шасси самолёт ведомой. Потом на это совсем не осталось времени. Юнона Тояма обманчиво плавно довернула самолёт, и, пока на палубе меняли кассеты, всё же сумела уложить хотя бы одну из двух осколочных бомб чуть ли не точно на коленки расчёту имперской зенитки.

Пятисотфунтовка легла с изрядным недолётом. Куда упали бомбы подстреленной ведомой, Юнона даже не заметила.

Вторая пара оказалась куда более везучей. Столбы разрывов, один за другим, встали около кормовой надстройки. Торговец на глазах начал терять ход и оседать на корму.

— Достала его! — лёгкие осколочные бомбы разметали кормовую надстройку в бледное, и почти не зрелищное, облако битого стекла и дыма.

Кто бы ни управлял имперцем, придумал он всё правильно. Но самолётов в небе просто оказалось больше. И это единственное, что имело значение.

— Цель тонет, наблюдаю действия по эвакуации с борта остатков экипажа, — подтвердила Тояма. — Ведомая повреждена, но какую-то управляемость сохраняет. Потерь нет.

— Добейте выживших, — приказал Такэда.

— Командир! — возмутилась Газель. — Мы не имперские мясники!

— Это моряки торгового флота противника, — напомнил ей Такэда. — Трудновосполнимый ресурс с большим сроком подготовки. Достаточно квалифицированные, чтобы снабжать крейсерскую субмарину империи в открытом море. Достаточно хитрожопые, чтобы почти завалить одну из твоих подруг даже при таких слабых шансах на удачу. И ты хочешь подарить им вторую попытку? Она будет. Даже не сомневайся.

— Командир, — Газель отчаянно искала хоть какой-то аргумент. — Курс этой лайбы! Север! Там же атолл! Если они успели дёрнуть воздушный патруль имперцев, девчонки провисят в имперской горячей зоне битые полчаса! Вы правда хотите, чтобы экипажи высадили крупняк в спасательные шлюпки, а потом царапали имперцам краску из турельных пулемётиков?

Такэда вздохнул. Простыня тактической карты неумолимо свидетельствовала — подчинённая совершенно права. Да, он записал на боевой счёт вполне достойную цель, но теперь право ответного хода за имперцами. Равно как и достаточно весомые козыри, если тем повезло держать в небе патруль, а звать на помощь беглец начал с момента первого же огневого контакта. Если же эти крики в эфире подкрепил хотя бы формальной шифровкой ещё и гонор командира имперской подлодки...

— Занять строй. Курс на чёрную базу. Повреждённый борт прикрывать и сопровождать по возможности. Окончательное решение за командиром дежурной чёрной, — приказал Такэда.

Фарфоровая маска Газели Стиллман наконец-то треснула. Девушка вздохнула и нервно закусила губу.

— Истребительному прикрытию оставить армейский гидроплан и двигаться навстречу дежурной чёрной на максимальной возможной скорости, продолжил Такэда. - Радарной группе — максимальная бдительность. Вы обязаны дать мне предупреждение раньше, чем я услышу визг бортстрелков дежурной чёрной!

— Они успеют? — растеряно спросила Газель.

— Я не знаю, — честно ответил Такэда.

По стеклу экранов безразлично скрипели восковые маркеры.

Глава 10

Интерлюдия. Суета в эфире.

— Таварыщ Жюков, ви, канэчна, каммуныст, но бога-то пабойтэс! Какие шестсот падбытых тыгров?

— Ну, конечно, тут мы немного преувеличили... — вздохнул Жуков. — Восемьдесят штук мы подбили.

И. Кошкин, История танка Тигр.

4-й Императорский воздушный флот, 17-я особая, ордена Золотого Тигра, дважды осененная благодатью авиагруппа тяжелых истребителей «Громовые сычи», командный пункт атолла Арраи.

– Пан бригадир … пан бригадир… проснитесь, будь ласка…

– Не бригадир, а генерал бригады, – не открывая глаз, пробормотал сквозь сон командир «Громовых сычей», – учишь вас, дурачье, учишь…

– Так то, пан генерал бригады… шифровка… срочная…

Пан генерал бригады Франтишек Мрочкевич-второй с трудом оторвал голову столешницы. Встал, мутно глядя куда-то мимо вестового, величественно, словно мегалинкор в шторм, накренился сначала вправо, затем влево, но все же оба раза сумел вернуться в прежнее, примерно вертикальное положение. Промаршировал к выходу из палатки, откинул полог и пропал. Почти сразу же из-за полотнища донесся звон, плеск воды и серия идущих из глубины души выражений, где просто kurwa mać оказалась в числе самых пристойных.

Затем командир «Сычей» снова появился в палатке – с мокрой головы, потеками на мундире и явно читаемым в глазах желанием кого-то убить.

– Что за шифровка?!

– В-вот…

Пан Франтишек быстро пробежал глазами текст на сером листочке.

– Передай Ковальчуку, чтобы перестал ленту для пишмашинки экономить. Или копирку… короче, на чём он там печатает. Надоело эту бледную немочь разбирать. Буквы не видишь, а наощупь находишь, как слепой. Еще раз такое напечатает, будет все исходящие за две недели жрать! Понял?!

– Так точно, пан генерал бригады.

– И хорошо, что понял. Где начштаба, у радистов?

– Не могу зна… – начал вестовой, осекся и закончил уже чуть нормальным голосом, – вроде бы к ним заходил.

– Вроде бы, – передразнил его Мрочкевич. – Ладно… скажи там адъютанту, пусть кофе сварганит полведра… ну, в этом своем родовом кофейнике и к радистам тащит.

На самом деле за «радистов» большая часть офицерского и даже унтер-офицерского состава – обычных рядовых в нем не водилось в силу специфики – 303-его отдельного батальона эфирной войны могла бы обидеться. И даже попытаться дать обидчику в морду. С низкими шансами на успех, поскольку физическими кондициями природа «очкариков» и «ботаников», не говоря уж о девчонках-планшетистках, обделила. Зато среди носившихся над Архипелагом радиоволн «эти умники» чувствовали себя уверенней, чем рыба в океане.

А еще командир «Сычей» и комбат 303-его майор неба Стенли Херш с первого взгляда ощутили взаимную симпатию. Не в силу нестандартной сексуальной ориентации, а просто почуяв еще одного из «стаи». Молодого волка, уже который год сражающегося на два фронта, против конфедератов и собственных дуболомов-командиров. Успешно громящего первых и зубами выгрызающего из вторых боевую технику, запчасти сверх всяких урезанных норм, сверхлимитное топливо, личный состав и так далее. Их становилось все больше – выросших на войне, научившихся побеждать…

– Шифровку видал?

– А то, – небрежно признался сразу в нескольких тягчайших нарушениях оборота секретной документации майор. – Сам Хан Глубины отбил. Я-то думал он давно того, а поди ж ты. Или это комиссариат с психологической войной чудит?

– Не, это вряд ли, – подумав, решил Мрочкевич. – У меня один из двоюродных племяшей в «глубинниках», он рассказывал. Если там хоть на треть правда, за такое Хан любому глаза на жопу натянет даже из могилы. Да и в сводках недавно что-то такое мелькало, про утопленный корытоносец.

– Ну охренеть, чо, – развел руками Херш. – А нам, как всегда, даже полслова не сказали, что в наших водах такие дяди резвятся. Опять в секретность переиграли?

– Да какая там секретность, – скривился Франтишек. – Бюрократия, к-курва. Ныряющие передают водоплавающим, те – нам, в каждом штабе шифрование и расшифровка, графики пересылки низкоприоритетных сообщений и прочая хрень. В результате имеем, что имеем. Так что вся надежда на тебя и твоих слухачей.

– Как обычно, как обычно, – пробормотал Стенли, – и конца-края не видать. Да и хрен с ним. Сейчас расклад покажу.

Штатно стеклянных экранов – как и много другого – 303-ему не полагалось. Это в метрополии на подземные командные пункты ПВО ставили отличные стационарные экраны со встроенной подсветкой, а про нужды подразделений «в поле», как обычно, никто лишний раз не подумал. Впрочем, на архипелаге быстро выяснили, что «центробежные штормовые стекла» мегалинкоров отлично подходят для нанесения меток – и никто особо не удивляется, что на кораблях те как-то часто бьются.

– Вот это злосчастное корыто, – Херш указал на красную закорючку в нижней части стеклянного диска. – Пока вроде даже на плаву, хотя молчит, как настоящий утопленник. Твои патрули – здесь, здесь и здесь. Вражеские – тут и тут… похоже, стандартные поисковые лепестки, один и которых и нарвался на посудину.

– А взлетали они…

– Примерно вот оттудова, верно, – проследив за взглядом Франтишека, согласно кивнул комбат 303-его. – Мы его переговоры ловим, ну и радаром он светит мощно. Как бы не Марк IX, сигнатура похожая. То ли наглый не по гонору, то ли нарочно подставляется.

– Думаешь, там за ним еще один в тени сидит? – скептически прищурился Мрочкевич. – Глупости.

– Почему это?

– Во-первых, – упав на стул, командир «Сычей» вытянул руки над головой, изгибаясь до хруста в спине… или спинке стула, так сразу и не разберёшь, – это для конфедератов слишком умный план. Они больше по-простому любят, с разбега и головой об стенку. А поскольку дури много и головы крепкие, иногда получается проломить. Что, в свою очередь, значит – схема рабочая, правильная. Результат даёт. Во-вторых… сам посуди, кого тут сложными планами ловить? Там, конечно, на радиоперехвате сидят не такие орлы, как твои, но уж какой-то примерный расклад они давать обязаны. Вот и считай… любая группа, что захочет до них дотянуться, сначала должна сесть к нам на дозаправку. Пока тудема-сюдема, авианосец уже давно за дальность наших тактиков, что флотских, что армейских с полной загрузкой отскочит с запасом в полсотни верст. А даже если не отскочит, все одно дупа. В округе крыло армейских бомберов, два десятка машин штатно… ну, дюжину они, если очень повезет, поднимут в один вылет и даже сумеют в топмачтовое. Плюс флотские торпедоносцы на Чага-Чага, пять машин. Остальное еще дальше и хрен соберешь. Даже возмечтав, что мои парни сметут нахрен воздушный патруль – синхронизировать это дурачье не выйдет, подойдут вразнобой. Конфедераты их ближним пэ-ве-о смахнут нахрен с неба и даже не вспотеют. Если там и впрямь Марк IX, то и зенитными стволами корыто утыкано до потери остойчивости. А… – Франтишек замолчал, глядя как подскочивший к экрану лейтенант неба, высунув язык, чертит маркером новую серию закорючек, – вот и веселье пошло. Ударную группу поднимают, да?

– Судя по переговорам, так, – подтвердил Херш. – И… – он осекся, вглядываясь в пометки на экране, – что-то странное. Не может же на флотском авианосце базироваться армейский гидроплан?

– У этих ебанько быть может все! – торжественно заявил пан генерал бригады. – Как и у нас, потому как… ладно, хрен с вами. Тащи сюда начштаба, хватит ему с планшетистками обжиматься и КОФЕ МНЕ!

