Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

Регина Янтарная

Пролог

Мирон

Сегодня у малой день рождения, Машке исполняется три года. Огромной семьей Серовых отправляемся в детское кафе, недавно открывшееся недалеко от нашего дома.

– Как называется? – спрашиваю у сестры.

– «У Аленки и Алешки», – отвечает Валя с улыбкой.

– Кто-то решил увековечить имена наследников, – громок смеется Тарас, супруг Валентины.

– Похоже на то, – улыбаюсь я.

Заходим в кафе. Здесь царит дружелюбная обстановка. Дорого-богато. Помпезно.

– Теперь понимаю, почему вы хотели отметить именно здесь. – Глажу Машуню по головке. Горжусь ею. Умная девчонка растет. Красивая. И имя ей я выбирал!

Маша меня сильно любит.

– Милая, давай ручки помоем, – Валя берет девочку за руку, и уводит прочь.

Я бросаю барсетку на стол, снимаю светло-серый праздничный пиджак, бросаю его на стул.

– Вася, присмотри за вещами, – командую другу и направляюсь мыть руки.

Неожиданно мое внимание привлекает чужой детский праздник. А еще женский голос. Знакомы до боли, до тошноты. Он впивается мне в грудь миллионом отравленных стрел, и я резко останавливаюсь, пытаюсь откашляться.

– Какого? Этого не может быть!

Делаю всего четыре шага… и попадаю прямиком в ад. В свое давно забытое прошлое.

В отдельном банкетном зале разношерстная компания празднует день рождения сразу двух детей. Малыши – мальчик и девочка сидят во главе стола и сладко улыбаются гостям.

Я не вижу их лиц, только пышные прически. У мальчишки русые волосы, удлиненные и уложенные как у девчонки! А у девчонки белокурые волосики, пышные, с кудряшками, уложенные аккуратно по плечам.

Детям года по четыре. Впрочем, мог бы не гадать, потому что на стене написано ярко огромными буквами: «Нам четыре!» «Алеша и Алена».

Одеты под стать друг другу – на девчушке белое платье с рюшками и оборками, на мальчишке – белая рубашечка с вычурным воротничком.

И лица у детей до боли знакомые. Настолько, что в груди снова что-то колет. И внутри меня что-то ломается, будто кто мой стальной хребет только что переломил.

– Нет! – рычу так громко, что гости вскидываются и поворачивают головы в мою сторону.

А та самая, которую хотел забыть столько лет, отделяется от гостей и спешит ко мне.

– Вам плохо? – спрашивает и смотрит пустым взглядом.

– Неужели я настолько изменился, что ты меня не узнаешь? Машенька…

Маша в ужасе округляет глаза, а затем начинает грубо выталкивать меня из зала.

– Убирайся. Уходи. Тебе здесь не место.

– Они мои? Только скажи… двойняшки – мои?

– Нет. Мои и моего мужа.

Маше удается выставить меня из зала. Мы стоим у стены в коридоре между залами.

– Ты?! – девушка, сломавшая меня, стоит в пяти сантиметрах от меня, и я скольжу по ней удивленным взглядом.

– Как давно ты в городе?

– Недавно.

– Твое кафе?

– Да. Надо же чем-то зарабатывать на жизнь.

Мария говорит, и я слушаю ее завороженно. От знакомых ноток забытого давно голоса схожу с ума, и меня знобит под прицельным синим взглядом ее глаз. С годами Мария превратилась в настоящую красотку. В нереальную красавицу.

Сейчас ей двадцать четыре? Уже настоящая женщина.

– Ты очень красива, – беру Машу за запястье, смотрю на циферблат дорогих часов. Не выдерживаю, протягиваю руку к ее волосам. Они длинные светлые перламутровые.

Маша вздрагивает, когда мои пальцы случайно касаются ее лица и отдаются в ней миллионами импульсов, тревожат душу, отправляют прямиком в прошлое – ад.

– Я не знал, что кафе твое, – невнятно извиняюсь.

– Ничего, здесь всем места хватит. У кого-то день рождения?

– У Машеньки… ей сегодня три.

– Машей назвал? Надеюсь, не в мою честь.

– Случайность.

От нашей близости не понимаю, что говорю, кому, зачем. Мне кажется, что сейчас мы снова в особняке Угрюмого, что не принадлежим себе. И как тогда растворяемся друг в друге и мозг отключается.

Меня топит в эмоциях, неподвластных разуму, телу.

Хватаю Машу за талию, прижимаю к себе крепко-крепко.

– Мне нечем дышать! Пусти. Седой!..

Давно меня не звали «Седым», поэтому от неожиданности вздрагиваю и на мгновение теряю контроль над Машей.

– Пожалуйста, пусти…

Снова сжимаю добычу в руках. Мои руки скользят по стройной женской спине, мои губы вцепляются в длинную шею, кожа которой по-прежнему дурманит.

– Ты спятил! – Мария толкает меня в грудь. – Я замужем за Кутузовым.

– За Кутузовым?.. – тихий стон вползает мне в душу.

– Да. И дети – его, – добивает меня Маша. Она вся дрожит и зябко ведет плечами.

Я тоже дрожу от негодования.

Мария будто пощечину мне влепила.

Отстраняюсь, выпускаю свое прошлое из цепкий объятий, мрачнею.

– Пойду к своим, – разворачиваюсь, ухожу к столику, где меня давно ждет моя Маша…

А первая Маша стоит, не уходит. Смотрит мне вслед, также как тогда, пять лет назад.

Глава 1

Седой

Встревоженное выражение лица Угрюмого с раннего утра не сулит никому ничего хорошего.

– Что-то не так? – удивляюсь деланно. Прекрасно осведомлен, что у этого человека всегда всё не так, всё не по плану.

– Помолчи-ка, Седой, – перебивает он меня и смотрит на дверь. Кричит: – Маша, иди сюда!

Я осекаюсь.

Какая к чертовой матери «Маша»?

В этом особняке баб сроду не водилось, а теперь целая Маша материализовалась. Я конечно, в курсе, что Угрюмый – волшебник, умеет воздух превращать в тучу бабла. Но не знал, что его способности распространяются и на женщин.

В комнату входит молоденькая девушка. Блондинка. Хрупкая. Вся в розовом. Похожа то ли на цветочек, то ли на Барби, только что купленную в магазине.

Чем ближе девушка подходит к нам, тем сильнее колотится мое сердце.

Хозяин особняка скашивает на меня глаза и качает одобрительно головой.

– Я знал, что Маша тебе понравится!

– Чего???

– Доброе утро, папа, – тихо произносит малышка с синими глазами и у меня дергается кадык.

«Папа»?

Разве это чудище, которое сидит передо мной может быть чьим-то отцом?

Не верю!!!

– Папа, я пришла, как только мне сказали, что ты меня ждешь, – продолжает говорить грудным голосом девушка и я удивленно наблюдаю за ней.

Как за тигренком на арене цирка. На арене, запертой в одну большую клетку.

Чем больше я пялюсь на нее, тем сильнее девушка отводит глаза в сторону.

А я стою столбом, и всё что могу сделать, только бровь потереть.

Могу только догадываться откуда здесь это прелестное творение, и как ему удалось родиться у такого чудовища.

– Дочка, – выдыхает отец, касаясь руки девушки. Поворачивается в мою сторону, усмехается:

– Седой, гадаешь, откуда это чудо у меня?

Киваю.

Более того, мне майору полиции Серову Мирону Михайловичу, не известен данный факт. Надо заметить, что я знаю о своем «подопечном» всё, что нужно. Ну или почти всё! Если бы знал все его схемы давно бы повязал. А я застрял здесь надолго, потому что Угрюмый самый аккуратный человек на свете. На него работают самые верные люди. Его охраняют цепные псы в шкуре людей. И он не пользуется телефонами и интернетом для передачи заданий своим людям.

Все эти факты осложняют мою жизнь. И сулят мне месяцы затворничества.

Тяжело выдыхаю.

– Был у меня роман с ее матерью – моделью. Забеременела девушка, я подумал, что к добру. Купил ей домик на берегу моря, содержал все эти годы. И вот. Выросла моя красавица.

– Папа, спасибо, – Маша смотрит с благодарностью на отца, а я понимаю, что она его немного сторонится.

Не думаю, что боится. Ни одна мать не расскажет правду о том, что отец – бандит.

Значит, между отцом и дочерью не такие уж доверительные отношения, поэтому Маша холодна с предком. Явно между ними стена из недопонимания.

Ясное дело, девушка всю жизнь прожила заграницей, а отец – в другой стране. Им не понять друг друга от слова совсем.

– Маша, я вот зачем тебя позвал! – хриплый мужской голос выдергивает меня из моих мыслей и бойких рассуждений.

– Седой, – на меня показывают пальцем, – толковый мужик. Молодой. Здоровый.

Так… К чему он ведет?

– Находка для любой бабы!

В ужасе смотрю на побледневшую девушку. Похоже, она умнее меня, потому что до нее уже дошло на что намекает отец, а вот до меня никак не доходит!

Становится невыносимо душно, и я расстегиваю ворот черной шелковой рубашки, до самой груди, на которой висит мощный золотой крест на толстой цепи шириной в мизинец.

Машин взгляд невольно следует за моими движениями, и девушка нервно сглатывает слюну, глядя на очертания моей мощной груди, спрятанной за тонкой тканью рубахи.

О чем она подумала?

Кадык дергается на моей шее.

Я ей понравился?

Задаю себе дурацкий вопрос.

– Маша, ты хочешь замуж? – неожиданно спрашивает у дочери Угрюмый.

Теряю дар речи.

Какой к черту «замуж»? И при чем здесь я?

Громко кашляю, не выдержав потрясения.

– Папочка, – отвечает дрожащим голосом хрупкая девушка. – Мне еще рано. Мне девятнадцать только исполнится через неделю. Учиться еще три года. Я…

– Маша! – Угрюмый поджимает губы, и я понимаю, что это не к добру.

– Ты не вернешься туда. Остаешься здесь.

– Нет! – девушка впервые повышает голос. – У меня там друзья, мама, учеба, парень! Там мой дом.

– Нет! – обрезает Угрюмый. – Твой дом теперь здесь.

– Па-па! – девушка бросается на колени. – Не поступай так со мной. Молю тебя. Отпусти меня домой, – рыдает Машенька, и горькие слезы текут по ее загорелому милому личику.

– Седой! – хозяин особняка бросает на меня угрюмый взгляд. – Унеси свою будущую жену в ее комнату. Запри, чтобы до свадьбы не сбежала!

Что??? Что??? Что???

Сюр.

Крыша совсем потекла?

Поскорее бы это шоу закончилось!

Взять вас всех и рассажать по клеткам, как зверей!

Мысленно считаю до пяти, беру себя в руки. Рисую на лице самую обворожительную улыбку на свете, и уверенной походкой подхожу к девушке.

Машенька всё еще сидит на полу. В розовых брючках, блестящем розовом топе. Длинные светлые волосы ниспадают на тонкую спину, и грудь. Твердую двоечку.

Лицо заревано, что совсем не портит его, не умаляет милоты. Глаза синие блестящие от слез, темные длинные реснички, на которых зависли капли слез, как капель на ветках деревьев весной.

– Не трогай меня! – выставляет вперед руку.

Но я наклоняюсь, и подхватываю ее как перышко. При моей комплекции и спортивной фигуре – это легко сделать.

Осматриваю «папкино» сокровище. Сложена Маша на редкость гармонично – тонкая талия, плоский живот, модельная внешность, с красивыми ножками и фотогеничным личиком.

Всё в ней хорошо.

Только с отцом не повезло малышке.

Два дня назад

Маша

– Дочка, нужно поговорить! – говорит жестко мама, и просит меня присесть напротив нее.

– Мама, я очень тороплюсь, меня друзья ждут.

– Долго им придется ждать, – грустно смотрит в окно, и я понимаю, что она хочет сообщить мне что-то очень неприятное.

– Почему? – с грохотом падаю на стул, и зажимаю одну руку в другой, чтобы унять дрожь.

– Твой отец. Он болен… – мама не смотрит мне в глаза. – Просит, чтобы ты приехала к нему.

Смотрю на родительницу с ужасом:

– Серьезно болен? Просит? Но раньше он просил об обратном, чтобы я никогда-никогда не приезжала в Россию.

– Так надо было, – отрезает жестко мама, и я замечаю, как углубляются морщинки возле ее рта.

– Папа умирает?..

Меня бьет нервная дрожь. Я потрясена до глубины души.

Мне почти девятнадцать, а я совсем не знаю отца. И даже то фото, которое висит у меня в комнате, оно очень старое, уверена, что не имеет ничего общего с оригиналом.

– То фото… – спрашиваю очень тихо. – Это не мой отец…

– Нет, – отвечает мама и склоняет голову очень низко, чтобы я не видела ее глаз. Крупные слезы капают ей на колени, и я порываюсь подойти, но она делает знак рукой, чтобы я оставалась на своем месте. – Собери вещи, я отвезу тебя в аэропорт.

На моем лице расцветают алые пятна.

– Вещи. Рейс сегодня?

Понимание того, что сегодня моя жизнь берет какой-то крутой поворот приходит не сразу.

Поднимаюсь к себе в комнату, открываю чемодан, и понимаю, что не знаю, какая там погода в этой России. Я всю жизнь прожила в Испании у моря.

Там, наверное, холодно. По улицам бродят белые и бурые медведи, как минимум выходят из леса к селениям, чтобы поживиться едой… или людьми?

Начинаю дрожать от страха и неизвестности.

Папа…

Уже завтра я встречу своего родного отца. Если он захотел увидеть меня, значит любит! Сердце ликует. Надо будет отправить эсэмэс всем друзьям. Засовываю пальцы в задний карман джинсов и не обнаруживаю в нем телефона.

Спускаюсь в гостиную.

Мама по-прежнему сидит в той самой позе, в которой я ее оставила десять минут назад. По ее загорелым щекам текут бесконечные слезы.

– Может поедешь со мной?

– Нельзя….

– Папа не разрешил?

– Нельзя…

– Понятно, – осматриваюсь по сторонам. – Не видела мой мобильный?

– Нет.

– Странно. – Поискав трубку во всех возможным местах – за диваном, в кресле, удаляюсь в комнату без него.

Не смогу никому сообщить об отъезде! Дэвид будет думать, что я его бросила. Это ужасно.

В груди царапаются какие-то новые чувства. Я привыкла жить по накатанной, у нас с мамой всегда водились деньги, мы ни в чем себе не отказывали, жили у моря, я училась, мама работала моделью. Мы были счастливы и беззаботны.

Я не знала, что можно испытывать подобные эмоции, как сейчас.

Чувствую, как рвется живая ткань, и мне бесконечно больно. Только надежда заставляет меня успокоиться. Надежда на то, что разлука с другом, с мамой не навсегда. Это временно. Как только папа поправится, я вернусь домой. В Испанию.

– Машенька, – в комнату заходит мама. – Возьми вещи из того синего пакета, – показывает дрожащей рукой на огромный пузатый пакет в моем шкафу.

– Что это? – достаю, открываю. – Шуба, куртка? Зачем? – округляю глаза.

– Вдруг папа будет долго болеть, – отвечает спокойно и смотрит мне в глаза.

Я вижу ее стеклянный взгляд, и как на дне зрачков плещется отчаяние, но не понимаю, к чему это относится.

Похоже, она любила папу и сейчас жутко переживает за него.

Бросаюсь к матери, обнимаю ее, и она меня в ответ обнимает очень крепко.

– Машенька. Девочка моя. Прости. У меня не было выбора…

Глава 2

Седой

Светлые волосы девушки касаются моей щеки. Шелковистые. Вкусно пахнущие.

Но мне сейчас не до нюхательных упражнений.

Похоже, эта Маша становится моей обузой и преградой. Хотя, надо подумать, как использовать ее, чтобы заставать Угрюмого сотрудничать с нами.

По всему видно, что шибко любит он эту девчонку.

Всю жизнь скрывал ее от людских глаз, а когда жареным запахло, тут же взял под крыло и дал ей телохранителя в моем лице.

Вечно дружелюбная и доброжелательная Машенька, сейчас не кажется мне такой.

– Пусти, – лупит меня кулачком по спине.

Спина у меня широкая, сплетена из жгутов мышц, поэтому физически ничего не ощущаю. Так только что-то человеческое отзывается внутри на писклявый голосок девушки с нотками обиды и злости.

– Я не выйду за тебя замуж! Не надейся! – плачет бессильно.

– Почему? – спрашиваю безразличным тоном. – Недостаточно хорош для тебя? – усмехаюсь.

– Ты старый!

– Мне всего двадцать семь!

– У тебя уже есть седые волосы, – показывает глазами на прядь седых волос на моей голове.

– Прядь седых волос – это еще не старость!

– Ты – плохой! – выдает следующий аргумент девушка.

– Почему?

– Потому что используешь моего отца. Тебе нужны только его деньги.

– Вот как? А я думал, это ты всю жизнь жила за его счет.

Странный разговор между нами заканчивается, как только останавливаюсь около комнаты, отведенной для Маши отцом.

– Я всё равно сбегу! – говорит запинаясь.

– Это вряд ли! – толкаю дверь ногой и заношу девчонку в комнату. Осматриваюсь. Здесь всё абсолютно нелепое – розовое с рюшечками. – Похоже, твой отец ни черта не разбирается в интерьере для женщин. Придется тебе жить в этом розовом кошмаре.

Подхожу к широкой кровати и сбрасываю Машу.

– Ты… ты… – девушка тяжело дышит и отползает от меня подальше, на всякий случай.

– Что я?! – наклоняюсь, угрожающе гляжу в огромные, обезумевшие от страха и гнева синие глазищи.

– Еще пожалеешь, что не дал мне уйти.

– Это точно. Еще сто раз пожалею, что ты приехала так невовремя, – бубню себе под нос. – Шестое чувство подсказывает, что я огребу проблем от присутствия дочери Угрюмого в доме.

Блондинка с упрямым характером… прямо перед началом операции.

Всё может пойти не по плану. Потому что она – лишняя фигура в этой игре.

До прилета Марии в Москву у меня была туча планов – закончить дело и гулять смело. Вернуться к невесте, жениться, улететь в свадебное путешествие на море.

Что теперь?

Машенька перечеркнула всё своим появлением!

Из-за этой маленькой дряни, дочери своего отца – негодяя, я должен превратиться в няньку и опекать девушку до тех пор, пока не получу сигнал «брать всех».

Девушка фыркает, чем злит меня окончательно. Ловлю ее за лодыжку и подтаскиваю к себе.

– Послушай! – склоняюсь очень низко, нависаю над ее хрупким телом своим огромным, так, что наши грудные клетки соприкасаются, и я на мгновение замираю, почувствовав женскую упругую грудь.

Внутри меня распрямляется какая-то пружина, и вместо того, чтобы наехать на малышку, как полагается, я делаю это совсем странным образом.

Касаюсь пальцами чуть пухлых розовых губ девушки.

– Маша, не зли меня. Не перечь. Слушайся. И мы с тобой выберемся из этой ситуации целыми и невредимыми. – Скольжу изучающим взглядом по тонкой шее, на которой бьется венка.

– Буду делать и говорить, что хочу. Пусти меня, – слышу жалобный голосок.

– Провоцируешь?

– Нет.

– Играешь?

– Нет.

Нежный грудной голос девушки тревожит всё моё естество, задевает каждую струну в теле. Не знаю, с чем это связано. Может, давно женщины не было. Может, именно этак влияет таким странным образом.

Но внутри моего тела и сознания нарастает желание. И я с большим интересом рассматриваю редкую зверушку.

Конечно, я не подписывался на защиту молоденьких женщин и не собирался удовлетворять собственные порочные желания, не понимаю, почему произошла эта провокация.

Сердце ускоряется, бешено бьется, едва до меня доходит в какой пикантной ситуации нахожусь.

Застываю и удивленно смотрю на Машу. Она старательно упирается ладошками в мою грудь и смотрит на меня с ужасом. На ее щеках алые пятна. А из глаз выкатываются одинокие слезинки.

Загорелое лицо девушки очень красивое и немного по-детски наивное.

Копец! Что я творю?

Поднимаюсь. Застываю по стойке смирно.

Сам не понимаю, как так случилось, что я начал угрожать девчонке.

Какова бы не была причина, но точно знаю, мне сорвало башню.

А причину я обязательно выясню.

– Сейчас придут окна задраивать, так что ты пока ничего такого не делай.

– Что?

– А ты думала отец оставит тебе хоть одну лазейку, чтобы ты выбралась наружу? – усмехаюсь я.

– Я пленница?

– Почему же, нет. Под моим конвоем сможешь выходить на улицу.

– А если я не согласна? – выкрикивает Машенька.

– Тогда придется сидеть в комнате до самого конца…

– Конца???

Понимаю, что сболтнул лишнего. Разворачиваюсь, иду на выход. За порогом бросаю охране: – Плотника пригласите.

– Я никогда вас всех не прощу! Вы меня обманули. Если бы я знала…

Не дослушав тираду ненависти, спускаюсь на первый этаж. Нужно срочно вырваться из душного дома и вдохнуть свежий воздух.

Глава 3

Маша

Едва плотник уходит, задраив наглухо два больших окна, и приколотив огромный замок на дверь, как я падаю на кровать и горько плачу, услышав шум закрывающегося окна.

– Мама! Зачем ты так жестоко поступила со мной? – спрашиваю у пустоты, и не получаю ответа.

Телефон у меня забрали, и я не могу позвонить даже матери.

Снова и снова вспоминаю тот день, когда я была так рада, что лечу в Россию, где увижу родного отца.

Омрачало мою радость одно – его болезнь. И я ругала себя за то, что даже не спросила, чем он болен и сколько ему еще осталось.

* * *

Два дня назад

Рейс из Мадрида приземлился в аэропорту Шереметьево в пять утра. С ужасом взглянув на свое заспанное лицо, я как полагается попыталась его оживить – плеснула ледяной воды, пощипала щеки, похлопала глазами.

У транспортера проторчала битых полчаса ругая всех туристов разом.

Не сидится людям дома. Обязательно нужно достопримечательности столицы России посмотреть.

С огромным пузатым чемоданом и сумкой наперевес я вышла в зону, где встречают прилетевших и сразу увидела табличку:

«Мария Маркина»

Маркина– фамилия моей матери, которую я ношу с рождения. Фамилию отца не знаю. Звучит глупо. Понимаю. Девушке девятнадцать, а она не знает своих корней.

Кроме таблички, высоко поднятой и загораживающей лицо встречающего, ничего не вижу. Ну еще мощную грудь, облаченную в темную футболку.

Поверх футболки на мужчине черная кожаная куртка.

– Привет! – подхожу к встречающему и говорю с радостью в голосе. Несмотря на плачевную ситуацию, из-за которой я была вынуждена приехать сюда, я действительно счастлива. Увижу страну, город, познакомлюсь с новыми людьми. Будет о чем рассказать друзьям, когда вернусь.

– Мария? – мужчина медленно опустил магнитную доску, на которой начертано мое имя и уставился на меня с интересом.

– Да. Мария Маркина, – подтвердила и закрепила слова улыбкой. Самой обворожительной.

Это я умею. С четырнадцати лет занималась моделлингом. Только недавно завязала, потому что решила, что это не моё!

– Неожиданно!

Встречающий мужчина посмотрел на меня так, что меня бросило в дрожь. А в груди возникло странное чувство, названия которому я не сумела дать.

Всё что я понимала – мужчина взрослый, ему больше двадцати пяти, но меньше тридцати. Он высокий, широкоплечий, самоуверенный. Лицо у него красивое. Очень. Лощеное, загорелое немного. Заметно, что только что вернулся с моря.

Глаза серые, теплые. Большие и выразительные.

Аккуратно подстриженная щетина обрамила щеки с красивой линией скул и аристократический подбородок.

Конечно же, всё это у меня в голове промелькнуло одной фразой.

Надо же! Какие крутые парни работают у моего отца!

А еще я пожалела о том, что мое сердечко уже занято, а мужчина слишком стар для меня.

Но я стояла и смотрела в его глаза, не в силах оторвать взгляда.

– Вы не сказали, что именно «неожиданно»?

– Не думал, что у Угрюмого может быть такая дочь…

Спрашивать о том, что значит «такая» я не стала, потому что собеседник всучил мне в руки табличку с моим именем, а у меня забрал чемодан и сумку.

– Отец будет волноваться. Поехали!

Высокая широкоплечая фигура, облаченная в черные джинсы и кожаную куртку топала к выходу, я семенила за ней.

– Седой, – кинул через плечо незнакомец, – моя кличка Седой.

Я снова не стала спрашивать, почему взрослый человек называет себя не нормальным именем, и откуда у него эта кличка.

Маша

На парковке Седой направляется к черному джипу.

Пока мужчина загружает мои вещи в багажник, стараюсь ни о чем не думать, а лелеять то слабенькое чувство родины, появившееся в груди. Что-то сродни трепету охватило меня. И я пыталась понять эту разницу между тем, как я ощущаю себя в Испании, и как здесь, в далекой непонятной мне Москве.

– Всё нормально?

– Что? – отвечаю невпопад.

– Ты какая-то странная, – мужчина открывает переднюю пассажирскую дверь, и приглашает меня сесть.

Удивленно смотрю на высокие ступеньки, думаю, как это будет выглядеть, когда я начну взбираться и расставлять ноги. Ведь на мне коротенькая юбочка.

Содрогаюсь от одной мысли, что глаза этого чужака будут «касаться» моих бедер.

Странные мысли преследуют в те самые минуты, что я делаю попытки залезть во внедорожник.

– Маша, тебе помочь? – слышу позади себя.

Не реагирую, продолжаю попытки.

– Помочь? – голос более настойчивый.

Сердце бьется на сверхзвуковой скорости, когда мощные руки мужчины берут меня и подкидывают вверх так, что я по инерции падаю ровно на сидение. Чуть не бьюсь головой об дверцу, но вовремя наклоняюсь.

– Реакция есть, дети будут! – ухмыляется помощник отца, и громко хлопает дверцей, закрывая ее.

Какие дети? Мне девятнадцать. До этого дня я считала, что сама еще ребенок.

По крайней мере, моя мать делала всё, чтобы я верила в это.

Седой усаживается на водительское сидение и выжимает педаль газа. Спустя десять минут наш автомобиль выбирается на шоссе и наращивает скорость.

– Твой отец звонил. Недоволен, что мы так долго едем, – цедит сквозь зубы мужчина.

Слежу за тем, как меняется его безупречное лицо. Как по нему расползается ненависть и злоба.

– Вы не любите моего папу? – обрушиваюсь на незнакомца. – Зачем тогда работаете на него?

– Блондинка, ты чо несешь! – скашивает на меня неприятно удивленные глаза. – Не вздумай повторить это дерьмо при нем!

Сердце обрывается. Такой милый и обходительный мужчина вмиг превращается в разъяренного тигра, стоило только задеть его самолюбие.

– Вы не любите подчиняться? – спрашиваю, пытаясь докопаться до сути ненависти.

– А ты психолог???

– Социальный работник.

– Смешно! Ха-ха! – грубит Седой и на этот раз заглядывает мне в глаза.

И в этот момент ощущаю свистящую пустоту внутри него.

– Вам неуютно в этом мире…

– Ты блаженная? Никогда не видел подобного диссонанса – модельная внешность и мозги. Тяжело тебе будет жить девочка!

Жую губы. Думаю о том, если сотрудник папы такой сложный и тяжелый человек. Непонятный совсем. То каким окажется отец???

Заставляю себе переключиться – смотрю в окно.

– Почему у тебя так много вещей с собой? – неожиданно спрашивает водитель. – Разве ты приехала не на выходные?

– Нет. Пробуду с папой столько, сколько понадобится. Он тяжело болен. Я нужна ему! – слова даются с трудом. Не хочется думать о плохом, но приходится. – В одной из сумок шуба, куртка. Если вдруг всё «это» продлится до зимы.

Седой резко бьет по тормозам и уходит на обочину.

– Малахольная, ты чо несешь??? – рычит на меня обозленно.

– Папа умирает… – шепчу задушено.

Глава 4

Седой

Что несет эта глупая кукла?

Непроизвольно кладу руку на ее тонкое запястье и сжимаю его как тисками своими пальцами.

– Кто. Тебе. Сказал. Что. Отец. Умирает?

Сердце качает кровь с утроенной силой. Кажется, даже слышу его. Сейчас я как вампир – все мои чувства обострены. Глаза готовы увидеть невидимое, уши – услышать только то, что слышат звери. Нос готов унюхать за версту.

Как я мог пропустить такой важный момент?

Два года под боком у Угрюмого, и вдруг информация о его болезни стала известна всем, кроме меня?

Мне не доверяют?

Если так, то это конец!

Угрюмый подозревает меня в чем-то?

Или хуже того, уже в курсе, что я агент под прикрытием. И для меня готовится ловушка???

Ловушка… Капкан… Клетка…

Слова пульсируют в голове. И меня бомбит не по-детски.

Как на зло, снова не могу справиться с собой рядом с этой пигалицей. Почему так происходит?

Я – майор полиции Серов Мирон Михайлович не могу справиться с собой рядом с девятнадцатилетней тщедушной малышкой. Ее синие глаза заглядывают мне прямиком в душу, и копаются в ней с особой циничностью и бесцеремонностью.

Дочь явно пошла в отца!

– Мама сказала, – шепчет Маша и я вижу, что она дрожит вся. То ли от страха, то ли от холода. Не поймешь. На всякий случай включаю печку. Не полезу же я обниматься к дочери босса, чтобы согреть ее.

– Стоп… – заставляю себя остыть и обмозговать ситуацию.

– Твоя мама сказала тебе, что ты должна приехать срочно в России, потому что папа смертельно болен. Верно?

– Да.

Падам. Цепочка событий склеивается. Выдыхаю облегченно.

Я не раскрыт. План полиции не сломан.

Видимо, произошло еще что-то, о чем я не был осведомлен.

Становится ясно почему Угрюмы в последнее время такой нервный, плохо спит, видит кошмары, просыпается в пять утра, и сидит на кухне, глушит черный кофе.

– Мне жаль, – говорю безэмоционально, и девушка бросает на меня осуждающий взгляд. По ее мнению, я должен был распустить нюни. Поплакать вместе с ней. У нее отец умирает, у меня хозяин.

Но я не собака. Хозяев у меня нет.

В целом не привык подчиняться.

Даже службу я выбрал себе такую, чтобы как можно чаще находиться вдали от начальства.

Закусив губу, бросаю на Машу быстрый взгляд.

Машенька, что с тобой будет, когда узнаешь правду?

Твой отец – бандит. Скоро сядет за решетку. Его имущество будет конфисковано. А тебе придется идти работать, как всем простым девушкам.

Бросаю взгляд на ноги Маши, и она машинально поджимает их под сидение.

– Извини. Ничего личного. Привычка глазеть на женские ножки, – произношу тихо.

– Вы женаты? – слова Марии бьют меня под дых. И я вздрагиваю. Отворачиваюсь от пассажирки, смотрю на дорогу. Одна за другой бегут в голове мысли о жене, но я их отбиваю, не впускаю в себя. Не хватало еще раскиснуть.

В груди нарастает боль.

Да, Машенька. Я женат. Но из-за твоего отца нам не удалось пожениться официально. Поэтому моя девушка осталась без кольца и печати в паспорте. Пожалей меня.

Нет, эта не пожалеет.

Такие, как Мария Угрюмова-Маркина любят людей только в одном случае, когда они им служат и деньги приносят в зубах.

В висках пульсирует, становится трудно дышать. Трудно врать, когда на тебя смотрят подобным изучающим взглядом.

– Нет, у меня нет жены! – лгу. Открываю окно и вдыхаю свежего воздуха.

– Можете выключить печку, я согрелась.

– Спасибо.

Поздно. Голову сдавливает тисками боли.

Седой

Меня злит тот факт, что я должен лгать и извиваться лишь бы не нервировать хозяйскую дочку.

Молча везу Марию к ее отцу.

Вашу мать!

При чем здесь я. Не нянька я этой великовозрастной девчонке. Пусть сам Угрюмый объясняется с наследницей. Мне-то на черта лезть в его дела.

Подъезжаем к особняку, где нас никто не встречает, кроме охранника.

– Хозяин у себя? – блуждаю взглядом по окнам, наблюдаю горит ли свет.

Выход из этой ситуации вижу один – притащу к нему его дочку, пусть разговаривает с ней.

Пусть его Машенька, мнящая себя психологиней, решает папуля был прав или нет, когда лгал ей.

По мне так он отъявленный мерзавец. Так прокатить родную дочурку.

А она пусть сама оценку дает его мерзкому поступку.

Возможно, Мария простит отца сходу, всё-таки родной человек, кормилец. Может, он для нее особенный и априори заслуживает прощения.

По моей вере – не прощать лгунов. Если они соврали тебе раз, будут и последующие.

Уверен, что веры у нас разные с этой девицей, выросшей в тепле и комфорте у синего моря, среди чужеземцев.

Хмыкаю.

Ловлю себя на мысли, что не хочу быть глашатаем и нести плохие новости. Девушка моментально запишет меня в чудовища, я видел, что сразу пришелся ей не по душе.

Ладно. Не буду отнимать у нее ее веру, пусть это сделает кто-нибудь другой!

Ощупываю ментально свои ощущения, и понимаю, что меня даже чувство вины не жрет.

Черствый я стал. Давным-давно.

Жизнь не облизывала, и таких как Угрюмый не жалею от слова совсем. Они же не жалеют простых людей, отнимают последнее, подставляют невиновных.

С чего бы жертве жалеть палача?

Бросаю на малышку беглый взгляд, понимаю краем мозга, что по какой-то неизвестной мне причине не желаю показывать Маше своих демонов. Ни к чему.

Машенька – она как светлый лучик в нашем царстве тьмы угрюмых мужиков.

Пусть она станет для своего отца частичкой света.

Может Угрюмый захочет пойти за ней, и найдет свет.

Он разлагается, а она его вылечит.

– Угрюмый занят. Просил тебя прийти к нему. А Маше занять ее комнату. Он увидится с дочерью завтра.

– Папа так плох? – шепчет девушка и я слышу в ее голосе вину. О боги! Она еще и винит себя за то, что сразу не приехала.

– Да, – отвечает сухо охранник, добивая ее.

– Может, не так плох, а устал, – говорю, пытаясь исправить ошибку бессердечного мужлана – сторожа.

Тот удивленно мотает гривой и утыкается въедливым взглядом в меня, потом в Машу.

Ощущение складывается такое, что порвет нас обоих, потому что мы такие тупые, не хотим выполнять приказ главного.

– Идем, – хватает вещи Марии.

– Я к папе…

– Нет. Иди за мной, – бездушно смотрит на гостью, появление которой его страшно раздражает.

Глава 5

Седой

Я – маньяк своего дела, но Угрюмый сумел вывести из равновесия даже меня.

Вхожу в кабинет хозяина и бросаю на него недобрый взгляд.

– Как тебе Мария? – задает мне очень странный ответ. Не знаю, что отвечать, потому что не понимаю цели вопроса.

К тому же вижу, как внимательно отец рассматривает дочь на мониторе (по всему дому, начиная от ворот понаставлены камеры).

Молчу.

С Угрюмым это так работает, пока он отрабатывает в своей бедовой голове разные варианты развития событий, лучше заткнуться и молчать в тряпочка. Иначе будет туго. Возьмет он случайно твою мысль, она не выгорит, а тебе башку снесут.

Проходили. Видели и не такие зверства.

– Думаю, из нее выйдет наш человек! – выдает босс. И я едва справляюсь, чтобы не воскликнуть что-то типа: – Ау! Она всего лишь девчонка!

– Хорошенькая, да, – перепрыгивает на другую мысль.

– Симпатичная, – отвечаю честно.

– Серьезно? – вспыхивает отец в оскорбленных чувствах.

– Красавица! Ты бы ее мать в молодые годы видел! Поэтому я ее и выбрал, чтобы наследника красивого родила. Здорового. С великолепными генами.

Твою мать!

Всё у Угрюмого не так как у людей. Он даже бабу выбирал по породистости, как лошадь скаковую.

– Ты не любил еще. Не знаешь, как с ними бабами сложно! – выговаривает мне.

– Это точно, – поддакиваю, прищуривая глаза. Не хочу, чтобы босс рассмотрел на дне моих зрачков боль, которую я испытываю вдали от своей девушки.

– Я однолюб, – выдает спокойно Угрюмый. И я цыкаю тихо. С трудом верится, что этот человек решил со мной поговорить о жизни.

Ну да. Ну да. Любишь всю жизнь одного себя!

– Седой! – голос мужчины оживляется. – А ты – однолюб? Сможешь одну женщину любить до самой смерти. Заботиться о ней? Не изменять. Не предавать. Холить. Лелеять. Заботиться о ваших детях.

В принципе, я так и собирался!

Нервно сглатываю ком, застрявший в горле.

Мозги плывут, набекрень встают. Пытаюсь понять, зачем он затеял со мной этот непростой душевный разговор?

– Я не допущу, чтобы моя дочь вышла замуж за кого попало. Выдам ее только за своего. За самого лучшего! – рассуждает отец Марии.

Ага!

Ты еще конкурс объяви среди царевичей. Кто победит Змея Горыныча в лице твоего врага, за того дочь и отдашь!

Осмеливаюсь открыть рот:

– Маша уверена, что ты болен. Неизлечимо.

Угрюмый громко хохочет, затем выдает:

– Выбора не было. Горин узнал о Маше, охоту объявил на нее! А кто защитит родную дочь, как не отец… и муж, если отца вдруг не станет.

– Вот как… – стараюсь выглядеть безэмоциональным. – Горин открытую войну объявил нам?

– Похоже на то. Слишком много проблем вокруг нашего бизнеса в последнее время. Не заметил?

– Ну да. Ясное дело крот у нас, – отвечаю спокойно.

– Вот и я о том.

– Дочери скажешь всю правду?..

– Па-па… – в открытую дверь входит Мария. – Скажи мне правду!

– Какого черта! – вспыхивает хозяин. Но быстро берет себя в руки, вспоминает, что жутко болен и начинает кашлять.

Сквозь кашель бубнит:

– Доченька, милая. Подойди, встань здесь, – показывает на противоположный угол гостиной. Я полюбуюсь на тебя.

– Папа! – Маша не слушает отца, подбегает и берет его за руку. – Папа, я так скучала.

– Милая, я тоже, – врет без зазрения совести Угрюмый.

Что за человек. Ему не жалко даже чувства родной дочери.

Похоже, он еще страшнее, чем я думал.

– Машенька, – отец смотрит на Марию с любовью.

А я пытаюсь считать по его лицу, на самом деле он любит дочь или притворяется?

– Мне так жаль, что пришлось отрывать тебя от учебы, выдергивать из твоей жизни, – Угрюмый разводит виновато руками.

А я смотрю на его хорошо продуманную игру и думаю об одном – по нему плачет большая сцена!

– Па-па! Не говори так. Я твоя единственная дочка и должна быть рядом с тобой! Заботиться о тебе. – В голосе Маши так много боли, что моих нервов будто оголенные провода касаются, когда слышу ее.

Смотрю на босса и его темно-синие глаза немного теплеют.

Или мне кажется?

Хочется верить, что сердце монстра может растопить девчонка одной с ним крови.

– Присаживайся. Лучше туда, – показывает рукой напротив себя. – Я полюбуюсь тобою.

– Конечно, – Машенька занимает место на краешке кресла в трех метрах от отца.

– Расскажи, милая, как ты жила все эти годы вдали от меня, – просит отец и покашливает для антуража.

– Папа я учусь на социального работника. Занимаюсь дайвингом. Мой парень – дайвер.

– Уже есть парень? – в голосе Угрюмого появляются нотки неприкрытой угрозы.

Ужас ударяет кувалдой в солнечное сплетение. Надеюсь, он не возьмет у дочери телефончик парнишки и не заставит парня исчезнуть. Вся вина дайвера заключается лишь в том, что он познакомился не с той девушкой.

Как говорят, оказался не в то время, не в том месте.

– Папа, он хороший парень. Мы с ним всего два месяца знакомы, но я уверена в нем, – лепет Мария, не понимая злости в голосе родителя.

Маши защищает неизвестного мне мужчину, а я злюсь не меньше, чем Угрюмый.

Горячая волна дрожи прокатывается по моему телу, когда смотрю на губы Марии. Она говорит, а я представляю себе, глядя на ее рот, как бы она кричала, захлебываясь в эмоциях. Когда я стянул бы с нее платье, подхватил за бедра и усадил на себя, притянув за шею, поставил бы засос…

Твою мать!

Совсем крыша поехала от воздержания.

Мотаю головой, сбрасывая морок. И снова невольно цепляюсь взглядом за розовый рот девушки. На этот раз ограничиваюсь в фантазиях лишь глубоким французским поцелуем.

– Ничего, – выдыхает босс. – У нас в России много своих парней. Все сильные, крепкие, храбрые. Взгляни на Седого! – тычет в меня пальцем. – Не жених, а загляденье для любой девчонки.

Маша вскидывается с ужасом осматривает меня. О том, что я ей не нравлюсь кричит не только ее испуганный взгляд, но и вся ее поза.

– Не нравится? – правая бровь Угрюмого ползет на лоб. – Ничего страшного. Седой научится нырять. Станет дайвером. Всё ради тебя, дорогая.

Нырять? Стать дайвером ради девчонки?

Ненавижу холодную воду!

Я не подписывался на заморозку фаберже! Кричу мысленно.

Глава 6

Мария

Спросонья ни черта не могу сообразить. Открыв глаза, тут же нащупываю огромного мягкого зайца, зачем-то подаренного мне неизвестно кем. Подтягиваю к себе игрушку, крепко обнимаю.

Осматриваюсь по сторонам и пытаюсь вспомнить, что вчера произошло.

Ах да! Папа сообщил мне, что я должна остаться с ним. Что он уже решил вопрос с моим поступлением, я буду учиться то ли в МГИМО, то ли в МГУ, но учиться буду на дому, а выезжать только на сдачу экзаменов.

Какой-то странный формат обучения.

Отец даже не спрашивал меня хочу ли я. Поставил перед фактом и всё.

Он даже не заметил, что я расстроилась жутко, потому что все мои планы рухнули в одну секунду.

Конечно, я понимаю, папа болен, и я как единственная дочь должна поддерживать его, но всё же. У меня тоже есть чувства, и сейчас мне больно и одиноко.

Я попыталась вчера сказать отцу, что приехала не на всегда, а только пока он плох. На что папа спросил у меня: – Ждешь моей смерти? Хочешь, чтобы умер поскорее, освободив тебя.

Я очень долго плакала, было обидно слышать подобные слова от любимого отца.

А еще я видела, что его топит ярость, взгляд мутный. Хотелось убежать подальше, чтобы не видеть всего этого.

