Кеннет Дун

Внуки Тантала

Amat Thyesten frater? aetherias prius

perfundet Arctos pontus et Siculi rapax

consistet aestus unda et Ionio seges

matura pelago surget et lucem dabit

nox atra terris; ante cum flammis aquae,

cum morte vita, cum mari ventus fidem

foedusque iungent[1].

Lucius Annaeus Seneca

Глава 1

Все пошло наперекосяк, когда я сделал предложение Габриэле. Мы встречались уже больше трех лет, и я чувствовал, что приличия требуют от меня решиться на следующий шаг в отношениях.

В принципе, нас обоих все устраивало. Каждый жил своей жизнью, мы уважали независимость друг друга, при этом прекрасно проводили все больше и больше времени вместе. Однако я понимал, что такая ситуация не может сохраняться вечно. В первую очередь из-за Джо – сына Габриэлы. У нас с парнем установились дружеские отношения, но он сейчас вступал в тот хрупкий подростковый возраст, когда человек начинает очень болезненно воспринимать сигналы внешнего мира. Мальчишку вполне могли дразнить в школе за то, что его мать в разводе, а он сам мог наслушаться злобных сплетен о том, что это за мамин «друг», который часто бывает у них дома, и как называются такие мамы в приличном обществе.

Кроме того, я часто заходил к Габи на работу в окружную больницу, меня хорошо знали ее коллеги-медсестры и прочий персонал. Я часто ловил на себе укоризненные взгляды лучших подруг Габриэлы. Действительно, выходило некрасиво: столько времени ухаживать за работающей девушкой и даже не не попытаться сделать ее честной женщиной. Хоть сама Габи не обмолвилась мне лично ни словом, я понимал, что ей будет лестно поднять свой статус в глазах других медсестер и соседок по многоквартирному дому, где они жили вместе с Джо.

Так что после некоторых раздумий я отправился к знакомому ювелиру и отнес ему старинные бриллиантовые сережки моей матери. Фактически единственное, что у меня осталось в память о покойной родительнице, умершей, когда я был еще ребенком. Насколько я помню, были еще кольца, браслеты и прочие украшения, но они достались невесткам моих более успешных братьев. Ювелир, мистер Штейн, немного поколдовал с золотом, в результате получилось изящное кольцо с узором из дубовых листьев, одним крупным бриллиантом и несколькими мелкими камушками. Второй камень, вынутый из другой серьги, старый Штайн посоветовал мне сохранить на замену. Честно говоря, я не понял о какой «замене» шла речь: то ли ювелир таким завуалированным образом заранее извинялся за то, что плохо закрепил оправу, то ли намекал на повторную женитьбу, если с этим браком что-то пойдет не так.

Мне и мыслей о предстоящем браке было достаточно, чтобы желудок периодически завязывался в узел. Особенно, когда я представлял себе, что придется покинуть мою крохотную, но уютную холостяцкую квартиру и начать подыскивать жилье для супруги и пасынка-подростка. Тем не менее, уроки отца не прошли даром – долг превыше всего. Так что я погладил свой лучший костюм, повел Габриэлу ужинать в ресторан на Венис-бич, а потом во время прогулки по пляжу по всей форме опустился на одно колено и произнес приличествующие слова. Удивительно, но даже ни разу не запнулся.

Как я и надеялся, Габи не стала ломать комедию и тянуть время, а сразу же надела кольцо, особенно оценив, что оно некоторым образом принадлежало моей матери. Я заметил, что статус невесты придал ей уверенности. Теперь мои визиты в ее квартиру стали практически «официальными». И хотя на работе ей приходилось, естественно, снимать кольцо и убирать его в шкафчик на время смены, все ее товарки и даже врачи стали смотреть на меня определенно более благосклонно, когда я заезжал, чтобы пригласить Габи на ленч.

Я подумывал о том, чтобы рассказать отцу о том, что собираюсь жениться. Но, поразмыслив еще, решил этого не делать. С тех пор как я бросил работу в полиции, чтобы заняться сомнительным с его точки зрения ремеслом частного детектива, отец и братья не желали иметь со мной ничего общего. Девизом Стинов уже три поколения были респектабельность и финансовый успех. А я будто нарочно швырнул эти ценности им в лицо. Вначале бросив юридическую школу, чтобы пойти добровольцем во флот во время войны. А затем уйдя из полиции Лос-Анджелеса, где я вполне успешно двигался по служебной лестнице.

К тому же моему отцу определенно не понравилось бы, что моей избранницей стала мексиканка. А чего у Габриэлы было не отнять – это ее гордый профиль, темные кудри и смуглую кожу. Самым жутким позором нашей собственной семьи был тот факт, что в далеком прошлом, еще до эмиграции в Америку, кто-то из предков-Стинов имел несчастье жениться на азиатке, от чего его потомкам достались в наследство миндалевидные глаза и жесткие черные волосы. Мой дед и отец настолько боялись, что их будут на новой родине принимать за «китаез», что старались держаться как можно дальше от Чайнатауна, женились исключительно на покладистых калифорнийских блондинках и мечтали о том, как достичь настоящего Американского Успеха. Эти же ценности отец с успехом привил и двум своим старшим сыновьям.

Я был первым из семьи, кто после окончания колледжа поступил в юридическую школу Гарварда, но не проучился там и года, когда японцы бомбили Перл-Харбор. Тогда для меня даже не стоял вопрос выбора – не дожидаясь своей очереди призыва, я сам записался добровольцем, чем уже страшно разочаровал отца. Пожалуй, вспоминая то время сейчас, я мог бы сказать, что служба на флоте была моей первой попыткой бегства к свободе от жизненной программы, предначертанной для меня отцом с самого рождения. Так что после демобилизации я не стал возвращаться к учебе, а вместо этого поступил в полицию. Еще несколько лет мне понадобилось для того, чтобы понять, что я вообще не хочу находиться в рамках никакой системы – будь то государство или частная корпорация. Меня вполне устраивало работать на самого себя, выполнять разовые заказы клиентов и тут же забывать о них, едва закончив очередное дело.

Вести слежку за неверными супругами, выводить на чистую воду вороватых служащих, находить и возвращать домой сбежавших детей или потерявших память родственников. Довольно грязные и унылые поручения, если подумать, особенно в том что касалось супружеской измены. Все старые друзья от меня отвернулись, а новые знакомые, узнав, чем я занимаюсь, презрительно фыркали. Меня же вполне устраивало, что я помогаю вывести обманщиков на чистую воду, при этом они не попадают в неумолимые жернова государственной машины возмездия, а решают все проблемы в частном порядке, так сказать, в кругу семьи. Кстати, именно так я и познакомился со своей нынешней невестой. Адвокат Габриэлы нанял меня раздобыть доказательства измен ее супруга для развода. Тот, будучи преуспевающим доктором, действительно ходил налево совершенно не стесняясь, при этом грозился выгнать ее на улицу практически без гроша, если она, как приличная жена, не будет закрывать на это глаза.

И вот, теперь мы сами готовы вступить в брак. Нет, я решил не говорить отцу и братьям о Габриэле, подумав, что это их только больше разозлит. Еще больше крови второго сорта в злосчастном семейном древе Стинов.

Тем более, что мы так и не назначили дату свадьбы. Казалось, Габриэлу вполне удовлетворяет одно наличие помолвочного кольца. Я пару раз намекал ей, что неплохо бы определиться, тем более, что мы не собирались устраивать пышное мероприятие с церковью и рассадкой гостей. Но нам, как минимум, нужна была брачная лицензия, а на все мои предложения сходить и оформить документ, Габи лишь рассеянно махала рукой, утверждая, что дело не требует спешки. Я ожидал, что она завалит меня газетными объявлениями об аренде жилья или ипотеке (тихий район с хорошей школой для Джо, просторная квартира или таунхаус), но, казалось, ее по-прежнему вполне удовлетворяют мои «гостевые» визиты.

А в последние несколько недель Габи стала еще более грустной и раздражительной. Когда мы ходили куда-то вместе, я замечал, что она меня не слушает, а витает мыслями где-то далеко. В свои выходные она часто оказывалась занята и говорила, что вынуждена уехать, не объясняя мне, куда. У нас было не принято совать нос в дела друг друга, но такая секретность уже стала казаться подозрительной. К тому же Габи стала по-настоящему огрызаться на меня, если я вновь заговаривал о свадьбе или каких-то более безобидных совместных планах.

Меня это начало тревожить. Одно из самых мрачных дел в моей практике частного детектива как раз и началось с того, что невеста одного парня стала закатывать ему скандалы незадолго до свадьбы, а потом и вовсе сбежала[2].

У нее, правда, были на то свои причины, не имеющие ничего общего с нервозностью Габи. Мне очень хотелось на это надеяться.

Хотя я подозревал, что Габриэла приняла мое предложение, скорее всего, потому, что у нее не нашлось никого получше. Даже если я долго колебался (и, каюсь, в какой-то вечер засел за листок, разделенный на «за» и «против»), то что уж говорить о моей девушке? Я прекрасно отдавал себе отчет, что я не самая лучшая партия, особенно в финансовом отношении, а женщины инстинктивно всегда думают о деньгах. Пару вечеров они могут наслаждаться душевной близостью и теплыми объятьями, а потом даже в самом романтичном настроении они вспоминают о балансе банковского счета. Не могу сказать, что это плохое качество – я бы сам предпочел, чтобы за государственный долг США отвечала женщина.

К тому же, в отличие от меня, Габи надо было думать о будущем своего сына, взносам за колледж и прочей неприятной рутине. Ее бывший муж за последние четыре года не выплатил ей ни цента на содержание ребенка. А я едва сводил концы с концами своим частным сыском и уж точно не собирался устраиваться на работу в крупную контору, чтобы порадовать свою новую семью. Так что ситуация все больше заставляла меня задумываться: может, Габи просто нравится статус невесты, но так ли уж всерьез она собирается выходить за меня замуж?

Одним из вечеров мы с Габриэлой ужинали у нее в квартире. Джо в этот вечер ночевал у одноклассника, так что мы могли никуда не спешить и свободно распоряжаться всей гостиной и спальней.

Я принес из китайского ресторана свинину Му Шу[3] с бамбуковыми ростками и курицу Чао-мейн[4], а также различные острые закуски. Запивали мы еду легким калифорнийским шардоне. К счастью, со времен периода моего ухаживания за Габриэлой она оставила привычку удивлять меня своими кулинарными талантами во время каждого визита. Мы все понимали, что работая медсестрой в окружной больнице и воспитывая тринадцатилетнего сына, у нее просто нет сил и времени еще изображать из себя идеальную домохозяйку. Ее домашние ужины из трех блюд были великолепны, но заканчивались они, как правило тем, что Габи просто засыпала на диване, не успев допить второй бокал вина.

Так что постепенно мы перешли на обеды на вынос или быструю домашнюю кухню. Я разложил еду по тарелкам. Хоть меня и забавляли эти картонные коробочки, дома мы с невестой предпочитали есть цивилизованно.

Но сейчас я видел, что у Габи совсем не романтическое настроение. Она равнодушно пожевала несколько маринованных грибов и острых перцев, а теперь сидела и задумчиво гоняла кусочки свинины палочками по своей тарелке.

– Дуг, нам надо поговорить, – наконец решилась Габи.

Ну, началось, подумал я. Сейчас она скажет, что хочет отложить или даже отменить нашу свадьбу, потому что не готова к новому браку. Или, может, она встретила за это время другого мужчину. Более надежного и обеспеченного, чем я. В любом случае, я давно был готов к этому разговору, поэтому положил на салфетку приборы и приготовился внимательно ее выслушать. Габи набрала в легкие воздуха, будто готовясь к прыжку в воду, а я с веселым удивлением заметил, что пытаюсь принять как можно более удобную позу на жестком стуле. Будто в предвкушении спектакля, на который давно собирался сходить, но вот только сейчас сумел достать билеты. Как по мне, так третий звонок давно прозвенел, поэтому я ободряюще улыбнулся Габи, подталкивая ее решиться на первую реплику.

– Дуг, у меня умерла мама, – наконец произнесла Габриэла.

Глава 2

Такого начала разговора я никак не ожидал. Я, конечно, знал, что у Габи была мама, но, насколько я помнил, они с ней не поддерживали никаких отношений. Совсем как я со своим отцом. Габриэла вообще упоминала своих родителей всего пару раз за время нашего знакомства. Однажды она рассказала, что ее отец сбежал, когда она была совсем маленькой. А в другой раз объяснила, что ее мать – ярая католичка, поэтому не поддержала ее решения развестись с мужем. Из-за этого они полностью прекратили общение. Я даже не знал имени своей будущей тещи. Дело в том, что после развода Габи оставила фамилию супруга. В первую очередь из-за Джо, потому что он привык к фамилии отца, а, кроме того, ей самой было удобно в больнице зваться «сестрой Тернер». И вот теперь выясняется, что и познакомиться нам с ее матерью точно никогда не доведется.

– Как давно? – спросил я.

– Три месяца назад.

Это было еще удивительнее. Значит, Габриэла ничего не сказала мне раньше о смерти своей мамы, видимо, сама организовала похороны. А теперь почему-то решила сообщить.

– Видишь ли, в чем дело, Дуг, – Габи продолжала гонять кусочки по тарелке. – Я тебе объясню, почему так долго молчала.

Вся моя педантичная натура буквально взывала к тому, чтобы немедленно убрать посуду со стола, выбросить остатки еды в помойное ведро и хотя бы залить тарелки водой. Но я понимал, что если сейчас начну наводить порядок, Габи опять замкнется в себе, и разговора не получится. Поэтому я постарался сосредоточиться на ее лице, хотя мой мозг просто разрывался при мысли о том, как человек в здравом уме может разговаривать о серьезных вещах над тарелкой с кусочками свинины в соусе.

– Ты знаешь, мы с матерью общались очень мало. Точнее совсем не разговаривали последние четыре года. Ее очень подкосил уход моего отца. Видимо, для нее это стало не только потерей мужа, но и несмываемым позором. Ведь католики не разводятся. Мама тогда была еще совсем молода, но вдруг в одночасье превратилась в старую кастильскую вдову. Оделась во все черное, заперлась в своем доме, перестала показываться на людях. Пока она не отослала меня в школу, жить с ней было, как в склепе. Естественно, потом я не захотела к ней возвращаться, а сразу взяла деньги, оставленные мне дедушкой, сняла квартиру в городе и поступила в школу медсестер. Но мы иногда приезжали к ней с Беном и Джо в гости, хотя это не были веселые визиты. Маме, правда, нравилось, что я вышла замуж за врача. Именно поэтому она так разозлилась, когда я сообщила ей, что ухожу от мужа и начала процедуру развода. Ты же знаешь, что в итоге Бен ухитрился оставить нас с Джо почти без гроша, несмотря на все собранные доказательства его измен и неэтичного врачебного поведения. А моя мать всю мою жизнь, сколько себя помню, проживала в своем поместье, доставшемся ей от родителей. Оно находится в Ковине, у самых гор Сан-Габриэль. Дом не особенно роскошный, его никогда не перестраивали и не модернизировали, а при маме он пришел в полное запустение. Но у нее есть земля, участки земли в горах, которые ей были совершенно не нужны, а их сейчас активно покупают инвесторы под застройку.

Габриэла сделала большой глоток вина и подвинула мне бокал, чтобы я наполнил его заново. Очевидно, она давно хотела поделиться с кем-то обидой на свою мать.

– Когда я ушла от Бена, то умоляла ее продать хоть клочок земли, чтобы я могла отправить Джо в хорошую школу и отложить деньги ему на колледж. Но она только сказала, что я сама виновата во всем случившемся. После этого я больше ни разу не переступала порог ее чертова дома. И вот, наконец, она умерла. В полном одиночестве, как того и заслуживала. Со мной связались ее поверенные. Мать не оставила завещания, а у нее была только я. Так что я стала ждать, пока будут улажены все формальности с наследством. Я хотела немедленно продать этот злосчастный дом и всю землю. Мне сказали, что сейчас я могу выручить неплохую сумму.

Габриэла внимательно смотрела, ожидая моей реакции. Не могу сказать, что я не почувствовал укол обиды из-за ее слов, но по сути ее поведение было совершенно разумным. Габи нарочно откладывала свадьбу, чтобы самой получить наследство и все деньги от продажи собственности до того, как я стану ее законным мужем. Чтобы это был только ее капитал. Возможно, ее адвокат посоветовал ей создать какой-то трастовый фонд с ограничениями, чтобы ни один муж-проходимец не мог наложить на него лапу. Что ж. После мерзкой свары, устроенной ее первым супругом при разводе, когда он боролся за каждый цент и прятал от ее адвоката свои доходы и собственность, я понимал, что для Габи бесконечно важна финансовая независимость.

– Все в порядке, – сказал я ей. – Это земля твоей матери, так что она по праву принадлежит только тебе. Ты могла бы сразу мне рассказать, что хочешь вначале продать поместье, а не откладывать дату свадьбы под надуманными предлогами. Если это все, что тебя беспокоит… Я готов подписать любые бумаги, что не буду претендовать ни на цент из твоего наследства.

Я встал, чтобы наконец собрать ненавистные тарелки с застывшим соусом.

– Нет, Дуг. Если честно, я правда хотела устроить тебе свадебный сюрприз – рассказать, что на самом деле ты женился на состоятельной женщине, – Габи невесело рассмеялась. – Я думала, что, обеспечив будущее Джо, мы могли бы поехать в настоящее путешествие. Потом купить дом получше. Я бы ушла с работы. Я много о чем мечтала. Но есть одна проблема. Пока что я никак не могу получить свое наследство.

– Почему?

– Я же тебе говорила, что мама не оставила завещания? Так что по закону ее наследниками являются ближайшие родственники. То есть, я и мой отец, ее муж.

– Но ведь он пропал. Больше тридцати лет назад. Любой суд уже давно объявил бы его умершим, так что твоя мама действительно формально считалась вдовой.

– Нет, я сказала, что он «сбежал», а не «пропал». На самом деле, он жив и здоров. И даже несколько лет назад объявился в Калифорнии. Просто мы не вступали с ним в контакт, я даже понятия не имела, что он вернулся. Но душеприказчики матери выяснили его местонахождение и заявили, что я не могу получить наследство, пока мы с отцом не придем к согласию. К счастью, этот дом принадлежал моей матери еще до того, как она вышла замуж, поэтому считается ее личной собственностью. Иначе он автоматически отошел бы отцу. Но теперь по закону штата мы должны разделить наследство пополам. Или сами определить свои доли. Адвокаты могли бы продать землю и выплатить нам причитающиеся суммы, но они должны получить согласие на продажу от всех наследников, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Да, неприятно, что он так неожиданно возник на горизонте. И половина денег, конечно, хуже, чем вся сумма, но лучше, чем ничего. Может, тебе с ним поговорить? Все-таки он твой отец. Может, он согласится и на меньшую долю?

– Естественно, я об этом думала, – отмахнулась Габи. – Я была бы рада и половине. Да даже четверти, хотя этот негодяй совсем не заслужил маминых денег. Вся сложность в том, что с ним совершенно невозможно связаться.

– То есть, ты хочешь сказать, что ты знаешь, где он находится, но не можешь с ним поговорить? – уточнил я.

– Именно. Вот так парадокс. Дуг, давай уберем посуду, нальем еще вина, а потом я расскажу тебе все остальное. Все равно кусок в горло не лезет.

Я с радостью согласился.

Глава 3

– Ты знаешь, кто такой Габриэль Торн? – спросила Габи, когда мы расположились с бокалами на диване.

Я помотал головой. Меня удивляло, почему люди постоянно вываливали на меня какие-то имена в твердой уверенности, что я непременно должен их знать. Я не вращался в светских кругах, не смотрел телевизор, практически не читал газет, кроме первых полос. Если бы она меня спросила, кто такой Фидель Кастро или Никита Хрущев, я, может быть, еще нашелся бы с ответом. Впрочем, на имя Габриэль Торн у меня какое-то воспоминание забрезжило. Все-таки я был не совсем дремучим.

– Габриэль Торн – мой отец. Меня назвали в его честь.

– Подожди. Тот, что архитектор? – вспомнил я. – Музей современного искусства на бульваре Джефферсона. И еще что-то на Сентрал-авеню.

Я вспомнил легкие простые здания, поражающие лаконичной геометрией, органично вписанной в окружающее пространство. Иногда казалось, что даже воздух вокруг фасада выглядел чище и светлее. Лучшее, что мог породить американский модерн, во всяком случае, на мой вкус.

– Мы же не раз с тобой вместе бывали в этом музее, – удивленно сказал я. – Почему ты ни разу не упомянула, что его спроектировал твой отец?

– Потому что я вообще никому о нем никому не рассказывала, – зло сказала Габриэла. – Из-за того, что он нас бросил. Если хочешь знать, мое полное имя – Габриэла Розария Руис де Лара Торн. А мою маму звали Консуэла Мария Руис де Лара в замужестве Торн. Не удивительно, что я была счастлива стать просто миссис Бен Тернер.

– И все-таки я не понимаю, – настаивал я. – Почему твоя мама все эти годы не разыскивала мужа?

– Я точно не знаю, что произошло, когда отец сбежал, ведь я была совсем крошкой. Я его вообще не помню. Мама неохотно рассказала мне, когда я уже подросла. В один прекрасный день он сказал ей, что отправляется в свою студию, а потом просто не вернулся домой. Она ждала несколько дней, думала, он где-то загулял. Потом обратилась в полицию. В конце концов его автомобиль нашли недалеко от оклендского порта. В таможенной службе подтвердили, что Габриэль Торн покинул страну на пароходе. А спустя несколько месяцев пришло письмо от него. Я не знаю, что он написал маме, потому что она уверяет, что тут же его сожгла. Но это письмо разбило ей сердце. С тех пор она облачилась во вдовий наряд и даже не хотела слышать имени Торна.

– Я по прежнему не понимаю, какое это все отношение имеет к твоему наследству. Если твой отец известный архитектор, почему бы ему просто не отписать тебе свою половину поместья матери?

– Ты и правда совсем газет не читаешь? – Габи встала, покопалась в стопке под журнальным столиком и вернулась ко мне с потрепанным экземпляром «Лос-Анджелес Сан» месячной давности.

– Вот, смотри, – она ткнула в нужную статью.

«Известный архитектор строит Храм Возрождения», прочитал я заголовок. Потом быстро проглядел заметку. Там сообщалось, что Габриэль Торн, в прошлом знаменитый местный архитектор и автор нескольких общественных зданий, вернулся после долгих странствий по миру, чтобы открыть собственную школу духовного просветления под названием «Собранный путь». Известно, что в ее основе лежит уникальное строение, объединяющее традиции культовых сооружений самых магических мест мира, которые посетил Торн. Его воздействие уже испытали на себе несколько влиятельных персон и голливудских знаменитостей. Ни конкретных имен испытуемых, ни адреса «Собранного пути» в статье не называлось.

– Судя по всему, это какая-то секта, а мой отец в ней главный пастырь, – мрачно сказала Габриэла. – Душеприказчики моей матери пытались с ним связаться, но он просто проигнорировал все их письма. Тогда я обратилась к Диего Мартинесу. Помнишь, тому адвокату, который помог мне с разводом. Он разыскал адвокатскую фирму, которая представляет интересы этого «Собранного пути», послал им официальный запрос. Они ответили, что в данный момент мистер Торн не покидает пределы своей общины и не встречается с теми, кого он считает не достигшими нужного этапа просветления. Его адвокаты сказали, что попробуют связаться с ним и как-то решить мою проблему, но поскольку она касается лично мистера Торна, а не его организации, то они не гарантируют результат. Иногда он на целые месяцы уединяется для размышлений.

Я присвистнул.

– Они по крайней мере сообщили мне адрес этого храма. Это в округе Риверсайд недалеко от Темекулы у плато Санта Роза. Там и правда очень красиво, кругом сосны, ручьи, даже какие-то горячие источники, очень популярные у туристов. Я поехала туда сама в свой выходной, думала, смогу встретиться с отцом, поговорить с ним по-человечески. Территория этой его общины обнесена оградой, а проезд к ней закрыт воротами, там стоит охрана. Они меня просто не пустили внутрь. Я умоляла, убеждала, пыталась даже устроить скандал. В конце концов, ко мне вышел какой-то парень, сказал, что Учитель занят, чтобы я не беспокоила его земными пустяками. Именно так – Учитель с большой буквы. Этот парень и те, что охраняли ворота, смотрели на меня, как на какую-то назойливую пчелу. Так что мне ничего не оставалось, как повернуть назад.

– Неужели нет никакого выхода? – удивился я.

– Диего говорит, что мы можем рассматривать дело в суде о наследстве. Если мой отец будет игнорировать официальные запросы и не являться на слушанья, то дело могут решить и без него, если судья решит, что его действия наносят ущерб другим наследникам, то есть мне. В общем землю можно будет продать и без его согласия. Но тут есть нюансы. Он может посылать адвокатов, которые будут затягивать процесс. Да и сами судьи не любят выносить решения, когда нет завещания, а не все наследники присутствуют. Ведь такой вердикт потом всегда можно оспорить. Диего предполагает, что, если мы пойдем в суд, дело может затянуться, поэтому советует решить все полюбовно. К тому же, суд – это неизбежные расходы.

Габи горько вздохнула. Она это все прекрасно знала по собственному опыту. Ее бывший муж всевозможными увертками, отсрочками и встречными исками взял ее измором и вынудил сдаться в борьбе за раздел имущества при разводе. В итоге Габи вместо половины денег и регулярного содержания для себя и сына получила только их общий дом в Лос-Анджелесе, который сразу была вынуждена продать, чтобы покрыть расходы на адвоката и судебные издержки.

– Диего спросил меня, почему я не попросила у тебя помощи, – наконец высказала она свою главную мысль. – Он сказал, что официальными путями мы можем очень долго пытаться достучаться до моего отца. Но ты же можешь попробовать…ммм… что-то менее официальное?

– Прости, любимая, я тебя не очень понимаю.

– Дуг, ну я сама не понимаю, как так получилось. Если мы знаем, что человек жив, знаем, где он находится, ты же можешь как-то попытаться подобраться к нему что ли… и убедить, скажем, подписать документ, что он как второй наследник моей матери доверяет его адвокатам продать ее поместье. Диего уже подготовил соответствующую бумагу, отцу нужно только поставить свою подпись при свидетелях. Хотя, конечно, лучше, если он сам может явиться к душеприказчикам, которые занимаются материнским наследством. Может, удастся его убедить? В любом случае, Дуг, ты единственный человек сейчас, который может найти способ с ним встретиться лицом к лицу и попытаться объяснить, насколько для меня это важно. Я больше ни знаю никого на свете, кто умел бы разыскивать людей так, как это делаешь ты.