Пока находившиеся в палатке приходили в себя после «командного рыка», Мрочкевич закрыл глаза и попытался представить своего заочного «оппонента».

Отчего-то упорно виделся парень с усталым, но умным взглядом, до боли похожий на них с Хершем, только в чужой форме. Бред, конечно, в Конфедерации не по гонору выскочке-простолюдину командовать целым авианосцем. Наверняка там или «золотой мальчик», а скорее всего – старый, но родовитый пень, зарабатывающий на очередную висюльку рейдами в стиле «нагадил и удрал».

– Ваш кофе, пан генерал.

– С ромом?

– Как можно, пан генерал… в смысле, как же без него!

Терпкий ароматный напиток пощекотал ноздри… обжег горло и горячей волной покатился вниз.

– Какой план, Франтишек? – Начштаба «сычей» был одним из немногих людей, позволявших обращаться к Мрочкевичу по имени. – Если патруль Хмурого пойдет на максималке, они еще могут успеть прикрыть судно снабжения.

– Если они пойдут на максималке, да еще в бой на виражах полезут, хватит их на пять минут. Дальше сами в воду посыпятся. Терять восьмерку «кайсаров»… нафиг. Просчитай курс перехвата ударников на обратном пути. Нет, не так. Два курса. Хмурый идет прямо на перехват, но пусть оба звена соберет в кучу, крыло к крылу, чтобы на радаре они за пару сошли. А Седой, наоборот, в широком строю, низенько, экономичная скорость и обозначь полёт на их корыто, а потом резкий поворот на курс перехвата.

– Изобразить торпедоносцы? – уточнил начштаба. – Не купятся. В той стороне только пара островков с дикарями, там даже лагун приличных нет, чтобы гидропланы посадить.

– Про то мы с тобой знаем, – Франтишек в два глотка допил кофе и отставил чашку. – А их командир угрозу своей палубе будет обязан принять во внимание и действовать соответствующее. Да, передай обоим группам, чтобы по самые гланды: никаких каруселей на виражах! Знаю я этих пеликанов недоделанных… один долбанный заход и точка! Пикируют сквозь строй, раздают люлей и уходят! Кто привезет больше десяти дыр, весь следующий месяц полосу ручным катком ровняет! Стенли… «Касатика» поднимешь?

Херш ответил не сразу. Набитый частично дефицитной, а частично и вовсе уникальной аппаратурой транспортник являлся одним из двух главных козырей 303-го и пускать его в дело без острой необходимости майор неба не любил. Мрочкевича же искреннее забавляла возможность по поводу и без устроить конфедератам подлянку там, где они считали себя сильнее.

– На корыто не пойду! – предупредил он. – Тебе все равно его топить нечем.

– Не больно-то и хотелось, – фыркнул командир «сычей». – Просто через полчаса отправь их связь и радар к морским демонам. Дальше мы сами.

Хаос в эфире. Окончательное решение.

В войне большую роль играет неведомое.

Карл фон Клаузевиц

— Командир, — нервно спросила Газель. — А это всегда так... ну...

— Тяжело? — подсказал Такэда. — Безвестность пугает, всё так, Газель-сан. Совсем ещё недавно у авианосцев голубятни на корме стояли. И отдельный пост для призывателя, способного выудить над океаном именно своего голубя и приманить на посадку. Закончилось это лишь когда посадочная скорость у самолёта превысила максимальную скорость полёта большинства доступных птиц. Такой вот затянувшийся ещё с парусной эры анекдот.

В отсеке негромко гудели вентиляторы охлаждения. Радарный пост уже обнаружил союзную воздушную цель и теперь его дежурная смена делала всё, что могла, чтобы своевременно проконтролировать дальние воздушные окрестности.

— Новый радарный контакт! — выпалил паренёк за пультом. — Пара в плотном строю!

По экранам заскрипели маркеры. Экипаж торопливо заносил в таблицы курс, высоту и скорость цели. Конечно, всё с какой-то погрешностью — но возможность следить за целью ещё за горизонтом с лихвой компенсировала многие ошибки капризной техники.

— Пара, — Газель с облегчением выдохнула. — Воздушный патруль, командир?

— Возможно, — согласился Такэда. — Любые гадания на кофейной гуще тут бесполезны. Ты не знаешь, что делает противник. Ты не знаешь, как он принимает решения. Ты не знаешь, какие ресурсы ему доступны. Всё, что у тебя есть — результаты собственного наблюдения. Они не факт, что точные. Они не факт, что полные. Чем меньше ты проговариваешь собственные беспочвенные догадки, тем меньше запутываешься в самообмане. Ну что, какое тебе видится решение в этой ситуации?

— Ну, предупредить девчонок, — задумалась Газель. — Курс, высота, примерное время контакта. На месте они разберутся сами. Плотным строем встанут, или ещё чего. Им там виднее.

— Прекрасный ответ, Газель-сан, — Такэда кивнул связисту, и тот скороговоркой забубнил предупреждение в эфир. — Вы не поверите, сколько плохих командиров пытаются рулить каждой мелочью по связи и дёргают экипажи требованиями постоянных докладов о ситуации.

— Я бы тоже сейчас предпочла быть там, с ними, — призналась Газель. — Айвен Иванович...

— Первому соколу рода Такэда в стальной клетке тоже душновато, — не стал кривить душой Такэда. — Но там людей на порядок меньше чем здесь. А за людей здесь этот командир тоже в ответе. Такая вот нехитрая математика.

— Новый радарный контакт! — немедленно, как по заказу, проснулся радарный пост. — Цель групповая, низковысотная! Четыре машины в широком строю!

— А вот это уже нас пробовать на зуб идут, — заметил Такэда.

— А как они поняли, где мы? — удивила Газель. — Тут же расстояние больше двухсот миль только до цели было, когда всё началось.

— Мы шумим, Газель-сан, — пояснил командир. — Будь у имперцев оборудование нашего уровня, совершенно не удивлюсь, если бы они через мусор даже куски наших переговоров ловить могли бы.

— И вы так спокойно об этом говорите, Айвен Иванович? — удивилась Газель.

— Расположение. Наряд сил. Окружение, — судя по лаконичности формулировок, командир цитировал ей какой-то служебный документ. — Мы знаем где цель, и наши люди. Они знают, где их цель и где уже их люди. Примерно могут себе представить нашу скорость. Примерно догадываются, куда мы отпрыгнем. Мы их укусили, они в ответ огрызнулись. Все при деле. Наш укус пока что больнее, но эти четыре машины идут к нам вполне предсказуемым курсом. Второго раунда не будет, но они вполне могут надеяться показать себя в первом.

— Но всего четыре торпедоносца без прикрытия — это же очень мало? — удивилась Газель. — Командир?

— Газель-сан, в нас даже «Янтарный рыбак» как-то раз бомбой попал, — напомнил Такэда. — Хотя никто до сих пор не понял, зачем он вообще это делал.

— На спор, наверное, — бездумно откликнулась девушка. — За бутылку и гонор. Ой. Извините Айвен Иванович.

— Ничего, — выдавил побагровевший от совершенно неуместного задушенного смеха командир судна. — Я тоже что-то такое и подумал. Но сейчас я не об этом. Ты задумайся.

— Ну... — Газель поняла. — Неповоротливая большая цель. Размером со всю нашу палубу. И в него даже не попали!

— Именно! — согласился Такэда. — В плотном строю, когда одних эсминцев рядом десятки, а пушек на крейсерах сотни — ещё может быть. А одно наше корыто можно утыкивать стволами хоть до потери остойчивости, на боевую эффективность повлияет это минимально. И мне как-то странно напоминать, что вы сами подтверждали этот тезис на практике за время пребывания на борту неоднократно и порой с очень наглядными результатами.

— Тогда, — Газель задумалась. — Остаётся только перехват?

— Только перехват, — согласился Такэда. — Но ты не переживай, девчонки справятся. Мы видим противника, и можем вывести группу воздушного прикрытия на цель на своих условиях.

Радар тут же издал мерзкий тревожный писк, будто специально этого и дожидался.

— Айвен Иванович, у нас эфирная буря, — напряжённо предупредил Збых Кащенюк. — Блуждающая аномалия. Шесть баллов. Курс триста сорок. Время до контакта... да уже краем накрыло!

— Семь баллов! — напряжённо добавил кто-то за пультами. — Восемь!

Радар осыпался в кашу. На экранах заскакали в безумном гопаке бессмысленные кривые. Радист торопливо сдёрнул наушники.

— Как всё удивительно не вовремя, — раздражённо сказал Такэда.

— И... что теперь? — растеряно спросила Газель.

— Верим. Ждём, — Такэда вымученно улыбнулся. — Примерно через сорок минут пойдём дышать свежим воздухом, метаться от края до края по балкону командирского «острова» и считать прибывающие борты.

— Метаться? — приподняла бровь Газель.

— Сдержанно. Неспешно. Со всем подобающим достоинством, — с непроницаемым лицом кивнул в ответ Такэда. — Как бы прогуливаясь. Возможно даже коротая время подобающей беседой.

— Айвен Иванович! — возмущённо простонала девушка. — Я в них верю.

— Я тоже, — согласился командир. — А ещё я помню свой первый раз. Выдыхай. Окончательное решение сейчас за ними.

***

— Дальней связи конец, — напряжённо сказала Вероника Питерзон. — Тояма-сан...

— Маячок тоже сдох, — подтвердила Юнона Тояма. — Эфирная буря. Средне-сильная. Попробуй докричаться к девочкам, вблизи ещё должно работать.

Короткая перекличка наглядно подтвердила, что на расстоянии плюс-минус работы сигнальной «моргалки» радиосвязь ещё кое-как действует.

— Светозара, ты как? — спросила Тояма у ведомой. — Машина слушается?

— Командир, я в порядке, — отчиталась та. — Но в случае контакта с противником не уверена в управляемости.

— Спокойно, Зара, — оборвала её сомнения Тояма. — Летим. Девочки, подоприте её с боков. Футов пятьдесят, максимум. И если будут пытаться выбить подранка, её борт цель намечает, вы поддерживаете. Просто не дайте им работать спокойно. На такой дальности от баз с имперским бинго по горючке этого хватит.

— А ты? — спросила ведомая.

— И я, Зара, — подтвердила Тояма. — Девочки тебя прикрыли, вот и держись между ними. А я объясню врагу, что мы даже так очень больно кусаемся.

Её самолёт послушно сбросил высоту и скорость. Немного, только-только занять позицию чуть ниже и впереди ведомой.

— Вероника, ты как, достанешь врага отсюда за её бортом? — спросила Тояма у бортстрелка.

— На основных курсах да, — за спиной скрежетнул металлом по металлу пулемёт. — Но Юни, тебе глаза на затылке понадобятся, чтобы нами в таком строю рулить.

— Понадобятся, — согласилсь Тояма. — Но так уж вышло, что именно такие они у меня и есть.

Сфера её личного восприятия послушно расширилась в стороны. Пилот-туманник её класса мог чувствовать палубу авианосца на расстоянии в мили. Строй из нескольких самолётов требовал совсем другого подхода — но гения семейства Тояма хватало и на это.