Вжав голову в плечи, я прикрыла себя руками.

Я ждала, что папа начнет меня ругать. Обвинять в том, что я бессердечная. Жила, радовалась жизни на его деньги, а когда в дом пришла беда, поступила как меркантильная дочь. Не захотела заботиться о нем.

Прошла минута, может десять. В комнату постучали.

Метнувшись к креслу, схватила халат, накинула себе на плечи. Подошла к двери и спросила:

– Кто?

– Седой.

Я стояла и молчала, ничего не отвечая. Всё надеялась, что мужчина уйдет и проблема рассосется сама собою. Но он не уходил, я слышала его шаги, чувствовала запах парфюма.

Пугающая неизвестность становилась все сильнее, давила на меня. Не выдержав, открыла дверь.

Русая голова мужчины была опущена, но я заметила на лице цепного пса отца легкую игривую улыбку. А еще приметила в его руках поднос с едой.

– Это мне? – поинтересовалась я.

– Тебе, – ответил спокойно, подняв гордо голову. – Пустишь? – показал на мою комнату, которая находилась в полном беспорядке.

– Входи…те.

Вошел и прикрыл плотно дверь.

Поежившись под странным мужским взглядом, я крепче затянула пояс на халате.

Надеюсь, ничего такого этот монстр не думает! Мелькнуло в голове. И тут же отступило. Уже слишком вкусно пахла еда. Было бы кощунственно обращать внимание на другие отвлекающие факторы.

– Не знал, что ты будешь. Приготовил тебе омлет с зеленью, помидорами и беконом, – выдает холодным тоном Седой и бросает на меня заинтересованный взгляд.

В изумлении открываю рот.

Что он только что сказал? Что сам приготовил? Он всем готовит или только мне? Я у него на особом положении.

Бросаю косой взгляд на Седого. Он сидит на кровати, подперев голову руками. Смотрит в окно.

– Маша, слышишь, не смей перечить ему. Если он решил оставить тебя в Москве, значит так будет. Сказал, что будешь учиться удаленно. Так и будет. – Голос мужчины звучит как металл, режет. – Не смей ломать планы…

В последней фразе слышу какую-то личную тайну Седого. Такое ощущение, что речь идет о его планах.

Вскидываюсь, подхожу ближе. Смотрю прямо в глаза мужлану. Спрашиваю:

– Вы пришли меня кормить или угрожать мне?

– Предупредить! – высокая фигура вырастает и оказывается в паре сантиметрах от меня. От нее исходит угроза и еще что-то, значения чего не понимаю.

– Предупредить? Серьезно? – в шоке смотрю на угрюмого мужчину, смеющего угрожать мне в доме отца.

– Ешь! – тычет меня как кутенка в поднос с едой.

– Не буду! Может, вы отравили завтрак! Вы же меня ненавидите. Разве я не вижу, что с той самой минуты, как вы встретили меня в аэропорту, вы глаз не сводите с меня. Ведете себя так, будто я ваша заключенная, а вы мой конвоир.

– Я смотрю на тебя как на неразумное существо, – выдает и нагло ошпаривает взглядом.

Как же он меня раздражает.

– У вас были какие-то планы, и я их сломала? – спрашиваю с нажимом.

– Нет! – Слова звучат как мрачный грозовой раскат. Обрушиваются на меня своей лживой сутью.

Я чувствую людей. Я эмпат. От рождения понимаю, чего они хотят или наоборот, что им сильно не нравится в окружающем мире.

В случае с седым я знаю, что я для него как бельмо на глазу.

Но почему?

Я приехала к больному отцу, а этот мужчина с дерзким вечно недовольным взглядом работает на него. В чем дело? Как я могла перейти ему дорогу?

Только если?..

Сердце замирает на мгновение и снова начинает биться с большой скоростью.

Он ждал смерти папы, чтобы завладеть его имуществом или чем-то очень ценным. А я помешала?

Нервно сглатываю и заглядываю храбро в глаза своему конвоиру.

В его взгляде сумрак и непредсказуемость. Даже не знаю, что меня пугает больше. Угроза или неизвестность.

Я приехала к отцу и должна радоваться нашему общению. Вдруг оно оборвется в любой момент. А Седой как огромная черная туча, загораживающая свет солнца.

– Знаешь, может, это не плохая идея… – шаги Седого приближаются. И мое сердцебиение замедляется от ужаса, когда он берет меня за руки. – Ты будешь моим гарантом…

– Кем?

– Неважно… – мужчина наклоняется к моему лицу, вдыхает мой аромат.

Мужчина дышит около моего уха, и я замираю, прислушиваюсь к его дыханию.

– Неплохая идея… выйти за вас замуж? – спрашиваю дрожащим голосом.

– Да… – накрывает большими ладонями мою талию, и утягивает меня вальсировать по комнате.

Совсем ненормальный!

– Пусти! – колочу его в мощную грудь. Но Седой будто не слышит. Он где-то там, далеко, где нет меня. И мой голос ему совсем не помеха.

Музыка, раздающаяся у меня в голове, заставляет подчиниться ритму мужчины и следовать за ним. Если бы посторонний посмотрел на нас со стороны, то решил бы, что между нами романтик.

Но всё не так!

Мы оба ненавидим друг друга.

Вернее, будет выразить наши отношения так – Седой меня ненавидит, я его боюсь.

Удивляет одно. Откуда у этого громилы такие легкие движения?

– Бальными танцами занимался в детстве? – спрашиваю, не надеясь получить ответ.

Улыбается мило. Того и глядишь, замурлычет котик.

– Учился танцевать в школе для шпионов! – парирует наглец, и смотрит прямо в глаза.

Прикрываю глаза и полностью отдаюсь мужчине. Пускай сам ведет в танце. Мы танцуем посреди особняка отца, в комнате, ставшей мне золотой клеткой. В какое-то мгновение окружающий мир исчезает и все вокруг наполняется фантастическо-необыкновенной атмосферой.

Всё исчезает. Есть только мы – я, Седой, танец. Неповторимое чувство близости совсем не пугает меня. И не удивляет. Растворяюсь в моменте, в мужчине.

– Здорово! – слышу чуть хриплый голос отца. – К нам Злата пожаловала. Она поможет подготовиться вам к свадьбе.

Резко останавливаемся. Оба в шоке смотрим на хозяина дома.

– Когда? – яростно выдавливает из себя мой напарник по танцу.

– Свадьба послезавтра…

– Почему так рано?! – Седой не может сдержать свирепости в голосе.

– Я могу умереть в любой момент!

– Папочка, не говори так! – бросаюсь к отцу.

– Гадство!.. – очень тихо бормочет жених. Я одна слышу его обидные слова. Он явно не хочет жениться на мне. Можно подумать я горю желанием выйти за мужлана.

Глава 7

Седой

Не могу сдержать гнева. Выпаливаю тихо: – Гадство!

Поверить не могу, что делают бабы с мужиками! Обычно я такой сдержанный впервые говорю вслух то, что думаю. В моем случае так делать нельзя. Можно дело провалить и головы заодно лишиться.

К сожалению, меня слышит не только блондинка, но и ее отец.

– Что-то не так? – удивленно приподнимает бровь и морщит лоб. Глубокая складка тут же рассекает его лоб, что говорит о том, что Угрюмый задумался, что может мне не нравиться в этой ситуации?

Действительно? Чего это я. Меня женят на дочери самого босса, а я ломаюсь, как пацан.

Годы обучения берут своё, и я говорю тихо и спокойно, с расстановкой.

– Я думал, мы нормально подготовимся к свадьбе.

– Поверь, мы успеем подготовимся! Всё будет по высшему разряду. Мне для дочери ничего не жалко, – улыбается нагло.

Как же я сейчас жалею, что не рассказал о жене, а теперь поздно. Если скажу, что у меня есть девушка, то вызову лишь подозрение, и невесту подставлю под удар.

Седой хочет испоганить мой мир, всунув мне в руки свою дочь.

Чего он добивается?

Действительно считает, что умрет и хочет, чтобы я присмотрел за его единственной дочуркой – наследницей?

Эмоции разрывают меня изнутри. Это же надо было так попасть!

– Послезавтра… хорошо, – прикрываю глаза, чтобы хозяин жизни не видел, как на дне моих зрачков бурлит ярость.

Неожиданно слышу рядом с собой сбившееся дыхание Машеньки.

– А я… вы мое мнение спросили? – тихо шепчет девушка.

Только ее слез мне не хватало! Чтобы окончательно разозлиться.

Скашиваю глаза, смотрю на милое личико. Подбородок и губы дрожат, глаза блестят от слез, слезинки катятся по щекам.

Перевожу взгляд на ее отца. Его лицо неприступно. Каменное. В глазах пустота.

Интересно.

А я ведь был прав!

Он ни черта не чувствует к этой девочке. Ему ее не жалко, потому что не любит. Он хочет сохранить ее только для того, чтобы она родила потомство… нового Угрюмого. Которому он передаст дело, свои и чужие деньги, свои поганые гены.

Судорожно перевожу дыхание, понимая, что кто-то должен сделать этого наследника. Этим дебилом точно я не буду!

Сгораю от гнева. Во мне бушуют такие эмоции, что я с ума схожу. Такому меня в школе для спецагентов точно не учили!

Стать частью преступного мира. Соединить себя генами с теми, кого ты ловишь.

Только через мой труп!

Моя бы воля, я бы сейчас повязал всю банду и вернулся к невесте. В свое тихое уютное логово.

Но моя воля ничего не решает, и я вынужден подчиниться, чтобы дойти до цели.

Еще эта Машенька раздражает. Всё плачет и плачет!

На черта!

Пожалей себя, девочка… здесь у тебя нет друзей.

* * *

– Молодежь, спускайтесь вниз. Злата не будет долго ждать. Занятой человек. За ее услугами в очередь стоят.

Беру Марию под локоть, веду на выход. Сама она идти не в состоянии, шок и горе явно подкосили девчонку. Не видит, не слышит.

Не ожидала, что дом, в который она ехала с такой радостью и надеждой, станет для нее золотой клеткой, тюрьмой.

Если честно, я тоже не ожидал подобного поворота.

Спускаемся. Заходим в гостиную. За круглым столом из эбенового дерева сидит женщина. Я не вижу ее, она к нам спиной, но даже по прямой спинке уверенно могу сказать, что женщина выдающаяся.

Захожу спереди, здороваюсь:

– Доброе утро! Жених.

– Доброе! – отвечает грудным голосом.

Молодой женщине под тридцать. Овальное лицо обрамлено иссиня-черными прядями волос. Чернильное каре спускается до плеч.

Не помню, чтобы сейчас была в моде такая прическа и подобный цвет, но Злате явно идет. Молочный цвет лица и ярко– зеленые глаза.

Все эти детали создают такой контраст, что хочется присвиснуть.

Длинные черные ресницы отбрасывают тень на щеки, покрытые тонким слоем румян.

Девушка улыбается глазами и уголками губ.

Отмечаю про себя томный взгляд и немного хищный, видимо из-за лисьего разреза глаз.

Тонкий слегка вздернутый нос придает выражению лица дерзости и самоуверенности.

– Злата, – с улыбкой протягивает мне руку, обнажая ряд белоснежных зубов.

Жму ее руку пальцами. Этого достаточно, чтобы почувствовать мощную энергетику особы.

Мария уже давно заняла место рядом с гостьей, но Злата даже не вздумала взглянуть на нее. Перевела взгляд на стоящего поодаль у окна босса.

– Егор, я правильно понимаю, что все суммы и действия буду согласовывать с Седым?

– Что тебе надо? – спрашивает хрипло Угрюмый, явно погруженный в свои мысли.

– Полную свободу действий. Но есть вопросы, которые требуют согласования – цвет салфеток, цветов, скатертей, согласование пунктиков по оформлению интерьера. Выбор платья для невесты.

– Все вопросы к Седому. Его свадьба, пускай решает всё сам.

Они что же не доверяют Марии даже выбрать цветы и салфетки на собственную свадьбу?

А платье невесты тоже я должен выбрать?

Серьезно?

Скашиваю глаза на Машу.

Бледное личико в форме сердечка стало еще бледнее, ротик приоткрыт в шоке, огромные синие глаза грустные-прегрустные. Малышка явно не так представляла себе любовь и брак.

Каково будет ее разочарование в жизни, когда она узнает, что наш брак фиктивный. Я ее не люблю. И требую развода.

О том, что я с ней не собираюсь спать и делать общих детей с генами Угрюмова, даже не говорю!

– Я понял. Выберу невесте самое красивое платье…

Маша переводит на меня изумленный взгляд.

– Я не хочу… Только не он! – тихо плачет. – Папа, пожалей меня. Он же старик и я его не люблю! – смотрит на меня с неприязнью.

Можно подумать, я тебя люблю!

И с какой стати в двадцать семь я стал стариком?!

Маша меня разозлила. Я – неподходящая партия! Тоже мне королева нашлась! Королева чего? Преступного мира.

Хочу перечить ей. Ставлю перед фактом, говорю:

– Я. Сам. Выберу. Тебе. Платье. И точка.

Глава 8

Мария

То, что происходит со мной явно не вписывается в мой мир.

На меня накатывает истерика, и слезы досады текут по щекам.

А этот мужлан Седой только бросает на меня колкие взгляды и сжимает кулаки, будто снова злится.

– Я не хочу… – шепчу одними губами, но меня никто не слышит.

Я нахожусь в двусмысленном положении. Мало того, что меня заставляют выйти замуж за незнакомого мне человека. Так ещё и хотят, чтобы всё произошло очень быстро.

Мы же не в армии. Нам некуда торопиться?

Или… папа знает, что умрет очень скоро. Вот почему он спешит выдать меня замуж!

Какая же я эгоистка! Думаю только о своих чувствах и нисколечко не думаю о том, как тяжело папе готовиться к уходу на тот свет.

– Я не хочу… Только не он! – тихо плачет. – Папа, пожалей меня. Он же старик и я его не люблю! – смотрит на меня с неприязнью.

Красивая темноволосая женщина продолжает бросать на моего ненавистного жениха странные двусмысленные взгляды, и он отвечает ей взаимностью.

Мне стыдно за них двоих!

Сбивчивое дыхание Седого свидетельствует о чем-то непотребном.

И когда мужчина поворачивает ко мне надменно лицо и яростно шипит: – Я. Сам. Выберу. Тебе. Платье. И точка. – Мой мир рушится у меня на глазах. Все мечты о счастливом замужестве превращаются в пепел.

Седой унизил меня сейчас на глазах у всех, поставив на ступеньку ниже самого себя. Будто я – никто, и он будет в дальнейшем принимать решения за меня и мою жизнь.

А мне оно надо???

Меня кто-нибудь спросил?

Чувствую, как щеки заливает жар и ползет по телу, позвоночнику, забирается в трусики.

Дрожащими ледяными пальцами щипаю себя, чтобы привести в чувство.

Снова бросаю взгляд на будущего мужа и вижу, что он смотрит на другую, а его глаза застилает мутная пелена из похоти к Злате.

Как же хочется быть сильной и дерзкой, задорной, такой, какой я была там, в другой жизни, когда жила у моря.

Хочу оцарапать Седому руки, лицо, воткнуть шпильки в ботинки. Хочу мучить его также, как он меня.

– Если вы уже всё решили за меня, тогда я вам больше не нужна, – говорю тихо, поднимаюсь на ноги. – Я к себе, – иду на выход. Меня никто не останавливает, и я спокойно добираюсь до своей комнаты на втором этаже особняка.

Вздрагиваю, когда возле дверей в комнату меня хватают за талию. Не вижу нападающего, он у меня за спиной. Но по огромным ладоням понимаю, кто это.

Ухватив за талию, тащит на себя.

А я не вырываюсь. Бесполезно.

Горячая ладонь скользит по моей спине, волосам.

– Маша. Пойми. Всё что я делаю, ради нашего с тобой блага. Ради тебя!

– Ради меня? – спрашиваю, со слезами на глазах. Стискиваю кулаки, бью жениха в грудь.

Он отстраняется, недоуменно глядит на меня. Дьявол с глазами дикого зверя, которому прищемили то ли лапу, то ли хвост. Пока не пойму, но с Седым явно что-то не так. И я в этом разберусь.

– Ради тебя, – констатирует сухо и спрашивает нагло, какой фасон платья я предпочитаю.

– Как у принцессы, и чтобы шлейф фаты тянулся метров на сто! – отвечаю дерзко и захожу в комнату. Захлопываю перед носом мужчины дверь.

Падаю на кровать, горько плачу.

Я с самого детства считала, что выйду замуж в пышном белоснежном платье, и моя фата, как у принцессы будет тянуться как хвост змеи. Долго. Бесконечно.

Сбылось желание глупышки.

Правильно говорят, с желаниями надо быть осторожнее. Когда загадываешь, нужно уточнять детали.

Я ошиблась со своим желанием, и буду за это расплачиваться.

Глава 9

Седой

– Всё идёт по плану? – интересуется Угрюмый и скользит беглым взглядом по моему лицу.

Шло. Пока ты не сломал мой план.

Уже сутки думаю, как связаться с невестой Наташей. С настоящей невестой.

Обычно мы встречались в кафе в торговом центре, куда я сам заезжал за пирожными для парней – охранников. Чтобы лучше видели и слышали Угрюмый подкармливает их сахаром. А так как повар у нас один и специализируется на мясных блюдах, а кондитера нет, то приходится закупаться извне.

С Наташей мы приноровились давно, и она по средам ждала меня в кафе, где мы ненароком перекидывались парочкой слов и взглядами.

Но сегодня среда, а меня взяла в оборот Злата. Никак не получается улизнуть от женщины и своих новых обязанностей жениха.

Гадство!

С самого утра хожу чернее тучи.

Понимаю, что нужно предупредить Нат, объяснить, что свадьба – фарс и спать с молодой женой я не намерен.

Как представлю себе эту Машеньку… сидит вся такая невинная на постели. Ждет, пока я осуществлю свой мужской долг перед ней и ее отцом – заделаю ребеночка. Наследника.

Противно становится.

Злата касается моей руки. Нежно. Чересчур нежно для постороннего человека. Для чужой женщины.

Вскидываюсь, смотрю сквозь нее.

Чего ей надо???

Смотрит в глаза, прожигает.

Невыносимо мерзко. Только ее не хватало.

Хочется орать и выть. Две бабы сделали мою жизнь невыносимой. Я отработал с бандой Угрюмого тучу времени и ни разу не испытывал подобного дискомфорта.

Но то, что творится уже два дня не могу назвать нормальной жизнью. Ощущения такие – будто я в борделе и на меня лезут бабы.

– Седой! – прикрикивает на меня злой Угрюмыч. – Я задал вопрос. Как там с приготовлениями к свадьбе. Всё идет по плану?

Мерзавец! Мысленно матерю его, сцепив зубы.

Вот же она Злата, стоит прямо перед ним, но отчет он просит у меня. Показывает мне, что я отвечаю за каждый шаг его доченьки.

Злата озадаченно глядит на меня и бубнит:

– Ответь уже, тебя спросили!

Замечаю по ее «взъерошенному» взгляду, что она не такая крепкая морально, явно боится заказчика.

– Всё классно! Маше понравится, – шиплю я.

– Ты про платье? – усмехается отец семейства.

Киваю.

– Даже я прифигел, когда ценник увидел. Решил сначала, что ты машину ей купил!

Поворачиваю голову к боссу, рявкаю:

– Разве ты не сказал, что для дочери ничего не жалко?

– Сказал. Но имел ввиду для гостей… думал, ты эти деньги на них потратишь. Люди уважаемые… должны запомнить этот день.

Я. Обещаю. Тебе. Твои. Люди. Запомнят. Мою свадьбу.

Наши взгляды перекрещиваются, и я впервые вижу, что Угрюмый не доволен мною.

Ма-ша!!! Рычу мысленно.

В моей груди громко бьется сердце и мышцы наливаются свинцом, который отравляет всё моё существо. Ничего не могу с этим сделать.

Ловлю на себе жутко перепуганный взгляд Златы. Похоже, малышка считает Угрюмого монстром. Наслышана о том, как он стирает с лица земли неугодных и тех, кто неправильно выполнил его задание.

– Злата! – Егор переводит взгляд на девушку. – Вижу, хочешь отчитаться передо мной. Я готов, – подмигивает дерзко. И Злата с трудом сглатывает ком страха, застрявший в горле. – Свободен! – мне кивают на дверь.

Поспешно направляюсь на выход.

Не хочу ни знать, ни слышать, что будет происходить у меня за спиной. Явно ничего хорошего…

Спустя пять минут подхожу к комнате невесты, спрашиваю у охранника: – Она сегодня не выходила. Совсем?

– Нет, – отвечает холодно. – Сидит у закрытого окна, смотрит на улицу.

– Обедала?

– Нет. Отказалась от завтрака и ужина.

– Понятно, – бросаю озадаченно. Спускаюсь на кухню. Осматриваюсь по сторонам, думаю, что приготовить. Сейчас бы пирожные не помешали. Мысли моментально возвращаются к настоящей невесте.

– Ната, прости, что приходится думать о другой! – бубню себе под нос, и открываю холодильник.

Убеждаю себя в том, что думаю о Маше как о питомце, которого надо просто накормить. Иначе завтра свалится в голодный обморок прямо на свадьбе.

На моей свадьбе…

Глава 10

Мария

– Надо было постучаться, – тихо говорит Мария, сидящая у закрытого окна в кресле.

– Серьезно? – киваю головой на поднос в руках.

– Я не буду есть из твоих рук?

– Да ладно? – прохожу в комнату, ставлю поднос на столик, рядом с вазой, в которой стоят завядшие розы, которые подарил отец дочери, в день приезда.

Надо же! Обычно розы стойкие, неделю могут стоять и не вянуть, а эти завяли за два дня.

Может, это послание небес?

– Ешь! – показываю на поднос с горячими бутербродами.

– Не буду! – отвечает Маша резко, а сама принюхивается и присматривается к красивому блюду. На подрумяненных хлебцах лежат ломтики помидорок, огурчиков, буженина и сыр.

Машенька сглатывает слюну, борется с искушением.

– Никому не скажу, что ты нарушила голодовку, – усмехаюсь я.

Если бы эта девочка знала, что у меня больше чем у нее поводов объявить голодовку, сесть на кровать, свесить ножки и сказать «ничего я не хочу!».

Но она не узнает. Потому что мне приходится сохранять лицо, чтобы не выдать себя.

– Всё равно я обижена, – шелестит блондинка. Сама же поднимается из кресла, подходит к столу. Протягивает пальчики, трогает бутерброд, проверяет, не горячий ли.

– Думаешь, я хочу тебя обжечь? – мое лицо меняется.

Из милого сладкого заботливого мужчины превращаюсь в зверя. Злюсь, потому что вижу насколько эта особа мне не доверяет.

Маша испепеляет меня темно-синим взглядом, а затем надкусывает бутер, приготовленный мною. Плавленый сыр тянется тонкой нитью от места укуса к губам девушки, и она никак не может с ним справиться.

– Замарашка, – цежу с непонятной даже для меня интонацией, и пальцами обрываю нить. Беру с подноса салфетку и вытираю губу девушки.

– Я не ребенок!

– Мне решать, кто ты…

Маша явно смущается, пытается отойти на шаг назад, но я наступаю на нее. Куда она, туда я. Как нитка за иголкой. За очень дорогой иголкой.

– Вкусно? – склоняюсь над ее лицом.

Приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, и я борюсь с желанием, чтобы не поцеловать розовые губы.

Маша замечает мое смущение и ухмыляется.

Теперь я отступаю, а она наступает на меня. Приближается непозволительно близко.

Ее синий дерзкий взгляд так и кричит: – Ты чего так разволновался?

А я действительно потерял контроль над собой вблизи от нежного цветка. Адреналин хлынул в кровь, и горячая субстанция крови мешает мне соображать.

– Платье показать? – меняю тему, чтобы соскочить с предыдущей.

– Уже привезли?

– Да. Как ты мечтала, как у принцессы.

– Не надо. Жених не должен видеть невесту перед свадьбой, иначе брак сложится неудачно, – говорит девушка задумчиво.

Чего???

Кричу мысленно.

Неужели, эта испорченная папашей блондинка еще надеялась на удачный брак со мной?!

Глупышка!

– Что-нибудь понадобится, звони. Я забил в телефон свой номер, – даю девушке трубку.

Ее глаза загораются на мгновение, и я понимаю, что эта радость не про меня. Она надеется позвонить в Испанию. Своим. Матери, друзьям… парню.

Надейся…

Угрюмый дал указание парням глушить звонки Маши, если она начнет звонить «не туда».

– Мне пора, меня Злата ждет, – разворачиваюсь, иду на выход.

– Она хорошенькая, да?

– Кто?

– Злата…

– Да.

С обидой гляжу в окно.

Седой даже не скрыл, что эта женщина ему нравится. Хорош жених.

Не о таком я мечтала.

Мой любимый муж должен был быть красивым и молодым. А еще понимающим. Олицетворять собою все мои мечты.

А не таким бездушным тираном, который за день до свадьбы заявляет, что ему по нраву другая.

Чертова Злата! Хоть бы постеснялась! Смотрит на Седого так, как обычно мужчины глядят на женщин.

Вспоминаю, как устроительница свадеб маняще растягивала губы в улыбке, зазывая мужчину черт-те знает куда.

Так и вижу, как они сейчас там внизу шепчут друг другу нежности, делают «хорошо».

Возвращаюсь к кровати, падаю на нее. Закрываю лицо руками, что-то бормочу.

Сердце так громко бьется, что ничего его не заглушить. Поднимаюсь на ноги, хожу по комнате как арестантка – из одного угла в другой.

Больно-то ка!

Чем больше думаю о том, во что меня хотят превратить, и что сделать, тем явственнее осознаю, что сейчас самое время высказать свое нежелание подчиниться мужским решениям.

Поднимаюсь поспешно с кровати. Бегу к двери.

Я должна успеть поговорить с Седым, пока он снова куда-нибудь не смылся вместе с этой фифой.

Выхожу за дверь и сталкиваюсь с недоверием и злостью своего охранника.

– Мария Егоровна, вы куда направляетесь? Не велено отпускать вас одну.

– Ищу жениха. Забыла сказать ему, чтобы он купил мне подвязку для бедра, – демонстративно оглаживаю бедро, чтобы смутить парня.

– А-а! – отвечает понимающе. – Конечно-конечно, – пропускает меня. И я бегу по лестнице вниз. Заглядываю поочередно во все комнаты. Седого и Златы нигде нет.

Подхожу к кабинету отца. Дверь приоткрыта. Он с кем-то разговаривает по телефону.

Хочу уже отступить, но слышу свое имя.

Преодолевая отвращение к подслушиванию, прислушиваюсь к разговору.

– Маша считает, что я смертельно болен. Она не знает, что я заманил ее домой обманом. А ты, как ее мать, должна понимать, что я обманул дочь ради ее блага! Нет, ты ее больше не увидишь. Никогда. На свадьбу позвать не могу. Нет, я не мог рассказать ей правду – малышка, тебя хотят убить, потому что ты – моя дочь. А я – криминальный авторитет. Мой долг – сохранить ей жизнь. Для этого все средства хороши. Она должна продолжить мой род!

Что он говорит???

Кровь стучит в висках.

Стена передо мной двигается, и я с грохотом падаю на пол. Ногтями обдираю обивку дорогого дивана, на котором я очнулась несколько минут назад. Обвожу комнату ничего невидящим взглядом.

Прикрываю глаза, считаю до трех и открываю глаза снова.

На этот раз намного лучше. Уже не тошнит, и голова не кружится так, будто я только что на карусели прокатилась.

Тело зудит, и я чешу руки и ключицы. У меня часто так бывает, если я сильно перенервничаю, то покрываюсь алыми пятнами и сыпью.

Ловлю себя на мысли, что не помню почему ничего не помню, и как оказалась на диване в кабинете отца. Отца, – повторяю мысленно. И воспоминание кувалдой ударяет в грудь.

Я нечаянно подслушала, что папа совсем не болен. Всё было обманом. Меня нарочно проинформировали о его несуществующей болезни, чтобы затащить в этот дом и запереть здесь. Потому что папа – бандит. И какие-то негодяи хотят отомстить ему, и нашли самый действенный способ – убить его наследницу.

Меня спасают, закрыв в золотой клетке как тигренка. Я не могу выйти на улицу без сопровождения.

Не имею права на свой выбор в этой жизни. Отец уже выбрал мне жениха и ВУЗ, где я буду учиться дистанционно.

Сердце колотится как чумное, когда отец подходит чуть ближе и склоняется надо мной, отодвинув в сторону одного из охранников.

– Что с ней? – спрашивает у них, игнорируя меня.

– В обморок грохнулась.

– Почему… почему вы отпустили ее гулять по дому одну?! – бешено вращает глазами и заносит руку над охранником.

В следующий момент тому прилетает.

Отец бьет его наотмашь. По лицу. След от печатки папы остается кровавой раной на щеке мужчины.

– Сгною в земле, если подобное повторится!

– Понял, – сипит нерадивый страж и смотрит в глаза боссу взглядом побитого провинившегося котика.

Мне так страшно, я вся дрожу.

Впервые хочу, чтобы Седой оказался рядом. Но его нет, он укатил в малиновый закат вместе со Златой, оставив меня одну на съедение зверю.

– Иногда хочется вылепить им мозги! – рявкает папа, выталкивая охрану из кабинета. – Как жаль, что мозги не продаются и нельзя их пересадить! Вот было бы здорово…

Боже! Что он несет? Хочет кого-то убить и пересадить мозги своим людям.

Мамочки!

Соленые слезы текут по щекам. Мне так страшно. Что я боюсь дышать.

Моя жизнь закончилась, так и не начавшись. Мне всего девятнадцать, а я уже на руинах, потому что не вижу выхода.

Как сбежать, когда за тобой присматривают сутки напролет.

По крови проносится адреналин.

Облизываю пересохшие губы.

– Маша. Ты напугала старика! – отец приближается к дивану, и у меня начинается самая настоящая лихорадка.

Он садится рядом со мной, протягивает руку и хочет прикоснуться к моей.

Одергиваю. Но места слишком мало. И со второй попытки отцу удается поймать мою руку.

– Неповиновение? – блестящий взгляд диких глаз.

– Ты. Обманул. Меня.

– Вынужденная мера! – задыхается от негодования отец. Хищно скалится. – Я не могу позволить им взять тебя. Ты же понимаешь, я уже не могу иметь детей. А ты была рождена мною именно для этого. Маша! Твоя функция – продолжить мой род, – губы монстра трогает усмешка. – Детишки у вас с Седым будут замечательные. Два сыночка и лапочка-дочка.

– Я твоя пленница. Ты хочешь использовать мое тело как инкубатор для своего рода. Ты меня не любишь нисколечко.

Тело прошибает озноб, когда отец сжимает крепко пальцы на моем запястье.

– Любишь-не любишь… мы не на ромашке гадаем. Главное, продолжение рода человеческого. Мужчины рождаются для великих целей, а женщины нужны для того, чтобы выносить мальчиков, родить. Как бы контейнер, понимаешь?

Страх сжимает сердце липкими пальцами. Сердце разрывается от страха.

Мой отец назвал меня «контейнером»? Или я ослышалась?!

– Машенька, – Угрюмый протягивает руку, гладит меня по голове.

– Ты сделаешь только хуже себе, если будешь сопротивляться. Понимаешь? Мне виднее, как правильно для тебя. Ты – моя дочь, моя собственность.

Больно-то как. В отчаянье закусываю губу.

Папа только что разбил мне сердце. Растоптал доверие к себе. Отвожу взгляд, избегаю тяжелого свинцового взгляда Угрюмого.

– Иди к себе, – командует жестко. – Приведи себя в порядок и ложись спать. Завтра сложный день для невесты. Свадьба.

Поднимаюсь сама, и пошатываясь иду на выход.

Больше не на кого и не на что надеяться в этой жизни.

Мама не приедет. Папа – монстр. Жених…

Боюсь даже думать, какая «веселая» жизнь ждет меня с мужчиной, который является правой рукой чудовища.

Глава 11

Седой

– Что ты ко мне всё лезешь и лезешь? – рявкаю я, глядя на Злату, которая тянется через меня к мини-холодильнику, чтобы взять бутылку воды.

– Пить хочу? Нельзя? У вас всё по расписанию?

– Типа того! – криво ухмыляюсь. Не очень приятно, когда сексуальная баба елозит по твоим ногам туда-сюда. Тем более, что я давно голодный. К невесте нет шансов попасть совсем. На этой неделе я обломлюсь. А с новой невестой я спать не собираюсь! Даже если она останется последней женщиной на планете Земля, я к ней не притронусь.

– Я доступная, – тихо шелестит Злата и нежно проходится пальчиками по бедру, по внутреннему.

– Твою мать! Дура что ли? – внутри меня всё сжимается от страха и гнева. Если Угрюмый узнает, что я накануне свадьбы с девкой кувыркаюсь – мне хана. Если Маша узнает… думаю, ей будет фиолетово. Если моя девушка – то расстроится жутко.

Да и мне что-то мараться не хочется. Я не в том настроении.

– Испугался, – смеется заливисто Злата, склоняется к моему уху, шепчет: – Майор испугался девушку?

Мир останавливается на мгновение, в ужасе смотрю на водителя, укладывающего товары позади нас в багажник. Пытаюсь прочесть по его лицу, не слышал ли он чего.

Лицо – неприступная маска. Фиг просчитаешь такого охранника. Даже если услышит лишнее, никогда вида не подаст. Жить хочет. А в доме Угрюмого все молчаливые, как на подбор.

– Совсем сбрендила, девка, – отпихиваю Злату от себя.

Едва удается отдовинуться от нее, как настырная девка снова придвигается ко мне, склоняется, и со смаком облизывает мое ухо, заодно шепчет в него:

– Спецагент, капитан Мила Синичкина.

В кожу впиваются миллионы иголок. Надеюсь, что водитель не слышал.

– Володя, едем? – интересуюсь, разглядывая на удивление интеллигентное лицо мужчины.

– Я давно готов. Ждал, пока вы наиграетесь… – подмигивает.

– Это не то, что ты подумал, – выдыхаю зло на автомате. – Только попробуй расскажи кому-нибудь.

– Что вы?! За кого меня держите? – обижается мужчина. – Даже если братки Угрюмого будут выламывать мне руки, не расскажу, что знаю капитана Синичкину и майора Серова!

– Я сплю??? – в ужасе гляжу на этих двоих. – Оба мотают головами.

А у меня руки леденеют от холода. Часто дышу.

Не дурак, и не маленький. Понимаю, если начали подтягивать наших людей, значит, скоро объявят начало операции по захвату всех членов банды.

Облегченно выдыхаю.

– Значит, свадьбы не будет.

– Будет, – Злата кивает рьяно головой. И темные волосы падают на ее красивое лицо. – Я здесь, чтобы свадьба прошла без сучка и задоринки. И за девчонкой просили присмотреть, чтобы невеста из нее настоящая получилась.

Глотаю обжигающий воздух. Он ядовитыми парами проносится по легким и обжигает, делает мне больно.

– Дерьмо! Надеялся проскочить…

– Для таких как ты существует такое понятие как развод…

– Хватит.

– Я проверила, прослушки нет. Ни в машине, ни на тебе, ни в телефоне – там блокиратор стоит.

– Откуда?

– Я лично поставила, – Мила горделиво вздергивает красивый носик.

Хмыкаю.

– Эти богатеи думают, что ты дорогостоящий специалист, на все руки мастер, а ты просто выведываешь их секреты. Умно.

– Не говори! Прекрасная работа! – смеется Злата – Мила. – Каждое утро просыпаюсь и думаю, сегодня мне засадят или нет… пулю имею ввиду, – смеется, глядя в мое озадаченное лицо.

– Ну тебя с твоими шутками.

– Смирись!

Громкий звонок мобильного. Смотрю на экран, отвечаю Угрюмому.

– Маша узнала правду..

– Что???

– Подслушала, что я здоров и вызвал ее к себе обманом.

– Где она сейчас? – зло сминаю чек за покупки, который до этого держал в руке. Рука машинально сжимается в огромный кулак. Была бы возможность, сейчас бы зарядил Угрюмому промеж глаз. Это надо было так накосячить. Не закрыть дверь, не проверить, что тебя не подслушивают.

Стареет босс.

– У себя в комнате спряталась. Вещи собрала. Барабанит в дверь, чтобы выпустили. Если ты сейчас же не приедешь, я запру эту маленькую неблагодарную дрянь в подвале. Пускай посидит там до утра. Авось поумнеет.

– Дрянь!..

– Именно, дрянь. Я ее рожал, содержал, воспитывал. А она не захотела контейнером стать!

– Каким к черту контейнером? – не въезжаю вообще в то, что говорит Егор.

– Наследников не хочет моих рожать! Ну ничего! Ты ей устроишь завтра горячую брачную ночь!

Ужас застревает в горле комом, я едва могу дышать.

Вдох-выдох. Выдох-выдох.

Не помогает. Сейчас сорвусь.

– Прямо завтра заряди ей парочку! – продолжает настаивать Угрюмый. Плохие у меня предчувствия. Лучше поторопиться со всем этим.

Вдох-выдох… сейчас пошлю его на…

Теплая рука Синичкиной оказывается в моей руке. Мила отчаянно мотает головой и вращает бешено глазами.

Вдох-выдох… медленно прихожу в себя. Выдыхаю.

– Угрюмый, не трогай ее. В подвал не запирай. Пускай долбится в дверь. Сейчас приеду, успокою.

– Ты уж там приголубь ее. Что еще бабам надо? Только ласка, – босс отключается.

– Одноклеточное животное! – шиплю я. – По его мнению женщины – это инкубаторы, которые годны только для одного – рожать наследников.

– Что делать будешь? – Злата гладит меня по руке.

– Уж точно не наследников Угрюмого! – рявкаю я.

– Давай вместе покумекаем, как избежать того самого…

– Чо думать-то! – рычу зло. – Операцию нужно поскорее завершить. Тогда Машу отправим домой, а я к себе домой к невесте поеду. Забуду всё это как кошмарный сон.

– Тебе не жалко девчонку?

– О чем ты?

– Даже если… Вернее не так… Чем скорее Угрюмого закроют, тем быстрее грохнут его дочь. Деяния ее отца уже подписали приговор девчонке.

– Ты что предлагаешь? Взять ее с собой и охранять?! – всё плывет перед глазами. Какая-то бесконечная безнадега. Мать ее.

– Поехали! – даю указание водителю, и машина моментально срывается с места.

А у меня в мозгу так и остаются отпечатки слов Синичкиной: – Маше уже подписали приговор.

Глава 12

Седой

– Как она спрашиваю у охранника, стоящего у дверей Машиной комнаты.

– Не знаю, – отвечает безразличным голосом. – Десять минут назад последний раз стукнула по двери, ойкнула, заревела. И спустя пару минут заткнулась.

– Замолчала, – рявкаю я.

– Что? – округляет тупые глаза.

– Не заткнулась, а замолчала, – говорю зло.

– Какая разница.

– Ты хоть проверил, что с ней?

Мотает своей тупой башкой.

– Зачем? Угрюмый сказал, что она плохо себя вела, а по правилам этого места, если плохо себя вел, значит, наказан.

– Дебил, – скриплю зубами. – Она же девочка. Нежная молодая. Могла руку поранить, – едва справляюсь с чувствами.

Охранник открывает мне дверь, и я вхожу в комнату. У порога стоит чемодан, лежит дорожная сумка. Сама Маша сидит на полу, держит одной рукой вторую. Окровавленную.

– Мать твою! – гранатовое пятно растеклось на светлом пушистом ковре. И я стопорюсь. Вид крови возвращает мне свежие воспоминания предпоследнего задания, когда всё пошло не по плану. И пострадали домочадцы.

Пока меня душит воспоминание и жжет душу, Машенька терпеливо глядит на меня. Ее ангельское личико заревано. Так и хочется взять девчонку на руки и пожалеть.

– Яр! Принеси большую аптечку. Ту что для ран, – командую охраннику за дверями.

– Не надо мне от вас обоих ничего, – выдает звонким голоском Маша. – Я в больницу поеду, там мне заштопают рану.

– Нет. В больницу ты не поедешь, – отвечаю жестко. – Я сам тебе всё что надо заштопаю. Поняла? – смотрю на девчонку угрожающе. Так для профилактики. А еще для того, чтобы разогнать теплые чувства в груди, которые появились у меня при виде раненного обиженного жизнью и родным отцом воробья.

– Пустите меня в больницу, – шепчет Маша, пытаясь встать на ноги. Все плывет перед ее глазами, она качается и обмякает у меня на руках.

Вроде немного крови потеряла, но видно, испугалась. А может, голодная и никто ее больше не кормил сегодня, кроме меня.

Ну да. Угрюмый же наказал дочь за непослушание.

Мерзавец!

Когда у меня будет дочь, я буду обращаться с ней как с хрустальной вазой. И никому не позволю обижать мою малышку.

Яр приносит аптечку, и я смываю кровь с руки девушки.

– Рана глубокая, как ты умудрилась?

– Там гвоздь был, я не заметила, – шепчет и вскрикивает, пока обрабатываю рану перекисью.

– Я бы сказал, что до свадьбы заживет, но увы и ах, нет.

Маша вскидывается на меня и начинает снова плакать.

– Не реви, дурында! Штопать не нужно, – прячу толстую иглу в аптечку. – Так заживет, – накладываю повязку.

Меня топит холодная ярость. Как можно так обращаться с собственной дочерью?

Нелюдь!

Едва заканчиваю процедуру, как в комнату заходит Угрюмый. Бросает угрюмый взгляд на всю эту сцену с аптечкой, кровавыми салфетками, заплаканной дочерью. Заканчивает босс свой досмотр мною – скользит по моему лицу. И я реально впервые пугаюсь этого монстра. Если он с дочерью такое сделал, то что другие? Мусор под его ногами, от которого нужно избавиться.

Проглатываю ком невысказанного страха, застрявший в горле и тихо отвечаю на его немой вопрос.

– Всё в порядке. Маша просто гвоздь не увидела…

– А я-то думал, шантажировать меня вздумала.

– Нет, – тихо отвечает девушка.

– Ладно, – босс идет на выход. Поднимаюсь, хочу проследовать за ним. Он оборачивается, глядит на меня непонимающе. – Седой, куда собрался? Маша твоя, тебе ее и охранять.

– Но я…

– Ты же видишь, какая она безалаберная. Чтобы до завтрашнего дня ненароком не покалечилась, лучше ей быть с тобой.

Плевать, что там говорит этот мужлан.

Всё равно не останусь с ночевкой в этой комнате!

Угрюмый бросает на дочь пренебрежительный взгляд и выдыхает такое, что даже у меня волосы на голове встают дыбом.