– Вроде бы твоего отца не надо разыскивать, – сказал я.

– Даже если человек прячется за высокой стеной, он все равно прячется, – в отчаянии сказала Габи.

Я забрал у нее бокал, поставил на столик и взял обе руки в свои.

– Габриэла Розария Руис де Лара Торн, конечно, я сделаю все, что в моих силах. И не потому, что очень хочу твоих денег. Хотя мне нравится мысль, что я подцепил богатую невесту. Просто я всегда готов прийти тебе на помощь.

Габи улыбнулась и потянулась ко мне с поцелуями. Я обнял ее за шею.

– Есть только один момент, – сказал я немного отстраняясь, заглядывая одним своим глазом в ее.

– Какой? – спросил Габи, покусывая меня за ухо.

– Я обо всем расскажу Лекси.

Глава 4

Естественно, при упоминании Лекси Бальтазар настроение у Габриэлы снова испортилось. Я никак не мог понять ее неприязни к моей давней знакомой. Мне казалось, что тут дело не в ревности, во всяком случае, не в том, что касалось моей скромной персоны. Габи была разумной женщиной и не могла не видеть, что между нами нет никаких романтических поползновений, к тому же Лекси была младше меня почти вдвое, у нее был свой круг интересов и неведомых мне поклонников. Нас свела, так сказать, общая история расследования преступлений – я познакомился с Лекси, когда она еще училась в школе, позже она сама обратилась ко мне за профессиональной помощью, а затем мы еще несколько раз пересекались при довольно экстремальных обстоятельствах. Я даже не мог бы сказать, что мы с Лекси стали друзьями. Мы не ходили обедать вместе, не устраивали парных свиданий, не делились мелкими повседневными заботами. Тем не менее, мисс Бальтазар была одним из немногих людей, на которого я всегда мог положиться в серьезном деле.

Скорее всего Габриэлу раздражала сама Лекси – молодая, самоуверенная дочка обеспеченных родителей, учившаяся в Европе и закончившая престижный колледж Барнард. Как и многие умные и сильные женщины, Габи в душе была страшно завистлива и постоянно страдала от мыслей вроде «ах, если бы моя жизнь с самого начала сложилась по-другому». Я-то знал, что и жизнь Лекси вовсе не была усыпана розовыми лепестками, но не видел смысла делиться с моей невестой подробностями биографии своей напарницы.

Как бы Габи ни хотела, чтобы Лекси просто испарилась из нашей жизни, ей пришлось смириться с существованием девушки. Вот и теперь мне довольно легко удалось привести разумные доводы, почему мне не обойтись без ее помощи.

Остаток вечера и ночь прошли прекрасно. Вывалив на меня свои проблемы, Габриэла почувствовала явное облегчение. А после того как мы открыли вторую бутылку вина, Габи удалось выкинуть из головы мысли о наследстве, и мы предались более приятным занятиям.

На следующее утро, пока Габриэла еще спала, наслаждаясь законным выходным после нескольких больничных смен, я поехал в свой офис в Эхо-парке. По дороге я решил сделать крюк и посетить музей современного искусства – теперь, зная, что его проектировал отец моей невесты, это здание стало вызывать у меня почти родственный интерес.

Припарковавшись у тротуара, я взглянул на здание музея. В очередной раз меня восхитили простые линии и растянувшиеся вдоль фасада окна, несколько геометрических конструкций, фантастическим образом перетекающих одна в другую. При этом, в отличие от многих подобных сооружений, строение совсем не походило на нагромождение грузовых контейнеров. Казалось, в его форме есть какая-то загадка, еще одно скрытое измерение, которое невозможно уловить человеческим глазом.

Я подумал, неужели человек, создававший подобные строения, мог быть тем самым гадом, бросившей жену и маленького ребенка, а теперь морочащим людям голову сектантской чушью. Может быть, он просто сошел с ума? В конце концов, многие великие художники имели непрочный чердак и склонность к эксцентричным поступкам.

В итоге я не стал заходить внутрь музея, а поехал в свою контору. Поднявшись на пятый этаж, я подошел к двери, на которой уже четыре месяца красовалась табличка «Стин и Бальтазар. Частные расследования».

За дверью располагалась небольшая приемная, в которой сидела наша секретарша. Мэриголд, как она сама просила себя называть, но я так и не мог заставить себя обращаться к ней подобным образом, поэтому официально величал ее мисс Пиблз.

– Доброе утро, – поздоровался я и вежливо осведомился, – Лекси у себя?

– Доброе утро, мистер Стин. Приехала полчаса назад, заканчивает отчет по делу Боббиджей, – секретарша кивнула головой на соседнюю дверь.

Я снял шляпу и прошел в комнату, которую мы теперь делили с моим новым компаньоном, Александрой Бальтазар.

Нелепо, конечно, называть Лекси моим «новым» компаньоном. Как будто у меня когда-то был старый. На самом деле несколько лет я работал в одиночку, прекрасно обходясь без офиса и секретарши, довольствуясь объявлениями в газетах и коммутаторной службой, чтобы принимать звонки от клиентов. Потом Габи убедила меня в том, что мне нужна хоть какая-то контора, куда клиенты могут являться лично. Так я снял недорогую каморку, в которую едва влезали стол и два кресла.

А потом явилась Лекси и предложила мне партнерство. Закончив пару лет назад колледж, девушка вначале решила попробовать себя в журналистике. Но ее первый опыт работы в газете в качестве стажера оказался, мягко говоря, неудачным: в основном ей поручали варить кофе и делать выписки из архивов, а после попытки написать первый самостоятельный материал и вовсе уволили. В итоге Лекси решила больше не предпринимать попыток начать с начала в другом издании – чем-чем, а терпением и смирением она никогда не отличалась. Пару месяцев мы не общались, а потом она вдруг возникла в дверях моей конторы и с гордостью положила на стол калифорнийскую лицензию частного детектива.

Как оказалось, у Лекси созрел план. Она вообще была мастерицей по части планов. Девица продала свой шикарный «Порше», подаренный родителями в честь окончания колледжа, купила поддержанный «Рамблер Нэш», одолжила денег и предложила открыть совместное агентство. Выяснилось, что еще до разговора со мной она подыскала нам новый офис – в том же здании, но с приемной и кабинетом.

Лекси все с таким энтузиазмом изложила, что у меня не было сил сопротивляться. Я мог лишь удивляться тому, что теперь мою жизнь определяют женщины. Накладывая на меня новые ограничения и обязательства, они будто пришли на место армии и полиции, от которых я в свое время счастливо освободился.

Здесь же мне не было против чего бунтовать. Я по-прежнему приходил к контору, когда вздумается, и отказывался от дел, если они мне не нравились. И все же благодаря Лекси наши дела пошли в гору. Она с удовольствием разнималась слежкой и разнюхиванием – темперамент у Лекси был как у терьера – и могла легко проникнуть в такие места, где я выглядел крайне неуместно – например, в дамские магазины, салоны красоты или на закрытые вечеринки. Портье и официанты вообще ели у нее с рук, оказалось, Лекси способна выведать у них почти любую информацию. И хотя многие клиенты с недоверием относились к факту, что юная девушка является моим партнером, предпочитая воспринимать ее как «ассистентку», Лекси это вовсе не обижало. Мы оба знали, чего она стоит.

Кстати, появлением в приемной Мэриголд Пиблз я тоже был обязан Лекси. Эта пожилая румяная дама с аккуратным пучком на голове, которая, казалось, могла возглавить все мировые комитеты по бриджу, садоводству и помощи сиротам, на самом деле много лет проработала личной секретаршей одного из самых известных воротил Голливуда. Она легко переносила его приступы дурного настроения, идеально вела его огромную переписку, наизусть помнила все запланированные встречи и могла организовать аудиенцию в Кремле или в Ватикане буквально парой телефонных звонков.

Когда же ее шеф решил отойти от дел и отправиться в кругосветное путешествие с пятой по счету женой, он выплатил Мэриголд щедрую сумму, которой ей хватило бы на достойную старость и уход за больной сестрой. Сестры Пиблз жили вместе, и Мэригод поначалу очень обрадовалась, что теперь может уделять бедняжке инвалиду гораздо больше времени, а не только выдавать деньги на лекарства и сиделок. Но жизнь на пенсии оказалась вовсе не такой радужной, как представляла мисс Пиблз. Оказалось, что ее сестра вовсе не так больна и беспомощна – в доме давно установились довольно тиранические порядки, а безделье Мэриголд и вовсе выводило страдалицу из себя. Сестры начали отчаянно ругаться, причем, больная явно брала во всех спорах верх, поскольку намного комфортнее чувствовала себя в уютной домашней среде.

Мать Лекси, Аманда, тоже работавшая в кинобизнесе, давно дружила с Мэриголд, и, узнав о ее плачевной ситуации, предложила выйти на работу в наше агентство. Как я уже упоминал, в деньгах мисс Пиблз особо не нуждалась, поэтому согласилась на весьма скромную зарплату. Зато она просто расцвела от перспективы снова каждый будний день уезжать из дома в контору, где она отвечала на звонки, вела наше нехитрое делопроизводство, а в перерывах с удовольствием вязала или читала любовные романы. Как сообщила мне Лекси, которая часто оставалась в приемной поболтать с Мэриголд, ее сестра вначале возмутилась этой «прихоти», но быстро успокоилась, наняла новую медсестру-компаньонку, и теперь в доме вновь воцарился мир.

Глава 5

Когда я зашел в кабинет, Лекси сидела за своим столом напротив окна и ловко стучала на машинке четырьмя пальцами.

– Привет, Дуг, – бросила она, не отрываясь от своего занятия. – Сейчас закончу отчет для мистера Боббиджа, потом попрошу Мэриголд его перепечатать. Я всегда делаю ошибки. Можем выставлять ему счет.

Став моим партнером, Лекси перестала меня называть «мистером Стином», к чему я тоже до сих пор не мог привыкнуть.

– Почему ты сразу не диктуешь все мисс Пиблз? – спросил я.

– Не знаю, – Лекси прекратила печатать и взглянула на свои записи в блокноте. – Наверное, мне вначале надо самой разобраться, а для этого изложить свои мысли на бумаге. Пока я не начну печатать, я сама не помню, что делала, – усмехнулась она.

– Когда закончишь, мне надо с тобой поговорить, – сказал я, садясь за свой стол и открывая книжку. – Ничего, я подожду.

Лекси постучала по клавишам еще минут десять, потом отнесла бумаги в приемную и присела ко мне на стол. Я обратил внимание, что сегодня на ней были какие-то излишне облегающие бриджи, открывающая плечи блузка, а на загорелых ногах лимонные сникерсы. При этом лицо было покрыто белым гримом, а васильковые глаза подведены жирными стрелками, что делало ее черты еще более непропорциональными.

Лекси нельзя было назвать красавицей, хотя все казалось бы к этому располагало. У нее были огромные синие глаза, опушенные густыми ресницами. Широкий чувственный рот. Прямой патрицианский нос и высокий лоб. Проблема была в том, что каждый из этих элементов на лице Лекси словно кричал «я, я тут главный!» и стремился отвоевать пространство у конкурентов. Когда мы только познакомились, Лекси была еще подростком, и эта непропорциональность казалась преходящей, даже обещавшей зрелую красоту. Но спустя семь лет выяснилось, что именно она определяла внешность девушки. Исчезла детская припухлость, из-за чего глаза стали казаться еще больше, а нос – длиннее. Под полным крупным ртом вылез еще и довольно решительный подбородок. К тому же, лицо Лекси постоянно пребывало в движении, она радостно и щедро улыбалась, а когда хмурилась, то собирала весь свой задумчивый лоб в разнообразные морщинки. Впрочем, в отличие от сверстниц из Лос-Анджелеса, Лекси, казалось, не придавала большого значения собственной привлекательности. Я никогда не замечал у нее отрепетированных ракурсов, застывшей улыбки, отработанной перед зеркалом, призывных взмахов ресницами. Хотя, насколько я знал, у нее не было отбоя от поклонников. Особенно с этой раскованной привычкой одеваться и вызывающим макияжем. Длинные светлые волосы моя партнерша уложила в какую-то чудовищную прическу, напоминающую развороченное гнездо. На вид – обычная калифорнийская бездельница, а не частный детектив. Я представил, какое люди испытывают потрясение, когда Лекси показывает свою лицензию.

– Давай рассказывай. Новое дело? – буркнула она.

– Не совсем. Это дело, но не для обычного клиента. Оно касается Габриэлы.

Я спокойно изложил всю историю, стараясь не упустить ни одного скудного факта. Лекси запустила руку в волосы, так что из их месива выбилось еще несколько прядей.

– Никогда не слышала про этого Торна, – легкомысленно сообщила она. – Впрочем, я и не хожу по музеям. Интересно, что это за знаменитости, которые вступили в его секту…

– Статья была в «Сан». Вышла где-то месяц назад. Можно поговорить с журналистом, который ее писал, – задумчиво сказал я, делая пометку в блокноте.

– Да! – Лекси спрыгнула со стола, как резиновый мячик. – Нам надо побольше разузнать про этого Габриэля Торна. Говоришь, он исчез лет тридцать назад, а недавно вернулся в Калифорнию?

Я мысленно подсчитал. Габи было тридцать четыре года, она говорила, что отец сбежал почти сразу после ее рождения. Значит, это мог быть 28-й или 29-й год. Я подумал, что начать лучше всего с самого простого – найти людей, которые знали Торна лично. Если в двадцатые годы он был известным и успешным архитектором, это будет не сложно. В душе я обрадовался тому, что отец Габриэлы не работал слесарем или коммивояжером.

Я набрал номер приемной и попросил мисс Пиблз разыскать для меня адрес и телефон какой-нибудь калифорнийской ассоциации архитекторов, хотя я не был уверен, что подобная организация существует. Через пару минут она соединила меня с неким мистером Джобсом, ответственным секретарем Калифорнийского совета архитекторов. Я представился. Казалось, человек на том конце провода очень удивился.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Джобс.

– Я ищу информацию о Габриэле Торне, – сказал я. – Вы знаете, кто это?

– Конечно, я знаю, кто такой Габриэль Торн, – возмущенно пропыхтел Джобс.

Хотя, судя по голосу, он вряд ли мог помнить Торна лично, наверняка знание таких имен входило в его профессиональную компетенцию. Но чем это могло мне помочь?

– Видите ли, я действую по поручению клиента… родственника мистера Торна. Мне бы хотелось поговорить с тем, кто знал его лично. Он же имел какие-то отношения с вашим советом?

– Естественно, – фыркнул Джобс. – Наша организация руководит комиссией, которая выдает архитектурные лицензии и разрешения на строительство с 1901 года. Мистер Торн, будучи дипломированным архитектором, регулярно общался с членами совета, поскольку его проекты были весьма востребованы.

– А среди членов вашего совета есть те, кто общался с Торном лично?

– Возможно, – уклончиво ответил Джобс. – Какую именно информацию вы пытаетесь получить?

– О, самую общую, – я вложил в голос максимум дружелюбия. – Что он был за человек, каков его характер.

– Это как-то связано с… проектом… который Габриэль Торн сейчас… возглавляет? – было слышно, как Джобсу трудно подбирать слова.

– Отчасти, – признал я. – Так вы об этом слышали?

– В нашей области это вызвало некоторый скандал, – смущенно признал Джобс. – Послушайте, а вы случайно не журналист? – В голосе зазвучали недоверчивые нотки.

– Нет, – успокоил я его. – Я действительно частный детектив. И действую исключительно частным образом по поручению родственника мистера Торна. Если вы сможете помочь мне встретиться с теми, кто знал его, я подъеду сам и предъявлю свою лицензию. Уверяю вас, мне совсем не хочется раздувать скандал вокруг такой почтенной организации, как Калифорнийский совет архитекторов.

– Ну, не знаю, – протянул Джобс. – Мистер Брукнер наверняка помнит Торна… Я мог бы спросить его… Если он захочет с вами разговаривать… Он, знаете ли, почти ничего не слышит.

– Где вы находитесь? Я мог бы приехать.

– В Сакраменто.

Я мысленно выругался. Типичная ошибка жителя Лос-Анджелеса – считать Лос-Анджелес центром вселенной. Временами я забывал, что почти все серьезные организации располагались в столице штата.

Пока длилось молчание, Джобс очевидно понял, что мне не слишком нравится перспектива тащиться в Сакраменто ради сомнительного разговора с глухим стариком.

– Послушайте, я придумал, как вам помочь, – наконец выдавил он. – Попробуйте обратиться к Уолтеру Кэннелу. Это почтенный архитектор, в Лос-Анджелесе он возглавляет собственное бюро. Сейчас ему под семьдесят, но он еще вполне бодр, и память у него отличная. Когда-то они с Торном были партнерами, так что он должен по идее неплохо его знать.

Я поблагодарил Джобса и попросил мисс Пиблз соединить меня с архитектурным бюро Кэннела. Как всегда, у нее это не заняло много времени, причем, на проводе был сам мистер Кэннел. Я подозревал, что у Мэриголд при желании нашелся бы и номер прямой линии Овального кабинета.

Мне вновь потребовалось некоторое время, чтобы убедить своего собеседника, что я не журналист и не собираюсь полоскать в грязи почетную профессию американского архитектора. Помогло то, что я сослался на Джобса. Наконец старикан на другом конце провода согласился меня принять – но не в офисе, а в гольф-клубе, где он проводил вторую половину дня.

Закончив переговоры, я обнаружил, что Лекси испарилась из нашего кабинета.

– Она совсем ушла, мистер Стин, – подтвердила Мэриголд из приемной. – Не сказала, куда. Вы же ее знаете.

Мне оставалось только пожать плечами. Если моей партнерше приходила в голову какая-то идея, она начинала действовать незамедлительно, пока идея еще казалась привлекательной и разумной.

Я посмотрел на часы. До визита в клуб Кэннела оставалась еще уйма времени, так что я положил ноги на стол и открыл книгу. Точнее, сразу две книги: трагедии Сенеки и латинско-английский словарь. Я изучал латынь, когда еще учился на юридическом, более-менее помнил грамматику, поэтому мне казалось, что со словарем я сумею одолеть великого стоика в оригинале. К счастью, в столе у меня еще лежала и третья книга – перевод Сенеки на английский, и не скрою, что мне частенько приходилось к ней обращаться.

Читать книги безо всякой цели, просто для удовольствия – это была моя мечта с детства, возможности воплотить которую я был лишен долгие годы. Теперь я хватался за книгу при любом удобном случае, а иногда так погружался в выдуманные миры и перипетии судеб героев, что мне с трудом удавалось заставить себя вернуться к реальным делам.

Глава 6

Во время ленча позвонила Габриэла, поинтересовавшись моими планами на вечер. Я ответил, что не знаю, сколь долго буду заниматься делами, но могу заглянуть к ней на стаканчик, если она еще не ляжет спать. Поскольку Габи поняла, что под «делами» я имею в виду именно ее дела, такой ответ ее вполне удовлетворил.

Когда наступил положенный час, я надел шляпу, на всякий случай попрощался с мисс Пиблз и поехал в гольф-клуб Кэннела в парке Монтерей. Архитектор любезно внес меня в список своих гостей, так что охранник без вопросов открыл передо мной ворота.

Я искренне надеялся, что мне не придется вприпрыжку бежать за Кэннелом по полю и восхищаться его ударами – никогда не разбирался в гольфе и не понимал, как можно получать удовольствие от этой игры. К счастью, оказалось, что он ожидал меня за столиком на веранде клуба, куда меня и препроводил метрдотель.

Кэннел мне понравился. Это действительно оказался весьма бодрый пожилой мужчина. Он не выглядел моложе своих лет, но от него словно исходила какая-то юная энергия, не позволявшая назвать его стариком. Чем-то архитектор напомнил мне Айка Эйзенхауэра – такой же жилистый тип с короткими седыми волосами и пронзительными стальными глазами. Кэннел пожал мне руку – естественно могучей хваткой – и тут я заметил, что с ним за столом сидит еще один человек, который тоже тянет ко мне клешню поздороваться.

Он был сильно моложе Кэннела, но семейное сходство бросалось в глаза, из-за чего я сделал вывод, что имею дело с Кэннелом-младшим. И не ошибся.

– Знакомитесь, Эдвард Кэннел, мой сын. И деловой партнер. Мы вместе руководим бюро «Кэннел, Кэннел и Шульц».

Я протянул обоим Кэннелам свои визитные карточки. Эдвард принялся внимательно изучать свой экземпляр будто тысячедолларовую банкноту и не прерывал этого занятия, даже когда официант подошел узнать, какие напитки нам принести. Я заказал содовую, а старший Кэннел взял по сухому мартини для себя и сына.

– Напитки для членов клуба и их гостей бесплатны, – вдруг очнулся Кэннел младший.

Я рассеянно кивнул.

– Предпочитаю не пить на работе. Старая полицейская привычка.

Отец и сын обменялись взглядами. Я не заметил в них тревоги, скорее какое-то дружеское взаимопонимание. Интересно, Кэннелы и правда предпочитают вместе проводить вторую половину дня на поле для гольфа или отец специально позвал сына на встречу со мной с каким-то умыслом?

– Как я понимаю, вы хотели расспросить меня о Габриэле Торне, – промолвил старший. – Можно узнать, с какой целью.

К этому времени я уже успел сформулировать версию ответа, достаточно правдивую, но не раскрывающую имя Габи и суть ее интереса.

– Меня наняли члены семьи мистера Торна, – объяснил я. – Поскольку он исчез много лет назад, а теперь снова объявился в Калифорнии, возникли некоторые имущественные вопросы. Родственники его давно не видели и пока не могут вступить с ним в контакт. К тому же мистер Торн ведет себя… довольно специфично. Вот я и хочу понять, что он за человек, прежде чем предпринять дальнейшие шаги.

– Вы уже посещали его так называемый «Собранный путь»? – прищурился Кэннел.

– Пока не довелось.

– Понятно. Ну, что ж. Я расскажу вам о Гейбе Торне, правда, не понимаю, как вам это сейчас может помочь.

Он вздохнул и отпил из своего бокала.

– Мы начинали с Гейбом вместе. Фактически мы одного возраста, почти одновременно получили дипломы архитекторов, хотя и учились в разных школах. Вначале мы стажировались в одном бюро, у Обердорфа, знаменитого архитектора, эмигрировавшего из Швейцарии. Там и познакомились. Мы сошлись на почве общих интересов, у нас, естественно, как и у всех начинающих, было свое видение настоящего американского стиля – совершенно противоположное тому, что делал Обердорф. К тому же нас не допускали до серьезных проектов. В общем, мы с Гейбом как-то сидели в баре и решили, что можем рискнуть и основать собственную фирму. Со средствами проблем не было: Гейб был из богатой семьи, я тоже мог позволить себе вложить деньги. Конечно, поначалу было непросто. Мы оба были молоды, нас никто не знал, но тогда в Калифорнии был строительный бум. Голливуд разрастался, появлялись новые набобы и кинозвезды, которым непременно нужен был особняк или вилла, – Кэннел улыбнулся своим воспоминаниям. – К тому же молодость и происхождение сыграли нам на руку. Мы ходили на вечеринки, набивались в гости, посещали подпольные клубы, где отлавливали выскочек и, пока они пили, вливали им в уши наши проекты. Так что дела быстро пошли в гору. Вот тут и стала очевидна разница между мной и Гейбом. Он, не побоюсь этого сказать, был гением. Он создавал образы поистине прекрасных зданий из каких-то простейших форм. Даже заказчики, которые приходили со своими собственными идеями, увидев проекты Гейба, тут же забывали обо всем, что они там себе навоображали. В общем, скоро мы оба поняли, что наши пути расходятся. Расстались весьма мирно – каждый забрал свою долю и занялся делом. Я привлек новых партнеров, мы продолжали выполнять частные заказы, бизнес рос. Гейб же открыл собственное бюро, где уже не сдерживал свое визионерство. Вы видели здания в центре, которые он построил?

– Видел несколько. Очень впечатляет.

– Да. Все были под впечатлением. А ведь ему еще не исполнилось и тридцати. Он посылал проекты на конкурсы и неизменно выигрывал. Ему начали подражать. Каюсь, даже я иногда заимствовал какие-то его идеи, конечно, в своей скромной манере. Я никогда не мнил себя художником, но точно знал, что нужно заказчикам, – доверительно наклонился ко мне Кэннел. – Это меня всегда и выручало. Даже когда началась рецессия, наша фирма оставалась на плаву. И войну мы пережили. Теперь я смогу оставить дело сыну.

Старик с гордостью посмотрел на Эдварда. Я понял, что мысленно он уже соскочил с воспоминаний о Торне к истории собственных успехов, поэтому решил вернуть его в нужное мне русло.

– Торн исчез в конце 20-х годов. Может, его фирма пала жертвой финансового кризиса?

Кэннел пожевал губами и снова сделал глоток.

– Не думаю. Он работал на себя, был, фактически, свободным художником. Без заказов он все равно бы не остался. К тому же, повторю, Гейб был из богатой семьи и мог не заботиться о деньгах, а просто творить для удовольствия. Если честно, к этому моменту мы с ним уже несколько лет не общались. Так что я не знаю, что творилось в голове у Гейба перед исчезновением.

– Почему вы не общались? – заинтересовался я.

– Гейб сильно изменился, – медленно произнес Кэннел. – Мне кажется, его сильно подкосила смерть жены и ребенка. Он и до этого не отличался общительностью. Он был светским скорее из вежливости и воспитания, а так его больше всего увлекала только работа. А после трагедии он совсем замкнулся в себе. Если мы встречались на каких-то мероприятиях для архитекторов, то он быстро здоровался и тут же отходил в сторону, будто боялся, что его будут расспрашивать о жизни.

Я не мог скрыть изумления.

– Вы сказали о смерти жены и ребенка. Вы были с ними знакомы? Как их звали?

– Конечно, я их знал. Гейб женился довольно рано. Едва ли не сразу после колледжа. Они с Мэри друг друга обожали. Она никогда не скандалила из-за того, что он мог на несколько дней запереться в кабинете, работая над проектом. Или, что он уходил в пьяный загул, когда не шло вдохновение. Мэри укачивала маленького Джона, когда Гейб работал. А он сам, когда родился ребенок, тут же бросил все гулянки. Каждую свободную минуту стремился проводить с семьей. Честно говоря, я им немного завидовал. Я тогда еще сам был холостым, не встретил твою мать, – подмигнул он Эдварду. Тот смутился.

Мэри и Джон, подумал я. Какая прелесть. Интересно, знает ли Габриэла о своем погибшем брате.

– Когда они умерли?