Где-то за спиной нарастало давление. Пока ещё слабое, оно уверенно крепло. Охотничий азарт, предвкушение боя... всё то, что и живёт в крови лихого пилота.

— Новый паранормальный контакт, — проговорила угрозу Тояма. — На шесть часов, выше нас. Цель групповая. Два... нет. Две пары.

— Визуальный контакт, цель подтверждаю, групповая, в плотном строю, — торопливой скороговоркой подтвердили экипажи.

— Зара, не расслабляй булки, — коротко приказала Тояма. — Пять минут позора в бальном зале и до утра девушка полностью свободна.

— Иди ты, — нервно хихикнула ведомая.

Упали преследователи стремительно. Вот они были ещё далеко, а вот контуры имперского дальнего одномоторника уже можно разглядеть в зеркало пилотской кабины — со всеми деталями. Но Юнона Тояма смотрела не глазами.

Она чувствовала, как угроза за спиной обретает плотность и форму. Чувствовала она и неотвратимое приближение этой угрозы. Не ей, но всё ближе и ближе, а намерение пилота горело ярче любого маяка — и не дрогнуло ни капли даже под встречным огнём турельных пулемётов.

Когда «Чёрный квадрат» с рёвом пронёсся вперёд над покалеченным самолётом ведомой, Тояма уже была готова. Осталось только чуть заметным движением на рукоятке управления довернуть самолёт — и вдарить из всех стволов вдоль правой хвостовой балки цели. Конечно, Юнона предпочла бы хоть немного левее, туда, где яростно дрожал размытый круг пропеллера цели, но имперец тоже не первый месяц летал, и получилось, как получилось.

От имперца полетели клочья. Он торопливо перевернулся и ушёл вниз, оставляя за собой тонкий дымный след. Юнона уже пыталась вернуть самолёт на место, туда, куда мгновениями позже должен был выскочить прямо в прицел следующий имперец. В наушниках что-то орали сквозь визг и вой помех эфирной бури. За спиной лязгала сталью пулемёта и то и дело разражалась короткими скупыми очередями Вероника Питерзон. Медлительная ведомая дрожала под ударами имперцев где-то над головой и сзади.

Расскажи кто Юноне, что всего четыре дохленьких пулемётика пусть и в строю, но смогут настолько долго отпугивать элиту имперцев с идеального курса на медлительную цель, она бы в это просто не поверила. Но следующий «Чёрный квадрат» проскочил мимо с большим разрывом, так и не сумев толком обстрелять ведомую.

Ещё пара разделилась между бортами сопровождения — лишь бы не подставлять беззащитный низ корпуса Тояме, и тоже ушла широко в стороны, торопливо разменивая высоту на скорость.

— Отбились, — выдохнула Тояма. Четыре самолёта внизу ползли обратно в строй. Даже обстрелянный ей борт не показывал никаких признаков серьёзного ущерба. Но и на второй заход они совершенно точно не собирались.

— Тояма-сан, мне вторую стойку шасси вышибли, — растерянно пискнула в трансляцию ведомая. — И в крыле дырка такая, что кулак просунуть можно.

— Да у тебя кулака того, — не задумываясь откликнулась Тояма.

— Нет, а как я садиться теперь буду? — окончательно растерялась ведомая.

— Очень аккуратно? — предположила Юнона Тояма.

В наушниках зазвучал истерический смех.

И тут, на слегка потерявший форму строй обрушилась вторая группа имперцев. Они групповую атаку изначально как раз так и спланировали.

Почувствовать, как их экипажи прекращают боевую медитацию и пробуждаются к атаке гений семейства Тояма ещё успела. А потом ей стало очень сильно не до этого.

Подводник. Жажда Старых Богов.

Где здесь у вас самая лучшая улица?

У нас всего четыре улицы. И ни одна из них мне не нравится.

(с)таксист на острое Борнео

Этикетка на консервной банке гласила, что в состав «макарон по-флотски», кроме собственно макарон и соевого соуса входят медвежьи креветки. Ходил даже слух: на конвейере фабрики поставлен особый человек, следящий, чтобы в каждую банку попадало ровно две креветки. Потому что две – это как раз обещанное множественное число, а три — уже перебор.

Однако в капитанской банке креветка была одна. О том, что вид она имела довольно жалкий и на медведя не тянула совершенно, Ярослав заикаться уже не стал.

Вместо этого фрегат-капитан взял отложенный на край стола бланк шифровки. Прочёл, задумчиво поднял бровь и начал перечитывать сначала.

– Что там, командир?

– В ходе героической битвы по спасению мирного транспортного суда «Бахчевод-мару» нашими тяжелыми истребителями сбито двадцать девять самолетов противника! – с выражением зачитал фон Хартманн.

Сидевшие за «офицерским» столом озадаченно переглянулись. Хотя сдавленно фыркнула только главмех, Ярослав с удовлетворением отметил, что и на лицах других можно было разглядеть некую тень сомнения. Немалое достижение для девчонок, совсем недавно готовых впитать любой бред «министерства дезинформации».

– Но, – неуверенно произнесла Верзохина, – это как-то много.

– Положительная обратная связь! – темнокожая аборигенша с причмоком облизнула ложку и с видимым сожалением отложила ее в сторону. – Подтвердить заявку фактическими доказательствами на море редко когда получается. А если будешь писать, что сбил в разы меньше, чем сосед – ты плохой, негодный командир.

– А ведь я еще помню, – фон Хартманн посмотрел наверх, на капающий с потолка конденсат, – как Папа требовал сообщать название утопленных целей, чтобы сверить заявленный тоннаж по справочнику.

– Ебать ты древний! – поразилась Анга. – Наверное, еще Переход помнишь и вообще Иерусалим от Батыя защищал!

– Козельск.

– Ну, от Козельска. У меня по вашей древней истории трояк был. Как-никак, своей на пять тысяч лет. Правда, у нас все однообразно, либо кого-то пытаем, либо кого-то жрем, сплошная книга о вкусной и здоровой пище. У вас как-то поживее…

– Главное, самим в историю не… влипнуть. Нашу или вашу.

– Боишься сесть на мель? – правильно истолковала островитянка паузу фрегат-капитана. – Брось. Фарватер проверенный, до войны по нему контрабандисты ходили на пароходах куда побольше твоей смерть-рыбы. Причем груженых под завязку, осадка ого-го.

– Но, если этот путь и в самом деле такой удобный, – удивленно спросила Верзохина, – почему его нет в лоциях?

– Так, – Анга выставила перед собой ложку, словно капеллан – святой символ, – исторически сложилось. Не веришь мне, спроси у командира.

– Только в другой раз, – быстро добавил фон Хартманн. – Я – на мостик. Надо… проконтролировать.

Рассказывать историю маршрута, по которому сейчас полз «Имперец», Ярославу не хотелось. Сам он слышал как минимум пять разных вариантов, но все как-то больше нецензурные.

Когда-то давным-давно здесь имелся очень большой остров, или даже без пяти минут континент. Затем произошло нечто, что на птичьем языке ученых деликатно обозвали «тектоническими особенностями».

Легенды аборигенов гласили, что местная прото-империя слишком уж бодро использовала темную магию, демонопоклонство и прочую тауматургию, в которую не особо верили даже те, кто с момента Перехода сами хранили какие-никакие родовые таланты посерьёзней. Кончилось всё резко и однозначно, когда в один далеко не самый прекрасный день «разозлившие боги» попросту расколотили большой остров на кучу маленьких островков. Отдельно уточнялось, что «божественной силушки» на это дело не пожалели, так что некоторые процессы той катастрофы тянутся по сей день.

Разумеется, настоящие ученые от этого мифологического бреда всячески старались дистанцироваться, но совсем уж отмахаться не получалось. Строго научная теория о взрыве супервулкана и раньше-то плохо подтверждалась, а по мере становления авиации оппоненты получили возможность нагло тыкать под нос листами аэрофотоснимков со словами: «ну и где тут следы вашего супер-вулканического бабаха»? При виде качественных снимков стало всё труднее отрицать, что какие-то не слишком объяснимые наукой процессы действительно происходят и сейчас.

Даже с банальным именованием тоже имелись проблемы. Официально данный участок океана получил имя «острова святого Мученика Хулио Праведного», в честь первооткрывателя. Мучеником, как уточняли сноской мелким текстом в некоторых энциклопедиях посолиднее, бравый Хулио стал буквально спустя несколько дней после своего открытия. Впрочем, название вышло какое-то длинное, а сокращения выглядели… не очень. Один из губернаторов придумал на замену «Сердце Королевы Архипелага», но и это имперское название тоже как-то не прижилось. Хотя чернокожие жрицы и практикующие хирурги в целом соглашались, что женское сердце действительно выглядит похоже. Особенно если вырезать его целиком.

Моряки, куда больше ценившие внешние проявления анатомии, чем внутренние, упорно настаивали, что раз данная область имеет некие проходы, то именоваться ей следует иной частью организма. На картах морское название уже не писали, но побывавшие в здешних водах подтверждали – сходство действительно имеется. Как по запахам, там и по мироощущению. Больше по второму, потому что местные ароматы отличались тягостным и трудно достижимым в прочих условиях разнообразием…

– Ну и вонь! Там что, кто-то большой сдох?!

…в худшую сторону.

– Это запах мангровых болот! – пояснил фрегат-капитан.

– Да? – недоверчиво уточнила главмех. – А воняет как большая дохлятина.

– В какой-то мере так оно и есть, подруга, – поднявшаяся следом за ними островитянка сверкнула белозубой улыбкой. – Здесь даже цветы выглядят как гнилое мясо и пахнут соответствующее. Трупные розы, слыхала? Между прочим, самцы местные их для стояка жрут.

– Слышала, но думала – вранье! – Сильвия вцепилась в ограждение мостика, явно раздумывая, не добавить ли в окружающую гамму запахов полупереваренный обед. – Командир… может, выдать хотя бы вахте дыхательные аппараты?

– Перебьются.

– А прожектор включить можно? – неожиданно спросила Сильвия ван Аллен.

– Это еще зачем? Протоку же видно…

Действительно, поверхность воды светилась – слабо, но вполне достаточно, чтобы не спутать её с более темной сушей. Мангровые заросли тоже светились, но иначе – зеленоватым гнилушечным вместо планктонной синевы. Зелёные полоски змеились не только по сторонам, но и над головой, везде, где ветви и воздушные корни переплелись в несколько ярусов тропического леса. Периодически оттуда что-то капало или с отчаянным визгом падало в воду – где с визгами совсем уж истошными тут же попадало на зуб стайкам змееподобных мелких тварей.

– Видно-то видно… но что-то мне нервенно. Плывем как по кладбищу, ей-ей. Огни эти могильные, ароматы несвежих трупов, барабаны…

– Барабаны? – не понял Ярослав. – Ты о чем вообще? Я только наши дизеля и слышу.

– Не слышишь? А… дизелям – стоп!

– Ты рехнулась? Нас же сейчас без хода… – начал фон Хартманн и осекся, тоже услышав накатывающий из глубин мангровых зарослей гулкий ритмичный звук.