– Поклянись, что ты девственница!

Маша в ужасе кивает.

– Врача не надо вызвать, чтобы подтвердил твои слова? Клянешься моей жизнью?

Маша снова кивает и оторопело смотрит на меня.

Дверь захлопывается за боссом. И я остаюсь в аду.

Не глядя в глаза Марии, беру ее за руку, веду за ширму.

Глаза девушки наполняются слезами.

– Ты чо подумала? Я не насильник какой. Хочу помочь тебе раздеться. Фу… переодеться. Чтобы спать лечь.

Усилием воли заставляю себя взять в руки. Не нервничать. Вся эта ситуация сводит меня с ума капитально. Одно дело за преступниками бегать и подслушивать их разговоры, рискуя жизнью. И совсем другое, возиться с их красивыми молодыми дочурками.

– Я отвернусь, ты снимай свитшот, – говорю тихо и отворачиваюсь.

– Эй, – Маша зовет меня очень тихо спустя пять минут. – Я не смогла. Мне очень больно.

Оборачиваюсь, свитшот повис всей своей массой на больной забинтованной руке.

Лицо Маши искажено гримасой боли, по щекам текут слезы отчаянья.

Осторожно стаскиваю свитшот и в шоке гляжу на девушку.

Она безумно соблазнительная и красивая.

Если бы встретил такую лет пять назад, то сделал бы всё, чтобы затащить в постель и заниматься с ней сексом дни напролет. Долго и обстоятельно.

А сейчас ничего не ёкает, безмолвное равнодушие моего тела и страх.

Маша замечает как я рассматриваю ее, и пытается скрыть волнение. Чуть пухлые губки приоткрываются, манят. Большие глаза, обрамленные ресничками с капельками слез, повисшими на них как роса умиляют. Тонкий аккуратный носик. Белокурые волосы… – протягиваю руку и приглаживаю наэлектризованные пряди волос.

На ощупь они шелковистые. В подушечках пальцев тут же возникает электричество. И меня бьет током в двести двадцать вольт по всем значимым и жизненно важным органам – по сердце и мозгу.

– Черт? Что это? – глухо рычу я.

И ловлю себя на мысли, что хочу поцеловать эти губы напротив и ощутить послевкусие вишни, зеленого чая или чего там Маша ела недавно…

Черт. Она же голодная.

– Послушай, ты крови много потеряла, а завтра тяжелый день. Тебе будет нужна энергия. Я бы пожарил пару стейков нам, но не знаю, как оставить тебя одну…

– Я пойду с тобой, – тихо говорит Маша и смотрит на меня так, что я понимаю, она решила, что я – меньшее зло в этом доме. И хочет следовать везде за мной.

– Ой Машка, ты ошибаешься, – бубню себе под нос.

– Что?..

– Идем, – помогаю одеть девушке футболку. – Посидишь со мной, что-нибудь расскажешь из своей прошлой жизни.

– Я не хочу рассказывать о том, чего никогда больше не будет, – отвечает с горячностью.

– Ладно-ладно. Потом расскажешь, когда будешь готова, – соглашаюсь покладисто.

Глава 13

Седой

Ночь спустилась на дом так быстро, что я и не заметил. Мария укладывается спать, я также.

Она – на кровать, я – на кресло.

Машка смотрит на меня серьезно, без тени улыбки или сочувствия.

– Никогда не думал, что станешь надсмотрщиком собственной жены? – спрашивает почти спокойно.

Ее голос царапает мне душу, оставляет следы на сердце.

Что такое говорит эта девочка?

Как можно причинять зло женщине, неволить ее и при этом ничего не чувствовать?

В груди моментально расползается ноющее чувство.

И с каждой минутой становится невыносимее выносить самого себя.

Угрюмый делает монстра из каждого человека, которого встречает на своем пути. Вот и из меня вьет веревки. А я – мерзавец, на всё готов, лишь бы угодить ему. Лишь бы не вызвать подозрение. Босс не должен усомниться в моей верности и преданности.

В груди ноет так, что хочется выть.

– Не говори глупости, – говорю рвано и нервно. Болезненные спазмы, охватившие душу, просачиваются через голос. Маша будто слышит мою боль и удивленно вглядывается в мое суровое лицо.

Но я не облегчаю ей задачу – гашу светильник, что стоит около меня.

– Седой, как тебя зовут? – интересуется девушка.

– Завтра паспорт покажу, – отвечаю кратко.

– Какая у меня будет фамилия? – спрашивает тревожно Маркина Мария.

Очаровательная непроходимая глупость и наивность.

Девушку выдают замуж насильно, за кого попало, а она думает о фамилии.

– Маркина – фамилия мамы, – тихо шепчет Маша, ворочаясь на кровати.

Вскрикивает.

Видимо руку задела.

Блин. Лучше бы я сам поранился!

Меня снова грузит эмоциями. И я раздраженно закатываю глаза.

Забываюсь что лежу в кресле, переворачиваюсь и ударяюсь лбом об ручку.

– Гадство.

Убогие мысли о том, что я заперт в этой ситуации поглощают вновь.

Понимаю, что зол. Обесточен и пуст. Рядом нет моей девушки, которая могла бы утешить.

В этот момент слышу тихий плач.

Ну вот! Только этого не хватало!

Боль, которую испытывает девчонка после всего, что с ней здесь случилось, полосует мое сердце на полоски. Как в шредере, блин.

И я матерю свой отдел, свою профессию и упрямый характер за то, что снова попал в этот переплет. Когда уголовники втягивают членов своей семьи в разборки, а мне приходится разруливать это.

За гранью!

Маша плачет все громче и громче.

Твою мать! – С грохотом сползаю с неудобного кресла, иду к девушке. Забираюсь на вторую половину кровати, включаю ночник.

– Эй, – касаюсь худенького вздрагивающего плеча. – Что-то болит? Рука? Душа?

Мария отодвигается от меня и ложится на спину. Одеяло сползает и я помогаю девушке укрыться по грудь. Маша вжимает голову в плечи, шепчет:

– Мне так страшно.

Если бы ты девочка знала, как мне страшно!

Неизвестность давит. Спокойствия на душе нет. Теперь, когда в игре появилась ты, я не могу поручиться за исход операции. Так каждый раз, когда эти гнусные подонки втравливают членов своей семьи. Особенно, беззащитных женщин. Они заставляют своих идти на алтарь и приносить себя в сакральную жертву. Нестерпимо больно.

Главное, не сломаться. Не дать слабину.

– Всё будет хорошо, – неожиданно ласково говорю я и улыбаюсь Маше.

– Правда? – спрашивает, глядя на меня наивно, по-детски.

– По-другому быть не может, – отвечаю, словно оправдываясь.

Маша так смотрит на меня, что я не выдерживаю, подползаю к ней и… теряю здравый смысл от ее аромата и близости. Теряю страх и целую в губы.

Целую в губы долго. Смакую момент…

– Всё. Спи, – откатываюсь на свою половину, выключаю светильник и моментально засыпаю. Удовлетворенный лишь одним поцелуем.

Глава 14

Седой

Кажется, это самая длинная ночь в моей жизни.

Ночь перед свадьбой. Волнуюсь, как девица на выданье. И есть с чего.

Даже тот факт, что паспорта у меня два, и женюсь я на девушке, используя свой фальшивый документ и ненастоящее имя, не отменяет того факта, что я потеряю свободу на некоторое время.

Всё усложняет Угрюмый…

Под утро вырубаюсь, устав от мыслей о нем, и о проблемах, которые н мне создал. Просыпаюсь от того, что кто-то тяжело дышит рядом, прямо мне в ухо.

– Пусти, – женский голос дрожит.

– Какого черта? – спрашиваю хрипло, и с удивлением ощупываю женскую грудь, удобно устроившуюся под моей огромной ладонью.

В голову лезут всякие глупости, и я очень нервничаю.

Весь мокрый, в холодном поту.

– Ты ко мне приставала? – задаю самый тупой вопрос на свете.

Моя рука на груди Маша, ее рука – на моей груди.

Мария виновато улыбается.

Ну да. Странная ситуация, особенно для невинной девушки. Знать мужчину всего два дня и уже проводить с ним ночь в одной постели.

Нехорошо.

Впрочем, меня тоже не красит этот проступок.

Вместо того, чтобы служить хозяину делом, я ночи в постели с его дочкой провожу.

Одергиваю руку и понимаю, что Угрюмый знатно подставил меня, подложив в постель с молодой красивой женщиной. Он же знал, что я давно с бабами не встречался, что я – мужик. Хотел, чтобы я сорвался, сломался и выполнил мужской долг? Чтобы насладился молодой девушкой. И никто бы мне не помешал.

Отодвигаюсь от Маши и снова прикрываю глаза. Хоть часок еще поспать бы. Не дай Бог, операция по захвату преступников начнется завтра, то есть сегодня, во время банкета, а у меня голова совсем не соображает.

Засыпаю. Снова просыпаюсь минут через десять. Долго пытаюсь сообразить, что происходит.

Вижу силуэт в белом. У шкафа.

Остается надеяться, что не приснилось. И не парад приведений.

Включаю ночник.

Маша в белом свадебном платье замерла у шкафа-купе, оценивает себя в зеркале.

Всё-таки девочка, – отмечаю про себя.

В следующую минуту замечаю, что она дрожит. Видимо, от ожидания «праздника». Давит в себе всхлипы, но горькие слезы всё равно катятся по лицу, поэтому оно как бы блестит в отражении зеркала.

Мое сердце распадается на миллион осколков. Мне тяжело сейчас. А я – матерый волк, много повидал. Представляю, что она сейчас чувствует. Ожидает с ужасом свадьбу, брачную ночь?

Скоро Маша научится плакать безмолвно. Такие как Угрюмый быстро обучают своих близких плакать именно так.

– В чем дело, Маша? – спрашиваю, приподнимаясь на локте.

Девушка поворачивается ко мне и отшатывается, встряхивает копной растрепанных волос. В ужасе глядит как на приведение.

– Нельзя жениху смотреть на невесту в подвенечном платье до свадьбы!

Сажусь на постели.

– Нет, Маш. Можно. Это всё предрассудки. И платье у тебя свадебное, не подвенечное. Венчания не будет.

– Папа сказал, что обязательно будет. Он хочет, чтобы мы с тобой дали клятву в верности в присутствии Бога.

Видно, что Маше сейчас очень больно и рыдания прорываются наружу.

До меня медленно доходит смысл ее слов.

Рывком встаю с кровати.

– Венчание???

Нет. Мы так не договаривались!

Становится резко нечем дышать. Касаюсь серебряного креста на груди.

Меня заставляют обмануть Бога?

Не было такого уговора!

Подхожу к Маше, мягко подталкиваю ее за плечи к кровати. Она не совсем понимает, что происходит. Продолжает всхлипывать и смотреть на меня испуганно.

Бросаю взгляд на окно. Там зарождается рассвет. Холодное утро неприветливо окутывает нас с Машей.

Впервые осознаю, что мы оба в ловушке.

Паника растекается по крови.

Глажу Марию по макушке, выдыхаю с болью:

– Девочка моя, теперь и у меня есть сомнения по поводу брака.

– Сомнения?

– Неверно выразился. Не сомнения… Кое-что другое… Я люблю другую… – Слова застревают в горле, душат.

Чувствую себя глупцом.

– Я сразу поняла, – шепчет Маша виновато. – Ты же не обращал на меня внимания.

– Хорошо, что поняла, только не стоит ни с кем делиться этой информацией.

Кивает.

Бросаюсь к шкафу, рывком распахиваю дверцы.

– сейчас соберем твои вещи, и я помогу тебе сбежать…

Глава 15

Седой

Спустя пятнадцать минут выходим с Машей из комнаты, легко преодолев преграду в лице охранника, на цыпочках спускаемся вниз и в холле лоб в лоб встречаемся с Угрюмым.

– Где Яр? – спрашивает жестко Егор, включая свет. За его спиной два маячат охранника.

– Немного поспит, – отвечаю нехотя. – Ничего страшного. А ты чего не спишь? – спрашиваю наигранно легко.

– Да вот… лег, уже было уснул. Но тут будто услышал глас небес, что молодые могут соскочить… Сижу, жду. Дождался.

– Мы… – не знаю, что сказать или соврать. Егор не дурак, а ситуация паршивая. Стоим тут посреди ночи с дорожной сумкой.

Беру Машу за руку, чтобы она прекратила дрожать как осиновый листочек, сброшенный промозглым осенним ветром на дорогу.

– Хотели на озеро съездить… сам понимаешь, здесь народа много, Маша стесняется раскрыться…

– Послушайте меня, ребятки! Не получится сейчас на озеро съездить, ситуация плохая. Очень плохая, – выдавливает из себя босс, ия замечаю, что его лицо серее, чем обычно. – Малява пришла, мой конкурент совсем с катушек съехал. Так, что вам опасно выходить из дома.

– Я… папа, я только хотела, – лепечет бессвязно Мария.

– Иди к себе. За тобой придут перед свадебной церемонией.

– Послушай…

– Иди! – отрезает Угрюмый. – Уведите девушку, – командует своему человеку. – А ты, – тычет в меня пальцем, угрожающе смотрит поверх моей головы, – следуй за мной.

Вариантов нет. Следую за Егором в его кабинет, туда, где вершатся

Самые страшные дела.

Едва заходим в утробу монстра, как я заявляю:

– Егор, послушай. Я не могу жениться на Марие! У меня есть любимая. А Маша, пускай она отправляется домой в Испанию. Так спокойнее.

– Нет! Не спокойнее! – орет Угрюмый с перекошенным лицом, и вцепляется в меня, хватает за грудки.

Надо же, он такой хилый по сравнению со мной, а сила в нем огромная.

– Они ее примут, едва она прилетит в страну. Понимаешь? Пустят в расход. Приговор подписан как ей, так и мне. Думаешь, я от хорошего тебе ее в койку подложил? Родную дочь – менту…

Сердце стучит быстро-быстро, потом вовсе начинает колотить об грудную клетку.

Может, я ослышался???

– Нет, не ослышался! – отвечает на мой мысленный вопрос босс.

– Седой, я бы тебя давно убрал. Как и твоих людей.

– Я не понимаю? – включаю дурачка.

– Злата и водитель в надежном месте, под моей охраной. Будешь себя вести правильно, все останутся живыми.

– Ты чо гнида! – срываюсь, понимая, что маски сброшены.

– Сынок, понимаешь, я в большой беде, – неожиданно Егор меняет тон беседы. – Мои дни сочтены, но я не хочу, чтобы Маша умерла, так и не начав жить. Моя репутация будет стерта в порошок, если мой род прекратит свое существование. А так, даже после ухода, я продолжу жить через Машу и ее детей. Я выиграю! Мой бизнес, мой род – все сейчас в твоих руках. Ты – майор, спецагент. Только тебе под силу вытащить мою дочку из переплета.

У моих людей сейчас нет сил на борьбу. Я признаю, что обескровлен полностью. Сдаюсь. На зоне, куда вы меня закроете, мне не жить и дня.

Поэтому я сейчас делаю всё, что в моих силах, чтобы продолжить свой род Угрюмых.

Голова идет кругом от признаний хозяина.

– Как давно ты знаешь правду?

– Давно… Хотел убрать вас, но тут вся эта история с дочкой началась, и я решил, что вы мне пригодитесь. Для моего плана.

Твою мать!

Я думал, что живу по своему плану. Оказалось, что давно играю по чужим правилам в чужую игру.

– Если ты согласишься сегодня жениться на Маше и выполнить свой супружеский долг, а потом спрятать ее и моих наследников, тогда я не трону твоих друзей… и тебя. Если нет, это будет означать войну. – угрюмый проводит рукой в воздухе, показывая на мое горло.

Твою мать!

Синичкина – хорошая баба. У нее дочь маленькая растет. Оставить малышку сиротой или жениться?

Выбор не очень…

– Я люблю другую…

– Засунь свою любовь, сам знаешь куда! Я тебе о серьезных вещах талдычу. Или ты, тупой, майор?..

– Жить ложью? Обманывать Машу и себя? Она – хорошая девушка, а я не способен дать ей то, что она заслуживает в браке!

– Ты должен понять, это не твой выбор. Речь не о тебе. Это о моей семье, о твоих друзьях, о безопасности моей дочурки. А ты – майор, выполняй свой долг. Жертвуй своими желаниями ради дела, на которое подписался.

– Я не могу быть частью преступного мира! Не могу предать свои принципы. Не могу воспитывать сыновей с твоими генами! Мой долг бороться с такими как ты, а не плодить твоих внуков. Что может родиться от такого как ты?

– Несешь бред! Ты Машу видел? Где там мои гены? Покажи! До слез обидно, что ни черта эта Маркина не унаследовала от меня.

– Ее просто жизнь еще не била, она росла как принцесса. Уверен, как только начнутся испытания она покажет твой – Угрюмовский норов. В принципе, уже показывает.

– Моя девочка! – Егор горделиво улыбается.

– Я не могу!!!

– Окей, – Угрюмый берет трубку, куда-то звонит. – Начинайте с агента Синичкиной. Не забудьте материалы сложить в коробочку и отправить ее прелестной дочурке.

– Тварь!!!

– Отказываешь мне, будь готова стать моим врагом. Ты подумал, принял решение. Отвечаю той же монетой. Считаю до трех… Раз, два… хорошенько подумай. Быть пешкой в моей игре или мертвой пешкой – в своей.

– Я сделаю это!

– Мило… Ребята, не трогайте пока наших незваных гостей, – Угрюмый отключается.

– Я женюсь на Маше, я сделаю ей ребенка. Я спасу их. Но ты Угрюмый помни, что ответишь мне, если мои коллеги пострадают.

– Я готов принять любой твой гнев, Мирон Михайлович Серов, лишь бы сохранить свой род. Без этого вся моя жизнь была бы бессмысленна. Поклянись, что сохранишь свою честность по отношению к Маше, что не изменишь своему слову.

– Клянусь…

– Вот и ладненько. Позавтракаем вместе? Семьей! Я, ты, Маша.

Хмыкаю, ничего не отвечаю. Понимаю, это был риторический вопрос.

Глава 16

Мария

Было бы намного легче сейчас, и я бы не мечтала провалиться сквозь пол, если бы Седой хоть раз посмотрел мне в глаза за время церемонии.

Но он ни разу не поднял глаза. Не выразил ни сочувствия, ни радости.

Просто делает вид, что меня нет. Я не существую. А он женится на фантоме, на призраке.

По лицу отца не могу определить, что произошло, о чем они говорили ночью. Но понимаю, что разговор был не из легких.

После приезда регистратора из ЗАГСа и офицального объявления нас мужем и женой, едем в церковь, где уже всё приготовлено для церемонии венчания.

По дороге к алтарю сердце громко стучит, готовое выпрыгнуть из моей груди.

Я сейчас красива как никогда, вижу тот самый огонек восхищения в глазах гостей. На мне дорогущее шикарное платье, сверкающее как звезды на небесах. Только гостям невдомек, что небеса меня предали сегодня.

В моих глазах стоит пелена из бесконечных слез. И мир вокруг меня гаснет, словно я утрачиваю зрение.

Рядом со мной идет мужчина. Большой сильный суровый. Он держит мою дрожащую руку в своей. Я знаю, что делает он это не по большой любви, а по обязанности, по договоренности с моим отцом.

В его красивых глазах отрешенность от того, что происходит. Во взгляде нет ни то что пламени любви, но даже уважения ко мне. Лишь одни обязательства и долг перед кем-то, но не передо мной.

Как же тяжело на душе.

Разве девица, выходящая замуж, должна испытывать подобный ад в груди? – кричу мысленно, обращаясь к тому, кто здесь присутствует незримо.

Если ты есть, спаси меня!

Мне всего девятнадцать, и я никогда не задумывалась о вере в Бога. Всё было настолько хорошо в моей жизни и правильно, что я просто носила крест и верила, будучи крещенной еще младенцем.

Впервые я спрашиваю у него ответ.

Впервые хочу узнать, что там по ту сторону?

Я не знаю, как оказалась на этом пути. Не знаю, почему обстоятельства сложились так, а не иначе. Может, я слишком добрая? Узнав о болезни папы, тут же бросилась к нему. Если бы я росла самовлюбленной эгоисткой, то поговорила бы с ним по вайберу и избежала той участи, которую мне уготовили.

Игра обстоятельств.

Я у алтаря. Не по любви. Впереди неизвестность и жизнь с человеком, который меня не может терпеть. Я же вижу презрение в его глазах.

Скольжу обреченным взглядом по ликам, смотрящим на меня с икон. И постепенно свет возвращается в мою жизнь и душу.

Не верю, чтобы небеса так со мной обошлись. Они не могли предать! Значит, то, что сейчас происходит… так должно быть.

Где-то в глубине моего сердца загорается искра надежды. Всё изменится. Может, Мирон меня полюбит, когда узнает, что я хорошая. Может, отпустит, когда поймет, насколько мы разные.

Мы двигаемся вперед, церемония набирает обороты. Я иду под венец, и с надеждой смотрю в будущее.

Не смотрю ни на Мирона, ни на отца. Только вперед. Там меня ждет радость, и я в это верю всей душой. Искренне благодарю лики за то, что вернули мне радость.

Вот и всё. Мы венчаны с Мироном перед Богом.

Возвращаемся в машину и едем в особняк. Впервые за эти два дня воспринимаю дом не как тюрьму, а как дом, в котором меня ждет счастливая брачная ночь с мужем.

Это была наша единственная брачная ночь.

Наутро в дом нагрянул спецназ. Отца и всех его людей повязали, посадив на долгие годы в тюрьму. А меня вывезли из города, спрятали.

После первой брачной ночи я больше не видела своего мужа. О том, что со мной развелись, бросив как сломанную ненужную куклу, узнала случайно спустя месяц…

О том, что беременна – через день после того, как узнала, что меня бросили…

Глава 17

Пять лет спустя

Мирон

Сегодня у малой день рождения, Машке исполняется три года. Огромной семьей Серовых отправляемся в детское кафе, недавно открывшееся недалеко от нашего дома.

– Как называется? – спрашиваю у сестры.

– «У Аленки и Алешки», – отвечает Валя с улыбкой.

– Кто-то решил увековечить имена наследников, – громок смеется Тарас, супруг Валентины.

– Похоже на то, – улыбаюсь я.

Заходим в кафе. Здесь царит дружелюбная обстановка. Дорого-богато. Помпезно.

– Теперь понимаю, почему вы хотели отметить именно здесь. – Глажу Машуню по головке. Горжусь ею. Умная девчонка растет. Красивая. И имя ей я выбирал!

Маша меня сильно любит.

– Милая, давай ручки помоем, – Валя берет девочку за руку, и уводит прочь.

Я бросаю барсетку на стол, снимаю светло-серый праздничный пиджак, бросаю его на стул.

– Вася, присмотри за вещами, – командую другу и направляюсь мыть руки.

Неожиданно мое внимание привлекает чужой детский праздник. А еще женский голос. Знакомы до боли, до тошноты. Он впивается мне в грудь миллионом отравленных стрел, и я резко останавливаюсь, пытаюсь откашляться.

– Какого? Этого не может быть!

Делаю всего четыре шага… и попадаю прямиком в ад. В свое давно забытое прошлое.

В отдельном банкетном зале разношерстная компания празднует день рождения сразу двух детей. Малыши – мальчик и девочка сидят во главе стола и сладко улыбаются гостям.

Я не вижу их лиц, только пышные прически. У мальчишки русые волосы, удлиненные и уложенные как у девчонки! А у девчонки белокурые волосики, пышные, с кудряшками, уложенные аккуратно по плечам.

Детям года по четыре. Впрочем, мог бы не гадать, потому что на стене написано ярко огромными буквами: «Нам четыре!» «Алеша и Алена».

Одеты под стать друг другу – на девчушке белое платье с рюшками и оборками, на мальчишке – белая рубашечка с вычурным воротничком.

И лица у детей до боли знакомые. Настолько, что в груди снова что-то колет. И внутри меня что-то ломается, будто кто мой стальной хребет только что переломил.

– Нет! – рычу так громко, что гости вскидываются и поворачивают головы в мою сторону.

А та самая, которую хотел забыть столько лет, отделяется от гостей и спешит ко мне.

– Вам плохо? – спрашивает и смотрит пустым взглядом.

– Неужели я настолько изменился, что ты меня не узнаешь? Машенька…

Маша в ужасе округляет глаза, а затем начинает грубо выталкивать меня из зала.

– Убирайся. Уходи. Тебе здесь не место.

– Они мои? Только скажи… двойняшки – мои? – по щекам текут слезы.

– Нет. Мои и моего мужа.

Маше удается выставить меня из зала. Мы стоим у стены в коридоре между залами.

– Ты?! – девушка, сломавшая меня, стоит в пяти сантиметрах от меня, и я скольжу по ней удивленным взглядом.

– Как давно ты в городе?

– Недавно.

– Твое кафе?

– Да. Надо же чем-то зарабатывать на жизнь.

Мария говорит, и я слушаю ее завороженно. От знакомых ноток забытого давно голоса схожу с ума, и меня знобит под прицельным синим взглядом ее глаз. С годами Мария превратилась в настоящую красотку. В нереальную красавицу.

Сейчас ей двадцать четыре? Уже настоящая женщина.

– Ты очень красива, – беру Машу за запястье, смотрю на циферблат дорогих часов. Не выдерживаю, протягиваю руку к ее волосам. Они длинные светлые перламутровые.

Маша вздрагивает, когда мои пальцы случайно касаются ее лица и отдаются в ней миллионами импульсов, тревожат душу, отправляют прямиком в прошлое – ад.

– Я не знал, что кафе твое, – невнятно извиняюсь.

– Ничего, здесь всем места хватит. У кого-то день рождения?

– У Машеньки… ей сегодня три.

– Машей назвал? Надеюсь, не в мою честь.

– Случайность.

От нашей близости не понимаю, что говорю, кому, зачем. Мне кажется, что сейчас мы снова в особняке Угрюмого, что не принадлежим себе. И как тогда растворяемся друг в друге и мозг отключается.

Меня топит в эмоциях, неподвластных разуму, телу.

Хватаю Машу за талию, прижимаю к себе крепко-крепко.

– Мне нечем дышать! Пусти. Седой!..

Давно меня не звали «Седым», поэтому от неожиданности вздрагиваю и на мгновение теряю контроль над Машей.

– Пожалуйста, пусти…

Снова сжимаю добычу в руках. Мои руки скользят по стройной женской спине, мои губы вцепляются в длинную шею, кожа которой по-прежнему дурманит.

– Ты спятил! – Мария толкает меня в грудь. – Я замужем за Кутузовым.

– За Кутузовым?.. – тихий стон вползает мне в душу.

– Да. И дети – его, – добивает меня Маша. Она вся дрожит и зябко ведет плечами.

Я тоже дрожу от негодования.

Мария будто пощечину мне влепила.

Отстраняюсь, выпускаю свое прошлое из цепкий объятий, мрачнею.

– Пойду к своим, – разворачиваюсь, ухожу к столику, где меня давно ждет моя Маша…

А первая Маша стоит, не уходит. Смотрит мне вслед, также как тогда, пять лет назад.

– Валя, скажи, пожалуйста, почему из всех кафе города ты выбрала именно это? – наезжаю на сестру.

– Мир, всё в порядке? – спрашивает с сочувствием.

– Нет, – отвечаю честно. Валька дотошная, всегда видит, что со мной творится неладно, поэтому нет смысла ее обманывать.

– Ты побледнел. Будто призрака увидел, – смеется Тарас. И его трехлетняя дочка, моя племяшка Мария, хохочет с папой на пару, воспринимая всё происходящее как игру.

– Призрака и увидел, – выдыхаю едва слышно.

– Уж не в той ли компании, что празднует четырехлетие двойняшек Кутузовых?

– Именно.

– Мирон, – сестра ласково гладит меня по плечу. – Держись от них подальше.

Хмыкаю. Не надо мне говорить, что от богатых надо держаться как можно дальше. Особенно от тех представителей элиты, которые взлетели в один день, став королями.

Кутузов как раз из тех, кто появился из ниоткуда, якобы из Владивостока прибыл. Там у него был и остается крабовый бизнес, а живет на широкую ногу он в столице. Вот и жене маленький бизнес поставил. Наверное, в знак благодарности за наследников.

Вспоминаю Лешку и Алёнку.

Надо же! Не зря Угрюмый боролся за наследников! Они – чудесные, эти малыши.

Интересно, Егор успел увидеть детей?..

– Ты задумчив, – шепчет на ухо Валя. – У Маши день рождения. Она очень сильно любит тебя и заметит твое упадническое настроение. Так что дядечка, возьми себя в руки и улыбайся, – приказывает сестра.

Широко улыбаюсь Машеньке, и девчушка дарит мне свою драгоценную улыбку.

На душе у меня скверно, но я вспоминаю, что когда-то умел притворяться, и снова окунаюсь в мир притворства. Радуюсь, а сам думаю только о тех детях, что празднуют за стенкой.

Чьи они?..

Глава 18

Мирон

– Мирон Михайлович, вам звонит женщина, – помощница врывается на совещание и оглашает информацию вслух. Сотрудники компании «Прибор», которую я возглавляю вот уже два года, прыскают в кулаки.

А я сигналю Верочке, чтобы она как минимум замолчала, как максимум, фильтровала свои прилюдные сообщения.

Прозвучало двусмысленно. Хотя чего уж там, прозвучало громогласно. Мне на работу звонит баба! Очень нетерпеливая и назойливая, если не желает подождать пока совещание закончится.

– Кто? – выдыхаю с болью в голосе.

То, что мне сейчас не до баб, знают все. На кону очень дорогой контракт с китайцами, и всё что я хочу знать, это как здоровье у дорогого Кима Юна, директора фирмы-партнера из Поднебесной.

– Она говорит… – Вера замолкает и осматривает десять любопытных мужских лиц.

– Если ты хотела скрыть от них, то уже поздно, – смеюсь я. – Что она говорит?

Я спрашиваю вслух, и я спокоен. За мной грешки не водятся. Я чист перед собой, небом и еще кое-кем.

– Говорит, что после секса всегда бывают последствия, – выдыхает Вера и десять голодных до сплетен мужиков прыскают со смеху.

– Ну даешь! Горжусь тобой, – выдыхает тут же технический директор и друг по совместительству Марк.

– Я ничего не даю, – огрызаюсь в ответ. – Это явная подстава от конкурента. Вера! – жестко обращаюсь к девушке. – Вы уволены за подобное поведение и дискредитацию. Вы причинили ущерб моей чести и моему достоинству!

Мужики понимают, что я очень серьезен, но при этом продолжают хохотать.

А Верочка краснеет как помидорка и начинает дрожать.

– Пожалуйста, не увольняйте меня. Он сказал, чтобы я именно так сказала, иначе, мой малыш не вернется из школы.

Гомерический хохот резко прекращается.

– Он. Кто вам угрожал?! – сжимаю руки в кулаки. – Безопасника пригласите в мой кабинет. – Так, – поворачиваюсь к сотрудникам. – Похоже, совещание закончено. Но… вас я не отпускал. Я ухожу, а вы обсуждайте детали контракта и прибора дальше. Если что-то пойдет не так со сделкой, уволю всех!

Сверлю мужиков пристальным взглядом.

Они знают, что майор в отставке точно никого не пожалеет.

Крепко сжимаю челюсти, и раздается скрип, когда зубы соприкасаются.

Некоторые вздрагивают, а я самодовольно улыбаюсь. Долго учился этому трюку.

Торопливой походкой направляюсь к себе в кабинет, и слышу извиняющийся голос Веры:

– Я всё придумала. Мне никто не угрожал, – лепечет Вера. – Женщина сказала, что она ваша бывшая и вы будете счастливы, когда услышите ее голос.

– Что? – смотрю ошарашенно на девушку. – Думаешь, ты бессмертная? Если главбухша – твоя родная тетка, то тебе море по колено? Могу обеих турнуть! – рявкаю так громко, что Вера подскакивает и ее мышиный хвостик также.

– Она всё слышит, – секретарша не глубокого ума показывает на трубку стационарного телефона. – Ее зовут Маша…

– Что??? – тупею моментально.

– Маша Кутузова.

Тру руками виски. Напряженно гляжу на телефон.

– Выйди, пожалуйста, – очень тихо прошу девушку. Медленно подхожу к столу и дрожащей рукой беру трубку.

– Ма-ша?

– Здравствуй, Седой…

– Зачем ты звонишь? – спрашиваю растерянно.

– Разве ты не рад?

– Рад, – отвечаю так тихо, что сам себя не слышу.

– Встретимся? Погуляем в парке?

– Как же твой муж?

– Он разрешил.

Ситуация сюрреалистичная. Я думал, что больше никогда не увижу Машу, а сегодня она звонит и просит встретиться.

– Хорошо. Когда, где?

– Я пришлю эсэмэску на твой номер. Не утруждай себя, он у меня есть.

Ого! Это что-то новенькое, в голосе Марии звучат нотки стали. И меня это заводит.

Глава 19

Мария

Из-под опущенных ресница наблюдаю за семьей. Кутузов как всегда уставился в утреннюю газету с финансовыми сводками. Пьет зеленый чай и ест овсянку.

Зачем он годы напролет создает этот дурацкий имидж бизнесмена? Дмитрий – богатый и уважаемый человек, ему не нужно делать вид, читая газету со сводками. Он сам может сделать любой прогноз, касаемо матча или курса юаня, и всё сбудется.

Но нет же. Нужен имидж.

Перевожу взгляд на четырехлеток Алену и Алешу – нехотя копаются ложками в опостылевшей овсяной каше. Молчат. Также как я выносят муку молча.

Бедные дети.

Улыбаюсь и подкидываю им в тарелки по кусочку сыра, пока папа не видит.

– Зачем ты так делаешь? – слышу недовольный голос супруга.

– Прости? – включаю дурочку, хлопаю длинными ресничками.

– Маша! Дисциплина, – муж убирает из рук газету, и официант тут же материализуется у стола, забирает ее, и подает еще одну чашку чая.

– Дисциплина, – бормочу виновато и забираю у разочарованных детей куски сыра.

Вместо того, чтобы обидеться, мои малыши улыбаются мне в ответ успокаивающе. Мамина радость.

– Аврора! – чуть громче обычного говорит Дмитрий и в столовой появляется дневная няня малышни. – Заберите подопечных.

Дети послушно сползают с детских стульчиков, и идут на выход.

Как же хочется догнать их и расцеловать в щечки, сказать, что сегодня будет солнечный хороший день и я их очень сильно люблю.

Но я не могу. В нашем доме так не принято.

– Папочка, хорошего дня!

– Мамочка, мы тебя любим!

Лепечут двойняшки, исчезая за дверью.

– Маша! Как ты смеешь перечить мне при них! – резко выговаривает муж. – Кажется, ты забылась? Или встретилась вчера с бывшим и решила, что можешь открыть рот?

– Нет, конечно. Я просто расчувствовалась.

– Я сто раз говорил, когда женился на тебе. Что не потерплю, если дети будут себя плохо вести. Ты же знаешь, я не выношу детей.

– Дима, извини, – шепчу я, опуская глаза в пол.

– Ты здесь только потому, что… – начинает Кутузов и в этот момент звонит по телефону. Муж смотрит на экран, и я улавливаю легкую улыбку, адресованную явно не мне. – Вечером договорим, а ты пока сделай дело, если осилишь, – Дмитрий поднимается с места и бросает на меня взгляд «сверху вниз».

Едва он выходит за дверь, как я шиплю.

– Это я – дочь Угрюмого, а ты – Димочка, лишь бледное подобие тени моего отца.

– Что-то сказала? – неожиданно мощная фигура Кутузова материализуется в дверях.

– Ничего, – мотаю головой.

Спустя десять минут поднимаюсь к себе, набираю номер человека из прошлого.

Поверить не могу, что наши пути снова пересеклись. И Мирон снова не на моей стороне.

Я знаю, что он давно не Седой. Ушел в отставку. По протекции друга получил место генерального директора на заводе «Прибор». Корпорация мощная, и с каждым годом ее прибыль становится всё выше и выше. Многие хотят отхватить от компании лакомый кусочек, войти в долю. Только вот совет директоров бортует любые заявки и следит за поползновениями извне.

– Это Маша, – говорю в трубку. И понимаю по голосу мужчины, что он в шоке.

Почему удивлен. Он же накануне видел меня в кафе. Думал, я случайно появилась в его жизни, как и в первый раз, пять лет назад.

Договариваемся встретиться в парке.

Долго примеряю наряды, никак не могу определиться, какой именно выбрать. Вульгарный, чтобы всё выпирало и облепляло, сводило с ума. Или скромный, чтобы оставалось догадываться, что прячется за скромным фасадом.

Я в большой гардеробной, и у меня сотни нарядов разных брендов. А я растеряна и не знаю, как одеться для мужчины, которого любила. Который предал меня… и наших детей.

Если бы не Кутузов, я бы тогда погибла. Не потому что за мной охотились, я бы сбежала и спряталась, деньги у меня были. А потому, что была маленьким потерянным брошенным кутенком, которого сначала приручили, а потом оставили замерзать на улице без крова и хозяйской любви. Тогда я даже не знала, что во мне зарождается другая жизнь, при том не одна, а сразу две.

Руки непроизвольно тянутся к одному из вмонтированных ящиков со старым барахлом. Я открываю самый дальний и достаю из него свадебное платье. Единственная вещь, которую я унесла с собой из дома-особняка, после ареста всего имущества.

Только платье мне позволили унести, и то после проверки каждой стразы. Вдруг, я выношу из дома бриллианты.

Достаю платье из чехла и опускаюсь вместе с ним на пол.

Подвенечное. В нем я стояла перед алтарем, перед Богом. В нем клялась Мирону в вечной любви, а он врал. Не постыдился даже, что небеса услышат его бессовестную ложь.

Он же бросил меня сразу, как только отец дал нужные майору показания.

Они оба сломали меня, и бросили, как ненужную сломанную куклу. Если бы Кутузов не подобрал, я бы погибла…

Обжигающие слезы заливают мое лицо, обнимаю платье очень крепко. Не хочу выпускать его из рук. Это мое прошлое, мое настоящее и будущее.

Гордость… Ее не осталось. Больше не схожу с ума от боли. Все мечты отмерли, отжили. Я больше не живу в потемках веры в несбыточное. Не сплю наяву.

Настала пора проснуться, и заявить о себе.

– Папа, спасибо, – говорю я, и напоминая себе, что я Маша Угрюмова, вытираю заплаканное лицо подвенечным платьем. Спустя мгновение запихиваю смятое платье обратно в ящик, одеваюсь и еду на встречу с человеком, которого совсем не знаю.

Имя ему «незнакомец».

Глава 20

Мирон

Давно меня не приглашали на свидание хорошенькие богатенькие женщины.

В принципе, я не сожалею, не строю иллюзий, и на этот раз, потому что иду на свидание не с женщиной, а со своим кошмарным прошлым, про которое не хотел бы даже вспоминать.

Стою в парке Измайловой у пруда, где Мария обещала меня ждать. Гости парка катаются на лодках и катамаранах, молодые воркуют, фитоняшки бегают, молодые хищницы разлеглись на одеялах вокруг озера, красуются, показывая изящные фигурки прохожим.

Один я томлюсь в ожидании не понять, чего. Маша явно незнакома с правилами хорошего тона и этикета, потому что опаздывает уже на целых десять минут.

Разворачиваюсь, и шагаю в сторону колеса обозрения, оставил авто в той стороне. И в этот момент замечаю ее, блондинка шуршит ко мне, старательно виляя бедрами.

Что это? Она флиртует? Или привыкла ходить таким образом, чтобы на нее внимание обращали. Всё-таки жена Дмитрий Кутузова, миллионера. Светская львица, так сказать.

Маша подходит ближе, и я вижу, что настроена она агрессивно.

В черных зрачках стужа и даже толика какого-то отчаянья.

Я же до сих пор не решил, как вести себя с Марией. Игриво-насмешливо или чересчур серьезно. Конечно, всё зависит от того, зачем она вызвала меня на тет-а-тет.

Мария кивает белой гривой волос, и я киваю в ответ.

Ей этого мало! Протягивает мне загорелую ухоженную руку. Надеюсь, не ждет, что я начну расшаркиваться и целовать? Беру ее руку, сжимаю в своей, трясу. Заодно разглядываю обручальное кольцо на руке девушки.

– Супер! Рад, что у тебя всё хорошо.

Маша цепляется взглядом за мои руки, хочет рассмотреть мою обручалку. Но ее нет. И я не намерен объяснять Угрюмовой, куда делось мое кольцо.

Неожиданно для себя самого отмечаю, что мой взгляд прилипает к губам и груди Маши.

Какая же она красивая! Еще красивее и сексуальнее, чем была пять лет назад. Женщина из нее получилась превосходная. Лучший экземпляр!

Но в ней по-прежнему есть тот самый изъян – он Угрюмова, и я это буду помнить всегда. Потому что она и ее батя сломали меня и мою карьеру. Я ушел в отставку и утешаю свои амбиции в бизнесе. Только кайф я теперь не ловлю от работы. Никакой опасности, остроты, одни нервы и нерадивые сотрудники.

– Зачем звала? – спрашиваю, отпуская руку молодой женщины.

– Просто так. Захотелось свидеться, пообщаться. Узнать, как ты. Совесть не мучает…

Обида царапает сердце. Угрюмова решила меня приложить. Вот так сразу, с набега? Тоже мне, предводительница Золотой Орды. Зена – королева воинов. Думает, муж дал денег на бизнес, теперь она – единица общества.

– Я соскучилась, – тихо выдавливает Маша и смотрит на меня. Но мне кажется, что ее взгляд прошивает насквозь, и смотрит прямо в душу.

Девочка, а я думал, ты хочешь разгадать мотивы предательства. Почему двое мужчин предали тебя. Неужели, ты простила???

И не хочешь отомстить виновникам твоих страданий?

Мысленно в тысячный раз виню себя за то, что бросил Машу. Что сбежал от нее, когда бежал на самом деле от себя.

Теряю рассудок. Забываю на мгновение, что Маша – чужая жена. Прижимаю ее к себе, и она не отталкивает, а прижимается страстно к моему крепкому мужскому плечу.

– Я так сильно соскучилась, – шепчет, целуя мое лицо.

Хватаю Машу в охапку, везу к себе.

Глава 21

Мирон

Заниматься любовью с женщиной, с которой спал всего лишь раз в жизни. Пять лет назад, в первую брачную ночь. Это то же самое, что объезжать новый мустанг или пробовать деликатес, о котором ты ни черта не знаешь. То ли это что-то перченое и острое, то ли слишком сладкое. Во всяком случае, не пресное. Это мой мозг помнит.