– Уже не помню, – недоуменно посмотрел на меня Кэннел. – Года за три или за четыре до его исчезновения. Автомобильная авария. Ужасная трагедия. Странно, почему вы спрашиваете. Родственники, которые вас наняли, по идее должны это знать.

К Кэннелу вернулась подозрительность. Я решил немного приоткрыть карты.

– Меня наняли родственники его второй жены, – сказал я. – Видимо, они не знали об этом происшествии.

Тут настала очередь старика вылупиться на меня.

– Вы сказали «второй жены»?! Но как это возможно? Когда Гейб снова успел жениться?

– Получается, где-то за год до исчезновения. Во всяком случае, у него родился еще один ребенок, которого он бросил совсем младенцем.

– Боже мой.

Кэннел был явно потрясен. Он достал носовой платок и вытер пот с высокого лысеющего лба. Потом с сомнением посмотрел на бокал с остатками мартини, словно раздумывая, не заказать ли чего покрепче.

– Я и понятия не имел, – проговорил он. – Как я и сказал, мы почти не общались с Гейбом после смерти Мэри. Он сам пресекал все попытки общения, бросил старый круг друзей. Мы… в общем… подозревали, что он запил. Много раз пропускал заседания комиссий, в которых состоял. Кто-то видел его в баре, почти лежащим на стойке. Но я думаю, что он просто запирался и пил в своей студии. Если честно… мы тогда… те, кто его знал, не очень удивились, когда Гейб пропал. Решили, что у него депрессия, и он больше не может оставаться в своей студии, да просто в городе, где он был так счастлив. Решили даже, что он…

– Наложил на себя руки? – любезно подсказал я.

– Были такие мысли, – признал старик. Он как-то сразу утратил весь молодецкий задор и больше не походил на генерала-победителя. – Да, я долгие годы корил себя за то, что проявил себя плохим другом. Что мне надо было больше внимания уделить Гейбу, прорвать его стену отчуждения… Но если вы говорите, что он снова женился… Это же все меняет.

– Не обязательно, – задумчиво произнес я. – Вполне возможно, что он пытался заместить потерянную семью новой, а когда понял, что ничего не получается, просто сбежал.

Кэннел задумчиво кивнул и сделал знак официанту принести еще бокал.

– Но все-таки Габриэль Торн вернулся, – напомнил я. – Вы виделись с ним?

– Да. И это было ужасно, – передернул плечами Кэннел. – Я его едва узнал. Глаза, форма носа и лба его, но все остальное…

Я вспомнил, что говорю с профессиональным архитектором, который даже человеческие лица воспринимает в виде суммы пропорций.

– Передо мной стоял опустившийся старик, – продолжал он тем временем. – С жуткими длинными седыми патлами, неряшливой бородой. И одет он был в какую-то хламиду, то ли индийскую, то ли египетскую. На ногах сандалии. Я хотел поговорить с ним, вспомнить старые времена, но Гейб лишь посмотрел на меня, как на какую-то букашку, и сказал «оставь это». И все. Словно захлопнул дверь у меня перед носом.

– Зачем вы встречались?

– О, это самое интересное. Вы же слышали всю эту галиматью про «Храм Возрождения»?

Я кивнул.

– Вначале, когда Гейб вернулся два года назад, мы все очень обрадовались. Честно. Я был рад узнать, что с ним все в порядке, во всяком случае, физическим. И к тому же, Габриэль Торн – это по-прежнему легенда в нашем мире. Выглядело так, будто он хочет вернуться к работе. Но все пошло наперекосяк. Эдвард расскажет лучше меня, – кивнул он сыну.

Тот с сожалением оторвался от созерцания моей лежащей на столе визитки.

– Да, мистер Торн написал письмо в комитет Американского института архитекторов, в котором я состою. Мы тогда объявили конкурс «США будущего» – на самый оригинальный проект общественного здания. Институт периодически устраивает такие конкурсы, спонсоры охотно дают на них гранты. В основном они служат поддержке начинающих архитекторов. Конечно, скорее всего, эти проекты не будут реализованы, потому что иногда там побеждают чистые безумства, но это дает шанс молодым заявить о себе, получить денежный приз и пустить его на что-то менее экстравагантное, – Кэннел-младший усмехнулся. – Так вот, мистер Торн заявил, что желает представить свой проект на конкурс. Мы, конечно, удивились. Сами подумайте – это же Габриэль Торн, живая легенда, а хочет участвовать в конкурсе для дебютантов. Но в нашей переписке мистер Торн вполне разумно объяснил, что, раз уж он давно выбыл из бизнеса, то не хочет сразу открывать контору и искать новые заказы. Что ему надо в первую очередь заявить о своем возвращении. В этом смысле конкурс «США будущего» подходил идеально. У нас была даже договоренность, что самые интересные проекты мы опубликуем в журнале «Архитектурный дайджест». Я посовещался с отцом и другими членам комиссии, так что мы даже решили пойти мистеру Торну навстречу. Не заставлять его участвовать в общем конкурсе, а принять его работу в рамках отдельной программы. Может, даже выдать приз, например, «за вклад в облик современной Калифорнии».

Эдвард перевел дух.

– Но что-то пошло не так? – спросил я.

– Все, – мрачно кивнул он. – В первую очередь сам проект мистера Торна. Он прислал нечто… невообразимое. Какой-то нелепый сплав из буддийских пагод, египетских пирамид и Вавилонской башни, если бы она существовала. Чем-то его макет напоминал знаменитый Дворец Советов, который хотели построить в СССР, только намного фантасмагоричнее. Внизу была пирамида, обнесенная арками и галереями на манер слоеного пирога. А венчала это все башня, напоминающая гигантскую печную трубу. Я даже не буду перечислять, какие там были проблемы с окнами и переходами, мы с коллегами провели не один вечер, пытаясь разобраться в этой конструкции.

– Я так понимаю, это и был знаменитый «Храм Возрождения»?

– О, да. В конце концов, мы решили, что не можем допустить этот опус на конкурс, даже в специальном формате. Это было не здание, а воспаленный бред архитектора. Я не решился послать отказ мистеру Торну в письме, поэтому пригласил его на встречу в совет института.

– И он явился?

– Да. Как и описал отец: с длинными волосами, в балахоне и сандалиях. Сперва наш привратник не хотел его пускать. Мы постарались вежливо объяснить мистеру Торну, что хотя его проект очень… интересен, мы не можем его допустить ни на одно из мероприятий, организуемых Архитектурным институтом. И вряд ли он получит одобрение Калифорнийского совета архитекторов. Что тут началось! – Эдвард сжал зубы и выдохнул. – Торн бушевал и в прямом смысле слова проклинал нас. Он орал, что столько лет совершенствовал свое искусство и впитывал мировую мудрость, пока не смог постичь конструкцию идеального здания для перерождения человеческой души, а мы – тупоголовые муравьишки (он именно так и сказал) не можем распознать его величие.

– Вы считаете, он сошел с ума? – уточнил я.

Отец и сын переглянулись.

– В определенный момент мистер Торн действительно вел себя как одержимый, – согласился Эдвард. – Особенно когда стал утверждать, что его здание не предназначено для обычной жизни, оно предназначено для жизни после смерти.

– Жизни вне смерти, – уточнил старший Кэннел. – Он так сказал.

Эдвард кивнул.

– Но потом он быстро успокоился. Особенно когда я разъяснил ему, что он фактически не может заниматься архитектурной деятельностью в Калифорнии. Его лицензия давно просрочена, он не платил взносы в свою гильдию, а после сегодняшнего скандала на его профессиональной карьере и вовсе можно поставить крест. Во всяком случае, в нашем штате. Он о чем-то посовещался со своим помощником, таким неприятным молодым человеком лет тридцати, после чего оба молча нам кивнули и удалились.

– К счастью, скандал удалось замять, – продолжил Кэннел. – Мы просто сделали вид, что никакой заявки не было. Все-таки для многих Гейб – по-прежнему недосягаемый авторитет современной архитектуры. Его ранние работы изучают в университетах. Мы не хотели позорить его имя.

– Но потом прошел слушок, что Торн основал какую-то общину, где возводит этот самый храм. То тут, то там упоминалось его имя. Наконец эта идиотская статья в «Сан». Мы боимся, что скандала все-таки не удастся избежать. Говорят, у Торна уже появилось много последователей.

– Сейчас такие странные времена настали, – мрачно промолвил Кэннел. – То, что противоречит разуму, многим кажется привлекательным. Все эти эксперименты с сознанием, с расширением психических возможностей. Современные люди готовы поверить в любую волшебную башню или храм, обещающий им жизнь после смерти или вечное блаженство. Как по мне, американцы стремительно глупеют.

Я хотел сказать, что не только американцы и не только теперь. Всегда существовали мистические учения и таинственные храмы, и всегда находились люди, которые хотели в них верить.

– Мне жаль моего друга, мистер Стин, – печально промолвил Кэннел. – Жизнь обошлась с ним несправедливо. Все что я могу – это сделать все от меня зависящее, чтобы мир запомнил Габриеля Торна великим архитектором, а не очередным шаманом-мошенником.

Глава 7

Я попрощался с Кэннелами и попросил разрешения позвонить из гостиной клуба. Официант указал на телефон, деликатно прикрытый прикрытый пыльными гибискусами. Поскольку старый Кэннел несколько раз упомянул, что в молодости Торн был светским гулякой, я подумал, что есть шанс получить больше информации от моего знакомого Нэда Камински, который занимался сплетнями и знаменитостями в «Икземинер». Нэд работал на этой должности невероятно долго, кажется, он помнил еще времена Рудольфо Валентино и Говарда Хьюза. Хоть Нэд казался уже слишком старым для такой работы, он обладал великолепной памятью и знал подноготную всех голливудских звезд, старых и нынешних, а его энергии могли бы позавидовать люди вдвое моложе – во всяком случае, так, видимо, считала его четвертая жена, которая регулярно нанимала сыщиков, чтобы уличить Нэда в измене. Однажды я даже указал Нэду, что за ним увязался «хвост», поэтому с тех пор он испытывает ко мне что-то вроде благодарности.

К счастью, Камински был в редакции и сразу взял трубку.

– Дай угадаю: тебе снова нужна информация о каком-то типусе? – начал он вместо приветствия.

– Да, Нэд, только ты..

– Послушай, Стин, – не дал он мне закончить. – Ты в курсе, что это частные сыщики делятся информацией с прессой, а не наоборот? У меня отбоя нет от твоих более разумных коллег, которые следят за знаменитостями, а потом пытаются продать «сенсационные» фото в газеты. Поверь, мы хорошо платим, – в голосе послышался смешок.

– Я уже слишком стар, чтобы убегать от доберманов на вилле Кларка Гейбла.

– Гейбл – вчерашний день. Сейчас тебе придется здорово погонять на автомобиле, чтобы сделать горячие фото Стива Маккуина[5].

Мне показалось, что мы уже достаточно обменялись любезностями, поэтому я сухо кашлянул в трубку и выпалил:

– Нэд, что ты помнишь о Габриеле Торне?

– О ком? – переспросил он. – Дай подумать. Нет, первый раз слышу это имя. Он актер? Режиссер? Плейбой? Коммунист?

– Нет, архитектор. В 20-е годы построил несколько известных зданий в Лос-Анджелесе. Жил довольно насыщенной жизнью, мог появляться в светской хронике.

– Архитектор? Не смеши меня. Он был замешан в каком-то скандале? Назови мне другие имена, может, я вспомню историю.

– Нет. Он просто исчез на много лет. Уехал из страны, кажется. А теперь вернулся и основал какую-то секту или общину…

– Черт тебя побери, Стин. Ты знаешь, почему я столько лет в этом бизнесе. Первое правило: не связывайся с сектантами. У них самые лучшие адвокаты. Вначале ты пишешь о каком-то новомодном гуру, потом газету забрасывают письмами разочарованные поклонники гуру, которые утверждают, что их обманули, что гуру оказался вовсе не шри какой-то там из Индии, а Хаим Рабинович из Питтсбурга, а потом приходят сутяжники этого шри и подают на газету иск за диффамацию и нарушение тайны личной жизни. Так что от всех сект я стараюсь держаться подальше.

– Я понял. Но вот месяц назад про эту общину вышла заметка в «Сан».

Нэд фыркнул.

– Подписана неким «Л. Смит». Ты знаешь такого?

Нэд фыркнул снова.

– Не такого, а такую. Луэлла Смит, бойкая девчонка. Приехала откуда-то со Среднего Запада, где работала чуть ли не в сельскохозяйственном вестнике. Очень хочет пролезть в мир настоящих знаменитостей, но пока что ей дают писать вот такое барахло. Небось, одна колонка без фото?

– Да. Ты не знаешь, как с ней связаться?

– Попробуй через редакцию. Мы не настолько близки, чтобы я знал ее домашний номер, – огрызнулся Нэд.

Положив трубку, я взглянул на часы. Разговор с Кэннелами занял у меня почти два часа, время шло к пяти. Я перезвонил в контору, узнал у Мэриголд, что Лекси не возвращалась и не звонила, пожелал ей хорошего вечера и поехал в город в редакцию «Сан».

Мне показалось, что проще разыскать Луэллу Смит на месте, чем прорываться через армию секретарш и пытаться по телефону объяснить, кто я такой и что мне нужно.

В приемной газеты я спросил, как мне найти мисс Смит и после нескольких бессмысленных переговоров был все-таки препровожден в общую репортерскую комнату к ее столу. За ним сидела совсем молодая девушка, может, чуть постарше Лекси, мрачно уставившись на пустой лист в печатной машинке.

Луэлла Смит была платиновой блондинкой, не знаю, насколько натуральной изначально, но уж точно осветленной. С ее приятного круглого лица со вздернутым носиком еще не сошел здоровый загар и румянец прерий, мускулистые руки и широкие плечи, которые делали ее немалый бюст еще более внушительным, также выдавали в ней гордую представительницу рода североевропейских эмигрантов-фермеров. При этом, одета мисс Смит была строгую белую блузку и юбку-карандаш, выгодно подчеркивающую ее спортивные лодыжки, а волосы были уложены в безукоризненную прическу в стиле Авы Гарднер. Никаких растрепанных патл, узких вельветовых брюк и полурасстегнутых рубашек с бахромой – чем в последнее время имела обыкновение шокировать меня Лекси.

Я представился, показал свою визитку и лицензию и объяснил суть своего визита.

– Вы про эту заметку? – удивилась Луэлла. – Я не слишком много знаю. Но можем поговорить. Только давайте не здесь, тут очень шумно. Я знаю неплохой бар неподалеку, там можно сесть в отдельную кабинку.

Мисс Смит ловко всунула ноги в туфли на каблуках, подхватила со стола свою сумочку и показала мне, что готова идти. Как и многие молодые девушки, она игнорировала саму идею шляпок.

Я догадывался, что «бойкая» мисс Смит, как назвал ее Камински, хочет не столько поделиться со мной информацией, сколько выпытать у меня дополнительные подробности, которые она сможет использовать в следующей статье. Я не имел ничего против того, чтобы рассказать ей несколько дополнительных фактов о Торне, но совсем не собирался впутывать сюда Габриэлу.

Бар действительно оказался недалеко от редакции, и там нашлась свободная кабинка. Луэлла заказала «Том Коллинз»[6], я же решил, что вполне могу позволить себе стакан пива.

– Откуда вы узнали о секте Торна? – прямо спросил я.

– О, они совсем не считают себя сектой. Это скорее добровольная община.

– Хорошо, об общине.

– Не помню, – притворно легкомысленно бросила Луэлла. – Услышала на какой-то вечеринке. Там были актрисы, и одна из них рассказывала, как Торн помог ее подруге. У той были, скажем так, некоторые проблемы со здоровьем, но потом она побывала в Храме Возрождения, – я буквально услышал большие буквы. – И полностью преобразилась. Как вы понимаете, я не могу раскрывать свои источники, – напыщенно добавила она.

– Значит, храм существует?

– По-моему, он все еще строится. Но какие-то свои функции он уже выполняет.

– А вы сами были в общине? Видели храм? Разговаривали с Торном?

Луэлла на минуту замешкалась.

– Нет. Меня не пустили. Поэтому и статья получилась такой маленькой. А теперь, – она наклонилась ко мне. – Моя очередь. Почему вы интересуетесь Торном?

– По просьбе клиента, – улыбнулся я. – Как видите, я тоже не могу раскрывать свои источники. Скажем так, я собираю информацию.

– Кто-то хочет вступить в общину, но вначале решил разузнать о ней побольше? – попыталась угадать Луэлла. Судя по блеску в глазах, ей казалось, что она попала в точку. Мне ее версия тоже понравилась в качестве предлога интересоваться Торном, поэтому я неопределенно кивнул.

– Честно говоря, когда меня развернули от ворот общины, я тоже решила узнать побольше о мистере Торне. Сходила в архив округа, посмотрела записи о его семье. Торны – очень знатный и уважаемый род в тех краях. Но какой же несчастный! И эта трагедия с женой мистера Торна и его ребенком. Это было в местных газетах, я подняла подшивку. Я отчасти понимаю, почему он начал искать ответы за границами материального мира. Как будто над всей их семьей висит какой-то древний рок. Я даже хотела написать статью «Проклятие Торнов», но редактор зарубил, – она грустно втянула коктейль. – Сказал, что древние истории никого не интересуют, а мистер Торн может подать на газету в суд за посягательство на частную жизнь. Эх, вот если бы он умер, я бы, может, и смогла убедить редактора пустить мою статью в печать, – мечтательно произнесла Луэлла.

Я чего-то не понимал в ее словах.

– Погодите, об архиве какого округа вы говорите? Какой еще древний род?

– Риверсайд, конечно, – удивленно уставилась на меня Луэлла. – Вы разве не знали? Община Торна расположена в его же фамильном владении. Это его собственная земля. Поэтому он и может там все обнести оградой и строить, что ему заблагорассудится.

Как я раньше не догадался сам проверить, идиот! Мне казалось, что Торн из Лос-Анджелеса или его окрестностей, поскольку Габи родилась и выросла в Сан-Бернардино. И когда Кэннел рассказывал о его «богатой семье», мне не пришло в голову уточнить, откуда он родом. Судя по тому, что рассказала мисс Смит, и первый брак Габриэля Торна и гибель его жены и сына, были зарегистрированы в Риверсайде.

– А другие Торны в тех краях еще живут? – спросил я.

– Только старая миссис Корнелиус Торн, вдова отца мистера Торна, – затрясла буклями Луэлла. – Она так и жила все эти годы в семейном поместье. Торн огородил себе участок, оставив ей достаточно земли.

– Вдова? То есть мать Габриэля?!

Я был шокирован. Мне предстояло рассказать Габи, что у нее жив не только отец, но и бабушка.

– Нет, мачеха. Вторая жена генерала Корнелиуса. Она, конечно, уже совсем старая, ей лет под восемьдесят. Но все еще очень бодрая. В этом я смогла убедиться лично, когда она вышла из ворот своего замка, чтобы распорядиться выгнать меня из поместья, – Луэлла весело подмигнула. – Как видите, я и к ней съездила тоже безуспешно.

Скорее всего, из Л. Смит получится отличный репортер. Меня же удивило, сколько в этом деле появляется шустрых бодрых стариканов. Наверное, сказывается горный калифорнийский воздух. Мой слух немного резануло слово «замок». Я помнил, что уже имел несколько проблем с калифорнийскими замковладельцами[7]. Однако я не был уверен, что Луэлла когда-либо в своей жизни видела настоящий замок, поэтому могла употребить это слово иносказательно.

– У миссис Торн жизнь тоже сложилась трагически. Но она не пала духом. Эх, жаль вы не можете прочитать мою статью, – продолжала тараторить Луэлла.

Глаза у нее стали шелковистыми. Я подумал, что если заказать девушке второй «Том Коллинз», она вскоре выложит мне имена тех актрис, с которыми болтала про Торна. Все-таки мисс Смит еще оставалась милой провинциальной девочкой.

– Вы женаты, мистер Стин? – вдруг спросила она.

– Нет. Но у меня есть невеста.

– Жаль. Я подумала, что скоро мой рабочий день заканчивается, мы могли бы сходить куда-то… потанцевать. Или поужинать. Все-таки работающей девушке вроде меня пока еще трудно в Лос-Анджелесе. Или не воспринимают всерьез или слушают, потому что стремятся затащить в постель. Я так давно не проводила время с кем-то… нормальным.

Я подумал, что Габи не будет возражать, если в рамках расследования я скрашу одиночество мисс Смит. Поэтому согласился угостить ее ужином в небольшом приятном джазовом клубе, а потом, если у нее будут силы, сводить куда-нибудь на танцы. На всякий случай я решил проверить, нет ли вестей от Лекси. Мисс Пиблз взяла трубку после первого звонка.

– Я специально не уходила домой, ждала, когда вы позвоните, мистер Стин, – гордо возвестила она.

Я подозревал, что задерживаться на работе, чтобы дольше не встречаться со сварливой сестрой, для Мэриголд было только в радость.

– Мисс Лекси звонила. Она просила передать, что ждет вас сегодня к девяти или позже в особняке Карпентеров. Это в Малибу, я объясню, как проехать. Вы в списке гостей. Мисс Лекси сказала, что это очень важно.

Я вернулся к Луэлле от барной стойки, прихватив по дороге еще коктейль и пиво. Объяснил, что вечерняя программа отменяется, потому что в девять меня ждет срочный вызов к клиенту. Девушка сникла, но потом с удовольствием накинулась на второй стакан смеси.

– Наверняка вы звонили вашей невесте, а она вам запретила, – снова сделала она потрясающе верный вывод и откинулась на диване, довольная своей логикой. – Вы как раз такой честный тип мужчины.

Мне что-то хотелось сказать Луэлле. Например, чтобы она перестала быть такой доверчивой и при этом мнить себя такой искушенной. Иначе скоро найдется человек, который заставит ее горько расплатиться. Но мне было вполне достаточно роли старшего брата, которую я играл для Лекси. В конце концов, не мое дело заботиться обо всех молодых идиотках Лос-Анджелеса.

– Почему вы вообще заинтересовались общиной Торна, так что даже решили написать о ней статью? – спросил я.

– А что такого? – спросила Луэлла, набрасываясь на орешки. – Мириам, ой, то есть, актриса, с которой я познакомилась на вечеринке, рассказала, что там все замечательно. И очень необычно. Они одеваются в эти простые балахоны, но нет никаких жестких правил, никто не заставляет работать от зари или пить одну воду. Конечно, нет алкоголя или сигарет, естественно, никаких наркотиков. И пищу они едят только ту, что производят сами в общине. Там есть люди, которые с удовольствием занимаются огородом, но других никто не заставляет. Зато они очень много медитируют и проводят особые очистительные ритуалы. И едят все вместе. Но самое главное – это служба в Храме. По словам Мириам, ой, точнее ее подруги, на следующее утро чувствуешь себя совершенно другим человеком. Будто заново родился.

Хотел бы я поговорить с этой Мириам.

– Но ведь это же секта, вы понимаете? Людей лишают индивидуальности, наряжают в одинаковую одежду. Заставляют отказаться от привычных удовольствий и пичкают всякими псевдо-мистическими ритуалами. Это же чистой воды мошенничество.

– Почему? – искренне удивилась Луэлла. – Запрет на питье и курение есть во многих религиях. Это очищает разум. Да половина Калифорнии сейчас не вылезает из специальных клиник, куда их привели алкоголь и наркотики. А обычные церковь и общество не справляются! А что до мистических ритуалов, которые вы называете мошенничеством, так вы просто отстали от века. Все знают, что люди используют только небольшой процент возможностей своего сознания. Существует и телекинез, и психокинез, и возможность заглянуть в другие измерения. И этому есть все больше доказательств. Я уверенна, что люди будущего будут намного совершеннее нас сегодняшних, если мы не будем закрывать глаза на наши собственные возможности. Габриэль Торн много путешествовал по всему миру, он общался с мудрецами и с… индийскими гуру, которые живут по сто пятьдесят лет, и с… африканскими ведунами. Есть много явлений, которые нельзя объяснить только нашей западной моралью и прогрессом. И почему бы мистеру Торну не поделиться этой мудростью с окружающими? С теми, кто блуждает во тьме?

В глазах Луэллы горел фанатичный огонь, подогреваемый парами джина. Я вдруг подумал, что старый Кэннел был прав, это поколение и правда намного глупее предыдущего. Я еще помнил, как до войны в Лос-Анджелесе то тут то там появлялись заезжие шаманы, проповедники и теософы, которым удавалось на время увлечь пару сотен последователей. Возможно, Габриэль Торн с его мудростью, почерпнутой у африканских гуру и индийских ведунов, не слишком от них отличался, но меня пугал энтузиазм, с которым сегодня миллионы людей по всей стране были готовы верить во всякую бредятину вроде психокинетических способностей и расширения сознания. К тому же, начитавшись стоиков, я окончательно перестал верить в возможность для людей стать совершеннее.

– Как же получилось, что подруга вашей… знакомой актрисы все это рассказала? – спросил я.

– Ну так она вернулась, – тупо ответила Луэлла. – Она прошла обряд в Храме, обновилась и снова вернулась к работе.

– Странно. Не похоже на секту. В тех, которых я знал, люди отрекаются от всего земного, отдают Учителю все свои деньги и прерывают контакты с внешним миром.

– А я говорила, что это не секта! – победно выкрикнула Луэлла. – Там никто не запрещает покинуть общину, если ты этого хочешь. Учитель делится мудростью. Если нет желания постигать все тайны Храма, можно уехать в любой момент.

– А к чему тогда такая таинственность? Почему вас не пустили на территорию. И вы не можете даже назвать имя своей подруги?

– Не знаю, – задумалась Луэлла. – Мириам сказала, что Учитель не хочет создавать себе излишнюю рекламу. Община ценит уединение, Учителю не нужно, чтобы его Храм осаждали знаменитости и пресса.

Я подумал, что как раз наоборот, все больше убеждаясь, что Габриэль Торн был вовсе не сумасшедшим, а опытным стратегом. Он тщательно отбирал тех, кого пускал внутрь своей секты, зато с готовностью выпускал довольных клиентов, готовых рассказывать всем «по большому секрету» о его чудодейственной силе. Эта неведомая Мириам уже почти завербовала Луэллу Смит. Насколько я понял, на данном этапе Торну не нужны были деньги, ему нужна была власть и влияние. Возможно, в качестве компенсации за все те годы, когда он жил в изгнании, вдали от любимой работы, переживая тяжелую трагедию. И теперь, тщательно отбирая последователей, создавая иллюзию свободной и дружелюбной общины, он мог заработать себе настоящую славу.