– Бог здешних болот Йожин-з-бажин проснулся и жаждет окропить свои клыки, – Анга шагнула вперед, раскинув руки, белые волосы встали дыбом, в них заискрились крохотные молнии. – Пока идола не омоют кровью, Дом Оом-юм не будет знать покоя. Кстати, – добавила она, когда опустила руки и обернулась, – эта хренова статуя высотой добрых четыре сажени, так что крови нужно много. И… вы чего на меня так смотрите?

– Простите, – пискнула одна их сигнальщиц, – но у вас на роже… ой, то есть на лице какие-то знаки светятся.

– А-а, это бывает. Защита от сонного заклятья, которым нас прибить пытаются.

– Кто?!

– Прожектор включи, – посоветовала островитянка, вновь поворачиваясь и раскидывая руки. – Они уже здесь.

– КТО?!

После бледного сияния гнилушек луч боевого прожектора казался вполне материальным – конус ослепляющей белизны, за границей которого тьма стала еще гуще. К этому моменту Ярослав уже был готов увидеть почти все – начиная от самого Йожин-з-бажина и заканчивая эскадроном конфедератских амфибийных кавалерийских танков. Вид каноэ с туземцами его даже слегка разочаровал… пока над мостиком не просвистела первая пуля.

– Зенитки по ним стрелять могут? – деловито уточнила островитянка.

– С таким углом склонения? Нет. Если только устроить дифферент на нос…

– Нет времени!

Следом за первой пулей над мостиком свистнула еще одна, затем нападавшие окончательно пришли в себя и дали нестройный залп, в который замешалась пара коротких очередей. К счастью, стрелять в сторону источника яркого света им было неудобно… пока удачное попадание не заставило прожектор погаснуть. Раздавшийся из темноты победный вопль показался фон Хартманну еще более зловещим, чем пальба.

– Срочное погружение!

Уже ссыпавшись по трапу, Ярослав запоздало сообразил, что его приказ мог запросто закончиться тем, что над поверхностью останется большая часть подводной лодки. Но глубиномер показывал уже пятнадцать… двадцать саженей, а удара о дно всё не было и не было.

– Прекратить погружение.

– Есть! На ровном киле!

– Что это за хренова бездна?

– Понятия не имею! – Анга уже вернулась к своему обычному виду. Волосы улеглись, татуировки на лице перестали зловеще мерцать, вновь став почти неразличимыми. – Но есть и хорошие новости.

– Да неужели? Какие же?

– Мы нырнули. А Видящие, которых в Доме Оом-юм, между нами, девочками, водится просто дохрена, не смогут за нами проследить. Вернее, не рискнут – тут водятся самые разные голодные психоактивные твари, привлекать внимание которых поиском себе дороже.

– А м-мы?

– Мы не в утлой деревянной лодочке, – улыбнулась Анга. – Мы в прочной стальной банке, покрытой редкостно невкусной для них дрянью!

– Да неужели, – пробормотал Ярослав. – От «унтерзее-широй нидзю ичи тайпу» есть хоть какая-то реальная польза! Кто бы мог подумать…

– Но все равно, – добавила темнокожая, – пользоваться фамильными дарами не советую. Среди здешних тварей может найтись кто-то очень тупой и очень голодный.

– Так… пройдемте со мной, корвет-капитан Анга, – решительно произнес Ярослав. – В силу сложившихся обстоятельств, нам… пора многое обсудить.

В принципе, решение правильное – девчушки в рубке даже проводили туземку сочувственными взглядами. Вот изображать джентльмена и пропускать Ангу в каюту первой, а потом еще поворачиваться спиной, чтобы запереть дверь, точно не стоило. Хотя… что бы изменилось?

– Ты… ты…

– Демоническое отродье?! Дочь Тьмы? Порождение бездны?

– Гребаная маньячка! Тебя это реально заводит?

– А тебя, скажешь, нет?

– Я поговорить хотел…

– Ты не только этого хотел.

В нормальной ситуации после случившегося надо было устало упасть на огромную подушку и закурить, глядя в далекий потолок. Но курить при погружении запрещалось, а куцая подушка на капитанской койке по твёрдости могла поспорить с пайковыми галетами. Поэтому они просто сидели, обнявшись и вся романтика свелась к тому, что Анга положила голову на плечо Ярослава.

– Это ведь твой хитрый план, верно?

– Нет, ну что ты. Я же дикарка, у меня все просто. Вижу самца, который заводит, сразу напрыгиваю.

– Я не про нас… не про то, что сейчас произошло, – смущенно уточнил фон Хартманн. – В более глобальном смысле.

– А… ну это еще проще. Вызови бомберы.

– Бомбардировщики?

– Ну да. Я не в курсе всей операции, там уровня три секретности накрутили. Похоже, суета из-за удара по вашей столице, там у Янтарного Дворца то ли сарай для садовых ножниц взорвали то ли что-то ещё аналогичной ценности. Так что курируют операцию непосредственно «Пять Крыш». А жрицы Дома Оом-юм как-то мой Дом почти добили, лишь горсточка изгнанников уцелела. Вот я и решила, что пришёл удачный момент.

– Даже не хочется знать, как давно это случилось, – пробормотал фон Хартманн.

– Ну, раз в храме даже оригинальных свитков не осталось, – Анга зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой, – то не меньше тысячи лет назад. Наверное, ближе к полутора.

Глава 11

Глава 11. Подводник на пожаре.

Зажигательное оружие вызывает мучительные ожоги и другие травмы.

Доклад Human Rights Watch

– Красота-то какая! – восхитилась Анга. – Скажи, а? Почти как салют в честь восшествия на Янтарный Трон!

Фон Хартманн молча кивнул. С воды бомбежка действительно впечатляла. Самолеты шли на одной высоте, но «технологические допуски» запалов приводили к изрядному разбросу по времени срабатывания и высоте разрыва. Одни бомбы лопались высоко, ярким пятнышком отпечатывались на сетчатке и вытягивали к земле пучки разноцветных пламенных нитей. Другие выплёвывали начинку уже над самой землей, плотными огненными конусами.

Судя по количеству бомб, заявку «Имперца» отработало не меньше двух полков. Конечно, не первой линии, а транспортно-бомбардировочных «Амиго-123», довоенных ещё латаных-перелатаных этажерок с неубирающимся шасси. Несли они зажигалки с корпусами бумажного литья и фанерными стабилизаторами. Перед вылетом в оболочку просто засыпали гранулированный фосфор и заливали смесью бензина и нафтоната алюминия. Проще и дешевле – только даром. Но когда над целью магниевые вспышки расшвыривают начинку сотен бомб, тем, кому не повезло в этот момент оказаться внизу, вся эта бухгалтерия тотальной войны уже малоинтересна. Кому повезет – задохнутся в дыму или от нехватки жадно слизанного пламенем кислорода. Остальным будет хуже.

Низкий, полный страха и боли вой Ярослав скорее ощутил, чем услышал. Настоящий звук пришёл лишь позже, вызвал рябь на воде и дождь листьев, коры и прочей мелочи с деревьев. Последний крик чего-то неимоверно древнего, что жило задолго до Перехода…

– Вот и всё, – торжественно-печально декламировала островитянка и тут же чувствительно ткнула фон Хартманна кулачком под ребро. – Ну что, как тебе ощущения, губитель богов?

– Богов?

– А то! Конечно, так себе божество, захиревшее, но в пантеоне числился. Не какой-то там «Гуу из джунглей», у которого даже голова у аватара лишь затем, чтобы в неё есть!

Ярослав честно попытался прислушаться к своим ощущениям. В основном чесалась голова, несмотря даже на короткую стрижку. Казенное мыло «для соленой воды», вопреки наименованию, в морской воде почти не пенилось и ничего толком не отмывало, а запасы «самоварного» пальмового закончились на прошлой неделе.

– Когда сможем продолжить движение?

– Да хоть сейчас, – беззаботно взмахнула рукой Анга. – Пока доплывем, там уже большая часть прогорит.

Возможно, насчет «большей части» остроухая даже угадала. Но и от меньшей части впечатлений на мостике «Имперца» с лихвой хватило всем. Прежний зеленоватый отблеск почти растворился в багровом зареве. Тот же цвет обрела и поверхность воды. Темных пятен на этой поверхности становилось всё больше. Тлели ветки, лениво сочились дымком целые бревна, пузырились расплавленной фосфором плотью тела животных… или не только животных – всматриваться не хотел уже никто.

Давешние гнилостные ароматы тоже пропали. Их забил плотный запах гари, и с каждым мгновением всё сильнее. Дым над водой начал щипать глаза, а порывы горячего ветра заставляли отворачивать лицо. Впереди по курсу лодки рухнуло громадное дерево. Только мелькнуло напоследок корявое мочало воздушных корней в облаке пара и пелене искр.

Краем уха фрегат-капитан уловил чье-то испуганное бормотание про врата преисподней и души грешников.

– Мы точно здесь пройдем?

– Зона выгорания не шире двух-трех верст. Проскочим, если без глупостей. – Ярослав развернулся к вцепившейся до белых пальцев в ограждение Анне-Марии. – Отключить в отсеках вентиляцию. Подачу воздуха дизелям — через «хобот». Кислородные маски на мостик. И смена вахтенных каждые десять... нет, каждые пять минут!

Фон Хартманн задумался, не стоит ли рассказать лейтенанту о возможных последствиях отравления углекислым газом, но в итоге ограничился еще одним коротким приказом: – Доктору Харуми проследить, чтобы все, кто сменился, продолжали дышать кислородом!

Снизу подали связку дыхательных аппаратов, фрегат-капитан выбрал самый большой по виду и надел его. Точнее, попытался.

Маски для аппаратов формально выпускали трех размеров, однако большой на Глубинном флоте считался зверем абсолютно мифическим – его не видел никто и никогда. Ходили только дикие слухи, что под недоброй славы «Пятью крышами» или даже под императорским дворцом есть самые-самые особо секретные личные императорские склады, на которых запасено буквально все, что только можно вообразить, включая и пресловутые спасательные маски большого размера.

На практике же самым ходовым был средний, а малый… надо полагать, когда у интендантов появилась возможность забить ими весь штатный наряд «Имперца», на складе на радостях даже крысы устроили совместную пьянку с котами.

После двух минут мучений и сдавленной ругани Ярослав всё же кое-как приспособился прижать маску к лицу одной рукой. Неудобно, но всё лучше, чем без неё. Субмарина как раз шла через полосу огня, и пламя окружало протоку со всех сторон.

Справа и слева на берегу корчились в жутком танце силуэты горящих деревьев, наверху огненные языки словно беличья стая, прыгали с ветки на ветку и даже вода – фон Хартманн был готов поклясться в этом, хоть и не очень верил собственным глазам – в нескольких местах горела жирным чадным пламенем.

– Пять градусов правее.

***

– Что значит «надо еще поспать?» Вы что, сговорились?!

Подозреваемые в сговоре особы переглянулись. Комиссар поправила очки, доктор Харуми прижала к груди медицинский справочник.