Мария зажмуривается, когда я глажу ее бедра. А я хочу, чтобы она смотрела мне в глаза. Хочу знать наверняка, что ей нравится, она кайфует. Почему-то для меня становится значимым моментом этот факт – Маша должна тащиться. Чтобы захотеть встретиться со мной еще раз и еще.

Поэтому я не унимаюсь и мои пальцы скользят по горячей коже молодой красивой женщины.

– У тебя получились красивые дети. Угрюмый рад?

– Сам спроси его.

– Я не общаюсь с заключенными. Ты же знаешь, я вышел из всего этого.

– Выбрался из дерьма сам, а других в него макнул, – шепчет Маша и сильнее обхватывает меня руками.

– Так вышло, – отвечаю невпопад и замираю, не дышу.

– Почему остановился? – Мария приоткрывает томно глаза. – На самом интересном месте!

– Ты изменяешь мужу. Не стыдно? Если Кутузов узнает, что сделает с тобой?

– Ничего. Я же дочка Угрюмого. Он хоть и на зоне, но достать может любого.

– Понятно.

– Тебе всё время всё понятно! Какой же ты непонятливый! – в голосе Марии сквозит возмущение, и я понимаю, что оно относится явно ко мне и моим умственным способностям.

– Какой есть! – крепче обхватываю лодыжки Марии.

– Пфф! – недовольно фыркает.

Я же заглядываю в ее синие глаза и вижу в них на этот раз не вожделение, а адское пламя ненависти. Зажмуриваюсь и распахиваю глаза, вглядываюсь в синие снова. На этот раз взгляд у девушки абсолютно обычный.

Показалось.

– Говоришь, дети у меня красивые? – дерзко улыбается Маша и касается грудью моей груди.

Вздрагиваю, ощущаю кожей Машино настроение. Игривое, задиристое.

– Да, милахи.

– Знал бы ты поближе этих «милах», никогда бы так не ошибся с комплиментами.

– Может, познакомишь? – спрашиваю, с интересом заглядывая в глаза Марии – в них сменяются одни кадры другими, как в кинофильме. Вот. Сейчас снова что-то произошло. Зрачки сначала уменьшились, затем расширились.

– Сомнительная затея, – бубнит Мария и протягивает ко мне руки. Одновременно тянемся друг к другу и врезаемся грудными клетками. Сердце снова сбивается с ритма, ускоряется. Между нами снова происходит это… любим друг друга долго, без передышки. Потом снова прижимаемся друг к другу, как это делают соскучившиеся люди.

Спустя мгновение Мария поднимается с кровати.

– Я в душ, – говорит она, и озадаченно смотрит в окно. – У тебя хорошо. Только одного не пойму – ты женат, у тебя дочка Машенька, а ты женщин в дом приводишь. Изменщик.

– Кто бы говорил, – тихо рявкаю я и веду жадно носом, вдыхая запахи и ароматы секса, царящие в комнате. – Иди в душ, или я с тобой пойду.

– Не надо со мной. Мне нужно мужчину с себя смыть, чтобы Кутузов ничего не учуял.

Маша уходит, оставляя меня в полном недоумении. Что за странные отношения у нее с супругом?

Почему она ему изменяет? Не любит?

Где-то в глубине души поднимает голову маленькая надежда. Очень хочется, чтобы любили меня. Но это невозможно! Я же предатель. Меня можно только ненавидеть, презирать.

Я посадил за решетку ее отца и братьев, ее не защитил, бросил на чужих людей.

Тяжело выдыхаю.

Обычно после секса чувствую себя хорошо, но сегодня наоборот, не я подзарядился от женщины, а она от меня. Притом высосала мою энергию капитально.

– Пошла она! Хочет быть чистой для мужа?.. – вскипаю я. Поднимаюсь на ноги и иду в душ за Машей.

– Зачем ты здесь? – верещит девушка, пытаясь закрыть дверцу душевой кабинки.

– Соскучился! – забираюсь в кабинку и вжимаю Машу в себя. – Так-то лучше. – Теплые струи воды бегут по нашим телам. И до меня доходит тот самый релакс и безмятежность, о которых я мечтал, когда захотел бывшую жену в парке.

– Какая ты красивая, – жадно целую очень красивое лицо Марии, скольжу губами по плечам и длинной шее. – Ты как цветок орхидеи, тобой можно любоваться вечно.

Под напором моих ласк Маша забывает, что хотела избавиться от мужского запаха, и обвивает мою крепкую шею сильными руками.

Звонкие шлепки и громкие чмоканья мокрых поцелуев преследуют нас и вводят в иступление.

Спустя час Маша уезжает, так и не сказав, зачем на самом деле приходила. И я так и не рассказываю ей, что давно живу в этом доме один, что жена ушла, бросив вещи в доме. Они больше не нужны ей, чтобы не напоминать обо мне и моем предательстве.

Что Маша не моя дочь! Она моя племянница.

Так сложилось, что я до сих пор не разведен с супругой, но мы давно не живем. Что у нас нет детей.

Понятное дело, мы с Машей не доверяли друг другу раньше. О каком доверии может идти речь теперь?!

Глава 22

Мария

Когда шла с Мироном к нему домой, думала только о мести. Но потом что-то пошло не так и вместо механического секса на свидании получилась большая любовь.

Ругаю себя и тело, которое меня предало.

Маша, где твоя женская гордость?!

Именно она должна сейчас делать тебе больно и вызывать желание отомстить Седому. Желание, которое сводило с ума целых пять лет внезапно улетучилось. Стоило только бывшему мужу коснуться меня, напомнить мне, какая я красивая и «вкусная».

Желание, о котором мечтала внезапно сменилось другим – быть любимой. Об этом я тоже мечтала, но точно не с этим человеком собиралась его осуществлять и не сегодня!

Мирон что-то говорит о детях.

Считает наших двойняшек красивыми и милыми?

Внешне, да. Они чудесные! Зато с характером явно не повезло… мне. Им всего четыре, а из них уже прёт отцовский упрямый нрав.

Господи! Они же даже не знакомы! Как могли сработать гены на сто процентов? И почему бы детям не унаследовать мой кроткий нрав? Зачем им столпотворение таких противоречивых черт характера, как у отца?

Седого всегда тянуло ко мне, но он сопротивлялся.

Вот и сейчас лживый мерзавец ведет себя как подлец. Я знаю наверняка, что никакой жены у него давно нет. Она просто сбежала, даже не забрав вещи. А он продолжает убеждать меня и себя, что жена всего лишь вышла за хлебом.

Машенька, настала пора проснуться!

Пора показать Миру, кто виноват в том, что он один. Ни ребенка, ни кутенка, ни любимой женщины.

Мою жизнь разрушил и свою заодно.

– Я в душ! От меня не должно пахнуть мужчиной, иначе муж заподозрит, – говорю, и смотрю в упор на мужчину. Жду реакцию.

Прищуривает глаза, играет мышцами груди и желваками на скулах, которые внезапно становятся очень подвижными.

Молчит. И меня окутывает его равнодушием. Как так? Он же считает, что я замужняя женщина, состою в браке, дома меня ждет любимый супруг.

А что сделал Мирон? Только что переспал с чужой женой! И считает при этом что совершил благородный поступок?

А если бы я была по-настоящему замужем? И муж был у меня не фиктивный, а тот, с которым я бы делила супружеское ложе. Тогда что?

Во что превратился Седой? Юзает замужних дамочек?

Через мгновение срываюсь с места. Мир не спешит за мной, остается ровно лежать на попе. Он не спешит утешить меня, успокоить. Ему плевать на мои чувства.

В душе саднит рана.

Пытаюсь закрыться в душе, чтобы поплакать. Не успеваю – Мирон распахивает кабинку и забирается ко мне.

Хочу его оттолкнуть, но ничего не выходит. Мало сил прикладываю, потому что не хочу это делать.

Любовные ласки становятся горячими, и кожа горит везде, где касается меня мой бывший.

Постепенно сердце успокаивается, и я забываю, что всего десять минут назад мы играли с Миром сердцами и чувствами друг друга.

– Ты нестерпимо красивая, – мужчина целует меня в плечо и одичало смотрит на меня.

И я не скрываю, что очарована им.

Глядим друг на друга как в ту единственную ночь в нашей жизни.

– Еще встретимся?

Широко распахиваю глаза. Зашкаливающая наглость со стороны бывшего импонирует и раздражает одновременно.

Маша, осторожнее! Играешь с огнем, – предупреждаю себя мысленно.

В ответ провожу ладонью по холеному брутальному лицу и борюсь с тем зверем, который снова начал поднимать свою голову у меня в груди. С любовью к этому мужчине. К отцу моих детей. К единственно настоящему мужу, с которым мы венчаны перед Богом.

Ма-ша! Нельзя позволить любви проснуться. Не буди ее!

Вопреки моему желанию, теплые эмоции и чувства рвутся наружу. И я снова и снова целую Седого.

На красивых, изящно изогнутых губах играет дерзкая улыбка.

Какой же он бессердечный!

Или наоборот? Раненный зверь спит внутри его крепкой груди? На лице – маска бессердечности, а в груди – боль. Мир никому не верит, боится, что сделают больно, поэтому нападает сам?!

Похоже, я снова делаю глупость – оправдываю его в своих глазах. Возможно, не хочу, чтобы у моих малышей отец был мерзавцем?

Красивый. Статусный. Сбежавший из полиции в бизнес. И уже наживший себе новых врагов.

Из груди рвется стон. На мгновение кажется, что не смогу стать палачом Седого. Не потому что люблю… с этим я справлюсь. Справлялась же пять лет. А потому что он – отец. У него растут двое чудесных малышей, и, возможно, Мир им еще пригодится.

– Ты расстроена? – мужчина помогает мне одеть обувь. Мы уже прощаемся в холле красивого особняка.

Он шутит???

Спрашивает меня, расстроена ли я?!

Издевается!

Гляжу в эти наглые глаза напротив и понимаю, что уже не знаю, что испытываю к мерзавцу. Убеждаю себя в том, что любой женщине просто надо любить. Вот такая как я придумала себе фэнтезийного Мирона и любила все эти годы. А он не такой. И не стоил того, чтобы я заливала слезами подушки.

Хохот рвется наружу, и я понимаю, что должна поскорее убраться отсюда. Нет, не для того, чтобы посмеяться над ситуацией. А для того, чтобы спрятаться от всего мира и поплакать в подушку.

А завтра я снова стану каменной леди с каменным сердцем и острым умом. И вспомню того, кто обидел меня сильнее всех.

Маша Угрюмова обид не прощает.

– Маш, когда следующий раз? – кричит вслед Седой, но я ухожу, не сообщая ему дату встречи. Пусть будет сюрприз.

Мирон, знаю, ты не любишь сюрпризы… Поэтому в твоей жизни их будет много. Я позабочусь об этом!

Глава 23

Мария

Возвращаюсь домой от Седого пришибленная и морально убитая. Я ехала к нему, чтобы посмотреть как он будет страдать и мучиться, маяться, что потерял такое сокровище в лице меня.

Но бывший муж вел себя как последний…

Могу подобрать только плохие слова, хороших у меня для него нет и никогда не будет.

Сегодня я столкнулась со своим прошлым, которое напоминает мне о себе каждый день, когда смотрю в детские глаза. Но всё же, сегодняшнее потрясение было таким сильным, что я сгораю от желания отомстить!

До последнего надеялась, что что-то значу для него, что не пустое место. Оказалось, всё не то, чем кажется. Я нарисовала себе любовь и любила, и ненавидела человека, разрушившего моего отца, братьев, меня.

Приезжаю домой, в гостиной тихо. Смотрю на часы, судя по всему, дети занимаются. Что у них сегодня по графику? Ритмика, пение, математика или психология?

Господи!

Кутузов такой наивный. Считает, что правильное поведение и финансовая грамотность должны прививаться ребенку с молодых ногтей.

Алене и Алеше всего четыре года. Дети хотят одного, чтобы их любили папа и мама.

Мама их безумно любит, только Кутузов запрещает мне много сюсюкать с детьми. Даже дочку не позволяет обнимать и зацеловывать.

– Поцелуй утром и вечером.

Если не целовать малышей сейчас, то, когда еще?!

Сам Кутузов не может иметь детей, у него есть старший сын, сделанный в далекой молодости. А сейчас не может. Или не хочет. Я не вдавалась в подробности. У нас фиктивный брак, мы не спим. Делим общий дом, общий бизнес, основанный на деньгах банды Угрюмого.

Именно мой супруг сейчас отмывает деньги моего отца. Только для всех всё выглядит иначе. Я – дочь свергнутого авторитета. Мой муж – уважаемый бизнесмен. Даже его сын не в курсе, чем занимается на самом деле отец – отмывает деньги мафий.

Вроде живет не на Сицилии, и в подобное верится с трудом.

– Аврора! Ты здесь? – захожу в столовую и застаю дневную няню детей за странным занятием – вышивает, сидя за столом.

– Вышиваешь? Как давно? Дети на уроке?

– Нервы успокаиваю, – лепечет женщина и прячет глаза в вышивке.

– Что случилось?

– Я не могу это слушать! Сегодняшняя тема занятия – как скрывать от людей правду. Это невыносимо! Им всего четыре! Машенька, сделайте что-нибудь, – умоляет меня женщина. – Нельзя деток учить лжи с таких лет. Он же внушает им, что это нормально! Но это не норма поведения в нормальном обществе! – в серых глазах стоят слезы.

– Рора, – осторожно прикасаюсь к вышивке. – Не лезьте в это. У вас больная мать, вам нужны деньги на ее лечение. Дима вас уволит, как только узнает, о чем вы дискутировали!

– Разве можно учить деток таким вещам? Скоро он начнет учить их чеки подделывать… – нервно выдыхает женщина.

– А твое какое дело? – слышу грозный мужской рык у дверей. – Пошла вон отсюда. Скучно? Полы помой! Больше пользы будет!

Рора со всей дури колет себя иглой, вскрикивает и убегает.

Я же напряжено гляжу на старшего сына Дмитрий – Кирилла Дмитриевича Кутузова. Наследнику, как и мне двадцать четыре года, и он никак в толк не возьмет почему отец отписал огромную часть состояния именно мне и моим детям.

Тупица совсем не понимает, что я здесь подставная фигура.

Высокий широкоплечий грозный.

Красивый холеный психованный.

Все эпитеты подходят к Кириллу и его характеру.

В три огромных шага настигает меня и хватает больно за запястья.

– Какого черты ты и твоя протеже болтаете о моем отце за его спиной? Почему обсуждаете, как он воспитывает своих детей?

– Это и мои дети, не забывайся! – шиплю грозно.

– Правда? Я и забыл. Думал, ты только контейнер. – Усмехается.

Подлый надменный глупый.

– Маша, я тут подумал, и решил, что расскажу отцу о твоем разговоре с Ророй!

– Не посмеешь!!!

– Что меня остановит? Придумай, как запретить или чем подкупить меня, – нагло вжимает меня в себя. Какой же он мерзкий, несмотря на внешнюю красоту.

– Пусти…

– Всего один мокрый поцелуй, и твоя Аврора останется здесь, а ее мать будет жить! От тебя зависят их жизни.

Моя грудная клетка высоко вздымается и горячий взгляд молодого мужчины ложится на нее. Становится невыносимо тяжело.

Потные руки Кира бродят по моей спине и спускаются чуть ниже.

– Всего один… – шепчет возбужденно мне в ушко, и погружает свой мерзкий язык в мой рот.

Глава 24

Мирон

– Мир, у нас беда случилась, – тараторит Валя, без звонка заваливаясь ко мне. – Вот! – показывает рукой на племяшку, бегающую вокруг нас как юла. – И вот! – сестра показывает на розовый рюкзак и сумку, стоящую у порога.

– Что происходит? – тру заспанные глаза и гляжу на Тараса – мужа сеструхи. У него серое убитое лицо. Понятно, что что-то стряслось.

Время четыре утра, а семья заявляется ко мне.

– У отца Тараса случился инсульт два часа назад, мать звонила. Мы срочно выезжаем в Новосибирск.

– Пу! – Машенька тычет в меня пальчиками.

– А чудовище с собой возьмете? – показываю на Машеньку.

– В этом-то и проблема… – сестра виновато поджимает губы. – Няня уволилась, с собой взять не можем. К тебе привезли.

– Ко мне? – округляю глаза. – Зачем ко мне?

– Ты ее дядя. Единственно родной человек. Она тебя любит.

– Любит, да, – с ужасом гляжу на чудовище с огромными глазищами. – Но не слушается, это факт.

– Мир, всего два дня, – не хочу дочь везти туда, где может случиться большая беда, – выдает потухшим голосом Тарас.

– Два дня. То есть на работу я сегодня не иду, – тяну протяжно и хватаю малышку за рукой, которой она продолжает тыкать в меня. – Пойдем, чудовище, я тебя спать уложу!

– Э-э! Так просто не получится, – замечает отец Маши, – она уже успела проснуться и возбудиться, сначала сделай так, чтобы она устала!

– Чего?! – бурчу я.

Валя и Тарас идут на выход. Хлопает дверь. И тут мы оба с Машенькой понимаем, что остались наедине.

Я вскидываюсь в ужасе, как тот самый медведь из мультика. А Машенька бежит к двери, скребется в нее и громко ревет.

– Мне конец!

Бреду за трехлетней племянницей, хватаю ее в лапы, поднимаю на руки.

– Давай жить дружно! – говорю с болью и глажу ее шелковистые волосики. Внезапно со мной происходит что-то мистическое. Вместо Маши вижу у себя на руках Аленку из кафе. Глажу ее белокурые кудряшки, гляжу в огромные серые глазищи, наполненные слезками.

– Чья ты дочь?..

Понимаю, что есть лишь один способ выяснить это – сделать тест ДНК.

Придется вспоминать будни спецагента под прикрытием, чтобы сделать это так, чтобы никто не узнал – ни Маша, ни Кутузов.

– Иглать! – радостно визжит племяшка, напоминая о себе. – Кусать!

– Та-а-ак! Что ты «кусаешь» интересно знать. Достаю из кармана лист А4, исписанный мелким бисером сестры. – Ни черта не понятно! Как курица лапой писала!

– Пи-пи! – извещает меня Машенька.

– Интересно. Как прожить с тобой два дня, если ты всё время хочешь внимания, а у меня своя жизнь. Понимаешь?

Маша внимательно глядит на меня серьезным недетским взглядом. Затем снова заливается смехом и тараторит:

– Пи-пи!

– Кусать!

– Иглать!

– Боже! Кажется, я попал.

Маша засыпает… у меня на груди. По-другому усыпить пигалицу мне не удается. К тому же у меня в доме нет детской кроватки, а огромный диван приходится девочке не по вкусу.

Боже! Она такая же привереда как все Маши. Не нужно было давать ей это имя. Кажется, я погорячился.

Лежу спокойно. Почти. Как назло, чешется лопатка, и я тихонько сбрасываю русую головку с груди, она соскальзывает и спустя мгновение она снова оказывается у меня на груди.

Блин. Не удалось избавиться от малышки.

Возможность почесаться исчезает, поэтому прикрываю глаза, а руку кладу на маленькую детскую головку.

К Машеньке у меня миллион теплых чувств и эмоций. И я чувствую, что наконец-то, готов иметь детей. Только теперь не от кого!

Первый мой брак продлился всего несколько дней, и я не хотел иметь детей. Второй мой брак продлился несколько лет, и Бог нам не дал детей. Наверное, я плохо просил.

Почему?

Потому что, когда вернулся к невесте я был уже сломан. Сломан морально после некрасивой истории с Машей.

Меня уговорили жениться на ней. Под дулом пистолета заставили переспать с ней, лишить невинную девушку девственности.

Никто тогда не вышел сухим из воды. Синичкину ранили, водителя убили при попытке сбежать, Угрюмого и его сыновей посадили, про Машу забыли.

И я не выпутался. Вернулся к невесте физически, оставив душу в особняке Угрюмого. С Машей.

Женился на невесте, и в первую брачную ночь ушел от нее… на кухню.

Как сейчас помню, сидел всю ночь наедине с самим собой и своим предательством.

Закрывал глаза и видел Машу в белоснежном платье. Настоящая жена, та, с которой мы обвенчались перед Богом, смотрела на меня синим расфокусированным взглядом. Осуждала.

Я был так близко от нее. Протягивал руки и гладил шелк ее светлых волос. Вдыхал ее нежный парфюм.

Машенька… Маша.

Мягкая. Нежная. Цветок, попавший в руки вандала.

Мысленно гладил пальцами ее лицо, целовал полуоткрытые губы. И сердце усиленно качало кровь.

Кто бы думал, что эта мила девочка станет роковой женщиной в судьбе грозного майора и сломает его?!

Горло перехватывает болезненное чувство. В этот момент жена заходит на кухню, смотрит на меня с сочувствием.

А меня не надо жалеть. Я справлюсь.

Возвращаюсь к супруге под утро, она уже спит. Ложусь, поворачиваюсь к ней спиной. И в этот самый момент осознаю, что мы никогда не будем счастливы. Даже если проживем до конца дней вместе, счастья это нам не принесет.

Не может быть счастлив мужчина, предавший любимую женщину.

Не знаю, к счастью или к радости, дети у нас не получаются. Супруга предлагает мне пройти лечение, хочет сделать ЭКО. Я иду в отказ.

– Здоров я! – рычу в ответ. Физически полностью здоров. Проблемы у меня в голове. Раз не позволив себе иметь детей, я сломал программу деторождения, и теперь мои живчики не хотят работать. Наверное, как-то так.

Время вылечит.

Но время не лечит.

– Ты меня не любишь. Детей не хочешь. Мирон, я устала от твоего безразличия и конфликтов, – супруга упаковала один чемодан и уехала. – Нам нужна пауза в отношениях.

Так я и остался один.

Не звонил ей, не писал. На развод не подавал.

Так нелепо сложилась моя семейная жизнь. И виню я по сей день в своих бедах Машу. Она погубила меня.

Снова окунаюсь в воспоминание прошлых лет. Маша безумно красивая в платье принцессы, которое именно мне предстоит снять с нее.

Касаюсь нежно тонкой девичьей шейки, целую сладкие красивые ушки с огромными серьгами, испещренными бриллиантами. Горячие губы прокладывают дорожки по теплой шее, язык касается бьющейся венки. И краем зрения замечаю, как на щеках девушки расцветает румянец.

– Маша, что ты натворила? – остекленевшим взглядом гляжу на девушку.

– Хочу! – огромные глазищи глядят на меня, теплые руки ползают по моему лицу. А запах стоит невыносимый, и совсем не дорогого парфюма.

Просыпаюсь окончательно. В ужасе гляжу на Машку, ползающую по мне. Понимаю, что запах исходит от маленького Чудища.

– Ты напукала?! – спрашиваю ошалело. И зажимаю нос пальцами.

Маша виновато улыбается.

– Кусать!

– Да ну, тебя кормить, зря продукты переводить!

Беру племяшку, перекидываю через руку. Несу к горшку в ванной комнате.

– Сама-сама! – показываю ей на горшок. Девчушка хлопает на меня глазенками, а я понимаю, что мне нужна женщина в дом на эти два дня.

Не буду же я сам купать девчушку! Опку ей вытирать!

Перебираю в голове всех знакомых женщин, кто бы мог пожить у меня два дня. Мой выбор останавливается на Марго.

Глава 25

Мария

Дерзкий рот Кирилла накрывает мой рот.

Слюнявый. Мерзкий. Противный.

Приходится терпеть, потому что не хочу, чтобы няню уволили за праведный гнев. А Кутузов не станет с ней церемониться. В этом я уверена на все сто.

– Я тебя хочу! – заявляет Кирилл.

И я едва справляюсь с эмоциями. Очень хочется залепить ему пощечину, закричать, но вместо этого приходится сжать зубы и терпеть. Сколько себя помню – последние пять лет мне приходится жить именно так, сжимая зубы.

Тешу себя надеждой, что еще чуть-чуть и я вырвусь из этого дерьма. Возьму своих детей и убегу, куда глаза глядят.

Пять лет назад я попала под опеку собственного отца. Мои надежды и мечты рухнули, как только стало понятно, что отец совсем не такой, каким я его себе представляла.

В моих мечтах папа был сильным красивым добрым.

Настоящий отец оказался злым угрюмым бессердечным.

Он отдал меня на растерзание жизни. Заставил выйти замуж, обручиться. А потом, когда его план оказался реализованным лишь наполовину – Седой сделал для него наследников, но бросил меня, не стал защищать, – папа воплотил в жизнь план В. Уже за решеткой нашел для меня нового мужа, и отдал ему. Кутузов отмывал деньги и был хранителем общака банды Угрюмого. Деньги были отмыты и вложены в бизнес. Так Дима превратился в мега богатого человека. А я стала официально его наследницей.

И Кирилл меня возненавидел…

– Почему отец переписал львиную долю своего состояния на тебя и моих младших братьев? – хрипит Кир, сжимая мои плечи до хруста.

– Ты меня сломаешь! – пытаюсь оттолкнуть хозяйского сына, но он сильный, занимается борьбой, поэтому у меня ни черта не получается.

– Тебя? – ухмыляется и сжимает пальцами мой подбородок. – Маша! Ты насквозь пропитана ложью. Тебя не сломать, потому что ты пластилиновая. Ты как нагреты металл – текучая. Фиг зацепишься за тебя, фиг поймаешь на чем-то. Я слежу за тобой…

Вздрагиваю. Если Кирилл следит за мной, то точно уже знает, что я якобы изменила его отцу.

Кир тут же отвечает на мои мысли.

– Маша! Ты спала с этим мужиком!

– Не понимаю тебя! – включаю полную дуру.

– С директором «Прибора»! – в алчных глазах Кира загорается надменный огонек. Парню кажется, что он пуп земли, шпион от Бога. Надо же вычислил меня! Поймал. Если бы этот маленький дурашка знал, что за каждым из нас ходит мистер Икс, а за этим мистером еще один мистер Игрек, а за ним мистер Зэт, то наложил бы в штанишки. Но я не рушу веру Кирилла в свое ничтожество.

– Что ты хочешь от меня? – спрашиваю устало.

– Какая ты дура непонятливая! Хочу секс или деньги…

– Отойди от нее! – слышу грозный рык от двери. Поворачиваю голову и встречаю безумный взгляд мужа. Дима безумно зол на сына и не скрывает этого.

– Папа, я… – Кир нехотя выпускает меня из рук.

– Просто пошел вон! – командует супруг, направляясь к нам. И я вся заливаюсь жаром.

– Ничего не было, мы так пофлиртовали… ты же знаешь Кира, – лепечу бессвязно.

– Маша, меня не интересуют твои нестабильные отношения с моим сыном. Надеюсь на одно, что всё это не закончится чьим-нибудь убийством. Вы же не загрызете друг друга? Как бы то ни было, я в ответе за тебя перед Угрюмым и за сына перед Богом и женой.

– Обещаю, что не причиню зла твоему наследнику.

– Вот и чудно! Надо поговорить.

– О чем? – выдыхаю я.

– Медленно работаешь! Нужно поскорее с Седым кончать. Доступ к «Прибору» нужен, – Дима внимательно смотрит на меня.

– Я старалась, – отвечаю колко.

– Лучше надо было стараться! Ты же баба, ночная бабочка. Должна всё уметь!

Издевается кобель!

У меня за всю жизнь секс был ровно две ночи – в первую брачную и сегодня. Когда я могла научиться всему-всему.

– Может, тебе практику пройти? – спрашивает с сомнением Дима.

Мотаю рьяно головой.

– Я про видео уроки говорю!

– Седой не такой, его не секс вставляет…

– А что?..

– Не знаю.

– Машка! Иногда ты кажешься мне умной, а иногда дурой непонятливой!

– Можно, я к детям пойду? – спрашиваю с горечью.

Дима думает пару мгновений и отпускает. Я направляюсь в детскую к собственным детям, а сама вся трясусь, еще недавно я хотела одного – мести бывшему и единственному мужу, но после ночи с ним сомневаюсь в своих желаниях.

Где-то в глубине души я всё ещё хочу любить и быть любимой. Мирон клялся перед небесами, что будет любить меня, и я хочу дать ему этот шанс.

Надежда всё еще теплится в моей душе.

Но отец хочет отомстить Мирону. Дима – всего лишь «рука возмездия». Они на пару разработали план, как подставить Седого, а я должна стать исполнителем их чудовищной воли.

Еще вчера я хотела возмездия, но сейчас гляжу в любимые серые глаза детей и сомневаюсь в том, что их отец заслуживает кару.

Вдруг, он еще может стать любимым папулей?

Снова заливаюсь жаром, а потом меня знобит.

Сказываюсь больной, ухожу, оставив детей с нянями. До утра не смыкаю глаз, горничная меняет мне компрессы, отпаивает меня.

А утром, едва солнечные лучи попадают в комнату, и согревают мою душу, как я засыпаю.

– Вставай! – меня трясут за плечо.

– В чем дело? – с трудом приоткрываю глаза. Шокировано гляжу на Кутузова.

– Шанс подвернулся! Одевайся и дуй к своему майору!

– Что???

Муж стаскивает меня с кровати, подводит к шкафу.

– Сестра его дочку оставила Седому, а сама на два дня укатила в другой город. Он сейчас няню ищет для малышки. Ты сгодишься. А пока будешь помогать ему, прощупай почву.

– Как же мы дети? Целых два дня без них! – с ужасом гляжу в безразличные ко всему глаза Димы.

– Я их отец! Твои дети остаются с отцом. В чем проблема? – грозно глядит на меня.

– Но… мы сегодня собирались в цирк, смотреть клоунов. Аленка огорчится.

– Ничего страшного. Возьми билеты, сходи с Седым и с его племянницей.

– Ты. Сошел. С ума? Нас же люди увидят. Завтра весь город судачить будет! – ошеломленно гляжу на супруга.

– Нам это на руку. Уроним авторитет уважаемого человека. Нам на пользу, ему минус из кармы! – ухмыляется муж, самодовольно потирая руки.

У меня нет сил сопротивляться. Одеваюсь, целую спящих детей на прощание и иду на выход, где меня уже ждет машина.

Едва сажусь в авто, как начинается ливень. Черные тучи застилают собою небо, и оно грохочет, пугая не на шутку.

– Плохой знак. Ничего не выйдет, – бубню себе под нос, раскачиваясь вперед-назад.

Глава 26

Мирон

Громко колотят в дверь. Сначала звонили, но я не открыл. Теперь стучат.

Какого ляда кому надо в столь ранний час?

Скашиваю глаза на Машеньку, девочка сидит в огромном кресле, обложенная со всех сторон подушками, уплетает кашу с ягодками. Сама вся вымазалась и вокруг нее такая же грязь.

Чувствую за два дня она мне весь дом ухайдакает, придется генеральную уборку делать. Не самому, конечно, вызывать женщин из агентства.

– Марго, ты следишь за девочкой или только за мной? – интересуюсь у девушки с аккуратно уложенной копной темных волос, не сводящей с меня глаз.

– Мирон, дети кушают так, как они кушают. Нельзя запрещать им пачкаться и играть. На то они дети! Когда вырастут и станут вредными буками как ты, тогда будут соблюдать тишину и дисциплину.

– Хочешь сказать, что я муштрую племянницу? – злюсь на девушку.

– Хочу сказать, что в дверь уже десять минут стучат и звонят. На улице ливень, человек под дождем.

– Плевать! Я никого не жду, – огрызаюсь в ответ. – Если бы это был мой человек, тогда бы он позвонил заранее. А так по всему выходит, что за дверью чужак!

– Здорово получается, если чужак, то не человек что ли? – спорит со мной Маргарита. И я начинаю жалеть, что выбрал именно ее для столь важной миссии – спасти меня от грязных дел по уходу за малышкой.

– Отстань от меня! – поднимаюсь, нехотя иду к двери. Открываю и вхожу в ступор.

– Маша?! Зачем ты пришла? – скольжу ошалелым взглядом по промокшей насквозь девушке. Светлые волосы прилипли к лицу, к тонкому светлому плащу.

Глава 26.2

Мария

Стою под дождем уже десять минут, а Мирон всё не открывает. Может, его нет дома. Люди Димы ошиблись, передав неверные сведения. Собираю волосы в кулак, отжимаю.

Может, ну его. Вызвать такси и поехать домой?

Вспоминаю грозное лицо супруга, понимаю, что за ослушание он будет мстить не мне, а моим детям.

Поэтому остаюсь стойко стоять на месте.

Наконец, дверь распахивается и на пороге оказывается Мирон.

– Ты?! Приехала… – мужчина скользит недоверчивым холодным взглядом по моему лицу. – Зачем? – Кривая усмешка не предвещает ничего хорошего.

Впиваюсь ногтями в свою ладонь, боли не чувствую. Слишком высока цена моего поступка.

С утра зарядил дождь. Хлёсткие струи дождя колко бьют мне в спину. Стою на пороге дома, куда меня отправили в качестве шпионки, но Мир не собирается меня впускать. Будто что-то чувствует. Стоит, широко расставив ноги, обороняет свою крепость от меня.

Чего я ждала? После всего, что между нами случилось.

А может, мне понравилось, и я пришла за второй порцией. Так он не думает? От этой мысли меня прошибает током, выглядеть в глазах бывшего мужа озабоченной самкой совсем не хочется.

Сказать, что мимо проезжала, сломалась машина, ее увезли аварийные службы, а я осталась здесь, потому что решила заглянуть на чаек к знакомому. Бывшему мужу. Бывшему майору, упрятавшему мою семью за решетку.

Звучит оправдание нелепо.

Выбираю молчание.

– Только не говори, что соскучилась! – выдыхает мне в лицо. – Всё равно не поверю, – упирается рукой о косяк двери. На шее вздувается вена.

Он явно в ярости, и не намерен впускать меня в дом.

Конечно, я понимала, что встретит он меня в штыки. Но, учитывая обстоятельства, выбора у меня нет.

Мороз пробирает до кончиков пальцев от его равнодушия. Мы же только что встречались, и Седой был очень даже приветливым и милым.

Может, это проливной дождь промочил меня окончательно, и я вся дрожу из-за него.

Сюда я приехала ради наших детей. Чем быстрее, отец и Дима получат от Седого компенсацию за прошлое, тем скорее я смогу избавиться от них и уехать.

Растить своих малышей. Видя каждый день как их муштруют и готовят стать большими аферистами, невозможно. Мое сердце разрывается каждый день по нескольку раз, а я ничего не могу исправить.

Потому что бесправная.

Потому что снова оказалась в руках плохих мужчин.

Спаси наших двойняшек! – Хочу кричать во весь голос. Но не смею. Мирон не знает об Аленушке и Алешеньке.

А если узнает, что это изменит? Ничего. Он просто не поверит, что это его дети. У них отчество Дмитрия, фамилия Кутузовы.

Это усложняет ситуацию еще больше!

Зная характер Мира, уверена, он просто выгонит меня, если расскажу всю правду сейчас… спустя пять лет.

И неважно, что пять лет назад я безуспешно пыталась найти Седого, бросившего меня на произвол судьбы. А ведь именно он обещал перед небом защищать меня и наше потомство.

Встряхиваюсь, поднимаю глаза на мужчину.

– Мирон, я действительно соскучилась, целый день прошел, – голос мой дрожит от страха, что мне не поверят. – Но, если ты мне не рад, я поеду, – делаю вид, что ухожу. Иду ва-банк.

Рискую. Возможно, Мирон не один, мне показалось, что я услышала голоса в доме, или не в том настроении.

Но для меня сейчас ничего не имеет значения. Ничто меня не остановит. Я знаю, зачем приехала…

Как бы это странно не прозвучало, но мне нужен Мирон!

У меня нет права на ошибку. И я получу от него то, что поможет мне, чего бы мне не стоило!

Вздрагиваю под его потемневшим стальным взглядом.

Выпрямляюсь, мягко улыбаюсь, грациозно переминаюсь с ноги на ногу.

Знал бы он, чего мне стоит весь этот спектакль!

С моих волос вода льется прямо на крыльцо.

– Так и будешь держать меня под дождём? – голос мой дрожит.

– Я не один.

– Знаю… – пробалтываюсь я.

– Откуда?

– Догадываюсь.

– У меня женщина… и наш ребенок.

Слова хлестко бьют по щекам. Но спустя мгновение включаю мозг. Ребенок в его доме – племянница. А женщина, скорее всего няня, которую удалось найти ранним утром.

Он снова лжет, чтобы сделать мне больно!

Что с ним не так?

Испепеляю мужчину взглядом. Рисую на лице улыбку. Фальшивую, слабую. Ну уж как получается!

Мирон ждет, когда я не выдержу, сломаюсь. Приревную и уйду.

Не понимаю, зачем он так ведет себя со мной. Я же видела ночью, насколько он не равнодушен ко мне. В порыве страсти даже проговорился, сказав: «Машенька, я тебя очень сильно люблю!». Но наутро объяснил, что эти слова ничего не значат, кроме высшей формы экстаза, в котором он пребывал со мной, потому что я очень опытная любовница.

Это я то? В моем резюме всего две ночи любви!

Мирон еще не знает, что в этот раз я поставила на карту всё! Поэтому не отступлюсь от плана. Мне некуда отступать, за мной нет стены или спины. Я и есть тот самый последний рубеж, крепкий тыл для двух маленьких беззащитных человечков. Которых мне пришлось оставить на два дня очередной муштры с человеком, называющим себя отцом.

Иногда гляжу в умные серые глаза своих детей и мне кажется, что они догадываются, что их папа Дима совсем не их папа. Потому что родной отец должен любить, холить, носить на ручках.

Когда Аленушка была маленькой, она всегда рассказывала мне и братику сказку о том, что злой тролль унес нашего настоящего папу и заменил его на Диму.

Я приложила много сил, чтобы эту сказку не услышал Кутузов.

Сейчас же я стою на пороге мужчины, которому тоже плевать… на меня, если я простужусь и заболею, на своих детей, если из них вырастут исчадия ада – такие же как мой отец и Дима.

Если бы кто-нибудь в этом мире знал, как сильно я молюсь, чтобы из моих малышей выросли хорошие люди, такие как я, моя мама, которой пять лет назад пришлось сбежать в другую страну и жить под чужим именем.

Мирон тоже о чем-то думает. Держит меня за запястье. А сам далеко отсюда…

Глава 27

Мария

На мгновение посещает ужасная мысль, она заставляет меня трепетать и нервничать. Что если жена Мирона вернулась к нему?

Ревность и еще миллион других эмоций закручивают мою душу в вихрь. Но я не позволяю чувствам завладеть мною. Мой рассудок должен оставаться холодным.

Отгоняю от себя все желания, кроме одного – войти в чертов дом, где мне явно не рады.

– Не знаешь, как поступить со мной? Хочешь выгнать? Или наслаждаешься моим унижением? – спрашиваю напрямую. Плевать. Я готова пройти через все круги ада ради своей маленькой семьи, состоящей из меня и моих детей.

Задумчиво молчит.

– Так и не пригласишь меня в дом, Седой? – с отчаяньем спрашиваю я, расстёгивая плащ.

Хмурит брови. Думает, стоит ли? Неожиданно делает шаг в сторону, пропуская в дом.

Не знаю, что повлияло на его решение, сжалился надо мной, что я приехала к нему сама? Или дождь оказался мне в помощь. Ну, или…

– Познакомься, это моя женщина Маргарита. Это наша дочь Машенька… – представляет меня Мирон своим "домочадцам".

Обе девочки – взрослая и маленькая глядят на меня огромными глазищами.

– Вот как? – выпаливает та, что старшая. Подходит и демонстративно целует Мира, обвивая его руками. А он пытается оттолкнуть ее, но замечая мой пристальный взгляд не смеет.

– Займись ребенком! – шипит Мир на женщину, явно недовольный демонстрацией ее чувств.

Я тоже не рада подобному раскладу. Когда ехала сюда, надеялась стать единственной мамой Маше и Миру.

А теперь придется делить их с другой.

– Разве твою племянницу не Машей зовут? – спрашиваю, как бы между прочим, намекая на то, что передо мной сидит Пуговка, измазанная кашей, именно та самая Маша.

– При чем здесь это?

Не отвечаю, делаю шаг вперед и сладко улыбаюсь малышке. Лыбится мне в ответ. Я же веду себя как волшебница, достаю низ сумки предусмотрительно взятого у дочери, серого зайчика, протягиваю девочке.

У Аленки мало игрушек, Дима не разрешает баловать ее, растить из нее принцессу. Конечно, дочь заметит пропажу, но я куплю ей много новых игрушек, как только мы уедем подальше от Кутузова, от папы, от этого реализма, в котором нам душно и нечем дышать.

Девочка бросает ложку и крепко сжимает зайку, пачкает его. И с ужасом смотрит на грязные пятна на серой шкурке зверька.

– Ничего страшного, он легко моется.

Марго испепеляет меня ревнивым взглядом, а Мир глядит завороженно.

– У меня тоже дочь, чуть старше Машеньки, – напоминаю Седому, что у него тоже могла бы быть дочь, не будь он подлым мерзавцем, блюстителем закона.

Зачем ему правильное гражданское общество? Если его дети должны жить в страданиях? Для любого мужчины главное – его семья!

Мой отец такой! И я его не осуждаю.

Я не хочу быть как он, но я его дочь. Единственная. Если я его не пойму, то кто?

– У тебя есть дочь, вот будешь играть с ней дома! А это чужая дочь! – в голосе Мира слышу нотки безумной ревности. Мужчина явно приревновал мое общение с девочкой. Сумасшедший дядя!

В мою душу закрадывается надежда, если он любит племяшку, может, сможет полюбить моих детей? В смысле, своих!

– Ты вся дрожишь! Идем со мной! – Мирон крепко сжимает мою руку и уводит меня за собой. Поднимаемся в его комнату, и мужчина помогает мне снять верхнюю одежду.

– Что ты делаешь? Я не за этим к тебе пришла! – лепечу я.

– Тебе надо принять горячую ванну, иначе заболеешь! – грозно заглядывает мне в глаза. В его серых вижу грозу и теплый туман из невысказанных мыслей.

– Спасибо, – благодарю радушного хозяина.

После горячей ванны закутываюсь в большущий махровый банный халат. Забираюсь с ногами в кресло. Впервые с момента приезда разглядываю Мирона в упор. В прошлый раз не было такой возможности – мы любили друг друга, не отвлекаясь ни на что.

Он изменился. Повзрослел, возмужал, раздался в плечах.

Стальные глаза смотрят пристально, словно их хозяин заранее подозревает меня в неискренности…

Если бы он только знал, что толкнуло меня в его объятья! Закусываю губу.

– Что-то не так, Машенька? – настороженно спрашивает он. – Ты зачем пришла?

– Мирон я пришла к тебе, потому что жутко соскучилась, – широко улыбаюсь, грею руки о чашку горячего кофе, который мне принесла Марго, пока я была в ванной.