Может быть, Торн искренне верил, что постиг смысл жизни. Или жизни вне смерти, как выразился Кэннел. Во всяком случае, это пока не объясняло, почему он отказывается увидеться со своей дочерью и разделить с ней наследство покойной супруги. Я вынужден был признать, что ни на шаг не приблизился к цели, поставленной мне Габриэлой.

Луэлла после двух коктейлей, выпитых на пустой желудок, начинала потихоньку клевать носом. Я решил ее больше не мучить, поэтому отвез в ближайший дайнер, где мы перекусили жирными гамбургерами, которые запили молочным коктейлем. Я предложил отвезти девушку домой, но мисс Смит гордо сказала мне, что у редакции припаркована ее собственная машина, а она уже достаточно трезвая, чтобы доехать самой. Я не возражал. Несмотря на все свои закидоны, Луэлла мне очень понравилась, и я искренне надеялся, что у нее в жизни все сложится хорошо.

Глава 8

После свидания с Луэллой у меня оставалось еще масса времени. Я не спешил заезжать к Габи, поскольку хотел немного отдохнуть от человеческого общения. Поэтому вначале я бесцельно катался по бульварам, а потом пошел на вечерний сеанс в кино, где показывали какой-то вестерн с Кирком Дугласом. На экран я почти не смотрел, а в середине фильма даже ненадолго заснул.

К девяти вечера или чуть позже – как советовала мне Лекси – я направил свою машину в сторону Малибу, разыскивая особняк неких Карпентеров. Это оказалось довольно легкой задачей, учитывая, что уже на подъезде к воротам я услышал громкую музыку, голоса и рев моторов. Судя по всему, Лекси пригласила меня на типичную голливудскую вечеринку, и я ломал голову, пытаясь найти причину.

Мое имя действительно оказалось в списке, хотя ни мой внешний вид, ни автомобиль не вызвали доверия у охранника. С трудом всунув свой «понтиак» среди хромированных чудовищ на подъездной аллее, я отправился на звук голосов и музыкальной какофонии, в результате чего обнаружил довольно разношерстное общество, собравшееся при свете прожекторов и факелов на пляже. На огромной открытой веранде был оборудован бар, рядом играли какие-то люди на гитарах и странных барабанах, а пройдя через дом, можно было выйти к патио с большим бассейном, вокруг которого веселились полураздетые гости. Тут я и обнаружил Лекси – сняв обувь и подвернув бриджи, она сидела на краю бассейна и болтала в воде ногами. В руке у нее был какой-то «хайбол»[8].

– Привет, Дуг, – махнула она рукой. – Присоединяйся.

Я нашел плетеный стул и устроился рядом с напарницей.

– Ты можешь переодеться, – предложила Лекси. – Тут есть купальня, где можно одолжить гостевые плавки.

Пока я не мог понять, зачем Лекси вытащила меня на эту разудалую вечеринку, поэтому молча ждал продолжения.

– Как всегда, невозмутимый мистер Стин, – подняла свой бокал Лекси. Кажется, она была уже немного навеселе. – Боится, что уронит лицо. Я скажу тебе по секрету, Дуг, – она вылезла из воды и подобралась поближе к моему стулу. – Ты совсем не похож на китайца. Вот ни капельки. Даже глаза у тебя не карие, а светло-ореховые.

– Лекси, что мы здесь делаем?

– Ой, а разве я не сказала? – она тряхнула головой, от чего ее волосы окончательно разметались по плечам. – Я нашла человека, который был в секте Торна. Мы договорилась здесь встретиться. Хозяева вечера – друзья моей мамы, и я узнала, что он тоже тут будет. Обычно его трудно найти. Ник, эй Никки, – замахала она кому-то рукой. – Греби сюда!

Я не знал, на кого смотреть, но заметил загорелого молодого человека, стоявшего у трамплина для прыжков и болтавшего не несколькими девушками в бикини. Услышав голос Лекси, он ослепительно улыбнулся, запрыгнул на трамплин, взлетел в воздух, а потом изящным движением вошел в гладь бассейна, почти не создав брызг. Девушки восхищенно зааплодировали. Юноша послал им воздушный поцелуй и поплыл в нашу сторону.

– Привет, старушка, – сказал он, легко подтянувшись на бортике и усаживаясь рядом с Лекси. – Давно тебя не было видно.

– Я теперь занята. Работаю. Частным детективом. Знакомьтесь – мой старый друг Никки Латимер. А это мой партнер Дуглас Стин.

– Частным детективом? – присвистнул Никки. – Как во всех этих сериалах? Обалдеть!

Я не мог понять, почему упоминание моей профессии вызывало у большинства моих собеседников неловкость, в том время как Лекси, рассказывая о нашем ремесле, заставляла всех едва ли не восхищаться. Может, дело было в той самоуверенности и гордости, с которыми она это произносила – как будто она правда героиня шпионских или гангстерских романов, а вовсе не выясняет, правда ли какая-то миссис отправилась в салон красоты, а не свидание с любовником.

– Ник, я хотела с тобой поговорить, – серьезно сказала Лекси, мгновенно трезвея. – О твоей матери.

С юноши тоже враз сошло все веселье.

– А что с ней?

– Я слышала, она недавно вернулась и некоего интересного места. Кажется, оно называется «Собранный путь». Нам нужно побольше разузнать о нем. Она может с нами встретиться? Кстати, где она сейчас?

– В своем доме в Беверли Хиллз. Но она никого не принимает пока. И не хочет выступать публично. Говорит, ей нужно восстановиться и привести свою «духовную птицу» в гармонию с новой обстановкой. Что бы это ни значило.

– Никки, ну ты же меня знаешь сто лет. И мама твоя меня наверняка еще помнит. Клянусь, мы ничего никому не разболтаем. Это вообще не для расследования, а наше частное дело, – продолжала щебетать Лекси. – Одна подруга попросила выяснить все про этот «Собранный путь» и Храм Возрождения ради своей матери…

В том, чтобы жонглировать фактами, представляя историю такой, какой ее хочет слышать собеседник, Лекси не было равных. Никки некоторое время молчал.

– Ладно, почему бы вам и не встретиться с мамой, – наконец решил он. – Поехали прямо сейчас, вдруг она еще не спит. Правда, после своего «перерождения» она стала вести тошнотворно здоровый образ жизни. Подождете, пока я переоденусь? Вы на машине? Можете тогда подбросить меня домой? Сюда меня кто-то привез, я даже не помню, где бросил свои колеса, – ухмыльнулся он.

– Никки – мой самый старый друг в Лос-Анджелесе. Мы с ним знакомы с детства, еще когда жили в Англии. Наши матери дружили, а потом мы продолжили общаться, после того как все переехали в Калифорнию. Никки – сын Лоры Латимер, она актриса, если ты знаешь такую.

Еще бы я не знал Лору Латимер! Первые фильмы с ней я увидел еще накануне войны, это были британские исторические картины, где она играла обесчещенных служанок или роковых придворных интриганок. Я сразу был ошеломлен ее внешностью: каскадом темных волос, светлыми сияющим глазами, обрамленными пушистыми темными ресницами, веснушками на бледном лице и немного кривоватой улыбкой, будто бы скрывающей какую-то пикантную тайну. Кроме того, Лора хорошо танцевала и неплохо пела, что обеспечило ей определенную известность в комедиях времен войны.

Наконец, ее таланты были замечены, и она получила роль в голливудском фильме. Поначалу карьера Лоры Латимер складывалась неплохо – хоть я и подозревал, что ей уже было за тридцать, на экране она вполне могла сойти за юную двадцатилетнюю девушку. Конечно, в Голливуде над ней сразу хорошо поработали: подтянули и увеличили грудь, укоротили нос, вставили новые зубы, чтобы вместо кривой усмешки Лора могла сиять тысячедолларовой улыбкой. Даже, кажется, избавились от веснушек, хотя бы усилиями гримеров. Конечно, в результате она утратила часть своей индивидуальности, но ее внешность по-прежнему оставалась яркой и экзотической, а игра с возрастом приобрела глубину.

Лора Латимер начинала с ролей второго плана, потом стала все чаще выдвигаться. Наконец, последовала главная роль в паре со Спенсером Трейси и даже номинация на «Оскар». Награду, она, правда, так и не получила. Как оказалось, это стало пиком карьеры Лоры, потому что дальше она покатилась по наклонной. Я не большой поклонник голливудских сплетен, но начал замечать, что имя Лоры Латимер все реже стало появляться на киноафишах. Она вновь скатилась к второстепенным ролям, в одном из фильмов ей даже досталась роль матери главной героини – наивернейший признак заката. Действительно, вскоре мисс Латимер пропала с экранов.

Я и понятия не имел, что у нее есть сын, который, оказывается, дружит с Лекси. А теперь еще и выяснилось, что одна из любимых актрис моей молодости также попала под чары Габриэля Торна.

Глава 9

Лекси погрузила Никки в свою машину, чтобы он показывал дорогу, а я ехал за ними следом. Вскоре мы подъехали к дому его матери в Беверли-Хиллз – на вид обычному для этого района особняку в испанском стиле. Я не мог оценить его размеры или особенности, поскольку дом был почти весь погружен во тьму. Ник Латимер зажег свет на крыльце и открыл дверь своим ключом.

– Скорее всего, мама уже легла спать и прислуга тоже, – мрачно сообщил он, плюхаясь на диван в гостиной. – Так что обслуживать себя будем сами. Они уже давно не обращают внимание на то, во сколько я возвращаюсь.

– Ты тоже живешь здесь? – спросила Лекси

– Ну да, – кивнул Ник с некоторым смущением. – А что, дом большой, мы с мамой почти не встречаемся. К тому же, я здесь бываю редко.

– Раз миссис Латимер спит, нам, наверное, лучше прийти завтра? – предложил я.

– Оставайтесь здесь! – гостеприимно откликнулся Ник. – Тут есть пара готовых спален на случай непредвиденных гостей. Там есть белье, халаты и пижамы. Я покажу. Правда, у нас давно уже никого не было. Мать всех распугала.

Мы с Лекси с сомнением переглянулись.

– Правда, это хорошая идея, – продолжал убеждать Ник. – Мама встает теперь рано, вначале она медитирует или как там это называется, по мне – она просто сидит на лужайке и щурится на солнце. После завтрака настроение у нее будет просто отличное. Я специально проснусь утром и постараюсь ее уговорить с вами пообщаться.

В конце концов мы решили, что это не такая уж и плохая идея. Ник прошествовал к шкафу, который открыл своим ключом, достал оттуда бутылку скотча и содовую и смешал нам еще по напитку «на сон грядущий».

– Я не знаю, что бы там копаете под этот «Собранный путь», но мне кажется, что маме он пошел на пользу, – серьезно сказал парень. – Я за нее уже давно очень беспокоюсь. Вы наверняка читали во всех этих жутких журнальчиках, что Лора Латимер совсем слетела с катушек.

Мы оба покачали головой, но Ник не обратил внимания. В его мире о падении Лоры Латимер знал каждый житель Лос-Анжелеса, а, может, и планеты Земля.

– Дело даже не в том, что ей не достался «Оскар», а потом ее прокатили в главной ролью в «Трамвае желание» и отдали роль другой англичанке[9]. Просто мама начала стареть и не могла с этим примириться, – продолжал разглагольствовать Ник. – У нее стала развиваться настоящая паранойя. Она убедила себя будто ее специально оттесняют от самых интересных ролей. Актрисы помоложе, актрисы более знаменитые, актрисы, которые спят с режиссерами… В результате мать стала все больше пить и скандалить. Естественно, это никому не нравилось. Даже ее агент, который работал с ней с самого приезда в Америку, перестал убеждать всех, что Лора Латимер в норме. Когда она сорвала съемки, потому что пришла пьяной, ее выгнали прямо со съемочной площадки. Студия разорвала контракт. У мамы еще оставались друзья, один из ее старых почитателей хотел устроить ей собственное шоу в Лас-Вегасе. Она все еще могла петь и танцевать, и многие помнили ее старые фильмы. Но она и здесь провалилась, потому что ни на минуту не расставалась с бутылкой. Боже, она прямо в казино, где должна была выступать, накинулась на бедного мистера Рэмсботтома, заявив, что он паразитирует на ее славе и составил для нее унизительную программу, которая выставит ее на посмешище. Мне тогда пришлось ее насильно запихнуть в автомобиль и ехать до самого Лос-Анджелеса, потому что в самолет ее бы не пустили.

– А Лора пробовала лечиться? – с сочувствием спросила Лекси.

– Несколько раз. Еще студия отправляла ее в специальную клинику. Пару месяцев все было нормально, а потом начиналось по новой. В последние годы мама была в полном отчаянии. Работы не было, друзья все разбежались. Она жила на свои сбережения. В конце концов, дело шло к тому, что ей пришлось бы продать этот дом.

Я задумался о том, чем занимался Никки все это время. Он жил с матерью и был свидетелем ее падения. При этом продолжая вести образ жизни легкомысленного голливудского плейбоя.

– В итоге ей какие-то знакомые насоветовали этого Торна и его общину. Мать уехала туда.

Больше никаких комментариев не последовало. Любящий сын даже не подумал навести справки о «Собранном пути» и его основателе. Видимо, малыш Никки даже был рад, что проблемная мамаша отчалила из фамильного гнезда.

– Долго ее не было?

– Месяца три. Удивительно, но она вернулась совершенно изменившейся. Почти такой, как была раньше, давно. Обычно после всех этих клиник и санаториев мама возвращалась мрачной и рассеянной. Мы с горничными, конечно, запирали все спиртное в доме, но я так и видел, как у нее с каждым днем растет привычная раздражительность и паранойя. В результате она совершала набег на ближайшую винную лавку и вновь превращалась в слезливую скандальную Лору, – Ник поморщился. – Но сейчас все по-другому. Она ложится и встает рано, медитирует, ест только фрукты. Ни разу за три дня не упомянула об алкоголе. Хотя я запираю бар на ключ, она на него даже не смотрит. Вчера за завтраком говорила о возобновлении карьеры. Да вы сами увидите.

Я зевнул и сообщил, что отправляюсь спать. Ник проводил меня наверх и показал свободную спальню. Там все действительно было приготовлено для гостей, включая аккуратно сложенную пижаму. Я с радостью в нее облачился, но вскоре обнаружил, что, несмотря на долгий день, совсем не хочу спать. Надев халат я отправился бродить по дому. На первом этаже все еще горел свет в гостиной. Я увидел головы Никки и Лекси, возвышающиеся над диваном. Судя по приглушенному смеху, они предавались общим воспоминаниям или сплетничали о знакомых. Осторожно проскользнув мимо них, я вошел в следующее помещение и нащупал выключатель. Видимо, это был кабинет, где Лора Латимер работала и принимала близких людей. Тут стояли высокие кресла из хрома и кожи, а у окна располагался огромный письменный стол со стеклянной поверхностью. Стены украшали афиши фильмов Лоры Латимер и ее студийные фото. К сожалению, книг я не обнаружил. Несколько стеллажей были забиты старыми сценариями и журналами, в которых, видимо, тоже были статьи о миссис Латимер. Сценарии были свалены и на столе. То ли Лора действительно планировала возобновление карьеры, то ли тщательно имитировала занятость. Я взглянул на один сценарий, лежащий сверху. На титульном листе от руки было написано «Отравленная кровь» причем с вопросительным знаком. Я подумал пролистать его ради интереса, но потом решил, что это не слишком красиво по отношении к хозяйке. Сейчас я очень сожалел, что не захватил с собой хотя бы английский экземпляр Сенеки из конторы.

В конце концов я потушил свет в кабинете и отправился к себе в комнату ворочаться.

Глава 10

Я не знаю, во сколько в результате легли спать Лекси и Никки, но с утра они оба выглядели бодрыми и свежими. Никки несколько раз постучал в мою дверь, сообщив, что завтрак готов, а ванная находится в конце по коридору.

Приведя себя в порядок, я спустился вниз. Прекрасный калифорнийский завтрак, состоящий из тостов, яиц и свежих фруктов был подан на большой террасе с видом на лужайку и непременный бассейн. Нас обслуживала усохшая горничная в сером домашнем платье – как сообщил Ник вполголоса, самая старая мамина служанка, приехавшая с ними из Англии. Всех остальных пришлось уволить, включая шофера и садовника. Теперь обязанность стричь газон и поливать розовые кусты тяжелым грузом легла на плечи Никки.

Намазывая джем на хлеб, он внимательно вглядывался вдаль, где посреди изумрудной травы виднелось яркое пятно. Вдруг пятно выросло, превратившись в человеческую фигуру в чем-то наподобие кимоно и двинулось к дому.

– Мама возвращается, – прокомментировал Ники, бросая тост на тарелку. – Я предупрежу ее о вас.

С этими словами он выскочил в сад и побежал по направлению к фигуре. В дом они вернулись вместе.

– Лекси, дорогая, как же давно я тебя не видела, – Лора Латимер расплылась в улыбке и протянула руки к моей напарнице. Женщины обнялись. – А вы мистер Стин? – повернулась она ко мне. – Никки сказал, что вы приятель Лекси.

– Да, мама, они хотели расспросить тебя о «Собранном пути», – громко произнес Ник. – Это для подруги, которая хочет туда вступить.

Я догадался, что Ник почему-то в последний момент решил не говорить своей матери, что мы частные детективы. Наверное, оно и к лучшему. Мы же действительно действуем из личного интереса.

Тем временем Лора продолжала внимательно меня разглядывать, словно размышляя, какие отношения могут связывать девчушку, которую она знала с детства, с потрепанным мужчиной вроде меня.

– У вас очень интересное лицо, мистер Стин, – наконец, произнесла она. – Вы не снимались в кино?

Лекси с трудом удержалась от смеха. Она давно шутила о том, что мои миндалевидные глаза хорошо смотрелись бы на экране. Я тоже в свою очередь изучал Лору. Конечно, она изменилась с тех пор, как я видел ее последний раз в темном зале кинотеатра. Щеки заметно обвисли, чувственный рот усох и утратил форму. Знаменитые ресницы вокруг светлых глаз заметно поредели. Волосы были спрятаны под цветным тюрбаном. Но это была яркая и живая женщина с тем же лукавым блеском в глазах и царственной осанкой. Она и сейчас выглядела лет на десять моложе своего настоящего возраста, что совсем не вязалось с образом опустившейся алкоголички.

– Ох, детки, я знаю, что выгляжу просто ужасно, – Лора села за стол и впилась зубами в ломтик манго. – Пребывание вдали от цивилизации просто восхитительно, но там нет ни парикмахерских, ни косметологов. Я планирую сегодня же посетить салон красоты. Только Рауль сможет разобраться с этим ужасом, – она ткнула пальцем в тюрбан. – Так что же вас интересует в «Собранном пути», дорогие?

– Ну, во-первых, как вы туда попали, – ответила Лекси.

– Тут нет ничего таинственного, – прохлюпала Лора, начав расправляться с персиками. – Конечно, в общину нельзя вот так просто приехать с улицы. Это потому что они опасаются всяких мошенников и журналистов, – серьезно объяснила она. – Кстати, деточка, а ты случайно не из них? – подозрительно уставилась она на Лекси. – Помнится, Аманда пару лет назад рассказывала, что после колледжа ты хочешь пойти работать в газету.

– Нет, – замахала руками Лекси. – То есть я хотела, но ничего не вышло. Сейчас я правда помогаю подруге. Ее отец отправился в эту… общину, а теперь уже несколько месяцев она не может с ним связаться.

И снова удивительная правдивая ложь в исполнении Александры Бальтазар. Я мысленно ей поаплодировал и подумал о том, что это ей с самого начала надо было идти учиться на юриста.

– Наверное, нет смысла спрашивать, как его зовут, – пожала плечами Лора. – Там можно не называть своих настоящих имен, Учитель даже советует, чтобы каждый придумал новое имя, которое подскажет духовная птица. Это наша подлинная сущность, которая может жить вне человеческого тела и покидать его, – пояснила актриса.

Я вспомнил, что нечто подобное читал о Древнем Египте. В их мифологии было понятие бессмертной души «ка» (не помню, чем она отличалась от обычной христианской души), которая изображалась иероглифом в виде птицы. Как я и предполагал, Торн нахватался везде всего понемножку.

– На самом деле, если он остается там, значит ему там нравится, – уверенно сказала Лора. – Твоей подруге не о чем беспокоиться. Я знаю по себе: в «Собранном пути» никого не держат насильно. Когда я сказала, что хочу вернуться к мирской жизни, мне в тот же день разрешили собраться и уехать. Помощник Учителя даже вызывал мне такси до ближайшего города, где я смогла сесть на поезд. Я могла бы попросить воспользоваться телефоном и позвонить Никки, чтобы он меня забрал, но хотела устроить ему сюрприз.

Ник покраснел. Видимо, сюрприз получился отменный.

– Так как вы попали в общину? – напомнил я.

– О. Мне посоветовали в клубе, куда я ходила, чтобы… поговорить о своих проблемах. Не сказать, чтобы это очень помогало. Говорить о проблемах. Ник меня уговорил туда записаться, но я совсем не видела никакого смысла в том, чтобы слушать нытье каких-то домохозяек, с которыми у меня нет ничего общего. Но там была одна интересная женщина. Она в основном ходила ради мужа, который сильно пил, потом умер, а потом она уже и сама не могла остановиться. О господи, дорогие, я совсем не умею рассказывать. В общем, она услышала о «Собранном пути» как просто о месте, куда можно уехать на время и забыть обо всех проблемах. Она дала мне адрес. У них есть контора в Лос-Анджелесе. Я просто пришла туда, рассказала о себе, сказала, что хотела бы сохранить свой визит в тайне. Меня заверили, что сами стремятся к анонимности. Я даже подписала бумагу, что не буду рассказывать о духовных практиках Храма без дозволения Учителя. Но это все! Я не подписывала никаких дарственных на свое имущество или других бумаг. У меня даже не потребовали денег! Уж я-то знаю мошенников. Мне так надоело все в этом прогнившем городе, что я в тот же день собрала вещи, попрощалась с Ником и уехала в Риверсайд. И все оказалось прекрасно, дорогие! Конечно, удобств было немного и поначалу было трудно рано вставать вместе со всеми и обходиться без привычного стаканчика выпивки. Но зато этот прекрасный воздух, молитвы и медитации полностью отвлекают от мыслей о спиртном. Я стала по-другому глядеть на свою жизнь. А церемония в Храме, это что-то невероятное. Ой, – Лора зажала рот руками. – Я не могу вам все это рассказывать. Это только для посвященных.

– Храм уже построен? – спросил я.

– Пока не до конца. Строительство ведется руками самих членов общины, поэтому работа идет медленно. Но Учитель говорит, что только так он будет построен правильно и принесет много счастья человечеству. Когда Храм будет закончен, Учитель, чтобы продемонстрировать его силу, проведет совершенно уникальную церемонию.

– Какую?

– Не могу этого сказать, – покачала головой Лора.

– Но вы не стали дожидаться того, чтобы принять в ней участие.

– Я… я никогда не стремилась к такому высокому просветлению, которое проповедует Учитель. Когда я почувствовала в себе силы продолжать жить дальше, то решила вернуться. Теперь я снова в строю, – ослепительно улыбнулась Лора. – Не знаю, смогу ли я снова работать в Голливуде, как прежде. Никки, дорогой, мы могли бы переехать с тобой в Европу. Я знаю, что французский кинематограф сейчас в моде, думаю, там я могу еще кое-что показать. Купим симпатичное шато в Сен-Тропе или уютную квартиру на Монмартре. Ты сможешь вновь заняться писательским ремеслом, когда тебя не будут отвлекать все эти калифорнийские соблазны. Но что же я все только о себе! Лекси, дорогая, как ты поживаешь? Что поделывает твоя мать, наша царственная леди Аманда…

Лекси осталась еще немного поболтать с Лорой, а я попросил разрешения воспользоваться телефоном. Позвонив в контору, я предупредил мисс Пиблз, что меня не будет целый день. Потом вышел на крыльцу и закурил. Рядом пристроился Никки, который попросил у меня сигарету, потому что свой портсигар он оставил в том самом автомобиле, который совершенно не помнит, где бросил.

– Лекси обещала подбросить меня до пары мест, где может быть машина, – сообщил парень.

– Значит, ты хочешь стать писателем? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Хотел когда-то, – смущенно сказал он. – Даже колледж бросил. Уехал, правда, не в Париж, а в Нью-Йорк, снял хибару без лифта и сел писать свой Великий Американский Роман. Дальше первой страницы так и не продвинулся. Тогда я решил, что большой город меня сильно отвлекает, и уговорил мать снять мне на год хижину в Адирондакских горах. Уже через два месяца, когда началась зима, сбежал оттуда. Потом думал поступить на писательский курс в Беркли, но мозгов не хватило.

Казалось, у Ника совсем не вызывает смущения рассказ о собственных провалах. В обществе, нацеленном на успех и процветание, он наслаждался ролью неудачника.

– Чем же ты занимаешься? – спросил я.

– Сейчас особенно ничем. Приглядываю за матерью, чтобы она снова не слетела с катушек. Раньше пробовал играть в кино. Мама, пока со всеми не поссорилась, пристраивала меня на небольшие роли. Я на площадке чувствую себя, как дома, я же вырос на ней практически. Но таланта к актерству у меня тоже не оказалось.

Мы услышали голоса из дома. Лекси вышла на крыльцо и тепло попрощалась с Лорой. Я церемонно поцеловал актрисе руку и сказал, что всегда восхищался ее талантом.

Затем мы обменялись парой фраз с Лекси. Она сообщила, что поможет Нику найти его машину, а потом отправится «по делам». У моей напарницы тоже не было особого таланта к актерству, потому что лицо у нее было одновременно довольное и сосредоточенное, как у кота, несущего в пасти мышь, а это непременно означало, что она задумала какую-то глупость. Но у меня не было времени и желания все из нее выпытывать. Поскольку сам я собирался отправиться в округ Риверсайд.

Глава 11

Габриэла еще во время нашего ночного разговора объяснила мне, где находится община Торна, но на всякий случай я остановился в маленьком городке Ноубл недалеко от Темекулы. Претенциозное название[10] для такого маленького захолустного городка, состоящего из полутора улиц, подумал я. Здесь не было ни железной дороги, ни почты, ни отеля, только пара лавок на центральной улице и покосившаяся церковь.

Я спросил у мужчины, сидевшего в кресле-качалке перед входом в бакалейную лавку, как проехать к поместью Торнов. Он мрачно сплюнул табак.