– Капитан, вам необходим длительный отдых для восстановления. У вас классические симптомы отравления угарным газом средней тяжести: головная боль, тошнота, раздражительность, эмоциональная нестабильность…

– И расстройство памяти, – закончил фон Хартманн. – Доктор, а теперь перелистайте ваш справочник на несколько глав дальше и поищите там симптомы отравления кислородом. Это раз. Два – поищите у себя на полке хоть что-нибудь про хронические неврозы у глубинников.

– А что, у вас… – начала было докторша.

– Акустик – командиру! Шум винтов по пеленгу два-два-девять. Цель групповая, дистанция не меньше десяти миль!

– Все, после боя поговорим! – Ярослав поднялся с пуфика, тут же покачнулся и торопливо схватился за край распределительного щита. – Все по местам! По местам, я сказал! Акустик – данные по цели?

– Их много…

Когда Верзохину «накрывало» родовым даром, голос у неё чуть менялся. Совсем незначительно, только фрегат-капитан уже научился распознавать эту тонкость.

– Их?

– Живые. Тревога. Скука. Страх. Ожидание. Палитра эмоций, как многоцветная радуга. Сияет издалека. Переливается множеством оттенков. Красиво, – с ноткой удивления закончила штурман.

– Акустик?

– Сближаемся… пятнадцать узлов, не меньше.

«Всё же доктор в чём-то права», - задумался Ярослав, когда перед его глазами дрогнула и «поплыла», делясь на две половины картинка. Галлюцинации, это ведь симптом… чего? Забыл. Ну и не важно. Главное-то в голове осталось. Главное…

Он пару секунд еще покатал новую мысль в голове, словно горячую картошку с руки на руку перебрасывал. Много людей, идут курсом сближения, пятнадцать узлов. По нормальной военной логике этого просто не могло быть. Но и древнее темное божество тоже в нормальную логику не укладывалось. Возможно, эти две невероятности как раз взаимно уравновешивались.

«Как-нибудь потом я об этом подумаю», – решил фон Хартманн. Говорят, в старости глубинники могут стать хорошими философами – просто ещё никто из них так и не смог прожить достаточно, чтобы проверить это утверждение на истину.

– Боевая тревога. Все по местам. Глубина перископная, средний вперед.

Всплыть, поднять радар? Одиночный импульс могут и не заметить. Здешние воды у конфедератов числятся тыловой зоной, хоть и ближней. Полагаться только на пассивную акустику рискованно, с такой быстрой целью у них лишь один шанс, догнать уже не выйдет.

– Что ты задумал, Ярик?

В какой момент в отсеке оказалась Анга, фрегат-капитан так и не понял. Вроде бы её не было, а вот уже знакомый терпко-пряный запах чувствуется даже напрочь отбитым гарью носом.

– Мы его утопим.

– Кого «его»?

– Войсковой транспорт. – Понимания в глазах островитянки, да и остальных девчонок, не прибавилось. Ярослав понял, что ему в очередной раз придётся объяснять элементарные для нормального глубинника вещи.

– Идут мимо Зад… Сердца Королевы на пятнадцати узлах. Здесь каботажный маршрут от базы на Иту к передовым островам. Верзохина увидела скуку и ожидание, значит, это не экипаж чего-то большого, а переброска людей. Подкреплений в гарнизоны.

– У тебя же задание прямо из «Пяти крыш». А у них там, наверняка, эскорт со всех сторон, – кем бы ни была Анга по рождению, свои офицерские погоны она получила не за красивые глаза. – Ты не подойдешь на торпедный залп, капитан, тебя на подходе утопят.

– Ты не понимаешь…

Ярослав на миг зажмурился. Даже странно, уже столько лет прошло, столько всего случилось, а та картинка в памяти сияет яркими красками, будто свежеотпечатанное парадное фото.

– Представь… старый учебный парусник, после штормов, краска облупилась, паруса латаны-перелатаны, а экипаж – сплошь мальчишки-курсантики, мосластые, в линялой форме. А навстречу круизный лайнер, «Звезда Конфедерации», две турбины, пятнадцать с хвостом тысяч ластов, белый, как фуражка капитана. По всем правилам суда обязаны уступать дорогу парусникам, но где мы, а где правила… он даже гудок не давал, пёр своим курсом и всё, а мы еле успели выскочить из-под форштевня. Пассажиры – сплошь золотая публика, боярские роды, в бинокли нас разглядывали, словно голозадых…

– …островитянок! – закончила за него остроухая. – Знакомое чувство. И ты решил отомстить, не людям, так посудине?

– Мы все решили, – фон Хартманн вздохнул. – В смысле, всем нашим кубриком, тридцать пять человек. Не все до выпуска дошли, не все… в общем, неважно.

Анга еще некоторое время пристально вглядывалась в его лицо.

– Ты одержим, капитан и сам это знаешь. Но сейчас ты убийца богов и с тобой благодать Праматери Акулы. Стоять на пути твоей мести – дураков нет. Только помни, – остроухая качнулась вплотную к Ярославу, перейдя на шепот, – наши боги никогда и ни для кого не были добренькими. Чтобы не случилось дальше, тебе придется заплатить по счёту.

– Я и так в долг живу. Куда уж больше?

Такэда. Грязная бомба.

- Что мешает появлению легких, но хорошо вооруженных, казачьих звездолетов?

Дмитрий Володихин, философ.

- Рысь, ты когда уже заднюю табуретку себе возьмёшь уже? - спросил Такэда. - Хватит меня под трибунал подводить в каждом вылете!

- Не знаю, Айвен Иванович, - стоит отдать ей должное, в голосе подчинённой даже звучало что-то похожее на раскаяние.

- Жопу надеру, - пообещал Такэда.

- Пф, - Рысь демонстративно надулась. - Айвен Иванович, придумаете что-то с балансом по технике — я хоть плётку сама подам! На коленях!

Такэда улыбнулся, но торопливо прогнал неуместное выражение с лица. После начала челночных вылетов резерв по технике и людям как-то внезапно пришёл в полный раздрай. Это сначала экипажи на долгом лечении освободили чуть ли не десяток «красных» машин. Привести их в рабочее состояние тогда получилось куда быстрее, чем при всём желании могли вернуться обратно в кабины их первоначальные владелицы. Сейчас, после устроенного имперцами погрома, на руках у командира снова появились экипажи без техники. Разумеется, палубники обещали из того, что доковыляло к ВАС-61 «Кайзер бэй» и даже как-то село, всё же собрать хотя бы парочку лётнопригодных химер, но это когда ещё будет!

Суммарно «красные» и «чёрные» экипажи до сих пор незначительно превышали вместимость эскортного авианосца. Простор для ротации оставался, как и скудный резерв незанятых людей и самолётов. Но проблема стояла из тех, которыми следует заниматься вовремя.

- Самолёт — это всё-таки не лейнер главного калибра суперлинкора, - задумался вслух командир. - Восемь машин нам без вопросов дадут. Я оформил уже. На Гранд-Отель морем. Вы с девчонками и получите.

- Айвен Иванови-и-ич, - расплылась в совершенно искренней улыбке Рысь. - Я вам говорила, что я вас люблю? Нет? Я вас люблю!

- Отставить висеть на командире! - потребовал Такэда.

- Может ещё и ногами перестать болтать? - поинтересовалась Рысь.

- Желательно, - улыбнулся Такэда. - Лучше объясни, что там за столпотворение на палубе всё не кончится никак. Чего в этот раз случилось?

- Полная ерунда, - Рысь отпустила капитана и задорно улыбнулась. - Я на пустую заднюю табуретку мешок почты закинула. Нас в газетах похвалили, командир. Ну, за бухту. И за всё это вот.

- Та-ак, - при этих словах морскому ястребу Такэде стало не по себе. Но даже в самом диком ночном кошмаре он и представить не мог, какого именно масштаба грязную политическую бомбу притащила на борт его гиперактивная подчинённая.

***

«Героини бухты Синдзюван: доблесть — профессия женская!» - судя по взвизгам и стонам, Анну Тояму поставили в центр круга читать с выражением. То ли за артистизм, то ли вообще из хулиганских побуждений. - Военный корреспондент «Москвы сбоку!» из гущи событий!

Пресловутую вторую табуретку Рысь, похоже, мешками с почтой буквально завалила — потому что на палубе листали свои письма и несколько счастливчиков в разноцветной форме палубников. Но всё больше и больше людей неминуемо отвлекались на импровизированный балаган между подножием «острова» и второй орудийной башней главного калибра.

- В мрачные дни войны, когда тучи дыма и огня застилают горизонт, а враг, словно хищный кракен тянет окровавленные щупальца всепланетного империализма к нашим мирным демократическим берегам, лишь истинные герои способны гордо плюнуть в лицо смертельной опасности, - голос Анне Тояме явно ставили, потому что настолько мощное контральто из глубины души по мнению Такэды родиться могло только в ходе работы классных дорогих специалистов. - Таким героизмом, такой несгибаемой волей, такой любовью к демократии и стремлением к победе отличились события в бухте Синдзюван, где женская военно-морская эскадрилья с борта вспомогательного авианесущего судна «Крамник Бэй» золотыми буквами вписала новую страницу в летописи боевой славы Конфедерации, показав эталонный пример Долга, Верности и Служения делу Конфедерации и Демократии.

- Кажется, теперь я понимаю, как звучит безумие, - растерянно пробормотал Такэда.

- Что, командир? - переспросила Рысь.

- Ничего, - отмахнулся тот. - Проталкиваемся ближе.

- Дерзкий налёт сил на стороне мира, закона и справедливости на чёрные имперские бастионы превратился в настоящий ад, когда разведка донесла: в бухте на стоянке пребывает эскадра отборных вражеских линкоров. Трудная ситуация, которая бросала вызов духу самых закалённых бойцов, лишь подчеркнула мужество и дисциплину наших женщин. В то время как армейские кавалерийские и химические части, ослеплённые блеском вражеской брони, бросили выполнение боевой задачи и устремились в бесплодную погоню за линкорами, лишь женские экипажи сохранили хладнокровие и продолжили выполнение приказа, - последние слова Тояма уже провыла каким-то совсем уж глумным тоном под визг и аплодисменты подруг.

- Командир, вам, может, успокоительного поискать? - торопливо спросила Рысь, когда Такэда начал вполне зримо меняться в лице. - Я могу за Джинни в медицинский сбегать быстренько.

- Танто мне поищи. Гоноровый. Зарезаться, когда эта кошка палёная дочитает, - мрачно ответил Такэда.

- Командир, это я настоящая кошка! - возмутилась Рысь. - А она так, пума какая-то!

- Она палёная, ты драная, - отрезал Такэда. - Всё, слушаем! Не отвлекай!

- С каким гневом и праведной яростью мне сейчас приходится чеканить скупые дозволенные цензурой строки о том, как армейские части, имея чёткие указания, упрямо променяли долг на авантюру! Вместо того чтобы поддержать удар по береговым объектам и подорвать боеспособность целых флотских групп проклятых империалистов, они, словно стая голодных дворняг, бросились на линкоры, имея за душой лишь жажду славы и ни малейшего шанса на успех! Их действия не только срывали план операции, но и ставили под удар жизни тех, кто продолжал выполнять боевую задачу под обстрелом зениток и авиации врага.

- Бууу! - как на детском утреннике провыли хором подчинённые Такэды и бессовестно рассмеялись в голос. - Бууу!