– Лжешь, – Мир сжимает запястье моей свободной от чашки руки. – Мы расстались этим утром, ты не могла так быстро соскучиться.

Вглядываюсь в безэмоциональное лицо бывшего, в его красивое, но как бы уставшее от жизни лицо, в мелкие морщинки вокруг любимых глаз. Не видеть их целых пять лет было мукой.

Мирон снова всплывает из моих девичьих снов и мне хочется любить и быть любимой.

Но я здесь не для этого!

Когда отец предложил Диме осуществить рейдерский захват «Прибора», Кутузов сразу предложил использовать меня. И я не была против, потому что хотела отмстить бывшему за себя и наших детей.

Тогда я была решительной, готовой сделать шаг. Но первая же очная встреча с мужчиной вытащила из меня нерастраченные эмоции, и на деле всё оказывается таким сложным.

Я была полностью уверена, что чувства к Седому давно угасли. После предательства вернуться в любовь было практически невозможно.

Но всё изменили наши с ним дети!

Каждый день глядеть в серые умные глаза, доставшиеся Аленке и Алешке по наследству от отца, невозможно. Невероятно. Но двойняшкам Седой передал только свои хорошие качества. Конечно, дети упрямы как их отец, но это даже к лучшему. Упрямый характер, и острый ум помогают моим крохам лучше понимать, чего хочет от них Дима. В этой ситуации страдаю только я, малыши же спокойно обучаются, чтобы стать матерыми преступниками, как их дед, приемный отец.

Дети не дали забыть своего родного отца.

Поэтому сейчас гулко бьется сердце, сбивается дыхание, накрывает цунами из эмоций.

Со мной творится что-то невообразимое!

Не думала, что смогу снова испытать бурю переживаний, душа моя вывернется наизнанку от того, что мы рядом… вместе, прекрасно зная о том, что совсем скоро я буду вынуждена предать его…

Потом я заберу детей, уеду на другой конец света. Так и не сказав мужчине, что дети – его кровинушки. Так и не признавшись, как сильно люблю!

А Мирон останется жить… как раньше – без меня. Ведь он умеет это делать.

А я нет! Знать, что он где-то рядом и жить без него, это как дышать наполовину возможностей своих легких.

Но сейчас я должна быть милой и покорной.

Это вопрос жизни и…

Глава 28

Мирон

Маша садится напротив, расфокусировано смотрит мне в глаза. Явно о чем-то думает.

Зараза! Я ведь поверил бы ей, что она пришла потому что любит и скучает.

Ведьма! Думала, что околдовала прошлой ночью меня сексом? Приворожила? Привязала к себе телом?

Забыла, что я ушел от нее, забрав ее душу с собой?

Все эти годы я страдал вдали от Маши. Но, зная, что нас связали небеса, я предполагал, что мы обязательно встретимся.

Первая ласточка о готовящемся захвате «Прибора» пришла полгода назад. Тогда я начал копать под заказчика. И вышел на Кутузова. Тогда-то я узнал на ком он женат… и связал все нити между собой.

Поэтому я ни капли не удивился, когда позвонила Маша.

Я хотел не удивляться, потому что ждал нападения со стороны Димы. Только я реально офигел, когда мне позвонила Маша и бессовестно предложила себя.

У этих преступников ни стыда, ни совести.

Я же ее бывший муж!

Как она посмела заявиться ко мне и ломать эту комедию. Фарс устроила ночью. Ей оказалось мало, она сейчас снова взялась за свое.

Смотрим долго друг на друга. Играем в гляделки.

Мне очень интересно, как долго она сможет притворяться невинной овечкой?

Угрюмая Маша – дочь своего отца!

Она затеяла со мной игру, не зная одной очень важной детали.

Для всех я официально ушел на пенсию, даже пару раз выступил на телевидении, где объявил об этом.

Но я по-прежнему на службе. В мою задачу входит охрана стратегически важных объектов.

Поэтому я возглавляю «Прибор» – жду нападения. Которое было заявлено еще год назад.

Я ждал любого преступника. Был готов скрутить его в бараний рог и закончить с этой историей.

Но встреча с Машей стала для меня ударом.

Не думал, что эта милая девочка пойдет по стопам отца, встанет на скользкую дорожку. Я же дал ей тогда возможность сбежать из страны! Почему она не воспользовалась ею?

Девушка не отводит испуганного взгляда от моего чересчур напряженного лица, и о чем-то спрашивает меня молча – глазами. Но я не отвечаю на ее немые вопросы.

Мы снова по разные стороны баррикад.

Первой не выдерживает Маша.

– Мирон, у меня есть три билета на сегодня в цирк. Сводим Машу?

– Серьезно? – я в шоке от наглости и борзости Угрюмой.

– Да. Муж с детьми уехал на два дня, и я свободна… для тебя. Можем провести время вместе.

Очень хочу послать девушку подальше – туда, где ее ждет преступник муж, но возможность обладать Машей целых два дня не дает мне шанса сопротивляться.

Два дня! Это же одна маленькая жизнь.

– Неожиданно, – только и могу произнести я. – Знаешь, я согласен. Это будет даже весело!

– Почему весело? – удивляется Маша, понимая, что у моих слов двойное значение.

– Потому что нас ждет «цирк»! Клоуны, кони, трюки…

– Аленка и Алешка обожают цирк, – впервые Маша сладко и нежно улыбается. – Хочешь, я расскажу тебе о своих детях?

– Зачем мне лишняя информация???

Грубо. Понимаю. Но только так я могу поставить между нами разграничительный забор. Если кто-то из нас перелезет за него, то его ждет неминуемая гибель.

Пять лет назад мы выжили, но сейчас не получится. Чуйка подсказывает.

– Грубый ты!

– Какой есть, – огрызается бывший муж. – Ночью тебе это нравилось, теперь нет? Уходи, если не устраивает такой любовник!

Вот как? Он еще и огрызается!

Улыбаюсь, вспоминая Мирона пятилетней давности. Мужчина явно себе не изменяет, каким был, таким остался.

– Я ведь приходила к тебе, хотела кое-чем поделиться, – неожиданно признаюсь я.

Мирон смотрит с безразличием, но брови при этом ползут на лоб, выдавая жуткое любопытство хозяина.

Хихикаю мысленно. Удалось зацепить. Впрочем, на это и был мой расчет.

– Приходила на твою свадьбу, – выдыхаю правду… и ничего не происходит. А пять лет назад, на меня небо обрушилось, и я провалилась будто под землю – прямиком в Преисподнюю. Пришла к любимому человеку, рассказать о том, что жду от него двойню, и попала прямиком на свадьбу.

– Жена у тебя была красивая, ее даже беременный живот не портил, – говорю и смотрю в упор на майора. Он багровеет. А воздух вокруг нас моментально становится ядовитым.

Точным выверенным движением Мирон хватает меня, как пушинку приподнимает одной рукой и через мгновение бросает на кровать. Сам же ложится на меня и вдавливает в матрас.

– Мне тяжело… Весишь тонну!

– Сама виновата, Маша Угрюмая! Надо было думать мозгами, когда начинала этот опасный разговор, – мужчина с перекошенным яростью лицом сжал мой череп так, что я испугалась, что мои дети сегодня останутся сиротами.

Терять нечего, продолжаю разговор, который уже начала. Это тоже самое, когда вы заходите в джунгли и теряетесь в них, у вас один выход – идти вперед, не останавливаясь.

– Я посчитала, по срокам ты не мог быть отцом ребенка, потому что находился всё время в особняке. Ребенок был не твоим?..

– Заткнись! – Седой резко склоняется к моему рту и целует… долго без остановки. Отбирает у меня весь воздух, а взамен свой не отдает. Бью его по спине, чтобы ослабить хватку, но он только сильнее вжимает меня в матрас и целует глубже. Его руки скользят по моим бедрам и крепко их сжимаю, по-хозяйски.

В следующую секунду мои пальцы расстегивают молнию мужских брюк, а руки Мира сдирают с меня халат.

Через десять минут принимаем вместе душ и снова оказываемся в креслах друг напротив друга.

Попытка нормально поговорить номер два, – проговариваю про себя. И молчу.

Первым не выдерживает Мир.

– Так зачем ты приезжала в день моей свадьбы? Что хотела рассказать.

– Я? – включаю дурочку, перебираю в голове всё, что можно говорить, что нельзя. Еще пятнадцать минут назад я была готова рассказать Седому о его детях, но она так и не поведал мне о жене и о его приемном ребенке, значит, не доверяет. Тогда и я буду скрытной.

– Меня к папе не пускали на свидание. Я хотела просить тебя оказать поддержку.

– Понятно. Сколько волка не корми, всё в лес смотрит.

– Что?! – Вздрагиваю негодующе.

– Я тебя спас от банды Угрюмого. Отпустил на волю, дал шанс спастись. А ты снова полезла в это пекло! Дура!

Как же он ошибается!

Считает, что оказал мне помощь?

Это тоже самое, как если бы браконьер убил всю стаю диких зверей, и оставил одного единственного детеныша – новорожденного, слепого, который не может ни накормить себя, ни защитить.

Так Мир поступил со мной… и своими детьми!

Ненавижу!

Снова хочу отомстить ему.

– Ладно, забыли. Оставим прошлое в прошлом, – спокойно отвечает хозяин комнаты, и поглаживает теплыми пальцами мою ногу. Даже если бы ты ко мне тогда подошла, я бы тебе не помог.

– Это я уже поняла… – говорю с обидой.

В комнату стучат. А затем не дожидаясь ответа, дверь распахивают, и на пороге объявляется Марго. Первым делом девушка обследует взглядом мятую постель, кричащую о любви, вторым – очень недовольным – нас.

– Мирон! Ты сказал, что хочешь всего лишь поговорить с ней, но не сообщил, что собираешься помочь ей принять душ!

– Марго! – рычит Мир, – следи за словами.

– Ты оставил меня одну с ребенком, а сам кувыркаешься в постели с этой?..

– Где Маша? – Седой подрывается с места и широкими шагами направляется к двери.

– На кухне твоя племянница! – язвительно сообщает девушка, раскрывая мне «как бы тайну».

– Дура! Зачем ты оставила ее одну?

– Я…

– Одевайся, и уходи.

– Ты больше не хочешь меня?..

Слова девушки бьют наотмашь. Марго не просто няня, она любовница. Становится противно и мерзко.

Седой оборачивается, бросает на меня изучающий взгляд.

В моем взгляде так много боли, что я опускаю глаза, он не должен видеть, что я до сих пор страдаю, ревную, сохну по нему.

Дверь за Миром закрывается, и я разрешаю себе поплакать. Жгучие слезы обиды текут по лицу.

Глава 29

Мирон

Психанувшая на меня Марго уезжает, оставляя нас одних. Поспешно спускаюсь за племянницей на кухню. Кнопка сидит одна, брошенная всеми, плачет.

– Ну что ты, Машенька, дядя здесь! – беру малышку на руки, кружу.

В этот момент звонит сестра.

– Здравствуй брат!

– Здравствуй.

– Как там Машенька?

– В полном порядке, – отвечаю, глядя на покрасневшие от слез глаза малышки.

– Мирон, тебе есть с кем оставить Машу? Не мог бы ты съездить к нам домой? Мы забыли взять с собой важные документы. Нужно прислать их скан.

– Хорошо. Я с собой возьму племяшку. Тем более, что нам в цирк сегодня, надо присмотреть Машуне хороший наряд. Предлагай, что одеть на нее?

– Цирк? – сестра неподдельно удивляется. – Ты серьезно или шутишь?

– Абсолютно. У меня женщина гостит, и у нее завалялись три билетика в цирк.

– Странно это всё!

– И я так считаю, но нас пригласили, не будем же мы отказываться. Да, Машунь? – слегка сжимаю детские пальчики.

– Угу, – кивает покладисто русой головкой.

– Скажи маме, что любишь ее! – подставляю трубку девочке.

– Ма-ма, лю-лю, – Машка целует грязный экран.

– Ладно, – отвечаю сестре. – Мы поехали за документами.

Мысленно радуюсь тому, что образовалось настоящее дело, появилась возможность сбежать от взрослой Маши. Последние десять минут она меня тяготила.

Вспоминаю ее ревнивый взгляд, когда в комнату зашла Марго.

Неужели Маша думала, что я должен быть ей верен, только потому, что женился на ней пять лет назад?

Ну да, папина девочка не знает, что сделал я это под дулом пистолета. А жизнь моих сослуживцев висела на волоске. Откуда Маше Угрюмовой знать эти подробности?

Сейчас же она ждет от меня лебединой верности?

С какой радости?! Она же тоже плевала на клятву, данную перед Богом, и тут же выскочила замуж, а могла просто жить – одна. Верные женщины так поступают.

Всю жизнь ждут одного своего мужчину, даже если он умер, и они точно знают, что он не вернется в этой жизни. Грустно, но зато преданно.

А Маша? Выскочила замуж снова за первого попавшегося мужика, и теперь требует от меня любви и верности!

Бесит!

– Давай, – спускаю маленькую Машеньку на пол, – быстро одеваемся и едем к тебе домой.

Поднимаемся на второй этаж, где нас встречает Мария – на ней моя синяя футболка и мои летние шорты.

Мне не по нраву, что женщина швырялась в моих вещах, выискивая что-то. Она же могла и прослушку подложить, теперь придется проверять весь дом. Вдруг, Машенька его жучками напичкала.

– Ты не против? – слышу нежный грудной голос и моментально забываю, что передо мной враг… Женщина, сломавшая мою нормальную жизнь в прошлом.

Та, из-за которой я не смог создать семью.

Та, из-за которой сейчас снова нахожусь в опасности.

А у меня не хватает силы воли, чтобы взять и выбросить ее за шиворот из своего дома. Как подполковник, спецагент, прекрасно знаю, что из себя представляет Мария Кутузова, но всё равно хочу не замечать этого, хочу считать, что действительно интересую ее, что она здесь ради меня, а не для того, чтобы выведать информацию.

Понимаю, что неровно дышу к гостье.

Знаю, что поплачусь за это.

Отдаю себе отчет в том, что пять лет назад влюбился. Впервые в жизни. До этого относился к женщинам ровно, рассудительно.

А тут нагрянула первая любовь. Несчастная. Неудобная. Ненужная.

Конечно, я надеялся, что не станет объекта вожделения, всё пройдёт. Вернусь домой, женюсь и больше не вспомню.

К сожалению, рок распорядился по-своему. Лицо Маши преследовало меня все эти годы. А первая любовь стала последней. Никого я больше не полюбил.

Я находил спасение в ничего не значащих для меня сексуальных отношениях, встречался с красивыми женщинами (после ухода второй жены). Но по-прежнему оставался одиноким и неприкаянным.

С каждым годом вокруг меня нарастала незримая сетка из отчуждения и недоверия, нежелания искать новую женщину. Я всех сравнивал с Машей и не мог совладать с чувствами.

Пошлая любовь к дочери врага сводила с ума, помогала мне терять жизненное равновесие.

Я не мог найти от нее спасения.

И сейчас, когда Маша снова рядом, и я знаю, зачем она рядом со мной, я обманываю себя, даю надежду на возможное будущее, которого точно не будет.

Я – подполковник, спецагент, ловлю таких как она, ее отец, муж. Маша – элемент с неподходящим для меня бэкграундом. Я не то что не могу любить ее, я не имею права находиться рядом. Когда закончится операция, нам снова придется расстаться. Только на этот раз девушку я не отпущу, я должен буду взять ее с подельниками.

Грустная история.

Какой дурак сказал, что время лечит?

С годами не разрубленный узел становится лишь крепче и сдавливает шею так, что кажется, сейчас сломает ее.

Сдерживаюсь, чтобы не схватить девушку за плечи, не вытрясти из нее признание.

Маша делает ко мне шаг и ласково улыбается.

– Какие планы?

– Мы с Машей уезжаем, приедем через пару-тройку часов, а ты отдыхай!

– Не возьмете меня с собой? – сладко улыбается, прищурив ярко-синие глазки.

– Нет! – буркаю я. Я же не дурак тащить ее в дом моих родственников. Не хватало еще, чтобы им угрожала опасность.

– «Белём!» – выкрикивает малая, и я замечаю, как старшая ей подмигивает.

Бабы! Уже спелись за моей спиной. Когда успели?

– Не оставляй меня, – молит Маша. И я гляжу ей прямо в глаза. Синие – мой самый любимый цвет.

Маша делает шаг и заставляет меня наклониться к ней, чтобы малышка не услышала ее.

Наклоняю голову и Мария шепчет мне в ухо:

– Будь со мной эти два дня, прошу.

Ее теплые пальцы сжимают мои пальцы, ее лицо касается моего, ее губы шепчут одно, а я слышу другое. Теплое дыхание молодой женщины согревает меня изнутри.

Во мне снова теплится желание быть любимым именно ею.

Полностью теряю ориентиры.

Маша ждет моего вердикта, затаив дыхание. Интуитивно чувствую, что делаю ошибку, но соглашаюсь.

– Поехали вместе.

Ярко-синие глаза вспыхивают в предвкушении новых ощущений.

Глава 30

Маша

Он не доверяет мне. Страшное открытие бьет по моей самооценке.

Мирон, как и в прошлом, показывает свое превосходство надо мной, смотрит «сверху вниз», а я как тогда ничего не могу возразить ему.

Бросаю грустный взгляд на Машеньку. Девочка лыбится мне и сжимает мои пальцы своими маленькими теплыми.

А я будто читаю в ее глазах:

«– Зачем ты врешь? Ты же взрослая девочка, должна понимать, что за всё придётся нести ответственность. Когда дядя узнает, как ты его обманула, он тебя накажет!»

Скептически гляжу вглубь своей души и говорю себе, отвечая мысленно крохе: «– У меня не было другого выхода».

– Маша, поехали! Время идет! – Мирон торопит меня, я лишь развожу руками. Вся эта ситуация нервирует меня, будто касается оголенных проводов – моих нервов.

И я боюсь не справиться. Подвести отца, мужа, себя, своих детей.

На зрачках Седого отпечатывается знак риторического вопроса: «-Маша, зачем ты пришла?»

Я бы хотела быть честной с ним, но боюсь Мирон меня ни черта не поймет. Эмоции – не самая сильная сторона мужчины!

Идем на выход. Машенька бежит впереди нас, топая детскими ножками. Самый драгоценный и ласкающий слух родителя звук – топот детских ножек.

– Ты никогда не мечтал о собственном ребенке? – не удерживаюсь и задаю вопрос, волнующий меня безмерно: «– Как отнесется Мир к тому, что у него есть двойняшки… наследники Угрюмого».

Машка шуршит впереди нас, а мы неспешно идем за девчушкой. Будто куда направляемся маленькой дружной семьей. И не подумаешь, что нас троих связывает совсем не то, что хотелось бы.

Машуня здесь потому, что бабуля заболела или дедуля.

Мирон потому, что живет здесь.

А я потому, что так надо! Надо кому-то, но не мне! Будь моя воля, я бы никогда не пришла к Миру, даже ради мести. Знаю, что он черствый жесткий человек, поэтому не хочу находиться с ним. Он делает мне больно! Даже не захотел послушать меня, когда я хотела рассказать ему, какие у него замечательные и умные дети – лапочка-дочка и умница-сыночек.

С тяжелым сердцем жду ответа. Но конечно, не верю, что Мирон будет со мной честен и откровенен.

– Наташа была беременна, когда я вернулся. Так вышло… Она не стала юлить, сказала, что забеременела от нашего общего друга. Предлагала мне бросить ее… но я не смог. Чувство вины давило на меня, и я остался. Понимал, что слишком долго отсутствовал, вот она и не выдержала. Женился.

– Кто у вас? Дочь или сын?

– Никого. Малыш умер сразу, как родился, запутался в пуповине, не смогли откачать. Наташа дома родила, я был на очередном задании, под прикрытием.

Оглушающее чувство растерянности.

– Никто ей не помог?

– Скажи, что я мерзавец и подлец. Ты же так думаешь?

– Я… я ничего не думаю. Это твоя жизнь, – лепечу, едва сдерживая слезы.

– Ната была абсолютно беспомощна, телефон разрядился, никого не было дома, она осталась один на один с проблемой. Когда приехала скорая, жена уже родила, и ребенок запутался в пуповине. Медики пытались откачать, но не смогли.

– Мне жаль!!!

Страх и боль поглощают всё моё существо.

Я же тогда проклинала Мирона, его жену. Мой отец проклинал их.

О боги! Надеюсь, это не наша вина!

Мир стоит около машины, спиной ко мне, и я не вижу выражения его лица, но догадываюсь, какое оно.

Все мои мысли сейчас о том не родившемся ребенке.

– Вы из-за этого развелись? – спрашиваю тихо.

– Мы до сих пор не разведены! Наташа поставила отношения на паузу и уехала.

– Прости… я подумала, что между вами всё кончено.

– Тебе хочется, чтобы у меня было всё фигово. Да?! – Мир разворачивается и хватает меня за плечи. Трясет, а потом сжимает мои плечи своими ручищами как клещами. Заглядывает больным надломленным взглядом в глаза.

– Ты меня проклинала да???

– Что такое ты говоришь? – лепечу я. – Я не могла!

– Зато Наташа обвинила в смерти сына меня. Сказала, что я был против чужого ребенка, поэтому всё вышло так, как вышло!

Потемневшие глаза мужчины смотрят на меня пристально.

– Маша, ты довольна тем, что жизнь меня наказала?! Ты ведь этого хотела? Я помню, что ты кричала, когда брали твоего отца и братьев.

– Мир, прости, – шепчу, глотая слезы. – Прости.

– Садись в машину! – Мирон заталкивает меня на заднее сидение, где уже сидит в детском креслице Машенька. Девчушка глядит на меня удивленно, не сводит огромных детских глаз, а потом проводит пальчиками по залитому слезами лицу.

– Я правда не хотела проклинать тебя, – шепчу я очень тихо.

Мирон не обращает на меня внимания, делает вид, что меня здесь нет.

– Поехали! – обращается к племяннице и улыбается только ей.

Глава 31

Маша

– Мария, ты посиди в машине, а с Машенькой туда и обратно, быстро управимся, обещаю, – сообщает мне Мирон, и бесцеремонно выдергивает ладошку племяшки из моей руки.

Девочка тяжело вздыхает, хлопает глазками и подчиняется воле дяди, а я остаюсь одна в машине. Не очень приятное ощущение, когда тебе не доверяет отец твоих детей.

Слежу как широкая спина мужчины удаляется в сторону высотных домов, и постепенно превращается в линию, затем в черную точку.

Надо же! Он даже остановился за километр от нужного дома, чтобы я не прознала, в какой именно подъезд он сейчас войдет вместе с девочкой.

– Плевала я на твое доверие! – буркаю себе под нос. Ловлю себя на том, что обманываю саму себя. Слезы горечи и обиды текут по лицу.

Проваливаюсь в прошлое пятилетней давности…

* * *

Набираю маму, и слышу ее удивленный и обеспокоенный голос в трубке.

– Дочка, я смотрела новости из России. Это ужасно! Их правда посадят?

– Да, – тихо выдыхаю я и ошеломленно смотрю на тест у себя в руках.

– Где ты, Машенька? Девочка моя. Я очень сильно беспокоюсь за тебя. Где ты живешь? С кем? На какие деньги? Ты уже два месяца абсолютно одна! Где ты скитаешься? Почему до сих пор не приехала ко мне? – мама забрасывает меня сотней вопросов, а меня интересует совсем другое.

– Мам! Мамочка. Я почти в порядке, – мой голос дрожит, и я ничего не могу с этим сделать.

– Что значит, почти? Ма-ша! У меня сейчас инфаркт случится! – закипает мама.

И впервые за несколько дней я улыбаюсь. Мама – она такая любимая, и такая предсказуемая. Ничего не изменилось за эти два с половиной месяца пока мы не виделись с ней.

– Мама, кажется, со мной что-то не так. Меня тошнит, у меня растет грудь и тест из аптеки показывает две розовые полоски. Это то, что я думаю?

– Бедная моя девочка! – кричит ошеломленно мама. – Немедленно приезжай ко мне.

– Нельзя! Папа даже звонить тебе не разрешал, говорил, что тебя прослушивают.

– Что? Снова?

– Да, – от волнения за маму вцепляюсь ногтями в ладони.

Сердце пропускает удар. Я бы сейчас отдала всё на свете, чтобы оказаться рядом с любимой и любящей меня без оглядки мамой.

– Милая, может, тест плохой и одна брачная ночь не могла закончиться сразу ребеночком. Вы что же не предохранялись?

– Нет! – поднимаю глаза и смотрю внимательно на любимое красивое лицо мамы. На экране оно кажется таким чужим и далеким, что хочется плакать.

– Детка, тебе нужно срочно к врачу!

– Я не могу. Я прячусь. Если приду в больницу, меня тут же вычислят.

– Бедный мой ребенок. Какие тебе дети? Ты сама еще малышка!

– Я еще малышка?.. – заливаюсь слезами.

– Тебе нужно срочно попасть к отцу на свидание! – неожиданно говорит мама и я вижу в ее глазах решительность.

Становится трудно дышать. Открываю и закрываю рот. Не дышу, а давлюсь воздухом. В голове путаются мысли об отце, о майоре.

– Ты одна. В чужой стране, в чужом городе. Вокруг тебя злые люди. Машенька, тебе не выжить одной в том страшном мире. Отец поможет тебе, даже из тюрьмы, у него длинные руки. Поверь мне!

– Мама, я не в чужой стране. Я у себя дома – в России. И люди здесь совсем не злые, это мне не повезло встретить не тех людей. Все мои мысли сейчас направлены на Мирона. Осыпаю его ругательствами и проклятиями.

Предатель!

Трижды предал – сначала отца, потом меня, а после своих детей.

Растерянно смотрю на маму и проникаюсь к ней сочувствием. Конечно, она там вдали жутко переживает из-за меня, и сейчас ждет моего согласия с ее дурацким предложением.

– Как думаешь, я стану хорошей мамой, как ты? – настороженно спрашиваю я.

От моего вопроса мама окончательно входит в ступор.

– Маша! Пообещай, что сегодня же позвонишь следователю, а завтра поедешь к отцу на свидание!

– Я не хочу в тюрьму, – тихо плачу я. – У меня же будет малыш. Если меня посадят, как папу и братьев, я что же буду жить в клетке с моей доченькой? Я же не тигрица и не обезьянка, – снова срываюсь в плач.

– Дочка! Никто тебя не посадит. Ты ни в чем не замешана. Проверят и поймут, что ты восемнадцать лет прожила в другой стране и не имеешь отношения к делам отца!

– Правда?

Пытаюсь сконцентрироваться на словах мамы. Ничего не получается. С трудом борюсь с желанием сбежать, спрятаться в укрытии и не показывать оттуда голову.

Обвожу невидящим взглядом пространство вокруг себя.

– Маша, может тебе прервать беременность? – неожиданно предлагает мама. Ты еще молодая, здоровая, успеешь родить здоровых малышей. А сейчас это ни к чему. Слишком сложная обстановка. К тому же дети от мента, который сдал всю твою семью, плохая идея!

Прервать беременность? От этой страшной мысли про убийство моей доченьки липкий холод прокатывается по спине.

– Мама! Как ты можешь такое говорить? Эта девочка – моя малышка! Представь, если эта крошка моя копия. Ты могла бы убить меня?!

– Маша! Как ты смеешь предполагать такое? Я люблю тебя больше жизни. Только вот жизнь – паскуда как-то нехорошо с нами поступает. Обидно, однако.

– Я пойду к следователю сегодня и скажу, что хочу увидеть отца, – принимаю решение, чмокаю маму в экран телефона. – Я люблю тебя.

– Береги себя моя малышка.

Виновато улыбаюсь и отключаюсь.

– Замечательно! – говорит мне следователь по телефону, спустя час. Мария Егоровна, вы приняли абсолютно правильное решение. Я устрою вам свидание. Завтра в десять утра устроит?

– Да.

– Вот и хорошо, буду ждать вас в СИЗО.

Наутро захожу в магазин, недалеко от СИЗО, набираю всяких вкусностей без разбора, беру такси и еду к отцу. Конечно, он меня не ждет, и не одобрил бы мой приезд. Но мне абсолютно некуда идти.

Глава 32

Мария

– Пройдёмте, – следователь – мужчина невысокого роста и хилого телосложения, с бледным лицом, ведет меня куда-то по коридору. Перед нами как по мановению волшебной палочки открываются железные засовы дверей, и мы всё дальше углубляемся в лабиринт СИЗО.

Борюсь с желанием развернуться и сбежать. По суровому выражению мужчины понимаю, что не стоит делать резких движений.

Наконец, заходим в небольшую комнату, с большим грязным окном, закрытым решеткой с внешней стороны.

– Присаживайтесь, Мария, – мужчина показывает на прикрепленный к полу стул. Занимаю место, чувствую, что мне неуютно, ёрзаю, пока мужчина занимает свое место – напротив меня.

– Долго вы не звонили, – говорит и буравит меня глазами-бусинками.

– Была занята, – выпаливаю первое, что приходит в голову.

– Чем же? Насколько я знаю, вы не работаете и в университете появились всего два раза.

– Я на заочном учусь, мне не нужно приходить на учебу. Так что я не пропускаю лекции, смотрю в записи.

– Понятно. Я вас искал в университете! – выдыхает следователь и прищуривает глаза, ожидая моей реакции на признание.

Душу разъедает страх.

Зачем меня искали?

Почему деканат не передал мне информацию?

– Поняла, – киваю головой, и светлая прядь волос падает мне на лицо.

– Маша, вы не ответили на мой вопрос. Где жили это время, на какие средства жили?

Вскидываюсь, удивленно гляжу на мужчину. На вид ему лет сорок, но у него уже абсолютно седые виски, видимо, жизнь его сильно напряженная.

– Просто жила, – лепечу я.

– Вы не поняли мой вопрос? – мужчина яростно бьет кулаком по столу.

– Нет, не поняла, – шепчу в страхе перед ним, и гляжу на закрытую наглухо тяжелую дверь. Похоже, я как мышка попала в ловушку кошки. – Я могу увидеть папа?

– Нет. Пока не ответите на вопрос!

– Какой вопрос? – спрашиваю дрожащим голосом и горькие слезы отчаянья скатываются по лицу.

– Где деньги вашего отца??? – жестко чеканит следователь и сквозь зубы добавляет матерное слово.

– Не знаю! – отчаянно кричу.

– Охрана! – следователь подходит к двери, стучит. – Заберите подозреваемую.

– Кого? – спрашиваю глухо. Губы дрожат, зубы стучат. Отчаянно моргаю. – Я пришла на свидание к папе, – бормочу еле слышно.

– Девочка, ты не выполнила свою часть сделки, значит, не можешь попасть к нему на свидание.

В комнату заходят охранники и направляются ко мне.

– Вы не можете меня так просто задержать! – качаю головой

– Почему? – следак театрально округляет глаза.

– У вас нет ордера!

– Есть, – показывает бумагу с печатями. – В случае сопротивления, и неоказания поддержки следствию, имею право. Ведь ты – особоопасная преступница!

– Я – кто?! – теряю дар речи от услышанного.

– Ты – Мария Егоровна Угрюмова – дочь главаря ОПГ.

– Я – Мария Маркина, к отцу приехала недавно. Всю жизнь жила в другой стране и не знала, чем занимается папа! – делаю тщетные попытки защитить себя.

– Нет, девочка, для нас ты дочь преступника. Если он перевез тебя жить к себе именно сейчас, значит, решил передать информацию тебе. Угрюмому сейчас абсолютно некому доверять, его предали все.

– Что вы от меня хотите? Спросите, если я знаю, то скажу. Только не нужно закрывать меня в камере. Я боюсь. Мне нельзя к вам!

– Почему нельзя? – издевательским тоном спрашивает следователь Мезенцев.

– Я беременна!

– Ничего страшного! В тюрьме тоже женщины рожают!

– Издеваетесь?! – закипаю я.

– Нет! Это вы с отцом издеваетесь, не говорите, где общак. А мне край как надо знать! Понимаешь?

– Я не знаю! – шепчу пересохшими губами. – Папа со мной не делился своими делами.

– Посидишь в СИЗО, сразу вспомнишь. Уводите ее! – командует охране.

В этот же момент на моих руках защелкиваются наручники, и меня как безвольную куклу тащат на выход. Сил сопротивляться нет, я в полном шоке. Ехала к отцу, а попала в ловушку.

Какая же я глупая. Папа говорил: – Маша, исчезни. Ко мне не приходи, даже если будешь на грани.

Уже за порогом вспоминаю, о ребенке, и слезы снова градом летят по лицу.

– Мне нельзя в камеру! У меня будет малыш!

– Лицом к стене! – командуют охранники и подталкивают в спину, чтобы я понимала, что свободе пришел конец.

Глава 33

Маша

Мезенцев отдает распоряжение и меня уводят в камеру. Ведут по мрачным коридорам, в которых пахнет сыростью, или не пахнет, но от страха мне черт-те что мерещится.

Мне очень плохо. Я задыхаюсь. Кажется, что стены наезжают на меня и пытаются раздавить. Здесь так тесно. Наверное, потому что я точно знаю, что на окнах решетки, а двери заперты на железные засовы.

Люди не животные! Их нельзя оставлять жить в таком страшном месте, – мелькает у меня в голове.

Тут же жалею себя: – Я слишком молода и красива, мне точно нельзя оставаться здесь.

Очень хочу сорваться с места и побежать обратно, но точно знаю, что меня пристрелят как собаку или того хуже, побьют. А меня нельзя бить, ведь во мне живет малыш.

Неужели, всё это я должна вывозить на своих плечах, рассчитываясь за один единственный грех в своей жизни – я родилась у неправильного человека.

– Пришли! – гаркает охранница, приближаясь ко мне еще сильнее. До меня доносится терпкий запах ее пота и дешевого парфюма, и я морщусь, потому что меня нещадно тошнит.

– Королевишна, тебе не нравится мой запах?! Неделю без душа!

Я не успеваю даже возразить, сказать, что дело не в ней, а в моем восприятии окружающего мира, которое стало очень чувствительное, как только во мне зародилась новая жизнь.

Мне плохо. От страха, от запахов. Пол уходит из-под ног, а в голове звучит набатом: – Главное, удержаться на ногах, чтобы не посчитали слабачкой.

Женщина осматривает меня презрительным взглядом, пока вторая открывает дверь камеры.

Дрожь прошивает мое тело, и в этот момент потолок обрушивается на меня, обмякаю в руках охранницы.

Меня трясут как грушу, бьют по щекам

– Ты чего падучая? Эпилептичка что ли?!

– Нет, – шепчу едва слышно, мотаю головой. – Я ребеночка жду.

– А ну таким как ты самое место ждать ребеночка здесь. Внуку Угрюмого здесь самое место!

Нет!!!

Малыш не может родиться за решеткой. Он невиновен в том, кто его дед. Кричу мысленно, сил высказаться вслух нет. К моей радости.

Делаю шаг в камеру, и дверь за мной с лязгом закрывается.

Беспомощно оглядываюсь по сторонам, три женщины скользят по мне изучающим взглядом. Понимаю, меня некому защитить, сама должна показать коготки и зубки, чтобы не разорвали. Видимо, кровь папы дает подсказки, – усмехаюсь про себя с грустью.

Делаю два шага вперед, и она из женщин, та что в теле и постарше остальных, кивает мне.

– Подойди к столу.

Подхожу и гляжу с удивлением на женщин. Сидят за столом, будто ни в чем не бывало, читают книги.

– Дочь Угрюмого?

Киваю, дрожащими губами едва слышно выговариваю:

– Да, Маша я.

– Марина, Вита, Аня, – представляются сокамерницы. И замолкают. Долго молчат, переглядываются между с собой с серьезными лицами, а затем одаривают меня добрыми улыбками.

– Значит, своя! Садись, четвертой будешь.

Серьезно?

Я готовилась к самообороне, к противостоянию характеров, к жестокой борьбе, а меня сразу приняли в коллектив зэчки, назначили своей и выдали билет неприкосновенности.

Хоть в чем-то есть толк от папы – никто не рискнет связываться Угрюмым. Несмотря на то, что он за решеткой, все знают, что у него еще остались свои люди на свободе. Те, кого он так и не сдал. А значит, руки у него до сих пор длинные, могут любого достать.

Больше всего на свете я боялась тюрьмы, но сокамерницы оказались милыми добрыми женщинам. Хоть по этому пунктику могу поставить галочку, несмотря на отвратительную в целом ситуацию.

– Читаешь такое? – интересуется сокамерница.

Мотаю головой отрицательно.

– Здесь скучно, так что присоединяйся чтобы не выглядеть белой вороной. Время будет чем занять, – показывает обложку любовного романа.

– Я не могу сейчас ни о чем думать, кроме своего малыша, – показываю на плоский живот. – Мне не до любви любовной.

– Вот как? Это меняет расклад! Анька, шконку нижнюю девочке освободи! – дает указание главная.

– Да ладно, я на верхней посплю этой ночью. Все равно завтра отпустят.

– Завтра?! Что тебе шьют? – интересуется, прищурив глаза старшая.

– Хотят узнать, куда папа спрятал все свои деньги, нажитые непосильным трудом, – нахожу в себе силы на шутку.

Громкий хохот давит на барабанные перепонки.

И я долго жду, пока женщины прекратят насмехаться надо мной.

– Быстро не отпустят! Не надейся. Сгноят здесь, если не скажешь им то, что они хотят, – выдыхает Вета.

– Но я не знаю, где деньги, – шепчу со слезами на глазах.

– Следователи слезам не верят! Я понимаю тебя подруга. Лично я верю. Но правила есть правила, если ты дочь босса – отвечай за него и его поступки.

– Разве дети и внуки должны отвечать за родителей? – спрашиваю срывающимся от волнения голосом.

– Нет. Но по факту отвечают.

– Меня выпустят. Это недоразумение, – твержу упрямо.

– Выпустят, если батя твой любит тебя больше денег, – подмечает Аня. – Скорее всего, у них на это расчет. Мезенцев точно знает, что Угрюмый не стал бы выдавать тайну дочери, значит, он надеется надавить на Угрюмого. Для этого закрыл тебя здесь. Не удивлюсь, если с тобой начнут происходить неприятные вещи!..

– Что??? – громко вскрикиваю. Бросаюсь к дверям.

– Выпустите. Умоляю! – барабаню по двери ногами и кулаками. Прошу сквозь слезы. – Пожалуйста, позвоните майору Седому, скажите, что нас с его сыночком здесь держат, он нас вызволит. Заберет отсюда.

– Кто заберет? – маленькое окошко в двери открывается, заглядывает охранница.

– Майор Седой, мой бывший муж.

– Неположено.

– Позвоните ему, умоляю! У меня же есть право на один звонок. Я в кино видела, там говорили про один звонок.

– Правда? – усмехается женщина в форме. – Имя, фамилия твоего мужа-майора? – в голосе усмешка, но я не реагирую, потому что от шока ничего не понимаю. Я так сильно боюсь находиться здесь. Безумно боюсь, что моему малышу причинят зло и боль, что хочу поскорее убраться отсюда.

Неожиданно до меня доходит, что я не знаю настоящее имя и фамилию спецагента. Под прикрытием он носил кличку Седой. А женился на мне по фальшивому паспорту, под именем Седов Мирон. Сейчас я уверена на все сто, что никакого Седова Мирона не существует.

– Не шуми больше, иначе накажу! – окошко с лязгом закрывается, и я бреду обратно к столу.

– Говоришь, сынок у тебя от майора? – спрашивает гневно Вета и не дает мне сесть, бросает на мое место книгу.

Бегло пробегаю затравленным взглядом по лицам отпетых зэчек, понимаю, что только что нажила себе врагов.

Отнекиваться и врать, что я наврала охранницам смысла нет.

– Да, – выдыхаю уверенно.

– А знаешь, девочка, ложись-ка ты на верхней шконке! Анька, занимай обратно свое место. Погорячилась я с поблажками для новеньких, будет жить как все! Кстати, Машенька, завтра твоя очередь мыть унитаз!

– Я не могу, меня тошнит, – шепчу дрожащими губами.

– Твои проблемы. Не надо было под мента ложиться!

Неожиданно настроение в камере меняется с дружеского на вражеское, и я понимаю, что придется нелегко.

Но рассказывать, как было все на самом деле настроения нет.

Вета пускает мне в лицо дым, закашлявшись, отхожу от нее и забираюсь на верхнюю койку.

Я должна уснуть, это мой единственный шанс забыть о реальности.

Ночь мне снится странный сон, в котором я подхожу к кроватке, а в ней спят два ребенка – мальчик и девочка. У них серые глаза как у их отца и очень серьезные лица.

Просыпаюсь в приподнятом настроении, и сразу встречаюсь глазами с Ветой.

Спускаюсь и от токсичного запаха в камере меня подташнивает. Если накануне мне было тяжело от этой тошноты, то сейчас наоборот, я вспоминаю, что не одна. Теперь нас трое – я, сынок, доченька. Мои дети помогут мне выстоять, а я буду драться и цепляться за этот мир, чтобы они выжили.

Глава 34

Маша

Аня, Вета, Марина преследуют меня взглядами. До завтрака они меня не «трогают», молча наблюдают. Но едва охранники забирают посуду после завтрака и закрывают окошко, как ситуация меняется.

– Угрюмая, не пора ли унитаз драить? – интересуется Анька и показывает мне глазами на ширму, за которой находит «белый друг» и раковина.

На негнущихся ногах иду туда, куда меня послали. Спорить не собираюсь.

Беру ёршик и наклоняюсь. В тот же момент меня начинает тошнить. От звуков, которые разносятся по комнатушке-камере, становится нереально противно. Даже мне самой.

– Прекрати! Делай молча! – командует Аня.

– Девки, вы чего? – неожиданно голос подает Марина. – Она же баба, как мы.

Отодвигаю ширму, трусливо оборачиваюсь на голоса, смотрю на соседок. В груди давит от страха, а сама вся дрожу. Тело меня не слушает совсем.

Марина делает ко мне два широких шага и хватает меня за локоть.

– Иди отсюда! Только загадила всё еще больше!

– Нет! Пускай убирает, стерва крашенная! Здесь она не папина дочка – принцесса Угрюмова, а просто швабра! – шипит Аня.

Вета наступает на Марину.

А я поверить не могу в происходящее, когда женщины вцепляются друг другу в волосы. Аня – в Маринины, Марина – в Веткины. Женщины реально дерутся из-за меня. Меня же одолевает дикий страх. Боюсь, как бы кто из них не накинулся на меня. Забиваюсь в угол рядом с унитазом. Сижу на корточках, дрожу, прикрываю рот рукой. По-прежнему тошнит.