– Вы из этих что ли? Кто в общину едет? – спросил он и тут же сам себе ответил, – впрочем, не мое это дело. Езжайте по дороге в сторону гор. На развилке сверните налево. Дорога вас сама выведет, там больше никто не живет. Потом свернете направо – на новую дорогу. Вы ее не спутаете. Вот прямо в них и упретесь. Мимо не проедете: там будет здоровенный такой забор и ворота с надписью «не входить». Вот вы и на месте. – мужчина сипло закашлялся, рассмеявшись своей шутке.

– Вообще-то мне нужно в сам особняк. К старой миссис Торн, – поправил я.

И снова это не вызвало никакого любопытства.

– Тогда держитесь старой дороги. Она выведет прямо в поместье. Только старуха тоже никого не принимает. Зря бензин потратите.

Следуя указаниям деревенского остряка, я действительно довольно быстро нашел развилку. Видимо, новая дорога была проложена, когда Торн основал свою общину. Я решил свернуть и взглянуть таинственный храм хотя бы издали. Миновав рощу, я увидел широкую поляну. Покуда хватало глаз, до следующего леса ее пересекал внушительный высокий забор. Вдоль дороги перед воротами были врыты столбы с ободряющими надписями «Частная собственность» и «Въезд воспрещен». Приглядевшись, я увидел, что в отдалении над забором возвышается нечто, похожее на гигантский дымоход, обнесенный строительными лесами. Видимо, это и был пресловутый храм. Я не рискнул подъехать ближе к воротам и привлечь внимание охранников. Пока что я предпочитал, чтобы Габриэль Торн и другие члены общины не знали о моей персоне.

Не без труда развернувшись, я вернулся на развилку и продолжил путь по старой дороге, изобилующей ухабами, колдобинами и проросшими кустами. Видимо, когда-то это было огромное знатное поместье, которое со временем приобрело совершенно запущенный вид. Впрочем, я оценил, что вид из долины на горы открывается очень живописный. Не исключено, что этим и руководствовался неведомый предок Торнов, когда решил построить дом в такой глуши.

Старые кованые ворота были давно распахнуты и, видимо, вросли в землю в таком состоянии. Извилистый путь сквозь выродившиеся апельсиновые рощи привел меня прямо к особняку. Нет, не особняку. Это был настоящий замок. Такой мог бы украшать долину Луары в XIII веке, хотя я не очень разбирался в истории архитектуры. Передо мной была была громадная каменная стена с массивными воротами. По углам стены высились квадратные башни. На заднем плане виднелась еще более внушительная башня, что-то вроде донжона. Возможно, увлечение башнями у Торнов – это семейное, подумал я. С другой стороны, вся эта конструкция, явно потребовавшая для возведения солидных средств, говорила не только о мании величия, но и о стремлении к безопасности. Средневековый замок до сих пор напоминал неприступный форт и вполне мог быть построен каким-то излишне мнительным предком Торна во времена войны США с Мексикой. Для завершения образа не хватало только оборонительного рва и подвесного моста.

Также я понял, почему хозяева, точнее хозяйка, держала ворота распахнутыми. Проникнуть в ее жилище вряд ли мог какой-либо заезжий грабитель или назойливый репортер. Словно в подтверждение моих мыслей неожиданно открылась дверь левой башни, и ко мне неспешно направился пожилой мужчина в клетчатой рубашке с ружьем наперевес.

– Вы находитесь на частной земле, – сообщил он, вскидывая ружье. – Разворачивайтесь и уезжайте немедленно.

– Я бы хотел видеть миссис Торн, – сказал я, стараясь не делать резких движений.

Я заметил, что и этот мужчина, несмотря на седые и волосы и глубокие морщины, относился к знаменитой породе крепких калифорнийских стариков. Руки его не дрожали, а ружье наверняка было заряжено.

– Миссис Торн никого не принимает без договоренности.

– Передайте ей, что я приехал по поручению Габриэлы де Лара-Торн, – крикнул я.

Привратник задумчиво смотрел на меня, не опуская ружья. Поколебавшись какое-то время, затем он пронзительно свистнул. И башни выскочил мексиканский мальчишка лет двадцати, одетый в белую форменную куртку. Старик что-то зашептал ему в ухо, не сводя с меня зорких глаз. Парень убежал обратно в башню, а охранник продолжал невозмутимо в меня целиться. Я отчаянно хотел закурить, но боялся спровоцировать его, сунув руку в пиджак. Наконец гонец вернулся, но не через башню, а уже через калитку в воротах. Они снова зашептались со стариком, после чего он махнул мне рукой и перекинул ружье через плечо. Я увидел, как эти двое зашли в калитку, после чего услышал скрип петель, когда они стали открывать передо мной ворота.

– Машину поставьте, где хотите, – мрачно бросил старик, когда я въехал во двор. – Мануэль вас проводит в дом. Миссис Торн к вам скоро спустится.

Он зашагал по направлению к своей башне, а я быстро огляделся. На самом деле, тут было по-своему уютно. Огромный мощеный двор был разумно облагорожен несколькими фонтанами и небольшим садиком. Земля здесь шла под уклон, поэтому от садика дорожки уходили вверх к каким-то хозяйственным постройкам. Основное здание, соединенное с двумя боковыми башнями галереями, представляло собой претенциозный четырехэтажный особняк в георгианском стиле[11] с некоторыми экстравагантными деталями. Широкое мраморное крыльцо было украшено изящным портиком с греческими колоннами, наверху которого располагалась открытая веранда. Я подумал, что там должна находиться столовая, поскольку обитатели замка наверняка получали удовольствие, обедая на этой веранде и наслаждаясь видом на окрестности поверх внешней стены. Задрав голову, я разглядел еще один этаж с балконами, а на самом верху – узкую башню, из которой торчали четыре шпиля.

Интерьер меня также ничем не разочаровал. В огромном холле с высоким потолком, куда вполне мог въехать всадник на лошади, сразу можно было увидеть лестницу, расходившуюся двумя полукругами. В том месте, где они вновь соединялись, висел гигантский потрет сурового мужчины в черном костюме по моде середины прошлого века. Над высоким лбом колыхалась грива седых волос, а впалые щеки обрамляли аккуратные бакенбарды. Мужчина сидел в массивном кресле из резного дерева, положив руку на тяжелую трость. Он мог бы сойти за банкира или государственного мужа, если бы не маленькие глазки, тускло глядящие из-под кустистых бровей и безвольный рот, которому владелец пытался придать решительности, крепко сжав губы, в результате чего он принял форму куриной гузки. Художник, сильно увлекшийся прорисовкой деталей интерьера и величественной позы заказчика, очевидно забыл ему польстить, сгладив неприятное выражение лица.

– Кто это? – спросил я у Мануэля.

– Люшиус Торн, дед мистера Габриэля, нынешнего владельца, – ответил он почтительно. – Вам налево, сэр. Подождите хозяйку в библиотеке.

Библиотека соответствовала своему названию. Те же высоченные стены были полностью заняты книжными полками, на которых громоздились фолианты. Судя по нетронутому порядку, в котором были расставлены книги, то ли за ними хорошо ухаживали, то ли их никогда никто не читал, а сама библиотека также была оформлена для удовлетворения амбиций владельца. На двух противоположных стенах висело еще по портрету. Бравый мужчина лет тридцати или сорока в генеральской форме конца прошлого века смотрел прямо на изображение молодой женщины с каштановыми волосами, одетой в пышное лиловое платье. Я предположил, что это портрет отца Габриэля и, возможно, его матери. Или мачехи?

У стены напротив окна я обнаружил камин, вокруг которого стояло несколько кресел. Вначале я хотел сесть в одно из них, но потом заметил на каминной полке фотографии и стал их разглядывать. Снимков было немного, и все они были старыми. Я увидел того усатого генерала, правда, уже с тронутыми сединой волосами, держащего под руку улыбающуюся девушку. Платье на ней было другого фасона, но она очень походила на свой портрет на стене. Затем я увидел групповой снимок: тот же генерал сидел рядом с женой, державшей на коленях малыша, которому на вид было года два или три. За супругами стоял серьезный подросток, положивший руку на плечо отца. Мне показалось, но плечи у генерала были слегка перекошены, или это фотограф выбрал неудачный ракурс. Если подростком был Габриэль Торн, то сходство между отцом и сыном было очевидно: тот же широкий лоб и тонкий нос, узко посаженные глаза под широкими бровями, которые придавали лицам обоих сосредоточенный вид. К счастью, ни тот ни другой не унаследовали ущербного рта своего предка.

Наконец я взглянул на третью фотографию. Подросток на этом снимке уже превратился в молодого мужчину с усами и эспаньолкой, но я легко узнал в нем Габриэля Торна. Теперь я заметил, что у него есть много общих черт и с Габи. Он обнимал за плечи своего младшего брата – во всяком случае, я решил, что это и есть тот малыш с семейного портрета. Но если на детском снимке этого не было заметно, то здесь было отчетливо видно, что с ребенком что-то не так: он был слишком толст для своего возраста, жидкие светлые волосы облепляли череп, глаза смотрели куда-то сторону, а рот был полуоткрыт, обнажив кривые, налезающие друг на друга зубы. Одна губа казалась раздутой, словно по ней ударили.

– Рассматриваете наши фамильные снимки? – услышал я голос за спиной.

В библиотеку вошла старуха. Хотя она и опиралась на палку, двигалась совершенно бесшумно, отметил я. Возможно, ее шаги заглушал толстый пыльный ковер.

– Меня зовут Дуглас Стин, – сказал я, протягивая ей свой визитку.

Она села в кресло и несколько мгновений ее внимательно изучала, нацепив на нос очки, висевшие на цепочке.

– Садитесь, мистер Стин, – милостиво разрешила хозяйка. – Я Гертруда Торн. Вы сказали, что вас прислала Габриэла. Как она поживает?

– Неплохо, – я пока что решил не распространяться о своих личных отношениях с Габи.

Старуха заметила, что я продолжаю стоять и разглядывать снимки.

– Это все, что осталось от моей семьи, – сухо и печально промолвила она.

– На портрете изображены вы? – спросил я.

– Нет, – усмехнулась она. – Это Ребекка, первая жена Корнелиуса, мать Габриэля.

– Но на снимке…

– А, вы заметили сходство? Видите ли, мой муж не отличался большой фантазией. Во всяком случае, ему нравился определенный тип женщины. Когда Ребекка умерла, через несколько лет он встретил меня и почти сразу же сделал предложение. Тогда я была очень польщена вниманием генерала, хоть он был старше и имел сына. Только приехав сюда, я осознала, что он просто хотел получить копию жены. Но мы жили счастливо, – улыбнулась она. – Какое-то время.

Я посмотрел на ее снимок с мужем, потом украдкой перевел взгляд на Гертруду Торн. Конечно, годы ее не пощадили. Тело, спрятанное под грудой шалей, обрюзгло, а лицо превратилось в рыхлую массу, исчерченную морщинами. Но серые глаза сохраняли живое и упрямое выражение.

– Почему здесь нет снимка Габриэля с его первой женой и сыном? – спросил я.

– Слишком больно, – прошептала миссис Торн. – Загляните в верхний ящик стола.

Я открыл ящик и увидел лежащую там лицом вниз фотографию. Перевернув, я вновь увидел всю семью Торнов в сборе: генерал по прежнему в военной форме, слегка располневшая Гертруда, пухлый подросток все с тем же полуоткрытым ртом и капризным выражением лица, молодой Габриэль опять стоял позади, только теперь его рука лежала на плече девушки с малышом на руках. Девушка была блондинкой и смотрела в камеру, как доверчивый олененок. Я никогда не видел мать Габи, Консуэлу, но подозревал, что все свои латинские черты и темные глаза она унаследовала от нее. Если старший Торн отдавал предпочтение одному типажу жены, то его сын во втором браке словно намеренно нашел нечто совершенно противоположное. Я положил фотографию на место и закрыл ящик.

– Вы знаете о существовании Габриэлы. Значит, ваш пасынок приезжал сюда после второй женитьбы?

– Нет. После… трагедии он не мог здесь больше находиться. Ни минуты. Вы же знаете наверняка, что это произошло прямо здесь, во дворе?

Я неопределенно мотнул головой, хотя понятия не имел, о чем речь.

– Они с Мэри и малышом приехали к нам на Рождество. Габриэль отогнал машину наверх к старым конюшням, которые мы только начали перестраивать под гаражи. Он не заглушил мотор и вернулся, чтобы отнести вещи в дом. Мэри с маленьким Джоном любовались рождественскими гирляндами на фонтане, она держала сына на руках. Никто не заметил, что произошло. Видимо, у машины отказал ручной тормоз, и она сорвалась с места. Съехала вниз по дороге и врезалась прямо в Мэри и ребенка. Они погибли на месте. Это был жуткий «Пирс-Арроу» на семь пассажиров, Габриэль им очень гордился. Говорил, что мотор работает почти бесшумно. Он потом приказал уничтожить эту машину.

Этого я не знал. Кэннел упомянул дорожную аварию, и я был уверен, что она произошла в Лос-Анджелесе.

– После этого все разрушилось, как карточный домик. Мой муж не смог принять смерть внука. У него случился сердечный приступ. Через месяц еще один. Третьего он уже не пережил, – миссис Торн сморгнула, прогоняя непрошенную слезу. – И сразу же заболел Ролли. Мой сын, – пояснила она, указывая в сторону каминной полки с фотографиями. – Он был на десять лет младше Габриэля. Еще с детства у него были проблемы со здоровьем. Когда мой муж слег, я больше не могла ухаживать за ним. Пришлось его отправить в специальную клинику, где он и умер.

Я бесконечно ей сочувствовал. За какие-то считанные месяцы эта женщина действительно лишилась всей семьи и осталась в пустом доме с фотографиями и чужими портретами.

– Так откуда вы узнали, что Габриэль снова женился? – спросил я.

– Он уехал в Лос-Анджелес. Даже не вернулся на похороны отца, хотя я звонила ему. Его друзья рассказали, что он стал пить. Я очень за него беспокоилась. Хоть Габриэль мне и не родной сын, я почти вырастила его. Так что я наняла частных детективов, – старуха дружески взглянула на меня, словно давая понять, что поскольку она уже имела дело с людьми моей профессии, мы можем достичь взаимопонимания. – Они мне и доложили, что он женился на некой Консуэле де Лара, и они ожидают ребенка. Я очень обрадовалась, что Габриэль нашел в себе силы жить дальше.

– А потом?

– Я не навязывалась. Я понимала, что вряд ли он решится привезти новую семью в фамильный дом. Ждала, пока он сам решит со мной связаться. И вдруг я узнала, что он сбежал.

– Как? Снова наняли детектива?

– Нет, – она намеренно не заметила сарказма. – Кажется, мне позвонил кто-то из его старых друзей архитекторов. Сказал, что Габриэль забросил все проекты, не появлялся в своем офисе. И только тогда я наняла детектива, – твердо посмотрела она мне в глаза. – На этот раз они выяснили, что он покинул страну. Купил билет на пароход в Окленде и отплыл в Йокогаму.

– И что? Вы не стали его разыскивать дальше?

– Нет, – пожала она плечами. – Габриэль был взрослым человеком. В деньгах он не нуждался. Отец завещал ему все имущество и капиталы, думаю, он дал какие-то распоряжения своим поверенным, чтобы те пересылали ему деньги за границу. Я же не получила почти ничего, так что не могла себе позволить сорить деньгами на международных сыщиков.

– Но вы остались в этом доме.

– Да. По условиям завещания моего мужа я имею право здесь жить до смерти. Так что мне больше некуда идти, молодой человек.

Она немного помолчала, затем позвонила в большой медный колокольчик, лежавший на столе. На звук пришла крепкая молодая девушка в белом переднике.

– Марта, принеси мне чай, – распорядилась хозяйка. – И напомни Харпер, что мне скоро пора делать уколы. Вы что-то хотите, молодой человек?

Я вежливо отказался. Для вдовы, оставленной без гроша, она не так уж и плохо устроилась. Хоть Гертруда и жила затворницей в заброшенном замке, за ней ухаживал целый штат прислуги.

– Я получаю доход от нескольких арендаторов в долине, – словно прочитав мои мысли, пояснила миссис Торн. – К тому же Габриэль назначил мне весьма щедрое содержание.

– Вы сказали, что ваш муж оставил все Габриэлю. Но почему не разделил наследство между ним и вашим сыном?

– Вы задаете слишком неприличные вопросы, – процедила миссис Торн. – Но я вам отвечу. Как я уже говорила, наш сын Роланд был болен с детства. Мой муж был уверен, что Габриэль сумеет хорошо позаботиться о брате, а также и обо мне. Как видите, он не ошибся.

Вернулась служанка и принесла целый поднос снеди. Тут был и чай со сливками, и различные лепешки, и свежие фрукты.

– Я писала Консуэле, – вдруг сказала старуха, умяв одну из лепешек, размоченную в чае. – Через некоторое время после исчезновения Габриэля. Я хотела, чтобы она приехала ко мне с дочерью. Готова была оказать помощь в воспитании малышки. Но она так и не ответила ни на одно из моих писем.

Я вспомнил, что Габи рассказывала о своей матери, настолько шокированной бегством мужа, что она сама стала практически вдовой-затворницей. Скорее всего, гордость не позволила ей начать общение с новоявленной свекровью.

– Так что теперь Габриэла хочет от меня? – спросила миссис Торн.

– Не от вас. Она хочет видеть своего отца. А он отказывается с ней встречаться.

– О, – только и могла сказать она. – Я не знаю, чем я могу помочь. С тех пор как Габриэль вернулся, мы едва перемолвились парой слов. Он по-прежнему отказывается приходить в этот дом. Он огородил себе отдельный участок и провел к нему дорогу, чтобы даже не проезжать мимо.

– Вы не считаете, что он… немного не в себе? С этим строительством храма.

– Нет, – сказала она твердо, будто хлопнув дверцей шкафа. – Конечно, мы не виделись больше тридцати лет. И за это время Габриэль стал… несколько эксцентричным. Но я по-прежнему узнаю его, для меня он – тот самый мальчик, которого я искренне полюбила много лет назад. Я никогда не буду его осуждать, – в голосе миссис Торн прозвучала неподдельная нежность. Я подумал, что она действительно могла все эти годы волноваться за его судьбу, а теперь просто радоваться, что ее приемный блудный сын наконец-то вернулся домой и поселился в паре километров, какую бы безумную религию он там ни проповедовал.

Я вкратце рассказал миссис Торн о проблемах, которые испытывает Габриэла в связи с наследством ее матери. Та только покачала головой.

– Мне очень жаль, что Консуэла не подумала о завещании, – произнесла старуха. – Родители никогда не думают о том, сколько страданий они приносят своим детям даже после смерти. Но я не знаю, как ей помочь. Если Габриэль сейчас не хочет видеть дочь, ей стоит просто запастись терпением.

– Может, вы могли бы…

– Нет, – и снова будто хлопок дверью шкафа. – Я вам сказала, молодой человек. Мы не общаемся с Габриэлем. А теперь прошу вас удалиться. Мне пора принимать лекарства.

Она вновь позвонила в колокольчик. Все та же крепко сбитая горничная Марта проводила меня до выхода, а потом седой привратник вместе с Мануэлем отперли ворота.

Глава 12

Я ехал обратно в сторону Ноубла, борясь с искушением свернуть на новую дорогу к храму Торна и протаранить ворота. Обидно признать, что я ни шаг не стал ближе к цели, поставленной передо мною Габи.

Солнце перевалило за полдень, и я почувствовал, что проголодался. В Ноубле не было ни отеля, ни салуна, ни дайнера, я нашел только аптеку, где заказал себе недурной сэндвич с говядиной, жидкий кофе и стакан апельсинового сока. Поедая бутерброд у стойки, я размышлял о том, что узнал за все это время о Габриэле Торне.

Я разговаривал с его старым другом, благодарным адептом его нового учения и даже его мачехой. Я выяснил, что он был талантливым и жизнелюбивым молодым человеком, чью судьбу поломала ужасная трагедия. Настолько ужасная, что с тех пор не решился ни разу переступить порог родительского дома. Мне показалось, что в этой истории с наездом что-то нечисто. Хотя я плохо помнил автомобили 20-х годов, мне казалось, что такие шикарные машины как «Пирс-Арроу» не имели никогда обыкновения самостоятельно сниматься с ручника и потом намеренно давить женщин и детей. История о том, что Торн бросил машину с работающим двигателем и побежал относить вещи в дом, тоже казалась сомнительной. Если это действительно было столь вопиющее стечение обстоятельств, то как объяснить, что он отказывался после этого общаться с мачехой и даже не приехал на похороны отца.

Конечно, местная полиция в то время вполне могла закрыть глаза на какие-то нестыковки вроде неожиданно взбесившейся машины-убийцы. Если члены семьи говорили одно и то же, никто ничего не видел, у шерифа просто не было причин подозревать местных феодалов в нечестной игре. Дело квалифицировали как несчастный случай, автомобиль уничтожили, Мэри с Джоном похоронили. Интересно, у Торнов наверняка должно быть семейное кладбище. Так или иначе эти рассуждения не помогали мне подобрать ключ, который открыл бы дверь для беседы по душам с самим Габриэлем Торном.

– Вы оттуда что ли приехали? Из общины? – мрачно спросил сутулый бармен, протирая стойку.

– Нет, я ездил к миссис Торн. А что, многие заходят к вам из общины?

– Да если бы, – он перекинул через плечо серое полотенце и принялся вытирать стаканы и чашки. – Сам Торн в городе так и не показывался. Некоторые, кто едут впервые, останавливаются, чтобы спросить дорогу. А больше – никого. Они ничего в городе не покупают, выращивают все сами или заказывают на севере. Разве это по-человечески? Когда мы услышали, что младший Торн вернулся и собирается что-то строить, то обрадовались. Думали, город снова оживет. В конце концов, это его дед основал Ноубл. Вся земля в округе принадлежит Торнам. Мне кажется, он мог бы и позаботиться о городе, пока отсюда последние жители не разбежались.

– Люшиус Торн основал город? – переспросил я, вспомнив потрет мрачного мужчины с крошечным ртом.

– Да. Больше века прошло. Рассказывали, что старый Торн приехал сюда еще во времена Калифорнийской республики[12]. Потом он разбогател на Золотой лихорадке, сумел загрести несколько удачных концессий. Тогда он и построил свой замок вместо старого ранчо. Вы же видели эту громадину?

Я кивнул.

– Он скупил тут земли, стал сдавать их в аренду. Так появился Ноубл. Название старик сам придумал. Он был с придурью, говорят. На дух не переносил мексиканцев, ненавидел евреев и вообще всех, кто не с белой кожей. Заводил тут жесткие порядки. Насчет пьянства и прелюбодеяния, чтобы ни-ни. Шерифа назначал сам. Рассказывали, что он так сильно закрутил гайки, что потом местные сами его хорошо проучили.

– Как?

– Не помню, – смутился бармен. – Старики что-то рассказывали. Во всяком случае, он заперся в своем доме и перестал совать нос в дела города. Его сын, старый генерал уже совсем другим был. То есть он тогда еще не был старым. Больше мотался по всяким войнам, пока здоровье позволяло. Ну а молодому Торну и вовсе никогда не было дела до наших краев. Это он сейчас зачем-то вернулся, строит этот храм. Верно говорят, что все Торны рано или поздно с ума сходят. Да вот только город погибает! Все уезжают. Посмотрите сами – дороги нормальной нет, работы нет. Торны могли бы продать часть земли, тем, кто хочет здесь что-то изменить, но не хотят. А вы случайно не врач? – неожиданно спросил он.

– Нет. С чего вы так решили?

– Сказали, что старуху навещали. К ней, кроме врачей, уже давно никто не ездит. У нас в Ноубле докторов не осталось, вот она и выписывает из Лос-Анджелеса или еще откуда.

– Я не заметил, чтобы миссис Торн была серьезно больна.

– Да она и не болеет. Скорее всего, она ищет способ, чтобы жить вечно. Во всяком случае, судя по тем лекарствам и витаминам, за которыми приезжает ее шофер, – подмигнул он мне.

Я поблагодарил бармена и тронулся в обратный путь в Лос-Анджелес. Когда я зашел в контору, Мэриголд Пиблз сообщила, что с утра нам названивает потенциальный клиент. Требует, чтобы я немедленно с ним связался по срочному делу. А Лекси так и не объявлялась. Я взглянул на записку с телефоном клиента и подумал, что нельзя заниматься исключительно делами Габи в ущерб основному бизнесу, поэтому немедленно набрал номер. Господин сообщил, что готов быть у меня в конторе в течение получаса.

Это оказался некий торговец мехами, который подозревал, что кто-то в конторе его обкрадывает. На склад несколько раз проникали воры и уносили товар. Воровали не много, но довольно чувствительно – недавно унесли шубу стоимостью четыре тысячи долларов. Несчастный владелец менял замки, ставил охрану и сигнализацию, но ничего не помогало: несколько недель все было спокойно, а потом воры ухитрялись вновь открыть замок, отключить сирену и вырубить сторожей. Как подозревал торговец, у грабителей был информатор среди его работников. Кто-то все время ухитрялся сделать новую копию ключей и узнать код сигнализации. Проблема была в том, что на склад имели доступ почти все служащие его небольшой фирмы, человек десять, включая рассыльного. Допросы полиции ничего не дали, только настроили против хозяина нескольких старых работников. А теперь страховая компания пригрозила, что в случае следующего ограбления откажет в выплатах, поскольку подозревает мошенничество.

Я согласился тем же вечером посетить его фирму под видом потенциального поставщика. Меховщик показал мне свой офис, проводил на склад, где я обменялся парой фраз с несколькими работниками. Затем я вышел на улицу, сел в автомобиль и стал ждать окончания рабочего дня.

Признаться, я был рассеян и особенно не вникал в устройство новых замков, датчиков сигнализации и расписание работы ночных сторожей. Я ждал, пока из офиса выйдет секретарша хозяина, потому что нутром чувствовал, что это она. Может, по тому, как девушка вошла в кабинет, пока мы делали вид, что обсуждаем какой-то потенциальный контракт – смело, излишне самоуверенно. Так ведут себя только секретарши в кинофильмах или те, кто в душе презирают своего шефа, поскольку считают себя умнее его. А еще я уловил ее взгляд, когда сидел в приемной. Настоящие секретарши никогда не смотрят на посетителей в приемной. Посетители для них – пустое место. Честная девушка скажет вам, что шеф скоро освободится, а потом будет преувеличенно сосредоточенно перепечатывать прошлогодний контракт или клеить марки на конверты. А если вы вдруг обратитесь к ней с каким-то вопросом, взглянет так возмущенно, будто вы только что при всех сделали ей непристойное предложение. Но эта девушка сама украдкой разглядывала меня в приемной, словно пытаясь угадать, каким ветром меня сюда занесло. Значит, у нее были причины проявлять излишнюю наблюдательность.