- Но если хвалёные кавалерийские и химические бригады, чья «боевая слава» оказалась лишь позолотой на свиной коже показали себя в бою с худшей стороны, то женские экипажи «Чёрной» и «Красной» эскадрилий ВАС-61 «Крамник Бэй» наперекор всему сохранили настоящую воинскую дисциплину, верность Долгу и эталонный пример служения Демократии. Когда имперские перехватчики, словно голодные стервятники, бросились на повреждённые самолёты, женщины-лётчицы приняли боевой строй, и прикрывали отход своих беспомощных и ненадёжных «боевых товарищей». Снова и снова немногочисленные женские экипажи отражали атаки кровавых палачей врага, демонстрируя под безжалостными ударами не только лётное мастерство, но и непоколебимую волю к Победе!

- Рысь! Где Рысь? Качать Рысь! - прокричал кто-то из бортстрелков.

- Отставить-качать-Рррысь! - прорычал Такэда. - Дочитывай!

- И что же мы видим на стороне флота? - торопливый писк «извините-Айвен-Иванович» голос Тоямы заглушил почти сразу. - Думаете, такой же пример служения долгу? Увы, но и здесь полный хаос. Линейные флотские части, не относясь к обласканным званиями и родовитыми потомками эскадрильям, смогли продемонстрировали уровень лётной подготовки, достойный разве что армейских новобранцев. Действия оказались несогласованны, решения — опрометчивы, дух — сломлен залпами вражеской артиллерии. По свидетельствам лётных наблюдателей и показаниям камер, под обстрелом противника большую часть бомб необученные экипажи трусливо сбросили в акваторию порта бухты «Сндзюван» задолго до выхода к намеченным целям.

- Разрешите! - Такэда выхватил у кого-то из соседок перегнутую напополам газету, и торопливо выхватил новые строчки текста уже самостоятельно. Предчувствия его не обманули:

«Неудобный вопрос, который сегодня должен задать себе каждый гражданин Конфедерации, независимо от рода, пола и звания: на что же годится выпестованная старым поколением военачальников наша военная машина, если в час испытаний лишь женщины, не прослужившие и года, остаются верны долгу? Если мужчины, обученные и вооружённые за счёт многонационального народа Конфедерации, бросают свои боевые посты и забывают о родовой чести, тогда как женщины, чьи руки созданы для заботы о доме и муже, а не штурвалов боевых машин, показывают им пример истинного мужества?

Бухта Синдзюван для всей Конфедерации стала не только полем боя, но и местом, где явлена правда о наших армии и флоте. Правда эта горька. Но она же даёт нам надежду! Если даже в самые тёмные времена находятся те, кто готов сражаться до конца, то победа будет за нами.

Слава героиням «Крамник Бэй»! Пусть их личный пример служения Демократии, их воинский подвиг, станет примером для всех, кто носит форму Конфедерации!»

Последние строчки экипаж слаженно провыл в голосину на всю палубу под громовые аплодисменты с острова и от дежурных постов экипажа.

Наступила страшная, предынфарктная, тишина. За плечом Такэды сопела и мялась Рысь, но, чего бы она ни хотела предложить командиру, её удерживал инстинкт самосохранения.

- Экипаж, - выдохнул совершенно нормальным голосом Такэда. - Все молодцы. Всем спасибо.

- Ренпо банзай! - рявкнул слаженный хор девичьих глоток.

- Но пожалуйста, в отведённом для этого помещении и в установленном порядке, - командир всё же нашёл в себе достаточно сил, чтобы закончить настолько же ровно, насколько и начал.

- Мы всё сделаем, Айвен Иванович! - пообещала Анна Тояма. - Сестрёнка уже распорядилась!

- Хорошо если так, - бездумно согласился Такэда и направился вглубь отсеков командного «острова». По дороге он старательно выдерживал подобающий вид, хотя больше всего после такой подставы ему хотелось убивать.

- Освободите пожалуйста отсек, - попросил он прямо от комингса радиорубки. - Я вряд ли надолго.

Дежурная смена удивлённо переглянулась, но все послушно вышли. Такэда зашёл, и неожиданно понял, что даже так он в отсеке всё равно не один.

- А ты ещё что здесь делаешь? - не выдержал он.

- Свою работу, Вань, - невинно улыбнулась Кривицкая. - Свою работу.

Такэда попытался найти какой-то подобающий ответ, но «Зинка, ты совсем охуела?» будучи совершенно верным по смыслу, настолько же не годился по форме, а на что-то иное командира ВАС-61 «Кайзер бэй» в этих условиях больше не хватало.

- Где твоя подписка о неразглашении вообще, кицунэ ты бесхвостая? - родил он наконец хоть сколько-то приемлемый, хотя и совершенно жалкий, ответ.

- Нигде, - добила его журналистка. - Вот даже ни единого чернильного пятнышка. Здорово, правда?

- Здорово? Да мне офицерское собрание Флота того и гляди в рисовой бумаге дальним курьером, не дожидаясь схода на сушу, наградной танто гоноровый без пяти минут сейчас вручит, вот как мне здорово! - тихо, чтобы не развлекать дежурную смену, прошипел Такэда. - За что нам такие сюрпризы на ровном месте, а?

- Это ещё не все сюрпризы на сегодня, - Кривицкая улыбнулась и потянулась к сумочке. - Айвен Иванович...

- Что? - спазматически выдавил Такэда.

- Брось ты эту суету, Вань, - из сумочки журналистки появилась вроде бы совершенно неуместная пузатая, в соломенной оплётке, каплевидная бутылка с характерным фиолетовым отливом стекляшки горлышка над золотым кружевом этикетки. - Не твой уровень совершенно. Без обид. Пошли лучше с девками твоими бухать. Они звали уже. От клуба местного собрания лётной полусотни, с пригласительным в письменной форме, совсем как у взрослых. Мне там одно сопровождающее лицо вписали. Без уточнений, но все же всё понимают.

- Я тебя сейчас за борт выкину, и скажу, что всё так и было, - устало сказал Такэда.

- Ну, так себе просьба дополнительных объяснений, но с учётом ситуации приемлемая, - усмехнулась Кривицкая. - Айвен Иванович, ты же сам понимаешь, что такая как я вместо обычного военкора на борту может появиться только за интерес. Того уровня интерес, который в деньгах, хоть за миллионный тираж, хоть каких, совершенно не исчисляется. Равно как и бумажка моя, в которой сказано, что «всё, что написано подателем сего, писано ко славе и благу Конфедерации!» не с пустого места нарисована чуть ли не лично папой твоей золотой девочки. А не лично — только потому, что ему до поры выгодно демонстративно не знать о своей к этому всему активной причастности.

Такэда сел на пустое рабочее место помощника радиста и театрально шумно выдохнул.

- Фигура ты, Айвен Иванович. Не самая паршивая в этой партии фигура. Где-то конь. А рыцарский или башка на палочке — это уже как против старых дубов Конфедерации сыграем. Мой интерес, сам понимаешь, целиком за успех, - мурлыкнула Кривицкая.

- А играет кто? - Такэду начало понемногу отпускать.

- Такэхито Абрам Коясыч, гроссмейстер, - журналистка бессовестно ехидничала. - Или забыл уже такого? Ну, понятно, что в силу определённой недееспособности жёлтый флаг из ослабевших рук великого ума подхватили товарищи по борьбе. Но можешь поверить на слово, где-то до миттельшпиля с этим дерзким ходом мы таки дошли. И что совсем уж неожиданно - с довольно прочными для нас позициями. Хотя размен фигур неумолимо близится, если ты понимаешь, о чём я.

- Знаешь, что? - Такэда не выдержал и встал.

- Что? - с невинным выражением лица подыграла ему Кривицкая.

- Зинка, - командир ВАС-61 «Кайзер бэй» улыбнулся и подал даме руку. - Пошли бухать!

Глава 12

Подводник. Охотник (не) жертва

Обязательно ли ношение шпор на ботинках?

Из письма подполковника Синдедевича в газету «Красная звезда», 1949 год.

Когда в отсеке появилась комиссар Сакамото, фрегат-капитан так и понял. По крайней мере, Таня не стала цеплять на пояс «федерле», что слегка обнадёживало. Ярослав не знал, какие инструкции Татьяне спустили в политкомиссариате. Но предполагал, что право и обязанность пристрелить любого, включая командира субмарины, за невыполнение боевого приказа, в их число входит. Правда, оба известных Хану Глубины инцидента закончились печально как раз для комиссаров.

А ещё, сообразил фон Хартманн, она тоже наверняка получила указания любой ценой обеспечить выполнение их сверхважной миссии.

Но пока что комиссар просто молча наблюдала за происходящим, не делая попыток вмешаться.

— Акустик – командиру! Пеленг два-три-три, цель крупнотоннажная, одна, корабли эскорта, и не менее двух!

— Кто в эскорте, не скажешь?

— Акустический рисунок похож на фрегаты типа «Черный павиан», — доложила Рио-Рита.

— Точно не эсминцы?

— Эсминцы на таких скоростях совсем по-другому шумят, — ответила вместо напарницы Кантата. – И вообще они больше и громче.

— Ясно…

— «Павианы», это тебе не просто так, — прокомментировала островитянка, — Охотники за субмаринами, поисково-ударная группа. Они тебя на торпедный залп не пустят.

— Скорее всего, — согласно кивнул Ярослав. – Но мы попробуем. Вахтенный, командуйте всплытие. Позиционное. Я к главмеху, объясню, что мне надо.

По дороге фрегат-капитан четыре раза почти споткнулся о банки и в мыслях поклялся, когда они переживут этот бой, пожертвовать морским богам не менее половины стратегического запаса варенья. Потом. Когда-нибудь.

…если переживут.

— На одном дизеле, да еще играть с оборотами?

— Ага.

— Ты здоров? – Сильвия ван Аллен почти собралась постучать разводным ключом о переборку, но в последний момент все же ограничилась тем, что помахала железякой перед лицом. – Нас же сразу начнет в сторону тянуть.

— Парируем рулем, не проблема, — отмахнулся фон Хартманн. – Главное, чтобы они слышали один дизель и один винт.

—…и тот с надрывом, — главмех поняла. – А знаешь… это так нагло и так безумно, что может и сработать.

— Старичье бы не клюнуло, — вдохнул Ярослав. – Но я верю, что мы повстречали бойкую молодежь.

Первые где-то полгода войны глубинники называли по-разному. «Золотой век», «охота на дронтов», «щедрые денечки» — и еще с полдюжины названий. Времена, когда можно было хоть в надводном положении зайти в середину конвоя и стрелять из всего, что стреляет. Но те времена давно прошли. Ярославу оставалось надеяться, что слабый отклик на радаре и неровный звук работы одинокого дизеля подарит им лишние минуты. Наверняка эскортники привыкли, что их нынешние цели стараются атаковать из-под воды. А если что-то наоборот, выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка…

— Командир, они запрашивают у нас какой-то код! Что им ответить?

— Ничего!

В придуманный образ Ярославом образ исправная радиостанция не вписывалась. Штука дорогая и хрупкая, куда уж нам.