Обвожу безумным взглядом камеру, драку и поверить не могу, что всё это реальность. Всё это происходит со мной!

Дверь камеры открывается и на пороге возникает охранница. Только не вчерашняя, а новая. Женщина, в теле, лет под сорок. С серьезными серыми глазами и с человеческим взглядом.

– Прекратить! Занять свои места! – командует она.

Женщины моментально отлипают друг от друга, и расходятся, унося в зажатых кулаках чужие пряди волос.

– Чего не поделили? – интересуется, едва Вера, Аня и Марина расходятся по своим местам.

– Из-за этой малахольной! – Вета опаляет меня гневным взглядом.

– Марьяш, всё в порядке? – охранница смотрит на синяк на лице Марины.

– До выписки заживет!

Все громко смеются – охранница и сиделицы. Даже я пытаюсь улыбнуться, но дается мне эта эмоция не просто, потому что внутри меня всё дрожит.

Едва дверь с грохотом закрывается, как я подхожу к Марине.

– Чего тебе убогая?

– Я хотела извиниться. Это же из-за меня вы пострадали.

– Слушай, ты! – взвинчивается снова Аня.

– Прекратите! – с угрозой произносит Марина. – Маша тоже баба, притом брюхатая. Не трогайте ее! Она же не живет с этим ментом. Он ее попользовал и бросил, она-то здесь причем? Мы – бабы подневольный народ, затащат нас в койку обманом или силой, а потом спрашивают с нас. Не дело это!

Сокамерницы одновременно упираются взглядами в мой живот.

Машинально закрываю живот ладонями.

– Мезенцев вывернет тебя шкурой наружу, готовься! – неожиданно Вета принимает мою сторону.

Аня одаривает товарок злым взглядом.

– Анютка, снова твоя очередь сегодня убираться в хате! – замечает Вета и смотрит на подругу с грустью.

– Тоже мне подруги! – чертыхается она.

– Будь бабой! – командует Марина и показывает мне на свободное место. Ноя не успеваю сесть, потому что дверь открывается и меня вызывают на допрос к Мезенцеву.

Спустя четыре коридора меня заводят в небольшую комнатушку, где уже сидит тот самый следователь, что обманом затащил меня сюда.

– Вспоминала, где деньги лежат? – интересуется, едва занимаю свое место.

– Мне нечего вспоминать.

– Может тебя в другую камеру перевести? Видимо соседки в этой слишком добры к тебе! – шантажирует меня мужчина.

И тут до меня доходит, кто настроил Аню против.

– Это вы рассказали им, что мой ребенок от спецагента, работавшего в банде моего отца?

– Я. Хорошая работа? – интересуется нагло и самодовольно.

– Вы злой, – отвечаю очень тихо.

– Ты мне еще поговори, угрюмовское отродье! – снова повышает на меня голос следователь.

– Не хочешь признаваться? Будешь сидеть до самых родов. После родов ребенка твоего заберем, тебя лишим родительских прав и больше не увидишь свое чадо! Отдадут его на усыновление!

Готова потерять сознание от страха.

Как можно отдать моего новорожденного ребеночка кому-то чужому?

За что меня лишать материнских прав? Я уже люблю своих детей больше жизни. Буду заботиться о них, когда они придут в мой мир.

Я не должна бояться! Не должна. Иначе сделаю себе только хуже, – читаю мысленно мантру.

Делаю глубокий вдох.

Паника бурлит в крови, но я устала бояться.

Вначале следак пугал меня, что мои детки будут расти за решеткой, теперь он давит на мою психику, запугивает, что отнимет у меня право на материнство.

Нет! Так не пойдет. Вспоминаю, что девчонки в камере говорили мне – он будет выворачивать тебя шкурой наружу, разбирать и собирать заново. Всё терпи, девочка! Не сдавайся!

Вдох-выдох. Убеждаю себя, что всё получится, перехожу в наступление.

– Пожалуйста, сообщите майору по кличке Седой, что я жду от него ребенка. Он – мой последний шанс, – бормочу я.

Мезенцев громко и ядовито хохочет. Затем замолкает, смотрит внимательно, серьезно отвечает.

– Как только скажешь, куда твой отец перевел все деньги, так сразу и сообщу твоему майору о ребеночке.

Считываю по его бегающему взгляду, что врет. Хотя при этом даже глазом не моргает.

Дверь щелкает и в комнату входит охранник. От щелчка наручников на моих тонких запястьях сердце снова чуть не останавливается. Никак не привыкну к этому клацанью.

– Иди! – командует следователь.

Ноги парализует от страха за себя. Губы пересохли, но я должна спросить. Хотя бы попытаться.

– Могу передать папе, что я здесь?

– Нет! – отрезает мою попытку к спасению.

– Право на звонок… у меня есть… я знаю.

– Кино насмотрелась! Угрюмая, запомни, нет у тебя ни на что прав. Ты их лишилась уже при рождении!

– Родителей не выбирают! – шиплю я. Конечно, я уже миллион раз прокрутила в голове эту мысль, почему я родилась именно у этого отца. Почему небеса решили за меня мою судьбу, а со мной не посоветовались?! В моей душе царит полный полумрак.

Но в моем теле живут дети, и я должна бороться. Спрашиваю:

– Если я вспомню, где лежат деньги папы, вы меня отпустите?

– Вот как заговорила! Ты меня шантажируешь или условия ставишь?! Девонька, ты не поняла, я здесь главный! Ты вспомни сначала…

Вздрагиваю от странной фразы.

Если я правильно поняла, то меня не собираются выпускать!!!

– Что это значит? – спрашиваю дрожащим голосом.

– Еще надо понять степень твоего участия в махинациях твоего отца!

Ледяные мурашки бегут по позвоночнику. Нервы натянуты как струна и снова тошнит как утром.

Мерзко на душе. Мезенцев меня обманывает и не собирается отпускать. Я для него отработанный материал.

Он явно меня запугивает и от него веет опасностью.

– Пошла! – Выгоняет меня как дворовую собаку.

Уже в полутемной камере обращаюсь к Марине.

– Мы можем послать сообщение папе, что я здесь. И чего от меня хотят? У вас же есть какая-то голубиная почта?

– Какая? – ухмыляется Марина.

– Ты еще скажи, что мы ястребов используем для общения.

Женщины громко смеются надо мной.

Обижаюсь на них. Взбираюсь к себе на шконку, укладываюсь поудобнее и отворачиваюсь.

– Уже сообщили, – говорит тихо Вета, прямо мне в спину. – Так что спи спокойно, отец что-нибудь придумает.

Отец действительно придумал – отдал ментам часть денег, меня отпустили через два месяца. Когда я вышла, у входа меня ждал белый мерседес представительского класса и Дмитрий Кутузов – мой жених, которого мне снова «нашел» отец.

Так я стала Марией Кутузовой. Вскоре после пышной свадьбы у нас родились сладкие двойняшки Аленка и Алешка.

Я была должна отцу за вызволение, поэтому согласилась участвовать в его схеме против Седого. У отца были свои счеты с Мироном, у меня – свои.

Он так и не спас меня. Так и не пришел к своей принцессе, заточенной в башне.

Глава 35

Мирон

– Мы здесь! – сообщаю Маше, подходя к машине. Она удивленно глядит на меня невидящими глазами, и я понимаю, что Машенька была мысленно очень далеко от этого места.

Пассажирская дверь открыта, и я вижу Машины ноги – очень красивые и сексуальные. Заставляю себя сделать шаг вперед, чтобы хлопнуть дверцей.

Маша вскидывает на меня глаза и удивленно спрашивает:

– Ты пришел за мной?

– Чего?

Делаю глубокий вдох. Что же получается, молодая женщина витала в облаках вместе со мной?

В душе снова скребут кошки. И мне на секунду кажется, что Маша – она моя и пришла за мной, если мечтала всё это время обо мне.

Но я напоминаю себе, что девушка не та, за кого себя выдает!

– Я долго тебя ждала, – продолжает наиграно Мария, и я отмечаю про себя, что она шикарная актриса. Ждала она! Хмыкаю. Прыгнула в койку к Диме Кутузову, родила от него двойню, и это произошло сразу после нашего расставания.

Какие всё-таки бабы лживые! Двуличные!

– Дядя Мил! – щебечет племяшка, прыгая вокруг меня.

Я же по-прежнему наблюдаю за женщиной. Она ведь здесь только по одной причине, чтобы уничтожить меня, отомстить за своего отца.

Машин неуверенный взгляд холодит мне нервы и выводит из себя, зачем она играет эту дурацкую роль любящей женщины. Зачем?!

– Поехали, в цирк опоздаем, – говорю я и слышу свой охрипший вмиг голос.

Неожиданно для себя протягиваю руку и касаюсь подбородка молодой женщины. Машино лицо повернуто в мою сторону, и едва мои пальцы касаются бархатной кожи женщины, как по телу пробегают мураши. Смотрит глаза в глаза, впиваемся в губы друг друга.

Наклоняюсь и Маша машинально тянется ко мне. Целуемся. Поцелуй получается очень нежным и мягким, ласковым. Самый слабый поцелуй в моей жизни переворачивает во мне всё.

Не верю, что Маша находится здесь по воле отца и мужа. Она даже не в состоянии скрыть желание быть со мной.

Впервые возникает желание – схватить ее в охапку и сбежать вместе с ней. Бросить всё и убежать на край света, на какой-нибудь остров, где нет знакомых, знающих, кто я, кто она.

Но есть ли у меня такая возможность?

Лично у меня есть. Мои близкие и родные – сестра и племяшка, они будут изредка ко мне приезжать. Будем встречаться на чужой территории. Я великий конспиратор.

Что касается Маши, то ее жизнь сейчас висит на волоске. Пока она на свободе, но, когда Угрюмый и Кутузов в составе банды совершат попытку рейдерского захвата, Маша пойдет под суд как соучастница. И даже двое детей не станут помехой для того, чтобы попасть за решетку.

Маша только умножает свои неприятности.

Бежать! Прихватив чужих детей!

Понимаю, что наличие чужой двойни осложняет дело – Кутузов будет искать своих детей. Если бы кто-то украл мою жену с моими детьми, я бы этого урода нашел и скрутил в бараний рог.

Чувствую, как потемневший синий взгляд Марии касается моего лица, впивается в меня. Девушка явно пытается понять, о чем именно я думаю.

Воздух вокруг меня становится очень горячим и непригодным для жизни, потому что я не могу и не хочу больше просто жить, просто плыть по течению, ждать, как тогда пять лет назад, когда придет подкрепление, когда всех возьмут. А я такой весь в белом пальто пойду по жизни дальше.

В прошлом я был наивен и не понимал, что без Марии уже не стану прежним. Сейчас я знаю наверняка, что останусь сломанным и буду жить дальше с поврежденной душой. Видимо, так наказывают небеса тех, кто предает венчание перед Богом.

Усадив Машеньку маленькую в детское кресло, падаю за руль, и ни на кого не глядя, еду в сторону цирка.

– Ну что девчонки, сегодня нас ждет цирк! – усмехаюсь иронично, подразумевая совсем другой цирк.

– «Цылк»! – радостно хлопает в ладоши малая.

– Мои дети очень сильно любят цирк, особенно доченька, – шепчет Маша и виновато смотрит на меня.

– Всё-таки хочешь рассказать мне о своих детях? – спрашиваю жестко, при этом снимаю одну руку с руля, и кладу ее на женское колено. – Рассказывай, – позволяю Маше дать волю материнской любви.

Маша рассказывает с придыханием о том, какие у нее замечательные дети, какие послушные, как много занимаются. А у меня мороз по коже пробегает.

– Почему их отец так жестко обходится с ними? – спрашиваю резко. – Он их вообще любит?

Маша вздрагивает, смотрит на меня с обидой, и я понимаю, что задел больную для нее тему.

– Дима делает это из самых лучших побуждений, – встает на защиту Кутузова.

– Каких?! – вскидываюсь я.

– Чтобы Алена и Алеша были сильными морально и физически…

– Им всего четыре!

– Чтобы их никто не смел обидеть. Чтобы они умели наказывать обидчика в ответ! – распаляется Мария и гневно смотрит на меня.

Сжимаю ее коленку очень сильно, при этом смотрю в глаза.

– Жалеешь, что тебя не научили мстить обидчику? – спрашиваю в лоб.

– Очень, – честно признается Маша, и я тут же убираю руку с ее колена.

Девушка отворачивается к окну, а я смотрю в зеркало заднего вида на маленькую Машу, играющую с игрушкой.

Представить не могу, чтобы эту стрекозу кто-нибудь обидел, я бы этого козла прибил на месте!

– А знаешь, – говорю взрослой Маше, – может, это к лучшему. Нужно детей с детства приучать стоять за себя!

– Конечно, если у них нет отца, – бормочет себе под нос Маша.

– Что ты сказала?..

– Что Димы вечно нет дома, – тут же выкручивается молодая женщина с белокурой копной волос, чуть вздернутым носиком и губами, которые хочется мять и мять.

Надолго залипаю на женских губах, Маша отвечает взаимностью, залипает на моих губах в ответ.

Тело колотит от безумного желания, и я злюсь, что не могу взять женщину здесь и сейчас. Снова думаю об острове, где есть только мы двое. Нет моей службы, нет банды Маши… Мысленно снова возникает преграда в лице двойняшек. Даже, когда я просто мечтаю, всё время спотыкаюсь об них, не понимая, к какому лагерю их отнести.

Запрещаю себе думать об острове, нужно отказаться от опасной затеи – похитить жену Кутузова и дочь Угрюмова.

Сделать это очень сложно, потому что Маша сидит рядом, я ее чувствую, ощущаю, слышу.

– Приехали, – останавливаюсь около кафе, что раскинулось рядом с цирком. – Маша, любишь клоунов? – спрашиваю у малой, глядя на нее. На самом деле вопрос адресую обеим Машам.

– Лю! – кричит Машуня и хихикает. Я же впиваюсь жадно взглядом в глаза взрослой девушки, и она реагирует, сжимает мои пальцы своими так, что мне становится больно.

– Не люблю клоунов! – шепчет очень тихо. – Не люблю, когда со мной играют! Не люблю быть игрушкой в мужских руках!

Ух ты, Мария разозлилась и показала себя настоящую. Мне это нравится!

Весь воздух пропитан яростью девушки, ее энергией, ее нежеланием быть чьей-то игрушкой. При этом она хочет сделать игрушкой меня! Двойные стандарты! Мать твою! Машенька.

Сжимаю пальцы девушки в ответ. Вижу по ее расширенным зрачкам, что ей очень больно, но она не кричит. Лишь прикусывает нижнюю губу.

– Не люблю, когда из меня делают клоуна! – шиплю Марии в ушко.

– «Я тозе хочу слусать», – лепечет малая, и бьет кулачком по сидению.

– Выходим! – командую, покидая салон машины, направляюсь к задней дверце, чтобы достать из креслица Машеньку.

Мария смотрит на меня внимательно, отслеживает каждое мое движение. Когда мы с малой оказываемся рядом с ней, она улыбается.

– Чего лыбишься?

– Ты будешь хорошим отцом.

– Возможно… вот найду хорошую бабу… и стану, – с вызовом смотрю в синие уставшие глаза.

– Удачи! – бубнит себе под нос Кутузова.

– Спасибо.

Втроем отправляемся в кафе. Со стороны мы напоминаем настоящую семью. Но это не так.

Глава 36

Маша

Просидев в кафе ровно час, отправляемся в цирк. Вокруг здания цирка полным-полно людей – радостных, ярко одетых, пришедших на представление как на праздник. Я тоже чувствую подъем настроения, несмотря на то, что рядом со мной мужчина, не внушающий в данный момент безумного счастья. Стоит только бросить на него неосторожный взгляд, как он смотрит в ответ. Этот его темно-серый пристальный взгляд мне и раньше не нравился. Я его побаивалась, и каждый раз думала, что его хозяин замышляет что-то недоброе.

Дочка унаследовала серые глаза отца и мне часто достается от нее. Когда она обижается на меня, на несправедливость этого мира, я вижу в ней ее отца.

На улице еще светло, когда наша фейковое семейство, состоящее из отца, матери и дочки – Машеньки – входит в новехонькое только отремонтированное здание цирка на Цветном. В холле воздух пропитан запахом сахарной ваты, попкорна. Витает магия цирка и волшебства, та самая, от которой вмиг превращаешься в ребенка, той самой магией Бенджамина Баттлера, которая отматывает время на годы назад.

Всё моё внимание направлено на Машуню. Она огромными глазищами смотрит вокруг, открыв широко рот. При этом Мирон держит девчушку очень крепко за руку. Впрочем, стрекоза и не спешит вытащить маленькую ладошку из огромной ладони любимого дяди, ей так спокойнее. Она привыкла доверять Мирону.

Вдох-выдох. Отмечаю про себя что немного завидую. Почему всё сложилось так, а не иначе, почему не моих детей он держит сейчас за руки?!

– Вату? – Седой делает шаг в сторону, и малышка семенит за ним, не желая потеряться в этом невероятном царстве чудес.

– «Маса, смотли!» – кроха показывает мне на большого «слона», человека в костюме слона. Радостно кричит, хлопает в ладошки, пока Мир покупает нам – девочкам– вату.

– Да, лапуля, – шепчу я, наклоняясь к ней. – Это слон, игрушечный. Настоящие намного больше!

– Хочу «настоясего», – лепечет малышка с горящими от счастья глазами.

– Настоящий здесь не уместится. Понимаешь? Он слишком большой, – объясняю спокойно. Когда мои дети были маленькими, я старалась им много рассказать об этом мире. Но сейчас им четыре. Отец и Дима считают, что я слишком не опытная, у меня нет крутого образования, поэтому не могу обучать двойняшек.

Я – их мама, и я отстранена от обучения, и фактически, от воспитания. Это мне еще повезло, что детки у меня очень умные, всё понимают, хитрят. Делают, как им велит отец или гувернантка, а считают и мыслят, как я, как их настоящий отец.

– «Салик»! – выкрикивает малая, заметив яркие гелевые шары, взмывшие под потолок холла. – «Хочу»!

Переглядываемся с Мироном. Я-то опытная, понимаю, если купить сейчас шарик, то он будет нам мешать всё представление, даже если мы привяжем его к ручке кресла, это не решит проблему – будет мешать другим зрителям.

– Милая, – Мир улыбается, присаживается перед племяшкой. – Мы купим шарик позже, в конце представления, – обращается мужчина к девочке, как к взрослой.

Я же с восхищением смотрю на него и понимаю, что он умеет общаться с детьми. Жаль, что не со своими!

Маленькая Машенька радостно кивает, быстро бежит вперед, увлекая за собой нас. Она уже забыла о шарах, ее привлекла яркая декорация справа.

– Давайте я вас двоих сфотографирую, – показываю Миру и Маше не постамент с декорацией, используемый для классного фото.

Мирон берет на руки племяшку и взбирается с ней, не позволяя девчушке даже подняться по ступенькам.

Снова в сердце неприятно екает. Ловлю себя на безумной ревности. Тут же ругаю. Какой надо быть эгоисткой, чтобы завидовать и ревновать к маленькой девочке!

Ничего не могу поделать с собой. Сердце разрывается.

Почему так? Почему у него в руках не Аленка?!

У Маши есть свой папа!

А это наш папа!

– Маш, всё нормально? Фотографируй! Очередь уже собралась, – одергивает меня Седой. И я прихожу в себя и в реальность. Делаю два фото и небольшое видео.

– Девушка, – моей руки касается женщина. – Забирайтесь к своей семье, я вас вместе сниму!

Шокировано оглядываюсь, хочу возразить, сказав, что это не моя семья. Не успеваю. Кто-то сзади, похоже, муж женщины, подталкивает меня в спину и через секунду я уже стою рядом с Мироном. Улыбаюсь натянуто в камеру, руками касаюсь худеньких плечиков Машеньки.

– Готово! – незнакомка протягивает мне телефон.

Спускаемся, забираем телефон, молча направляемся в зал. Машуня торопится, заслышав звонок, боится пропустить хотя бы минуту шоу.

Мы же с Миром снова переглядываемся, понимая, что наше с ним шоу давно началось и сейчас находится в самом разгаре.

– Тебе переслать фото или не стоит? – спрашивает тихо мужчина.

Касаюсь его руки нежно пальцами, говорю спокойно:

– Да.

Это фото должно быть у меня. Когда дети вырастут, я обязательно покажу им их настоящего отца.

Глава 37

Маша

Вокруг нас звучат радостные голоса детей, перешептывания взрослых, играет мягкая ненавязчивая музыка. Все затихают в предвкушении шикарного циркового шоу – дети, их родители. Сейчас все похожи на маленьких детей, потому что цирк превратил нас в них.

– Кто «плидет»? – интересуется у нас малышка.

И я зачитываю программку:

– Дрессированные собачки, попугайчики, медведи, козы, воздушные гимнасты, эквилибристы, канатоходцы, акробаты на роликах, жонглёры.

– Клоуны будут?! – интересует Седой, заглядывая мне в глаза. – Или одного достаточно?

– Что??? – силюсь понять сарказм, с которым разговаривает со мной мужчина. Конечно, ему тридцать два, мне двадцать четыре, и я ощущаю эту разницу между нами. Она как пропасть, потому что Седой очень часто разговаривает так, что я не понимаю, ведь он пропускает очень важную часть предложения, не договаривает.

– Машуня обожает клоунов и дрессированных животных – обезьянок, упрямых коз, собачек, стоящих на задних лапках.

– Милая, – глажу девочку по спине, успокаиваю. – Клоуны будут и собачки, и кошечки, и обезьянки.

– Значит, как и малая, любишь клоунов! – выдыхает как-то двусмысленно Седой и смотрит вдаль.

Злюсь, потому что не понимаю его намеков.

– Что ты хочешь сказать, спроси открыто, – говорю я.

– Тебе нравится в цирке? – Мирон обращается ко мне, поворачивая голову.

Мы сидим на первом ряду, снова что-то жуем, и я не свожу радостного взгляда с маленькой Маши.

– Моим детям очень нравится цирк, – щебечу я.

– Я не про них, про тебя! – Мир протягивает руку и пальцем проводит по моей верхней губе. Тут же достает салфетку и вытирает измазанный шоколадом палец об салфетку.

В шоке смотрю на него. Что это было? Когда мы вошли в цирк, он не снял даже темные солнечные очки, так боялся запалиться. А сейчас не только не прячется, а показывает окружающим, что мы вместе, что мы семья.

– Я… люблю радоваться вместе со своими детьми, – отвечаю на вопрос, как умею.

– А без детей ты умеешь радоваться жизни? – спрашивает жестко, заглядывая мне в глаза.

– Без детей? Без Аленки и Алешки? Как это? – хлопаю на Мирона удивленно глазами.

О чем он говорит? Я даже представление смотрю глазами своей дочери. По-другому нельзя!

– Понятно, – цедит сквозь зубы Седой, так и не понявший моих глубоких материнских чувств. Ему не понять, что мои дети – это лучшее, что случилось со мной за последние пять лет. С того самого момента, как я переехала к отцу, моя жизнь разделилась на «до» и «после». И Мирон знает это! Зачем же мучает меня вопросами? Настроение портится, но я не позволяю ему рухнуть окончательно, глажу Машеньку по головке и моментально переношу эти теплые чувства на своих детей. Никому не позволю разрушить мой внутренний мир снова. Даже Миру!

Наконец зрители занимают места, и на арене, обитой красным ярким материалом происходит что-то невероятное. Гимнасты взмывают в воздух, летят на трапециях, словно птицы парят под куполом цирка. Затаив дыхание, глядим на невероятные прыжки и пируэты стройных женщин и рельефных мужчин.

– Я бы хотела так уметь! – выдыхаю я. Меня топит эмоциями, которые я не хочу прятать от Седого, он должен понять, что я – открытая книга для него. Кому, если не ему, я могу открыть то, что хочу на самом деле.

– Надо было не на журналиста учиться, а в цирковое идти, – отвечает Мир.

– Я на психолога выучилась, скоро диплом получу, – мягко улыбаюсь мужчине. Надо же он забыл, на кого я учусь.

– Чтобы уметь как они, надо много тренироваться. В принципе, так в любом деле. Хочешь быть идеальным, много трудись!

– А ты идеальный? – неожиданно спрашиваю Седого.

Вскидывается, смотрит на меня, прищурившись.

– Нет, – наконец выдыхает он. – А ты? – кидает мне в ответку тот же вопрос.

– Забыл? – хихикаю я нервно. – Я родилась Угрюмой, ты меня априори считаешь бракованной, сломанной. Ты же так сказал моему отцу, что не хочешь иметь от меня детей, потому что у них будет с рождения мой угрюмовский набор генов!

– Копец! – Мирон явно злится. – Егор рассказал тебе всё…

– Он мой отец.

– «Волсебник»! – кричит громко Машенька, отвлекая нас от ругани.

Поворачиваю голову в сторону арены, где уже появились два клоуна в ярких комбинезонах – желтом и зеленом. Машуня порывается соскочить с места, точь-в-точь как это делает моя дочь, чтобы выбежать на встречу любимым персонажам.

Крепко сжимаю ее маленькую теплую ручку.

Клоуны прыгают, танцуют, хохмят. Их лица разрисованы так ярко и нелепо, что меня они немного пугают. Особенно, когда их рты растягиваются в широкой улыбке Джокера, становится совсем не до смеха.

Впрочем, после разборок с Мироном, мне действительно совсем не хочется смеяться. Но каждый жест разрисованных мужчин вызывает в зале взрыв хохота, притом взрослые хохочут намного больше и громче, чем их дети.

– Какой смешной клоун! – раздается громогласный голос клоуна над нашими головами. – Какая красивая мама! – разрисованное лицо нависает над моим, и я начинаю дрожать. Потому что глаза всех зрителей прикованы к нам. – Мама с папой много говорят! Будут наказаны! – клоун достает плетку. – Ух, как у мамы глазки-то загорелись! – стебется клоун, оборзевший вконец. Дети ни черта не понимают, зато взрослые угорают по полной программе. Надо мной! Мать их!

– Забавно, да? – клоун обращается к визжащей от удовольствия Машеньке. – Как тебя зовут?

– «Маса»!

– А тебя? – мужчина под маской обращается явно ко мне. Хочется встать и убежать, но так я привлеку только больше внимания к своей персоне, поэтому отвечаю, как в школе:

– Меня зовут Маша.

– Две Маши, забавно! А загадаю-ка я желание! – Не успеваю ничего ответить, как клоун хватает на руки малую и тащит ее на арену.

– Мамочка, за нами!

– На арене «дрессированные мамочки», – смеется Мирон мне в спину.

Мужчина в желтом клоунском наряде прыгает, прикидывается, что споткнулся, и сейчас упадет вместе с Машкой. В этот момент он издает звук шлепка.

Бегу к ним, истошно кричу. Все надо мной смеются, а Мир сидит спокойно, с интересом наблюдает за происходящим на сцене. Похоже, я его сильно развлекла сегодня!

Машенька тоже громко смеется, а я готова расплакаться от злости, что меня выставили на посмешище.

– Ну всё, достал! – рявкаю зло, толкаю клоуна в грудь, и отбираю у него малышку. Зал удивлено затихает, но тут же взрывается диким смехом.

Возвращаюсь на место, усаживаю Машу и вскидываюсь, гляжу в упор на Мирона. Он больше не смеется. Его лицо серьезно и напряжено.

– Вот ты какая, настоящая Маша!

– Я «такая», когда меня трогают и обижают. Если меня не цеплять, я милая и нежная, пушистая и зефирная. Понял?

– Чего ж не понять!

Следом на арену выбегают собачки. Маленькие, лохматые, бегающие очень быстро и смешно. Они прыгают через обручи, ходят на задних лапках. Машенька открывает рот от изумления.

– Какие умные собачки! – говорит ей Мир, а сам при этом смотрит на меня.

Достал со своими подколами!

Стараюсь не смотреть не него и не обращать внимания на слова, которые обижают меня.

Чувствую, что Седой напряжен также как я, и представление его больше не радует. Только наша девочка наслаждается шоу, ее маленькое сердечко наполняется радостью и теплом.

После собачек снова выезжает клоун, на этот раз он на одноколесном велосипеде и никак не может удержать равновесие. Якобы. Зал ухохатывается, только мне не смешно. И уже даже не интересно.

К концу шоу на арену выезжают лошади, они красивы и грациозны, прыгают через обручи и танцуют в такт музыке, помахивая ухоженными хвостами.

Малышка наша аплодирует вместе со всеми зрителями.

– «Маса, лосадка»!

– Да, очень умная и красивая лошадка, – соглашаюсь с грустью. Она могла бы жить на свободе, а вынуждена плясать под чужую дудку, – мысленно сравниваю себя с этой участницей шоу.

Едва шоу заканчивается, как мы покидаем поспешно цирк. На наших с мироном лицах улыбки, в сердцах обида. Мы уносим с собой воспоминания об этом классно проведенном вечере, и только малая по-настоящему была счастлива. Ее жизнь не была омрачена ничем.

Дети идут в цирк за чудом, и они получают его, потому что их сердца открыты для этого. Мы же взрослые готовы ставить любые препоны, чтобы не допустить чудо в свою жизнь. Сегодняшний вечер это показал. Ни я, ни Мирон не готовы к тому, что чудеса возможны. Мы знаем, что придется дорого платить за каждый миг, наполненный радостью и смехом, за каждую минуту, проведенную друг с другом.

Чудес не бывает.

Садимся в машину, едем обратно домой к Мирону.

Глава 38

Мирон

Вечерние сумерки окутывали улицу, когда мы добрались до дома. Один за одним зажигались окна в соседних домах, и теплый свет струился из окон, напоминая, что за каждым из них сейчас есть жизнь. Счастливые семьи вернулись с работы, отцы встретились с детьми, и расспрашивают, как те отучились, много ли пятерок принесли домой.

В гостиных играет музыка, как минимум, в головах, семьи готовятся к уютному вечеру с вкусным ужином и долгими посиделками.

Бросаю взгляд на свою странную семью, состоящую из чужой жены и племянницы. Обе улыбаются мне и готовы выслушать и принять любое предложение на этот вечер.

Чем не семья?

Облегченно выдыхаю. Зря волновался.

– Ужин закажем или приготовим? – спрашиваю взрослую Машу.

– Я уже заказала из ресторана, доставят через двадцать минут.

– Быстрая ты.

– Я такая!

Заходим в дом, и я расслабляюсь. Правильно говорят, в родном доме и стены помогают.

Маленькая Маша наматывает круги по комнате, весело щебечет, а я смотрю на нее и думаю, откуда у нее столько сил? А она выспалась в машине на обратной дороге домой, проснулась и снова как зайчик Энерджайзер. Сестра не погладит меня по головке за то, что сбил малой график сна и бодрствования. Ну что есть. Знала, с кем оставляет дочурку.

Маша большая собирает в корзину разбросанные по полу игрушки, чтобы малышка не споткнулась.

– Мультик! – требует кроха.

– Может, уложить ее спать? – предлагает взрослая Мария.

– Давай, покормим. У меня там детское пюре есть, и каша быстро сварганю.

– Мультик! – настаивает Машуня, прижимая к груди любимого зайца.

Ее глаза сияют от радости и предвкушают зрелище.

Всё-таки, кнопка сильнее меня. Мне на сегодня зрелищ достаточно. В том числе, клоунов, – бросаю изучающий взгляд на грустное лицо молодой женщины.

Спустя пятнадцать минут садимся с едой смотреть мультик. Две Маши сидят на диване, мне же место достается только на полу. Сижу, опершись спиной на диван, касаюсь плечом коленки бывшей жены.

Машка съедает пару ложек сладкой пюрешки, пару махоньких ложек каши, пару раз хихикает над хрюнделем в мульте про ее тезку, и вырубается, падая крохотным тельцем на взрослую Машу.

– Всё. Уснула, – шепчет Мария. Забирая зайца из крепких детских ручек. – Моя Аленка тоже так засыпает по вечерам. Правда, таких вечеров бывает очень мало в ее жизни.

– Каких таких? – спрашиваю тихо.

– Чтобы нам позволили не соблюдать регламент дома. Только, когда Дима в длительных командировках, я позволяю себе проявлять чувства к дочке.

– А к сыну? – спрашиваю, удивившись.

– К сыну нельзя даже в такие дни. Иначе хлюпик вырастит, так считает Дима.

– Козел – твой Дима, – замечаю я, и Мария не спорит со мной. Кивает.

Маша спит на коленях у Марии. А я не забираю малую, не отношу в спальную комнату, потому что не хочу разрушать идиллию. Здесь уютно. Мультфильм, спящий сопящий ребенок, наш полушепот, мягкий свет от ночника создают атмосферу спокойствия.

Присаживаюсь рядом с Марией, и она машинально кладет мне голову на плечо. Запускаю пальцы в ее волосы и ласково оглаживаю прядки шелковистых волос.

Тихо смеемся над шутками в мультике, и я не выдерживаю, показываю на мультяшную Машку, шепчу:

– Все Маши одинаковые!

– Это какие?

– Шебутные, с ними тяжело, но без них никак!

Мария скашивает на меня глаза, смотрит. В полутьме не могу правильно считать ее эмоции, но догадываюсь!

Едва мультфильм заканчивается, как Мария нежно говорит:

– Пора спать. Вот и прошел целый день. Завтра у нас много планов.

– Да, не хочется расставаться, но у каждого из нас своя жизнь! – говорю с теплотой в голосе.

Сегодня мы были похожи на настоящую семью, но я понимаю, что это всего лишь игра, представление. Шоу не может длиться вечно.

Мария надувает губки, когда забираю Машеньку у нее и прощаюсь:

– Спокойной ночи. До завтра! Я тебе в гостевой постелил.

– Мы можем посмотреть еще один… мультик, – неожиданно предлагает Мария. – Если захочешь, я расскажу тебе на ночь сказку… или спою колыбельную, – подмигивает.

С улыбкой киваю.

– Иди в мою спальню. Я сам тебе расскажу сказку. Только Машу уложу в соседней комнате.

Глава 39

Маша

День с любимым человеком пролетел незаметно. Не успела моргнуть глазом, как наступил вечер. Вот, оказывается, как бывает, когда рядом человек, с которым тебе хорошо.

Чужой мужчина. Незнакомец. Которого я абсолютно не знаю.

Седой всегда был для меня олицетворением зла. Так уж вышло, что всё в моей жизни перевернулось с ног на голову. Я потеряла ориентиры. Всё плохое стало внезапно хорошим, а доброе превратилось в зло.

Сейчас же передо мной заботливый мужчина, готовый любить ближнего, заботиться о нем. Смотреть на то, как Мирон возится с малышкой – одно удовольствие. Ну не нравятся ему некоторые моменты. Что ж ничего не поделать. Всё-таки он мужчина, возможно у него возникает чувство неловкости в некоторых аспектах ухода за маленькой девочкой.

Для этого он и позвал ту красотку, которая всё неверно поняла. Подумав, что уход за малышкой всего лишь предлог для секса.

Мы много сегодня обнимались, обменивались нежными словами. Некоторые радостные моменты этого дня я запомню надолго, вдруг они больше не повторятся.

Сейчас дом наполнен теплом и уютом, будто настоящий. Грядущая ночь принесла успокоение, и сладкие сны. Вон Машунька уже уснула и возможно встретилась с Феей.

Ловлю себя на мысли, что очень хочу увидеть этот момент, как Мирон возится с девочкой, усыпляя ее.

Встаю с дивана, следую в комнату, раскинувшуюся рядом со спальней хозяина.

Маленькая Маша уютно устроилась в детской кроватке. Маленькие ножки малышки виднеются из-под светлого одеяла. Надо же, какой заботливый дядя, уже кроватку приобрел! – отмечаю мысленно.

Включен ночник, но свет от него очень слабый. Поэтому комнату заливает лунный свет, мягко струящийся через легкие шторы. Лунный свет придает комнате нежное сияние, на мгновение представляю, что я в сказке – в кроватке лежат наши дети, рядом с ними колдует их настоящий отец.

– Не заснула еще? – спрашиваю нежно, делая неуверенные шажочки к кровати.

– Нет, – Седой качает головой.

Склоняюсь к Машеньке. Ее глаза блестят в полумраке, на лице играет улыбка.

– Что не так? – глажу малышку по головке.

Понимаю, что день был насыщенный, ребенок возбудился, но он же безумно устал физически, набегался к тому же.

– Принцесса, спи! – приказным тоном бормочет Мир, склоняясь над кроваткой.

Представляю себе эту картину – две взрослые головы нависают над крохой, тут и испугаться впору.

Машенька обнимает слоника, и пытается выбраться из-под одеяла.

Мирон вздыхает, и начинает рассказывать сказку. Голос мягкий, я бы заслушалась о далеком царстве, о царях в малиновых пиджаках, с золотыми якорными цепями, на малиновых трансформерах-девятках, о принцессах с синими тенями, в джинсовых юбках.

История, навеянная последним модным сериалом, немного смешит, но одновременно будоражит мой мозг. Наблюдаю за крохой, она тоже возбуждена и пытается столкнуть с себя одеялко.

– Мир, – шепчу я, касаясь мужской руки своей. – Одеяло слишком толстое и тяжелое, нужно поменять на летнее. Есть у тебя в запасе?

Кивает, уходит куда-то. Возвращается с маленьким легким одеялком.

Ничего себе!

Как же он любит эту малышку, что приготовил для нее все, чтобы ей было комфортно гостить у него в доме.

Меняю одеяльце, сама расправляю легкое, и девочка благодарно мне улыбается. Или мне так кажется.

Спустя мгновение веки Машуни тяжелеют, игрушка выскальзывает из ослабевших пальчиков.

Мир финалит свою странную сказку – в конце которой местный царек одерживает победу над всеми, похищает чужую принцессу и увозит жить в свое царство, где они живут в мире и согласии.

К сожалению, Машенька уже не слышит концовку, приходится страдать моим ушкам.

Глазки Машеньки закрыты. Девочка посапывает носиком. Стоим вдвоем с Миром наблюдаем за девочкой, молча. Ее дыхание ровное, губки слегка приоткрыты.

Одновременно с Мироном протягиваем руки к одеяльцу, с мыслью натянуть его выше, чтобы малышке было тепло и уютно.

Наши руки встречаются – мои на одеяльце – его на моих лежат сверху.

Как по команде касаемся шелковистых волосиков, убираем их со лба.

Спустя мгновение выходим из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Тут же ловлю Мирона за руку, и он улыбается мне понимающе, а я задаю тот самый вопрос, который волнует меня весь день.

– Ты хотел бы, чтобы там в кроватке спала твой дочка?.. Или сынок?

Телефонный звонок раздается так неожиданно, что я подпрыгиваю. Как же не вовремя. Не глядя на экран, сбрасываю. Через мгновение звонок повторяется.

На этот раз мое сердце сжимается, потому что вижу домашний номер. С этого номера могут звонить только няни и другие работники дома.

Отвечаю:

– Да. Что стряслось?

– Мария Егоровна, ваша дочь… у нее температура тридцать девять. Приезжайте скорее! – голос гувернантки на другом конце линии настолько расстроенный, что мой мозг моментально затуманивается животным страхом.

Горло моментально пересыхает. Сердце колотится как ненормально, норовит выломать грудную клетку и вырваться наружу.

– Что произошло? Когда я уезжала, Аленушка была абсолютно здорова!

– Она очень сильно расстроилась, что вы не пойдете в цирк. Выскользнула от трех нянь, пробралась на кухню, залезла в холодильник и съела два мороженого.

– Зачем???

– Чтобы заболеть. Она так и сказала, когда ее нашли на кухне.

– Моя дочь хотела специально заболеть? – спрашиваю в шоке.

– Да. Ваш муж учил их накануне манипуляциям и шантажам. Она хорошо усвоила урок!

– О боги! – заламываю руки. – Дима, что ты творишь!

– Машенька, скорую вызвали. Приезжайте скорее! Я так беспокоюсь, Аленушка, наша светлая девочка, она так страдает.

– Еду!!! – кричу тихо и отключаюсь.

– Что стряслось? – Мирон нервно хватает меня за руки. – Ты бледная, как мел.

– Дочка. Аленка. Очередная ангина.

– Она в порядке?

– Как ты думаешь? Температура тридцать девять, а матери нет рядом. О боги! Это я во всем виновата, – мой голос дрожит и слезы бегут по щекам. – Если бы я осталась сегодня с ней, она бы не сотворила это с собой. В прошлую ангину у нее были такие адские боли в горле, что я молила небеса, чтобы они позволили мне переболеть за дочь.

Мысли мечутся в голове, пока ищу в сумочке ключи от машины. Не сразу вспоминаю, что меня привез водитель. И транспортного средства у меня нет, чтобы выехать сейчас же.

Слезы застилают глаза. Поверить не могу, что моя дочь, моя малышка пострадала из-за меня.

Почему это случилось сейчас? Когда я приехала к ее отцу, что сделать ему больно?

Может, небеса подсказывают мне не лезть в это дело? Месть еще никогда не заканчивалась хорошо ни для кого. Мечусь по комнате, Мир следует за мной.

В голове полный хаос, понимаю, что небеса меня предупреждают, что я иду по ложному пути. И я должна услышать их пока не поздно.

Наконец, Мирон устает от гонки по комнате, достигает меня, хватает за плечи и сжимает.

– Почему она съела это гребанное мороженое? Чтобы вернуть тебя? Зачем он учит детей шантажу и манипуляциям? Почему он так обращается с детьми? Будто создает из них оружие массового поражения? Как он смеет так обращаться с малышами? – Мир фактически трясет меня за плечи. Он обращается с крохами как с неродными. Нет не так. Он будто ненавидит их и отыгрывается на них!!!

Жгучие слезы бегут по щекам. Мотаю головой.

– Аленка ему не родная дочь, – шепчу я.

– А Лёша?!

– Ты правда ничего не понимаешь? Или прикидываешься, так легче оправдать себя? – спрашиваю с надрывом.

– Я не понимаю! – Мир гневно и озадаченно смотрит мне в глаза.

– Это твои дети! Ты – отец Аленки и Алешки, – выпаливаю, глотая слезы.

Пока Мирон хлопает глазами, открывая рот и не издавая ни одного звука, я опрометью бросаюсь на выход.

– Ключи от машины где?! – требовательно смотрю на мужчину.

– На тумбе в холле, – машинально сообщает бывший.

Спустя пять минут уже гоню на бешеной скорости к своему дому. В принципе, я приняла для себя все решения. Не позволю Диме и отцу делать из себя и своих детей оружие мщения. Хватит. Баста.

Как только Аленушка выздоровеет, заберу малышей и сбегу, куда глаза глядят.

Глава 40

Маша

Спускаюсь в гараж Мирона, в руках у меня брелок от сигнализации, на котором болтаются ключи от машины.