Наконец секретарша покинула офис, дошла до остановки и стала ждать автобуса. Я проследил за ней, пока она ехала по бульвару Сепульведа почти до самой Санта-Моники. Там она зашла в кафе, где съела гамбургер с салатом. Потом он вышла, озираясь по сторонам, зашла ненадолго в телефонную будку и вновь села в автобус теперь уже в южном направлении. Я ее едва не упустил, когда она вышла на остановке, но никуда не пошла, а осталась сидеть, будто в ожидании следующего автобуса. Мне пришлось сделать круг и вернуться, припарковавшись в отдалении на противоположной стороне улицы. Минут через десять к секретарше присоединился мужчина в шляпе и коричневом костюме. Казалось, что они просто сидят рядом на скамейке, но, судя по напряженным позам, я не сомневался, что они тихо переговариваются. Город уже погрузился в сумерки, поэтому я не мог со своего места разглядеть лицо собеседника секретарши. Затем мужчина встал и, засунув руки в карманы, надвинув шляпу на лоб, зашагал в моем направлении. Я было испугался, что они заметили слежку, но оказалось, что у него на той же стороне стояла машина. Что лишний раз доказывало, что парень приходил на остановку только ради этого свидания. Я решил, что девушка свою роль исполнила, поэтому дальше последовал за ее визави. Он немного покружил по Инглвуду, пока не остановился у захудалого отеля. Оставив машину у тротуара, парень несколько раз оглянулся, прежде чем зайти внутрь. Фонаря, освещавшего вход в отель, оказалось достаточно – это был Джим Спенс, полгода назад выпущенный за примерное поведение из тюрьмы, где он отбывал срок за кражу в ювелирном. Спенс был опытным рецидивистом, его я запомнил еще со времен службы в полиции.

Значит, теперь он решил переключиться на меха. Причем воровать по мелочи, чтобы полиция и страховая не взялись за серьезное расследование. Интересно, эта секретарша приходилась ему родственницей или подругой? Стоило бы проверить ее прошлое, не исключено, что добросовестная девушка давно работает наводчицей на Спенса и его подельников. Скорее всего, их краткая встреча была не случайной. Опытная воровка могла все-таки заподозрить во мне сыщика и решила предупредить напарника, что придется залечь на дно. Меня это уже не касалось. Я остановился у ближайшего телефона, позвонил клиенту и рассказал, что мне удалось выяснить. Потом обещал, что завтра приготовлю для него полный отчет и представлю счет за день работы и мои не слишком значительные расходы, а также верну остатки от задатка, поскольку заплатил он мне за три дня вперед. Меховщик горячо меня благодарил и в порыве чувств брякнул, что задаток я могу оставить себе. Я подозревал, что уже на следующий день прижимистость возьмет верх над благодарностью, поэтому решил не ловить его на слове, а выписать чек на остаток аванса и приложить к отчету. Мне не хотелось использовать слабости ближних, к тому же репутация честного детектива еще никому не повредила.

Поскольку было не слишком поздно, я позвонил Габриэле и спросил, могу ли я к ней приехать, чтобы рассказать новости. Когда она поняла, что среди этих новостей не будет сообщения о том, что Торн уже завтра согласен уладить с ней вопрос наследства, то почти разозлилась. Довольно сварливым голосом Габи сообщила, что очень устала после смены в больнице и предпочитает пораньше лечь спать. Звучало все так, как будто я ее подвел.

– Не знаю, что мне делать, Дуг, – вздохнула она. – Диего говорит, что подготовил письмо для его поверенных, что мы будем решать вопрос в суде. Но я не знаю, стоит ли правда доводить дело до суда. Это потребует расходов, и… я просто не выдержу. Ну почему всем всегда надо все портить?!

Я не понял, относилось ли это к ее отцу, бывшему мужу, ко мне или вообще ко всем мужчинам. Поэтому постарался ее успокоить, заверив, что продолжу искать способ встретиться с ее отцом. Габи бросила трубку.

Мне отчасти была понятна причина ее возрастающего отчаяния. Деньги свалились на нее неожиданно, но когда они были уже так близко, возникло непредвиденное препятствие. При этом, нельзя сказать, что дело затягивалось на годы, в конце концов – это работа душеприказчиков позаботиться о том, чтобы все наследники получили, что им причитается, и я был уверен, что они рано или поздно с этим справятся. Просто для Габи уже не существовало «поздно» – каждый день промедления словно наносил очередной удар по ее мечтам. Видимо, Габи уже вообразила себя в новом доме. За рулем новой машины. Окончательно избавившейся от формы медсестры. Я надеялся, что в этой картине ее идеальной жизни присутствовала и наша свадьба. А это будущее все никак не наступало. Так, во всяком случае, я себе представлял чувства Габриэлы. Сам я был не склонен к планированию своей жизни, поэтому никогда не испытывал настоящего отчаяния.

Когда я, поужинав, приехал домой и расположился с книгой в кресле, мне пришла в голову неожиданная мысль. Вспомнив, что Габи говорила о поверенных Торна, я также вспомнил, как Лора Латимер упомянула о представительстве «Собранного пути» в Лос-Анджелесе. Наверняка это могли быть одни и те же люди, а я мог бы обратиться к ним и попросить назначить встречу с их нанимателем.

Естественно, телефона Лоры не было в справочнике. Я подумал, что мог бы съездить к ней сам, чтобы спросить адрес этого городского офиса. Затем я понял, что, пожалуй, уже слишком поздно, учитывая привычку Лоры рано ложиться спать, и решил отложить визит на утро.

Глава 13

На следующий день я подъехал к особняку Латимеров как раз тогда, когда по моим представлениям Лора должна была заканчивать свой фруктовый завтрак. Ворота были открыты, возле них стояли полицейские, а вокруг толпились зеваки и репортеры, загораживая проезд. Я узнал Фреда Дормана, ведущего криминальную хронику в «Икземинере», своего давнего приятеля. Он что-то возмущенно втолковывал стоящему рядом фотографу.

– Привет, Фред. Что тут происходит?

– Лору Латимер убили. Старую кинозвезду, помнишь такую?

– Когда? – опешил я.

– Сегодня ночью. Подозревают ограбление.

– Спасибо Фред, – я начал решительно работать локтями, проталкиваясь к входу в особняк.

– Эй, подожди, Дуг. А ты что тут делаешь? – крикнул мне в спину Фред, но я сумел от него оторваться.

У входа я подошел к одному из патрульных и быстро кивнул. Он машинально кивнул мне в ответ и пропустил на территорию. То же самое я проделал с полицейскими, стоявшими у входа в дом. Не то, чтобы я кого-то из них действительно узнал. Или они узнали меня, хотя я проработал в полиции почти десять лет, из них последние годы в убойном отделе, так что мог кому-то и запомниться. Просто я научился держаться на месте преступления, как коп, это уже получалось у меня автоматически, и, видимо, другие копы сразу признавали меня за своего. К тому же, дружеский кивок никогда не бывает лишним.

Парни внутри дома обрадовались мне гораздо меньше. Вначале я немного осмотрелся на первом этаже и заглянул в кабинет Лоры, где заметил полный разгром. Но, судя по тому, как люди сновали туда-сюда по лестнице, я пришел к выводу, что преступление произошло в спальне. Я поднялся на второй этаж, где и застал детективов. Видимо, они почти закончили, потому что тело Лоры как раз погрузили на носилки и готовились уносить. Пока санитары не натянули простыню, я бросил последний взгляд на любимую актрису моей юности. Лицо ее выражало скорее удивление, чем страх. Ночная рубашка на груди была черной от засохшей крови и разрезанной в нескольких местах, похоже что от сильных ножевых ударов.

– Что здесь произошло? – спросил я непринужденно.

После небольшого скандала, демонстрации моих документов, обещаний немедленно вышвырнуть меня с места преступления, лишить лицензии, а заодно уволить тех, кто меня вообще пустил, мы смогли продолжить спокойную беседу.

– Ты – Стин? – вдруг спросил меня один из детективов, представившийся Хэллораном. – Тот, кто в прошлом году поймал Убийцу с кнутом?

Конечно, вся слава досталась полицейскому управлению и моему другу Вэлу Каррадоку, но признание заслуг от бывших коллег мне польстило. Я кивнул.

Хэллоран кивнул мне в ответ. Мы словно молчаливо настроили наши полицейские антенны на одну волну, хотя я больше и не служил в управлении.

Я рассказал о том, что вчера познакомился с Лорой и ее сыном и даже с ними завтракал.

– Но потом мисс Латимер собиралась в салон красоты и еще бог знает куда, так что вряд ли я был последним, кто ее видел, – добавил я.

– Да, ее убили сегодня ночью. В девять вечера мисс Латимер отправилась спать. Ее экономка утверждает, что в последние дни она всегда ложилась рано. Экономка ушла в свою комнату в десять вечера. Ее комната находится во флигеле, по ее словам, она ничего не слышала. В шесть утра она встала, чтобы приготовить завтрак и удивилась, не застав хозяйку на лужайке, где та имела обыкновение с утра медитировать, – Хэллоран сверился с блокнотом, произнося последнее слово. – После этого она сразу заметила, что в кабинете рядом с гостиной все перевернуто вверх дном. Она забеспокоилась и поднялась к мисс Латимер в спальню, где и застала ее, заколотую ножом. В спальне тоже был полный разгром. Сын отсутствовал, что, говорят, тоже в порядке вещей. Он так до сих пор и не объявился, мы его ищем.

– Спросите у журналистов на улице, – посоветовал я. – Ник Латимер известный светский мот, наверняка, он провел ночь в клубе или на вечеринке.

Хэллоран пожал плечами.

– Хорошо, если у него есть алиби. Впрочем, мы его особо и не подозреваем. Судя по всему, тут очевидное ограбление. Вор знал, что хозяева рано ложатся спать. Мог проследить, что молодой Ник не ночует дома. Ворота были открыты, а дверной замок здесь можно вскрыть вязальной спицей. Он обшарил кабинет, а потом поднялся в спальни. Экономка говорит, что пропали драгоценности мисс Латимер. Наверное, когда он чистил ее тумбочку от блестяшек, хозяйка проснулась, и вору ничего не оставалось, как заставить ее замолчать.

Я не разделял уверенность Хэллорана в версии банального ограбления. Вор мог спокойно оглушить хозяйку, а не бить ее несколько раз ножом в грудь. Сам нож был взят из кухни Латимеров, значит, вору вначале потребовалось специально зайти на кухню за оружием, а уже потом идти шарить по спальням. К тому же в течение трех месяцев Лоры Латимер вообще не было в городе. Ее сын гулял по ночам, а дом был оставлен на попечение старой экономки. Не проще ли спланировать ограбление в этот период?

Все эти соображения я высказал Халлорану, после того как еще раз осмотрел место преступления. Особенно меня заинтересовал разгром в кабинете. Насколько я помнил, там вообще не было ничего ценного, кроме нескольких актерских наград Лоры на полках. Тем не менее, ночной визитер неплохо там пошуровал, свалил все с полок, перевернул ящики стола, разбросал сценарии по комнате. Даже как-то слишком тщательно постарался.

– Вы думаете, сын мог убить надевшую мамашу с проблемами и инсценировать ограбление? – проницательно спросил Хэллоран. – Кто еще получает выгоду от ее смерти?

Я пожал плечами. С одной стороны, юному Нику действительно могло надоесть работать нянькой при матери-алкоголичке. С другой, мне показалась, что это едва ли не единственная работа, которую он вообще в состоянии выполнять. Тем более, что в последние дни Лора была в порядке и даже строила какие-то планы. Неужели сын убил ее, потому что не хотел переезжать в Париж?

В этот момент Хэллорану доложили, что Ник нашелся. Он приехал сам и еле прорвался к дому, совершенно ошалевший от нацеленных на него камер газетчиков. Мы с детективами прошли на кухню, куда отвели юношу. Экономка пыталась всучить ему чего-то успокаивающего вроде горячего молока с печеньем, но Никки ясно дал понять, что предпочитает виски. С большим неодобрением из глубин буфета была извлечена бутылка.

Зубы Ника стучали о стакан, пока он слушал полицейских. Затем он охотно, хотя и путаясь в мыслях, стал отвечать на вопросы о своих передвижениях. Оказалось, парень действительно поехал на вечеринку, где и вырубился прямо на пляжной лежанке. Едва проснувшись, он сразу поехал домой, чтобы продолжить спать уже в постели.

– Я не понимаю, как это могло произойти, – продолжал он встряхиваться, словно надеясь, что это действительно все еще продолжается пьяный сон.

– Когда вы видели свою мать последний раз?

– В пять вечера. Мы пообедали вместе. Здесь принято обедать рано, потому что мама бережет фигуру, – он даже не заметил, что употребил настоящее время. – Она была очень радостная и оживленная после визита к косметологу. Выглядела так, будто помолодела лет на пять. После ужина мама ушла к себе в кабинет. Я даже не успел с ней попрощаться до завтра. Больше я ее не видел.

Ник закрыл лицо ладонями.

– А что вы делали после ужина? – уточнил Хэллоран.

– Я читал в своей комнате. Потом решил поехать в клуб «Пинкис» на танцы. Это было около восьми. Я хотел зайти к маме и пожелать ей спокойной ночи, но она разговаривала по телефону. Я приоткрыл дверь кабинета и услышал ее голос. Тогда я решил ей не мешать и просто ушел.

Надо же, Ник читает. Хотя он же хотел стать писателем – а все писатели по-моему должны начинать с внимательного чтения. Видимо, и книги в доме в основном хранились в комнате Ника.

Не составляло труда проверить, во сколько Ник Латимер появился в клубе, куда он потом, по его словам, поехал, и кто его видел. Хэллоран уже отдал нужные распоряжения. Впрочем, Ник мог и нанять кого-то инсценировать ограбление, а сам позаботился об алиби. Чутье мне подсказывало, что Ник здесь не при чем, но я не всегда оказывался прав, поэтому был не склонен безоговорочно полагаться только на чутье.

– Ты не расслышал, с кем твоя мать говорила по телефону? – спросил я.

– Нет, я очень быстро закрыл дверь, – возмутился юноша, как будто я его обвинил в подслушивании. – Но мать мурчала как кошка. Таким голосом она обычно разговаривает с продюсерами или режиссерами, в общем, с теми, от кого ей что-то надо.

И снова настоящее время.

– А ты случайно не помнишь адрес офиса этого «Собранного пути», куда Лора ездила, чтобы договориться о вступлении в общину? – бросил я свой последний камушек.

Ник покачал головой.

– Я ничего не знаю про эту историю с Риверсайдом. Мама сама все устроила. Может, бумажка с адресом лежит у нее в кабинете…

Искать что-то в этом разгроме не представлялось возможным. Да и Хэллоран посмотрел на меня с явным упреком, что я отвлекаю его от расследования убийства своими неуместными вопросами про какую-то «секту для богатых голливудских алкоголиков». У него самого мой рассказ про общину Торна не вызвал ни малейшего интереса – и не столько потому, что не увидел тут ни малейшего состава преступления, а скорее из-за того, что проповедовал свое учение Торн в другом округе.

Так что я попрощался с Ником и полицейскими и поехал в контору: диктовать мисс Пиблз отчет для вчерашнего клиента. Я мог бы отлично отлично справиться с этой работой и самостоятельно, но мне хотелось, чтобы наша секретарша хотя бы временами чувствовала себя по-настоящему нужной. Затем я выписал чек, сложил его вместе с отчетом в конверт и попросил мисс Пиблз отправить его нашему клиенту по почте. Так с готовностью отправилась выполнять поручение немедленно вместо того, чтобы просто дождаться почтового рассыльного. Оставшись в одиночестве, я принялся размышлять, выстукивая пальцами на столешнице какую-то прихотливую мелодию, которую недавно слышал по радио, затем поднял трубку и набрал номер «Сан», попросив позвать к телефону Луэллу Смит.

– Вы знаете, что у «Собранного пути» есть представительский офис в Лос-Анджелесе? – сразу начал я с главного.

– Да… – девушка замялась. – Но меня просили не упоминать его в статье.

– А вы можете дать мне этот адрес?

– Я не уверена, – начала она юлить.

– Господи, мисс Смит! Это просто адрес. Девушки дают его друг другу в парикмахерской.

– Потому что доверяют друг другу, – парировала Луэлла. – Вам же пока его никто не сказал. Я все еще надеюсь на интервью с Габриэлем Торном и не хочу заранее портить отношения тем, что выбалтываю все первому встречному.

Мне показалось, что милая Луэлла немного запуталась в определении журналистской работы, но я не хотел с ней спорить.

– Я нашел еще одного человека, который был в общине Торна. Лора Латимер, актриса. Вы слышали…

– Это ее убили сегодня ночью! – задохнулась репортерша. – У нас в редакции только об этом и говорят.

– Да. Я поехал к ней утром, чтобы узнать адрес этой организации. Но наткнулся уже на полицию. Поэтому я и звоню вам.

– А Лора Латимер точно была в Храме Возрождения?

– Абсолютно точно. Она сама рассказала, кроме того, это может подтвердить ее сын Николас Латимер. Давайте меняться, а? Я же подкинул вам неплохую информацию.

Луэлла на другом конце провода некоторое время помолчала.

– И правда, почему бы не дать вам их адрес, – наконец решилась она. – Подруга просила не указывать его в газете, но ничего не говорила, что его нельзя давать симпатичным частным детективам, – захихикала мисс Смит. – Записывайте.

Это оказался обычный адрес конторы в даунтауне, в финансовом районе. Безликий офис в череде других безликих офисов. Практически, как у меня. Поскольку мне было особенно нечем заняться, я решил дождаться возвращения мисс Пиблз и сразу туда и отправиться. Меня начинало беспокоить отсутствие Лекси – партнерша уже второй день не показывалась в конторе и даже не давала знать о своих передвижениях.

Раздумывая, чем бы себя занять до возвращения секретарши, я сходил в приемную и обнаружил на столе мисс Пиблз утреннюю почту, которую она только начала сортировать. Отправив в корзину рекламные объявления, отложив присланные счета и чеки, я увидел обычный конверт с местным штемпелем, надписанный угловатым почерком Лекси. Слегка обеспокоившись, я извлек из него письмо, нет, скорее записку, нацарапанную на листке, вырванном из ее блокнота.

«Дорогой Дуг, не волнуйся. Лора сообщила мне адрес этой сектантской лавочки, где вербуют новых адептов, и я сразу отправилась туда. Притворилась бедной заблудшей овечкой. Рассказала, что не могу найти себя и нуждаюсь в успокоении. В общем, они там кому-то позвонили и разрешили мне присоединиться к общине, так что я отправляюсь в Риверсайд. Попробую прорваться к Торну и надавить на его отцовские чувства. Прости, что сразу не рассказала про свой план, ты бы меня стал отговаривать. По этой причине и не позвонила. Дам знать, когда будет результат. Обнимаю, Лекси».

Записка выпала у меня из рук, а я уставился в стену с открытым ртом. Какая идиотка! Конечно, она сразу догадалась спросить у Лоры адрес, в отличие от меня. Вот о чем они там шушукались вдвоем, пока я ждал Лекси на крыльце. Но тут с же с наскока записаться в члены общины – это верх безрассудства. Значит, сейчас моя напарница находится там, за высоким забором. И если с ней что-то случится, у меня нет никакой возможности ей помочь. От злости я сжал кулаки. Как только вернулась мисс Пиблз, я пулей вылетел из конторы, едва успев схватить шляпу.

Глава 14

Заведя мотор, я направился по адресу, продиктованному Луэллой. Офис располагался недалеко от нас, так что уже через десять минут я был на месте. Действительно, ничего таинственного, организация ни от кого не пряталась и не пыталась сохранить инкогнито своих посетителей. Консьерж любезно вызвал мне лифт на седьмой этаж и сообщил, что офис «Собранного пути» находится налево по коридору.

В помещении, до боли напомнившем мне собственную контору, сидели два клерка. Я показал им свои документы, достал визитку и сообщил, что хотел бы встретиться с боссом. Они не выказали ни малейшего беспокойства или удивления. Один из них тут же исчез вместе с моей визитной карточкой за соседней дверью, вернувшись через пару минут, сообщил, что мистер Кастерс готов меня принять.

Я прошел в соседний кабинет, где за столом сидел представительный мужчина лет пятидесяти, читал газету и посасывал сигару. Я посмотрел на заголовки и пока не заметил сообщения о смерти Лоры Латимер. Наверняка пойдет в полуденный выпуск, а, может, и не на главную страницу. Она уже не была настоящей знаменитостью. Кастерс отложил газету и протянул мне руку через стол.

– Добрый день, мистер Стин. Чем обязан вашему визиту?

– Мне бы хотелось увидеться с мистером Торном. С Габриэлем Торном.

– Боюсь, это невозможно, – равнодушно ответил Кастерс. – Что-то еще?

– Боюсь, я вынужден настаивать, – подстроился я под его манеру разговора. – Иначе я могу перестать быть таким вежливым.

Бровь Кастерса изогнулась.

– Какова функция вашей организации? Вы вербуете последователей для секты Торна.

Кастерс поморщился.

– Мы никого не вербуем, мистер Стин. И я понятия не имею, о какой секте вы говорите. Если вам интересно, мы здесь вообще не являемся членами культа и не занимаемся распространением религиозных учений на территории округа Лос-Анджелес. Мы не осуществляем коммерческую деятельность. Фактически, мы не осуществляем ничего, так что вам нечем нам пригрозить, – рассмеялся Кастерс.

– То есть, вы тут просто сидите… А к вам приходят люди, которые хотят поехать в «Собранный путь». И вы их туда направляете?

– Или отказываем. Если решаем, что присутствие этого человека в общине может побеспокоить мистера Торна или его гостей.

Забавно. То есть Кастерс выполняет роль своего рода дворецкого для Торна. Или святого Петра при райских вратах. В Риверсайде ни за что не откроют ворота человеку, о котором Кастерс не предупредил. Я вспомнил, что Лекси написала, что Кастерс кому-то звонил во время ее визита.

– Как вы проверяете тек, кто к вам приходит?

– Хм. Если честно – я руководствуюсь собственным мнением, – доброжелательно ответил Кастерс. – Насколько мне известно, мистер Торн принимает всех вне зависимости от расы, пола, возраста и уровня дохода. Мне надо только убедиться, что человек хочет присоединиться к общине с искренними намерениями. Я служил в военной разведке, так что кое-что в людях понимаю. Правда, иногда приходится сделать пару звонков, чтобы убедиться, что человек действительно тот, за кого себя выдает.

– А потом вы звоните в «Собранный путь» и сообщаете о новоприбывшем?

– Да.

– Так почему бы вам сейчас не позвонить туда и не спросить, не захочет ли мистер Торн со мной встретиться?

Кастерс покачал головой.

– Мы так не делаем. Я не отвлекаю мистера Торна по пустякам. Он не дает интервью прессе и не общается с частными детективами. Мы закончили?

– На самом деле, это не я хочу его видеть. А его дочь. На этот счет у вас есть какие-то инструкции?

Кастерс впервые взглянул на меня заинтересовано.

– Я ничего не знаю о дочери, – сказал он.

Я почувствовал, что нашел верный тон.

– Мистер Кастерс, я очень хорошо понимаю, насколько вашему работодателю хотелось бы избежать лишней огласки и не тревожить мистера Торна мирскими заботами. Но моя клиентка является законной дочерью мистера Торна, что она может подтвердить всеми необходимыми документами. Уже несколько недель она пытается встретиться со своим отцом, чтобы решить некоторые семейные проблемы. К сожалению, только сейчас нам удалось раздобыть этот адрес. Если вы отказываете мне в возможности поговорить с мистером Торном по телефону и убедить его встретиться с дочерью, я буду считать свою работу завершенной. Мне ничего не останется, кроме как посоветовать клиентке обратиться в прессу. Возможно, статья об известном архитекторе и основателе Храма Возрождения – я нарочно выделил эти слова большими буквами, – который игнорирует собственную семью, опубликованная, скажем в «Икземинере» или «Сан»…

– Подождите, – Кастерс поднял руку. – Я вас понял. Вы не могли бы выйти в приемную. Мне нужно позвонить в общину.

Я вернулся к двум пухлощеким клерками, которые сидели с ужасно занятым видом, но непонятно чем занимались. Судя по тому, с каким вдумчивым видом они перекладывали бумаги по разным папкам и что-то считали на арифмометре, Кастерс держал их не только для вида. Возможно, контора занималась не просто отбором новых членов, но и вела какие-то бухгалтерские дела.

Кастерс открыл дверь и разочарованно взглянул на меня.

– К сожалению, мистера Лэнгхорна сейчас нет на месте…

– Лэнгхорна?

– Да, – промямлил Кастерс, понимая, что сболтнул лишнего. – Первого помощника мистера Торна. Как я сказал, сейчас сам мистер Торн находится в уединении…

– Что здесь происходит, Кастерс? – неожиданно раздался голос от входной двери.

Я взглянул на нового гостя. Худощавый молодой человек где-то между тридцатью и сорока годами. Ниже меня на полголовы. Когда он снял шляпу, я обратил внимание на редкие светлые волосы, уже начавшие лысеть на затылке.

– Добрый день, мистер Лэнгхорн, – учтиво обратился к нему Кастерс. – Мы как раз решали с этим господином проблему, которая требует вашего участия. Это Дуглас Стин, частный детектив.

– А, это вы, – обратился ко мне Лэнгхорн. – Вас я и искал. Я разговаривал с миссис Торн, она сообщила о вашем визите. Я звонил в вашу контору, но вас не оказалось на месте. Как удивительно, что мы встретились именно здесь. Джереми Лэнгхорн, помощник Учителя.

Он произнес все это очень естественно и дружелюбно и протянул мне руку. Даже слово «Учитель» в его интерпретации прозвучало так, будто он является ассистентом председателя Конституционного суда. Я пожал ему руку в ответ. «Неприятный молодой человек» – так охарактеризовал помощника Торна младший Кэннел. Видимо, это и был Лэнгхорн. Действительно, в нем было что-то неприятное. Широкий лоб и узкий подбородок образовывали лисью мордочку, из которой тебя буравили глубоко посаженные стальные глазки. Когда он говорил, из мелкого рта выглядывали почти детские зубы. Несмотря на довольно худощавое телосложение, он производил впечатление коренастого человека: рубашку довольно яркой расцветки и приталенный пиджак распирала бочкообразная грудная клетка, свидетельствующая о перенесенном в детстве рахите. Завершали впечатление тоненькие ножки, облаченные в модные зауженные брюки, не достающие до ботинок. Кажется, пару лет назад таких называли «стилягами», а парень все никак не мог выйти из образа. Интересно, он так и щеголяет в своих модных тряпках среди паствы или переодевается в сектантский балахон, когда приезжает в общину? Но я тут же одернул себя, напомнив, что нельзя судить людей по внешности. Особенно человеку, для которого самым большим страхом собственного детства было услышать в школе кличку «узкоглазый».