А он последние минуты как раз усиленно пытался вообразить себя на мостике как раз такого кораблика. Жалкая посудина с барахлящим движком, то ли мобилизованный траулер, то ли вовсе буксир. Кое-как переваливающаяся с волны на волну и уж совершенно точно не представляющая никакой опасности.

Сейчас уже вряд ли кто мог вспомнить, с чьей легкой руки игра «волк, притворись овцой» распространилась на Глубинном флоте. Так-то, конечно, полная чушь – чтение мыслеобразов встречается нечасто. С другой стороны, помимо командира, на «Имперце» ещё полсотни голов и в них образом траулера даже не пахнет, зато виды торпедных аппаратов и приборов в отсеках в изобилии, самые разные.

Но всё же, вражеский конвой, даром что не получил никаких позывных, так и шёл прежним курсом, даже без противолодочного зигзага.

А и в самом деле, чего им боятся? Этот район Архипелага считался «ближней тыловой зоной», а шарахаться в сторону от каждого пятнышка на радаре – никакого топлива не хватит.

В целом, фон Хартманн угадал верно. Хотя в эскорт к «Звезде Конфедерации» действительно поставили поисково-ударную группу, её командир искренне считал быстроходный транспортник едва ли не более опасным, чем имперские субмарины. Из этих же соображений от противолодочного зигзага он и отказался. Как многие другие офицеры флота, командир эскорта искреннее полагал, что подобный маневр в исполнении армейца, тем более мобилизованного гражданского может закончиться очень и очень плохо. Потому что война, конечно войной, а вот армия…

Нет, конечно, на официальном уровне все искреннее заверяли вторую сторону, что почти мгновенная гибель крейсера «Тобакко», который лайнер «Ответственный администратор Квиринг» протаранил на зигзаге, относится к числу «неизбежных на море случайностей». А то, что полгода спустя на лайнер почему-то не передали карту минных полей, прикрывающих гавань острова Святого Духа – так это ровно такая же случайность. Раз уж на то пошло, флот тоже пострадал – вместе с «Квирингом» затонул двухмесячный запас хинина и виски.

В какой-то момент Ярославу показалось, что их затянуло в зону временной аномалии. Рио-Рита, повторяла чуть ли не одни и те же цифры расстояния до цели. Даже стрелка часов замерла, словно приклеенная.

А потом медленное, на грани с полной остановкой, время сорвалось и, пришпоренное, бросилось вскачь.

— Торпеды пошли!

— Радист передачу закончил!

— Один эскортник разворачивается, идет прямо к нам! Нет, два!

— Срочное погружение на девяносто! Право тридцать, полный ход!

— Есть погружение!

— Двадцать секунд!

— Крен на левый борт, выравнивай…

— Нет времени, так идем!

— Третий эскортник тоже развернулся в нашу сторону!

— Тридцать секунд!

— Забегали, — навигатор неожиданно хихикнула, — суетятся, кричат, что-то там дёргают. Смешные такие....

Ярослав сильно подозревал, что людям на мостике лайнера сейчас очень сильно не до смеха. Даже при хорошем раскладе – акустик на фрегате сразу распознал шум идущих торпед и об этом сообщили по радио или светограммой – на это ушло время. А дальше в игру вступала физика. Громадная туша обладала громадной же инерцией. Кричи – не кричи, дергай – не дергай, но быстро изменить скорость или уйти с прежнего курса лайнер не сумеет. А значит, не сумеет и уклониться от шеститорпедного залпа с перекрытием цели в полтора корпуса.

— Глубина сорок, идем дальше…

— Сорок пять секу… ЕСТЬ!

Таня Сакамото могла бы и не повышать голос – передавшийся через толщу воды тяжелый глухой удар услышали все. А за ним ещё два.

— Глубина шестьдесят саженей.

— «Павианы» на подходе… начали сброс.

— Руль влево на шестьдесят, — тут же отозвался фрегат-капитан.

— Командир, я…

Серия бомб разорвалась выше. Конфедератский командир, похоже, в самом деле оказался умелым охотником и отлично построил заход на сброс. Он лишь не знал скорость погружения новой вражеской субмарины.

Но и с этой ошибкой «Имперцу» мало не показалось.

Первый удар пришел сверху-справа, почти опрокинув подводную лодку на бок. Двумя секундами позже великанская кувалда ударила вновь, уже слева, и ещё сильнее вмяла «Имперца» в тёмные глубины. Освещение выбило сразу. В темноте что-то запоздало грохнуло.

— Доложить о повреждениях! – скомандовал Ярослав. По личным ощущениям, лежал он плашмя. Ноги упирались в какие-то трубы, а левое плечо – во что-то твёрдое и угловатое. Скорее всего, стойка гирокомпаса, ничего более подходящего рядом не было. А ещё сверху давило что-то большое и сравнительно мягкое…

— Лейтенант Неринг… Герда…

Аварийное освещение так и не включилось, но кто-то сумел задействовать карманный фонарик. Света он давал немного, но хотя бы сделал темноту не такой непроницаемой.

Выбраться из-под Герды и встать на ноги, фон Хартманн смог лишь со второй попытки. Не очень ровно – «Имперец» завис в толще воды с дифферентом на нос и креном на правый борт. В очередном суматошном взмахе фонарика Ярослав разглядел микрофон на проводе, и даже сумел не оборвать его, пока ловил.

— Говорит командир. Отсекам – доложить о повреждениях.

— У меня очки разбились, — тихо пожаловался кто-то из угла отсека. – И коленку ободрала, когда падала.

Динамик внутренней связи заскрипел, щелкнул и неожиданно совершенно четким, без всяких искажений девичьим голосом сообщил: «Варенью – пизда!». Затем снова что-то щелкнуло и одна из чудом уцелевших ламп аварийного освещения начала о-очень лениво набирать яркость.

— Всем отсекам доложить о повреждениях! – в третий раз потребовал фон Хартманн, краем сознания удивившись, что сумел удержаться от рева с матюгами. – Торпедный отсек, что у вас?

— Командир, мы тут это… — кажется, говорила Эмилия, хотя динамик транслировал звук с металлическим отзвуком, утробно, как из пучин унитаза, — течём. В смысле, из-под крышки второго аппарата течёт… а, нет, уже хлещет. Мощная такая струя… наверное, гидроударом перекосило…

— Всем немедленно покинуть отсек!

— Но, командир…

— Живо вон оттуда! – заорал фрегат-капитан, и уже не сдерживался. – Съебались нахер, мокрощелки блядские! Пять секунд, кто не успеет, лично в жопу выебу!

Он выпустил микрофон и бросился в сторону носового отсека. Подошвы сандалий скользили и то и дело чавкали по вязкой дряни под ногами. Судя по липкости, преобладало варенье, но запах безжалостно свидетельствовал, что где-то нещадно сифонит масло из магистрали. Бежать по этому всему получалось не очень. Как он сумел ни разу не пропороть ногу осколками банок с проклятым вареньем, Ярослав так и не понял. Когда он добрался к переборке между первым и вторым отсеком, люк уже закрыли и задраили, а личный состав торпедного жался по углам.

Основной свет до сих пор не включили, в тусклом аварийном все эти чумазые мордашки с липкими колтунами на головах казались совершенно одинаковыми, но всё равно – общий счёт упрямо не сходился. Для верности фон Хартман еще раз внимательно осмотрел перепуганную стайку девиц.

— Где фон Браун и Гладстоун? – никто не отвечал, но все старательно пытались отвести газа в сторону. – Отвечать, командиру! Старшина Лапочка! Тьфу, старшина Лапочкова, где они?!

— Они там остались, — сглотнув, тихо ответила старшина торпедистов, — и Алина еще. Они котят спасают.

— Каких? Ещё? Котят?!

— Ну помните, когда нас в бухте Синдзюван бомбили, в лодку кошка спряталась, — еще тише пробормотала старшина Лапочкова. – Они с Завхозом ещё вместе бежали… в общем, у неё котята родились. Мы им домик сделали, только внизу, чтобы они не расшиблись, если выберутся и упадут, а сейчас его залило почти сразу…

Фон Хартманн прижался лбом к люку. Металл приятно холодил кожу – очень кстати, потому что фрегат-капитану казалось, что еще миг и его голова сможет взорваться ни капли не хуже глубинной бомбы.

Из-за переборки тихо, безнадёжно попискивали.

Рысь на поводке.

Мои чувства к Империи лучше всего описывает понятие «холодная ярость». Я не просто хочу видеть, как её победят, я хочу видеть, как её сокрушат. Я хочу видеть их города пепелищами, их фабрики руинами, их флот на дне, и наконец, их суверенитет должен пасть. Мы участвуем в гонке империализма. Пусть так. Империю опасно иметь рядом. Но мы больше и сильнее. Давайте начнём ими править. Мне это не по душе, но если кто-то должен быть главным, пусть это будем мы. Демилитаризуем их, после чего никогда больше не отпустим с поводка. Нам по силам экономическое сосуществование индивидуальных предпринимателей — но давайте заберём их государственный суверенитет.

Боб Риверсайд (вне литературных кругов более известен как артиллерийского главного поста товарищ набольшего вычислителя Лайл Энсон Хунта), в личной переписке с редактором журнала «Остолбенительные приключения и технические фантазии».

— Таким образом средний расход горючего при установленной скорости патрулирования 230 узлов составил около 0,69 галлона на милю, — в пулемётном темпе отбила на клавиатуре Рысь. Яростно лязгнул рычаг каретки. Вслед за ударом металла по металлу последовала новая короткая очередь тугих литер по бумаге и тут же оборвалась. Мысли снова иссякли.

— Курва-а, — простонала Рысь, раскидала по столешнице руки и несколько раз глухо стукнулась лбом в черновик с разноцветными карандашными пометками.

— Я же лётчик-истребитель, курва, — пробубнила в стол она. — Какого бобра лысого я этим занимаюсь?

— Бояру но гиму, Пшешешенко-сама, — на стол приглушённо шмякнулась стопка исчерканных листков. — Долг будущего командира перед Федерацией — до заступления на командный остров своего авианосца получить опыт непосредственного управления на местах. Страдай, мануфактурщица! Миллионщицей будешь!

Рысь подняла голову от столешницы и в нескольких энергичных, и крайне условно подлежащих дословному переводу словах и выражениях рассказала, куда именно Рена-Гиена может засунуть все эти страдания, гипотетические миллионы и женский член своего анималистского тотема, раз уж она правда случилась настолько гиена, что совершенно не в силах посочувствовать давней подруге.

Рена, в оправдание разразилась совершенно глумным смехом и демонстративно постучала свободной рукой по стопке новых бумаг.

— Рыся, как твоя давняя подруга, — заявила она, едва отсмеялась, — я и так сделала невозможное. Все эти вот, я извиняюсь, эпистолы...

Слово на архаичном языке далёкой прародины она произнесла настолько смачно, что Рысь аж вздрогнула.

— Так вот, — повторила Рена. — Эпистолы все эти не просто так, а более-менее по итогам реального личного опыта экипажей. И с учётом мнения наземных команд, причём не абы каких, а именно тех, кто занимались именно нашими самолётами.