Не сразу понимаю, в какую машину из двух должна сесть. Нажимаю на кнопку и тут же слышу тихий щелчок.

Темно-синий седан.

Направляюсь к автомобилю. Было бы лучше, если бы Мирон сел за руль и довез меня до дома. У меня ватные ноги и удары сердца отдаются в ушах.

Последние четыре года жизни моих детей сжимаются до одной точки, и я снова оказываюсь в родильном отделении, где держу двух своих крох у груди и думаю о том, что у них нет настоящего папы. Их некому любить, кроме меня.

В тот день я поняла, что буду сильной и терпеливой. Тогда мне было двадцать, и я не знала, как это сделать. Страх и паника окутывали меня, сжимали виски и мешали правильно рассуждать. Я не понимала, как мне преодолеть животный страх перед мужем и отцом. Я была их марионеткой. У меня не было сил сопротивляться. К тому же, желание отомстить, и обида делали меня слабой и подчиняемой. Я шла на поводу у тех, кто не видел во мне человека, женщину, мать. Кто хотел одного – использовать меня… сначала как инкубатор для рождения наследников, затем как грозное оружие против человека, который «сломал» жизнь моего отца, лишил его власти.

С трудом завожу машину, руки дрожат. Выезжаю из гаража, затем из ворот на территорию поселка. Через пять минут уже мчусь по шоссе в сторону дома.

Ни черта не могу сконцентрироваться на дороге. Не вижу ничего, еду наобум. И только молюсь небесам:

– Только бы всё было хорошо с доченькой, – шепчу я, вновь и вновь.

В голове звучит голос доченьки. Ее звонкий смех. Визуально смотрю в ее радостные умненькие папины глазки.

Слезы текут по моим щекам. Не вижу дорогу совсем, всё плывет, но я продолжаю давить на газ, ускоряя темп. Будто скорость может что-то изменить.

– Поскорее добраться до дочки! – гремит в моем сознании одна единственная мысль.

Хочу обнять свою девочку, убедиться, что температура падает.

Чувствую, что могу преодолеть всё, лишь бы поскорее преодолеть этот долгий путь до дома. Мне срочно надо услышать тонкий осипший голосок дочери, увидеть ее глаза, сказать ей, что она в безопасности, потому что мама рядом.

Моргаю, чтобы сбить слезинки с ресниц. Мешают хорошо видеть темную дорогу.

Наконец, нормальное зрение возвращается ко мне, и я вижу, как на меня летит полтонны. Вспоминаю мгновенно, что в этих краях автомобилисты часто встречаются с лосями. И встречи эти, почти всегда заканчиваются печально для водителей.

Маша!

Мгновенно перед глазами возникает знак «Дикие животные», который мой мозг полностью проигнорировал, потому что был занят другим объектом.

Если бы я вовремя снизила скорость, то всё могло бы обойтись. Я бы следила не только за дорогой, но и за обочинами.

Но я была невнимательна! И теперь расплачиваюсь за это. Блестящие глаза лося приближаются, его силуэт становится все мощнее и вот я уже могу разглядеть его полностью.

Господи!

Почему дорога пустая? Обычно хоть кто-нибудь предупредит, помигает фарами, включит аварийку, сбавит скорость.

Рука машинально тянется к клаксону, но мозг кричит, что не стоит пугать непредсказуемое животное.

Нога ложится на тормоз, но тут же понимаю, что уже не успею остановиться. Удара не избежать.

Вцепляюсь в руль мертвой хваткой и немного беру влево от лося. Я рискую, потому что он может броситься влево. А может, он здесь не один?

Так и происходит – он думает – я нападаю, и берет влево.

Нога снова ложится на тормоз. Торможу, пригибаюсь, иду на лобовое столкновение.

– Пожалуйста-пожалуйста, плачу я. Не нападай на меня! Отпусти, у меня дома детки. Если я не вернусь к ним, они останутся сиротами. Пожалуйста…

Понимаю, что плакать нельзя! Слезы убьют меня!

Внезапно меня будто осеняет, и я выкручиваю руль вправо, в ту сторону откуда выскочил лось.

Получилось!

Мне удается уйти от бешеного лося, перепуганного моими фарами.

Дальше еду очень внимательно, на низкой скорости, выглядывая обе обочины.

Едва заканчивается опасный участок, как я съезжаю на обочину. Не могу дальше ехать, руки дрожат. Слезы бегут по щекам.

Беру телефон, отправляю Мирону несколько фотографий детей. Потом набираю няню.

– Как она? Как моя малышка?

– Всё в порядке. Врач приезжал. Температуру уже сбили до тридцати семи. Всё страшное позади. Не стали госпитализировать.

– Здорово. Она спит?

– Да.

– Уже еду, – отвечаю спокойно, отключаюсь. Смотрю на экран телефона, жду ответа от Мирона. Он же должен среагировать на фото собственных детей!

Но телефон молчит, нет ни одной эсэмэски от бывшего мужа.

К черту! Всех мужиков к черту! Отца, мужа, бывшего мужа. Небеса дали мне сегодня второй шанс, я будто снова родилась, и должна использовать этот шанс, начав новую жизнь.

Глава 41

Маша

Когда болеют дети, я сама не своя становлюсь. Из меня будто, жизнь и душу вытягивает жуткое существо по имени «Страх». По капле.

В целом малыши у меня крепкие, садик не посещают, занимаются дома, с другими детьми общаются крайне редко. Поэтому более мы не часто. Но всё-таки в эти моменты схожу с ума от боли, которую не могу разделить со своим ребенком.

Конечно, я чувствую всё, что приходится переживать им, их маленьким растущим организмам, но я не могу взять на себя ни грамма этого страдания, поэтому мне больнее вдвойне, но душевно.

Когда болеет Алёнушка, всё начинается с обычного кашля. Дима говорил, чтобы я не придавала значения. «Покашляет, и перестанет»!

Ему легко так рассуждать, потому что это не его дети. А своего сына он сам не растил, забрал у жены готового подростка, за которым уже не нужно было ухаживать.

«– Приготовьте Алене чашку с медом. Всё пройдет после горячего питья.

– Дима, нужно вызвать скорую. Это маленький ребенок, вдруг, что-то серьезное.

– У нас няня с медицинским образованием, и она утверждает, что всё в полном порядке с ребенком! – спорил со мной муж. Абсолютно не жалея трехлетнюю кроху, надрывно кашляющую в детской комнате.

Я послушала его, не вызвала. Как я могла перечить самому Дмитрию? Никак.

К ночи температура поднялась, кашель усилился.

– Да, что-то серьезное, – согласился со мной Дима. – Можно вызвать скорую помощь.

Серьезно? Сначала он довел моего ребенка до края, а потом позволил лечить его? Не прощу. Никогда не прощу. Ни его, ни себя – за слабость.

Это было ровно год назад, с того момента Аленушка болеет ангиной очень часто. Один из педиатров предложил провести ребенку операцию по удалению миндалин, Дима сразу ухватился за этот вариант. Но я пошла в отказ. Отдавать свою малышку под нож? Нет!

Еще один светила педиатрии предположил, если девочку перевезти жить в теплые края, может, она перестанет часто болеть.

«– Мы никуда не переедем. Точка, – Дима сразу обозначил свою позицию, и я замолчала».

Оставалось надеяться на лучшее и крайне осторожно относиться к Аленушке, как к хрустальной вазе. Следить, чтобы она не бывала на сквозняках, чтобы не ела и не пила ледяные напитки.

Всё получалось у меня, у нас. И тут нате – распишитесь! Сама дочь использовала болезнь как оружие против меня же!

Обидно до слез. За себя, за дочку.

Приезжаю домой, сразу бегу в комнату к дочери. Уже утро. Светает, но дом уже проснулся. Туда-сюда снуют помощницы, повар, няни.

– Рая, где врач?

– У Аленушки в детской.

Бегу на второй этаж. Запыхавшаяся влетаю в комнату и сразу же рисую на лице улыбку, чтобы не пугать дочь.

Аленушка лежит в розовой постели, обхватив руками розовую плюшевую панду.

Завидев меня, пытается улыбнуться, через боль и кашель, рвущийся наружу.

– Не надо, малыш. Не разговаривай! – прикладываю палец к губам.

Замолкает. Виновато улыбается. Отрывает от панды ручку с крохотными пальчиками, тянет ко мне.

– Доктор, как она? – спрашиваю встревоженным голосом.

– У нее ангина, – говорит обыденным тоном Иван Иванович, семейный доктор. Вроде в его тоне нет ничего пугающего, но мое сердце падает к ногам. Подойдя ближе, вижу, как ужасно выглядит моя кроха: лицо бледное, блестящие от жара серые глазки смотрят на меня с тоской и любовью, губки пересохшие.

Хочу улыбнуться дочери, сказать, что надо потерпеть всего пару дней, тогда пик болезни пройдет и станет лучше. Но сил у меня нет. Все мои внутренние силы направлены на обвинение себя, мужа, отца.

В желании отомстить, в погоне за призраками прошлого мы забыли о главном – о будущем – о наших детях!

– Ничего страшного не произошло, – снова заверяет меня и Аленку врач. – Просто нужно правильно лечиться и следить за температурой пищи и воды. Пить больше жидкости. А вы мамочка, следите за форточками, чтобы девочка не оставалась на сквозняке. Давайте лекарства, которые я выпишу. Строго соблюдайте регламент лечения.

Иван уходит, оставляя нас с дочкой наедине с невысказанными беспокойными мыслями.

Присаживаюсь на кровать рядом с малышкой, глажу ее по голове. Отлепляю мокрые волосики со лба, накладываю компресс.

Аленушка сжимает мою руку, тихо кашляет. Будто ощущает свою вину за кашель, пытается сдержать его силу.

Но я же мать! Слышу, что каждое откашливание звучит так, словно что-то ломается в ее маленьком теле.

Сжимаюсь от боли.

– Мамочка, устала, – едва слышно шепчет дочь.

– Спи.

– Боюсь.

– Чего?

– Ты не уйдешь?

– Нет, милая, я никуда от тебя не уйду, – успокаиваю Алену, поправляя одеяльце и игрушку. – Спи, я буду рядом. Я же твоя мама.

Дочь засыпает. И я понимаю, что следующие несколько дней будут сложными. Сейчас главное, чтобы температура больше не поднималась.

Как я могу помочь? Сидеть рядом и просить небеса не наказывать меня за то, что хотела сделать с отцом дочери.

– Я осознала свою ошибку. Я хочу всё исправить, и начать жизнь с нуля. Пожалуйста, – молю я.

Смотрю на спящее уставшее лицо дочки, держу ее по-прежнему за руку. Понимаю, как бы ей тяжело не было, для нее главное, чтобы я оставалась рядом.

Есть няни, чтобы приготовить легкий бульон, заварить чай с лимоном и малиной, сделать влажные компрессы, чтобы сбить жар.

Но всё это меркнет по сравнению с тем, что рядом всегда должна быть мама. Это придаст дочери сил бороться с болезнью. Так он быстрее окрепнет. Кашель станет мягче, и вскоре совсем исчезнет.

И тогда… мы соберем вещи и уедем из этого жуткого места.

Начнем жизнь с нуля втроем – я и двойняшки. Знаю, что мои дети поймут меня со временем, осознают, что без Димы нам намного лучше и свободно дышится. Мы не будем ходить по струнке, будем делать и жить так, как нам хочется.

Уверена, жизнь нас вознаградит за это!

На этих мыслях выхожу из комнаты, и мое место занимает Рая.

– Приму душ, переоденусь, проведаю Лешу и вернусь к дочери, – отчитываюсь перед няней. Координирую ее по дальнейшим действиям.

Не успеваю дойти до своей спальни, как из соседней выходит муж и удивленно вскидывается на меня.

– Какого черта ты здесь делаешь? Почему не в доме объекта?

– А ты не в курсе? – делаю шаг к Дмитрию. – Алена сегодня заболела. Куда ты смотрел?!

– Я? Снова обвиняешь меня? Вырастила их невоспитанными, своевольными. А виноват?

Вспоминаю, что у меня есть план. И понимаю, что сейчас нельзя ругаться с супругом, чтобы он не разрушил его. Придется продолжать играть по старым правилам.

– Извини. Я на взводе. У нее температура до тридцати девяти доходила. Сейчас уже лучше. Удалось сбить до тридцати семи.

– Хорошо! – безразлично отвечает супруг. – Значит, ты сейчас переоденешься и вернешься в дом к бывшему. У нас до сих пор нет ключей от сейфа конструкторского бюро. У Седого точно есть сейф в доме, где он хранит их. Возможно, и документы какие-то есть в доме.

– Я не вернусь… сейчас. У меня ребенок. И он болен. Я – мама, и я нужна сейчас своему малышу.

– Плевать! – Дима хватает меня за запястье, трясет мою руку. – У твоей Алены есть няньки, повар, врач. Ты ему не нужна. Зато нужна мне и своему отцу. Твоя обязанность – служить нам! Всё. Пойми это своей глупой блондинистой головкой. Роль женщины – рожать и служить мужчине.

Да пошел ты!!! – бьет молотом у меня в голове.

Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать едкие слова вслух.

Нельзя подставляться! Муж и отец должны до последнего верить, что я с ними. – Говорю себе мысленно.

– Маша! Мы на финишной прямой. Вали к своему бывшему мужу. Прямо сейчас!

– Нет! – жестко стою на своем. – Дочь поправится, тогда и поеду к Седому. А сейчас отпусти мою руку. Мне нужно принять душ и вернуться к ней. Я ей нужна! – вырываюсь из ослабшей хватки обомлевшего Димы, иду к себе.

Принимая прохладный душ, прокручиваю в голове мысль за мыслью. И все они касаются побега.

– Аленушка, выздоравливай поскорее. Теперь от тебя зависит наша свобода.

Приняв душ, завтракаю вместе с сыном, и возвращаюсь к спящей дочери.

– Рая, можете отдохнуть. Я до обеда пробуду с ней. Потом снова поменяемся.

– Хорошо, Мария Егоровна, – женщина поспешно уходит, бросая заботливый взгляд на девочку, мирно спящую в кроватке в обнимку с розовой пандой.

Глава 42

Мирон

Машенька просыпается с плачем, и я понимаю, что она испугана, а может и мокрая. К горшку она конечно, приучена. Не носит его на голове. Но всё же по ночам у нее возникают запруды, вот и эта ночь не стала исключением.

На этот разу у меня не возникает желания позвонить ни одной знакомой женщине. Хватит с меня двух «боевых» подруг на сегодня.

– Машунь, – подхожу к кроватке, достаю оттуда племянницу. Смотрю на ее заспанное личико, вытираю слезинки с теплых щечек.

Неожиданно глаза будто пелена застилает, и вместо племяшки вижу свою дочку.

Вижу очень ясно, потому что что Мария прислала мне четыре фотографии, и я половину ночи лежал в кровати с включенным телефоном и изучал каждую черточку дочки и сына.

Вот и сейчас вижу огромные серые глаза дочери, ее острый носик, губки, бровки бантиком, светлые кудряшки.

Смотрю на нее непроницаемым взглядом и прихожу в себя, когда малая кусает меня за палец.

– Ма-ша! – нельзя так с дядей.

– Тетя? – племянница показывает пальчиком на дверь.

– Тетя уехала к своей дочке, она заболела, – оправдываюсь я.

Маша смотрит на меня испытующе, принимая решение, верить мне или нет.

В комнате полумрак, впрочем, как и в моей душе. Смятение – мой девиз на эту ночь.

– Я сумею, я справлюсь. – Несу малую в ванную.

Мои надежды на положительный исход тают сразу, когда понимаю, что Машенька напрудила.

Но я действительно справляюсь, и спустя пять минут уже одеваю на девочку новый подгузник. И отношу ее обратно в кроватку. Укладываю.

– Спи. Еще утро не наступило.

Малышка меня не отпускает. Берет за руку и прикрывает глазки. Что-то бормочет.

– Треклятая гордыня! – шиплю я. Вспоминая, как отказался от детей. Но потом вспоминаю, что дело здесь не в гордыне и не в гордости, а в том, что мы с Машей изначально оказались на разных сторонах. Она – зло, я – добро.

Это сейчас, спустя годы я понимаю, что у Маши не было никакой стороны, тогда она не выбирала между отцом или мной. Также как наши дети не выбирали сторону, когда пришли на этот свет.

Они были и есть просто дети, которые нуждаются в любви и заботе. Им плевать, кто их отец. Они готовы любить любого – даже такого мерзавца как Дима.

Машенька засыпает очень быстро, а я всё сижу и сижу около нее, держа ее за руку. Не хочу уходить, оставлять ее. Не желаю оставаться в одиночестве сейчас.

Почему?

Потому что боюсь себя. Боюсь всё сломать в порыве увидеть своих детей прямо сейчас.

Хочу поехать туда и обнять доченьку, сказать:

«– Милая, я твой папка. Я здесь. Поэтому ты должна срочно выздороветь и уехать со мной. Я заберу тебя, твоего братика и маму, и мы покинем этот дом навсегда. Я покажу тебе феечек и другой мир, полный любви.

Вижу перед собой любопытные серые глазки наследницы, касаюсь ее шелковистых светлых локонов, молочной нежной кожи лица.

– Ты – красавица как мама!

Дочка смотрит на меня с восхищением, в ее глазах горит сумасшедший огонь.

– Ты сможешь загадать любое желание, и Фея его исполнит. Я свое уже загадал, чтобы у нас был уютный белый домик, где-нибудь на берегу океана, где всегда тепло. Там ты никогда не будешь болеть! Я загадал, чтобы мы с твоей мамой всегда были вместе.

– Папулик, феи могут все? – спрашивает дочь, кашляя.

– Всё! Ваш дед загадал вас, и вы родились.

– Папочка, где ты был раньше? – дочь держит меня за руку, и тепло, исходящее от нее, придает мне смелости отвечать ей, глядя в ее серьезные «папины! Глазки.

– Я защищал других людей.

– А почему маму и нас не защищал?

– Я не знал, что вы есть, – вру я.

Ведь дело сейчас не в моих наследниках и не в том, что я не знал об их существовании. Дело в том, что я предал их мать. Я прекрасно знал, что ей нужна защита, но устранился, чтобы не замарать руки. Если бы свои прознали, что я вожусь с дочкой матерого преступника, то меня бы не простили. Начали подозревать в связях с преступным миром. Я бы никогда не отмылся. И это было для меня важнее, чем безопасность Маши.

Пять лет назад я узнал абсолютно случайно, что Машу посадили. Пока я мялся, думал, стоит ли влезать в это дело стало поздно. К моменту, когда я нашел ей крутого адвоката, ее вытащил отец, отдав за дочь часть награбленных денег.

Тогда я оправдывал себя тем, что это не мое дело. Она моя бывшая фиктивная жена. Я лгал себе, что не имею отношения к Маше Угрюмовой.

Как же я ошибался!

Моя бедная маленькая девочка сидела два месяца за решеткой вместе с моими детьми!

Мерзавец! Подлец! Ты оставил их.

У тебя был один верный ориентир – ты сам и продвижение по службе. Чем больше ты общался с этими отморозками, тем сильнее черствела твоя душа.

Ты так и не понял, что зло – ты сам.

Ты чуть не сломал одну женщину, а потом – вторую. Жена изменила тебе, узнав, что ты изменил ей, женившись на другой. Это была ее месть».

– Блинчики, – слышу нежный голосок малой. Приоткрываю глаза и понимаю, что я задремал.

– Что? – глажу племяшку по голове.

– Блины хочу и сладкое молочко.

Феечки у нас нет, женщины также, придется самому варганить вкусный завтрак. Но я умею готовить, это не проблема для меня.

Трудность состоит в том, чтобы не сорваться, не закинуть Машку в машину и не рвануть к дому Кутузова за своими детьми, за своей женщиной.

Впервые за всю свою ментовскую жизнь мне невыносимо ожидание. Понимаю, что нельзя себя выдавать. Я не могу заявиться сейчас в дом к врагу и забрать у него свое. Он не отдаст и официально правда будет на его стороне.

А еще я должен уйти в отставку. Но перед этим надо закрыть дело с рейдерским захватом «Прибора». А еще убрать Машу и своих детей с дороги, чтобы их не смело ураганом.

Тем более, что есть люди, мечтающие упрятать за Решетку не только Диму и его банду, но и дочку Угрюмого. Считается, что она неофициально ведет его дела на воле, а Дима только прикрытие. Понимаю откуда ноги растут. Похоже, этот урод заставляет ее подписывать документы, договора, оформляет на нее сомнительные сделки.

– Прости меня моя девочка! – говорю вслух. – Прости, что заставил так много страдать!

– «Я не стладаю», – лепечет маленькая Маша, поглощая очередной блин со сгущенкой.

– Вкусно? – смеюсь через силу.

– Угу, – кивает русой головкой.

Проводим день дома, смотрим мультики, играем в мини-спектакль с куклами и меховыми зверушками. Ложимся спать, а наутро приезжает сестра и забирает дочь.

Очень хочу рассказать единственному родному человеку о том, что у нее есть племянники, но не решаюсь. Слишком многое стоит на кону, и я не могу никого подставить.

– Спасибо тебе, Мирон, ты лучший дядя на свете, – сеструха с благодарностью смотрит на меня.

– «Тетя класивая… цылк… собаки» – лепечет малая, рассказывая матери как весело проводила время здесь.

– Что за красивая тетя? – подмигивает Валя.

– В цирк ходили, там видели много красивых теть, – выкручиваюсь я.

– Жаль, – расстроенно выдыхает сестра. – Я уж подумала, что ты нашел себе достойную тебя женщину.

– Ты же знаешь, такая еще не родилась! – усмехаюсь я. – Поэтому ты нашу дочь Машей назвал… – смотрит на меня внимательно.

– Закрыли тему! – подталкиваю Валентину на выход.

– Закрыли, – отвечает смиренно.

Едва за сестрой и племянницей закрывается дверь, как я бегу к телефону, проверяю, не звонила ли Мария.

Нет. От нее нет ни эсэмэски, ни звонка.

– Чертова Маша! Неужели не понимаешь, мне надо знать, что там с моей дочкой! – рычу я.

Звонить и ехать не вариант.

Остается сходить с ума, продумывая ускорение операции.

К концу этой недели всё должно быть закончено.

Надеюсь, дочь поправится к этому моменту, и мы сможем покинуть этот город. Вместе. Я, Маша и наши дети.

Звонок в дверь. Подрываюсь. Бегу. Открываю и замираю, глядя на незваную гостью.

– Ты?..

– Не ждал собственную жену?

Глава 43

Мирон

Наташа вся такая красивая и статная, самоуверенная и безразличная стоит передо мной.

– Пропустишь в дом? Я же еще прописана здесь?

Отхожу в сторонку, чтобы жена могла протиснуться мимо меня вместе с пузатым чемоданом.

– Ната, какого ляда? – спрашиваю, едва за женой закрывается дверь.

Я не дурак, не поддамся искушению, не поверю, что она вернулась ко мне ради меня.

Мы квиты. Я люблю другую, и Наташа мне за это давно отомстила. На этом наша семейная жизнь закончилась. Никто из нас никогда не простит другого, да и ни к чему это… теперь, в свете открывшихся тайн.

Ната бросает на меня косой взгляд, и тут же спрашивает утвердительно:

– Серов, у тебя появилась любимая женщина?! Как так? Предал свою Машеньку?!

Издевается.

Вся такая нежная и чувствительная Наташа стала злой и невыносимой, когда начала ревновать меня к первой жене.

– Появилась, – отвечаю спокойно, и нагло гляжу в темные глаза супруги.

– Предал Машу!

Терплю, ничего не говорю. Наташа – боевая подруга, в целом, ей можно верить. Но, сейчас она – ревнивая женщина. А ревнивицам доверять сокровенное не стоит. Предадут, не моргнув глазом. Ревность – не состояние души, это тяжелая болезнь.

Пускай считает, что я люблю левую бабу, которая не имеет к Маше никакого отношения.

Мысленно нахожусь очень далеко отсюда и не сразу замечаю, что Наташа подошла очень близко и наблюдает за мной.

– Н-е-ет! – тянет она. – Ты с Машей встретился. Я как узнала, что она переехала к нам в город, сразу всё поняла!

– Что ты поняла? – спрашиваю смущенно. – Маша давно и счастливо замужем, у них с мужем двое детей, дом – полная чаша.

– Ну да! На черта ей ты со своей фальшивой жизнью! – жена обводит рукой дом. – Это же все ненастоящее, не твое, и жизнь у тебя фальшивая. И ты весь насквозь пропитан фальшую. Всю жизнь любишь одну бабу и прячешься от чувств.

– Прекрати! Если ты приехала выяснять отношения, то вернешься сейчас же туда, откуда приехала! – рявкаю я. – И да… мне срочно нужен развод!

Жена стоит напротив меня скрестив руки, смотрит внимательно.

– Мирон, что-то изменилось в тебе. Только вот понять не могу, что…

– Иди к черт! – отвожу взгляд в сторону.

Наташа слишком хорошо меня знает, может, заподозрить неладное. А мне нельзя, чтобы хоть кто-то лез сейчас в мою голову. Она у меня явно не здорова после встречи с Машей. Мысли о детях отравили мое сознание и заставили меня принять решения, о которых я возможно сильно пожалею. Но по-другому не могу. Или сейчас менять жизнь… или никогда.

– Это Маша?! – жена хватает меня за подбородок, поворачивает мое лицо к себе. – Посмотри мне в глаза и скажи правду!

– Отстань, – отворачиваю лицо от нее.

– Серов! Ты чего так разволновался? Адреналин и горячая кровь мешают соображать правильно? Ты же понимаешь, если свяжешься с ней, сломаешь себе карьеру!

Не выдерживаю накала страстей, отвечаю грубо:

– Наташ, я уже принял все решения!

– Уходишь в отставку? Сбегаешь? – спрашивает тихо.

– Да, – отвечаю честно. – Ты же не настучишь на меня?

– Прекрати! Как ты смеешь такое говорить! Серов, ненавижу тебя! Ты сломал мне жизнь, – жена набрасывается на меня и стучит кулачками по груди.

– Я не оставлю тебя без денег. У меня есть накопления, – глажу жену по голове. – Нам хватит, мне с Машей и тебе.

– Дело не в деньгах! – Наташа срывается в плач.

– А в чем?

– Я усыновляю мальчика. Ты мне нужен. Ты же понимаешь, мне его не отдадут.

– Почему не отдадут? Ты молодая здоровая работящая.

– Мальчик чудесный, ему пять, он здоровый и умненький. За ним очередь выстроилась! Я проиграю, если у меня не будет мужа, дома. Выберут другую маму!

– Что тебе надо от меня?

– Из опеки приедут на этой неделе. Я прошу тебя всего лишь неделю побыть моим мужем. Как только выберут меня, ты свободен!

– Наташа! Ты просишь о многом!

– Ты сломал мне жизнь! За тобой должок! Ванечка – подарок небес, моя последняя надежда на счастливое материнство… Но если тебе плевать на меня, уезжай! Сначала ты бросил Машу в тяжелой ситуации, теперь меня бросаешь! Для тебя это норма. Чурбан бесчувственный!

Объяснять Нате, что жизнь сложилась так, а не иначе, что я не намерено ломал ее, что она абсолютно не сломлена, у нее вся жизнь впереди – бесполезно. Сейчас она настроена агрессивно.

Ума не приложу, что в ее красивой головке.

– Неделя-две у меня есть в запасе. Успеем пообщаться с твоей опекой и подать заявление на развод.

– Где мы будем с ребенком жить? Твой друг заберет свой дом? – Ната сразу переходит к материально-жилищной стороне вопроса.

Она права. У меня ни черта нет. Это не мой дом. Не мои машины. Здесь все не мое. Это все фикция. Я не бизнесмен. Я по-прежнему спецагент и вся моя жизнь – служба.

Всю жизнь я служил, защищал чужих людей. А две мои жены остались за бортом. И я это осознал только сейчас. Я должен все исправить. С Наташей, с Машей.

Надеюсь, еще не поздно, и мои женщины дадут мне этот шанс!

Глава 44

Мирон

Наутро оставляю спящую жену дома одну и уезжаю по срочным делам, прямиком направляюсь к Валентине и Тарасу.

Полуспящая сестра открывает дверь, трет глаза.

– Ты? Зачем?

– Ситуация изменилась. Ускоряемся!

– Чего это ты раскомандовался? – бурчит Валя, закусывая губу.

– Если ты не забыла, то я здесь главный, и мне решать, когда начинать операцию.

– Это как-то связано с твоей Машей, – недовольно хмурит брови Валька.

– Даже если так, то не твоего ума дело. Буди Тараса, будем план обсуждать! – легонько отталкиваю Валентину в сторону и прохожу в квартиру.

– Нахал! – злится она и уходит в спальную к мужу. Я же направляюсь на кухню, где включаю кофемашину и варю себе ароматный кофе.

– Что стряслось? Чего вы снова собачитесь? – на кухню входит сонный Тарас. Мощная фигура, темные волосы, из одежды – домашние брюки. Трет лицо руками, пытается проснуться.

– Ты бы оделся, когда перед тобой старший по званию, – рычу я.

– Не в настроении? Что-то пошло не по плану? Нас раскрыли? – карие глаза Тараса широко расширяются от ужаса. – Копец! Так и знал, что затянулась вся эта история, давно пора было брать их!

– Никто нас не раскрыл! – рычу я, отворачиваясь к кофемашине за чашкой с черным кофе.

– Кайф! – вдыхаю аромат и делаю обжигающий глоток.

Наконец, в комнату вплывает Валя, на ней сексуальный розовый халатик, волосы не собраны, падают мощным водопадом на грудь и спину.

– Трындец! Я будто в борделе. Ни черта уважения к старшим!

– Седой, – Валька недовольно куксит губки. – Прекращай. Мы с тобой породнились пять лет назад, когда ты наши шкуры спала ценой своего падения в распутство, – подмигивает ехидно.

Зараза такая! Считаю до трех и возвращаюсь к серьезному разговору.

– Валя, ситуация накаляется! Немедленно хватай Машеньку и увози ее куда подальше из этого места!

Валентина хлопает на меня глазами удивленно, поворачиваясь к мужу цедит недовольным голосом: – Тарас, ты это слышал? Он считает, что мы с тобой не справимся! Что он себе позволяет? – в глазах девушки стоят слезы. – Считает, если старше по званию, то имеет право повышать на меня голос? – притопывает ножкой.

Тарас недовольно смотрит на меня, но я бросаю на него взгляд, полный ненависти, рявкаю:

– Вы мне еще помяучьте! Дебилы. Я же говорил, не надо жениться и заводить детей, пока служите! Вы собственного ребенка под угрозу ставите. Ненавижу споры, которые ни к чему не приводят. Я говорю, вы делаете.

– По легенде мы дружная семья с малолетним ребенком, кто нас заподозрит. Ты сам сказал, что мы не раскрыты.

– Сказал, – прячу глаза от Вали, которая пытается играть со мной в гляделки. – Ситуация изменилась. Операцию начинаем немедленно. Я уже дал кое-какие распоряжения.

– Но в центре не знают!

– Плевать!

– Как же хорошо, что в мужья я выбрала Тараса, он не такой зануда как ты, – бубнит с обидой Валя, забирая мою чашку с кофе, отпивает и отдает обратно.

– Нормально, да?! – округляю глаза на нее. – Твоя дерзость и борзость не знают границ! Если бы эти твои качества из мирной жизни на службу перенести, то цены бы тебе не было! А по поводу Тараса, – бросаю изучающий взгляд на подчиненного, который уже вернулся одетым на кухню, – поверь, детка, когда он до моих погонов дослужится, станет как я!

– Гавнюком? – злит меня Валька.

– Угадала! – мщу ей.

– Мля! – снова меня обсуждаете при мне.

– Сам выбрал эту судьбу, когда женился на ней! – показываю глазами на молодую женщину, которая явно злится и шипит в мою сторону.

– Мирон, что случилось? – с лица Милы Синичкиной сползает фальшивая улыбка. – Почему ты рушишь первоначальный план. Это же явно из-за Марии?

– Не угадала, Мила, это из-за детей…

– Маша? С ней всё в порядке. У нее родители агенты!

– Нет. Из-за моих детей! Всё меняется, мы ускоряемся, и сами идем на контакт с бандой Угрюмого.

– … твоих детей? – Мила поднимается с места, подходит ко мне, кладет руку мне на плечо. – Ее двойняшки – твои?!

– Мои, – отвечаю дрожащим голосом.

– Что-то в этом роде я и предполагала. – В глазах женщины возникает сожаление и жалость, и еще черт-те что, что мне явно не нравится.

– Агент Синичкина, отставить жалеть меня. Я справлюсь.

– Как? – выдыхает она, и смотрит с болью. – Это же внуки Угрюмого… ты сам говорил так! И для всех наших этот факт не отменить.

Смотрю на боевую подругу с тоской.

– Всё будет хорошо. Поверь! А ты о моей крестнице позаботься, увози ее немедленно. Сегодня же.

– Хорошо, увезу, сегодня вечером. Хочешь сказать ей «пока»?

– Да. – Иду в детскую, где уже проснулась дочка моей сослуживицы, подруги, подчиненной Милы Синичкиной. – Машулька, – глажу девочку по головке, целую в щеку. – Ты пока у бабушки угостишь, а я обязательно приеду к тебе… чуть позже.

Если бы я был более свободным, я бы пустил слезу, потому что сердце у меня обливается кровью и слезами. Я меняю общение с Машей, Милой и всеми своими друзьями на свою семью. Это два полярных мира и существовать вместе они не могут. Или те, или другие.

Я сделал свой выбор, и больше никогда не увижу, как радуется и растет Машка. Ну если только Мила не откажется присылать мне видео.

– Я люблю тебя, – целую Машу в лобик. – Расти большой и сильной, будь умницей, слушайся маму.

Попрощавшись, поворачиваюсь, иду к двери. У порога встречаю тяжелый взгляд Синичкиной.

– На этот раз ты выбрал ее!

– Ее и своих детей, – отвечаю и честно смотрю в глаза подруги.

– Твой выбор. Ты же знаешь, они не простят, слишком много тайн ты знаешь. Только не обольщайся, Угрюмый тоже не захочет такого родства. Ты же знаешь, куда бы вы не сбежали, земной шар – круглый, все друг друга знают. Очень быстро все будут в курсе вашей связи.

– Может, это моя судьба? – поджимаю губы и провожу пальцами по красивому лицу Милы.

– Судьба?! Пустить под хвост двадцать лет службы, карьеру, социальные и пенсионные выплаты? Потерять доверие друзей?! – в ее глазах стоят слезы.

Беру Сиинчкину за руку, смотрю в глаза:

– Разве ты перестанешь уважать меня меньше, узнав, что я выбрал своих детей… и женщину, которую люблю?.. Если так, то я в тебе ошибся!

Мила кусает нижнюю губу, чтобы не разреветься, но у нее ничего не получается, слезы летят градом по лицу.

– Я… я не готова терять тебя. Машенька… она будет очень сильно скучать по дяде.

– Иди ко мне, – кладу головку Милы на свою грудь, глажу боевую подругу по волосам. – Тарас – он ваша опора, он намного сильнее и круче, чем ты можешь себе представить. А то, что он не нашел пока язык общения с дочкой, не страшно. Она чуть подрастет, и они поймут друг друга. Поверь, всё будет в ажуре!

Мила всхлипывает, чем пугает дочку.

– Поеду я, дел очень много. И ты не откладывай на ночь отъезд. Машину сопровождения не забудь выписать!

– Хорошо, – Мила отстраняется, смахивает слезы с лица ладошками. – Седой, ты был лучшим боссом!

– Это да! – высоко поднимаю голову, иду на выход.

Я был лучшим подчиненным, лучшим боссом, лучшим спецагентом. За два десятка лет службы за моей спиной сотни посаженных за решетку уголовных элементов. Я был чистильщиком этого общества и за это небеса подарили мне награду, от которой я не вправе отказаться.

Осталось закрыть гештальт с Угрюмым, уйти в отставку и уехать с любимой семьей далеко-далеко, туда, где нас никто никогда не побеспокоит.

Глава 45

Мирон

Наташа просила меня дать нашему браку всего две недели. Две гребаных недели – разве это много? По сравнению с пятью годами, которые мы провели в никому не нужном браке – это капля в море. Если рассматривать время в этом контексте, то – мало.

Но это не так.

После встречи с Машей время бежит по-особенному.

За четырнадцать дней может произойти непоправимое. Маша станет участницей преступления, ее закроют. Мои дети останутся в лапах преступного элемента, и я никогда их больше не увижу.

Чуйка подсказывает, что за все придется расплачиваться моей девочке, которой и без того пришлось много страдать.

Ее засранец муж сбежит в тот же день, когда наручники защелкнутся на тонких запястьях «любимой» жены.

В этом я уверен на все сто процентов.

Если пять лет назад передо мной лежал выбор – женщина или служба, а сейчас приходится выбирать между службой, первой и второй женами.

Договориться с лечащим врачом Аленушки составляет всего ничего – пару увещеваний, даже не угроз. И спустя три дня он не едет в особняк к Кутузовым, а просит Марию привезти девочку в частную клинику, что находится в соседнем поселке.

Я стою рядом с ним, контролирую, чтобы он не ошибся в разговоре. Мужчина сильно нервничает, но соображает, что с такими как я лучше расставаться по-хорошему.

– Я потеряю богатых клиентов, верно? – смотрит на меня с тоской, в глазах купюры – зеленые, синие.

– Ты уже их потерял!

Он добавляет в разговоре с озадаченной Машей:

– Сына тоже привезите, проверим заодно на инфекцию.

– Какую инфекцию? – в ужасе интересуется моя девочка.

– Стафилококки, стрептококки, другие возбудители. Вдруг, у вашего мальчика тоже есть инфекция!

– Так Аленка заболела не из-за мороженого? – в голосе Марии слышу бесконечную боль.

– Всё возможно, – отвечает доктор по громкой связи и смотрит на меня с ненавистью.

– Вы молодец! – нажимаю отбой на телефонном аппарате доктора. – Сейчас она приедет, и мы уедем. Вы немного подождете и сообщите ее мужу, что отправили детей на диагностику в медицинский центр. Вернутся они домой не раньше девяти вечера. Усвоили?

Кивает поспешно. А затем предупреждает меня:

– Дима обязательно проверит камеры, когда узнает о похищении семьи! Приедет полиция и всё вскроется! – руки доктора дрожат.

– Мужик, я тебе полчаса растолковывал, что я здесь закон, женщина и дети мои, а ее псевдомуж – преступник, напарник ее отца. Так что держись от всего этого подальше. Направление на диагностику выдано настоящее. То, что Мария не доедет до клиники, не твоя забота и ответственность.

Поднимаюсь, набычившись смотрю на дрожащего доктора. Так для профилактики, чтобы глупости не наделал.

Иду на выход.

Сидим в трех машинах около клиники. Оперативники – знакомые ребята – надо же кому-то устранять временно водителя, охранника. Возможно, Машу привезут в сопровождении второй машины, тогда понадобится дополнительная помощь.

– Едут. Два авто, – сообщает по рации капитан Овсянкин Вася.

– Работаем аккуратно, чтобы на камеры не попасть.

– Зачистим, – успокаивает меня кэп. – Товарищ полковник.

Мужчины при исполнении покидают мой автомобиль, припаркованный под сенью листвы.

Спустя семь минут получаю сигнал и пересаживаюсь на водительское сидение в машину Марии. Здесь шумно и многолюдно, пахнет страхом.

– Пустите меня! – кричит Мария, пытаясь открыть переднюю пассажирскую дверцу, которую с внешней стороны подпер широкой спиной кто-то из знакомых ребят-оперов.

– Мария, это я! Не кричи! – улыбаюсь, но Машке явно не до смеха, ее всю трясет. Она в ужасе вцепилась в детские кресла, в которых сидят абсолютно спокойные дети.

Разглядываю жадно свою двойню, не моргаю.

Всё-таки, Мария была права, двойняшки безумно похожи на меня, особенно характером, ситуация патовая, чужие дядьки подпирают двери, окружив автомомбиль, ситуация накалена до предела, а они оба глазом не моргнут, будто так и должно быть.

А вот Машка явно перепугалась не на шутку. Средь бела дня ее похитили вместе с автомобилем и двумя детьми. Прямо рядом с детской поликлиникой, куда она возила дочь к педиатру, и охранник ее исчез бесследно для нее.

– Маша, это я. Успокойся, – протягиваю к ней руки, пытаюсь схватить ее, но она брыкается, ерзает, ведет себя нервно. – Ты должна уехать! – говорю жестко. – Немедленно. Игра в мстительницу затянулась, – бросаю на нее победоносный взгляд.

– Я не понимаю тебя, Мирон.

– Не Мирон, а полковник спецслужбы агент Мирон Серов, – раскрываюсь перед Машей.

– Как? – округляет глаза. – Ты же в бизнес ушел!

– Такая легенда, – улыбаюсь я безрадостно. – Ловили на живца. Давно на Прибор глаз положили преступные элементы, уже лет пять покоя моему другу не давали. Вот он и попросил меня помочь по старой памяти. А я узнал, что твой отец один из заказчиков, согласился.

– Папа не мог, – лепечет Маша, опуская глаза, – он же в тюрьме сидит.

– Детка, ты не дооцениваешь своего отца, – хмыкаю я. – Маш, – смотрю на нее с тоской и тревогой, – ситуация сложная, надо действовать. И ты с детьми мешаешь мне действовать!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что мои руки связаны, пока вы в городе. Сегодня вы уезжаете. Сейчас, – протягиваю Марии новые документы, которые сделал для нее и наших детей.

– Уехать… совсем? – шепчет и ее подбородок дрожит.

– Разве ты не хотела бы начать новую жизнь вдали от всего этого дерьма?

– Хотела, но с тобой, – смотрит на меня с бесконечной любовью и мольбой. – Мирон, ты поедешь с нами?

Мотаю отрицательно головой, рушу ее надежды.

По щеке Маши течет слеза, но она послушно забирает пакет с документами и пачку долларов, смотрит на меня с тоской.

– Я хочу уехать с вами, но не могу, родная! – шепчу я, оглаживая подушечками пальцев самое милое и красивое лицо на свете.

Меня разрывает от желания всё бросить, забить на обязательства, забыть обо всём – о второй жене, разводе, усыновлении, рейдерском захвате, службе, и улететь сейчас же отсюда со своей первой женой, той самой, которой я клялся в любви перед небесами, той, что нашла в себе силы простить меня за предательство, той, что вопреки всему родила мне двух замечательных наследников.

– Маша… – мой голос срывается. – Я приеду к вам, как только расквитаюсь со всеми делами, обещаю!

– «Завтла»? – неожиданно интересуется дочка, впервые подавая голос и обращая внимание на себя.