– Я думаю, нам лучше поговорить наедине, – предложил Лэнгхорн. Он показал на дверь кабинета Кастерса. Краем глаза я заметил, что самообладание старого разведчика дало трещину. Видимо, его еще ни разу не выгоняли из собственного кабинета. Вначале он решительно потянулся за шляпой, видимо, собираясь покинуть приемную и сходить куда-нибудь выпить, но в итоге пожал плечами, открыл газету и расположился на диване, разминая в пальцах сигару. Лэнгхорн не обратил на своего подчиненного ни малейшего внимания. Он решительно распахнул дверь в соседнюю комнату, пригласив меня следовать за ним.

– Я заметил, что в последние дни вы испытываете большой интерес к нашему обществу, – любезно начал Лэнгхорн. Я понял, что мне также не нравится и его голос. Он был какой-то неестественный – будто его обладатель нарочно старался понизить тембр и говорить приятным поставленным баритоном, но периодически в некоторых фразах срывался на повизгивание. Тем не менее, я твердо решил сохранять любезность.

– Да, меня очень впечатлили … скажем так, магические возможности мистера Торна. Я разговаривал с его бывшими коллегами. У них сложилось весьма неоднозначное впечатление об архитектурных достоинствах вашего Храма. Кстати, скажите, почему «Храм Возрождения»? И почему община и вся ваша организация называются «Собранный путь»? Из чего он собран? – я старался говорить дружелюбно и заинтересованно.

– Это итог многолетних странствий Учителя, его размышлений о природе мира. Ритуальные сооружения – это не просто места поклонения, а возможность физически изменить структуру мира и открыть новые измерения, – воодушевленно начал Лэнгхорн, остановившись посреди кабинета. – Учитель посетил множество храмов, пагод и сакральных пирамид, пока в его голове не возник образ идеального Храма, который может стать порталом между мирами. Так и возник «Собранный путь» – истинна, сложенная из частиц. Что же касается Возрождения… в эту часть я могу посвятить только просветленных членов общины.

– Как давно вы знакомы с мистером Торном?

– Я присоединился к Учителю десять лет назад, – вновь завел песнопение Лэнгхорн, но вдруг замолчал и внимательно поглядел на меня.

То ли его покоробило, что я упорно называют «Учителя» мистером Торном, то ли он наконец сообразил, что я перехватил у него инициативу в задавании вопросов.

– Я правильно понял, что вы представляете интересы мисс Торн? – тявкнул Лэнгхорн, угнездившись наконец в кожаном кресле Кастерса.

Я кивнул, решив не поправлять его в том, что последние пятнадцать лет Габриэла носила фамилию Тернер.

– И в чем суть ее претензий к Учителю? – он откашлялся и вновь зажурчал низкими обертонами.

Мне не составило труда вновь повторить историю Габриэлы, ее покойной матери и наследства, которое нужно разделить по справедливости.

– Адвокат мисс Торн несколько раз пытался связаться с ее отцом, – закончил я. – Она сама приезжала к воротам вашей общины, но ее даже не пустили внутрь.

Лэнгхорн устало махнул рукой.

– До сегодняшнего дня я не знал об этом. Я занимаюсь только делами «Собранного пути» и ни разу не консультировался с нашими адвокатами о личных делах Учителя. С ваших слов получается так, будто Учитель нарочно пытается навредить мисс Торн. Но, поверьте, это не так. Просто все это… несущественно.

Он внимательно посмотрел на меня своими глазками размером с дайм[13], в которых нельзя было ничего прочесть, в то время как Лэнгхорн казалось сверлил мой мозг рентгеновскими лучами.

– Учитель сейчас находится на высшей стадии просветления. Его энергия полностью соединилась с энергией Храма. Мы близки к завершению проекта всей жизни. Когда будет достигнута последняя стадия, Учитель станет высшим существом, способным выйти за границы нашего материального мира. Он уже давно отринул все мирские привязанности, в том числе и к дочери, но взамен обрел способность освободить от оков страданий все человечество. Как я могу вам объяснить, что, то, что сейчас происходит в Храме важнее любых исков о наследстве?

Я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Неужели мистер Торн не может на денек спуститься из своей башни, чтобы съездить к душеприказчикам и подписать отказ от своей доли в наследстве супруги? – спросил я. – Думаю, даже Будда бы так поступил.

На секунду мне показалось, что Лэнгхорн бросил на меня злобный взгляд, но его лисья мордочка будто застыла в экстазе. Он помолчал несколько минут, продолжая сосредоточенно думать.

– Сейчас Учитель не может покинуть Храм, – наконец произнес Лэнгхорн. – Но я могу организовать встречу с мисс Торн, если она приедет к нам и будет вести себя подобающе. Скажем, завтра. Как только Великий ритуал Возрождения и Обращения Иного будет завершен, она сможет встретиться с Учителем в Храме. Можете передать мисс Торн, что завтра мы ее ждем?

– Я должен сопровождать ее.

– Нет, – Лэнгхорн решительно покачал головой. – Никто из посторонних не допускается в Храм. Исключение только для мисс Торн и только завтра.

– Тогда мы не согласны, – я мог качать головой не менее решительно. – Я не отпущу туда свою клиентку одну.

Лэнгхорн пожал плечами встал из-за стола.

– Это ваше дело. Я прекрасно понимаю, каково это, жить в мире людей с узким мышлением. Вы не доверяете тем, кто шагнул за пределы вашего мещанского мира, вашего ограниченного материализма. Боитесь таких, как мы, презираете и одновременно боитесь. Страх вами движет! Вы не понимаете того, что происходит в Храме, поэтому мы и не хотим, чтобы туда являлись посторонние и заражали нашу чистую энергию космоса своим липким страхом. Ну, что ж. Если мисс Торн так же боится, как и вы – это ее выбор. Если она готова открыть свой разум и душу для чего-то нового – пусть приезжает. Возможно, она найдет нечто большее, чем просто наследство. Передайте мои слова вашей клиентке. Если она решится приехать, пусть позвонит сюда Кастерсу до вечера. Он даст ей дальнейшие инструкции. Вас я не приглашаю. Для таких, как вы, все в этом мире кончено.

Последние слова Лэнгхорн произнес почти загробным басом, затем надел шляпу и, не прощаясь, покинул кабинет, оставив меня сидеть в легком ошеломлении. Он не производил впечатления убежденного фанатика или поклонника эзотерики, однако его финальная речь звучала очень экспрессивно. Я бы сказал, даже слишком – как будто он произносил монолог на сцене. А еще я отметил, что, хотя Лэнгхорн все это время говорил об Учителе с религиозным почтением, решение о встрече Габи с отцом он принял самостоятельно, ни с кем не консультируясь. Хотя, возможно, они с Торном уже настроили телепатический канал общения, выходящий за пределы нашего мещанского мира.

Наконец я очнулся, тряхнул головой и вышел в приемную. Кастерс молча протянул мне визитную карточку с номером телефона.

– Я буду ждать звонка вашей клиентки сегодня до семи вечера, – отчеканил он, возвращаясь в кабинет.

Глава 15

Мне очень все это не нравилось, но я понимал, что вынужден поделиться новой информацией с Габи. Приблизилось время ленча, поэтому я поехал сразу в окружную больницу. Я нашел свою невесту в комнате медсестер, где она жевала сэндвич, запивая какой-то газировкой странного цвета. Мы пошли прогуляться в больничный двор, где я и пересказал ей недавний разговор с Лэнгхорном.

– Дуг! – Габриэла бросилась мне на шею. – Я была уверена, что если кто-то и может пронять этих сумасшедших, то только ты.

Она потянулась к карточке Кастерса.

– Габи. Я не думаю, что тебе надо туда ехать, – серьезно сказал я.

– Но почему? Неужели ты думаешь, что они там со мной что-то сделают? Похитят? Обратят в свою веру?

– Не знаю. Просто у меня плохое предчувствие. Там явно происходит что-то странное, и я не хочу, чтобы ты в этом участвовала.

– Господи, Дуг, это просто люди, которые верят в какую-то чушь. Отец может попытаться запудрить мне мозги, но я точно знаю, чего я хочу, – Габи даже топнула ногой. – Я хочу денег, которые заслужила. Не знаю как, но я точно уговорю его отказаться от причитающейся ему половины наследства и оставить весь участок мне. Коль скоро он возомнил себя новым святым.

– Мне не хочется отпускать тебя одну, – продолжал я гнуть свою линию. – Будет лучше, если ты возьмешь с собой Диего или меня. Для подстраховки.

– Дуг, ты считаешь меня совсем беспомощной?! – от ярости у Габи даже посветлели зрачки. – Ну скажи, что может со мной произойти. Ты знаешь, куда я направляюсь, я скажу Диего. Если я не вернусь на следующий день, ты можешь обратиться в полицию. У тебя там есть связи, они тут же примчатся и выломают эти ворота.

Я был в этом далеко не уверен.

– Не могу больше ждать ни дня, – продолжала распаляться Габи. – Каждый раз на моем пути встает какой-то жадина, нытик или псих. Я поеду в этот «Собранный путь» и вытряхну из своего папаши отказ от наследства, а иначе я устрою им грандиозный скандал. Надоело терпеть и быть жертвой, пока другие потакают своим безумствам. Это мои и только мои деньги, и я их заслужила, – она решительно вырвала из моих рук визитку и зашагала обратно к корпусу.

– Габи, постой, куда ты?

– Писать заявление на завтрашний отгул, – мрачно ответила она, не оборачиваясь. – Хотя лучше бы сразу уволиться. Надоела эта больница, видеть ее больше не могу. Пойду звонить твоему Кастерсу.

– Габи, не сходи с ума. Сообщи мне, когда ты туда соберешься. Я отвезу тебя.

– И снова все испортишь! Если мы приедем вместе, меня могут и не пустить. Иди к черту, Дуг. К черту! Я справлюсь. Как же ты мне надоел.

Я увидел, что она начинает теребить кольцо на пальце с явным намерением его снять.

– Ты бросаешь меня, Габи? – спокойно спросил я.

Она остановилась и задумалась. По ее лицу полились молчаливые слезы.

– Наверное, нет. Нет, Дуг. Не бросаю. Просто я устала. Устала, что у меня ничего не получается, а всем на это наплевать. И тебе тоже. Тебя и так все устраивает. Твои книжки, Лекси, твоя беспечная работа. Я знаю, что ты никогда не будешь моим рыцарем. Конечно, мне было бы приятнее, если бы ты поехал в это их святилище, вытащил оттуда моего папашу прямо за балахон и отволок к юристам. Но ты добился, что он готов встретиться со мной. Только со мной! Так что я поеду туда сама и снова буду решать свои проблемы. А пока отвали.

Она гордо вскинула голову и пошла прочь.

– Габи, – позвал я. Она не остановилась. – Погоди, – я догнал ее и схватил за руку. – Если попадешь внутрь этой общины, найди там Лекси.

– Лекси там?!

– Да. Она прикидывается новой посвященной. Если возникнут проблемы, она тебе поможет.

Габи выдернула руку и стремительно убежала в здание. Опять я все испортил. Я ничего не понимал в женщинах, а моя невеста была одной из самых ярких их представительниц. Она хотела, чтобы ее защищали от всех бед и носили на руках. При этом хотела, чтобы ее ни в коем случае не считали слабой и доверяли самой разбираться со всеми проблемами. Она совсем не гналась за роскошью и считала свою работу медсестрой очень важной. Одновременно она была до одури жадной, могла совершенно слететь с катушек, как сейчас, когда ей казалось, что снова эти мифические деньги, которые она и в руках никогда не держала, от нее ускользают. Габриэла давала мне свободу, но при этом была ужасно ревнивой. Видимо, сама мысль о том, чтобы обратиться за помощью к Лекси, привела ее в бешенство. В общем, она была настоящей женщиной.

Я не мог следить за ней круглосуточно, да ее бы это страшно обидело. Оставалось только надеяться, что в последний момент благоразумие все-таки возьмет верх, и моя невеста позвонит мне, прежде чем отправляться в этот «Собранный путь». Так что я просто решил вернуться в свою контору – узнать, например, не было ли вестей от Лекси.

– Вам принесли конверт с личной почтой, – приветствовала мисс Пиблз. – А еще вас ожидает посетительница. Она пришла где-то полчаса назад. Я сказала, что ни вас, ни мисс Лекси нет на месте и попросила оставить записку, как с ней связаться. Но девушка заявила, что хочет разговаривать только с вами. Сказала, что может подождать. Она ответила, что будет в холле перед лифтами. Может, вы заметили ее, когда поднимались? Такая стройная девчушка в голубом костюме и шляпке, похожей на таблетку.

Я вспомнил, что, выходя из лифта действительно бросил взгляд на посетителей в общем холле и в одном из кресел заметил что-то стройное и голубое. Впрочем, я особо не приглядывался, потому что на нашем этаже сидели и адвокаты и стенографисты и какие-то изготовители газетной рекламы, поэтому посетители могли ожидать кого угодно. А эта девушка явно не знала меня в лицо. Хочет нанять для слежки за своим неверным мужем или женихом? Разыскивает пропавшего любовника, занявшего у нее крупную сумму денег? Обычно такие клиентки звонили заранее и договаривались о встрече или, зайдя случайно с улицы, повинуясь импульсу, немедленно уходили, не застав детектива на месте. Я подумал, что в любом случае лучше ее выслушать, и попросил мисс Пиблз привести девушку в нашу контору.

Не успел я снять шляпу и пиджак и расположиться за своим столом, как раздался тихий стук в дверь. Мисс Пиблз впустила в кабинет стройную девушку в небесно-голубом костюме, таких же туфлях и шляпке-таблетке, венчающей ее аккуратно уложенные темные волосы до плеч. Секретарша вопросительно взглянула на меня, желая узнать, не нужно ли ей остаться, чтобы стенографировать.

– Не могли бы мы поговорить наедине? – нервно спросила девушка. – Я по личному делу.

Подумав секунду, я кивнул Мэриголд, чтобы она вышла.

– Меня зовут Мириам Липницки, – запинаясь начала девушка. – Сценический псевдоним Лола Мур.

Имя Мириам показалось мне знакомым.

– Подождите. Вы – подруга Луэллы Смит?

Она кивнула.

– Именно поэтому я и пришла к вам. Луэлла звонила мне и рассказала, что сообщила вам адрес городской конторы «Собранного пути». Я так поняла… что какая-то ваша знакомая хочет вступить в общину? Или вы работаете на клиента?

– Нет, это частное дело. Речь действительно идет о моей хорошей знакомой. И она уже не хочет, она уже там, – ответил я, думая о Лекси.

Мириам снова кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями.

– Я поэтому и пришла. Но, видимо, опоздала…

– Вы хотите что-то рассказать об общине и Храме? – спросил я как можно мягче.

– Не знаю, – руки девушки теребили ремешок голубой сумочки. – Когда я только вернулась оттуда, мне было так хорошо. Я даже подумывала бросить все и вернуться уже навсегда. Но сейчас, чем больше я думаю, тем мне чаще кажется… что в общине было что-то не так. Лучше я расскажу сначала. Я… манекенщица. Приехала сюда из Висконсина и мне повезло сразу устроиться в модный дом. Еще я неплохо пою, в детстве пела в церковном хоре, поэтому иногда я ходила на прослушивания в мюзиклы…

Так, запинаясь, она и выдавила из себя всю историю, которая не показалась мне слишком оригинальной. Поначалу у Лолы Мур, как она себя назвала, чтобы выделиться, а на самом деле – слиться с безликой толпой голливудских старлеток, все шло неплохо. Модные показы, роли в массовке, богатые поклонники и гламурные вечеринки. Незаметно в эту сказку проникли алкоголь и наркотики, которые стали все больше управлять жизнью Лолы. И все покатилось под откос. Те, кто вначале угощал щедро и бесплатно, стали требовать денег. Заработка манекенщицы не хватало на растущую потребность в «снежке» и таблетках. Девушка стала соглашаться на участие в закрытых вечеринках с «особым обслуживанием». К счастью, в большинстве случаев наутро она ничего не помнила, но все равно чувствовала себя все хуже и хуже. К тому же частое употребление наркотиков стало сказываться на ее внешности – в доме моды ее предупредили, что она может лишиться работы, потому что уже никакой грим не мог замаскировать черные круги под глазами, желтеющие зубы и выпадающие волосы.

Лола пробовала завязать, обращалась к гипнотизерам, но всегда появлялся очередной услужливый кавалер, готовый поделиться дозой, и все начиналось заново. Она даже подумывала о том, чтобы вернуться домой в Висконсин, но с родителями у нее давно не было взаимопонимания. И тогда случайно в какой-то компании она услышала о «Собранном пути». Что это просто сельская община, где все живут простой и размеренной жизнью, трудятся и медитируют, а еще там есть некий исцеляющий Храм.

Поначалу Лола отправилась в общину просто, чтобы сбежать от своей жизни. Ей было очень плохо первые дни без кокаина и барбитуратов, но другие члены «Собранного пути» были к ней очень внимательны, читали с ней мантры и поили специальными отварами. Особенно благотворное влияние оказывали медитации с Учителем. Он редко покидал свою келью, расположенную прямо в Храме, чтобы принимать участие в повседневных делах общины – этим занимались его помощники. Но регулярно проводил сеансы «возрождения духа» на живописной поляне. Учитель произносил удивительные слова на неведомом языке, делал пассы, которые вводили всех в состояние транса и эйфории. Один раз Лоле, которая жила в общине под своим настоящим именем Мириам, действительно показалось, что она покинула тело и парит над поляной, глядя на мир с высоты.

Я спросил ее, почему же она все-таки решила уехать из «Собранного пути».

– Понимаете, – смутилась девушка. – Мне не слишком нравилось работать на ферме. Мы в основном питались там тем, что выращивали сами: овощами, фруктами, собственным хлебом. У нас даже был жернов для перемалывания муки. Почти ничего не заказывали извне. Многим это нравилось, я видела, что в общину приходили люди, уставшие от городской жизни или… травмированные, им нравился простой труд и возможность пожинать его плоды. Но мне… этого с детства на всю жизнь хватило. Я выросла на ферме. Родители считали, что, когда мы с братьями не учимся, то должны работать. Я и сбежала из дома сразу после школы, чтобы не становиться женой фермера.

Надо сказать, я с большим трудом представил себе Лору Латимер, пекущую хлеб или собирающую апельсины. О чем я и спросил Мириам.

– Я встречала ее в «Собранном пути», – кивнула девушка. – Я как раз собиралась уходить, а она только появилась. Естественно, я ее узнала. Нет, она ни дня не проработала. Может, иногда помогала накрывать на стол. В основном она гуляла, читала и медитировала. И еще много времени проводила в Храме по особому приглашению Учителя.

– Зачем?

– Понятия не имею. Но, когда я стала размышлять… уже потом, мне показалось, что там не ко всем было равное отношение. Вроде как никого ничего делать не заставляли. И жить там было довольно комфортно. Никаких хибар или бараков, уютные маленькие домики, туалетные комнаты, душевые кабины. Учитель говорил, что, хотя это и Храм, никто не запрещает, чтобы его последователи жили красиво и с удобствами. Но обычным членам намекали, что каждый должен вносить свой вклад. Вдруг приходили помощники Учителя и тут же находили тебе какое-то дело. Но были люди вроде как… избранные. Лора Латимер, например. И еще несколько голливудских воротил, я их узнала. Они часто уединялись вместе с Учителем и братом Иеремией, то есть Джереми Лэнгхорном, у них были свои особые сеансы.

– А какова роль Джереми в общине?

– Он правая рука Учителя. Его самый первый ученик, а также посредник во всех земных делах. Не знаю почему, мне показалось, что брат Иеремия в прошлом как-то был связан с Голливудом, но потом разочаровался и нашел Учителя. Тот изменил его жизнь.

– Он сам вам это рассказывал?

– Нет. Брат Иеремия не слишком сближался с простыми членами общины. Может, кто-то из других помощников упомянул. А еще я заметила, что он очень легко находил общий язык с теми, кто связан с индустрией. Знал специфический слэнг, понимаете.

Я кивнул. Некоторая театральность речей Джереми вполне могла быть объяснена его голливудским прошлым.

– Значит, вам не понравилось, что кого-то в общине заставляют работать, а кто-то находится на привилегированном положении?

– И не только это. Знаете, за последние пару месяцев у меня вроде как туман в голове начал рассеиваться. Я наконец встретила хорошего парня. Он все понимает и хочет увезти меня из Лос-Анджелеса подальше от всех этих соблазнов. Он врач, ему предложили место в больнице Джона Хопкинса, так что в конце месяца мы переезжаем в Балтимор. Через неделю мы поженимся.

– Поздравляю.

– Спасибо, – Мириам даже на мгновение зажмурилась от маячившего впереди счастья. – Так вот Скотт, мой жених… он врач. Кажется, я уже говорила. Когда я рассказывала ему о медитациях в общине и о том, как я чувствовала, что парю, он заподозрил… что они нам подсыпали какие-то наркотики в питье.

Честно говоря, я и сам это давно заподозрил, просто не знал, как повежливее сказать девушке.

– Что это чувство… когда ты паришь над своим телом. И душевный подъем… это все может быть вызвано наркотиками. Но не кокаином или опиатам. Хотя, может, и опиатами. Но Скотт подозревает, что это что-то синтетическое. Эти новые «кислоты», которые воздействуют на сознание, а потом не вызывают привыкание. Особенно, если давать в малых дозах.

Она сделала паузу.

– Я много думала в последнее время, – судя по тому, сколько раз Мириам уже упомянула о своих мыслительных процессах, эта процедура ей явно давалась с трудом. – Если подумать… Учитель нес такую ерунду. Во время медитаций он просто бормотал бессмысленные фразы. А ритуалы в Храме… Они надевали поверх своих обычных туник еще и богато расшитые мантии. Зажигали факелы и произносили заклинания. Я не понимала ни слова, но мы все слушали, словно загипнотизированные. Казалось, в башне начинает что-то… материализовываться. И еще сильно пахло цветами. Скотт, мой жених, считает, что они могли пускать какой-то газ. И маскировать его запах цветочным ароматом. Скорее всего так, потому что после ритуалов мы все спали по несколько часов. На самом деле, мне нельзя вам об этом всем рассказывать, я подписала бумагу, что не буду посвящать в детали ритуалов тех, кто не состоит в общине. Но Скотт говорит, что эта бумага не имеет юридической силы, если мы находились под воздействием наркотиков. Что если дело дойдет до полиции, мне даже может придется давать показания.

Умный парень, этот ее Скотт. Интересно, почему он выбрал такую непроходимую дуру, легко попадающую под чужое влияние? Или этот рыцарь на белом коне как раз из таких самодовольных докторов, которым жена нужна в качестве красивого фасада и бесплатной прислуги? Надо отметить, внешность у Мириам до сих пор была хоть куда, а, судя по здоровым польским генам от фермеров из Висконсина, она еще долго может сохранять хорошую форму и вынашивать маленьких докторских детишек, если будет держаться подальше от кокаина.

Впрочем, интересовало меня не это. Я первый раз услышал о службах в Храме, «богато расшитых» мантиях и факелах. Видимо, основатель «Собранного пути» действительно подошел к делу серьезно и решил смело смешать восточные медитации с эффектными мистическими ритуалами, позаимствованными у каких-то масонов.

– Как устроен Храм? – спросил я у Мириам.

– Очень необычно, – ответила она мне серьезно. – Туда ведет один вход, который представляет собой лабиринт. В нем есть окна, но они расположены таким образом, что вы не понимаете, где вход, а где выход. Как говорит Учитель, это очищающая стадия, задуманная таким образом, чтобы человек отринул привычные земные координаты. Потом появляется первая лестница, которая ведет в башню – там находится главный зал и алтарь. Никаких жертвоприношений, – замахала она руками. – Просто на алтаре в особом порядке размещаются магические символы, помогающие Учителю открыть врата измерений. Насколько я знаю, за алтарем есть еще одна лестница, ведущая к вершине башни. Но подниматься по ней может только Учитель, к тому же, когда я там была, башня была еще не достроена.

– Понимаете, – продолжила Мириам после паузы. – Я хотела рассказать Луэлле всю правду, но Скотт заявил, что я ничего не могу доказать, а Учитель… то есть мистер Торн может подать на меня в суд за клевету, если вдруг Луэлла решит что-то напечатать. Но я подумала, что стоит… предупредить вашу подругу. Хотя, если ей там не понравится… Или, может, не все так восприимчивы к этому наркотику. Например, мисс Латимер выглядела вполне здравомыслящей. Я не ожидала, что она так быстро покинет общину. И эта ее жуткая смерть от рук какого-то грабителя…

Похоже, мысли у Мириам путались из без воздействия субстанций. Она поболтала еще пару минут, а потом отчалила – надеюсь, навстречу счастливой жизни в роли жены врача в Балтиморе.

Я поднял телефонную трубку и позвонил Габи в больницу. Там мне сказали, что она отпросилась со смены пораньше и взяла отгул по семейным обстоятельствам. Тогда на набрал ее домашний номер. Никто не взял трубку.

Я не представлял, что могу еще сделать. Бежать в контору к Кастерсу и угрожать? Позвонить в полицию? И какие у меня обвинения? Честно говоря, я вообще не понимал, почему так боюсь. Хорошо, как я и предполагал, бывший гениальный архитектор спустя много лет превратился в банального религиозного мошенника. У него достаточно харизмы и приобретенных знаний, чтобы привлечь слабых духом последователей и слегка подстегнуть их воображение наркотиками. Обычная схема, я бы сказал, привычная для Калифорнии. И что они могут сделать с Габриэлой в самом худшем случае? Одурманить ее и заставить подписать какие-то бумаги против ее воли. Но все это не имеет ни малейшего смысла.

Я снова взялся за телефон и позвонил в контору Диего Мартинеса, адвоката Габи, через которого мы и познакомились. К счастью, хоть он был на месте. Оказалось, что моя невеста уже успела поставить Мартинеса в известность, что собирается встретиться с отцом.

– Дуг, спасибо, что все устроил, – закричал адвокат в трубку. – Я с самого начала говорил мисс Тернер, что ей надо привлечь тебя.

– Все не так просто, Диего.

Я обстоятельно рассказал ему все, что удалось выяснить о возвращении Габриэля Торна, общине «Собранный путь», офисе Кастерса, а также о сомнительных ритуалах в храме.