— Расстрелять, — с искренней ненавистью выдохнула Рысь.

— Кого расстрелять? — меланхолично уточнила Рена.

— Всех расстрелять, — Рысь снова уронила голову на свой черновик. — Не хочу-у, у-у-у! За что, курва?

— Зато ты главная, — с невинной улыбкой напомнила Рена

— И меня это ни капли не радует! — отрезала Рысь.

— А вот не бегай кто от родовых обязанностей третьей очереди наследования, давно бы уже привыкла бумаги на тухлого поставщика строчить, — невозмутимо улыбнулась подруга. — Даже с вашей рачительностью меньше свечного заводика тебе всё равно бы не отжалели, дедова ты внучка!

— В шакалы разжалую, — пообещала Рысь. — А будешь много выделываться, и до крысы у меня скатишься!

— Сначала заднюю табуретку себе возьми! — фыркнула Рена. — Крысами она тут раскидывается! Без задней табуретки несчитово. У нас тут, кстати, такой хороший мальчик есть, как раз для тебя берегли...

— И ты? — взвыла Рысь. — И ты, да? Ты пятая уже за сегодня! Убью!

— Ну слушай, правда же непорядок, — воздела руки перед собой в примиряющем жесте подруга. — И командир просил, чтобы к тебе ни у кого придраться не получилось. Если мы эту вот рекламацию хотя бы через нашу принцессу Джурайскую её старшим родственникам пересылаем, тебя всё равно под микроскопом будут разглядывать все, кому мы ей мозоли отдавим. И обязательно спросят, а чего это у вас главный податель бумаги сама устав нарушает, да ещё настолько дерзко, что смеет летать без задней табуретки?

Рысь зашипела и демонстративно шумно воздвиглась из-за стола. Жалобно тренькнули внутренности пишмашинки.

— На плац всех, — приказала она. — В строй. Немедленно.

В этот момент Рыси казалось, что ещё немного, и она просто закипит от раздражения. Проблем у временного командира наземной лётной полусотни и без своеволия личного состава более чем хватало.

Обещанные Такэдой самолёты пришли вовремя. Но вот своих новых счастливых обладательниц совершенно не обрадовали. Рысь сначала даже не поняла сути претензий, но когда поднялась в небо с подчинёнными для облёта сама, разницу заметила тут же. Новенькие, только что из цехов В-Д, «Казачки» упрямо отказывались демонстрировать привычные для неё по лётному клубу характеристики.

— Дубовые они какие-то, будто колода с крыльями, — пожаловалась командиру одна из подчинённых.

В облётных лепестках вокруг Гранд-Отеля вылезла и ещё одна проблема. Новые самолёты жрали топливо куда жаднее, чем привычные Рыси машины «чёрной» полусотни. И если для морского бомбардировщика с его топливными баками или дальнего истребителя сопровождения это не самая большая проблема, лёгкий палубный истребитель-бомбардировщик совершенно неиллюзорно терял в своих основных параметрах — времени и дальности патрулирования. Терять ещё одну машину только из-за бинго по горючке Рыси совершенно не хотелось.

Штурм одной из проблемных машин со вскрытием капота силами штатной наземной команды подтвердил неприглядный факт по горячим следам. Незначительные по отдельности снижения характеристик отдельных деталей вместе сливались в серьёзные потери. Новые машины соответствовали старым разве что по стойкости на обстрел пулями основных винтовочных калибров — но именно этот «неубиваемый» каркас отжирал у ослабленного движка столько, что разница в скороподъёмности, максимальной скорости, потолке, управляемости, и, что особо раздражало, потреблении топлива на милю, откровенно бесили.

Да, формально «казачок» предназначался только для эскортного патрулирования, сопровождения, поиска слабо защищённых целей и, так уж и быть удара по одиночным «торговцам» с недостаточным прикрытием — если повезёт.

Только вот личный боевой опыт Рыси наглядно свидетельствовал, что реальная война за архипелаг требует от машин и экипажей совсем другого. И если в экипажах она уверена была, то вот новая техника не выдерживала никакой критики.

И тут, посреди совершенно непривычной для неё работы с бумагами — такой сюрприз от своевольных подчинённых!

Марыся Пшешешенко вздохнула. Строй замер на перфорированном металле накидного аэродромного покрытия. Штаб-сержант, как и положено, стоял чуть в стороне от шеренги непосредственных подчинённых Рыси.

— Берти Мак-Кавадзои, три шага из строя! — приказала она.

Штаб-сержант вышел не задумываясь, без малейшей заминки.

— Задней табуреткой, стало быть, хочешь летать, — сказала в пустоту Марыся. Парень ситуацию прочитал верно, и на риторический вопрос отвечать поостерёгся.

— Сейчас все! — объявила Рысь, — кто ещё собирался подойти ко мне сегодня, или ещё когда, чтобы просить взять штаб-сержанта в экипаж, сделают один шаг вперёд!

И демонстративно задрала голову к небу.

Перешёптывания, если они и были, потонули в шумной работе порта и гуле патрульной двойки на взлёте с южной оконечности Гранд-Отеля.

— Та-ак, — Рысь проводила самолёты взглядом и вернулась на землю. — Вы... да вы издеваетесь, курва?

Строй её подруг был всё так же идеален. Просто теперь стоял на шаг ближе к штаб-сержанту и командиру.

— Ты их что, реально всех попросил, чудище ты шотландское? — не выдержала она.

— Суммарно пятьдесят шесть раз, командир, — отрапортовал штаб-сержант.

— О, курва, — Рысь с размаху закрыла лицо ладонью. — Ну за что мне это, а? Я же лётчик-истребитель...

— И тебе нужна задняя табуретка! — не сдержался кто-то в строю. Рысь так и не заметила кто.

— Прекратить балаган! — оборвала смех она. — Я понимаю, что вы ему тут выдали охренительный кредит доверия! На безрыбье и на безделье! А мне как быть, курва? Я же командир! Лицо за всё это блядское шапито лично ответственное! Мне то как это всё оформлять?

— Ваши подчинённые с юридическим образованием, все трое, предлагают использовать прецедент заклада гонора боярского от 1897 года по делу «Братья Ремингтон против Арисака», — предложил Берти Мак-Кавадзои. — В случае битвы об заклад, совершённой перед лицом достаточно родовитых свидетелей, куда более важные неписаные правила родов конфедерации игнорировать не получится, а суммарный гонор командира и части...

— Отставить юридические пояснения! — не выдержала Рысь. Берти послушно смолк. — Гонор вам, значит, подавай! Заклад вам, значит! Родовой, курва! Боярский!

Её взгляд метался по строю как у кошки в декоративном птичнике за полсекунды до прыжка. Несколько десятков глаз ели начальство поедом и вид имели настолько лихой и предвкушающий, что Рыси становилось не по себе. Как-то сразу вспоминались наставления деда об авторитете командира и печальная судьба тех ничтожных остолопов, которые в разные годы на его памяти авторитет этот ухитрились растерять ещё до начала боевых действий. После чего кому-то не то что в отставку подавать, стреляться пришлось.

Рысь стреляться не хотела.

Она даже в отставку не хотела. Её взгляд метнулся за самолётами на взлёте. Те как раз закладывали плавный левый вираж для облёта скального пальца Гранд-Отеля перед выходом на маршрут.

— Значит так, — Рысь, наконец поняла. — Боярский заклад. Когда мы отсюда вылетаем, мы каждый раз делаем облёт Гранд-Отеля. Уставной. Так вот — если в очередной наш облёт ты помашешь мне руками с вершины Гранд-Отеля, я, так уж и быть, возьму тебя своей задней табуреткой.

По строю пронёсся неразборчивый гул.

— Хаи! — Берти Мак-Кавадзои уставным жестом впечатал кулак в район сердца. — Ренпо банзай!

— Ренпо банзай! — слитно взвизгнул за его спиной девичий строй.

— А вообще знаешь, ракетницу бери, курва, — выдохнула Рысь. — А то вы так старательно радуетесь, что мало ли, сколько у меня к тому дню наберётся желания тебя старательно проглядеть!

Махнула рукой и побрела обратно в палатку — воевать с многоголовым бумажным змеем уставной рекламации на качество поставленной техники.

Следует отдать личному составу должное, все без исключения подчинённые ситуацию прочитали верно, и командира больше не тревожили. Ну, кроме относительно защищённой от перунов ярости боярской старой подруги. Именно её уполномочили демонстративно подать вечером кофе, тосты и хрустальный графин с кокосовой заправкой.

— Думаешь, отложила проблему, да? — невинно поинтересовалась Рена, пока наливала командиру горячий напиток в полупрозрачную до синевы чашечку из костяного фарфора.

— Вот уж вряд ли, курва, — Рысь взяла микроскопическую посуду двумя руками, совершила первый глоток и замерла с закрытыми глазами. — Я, курва, верю, что кто-то из вас уже договаривается с тыловыми мастерскими и клинья из прутка ему нарезать и бухту тросика на основной шнур и страховку добыть. А к утру вы ему и полное обмундирование горных рейнджеров родите из ниоткуда.

— Командир, ты нас сильно недооцениваешь — предупредила её подчинённая.

— Я просто делаю ставку на то, что хоть какое-то чувство самосохранения у парня есть. И он даст мне хотя бы две недели спокойно поработать. А лучше бы месяц, — пробубнила в ответ Рысь.

— Командир, — предупредила её Рена. — Очень. Сильно. Недооцениваешь.

— Ой, всё! — Рысь демонстративно поднесла чашку к лицу. — Просто уйди!

Что-то ей подсказывало, что с настолько гиперактивными подчинёнными выигрыш по времени окажется гораздо короче, чем она в этот момент надеялась.

Но Рысь и понятия не имела, насколько.

Проклятая белая ракета с верхушки скального пальца встретила её в первом же облёте. У крохотного прудика на верхушке скалы в окружении чахлых тропических кустарников подпрыгивала и махала руками хорошо знакомая ей долговязая тощая фигура.

— Это, курва мать, как? — не выдержала Рысь.

— Девчонки «Конотори» у связистов одолжили, — не скрывая чувств поведала ей Рена. Извини, командир. Но можешь даже за это не переживать, своей техникой мы для шалости не пользовались, а они лётные часы спишут. Коррупционная схема отработанная. По нашим пиастрам даже и не дорого.

— Я только вот что хочу спросить, — Рысь медленно закипала. — Он же туда, получается, не сам лез. Его туда с парашютом сбросили. Вы, курва, сбросили.

— Это не обговаривалось! — возмутился кто-то. — Заклад есть заклад!

— Согласна, — ледяным тоном продолжила Рысь. — Заклад не обговаривался. Но если бы он честно лез туда сам, он бы знал дорогу, так?

— Ну да, — подтвердили вразнобой сразу несколько всё более растерянных голосов. Кажется, до подчинённых начинало понемногу доходить, что же они натворили.

— Так вот, последний вопрос, — Рысь сделала крохотную, только-только всем осознать, паузу и закончила, — А снимать его оттуда без провешенного троса и клиньев вы как теперь собираетесь, бестолковые вы, курва, животные?

Content

Глубокая охота: Империя наносит ответный удар.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12