Боже! Я забыл о том, что малыши всё это время внимательно изучали меня, как большого зверя в клетке, в зоопарке, куда привела их в выходной мама.

Меня рвет на части.

Хочу сказать дочурке «да», но тут же вспоминаю, что мы с ее мамой обещали больше не лгать друг другу, значит, это правило распространяется и на детей.

В горле встает ком, и я отворачиваюсь от пристального стального взгляда малышки.

– Чуть позже, – бубню я.

Безумно хочу повернуться к детям, схватить их в охапку, расцеловать. Выплакаться. Попросить за все прощение.

Аленка как на зло покашливает и мое сердце разрывается на части.

Знаю, если проявлю сейчас слабость и разведу с ними «сюси-пуси», то уже не смогу остаться здесь. Не смогу отпустить их от себя.

У меня никогда не было изъяна, а теперь появился.

Я предаю и продаю все свои идеалы, выбрав семью. И я горд.

Я счастлив, что делаю этот выбор.

– С вами поедет мой человек, вы всегда будете под охраной. Не бойся, – сжимаю напоследок руку Маши.

– Когда ты приедешь? – выкрикивает она дребезжащим голосом.

– Скоро, – отвечаю кратко.

– Если что-то случится? Как мы будем без тебя?..

– Я позабочусь о вашем будущем… даже если меня не станет, – выдыхаю тихо, и выбираюсь из машины. Ухожу, не оглядываясь. Знаю, если обернусь, посмотрю в любимые синие глаза, то не смогу отпустить ее от себя. Не смогу остаться здесь один.

Маша улетает частным рейсом из страны спустя два часа. И я облегченно выдыхаю. Можно приступать к финальной части операции.

Игра началась.

Звонит Тарас и я слышу в трубке крики, слезы и непонятное бормотание.

– Что стряслось?!

– Они напали на Милу с Машей!

– С Машей? – спрашиваю ошарашенно. – Ее не должно было быть в городе! – ору я.

– Она жила эти дни у няни, Мила не успела увезти дочь.

– Дебилы!

Меня всего трясет, я падаю в свой автомобиль, и гоню к дому моей «сестры».

Глава 46

Мирон

Подъезжаю к дому, издали вижу мощную фигуру Тараса. Походит к машине, едва я останавливаю авто рядом с ним, падает на переднее пассажирское сидение.

– Поехали! – натянуто улыбается.

– Копец! Даже объяснений не будет? – рявкаю я.

– Чего объяснять! Мила разревелась, что ты хочешь ее с дочкой разлучиться, сказала, что ничего страшного не произойдет, если она спрячет дочь в городе, и будет посещать ее изредка.

– Когда у нее мозги в кисель превратились?

Тарас отворачивается от меня смотрит в окно, повесив многозначительную паузу между нами.

На нервной почве в желудке голодно ноет.

Я всегда ем, когда холодная ярость топит меня. Только так могу справиться с неконтролируемым гневом.

– Я же могу ее наказать за это, рапорт написать, – цежу сквозь зубы.

– Давай, дерзай. Ты ведь решил все похоронить здесь, решил попробовать удачу на стороне зла.

– Думай, что говоришь! Я за Милу как за свою сестру радею, а за Машку глотку порву.

– Что-то не верится! – ревниво бурчит Тарас.

– Засунь ты свое «верю-не верю» куда подальше!

– Засуну, – дерзит подчиненный.

Понимаю рассудком, не стоит ломать дружбу с Тарасом и Милой, всё-такие они мне не чужие люди. Поэтому замолкаю.

Спустя тридцать минут подъезжаем к дачному домику, недалеко от города. Выходим, идем в дом. Во дворе замечаю машину Синичкиной, хмыкаю, она даже не спрятала авто, такая самоуверенная.

Заходим в дом, из сеней сразу проходим в комнату, откуда слышатся женские голоса. Сразу замечаю, что ситуация гнетущая.

Крестница моя сидит с заплаканным личиком в детском креслице, ест кашу. Мамка ее сидит у окна, смотрит в одну точку. Няня – женщина средних лет, с дрожащими губами и трясущимся подбородком сидит в сторонку на стульчике. Лицо ее недовольное и злое, явно не рада нашему приезду.

Едва Машуня видит меня, как радостно улыбается, бросая ложку.

Милая улыбка малышки проникает в душный плен моего сознания и помогает мне на минут забыть о ее глупой матери. Подхожу, целую Машу в макушку, она радостно лепечет что-то, абсолютно забывая о том, что произошло что-то плохое.

– Показывай! – рявкаю очень тихо на Милу, поворачиваясь к ней. Она встает и идет на выход из дома, следую за ней.

Дорога приводит нас в небольшую баньку.

Едва вхожу, как натыкаюсь на труп.

– Копец, ну и наследила ты!

– У меня выбора не было. Приезжаю сегодня с продуктами, игрушками, слышу шум, крики. Бегу в дом. А эти двое связали Нину, вытащили Машку сонную из постели и тащат ее из дома. Представляешь? Они посмели мою малышку тронуть!

– Представляю, я же тебя предупреждал. Ей не место в городе! – рявкаю недовольно. Где второй? Живой?

Кивает.

– Лучше бы ты не брала пленных, – выдыхаю со злостью.

– Зря ты так, он уже сознался, что его отправил муж твоей Маши.

– Зачем?

– Наверное, считали, что ты за племянницу всё сам отдашь.

– Я??? – смотрю ошарашено на Синичкину. – Ладно, – кусаю губы, сжимаю руки в кулаки. – Раз уж так получилось, давайте подыграем.

– Как?

– Я подготовил документы по «Прибору», те самые, что нужны Угрюмому и его подельнику для рейдерского захвата завода. Те самые, за которыми он Марию ко мне отправил. Так вот передадим ему их вместе с его человеком. Пускай скажет, что Мила отдала их в обмен на дочь.

– Неправдоподобно получается.

– Тогда сам отвезу их! – бью по дверному косяку кулаком.

– Он не поверит тебе!

– Посмотрим! – в эмоциях отшвыриваю в сторону веник, иду в соседнее помещение, где на полу валяется тот самый живой урод, пытавшийся похитить девочку.

– Вставай, гнида, поехали к хозяину! – поднимаю его, тащу к машине.

Садимся с Тарасом в мой автомобиль, предварительно спрятав тело в багажнике, а живого забросив на заднее сидение.

– Мальчики вы куда? – спрашивает нервно Мила, стоя у ворот.

– Так прокатимся, – отвечаем кратко, но понятно.

Спустя час наш автомобиль нехотя пропускают во двор огромного вооруженного особняка.

– Мы к тебе с подарочками! – открываю авто, позволяю вытащить ребятам своих.

Они удивленно смотрят на труп, не зная, что с ним делать.

– Поговорим? Наедине. Охрану убери, мы без оружия.

Нас проверяют и мы проходим безоружные в гостиную.

А дальше всё происходит как во сне. Я в состоянии аффекта, Дима разъярен как бык. Мы угрожаем друг другу.

Я говорю ему, что он больше никогда не увидит ни Машу, ни детей. Что его план сломан, и ему не видать «Прибора» как своих ушей.

Дима в такой ярости, что не соображает, что делает, хватает меня за грудки, трясет.

– Где Маша?

– Актив потерял? – усмехаюсь я.

– Если ты немедленно не скажешь, где она и мои дети, то я… – яростно вращает глазами.

– Что ты? Напишешь заявление в полицию.

– Не боишься, что камеры все пишут?

– Ты уверен, что пишут? И что они пишут именно то, что ты хочешь?

– Что ты сделал?! Если ты сейчас же не уберешься отсюда, то я сдам Машу, ты же знаешь, что именно она подписывала все документы!

– Ты ее заставлял!

– Докажи! – достаю из-за пазухи файл с документами и флешками, на них бордовая запекшаяся кровь.

– Что это? – орет истерично хозяин дома.

– Кровь Маши и документы, которые она украла у меня. – Вытряхиваю содержимое перед Димой.

– Ты чо больной?! Подставить меня хочешь? Думаешь, поверят, что я убил ее и где-то спрятал?

– Поверят, именно сейчас происходит замена файлов в системе внутреннего и наружного наблюдения дома.

– Тварь! – он бросается к столу и через десять секунд поворачивается ко мне с оружием.

Считаю:

– Раз, два, три.

Выстрел. Еще один.

Дима оседает на ковер, падает ничком.

Поворачиваю голову вправо, произношу холодным тоном:

– Молодец, капитан Овсянкин Василий. Будете представлены к награде за помощь в раскрытии дела.

– Омон уже подъехал.

– Это хорошо! – цежу сквозь зубы.

Набираю Милу, сообщаю ей о том, что ее должник расплатился с долгом.

Дело закрыто.

Спустя четыре дня ухожу в отставку. Моя служба закончена. Осталось уладить личные дела. В этом мне помогает друг.

– За твою помощь проси, что хочешь!

– Мне ничего не надо. Небольшой домик Наташке и сыну. Встреча с опекой проходит на высшем уровне, все остаются довольны. Наталья получает сына, дом, деньги на счет, на которые они смогут жить несколько лет. А я получаю развод.

– Без обид?

– Конечно, – шепчет Ната, и мы отпускаем друг друга окончательно.

Собираю вещи, и перед отъездом заезжаю к Угрюмому.

В связи с тем, что ни Димы, ни Марии больше нет, дело ему не пришьешь, но я должен посмотреть ему в глаза и сказать пару ласковых слов.

Едва его заводят в камеру, как я отмечаю про себя, что он сильно сдал.

– Егорыч, выглядишь не очень. Расстроился, что твоего подельника убрали.

– Не говори глупости, – ухмыляется почти старик и смотрит на меня ожидающе. – Чо пришел?

– Забудь о дочери! Ты ее не достоин! – выдыхаю гневно.

Егор щерится, а потом говорит такое, от чего у меня волосы встают дыбом.

– Седой, ты оказался более стойким орешком. Я думал, с тобой получится сразу, но она говорила – нет.

– Что ты несешь? Совсем умом тронулся!

– Мой план сработал, – продолжает гнуть свою линию Угрюмый, улыбаясь улыбкой, обнажающей покоцанные зубы. Отмечаю про себя, что живет Егорыч не сладко, кто-то его колотит. По всей видимости, пытаются узнать, где зарыты сокровища Кощея. – Я ведь сразу понял, что ты такой же как я! – выдыхает мерзавец.

– Как ты смеешь! Какой такой? – рычу гневно.

– Однолюб. Правильный мужик.

– Что??? Чего несешь, гнида?

– Я все рассчитал до мелочей, – бубнит, улыбаясь кривой улыбкой. Ты дал мне двадцатку – теперь я могу спокойно сдохнуть, устал бороться и контролировать всё. Теперь я спокоен за любимую дочь, за внуков за продолжение своего рода. Могу и сдохнуть.

– Что?! – хватаю его за грудки.

Сожалею, что не имею права придушить его своими руками.

– Я эту схему всю мутную с Прибором придумал и Машку надоумил к тебе пойти. И за Диму ее выдал с расчетом, что ты узнаешь, захочешь спасти. Немного с сроками исполнения плана я ошибся! – усмехается, а я борюсь с желанием выбить ему еще пару зубов.

– Отпустите! – слышу голос охранника за спиной.

– Да больно надо мараться! – отпускаю.

Выхожу на улицу, сгибаюсь пополам прямо на крыльце. Дышать нечем. Желудок крутит. Рассудок мутный.

Пытаюсь вдохнуть свежего воздуха.

Понимаю, что Егор обвел меня вокруг пальца. Так и заставил признать семью, взять ответственность за наследников.

Признаю его коварный острый ум.

Падаю в машину, еду в аэропорт. Через сутки я встречусь со своей настоящей семье, и уже никогда не расстанусь с ними.

Так хотел Угрюмый.

Так хочу я!

Глава 47

Мирон

Остров, на который я отправил свою семью находится в Индонезии, лететь до него так долго, что я успеваю передумать все думы. Перед глазами проносится прошлое, будущее, и замирает оно ровно на той точке, на которой сейчас сконцентрировалась вся моя жизнь – моя женщина, мои дети.

Кем надо было быть, чтобы отказаться от своих наследников?

Даже думать не хочу на эту тему. Главное, чтобы Мария меня простила.

Прошел месяц с момента, когда я видел ее в последний раз вживую. Конечно, мы общались в интернете, но это совсем не то.

До своего маленького острова счастья плыву на быстроходном катере. Он приближает меня неумолимо к берегу, и я вижу на пристани три родные фигурки.

Одна высокая и стройная с копной светлых волос, она машет мне очень часто и что-то кричит. Две маленькие по бокам от нее с кудрявыми головками – русой и белокурой. Дети тоже машут мне и кричат. Катер приближается, и я могу расслышать слова:

– Мир!

– Па-па!

– Папа!

Схожу с трапа и бросаюсь к своей семье. Я растерян, не знаю, кого первым прижать к себе. Выбираю детей.

Бросаю чемоданы рядом на песок, хватаю сына и дочку и поднимаю одновременно. Очень высоко.

Они не визжат, не кричат, а продолжают радостно выговаривать:

– Папа!

– Наш папа «прриехал»!

Взъерошиваю Лешику русую шевелюру, по инерции хочу проделать тоже самой с светлой копной дочери, но она осуждающе смотрит на меня, как бы предупреждая, что не любит такое.

Ладно. Видимо, мне предстоит еще много узнать о детях, что им заходит, что нет.

– Классный у меня сын! Дочь отпадная!

Леша смотрит на меня недоверчиво, вытаращив глаза, на лице мальчика написано смятение, дочь глядит испытующе. Похоже, раньше они такого папу не встречали.

– Я приготовила твои любимые блинчики с красной рыбой, – выдает Маша и смотрит на меня с грустью.

Она злится, что я ехал к ней целый месяц, – догадываюсь моментально.

– Может, поцелуешь? – опускаю детей на песок и тянусь к жене.

Мои надежды на счастье обретают крылья, когда она забывает об обиде и долгом ожидании, тянется ко мне и целуем меня крепко в губы.

Счастье наполняет меня целиком. Чувствую, что я там, где должен быть. А еще ощущаю себя впервые абсолютно свободным.

– Мама «говолила», что она – Ассоль, мы ходили «вечелом» на «моле». Ждали тебя. «Вчела» и «вчела-вчела», – лепечет дочь без умолку, и я обращаю внимание на то, что только что она старательно выговаривала букву «р», а сейчас, когда зачастила, проглотила ее.

Интересно, это нормально для четырех лет?

О боги! Я ни черта на знаю о своих детях. Интересно, смогу ли стать хорошим отцом?

Буду учиться, у меня нет другого выхода. Смотрю с любовью на свою маленькую Ассоль, которая честно ходила к морю с мамой и братиком, ждала меня. Вчера. Позавчера…

Милое личико дочурки озаряет добрая улыбка. Она хохочет, моя хохотушка. Милушка. Махонькая такая, а уже настоящая, красивая умная любимая. Чего-то мяучит, рассказывает мне, старается, опускает глазки, когда я долго и внимательно смотрю в ее огромные серые глазюки. Скромница моя, умница. Папина дочка.

– Спасибо тебе, – глажу маленькие ладошки дочери. Она хлопает маленькими ладошками по моим большим рукам, реснички ее порхают, когда она видит оранжевую бабочку с огромными крыльями.

– Феечка! – кричит дочка и бросается за ней вслед. Маша бежит за дочкой. А я беру два чемодана и тащу их, сын виснет на одном из них, помогает.

Поверить не могу неужели так будет дальше-бесконечное счастье на берегу моря, не омраченное ничем. Это же сон!

Братишка Аленки – Алексей идет со мной рядом, и я пытаюсь его считать. Маленький мужчина – помогает мне. Но по факту он еще такой маленький. Тоже робкий как сестра, стеснительный, скашивает на меня синие глазки, делает хло-хлоп, наблюдая за папаней.

– Во что будем сегодня играть? – спрашивает в лоб, озадачивая меня. Сразу валит на повал.

Беру быка за рога. Купаться на море пойдем?

Жена слышит наш с сыном разговор, притормаживает, хватая Феечку в желтом платьице за подол.

– Мирон, дети плавают в бассейне. Они еще маленькие и в море им опасно.

– С папкой не опасно, – отвечаю гордо.

Замечаю, что Аленка расстроена, смотрит с тоской по сторонам.

– Что случилось?

– Феечка улетела. Не поймала, – показывает мне пустые крохотные ладошки.

– Не страшно.

– «Стррашно»!

– Почему?

– Желание не успела загадать! – отвечает за нее мать.

– Веришь в феечек? – спрашиваю у дочки, ее глаза горят, без слов понятно, что – да.

– Скажу по секрету, я из рода. Большой Фей, – хитро прищуриваюсь. – Так что загадывай свое желание!

– Правда? – округляет глазюки.

– Папа никогда не обманет! Вот те зуб! – щелкаю языком по зубу так, чтобы дочь видела.

– Смотри без зубов не останься! – смеется Маша.

– Хочу, чтобы мы всегда жили здесь! Чтобы мама никогда не плакала! Чтобы не ждала тебя у моря! – тараторит дочь и смотрит на меня наивными чистыми глазами.

– Твое делание сбылось! – выдыхаю я.

Дочь хлопает в ладоши.

А простодушный и наивный сын спрашивает.

– Папа, ты не уедешь от нас?

– Что ты, я только приехал! – отвечаю ему, и мой голос дрожит.

Едва вхожу в одноэтажный скромный белоснежный дом, как сразу понимаю, что это дом моей мечты – в нем звучат звонкие детские голоса, пахнет ароматной домашней едой из кухни.

Докучаю любимой за ужином со своей любовью, она просит потерпеть.

– Какое же у нас клевое гнездо! – радуюсь за ужином.

– Почему гнездо? – интересуется дочь.

– Потому что птенчики в нем живут, и еще появятся, – намекаю Маше на секс.

– Птенчики это кто? – спрашивает сын.

– Это вы.

– Откуда еще появятся? – задает следующий вопрос дочь, испытующе глядя на меня.

– Не понял, это что игра «Что. Где. Когда»? – смотрю на жену.

– Забыла предупредить, дети задают в неделю тысячу почему, и на все надо отвечать, так что следи за тем, что сообщаешь им, – усмехается Маша.

Мы так много бегали весь день и вечер, что жутко устали. Особенно я. Сажусь на диван, вытягиваю ноги.

– Сейчас бы массаж ступней! – произношу мечтательно и через мгновение Аленка и Алешка массируют мне ступни. Я смеюсь потому что щекотно. Их это забавляет, и они продолжают.

– Ну хватит!

Это моя новая Вселенная, где есть двойняшки и Маша.

– Я так устал, – говорю я, глядя на детей, уснувших прямо у моих ног, на коврике. Они свернулись калачиками как котятки и спят, а я боюсь встать, потревожить их.

– Армагеддон по имени Аленкагеддон и Алешкагеддон только набирает обороты, – выдыхает Мария, подходя к малышам и накрывая их пледом.

– Звучит как что-то страшное.

– Так оно и есть. Детям надо учиться, а здесь нет школы. Так что эта задача ляжет на наши плечи. Придется проявить терпение.

– Не хотят учиться?

– Ни в какую. Они впервые обрели свободу на этом острове.

– А ты?

– И я.

Заставляю себя встать. Аккуратно. Чтобы не потревожить малышей. Поднимаем их, относим в детскую.

– Ну здравствуй милый дом, – произношу тихо, разглядывая комнату. – Маш, тебе не кажется, что надо здесь ремонт сделать. Хотя бы косметику?

– Давай, только не сейчас. После свадьбы.

Целуем на ночь детей, выходим из комнаты.

«После свадьбы» – стучит молоточком в голове, и я вспоминаю, что забыл. Весь полет ломал голову над этим, теперь вспомнил. Только уже поздно.

– Идем, – Маша берет меня за руку ведет в нашу супружескую спальню.

Скромную, обставленную со вкусом.

Глава 48

Мирон

Маша замечает, как я рассматриваю ее, и пытается скрыть волнение. Чуть пухлые губки приоткрываются, манят. Большие глаза, обрамленные ресничками с капельками слез, повисшими на них как роса умиляют. Тонкий аккуратный носик. Белокурые волосы… – протягиваю руку и приглаживаю наэлектризованные пряди волос.

На ощупь они шелковистые… как тогда пять лет назад.

Ни черта ничего не изменилось!

В подушечках пальцев тут же возникает электричество. И меня бьет током в двести двадцать вольт по всем значимым и жизненно важным органам – по сердце и мозгу.

– Черт? Что это? Точь-в-точь как тогда, – шепчу бессильно. Понимаю, что реакция между нами – мной и Машей это что-то, что дано свыше.

Будто наши тела создали специально друг для друга, и ни для кого больше.

Ловлю себя на мысли, что хочу целовать эти губы напротив и ощущать послевкусие йогурта, винограда.

Я весь день планировал как буду заниматься сексом с любимой и рассказывать ей о том, как мечтал о ней все эти годы.

Я заготовил сотни слов, но мне не хватило времени на подготовку. Ночь спустилась на дом так быстро, что я не заметил.

Дети уснули, и мы можем остаться наедине друг с другом.

Подходим к кровати. Молча помогаем друг другу раздеться.

Машка смотрит на меня серьезно, без тени улыбки. Отвечаю ей тем же.

– Никогда не думал, что ты снова станешь моей женой, – говорю тихим голосом.

– Ты делаешь предложение?

Ее голос царапает мне душу, оставляет следы на сердце.

Неужели эта девочка из прошлого думала, что я ее брошу здесь одну?

В груди моментально расползается всепоглощающее чувство любви.

И с каждой минутой становится невыносимее терпеть это жжение.

– Где кольцо? – Маша протягивает мне свою руку с красивыми загорелыми пальцами.

– Э-э, прости. Я так закрутился, что не успел. Завтра купим?

В этот момент слышу тихий плач.

Ну вот! Только этого не хватало!

Боль, которую испытывает моя любимая девочка, полосует мое сердце на полоски.

– Ну прости мою дырявую память. Я действительно едва живым и здоровым выбрался оттуда. Все норовили меня припахать и задержать.

Видеть, как страдает моя Маша невыносимо. Это за гранью! А она как назло, плачет все громче и громче.

Мария прикладывает ладошки к груди, будто у нее что-то болит внутри, вдавливает кулачком в область сердца.

– Эй, котенок, – касаюсь вздрагивающего плеча. – Что-то болит?

Мария отодвигается от меня, смахивает слезы, и ложится на спину на кровать.

– Я так соскучилась!

Если бы ты девочка знала, как я скучал по тебе!

Вроде бы всё закончилось, мы воссоединились, но почему-то спокойствия на душе до сих пор нет.

Впереди неизвестность. Жизнь на чужбине в новом статусе. Непонятно как всё сложится.

Греет лишь одно – рядом со мной будет моя истинная и наши наследники.

– Всё будет хорошо, – неожиданно ласково и уверенно говорю я и улыбаюсь Маше.

– Правда? – спрашивает, глядя на меня наивно, по-детски.

– По-другому быть не может, – отвечаю, словно оправдываясь.

Маша так смотрит на меня, что я не выдерживаю, подползаю к ней и… теряю здравый смысл от ее аромата и близости. Целую в губы.

Конечно, я представлял себе сегодня весь день как брошу Машу на мягкую кровать, застеленную шелковым прохладным бельем, как припаду к ее груди.

Но день, проведенный за играми с малышней и странное поведение Марии сбили меня столку окончательно, поэтому я до сих пор не занялся с ней сексом.

Вспоминаю все женские форумы «Чего хочет женщина», которые я проштудировал за последние два дня, не тороплю события, хочу поговорить с женой.

Но она воспринимает это по-другому. Ревниво смотрит на меня, а потом набрасывается как кошка и оцарапывает мне спину.

– Ты меня не хочешь?

– С ума сошла? Как можно тебя не хотеть! – прихожу в шок от ее напористости. – Маш, что происходит, скажи!

– Ничего такого! Завтра поговорим серьезно, а сегодня… поцелуй меня так горячо, чтобы я не думала, как, где и с кем ты провел эти пять лет.

– Ревнуешь? – шепчу дрожащими губами.

* * *

Маша

Почему он до сих пор не набросился на меня? Неужели не соскучился также сильно как я?

Когда теплая мужская рука ползет по моим бедрам и жадно сжимает их, а горячие губы ложатся на мою грудь, по телу проносится сумасшедший жар, и ревность исчезает, тает в вулкане эмоций и страстей, который просыпается во мне.

Как долго я ждала этого дня. Как долго шла к нему. Если бы Мирон только мог знать мои мысли и чувства, – с силой вцепляюсь в его волосы и тащу на себя.

Иступлено хочу его. Неужели он не видит, не понимает, что я пять лет горю в огне любви, в желании, что я не удовлетворена, потому что меня никто не любил целых пять лет!

У меня в мозгах такой сумбур, что Мирон читает это в моих глазах и снова я вижу этот шок в его серых любимых глазах.

Седой ни черта не узнает меня.

Милый, ты и не знаком со мной.

– Привет, незнакомец! – выдыхаю игриво. – Познакомимся?

Внимательно гляжу в его серые глаза. Интересно он догадывается, как сильно я его люблю? Так сильно, что прошла все круги ада! Так сильно, что положила на алтарь своей мечты всё, что могла.

Похоже, нет… К лучшему!

Ему не стоит знать, какая он большая ценность для меня.

Инстинктивно прячу настоящие эмоции под толстую шкуру, которую удалось нарастить за последние пять лет.

– Привет, незнакомка, – Мирон включается в мою игру. – Я не против. Горячие крепкие руки мужчины сжимают меня, и я ногами обхватываю мужское тело, чтобы оно не выскользнуло ненароком.

Мир снова удивленно вскидывается.

– Мы совсем незнакомы, – говорю дерзко и облизываю губы, касаюсь руками своей груди.

Я действительно горю, до кожи дотронуться невозможно.

Это не мудрено, ведь прошло пять лет ожидания.

Температура в комнате мгновенно повышается. От жара наших тел простынь нагревается до температуры на поверхности Солнца.

Внезапно замираю и смотрю на мужчину долго-долго.

Он сжимает теплыми ладонями мои оголённые ягодицы, от чего сердцебиение учащается, а дыхание сбивается.

– Маша, что с тобой?

– Ничего! – снова жадно набрасываюсь на него, слизываю капли пота с крепкой шеи. – Ты мой. Только мой, – шепчу как безумная.

– Конечно, твой, – Мирон вжимает меня в матрас и оказывается на мне.

Гормоны взрываются шариками от пинг-понга в крови одновременно.

– А-а! – кричу громко, вовремя вспоминаю про детей и кусаю мужа за плечо.

Теперь вскрикивает он. И мы снова сливаемся, затыкая рты друг другу. Оба не можем совладать со своими эмоциями. Сумасшедшее энергия друг друга заполняет нас.

Прикрываю глаза, зарываюсь пальцами в жестких волосах любимого.

Его ладони на моих бедрах. Скользят по ним, помогают мне двигаться очень быстро. Бедра горят адским пламенем, когда он нахально обхватывает внутреннюю сторону бедра

– Ты вся бархатная, – шепчет Мир мне в губы, и заталкивает свой язык мне в рот.

– Тебе хорошо?

– Мне хорошо, – выдавливаю из себя через силу, не хочу разговаривать, зачем, нам ведь и без того хорошо.

Приходим к финишу вместе.

После Мирон откатывается на свою сторону, и я кладу на него ногу, не отпускаю в душ одного. А потом идем вдвоем, занимаемся любовью в ванной, снова возвращаемся в постель. Снова занимаемся безудержным сексом. И так по кругу до самого утра. Пока в наш мир не приходит рассвет.

Вырубаемся. Просыпаемся от звонких голосов наших детей за дверью. Смотрю на своего мужчину, вижу в его глазах счастье.

Громком смеюсь, думая о том, как долго мне пришлось убеждать этого мужлана, что именно я – его счастье!

Глава 49

Мирон

Наутро Маша в белом легком платье с бабочками или цветочками, не суть, сидит в плетеном кресле на веранде. Светлые волосы развеваются на морском бризе, на голове розовая шляпка.

– Завтрак уже готов? – удивленно округляю глаза, глядя на любимую, смотрящую вдаль за горизонт, в сторону лазурного моря. – Во сколько ты встала?

– Я совсем не спала, – шепчет Мария и снимает с лица огромные солнечные очки.

– Одного не понимаю, – сажусь напротив своей женщины. – Почему ты раньше не бросила всё и не уехала сюда или в другое место. Зачем терпела мужа? Его издевательства?

– Я не могла уехать, у меня было незаконченное дело в России.

– Какое?

– Важное, – отвечает заговорщицки, и смотрит мне в глаза синими-пресиними. Ее губы как бабочки, и я не выдерживаю, привстаю, целую их. Внутри меня зреет бешеное возбуждение, и я хочу разложить Машу прямо здесь на диванчике на веранде.

Он красивая и сладкая как цветок. Хочется ее опылить.

– Ты уверена, что стоит торопиться со свадьбой, – интересуюсь, глядя на Машу. Специально завожу такую тему, чтобы сбить свой сексуальный настрой.

Слышу звонкие голоса детей в доме и понимаю, что они выбегут к завтраку с минуты на минуту.

– Что тебя останавливает? – спрашивает недовольно Мария.

– Меня опускает жить на деньги твоего отца, я должен найти работу и стать богатым, красивым, влиятельным, таким, чтобы ты мною гордилась.

– Полковник, я горжусь вами, – смотрит на меня, и в ее шальном взгляде читается черте-те что. Целый коктейль эмоций.

– Маш, я серьезно. Моих накоплений не хватит надолго на безбедную жизнь на этом острове, – говорю, понуро опустив голову. – Через годы деньги закончатся, придется искать работу. А здесь дорогой курорт резорт Пальмира, пара ресторанов, тренажерный, СПА-салон. Куда я пойду? Ты ведь знаешь, аренда этого дома не из дешевых.

– Милый, не переживай, я уже оплатила наперед на год, – отвечает тихо Маша, опуская глаза.

– Не понял, их каких денег?

– Нашла, – отвечает Маша, потупившись, и мне становится не очень приятно, что она решает материальные вопросы без меня. Но ругаться не хочу, мы только воссоединились, портить всё из-за ерунды не стоит. Позже разберемся, – говорю себе мысленно.

Дети выбегают из дома, неаккуратно фолят, роняют цветок в горшке, стоящий на веранде.

– Упс! – пищит дочка, разводит ладошки, смотрит на меня огромными глазищами. – Папик, я не «наррочно»!

– Не подлизывайся к отцу, – слышу за спиной голос Маши. – Извинись. И сколько тебе говорить, не папик, а папулик!

– Ну всё! Достанется нам с тобой на орехи! – говорю радостно, поднимая дочь на руки.

– Зря ты ее так сильно балуешь Мирон, она не привыкла к этом, – бурчит Маша. – Пускай вырастет, тогда ее папик будет носить на руках!

Ошарашенно смотрю на Машу. В ее взгляде сквозит такая самоуверенность, что я поверить не могу, неужели это та самая растерянная девочка, которой едва удалось сбежать от мужа-тирана месяц всего месяц назад.

Ощущение такое, будто меня током ударили.

Подхожу к столу с дочкой на руках, усаживаю ее рядом с братишкой, сам сажусь рядом, раскладываю детям завтрак по тарелкам.

Продолжаю смотреть на Машу – ее лицо озадаченно, она юзает планшет и ругается на своем матерном.

– Маша, ты ли это?

Любимая поднимает на меня синие глаза, смотрит пронзительно. Просит: – Мирон, я всё расскажу тебе, завтра. Сейчас покупаю маме билет на самолет, она должна успеть на нашу свадебную церемонию завтра.

– Мама, а я «понрравляюсь» бабуле? – лепечет дочурка, и я с любовью смотрю как ветер играет с ее светлыми кудряшками.

– М-м-м, – Мария смотрит хищно на меня, оценивающе на дочку. – Если будешь сладкой послушной булочкой, то бабушка сразу полюбит тебя.

Дочка хмурит светлые бровки.

– А меня полюбит? – спрашивает сынок, и жалобно с надеждой смотрит на маму.

Маша наконец-то откладывает планшет в сторону и смотрит на детей бесконечно влюбленным взглядом:

– Ну как вас можно не любить? Вы же такие милые хорошие добрые, – треплет детей по кудрявым головкам.

Вскидывается, смотрит на меня.

Недовольно выпаливаю: – Когда-то ты была такой же. Еще месяц назад, когда улетала от меня, ты была другой. Маш, что случилось? Ты вся на нервах! – протягиваю руку, глажу руку жены.

– Мирон, мне есть что сказать тебе. Я только наберусь с духом и сразу сообщу тебе всю информацию, касающуюся тебя.

Маша опускает глаза, кусает губы, и я вижу, как по ее щекам бегут слезы отчаянья.

– Любимая, чтобы ты не сообщила мне, ничего уже не изменится. Я твой. Мы венчаны перед небесами. Помнишь?

– Ты запомни эти слова, – отвечает с грустью Мария, поднимается и идет на пляж.

– Нас возьмешь с собой? – спрашиваю, недоверчиво глядя в удаляющуюся спину возлюбленной.

– Позволь побыть мне одной, собраться с мыслями.

– Ладно, – соглашаюсь нехотя. – Странная у нас сегодня мама, да? – ищу поддержку в лице дочери и сына. Оба киваю мне кудрявыми головками.

Глава 50

Мария

– Мне нравится это колечко, – говорю я, показывая на шикарное колечко с изумрудом, лежащее одиноко в витрине в единственном ювелирном магазине на нашем острове, ставшим нам новым домом.

– Я уже его выбрала! – извещает меня блондинка визгливым голоском.

Неувязочка вышла. Свадьба у нас с Мироном завтра, а колечко уплывает прямо из-под носа.

– Я хочу это колечко! – шепчу любимому мужчине на ушко, дотянувшись до него на цыпочках.

– Предлагаешь отобрать?! – отвечает спокойно, и бровью не ведет.

Виновато опускаю глаза, замечая, что поставила любимого мужчину в затруднительное положение. Он растерян – привык всю жизнь действовать жестко, а здесь явно нужна хитрость и мягкая сила.

Продавец достает колечко и протягивает его девушке.

Мое сердечко замирает, едва понимаю, что кольцо уплывает безвозвратно.

И воздух вокруг меня, колечка и руки девушки электризуется от моего безумного желания обладать «прелестью». Я конечно, не Голум, но всё же не готова иди к венцу без этого кольца.

Тут выбор прост – или незнакомка будет счастлива… или я.

Пока я решаю, хорошая я или плохая, мои дети принимаю решение за меня.

Происходит что-то нереальное – Аленка делает два шажочка, подпрыгивает, и «случайно» ударяет девушку по руке светлой кудрявой головкой.

– Ах! – вскрикиваем одновременно с незнакомкой, пытающейся украсть счастье, которое я ждала пять долгих лет!

Округляю глаза, наблюдая, как заветное колечко летит на пол, звонко ударяется, и Алешка бросается за ним.

Через мгновение золотой круг с зеленым изумрудом, похожим на кошачий глаз, лежит у меня на ладони.

– Отвратительно! Мерзко! – визжит «обворованная» клиентка. – Держите воров!

Виновато хлопаю глазами, но на всякий случай зажимаю кольцо в руке крепко, чтобы не отобрали.

– Всё-таки, у меня семья с генами преступника! – усмехаясь, сообщает мне на ушко Седой. – Это даже забавно.

– Ты уже не возражаешь против этого? – спрашиваю смеясь.

– Смысл? – любимый мужчина смотрит на меня серьезно.

– Действительно, нет смысла спорить с женщиной. Учись жить по-новому.

– Подчиняться бабе? – усмехается жених.

Истеричная девушка принимает решение не драться со мной и моими детьми, в чьих венах течет гремучая кровь – Угрюмового и Серова.

– Так-то лучше! – разжимаю руку, надеваю на палец обручальное кольцо. – Мама дорогая, оно чудесно! – взвизгиваю как девчонка, тянусь на носочки, висну на шее любимого мужчины, целую его горячо и долго в губы.

– Мамочка, кажется ваша дочь в вас пошла, – слышу насмешливый голос продавщицы.

Нехотя отрываю взгляд от своего мужчины, перевожу на немолодую ухоженную женщину.

– Что вы имеете ввиду? – сразу начинаю с наезда, не разобравшись в ситуации.

Продавщица не обращает внимания на мою грубость, показывает на Аленку. Та прыгает около витрины с золотыми украшениями и тычет пальчиком в браслетики, повизгивая от радости.

– О-о! Кажется, еще одна сорока нарисовалась. Папулик, купи дочурке браслетик, – учу Мирона быть папой девочки.

Он округляет серые счастливые глаза, удивляется:

– Ей всего четыре!

– И-и? От этого она не перестала быть девочкой-девочкой. Растет маленькая красивая женщина, готовься много пахать и зарабатывать на ее хотелки.

– Прямо сейчас начинать? – Мирон недовольно куксится.

– Нет, – успокаиваю его. – Денег, что дал папа хватит на безбедную жизнь на этом острове лет на пять. Откроем свой бар, будем получать достаточно, для жизни. Нам ведь много не надо, – улыбаюсь я.

– Ты только что сказала про наряды, золото, учебу детей.

– Нам хватит! – шепчу заговорщицки.

– Как? – расстроенно произносит Мирон. – Я ни черта не умею, мне вышибалой в клуб устроиться на соседний остров?

– Не надо, – мотаю головой. – У меня есть небольшой бизнес в интернете.

– Ты моя прелесть! – огромная фигура любимого склоняется ко мне, и я в который раз отмечаю про себя, какой же он милый. Такой большой сильный и растерянный.

А еще он до сих пор не научился ценить меня по достоинству.

– Видишь, – показываю золотой круг на пальце, – хитро улыбаюсь. – Я мечтала о нем и получила.

– Что? Ты хотела просто выйти замуж хоть за кого? – недовольно интересуется у меня, и я замечаю, что он расстроен.

– Я хотела только за тебя… так и сказала папе! Ты меня втянул в это, делай что хочешь, но верни мне моего мужа! Мне его небеса подарили, мы венчаны, и я не намерена предавать клятву и веру!

– Маша! Я не понимаю тебя! – Мирон злится. – Ты просила отца вернуть мне тебя?

Киваю и белоснежная челка падает мне на глаза. Хитро улыбаюсь.

– Твою мать! Ты была мозгом всей операции? Ты затеяла всё это, продумала план, внедрила его, заставила делать меня то, что я сделал. Серьезно? Нет! Не верю! Ты же всего лишь моя Маша. Дочка Угрюмого. Маленькая женщина. Глупенькая и наивная. Которую отец насильно выдал за меня.

– Мир, мне так жаль, но всё не так. Я, когда приехала в особняк, сразу сказала папе, что влюбилась в тебя еще в машине. Просила выдать за тебя. Но он отказал, сказав, что ты – мент. Пришлось импровизировать, – виновато заглядываю в глаза любимому мужчине.

Глава 50.2

Мирон

Что она говорит?

Смотрю на обручальное кольцо на ее красивом загорелом пальчике. Гляжу в эти бессовестные озорные синие глаза и пытаюсь перевести русские слова на русские, но понятные моему рассудку.

– Я тебя выбрала, – шепчет Маша. – Я очень сильно тебя люблю.

Отступаю с тяжелым сердцем.

– Ты меня обманула. Так нечестно, Мария.

Гляжу на слезы, стекающие ручейками по ее щекам.

Хочу всё бросить и бежать, знаю, что буду скучать. И это убьет меня в конце концов.

А еще осознаю, что мне некуда идти. Маша выбрала меня пять лет назад, и моя судьба стала принадлежать ей. С того самого момента эта маленькая женщина строила планы по завоеванию меня, ждала, терпела, страдала, любила и снова ждала, пока я пойму, что без ее мне не жить.

Мне некуда отступать. Я ушел в отставку. Весь мир в курсе, что я живу с дочкой того самого бандюка Угрюмого.

Нет возврата назад – там пропасть.

А Маша – моя болезнь, моя любовь, и без нее мне не жить. Она поняла это гораздо раньше меня и отрезала мне все пути отступления, чтобы я не сорвался в пропасть, шагая назад.

Белокурая синеглазая девочка запала мне в сердце настолько, что оно болит, и так будет всегда. Она как осколок в сердце, нельзя прооперировать, иначе хана мне.

Удары в груди учащаются.

Делаю шаг в сторону и в этот момент ощущаю, как две теплые детские ладошки ложатся в мои огромные ручищи. Удивленно смотрю на дочь – девочка с пухлыми щечками, серыми умными глазами, перевожу взгляд на любимую мордашку сына, смотрит на меня внимательно синими как море глазами. Лыбится.

Выдыхаю едва слышно:

– Маша, тебе удалось. Ты сделала меня своим ручным котиком.

Мария делает ко мне два шага и хитро прищуривает глаза. Затем приближает лицо к моему, проводит теплым языком по моим губам, говорит прямо в губы:

– Ты снова станешь тигром, даже не сомневайся!

В этот момент мощный выброс эмоций топит меня. Я весь горю в предвкушении секса и новой другой жизни.

Сердце разгоняется, тело предает, хочу Машу здесь и сейчас. Она делает с моим телом такое, что я не владею собой. На автомате оглядываюсь на продавщицу. Ей будто мы уже безразличны – рассчитались и ладно.

– Домой! – говорит дерзко Маша. И мы идет на выход.

Внутри меня пожар набирает обороты. Вижу перед собой только алые губы любимой, теплые синие глаза, длинные пушистые ресницы, пышную грудь, густые светлые волосы и аппетитную задницу.

Садимся в машину, и я не в силах бороться со своим желанием, зарываюсь в ее мягких волосах пальцами.

Маша замечает внимательный взгляд дочери и подается торопливо назад, откидывается на сидение.

Командует пересохшими губами:

– Вперед, в новую жизнь. Встречать маму, наверное, ее уже катер привез к пристани.

– Погладь меня еще, – подставляю ее целительным ручкам лицо и шею.

Маша гладит меня ладошками и губами, а потом тих шепчет:

– Для мамы я маленькая невинная девочка.

– Понимаю, – с удивлением смотрю на шкатулочку с секретом. – Кто бы думал, что в этой хрупкой блондинке притаился и ждет своего часа дух ее отца. Я всегда боялся, что Угрюмый хочет передать гены наследникам, и ни разу не подумал в этом контексте о его любимой единственной дочери. Умной. Хитрой. Расчетливой, как ее отец.

Делаю выдох.

Понимаю, что между отцом и дочерью есть огромная разница – Маша умеет любить. Она любит меня и дорожит мною, а значит, никогда не подведет.

Content

Незнакомец. Суровый батя для двойняшек
Регина Янтарная

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 26.2

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 50.2