– Странно все это, – прокомментировал Диего. – Ты говоришь, он и так очень богат. Я проверял, когда писал письма адвокатам Торна. Этот «Собранный путь» является некоммерческим фондом, содержится на его собственные средства. Они даже не получают пожертвований. Я не вижу особых возможностей для мошенничества. Может, Торну просто нравится играть в духовного наставника? Не вижу ничего плохого в том, что мисс Тернер съездит в общину и попытается поговорить с отцом. Если они попытаются ее как-то одурманить или загипнотизировать, чтобы отказаться от своих притязаний, я всегда могу оспорить это в суде. Но ума не приложу, зачем бы это понадобилось Торну.

Я попросил Диего еще раз проверить все возможные финансовые данные на Габриэла Торна, его семейное состояние и общину «Собранный путь». Даже самый внушительный фасад может оказаться лишь умелой декорацией. Я вспомнил об «избранных» последователях, их персональных сеансах с Учителем и предположил, что деньги могли выманиваться каким-то иным путем, а не только в форме пожертвований. В таком случае заманить Габриэлу в общину, промыть ей мозги, а затем как-то выманить наследство ее матери мне представлялось вполне реалистичным планом.

В дверь постучали, а затем в мой кабинет величественно вплыла мисс Пиблз. В руках у нее был увесистый конверт.

– Я говорила, доставили сегодня на ваше имя.

Рассеяно швырнув конверт на стол я продолжил размышлять. Если кто и в курсе делишек Торна в общине, то это наверняка Джереми – он же брат Иеремия, его первый ученик, по-хозяйски распоряжающийся в офисе Кастерса. Он сам предложил Габи приехать в «Собранный путь». Откуда вообще взялся этот Джереми Лэнгхорн?

По его словам, он познакомился с Торном около десяти лет назад, видимо, еще заграницей, а Мириам говорила, что он накоротке с киношниками и очевидно сам когда-то подвизался в Голливуде. Я знал человека, которому мог бы позвонить для уточнения информации о Лэнгхорне. Это была леди Аманда, мать Лекси. Кроме того, что она была замужем за британским аристократом, преподававшим в Калифорнийском Университете, она также занимала влиятельную должность в одной из голливудских студий. И главное – у нее была фотографическая память на лица и имена. Если хоть где-то ей доводилось пересекаться с Лэнгхорном или слышать его имя, я был уверен, что она его вспомнит.

С другой стороны, была серьезная причина, чтобы не звонить именно Аманде. Я не хотел в очередной раз врать ей о дочери, которая прямо сейчас могла подвергаться воздействию наркотиков или веселящих газов. Хоть она всегда и разговаривала со мной предельно доброжелательно (до того как стать баронессой, Аманда училась в Сорбонне перед войной и набралась там радикальных взглядов о классовом равноправии, поэтому ко всем обращалась на «ты») и даже одолжила Лекси денег на наше партнерство, я всегда чувствовал, что она не одобряет, что ее дочь связала жизнь с такой нелепой профессией и мною – как одним из самых нелепых ее представителей. Честно говоря, я побаивался Аманды и чувствовал свою вину, будто в чем-то ее подвел.

Неожиданно я нашел выход. На эту идею меня натолкнули мысли об Аманде и ее связи в киноиндустрии. Я вышел в приемную.

– Мисс Пиблз, – обратился я к секретарше, отвлекая ее от очередного романтического чтива в журнале, – вы же много лет работали в Голливуде? Вы можете собрать для меня информацию об одном человеке, если он, скажем так, что-то там делал более десяти лет назад?

– Он был известен? – спросила мисс Пиблз.

– Не думаю. Хотя это я его не знаю.

– А чем он занимался?

Мне вновь пришлось пожать плечами.

– Я знаю только имя. Джереми Лэнгхорн. Надеюсь, он не использовал псевдоним. Возможно, он был актером. Хотя я не уверен. Внешность у него не самая киногеничная. Сейчас ему за тридцать, может, ближе к сорока. Значит, десять лет назад ему было от двадцати трех до двадцати семи лет. Не думаю, что он был каким-то статистом или работником сцены. По словам свидетельницы, он свободно общался с некими важными шишками, а значит, что-то из себя представляет. Или так думает.

– Не волнуйтесь, – улыбнулась Мэриголд. – У меня есть связи во всех профсоюзах. Если он там состоял, и это его настоящее имя, я узнаю, чем он занимался.

Она с энтузиазмом вцепилась в телефонную трубку.

Я вернулся в кабинет, размышляя, чем мне теперь заняться. Открыл было ящик стола, чтобы достать томик Сенеки и словарь, но тут мой взгляд упал на конверт, брошенный на стол. Он был доставлен сегодняшней почтой, отправителем значилась Л. Смит из редакции «Сан». Вскрыв его, я обнаружил несколько листов машинописного текста и записку.

«Дорогой мистер Стин,

Я все-таки решила написать статью о семейной истории Торнов, хотя мой редактор так и не дал на нее добро. Надеюсь, она поможет в вашем расследовании.

Искренне ваша

Луэлла

P.S. Звонила моя подруга, которая жила в общине. Она говорила очень взволнованно, просила ваш адрес. Надеюсь, вы не возражаете, если она к вам зайдет.

P.P.S. Очень жаль, что мы не сходили на ужин. Надеюсь, ваша невеста не очень разозлилась».

Милая девушка. Надо обязательно с ней куда-нибудь сходить, может, даже сегодня. Я посмотрел на часы. Времени как раз хватало, чтобы позвонить Луэлле в редакцию и забронировать столик в каком-то достаточно претенциозном месте. Однако она захочет узнать мое мнение об ее статье.

Я удобно угнездился в кресле и стал читать.

Глава 16

Проклятие Торнов

Статья Л. Смит

Приехав в городок Ноубл округа Риверсайд, едва выйдя из автомобиля, вы увидите пейзаж, от которого захватывает дух. Причудливые горы, знаменитые калифорнийские сосны и секвойи, заросли акаций и тростника по обеим берегам живописной полноводной реки. Сам городок расположился в долине у подножия гор. Благодаря ручьям, питающим реку даже в засушливые месяцы, здесь удалось создать систему ирригации, которая превратила долину в поистине цветущий сад. Апельсиновые рощи, виноградники, возделанные поля по всей округе в сочетании с со свежим сухим воздухом, природные горячие источники – кажется, Ноубл создан для того, чтобы принимать туристов и стать идеальным домом для тех, кто устал от городской суеты и считает холмы Сан-Бернардино слишком перенаселенными.

Но в Ноубле не встретишь туристов. Не увидишь новые строящиеся виллы богачей, любящих уединение. Даже благодатные поля, некогда полные урожая, постепенно приходят в запустение. Здесь не увидишь вокзала, на который прибывает шумный поезд из Лос-Анджелеса или Сан-Диего, нет автобусной станции. Добраться до Ноубла можно только на автомобиле и то, если не страшно рисковать подвеской на единственной разбитой дороге, которая ведет в город от Темекулы. Последние жители покидают это место, остаются лишь те, кому совсем некуда податься.

Казалось бы, судьба Ноубла – одна из многих печальных историй маленьких городов Калифорнии, основанных первыми американскими переселенцами в XIX веке, а затем не сумевших вскочить на локомотив прогресса. Но не все так просто, как кажется. Эта история совершенно иная.

Город Ноубл был основан и достиг процветания благодаря одному-единственному человеку и до сих продолжает зависеть от его потомков.

Молодой Люшиус Торн прибыл в эти края в 1830-х годах и занялся фермерством. Неизвестно, из какой он происходил семьи и были ли у него деньги, во всяком случае, достаточно, чтобы приобрести у правительства Мексиканской республики небольшой участок земли под ранчо. Также непонятно, почему Торн остановил свой выбор именно на этой местности – в то время граждане США, обосновавшиеся в Калифорнии, предпочитали селиться поближе к Орегону или Неваде, то есть держаться родных границ. К тому же Торн на дух не переносил «калифорниос» – местных жителей испанского происхождения. Возможно, ему приглянулся живописный пейзаж и плодородная почва. Во всяком случае, он купил ранчо на большом отдалении от существовавших в то время населенных пунктов. Не исключено, что таким образом Торн скрывался в Мексике от преступлений, совершенных в США.

Тем не менее, Люшиус Торн был ярым американским патриотом. Когда началась война США и Мексики, он едва ли не в одиночку захватил администрацию Темекулы и провозгласил весь район территорией Соединенных Штатов. Во всяком случае, именно такова официальная легенда, которую знает каждый житель Ноубла.

Впрочем, бунт Торна оказался неудачным. Жители Темекулы изгнали его из города, а потом и сожгли ранчо. В результате он был вынужден покинуть Риверсайд и отправился на север. Про Люшиуса Торна быстро забыли, но спустя пару лет он вернулся. И не просто так. Теперь Торн был баснословно богат. Он стал одним из первых счастливчиков, кому удалось наткнуться на крупную золотую жилу в Калифорнии. Он привез с собой целую армию головорезов и не пожалел времени и денег, чтобы насилием, угрозами и подкупом разорить и выгнать из Темекулы всех, кто его обидел.

Первое, что сделал Торн, вернувшись домой – скупил все земли в окрестностях своего ранчо, а на месте разоренного дома начал строить неприступную крепость. Похоже, он всерьез собирался вести боевые действия с мексиканцами. К счастью, война закончилась раньше, и в 1850 году Верхняя Калифорния стала 31-м штатом США. Именно этот год можно считать отправной точкой истории Ноубла.

Первыми жителями города стали те самые головорезы, которых Торн привез для создания собственной маленькой армии. Конечно, многие из них покинули долину, но некоторые решили осесть и остепениться. На деньги Люшиуса Торна были построены первые дома, церковь, он охотно давал взаймы своим соратникам и предоставлял в пользование землю. Вскоре слух о городе, где можно быстро открыть свое дело и встать на ноги, распространился за пределы Риверсайда, и в Ноубл начали прибывать новые поселенцы.

Торн радовался, как растет его город, где он был главным правителем и благодетелем. Правда, чтобы поселиться там, нужно было соблюдать некоторые условия. Например, жители города могли быть только белыми европейцами: испанцам, азиатам, евреям и неграм в этом было отказано (за исключением слуг). Естественно, эти самые слуги не могли посещать те же заведения, что и их хозяева, в магазинах их обслуживали из задних дверей, и даже выходить на улицы города они имели права только в определенные часы. Всем жителям Ноубла предписывалась суровая трезвость, набожность и моральный образ жизни. Нарушителей могли жестоко наказать – этим занимались личные охранники Торна, которые чувствовали себя в Ноубле все более вольготно. Для них даже делались существенные поблажки в суровом городском кодексе: например, ближайший помощник Торна Ефраим Клогг держал единственный салун в Ноубле, вход в который был разрешен только «блюстителям морали».

Не удивительно, что во время Гражданской войны Торн был едва ли не единственным жителем Риверсайда, который выступил на стороне Конфедерации. Он даже хотел послать свой личный боевой отряд на помощь армии южан, но то ли его «солдаты» не выразили особого энтузиазма, то ли Торн сам передумал, испугавшись остаться без охраны. Хотя он несколько раз ездил в Сакраменто и Лос-Анджелес и даже в соседние штаты, пытаясь с помощью денег набрать добровольцев для войны с северянами.

Известно, что во время одного из своих вояжей Торн познакомился с генералом Форрестом[14] и заразился от него идеями общества Ку-Клус-Клан. Нет подтверждений, что Люшиус Торн официально состоял в организации и занимал в ней какую-то должность, но после завершения Гражданской войны он стал наводить в Ноубле поистине «клановские» порядки.

Его приспешники, среди которых появились и бывшие солдаты южан, теперь наводили страх на весь город, практиковали ночные охоты на черное и мексиканское население, провинившихся граждан могли прилюдно вывалять в дегте и перьях или высечь плетьми. Возмущенные граждане жаловались в полицию, но Торну всегда удавалось откупиться. Он не знал, что час возмездия неумолимо приближается.

Надо сказать, что после войны изменилась не только жизнь Ноубла, но и жизнь самого Люшиуса Торна. В 60-х годах он наконец женился, а когда ему перевалило за 50 лет, на свет появился долгожданный первенец и наследник – его нарекли Корнелиусом. Спустя год родилась его сестра Патриция.

О жене Люшиуса практически ничего не известно. Он привез ее откуда-то из своих агитаторских вояжей и по сути заточил в замке. Во всяком случае, миссис Торн никогда не появлялась в городе, а словоохотливые слуги рассказывали, что ей запрещено даже покидать отведенные ей покои в доме. Однажды тихо и незаметно для всех женщина умерла. Не менее сурово Торн относился и к собственным детям. Воспитывая из Корнелиуса «настоящего белого мужчину», он нередко прибегал к физическим наказаниям. Рассказывая о том, что отец вытворял с маленькой Патрицией, даже самые преданные слуги Торнов менялись в лице.

Особым разочарованием старика стало то, что, когда он отослал сына в военное училище, его вскоре отчислили оттуда по причине плохого здоровья. После этого Торн срывался на юном Корнелиусе по малейшему поводу, хотя скорее всего, здоровье мальчика было подорвано как раз плохим обращением в детстве. По слухам, отец часто запирал детей в подвале своей башни, оставляя на несколько дней без света и пищи.

Наконец, в 1877 году терпению жителей Ноубла пришел конец. Они разработали целый план, чтобы захватить Торна и подвергнуть его соответствующему наказанию. Сейчас, конечно, в этом не признается никто из потомков и нынешних обитателей, но по словам, оброненным в случайных беседах, можно понять, что в заговоре против Торна участвовал весь город – иначе им было не выстоять. Кто-то обеспечивал алиби, кто-то раздобыл все нужные материалы, кто-то отвлекал головорезов, засевших в салуне. А самый главный отряд подстерег Люшиуса Торна во время его поездки в город и обездвижил охрану. Затем горожане схватили самого диктатора, вымазали его в дегте и перьях, отвезли в горы и бросили там.

Клогг и его подельники, узнав о происшествии, хотели немедленно броситься на поиски Торна, но жители города хранили решительное молчание и не признавались в том, где его оставили, а рыскать по горам без ориентиров никто не отважился. Слуги и дети Торна не спешили обращаться в полицию – более того, Корнелиус поговорил с боевиками отца, убедив их молчать о происшествии, иначе он и другие горожане свалят вину на них.

В конце концов, жители Ноубла рассказали Корнелиусу, где искать старика. Никто не хотел становиться убийцей. К счастью, этого не произошло, потому что Люшиуса Торна спустя три дня, проведенных в горах, удалось обнаружить живым – он забился в какую-то пещеру и пил воду из лужи.

Физически он почти не пострадал, но его разум не смог вынести пережитых унижений и испытаний. Торна разбил удар, который практически полностью парализовал его тело. С этого дня Корнелиус поселил отца в крохотной комнате на самом верху башни своего замка. Ее единственное окно выходило на долину, которой старик так восхищался. Он сидел целыми днями, глядя на нее, не в силах вымолвить ни слова, ни пошевелиться. Слуги по указанию Корнелиуса носили ему блюда с любимыми яствами и редчайшие вина, но оставляли на столике рядом с его креслом – видимо, так юноша мстил отцу за голод, перенесенный в детстве. Лишь изредка сиделке было разрешено подниматься к старому Торну и кормить его с ложки.

Дети Торна освободились наконец от власти отца, но было уже слишком поздно для юной Патриции. Еще в детском возрасте она стала проявлять признаки душевной болезни, а когда ей исполнилось шестнадцать лет, повесилась у себя в спальне во время одного из припадков. Удивительно, но Люшиус Торн пережил дочь. Разбитый параличом, не имя должного ухода, он все равно продолжал цепляться за жизнь. Целых три года старик просидел в кресле в своей башне, глядя ненавидящими глазами на долину. Жители Ноубла стали бояться ездить мимо замка, чтобы не попасться на глаза Торну – они уверовали, что его взгляд может навлечь на человека проклятие.

Все наследство Торна перешло к его единственному сыну Корнелиусу. В отличие от отца горожане его очень любили, поскольку он придерживался здоровых либеральных взглядов и не собирался никому указывать, как следует жить. Еще когда Торна-старшего хватил удар, Корнелиус разогнал всех головорезов во главе Клоггом, выкупив его салун. Он отменил отцовские правила, разрешив всем на равных селиться в городе. Конечно, это вызывало возмущение у небольшой горстки старых консерваторов, но в основном жители приветствовали решения Корнелиуса Торна. Ему даже предлагали официально стать мэром Ноубла, но у молодого человека были свои жизненные устремления.

Как оказалось, сердце юного Торна было отдано армии. Возможно, он стремился что-то доказать себе после гонений отца. Во всяком случае, поскольку его здоровье поправилось после детских травм, юношу на этот раз приняли в военную академию. После этого Корнелиуса в Ноубле больше практически не видели – все время он проводил в военных лагерях и пытался принять участие в любом вооруженном конфликте, в который были вовлечены Соединенные Штаты.

Уже когда ему перевалило за тридцать, он вернулся в родной город с юной женой по имени Ребекка. Семейное счастье продолжалось недолго: Торн немедленно отправился на Испано-Американскую войну, а затем на Филипино-Американскую войну[15]. Он даже пропустил рождение своего первого сына Габриэля.

Тем не менее, Ребекка Торн с пониманием относилась к военной карьере мужа и терпеливо ждала его возвращения из всех кампаний. Тем более, что заслуги Торна были замечены, и он был произведен в чин полковника, а затем и генерала. В городе он появлялся исключительно в мундире и с саблей.

Хотя генерала Торна очень уважали в Ноубле, жители имели к нему все больше и больше претензий как к единственному землевладельцу. Он поручил своим поверенным заниматься всеми арендными договорами, но совсем не обращал внимание на то, что город вступил в ХХ век. Для цивилизованной жизни требовались новые дороги, системы ирригации и средства связи. В то время как Темекула и другие города Риверсайда становились все более оживленными и процветающими, привлекая предпринимателей и туристов, Ноубл вступил в эру заката.

Тем временем в семье Торнов произошла новая трагедия. В 1904 году скончалась Ребекка Торн. Ее сыну едва исполнилось пять лет. Причиной смерти был объявлен острый менингит. Надо отметить, что за годы проведенные в замке, здоровье миссис Торн значительно ухудшилось, несмотря на прекрасный климат долины. Она приехала туда цветущей девушкой, всеми любимой «королевой Ноубла». С удовольствием ездила в город, участвовала в благотворительных базарах и посещала церковные службы. Со временем многие стали отмечать, что миссис Торн осунулась и побледнела. Она часто жаловалась на головные боли и головокружения, стала носить темные закрытые платья с высоким воротом и длинными рукавами даже в жару.

Все полагали, что она много переживает за мужа, который постоянно рискует погибнуть на очередной войне. Тем не менее, первой отошла в мир иной именно Ребекка Торн.

Говорят, генерал был безутешен, но это не заставило его свернуть с выбранного пути. Поручив сына гувернанткам, он вновь отбыл в армию искать новых приключений. Только серьезное ранение вынудило его перейти на штабную работу – еще в молодости в одной из битв Торн был ранен в плечо, в результате чего его правая рука почти перестала слушаться. Многие годы ему удавалось успешно скрывать этот недостаток, для чего он даже научился одинаково владеть обеими руками, однако приближаясь к пятому десятку лет, все сложнее становилось держать травмированную руку в постоянном напряжении, чтобы она казалась здоровой.

Итак, через пять лет после смерти супруги генерал Торн окончательно вернулся в родовое поместье. И вновь из своих военных странствий он привез молодую жену, которая вскоре подарила ему еще одного сына, Роланда. Жители Ноубла отмечали необычную схожесть обеих миссис Торн – новая супруга генерала по имени Гертруда была как две капли воды похожа на покойную Ребекку. Словно ее дух воплотился в этой девушке и нашел дорогу к мужу и сыну.

Но и во втором браке Торна подстерегла новая трагедия: оказалось, что его сын Роланд неизлечимо болен. Точная причина его болезни скрыта тайной. Известно только, что он никогда не ходил в школу, не покидал семейного замка, а в возрасте пятнадцати лет, когда жизнь только открывается перед его сверстниками, был отправлен в лечебницу Санта-Люсия неподалеку от Броли в округе Импириал на юге штата, где вскоре и скончался.

Единственное утешение – генерал Торн не дождался смерти младшего сына. Он покинул этот мир на несколько лет раньше, став свидетелем последней на своем веку семейной трагедии: жена и маленький ребенок его старшего сына Габриэля, ставшего к тому времени успешным архитектором, погибли под колесами автомобиля прямо во дворе семейного замка.

В чем причина, что злой рок уже более ста лет терзает одну семью? Пока еще ни одно поколение не избежало насилия, увечий, трагических смертей и ужасных испытаний.

Исчезнет ли проклятие вместе с последним из живых Торнов? Или старый Люшиус по-прежнему будет сидеть на чердаке своего замка, отравляя ненавистью все, до чего может дотянуться его взгляд.

Глава 17

Я сложил рукопись обратно в конверт и протер глаза. Неплохо. Временами слащаво, некоторые обороты уж слишком мелодраматичные. Конечно, я подозревал, что многие изложенные факты мисс Смит просто выдумала из головы (например, про детишек, которых морили голодом в подвале, да и сама история про парализованного Люшиуса выглядела уж слишком книжной), но она, видимо, провела хорошую работу. К счастью, существование Габи как-то ускользнуло от ее внимания. Впрочем, я заметил, что Луэлла не стала вообще заострять внимание на личности старшего сына генерала Торна. Кроме скупых упоминаний о его архитектурных достижениях и гибели жены и ребенка, больше не приводилось никаких фактов биографии, включая его неожиданное исчезновение на тридцать лет, возвращение и основание общины «Собранный путь». Скорее всего, девушка все еще надеялась убедить редактора, что газета может обойти возможные судебные иски.

Честно говоря, я и сам не понимал, как может эта статья вызвать интерес у читателей «Сан». Разве что у кого-то возникнет желание проехаться до Ноубла и самому увидеть призрак Люшиуса Торна, сидящего у окна в башне своего замка.

Странно, что Луэлла вообще увлеклась Торнами. На мой взгляд, обычная история трех поколений авантюристов. Прадед Люшиус, конечно, немного перегнул с идеями чистоты расы, но я видел и более сумасшедших нуворишей. Между тем, уж в Калифорнии можно найти невероятное число семей с фамильными проклятиями, которые, по их словам, они несут на себе едва ли не со времен короля Артура. Достаточно выхватить пару не слишком новых воротничков в гольф-клубе в Санта-Ане, чтобы тебе немедленно рассказали семейную сагу о миллионах, утраченных во время Французской Революции, Испанской инквизиции или большевистском перевороте в России, причем, непременно в этой саге найдется место одному-двум семейным призракам. С китайцами еще хуже: стоит не так повернуться за столом во время дружеского обеда, и все – ты уже оскорбил духов умерших и навел на всю семью ужасное проклятие. Причем, китайцы, на мой взгляд, самые отчаянные выдумщики. Если уж они врут, то вообще без оглядки на правдоподобие.

Я убрал конверт со статьей в портфель и вышел в приемную.

– Мисс Пиблз, я ухожу, – предупредил я секретаршу. – Закроете офис сегодня.

– Одну минуту, мистер Стин. Я раздобыла информацию, которую вы просили. О Джереми Лэнгхорне.

Она деловито взглянула в записи в своем блокноте.

– В начале пятидесятых он действительно работал на студии «Юнион Артистс». В качестве сценариста. Был нанят сразу после колледжа, причем колледжа довольно посредственного, где-то в Аризоне. Моя подруга его вспомнила, она говорит, что ему устроили синекуру… вроде бы один из директоров студии. Ходили слухи, что у них была связь, – сухо закончила Мэриголд.

– Связь? С директором студии? Мужчиной?

– Да. Но это только слухи.

– Я понимаю.

– Как бы то ни было, его приняли штатным сценаристом. Он проработал едва ли больше года.

– Связь закончилась?

– Моя подруга не знает. Но едва ли в этом дело. Мистер Лэнгхорн вел себя довольно вызывающе. Его наняли писать сценарии, адаптированные из популярных романов. Назначили хорошую зарплату. Однако он срывал все сроки, не справлялся с работой. Зато все время пытался продвинуть собственные сценарии. Забрасывал продюсеров своими идеями, подсовывал им рукописи. Набивался ко всем в друзья. Видимо, в то время он был довольно обаятельным, – мисс Пиблз поджала губы. – Обращался на разные студии, несмотря на контракт. Как бы то ни было, никто не стал терпеть подобное самоуправство. Его уволили.

– Неужели его идеи были так ужасны?

– Не знаю, – сурово ответила мисс Пиблз. – Просто так не принято. Сценаристы пишут то, что им велят боссы студий. Никто не стал бы считаться с мнением какого-то мальчишки, который не выполняет свои обязанности. Я очень хорошо знаю «кухню» Голливуда, мистер Стин. Сценаристы – это чернорабочие. Чуть выше по должности, чем секретарши. Да, безусловно, ценятся те, кто умеют создать историю, интересную для зрителя и для режиссера. Но все это приходит с опытом. Чего у мистера Лэнгхорна явно не было.

– То есть он считал себя непризнанным гением?

– Моя подруга всего пару раз встречалась с мистером Лэнгхорном лично и плохо его помнит. Но она определенно уверена, что тот не был способен работать в заданных рамках.

Я кивнул. Еще один неприкаянный калифорнийский самородок. Наверняка воображал, что напишет сценарий фильма, за который ему сразу дадут «Оскара». Пытался воспользоваться своей сексуальной ориентацией (всего лишь слухи!). После провала в Голливуде уехал из страны, где познакомился с Торном и получил возможность как-то реализоваться. Я пока что не очень хорошо понимал, как работает община «Собранный путь», но подозревал, что если Торн хотел построить свой идеальный храм с для связи с другими измерениями, то весь ритуал посвящения, офис Кастерса, возможно, обряды и наркотики – скорее всего идеи Джереми. Тут чувствовалась рука сценариста и постановщика-любителя.

Поблагодарив мисс Пиблз за старания, я надел шляпу и покинул контору. Все-таки я решил проведать Габриэлу. Хотя она и не подходила к телефону, я не исключал, что могу застать ее дома.

У меня был собственный ключ от квартиры Габи, но я предпочел вначале позвонить в дверь. Уже после второго звонка я затылком почувствовал, как открылась дверь напротив на лестничной площадке, обернулся и увидел соседку, Хэрриет Гэллоп. Я знал, что она была в меру любопытной старушкой – всегда подглядывала в дверной глазок, когда кто-то приходил к Габриэле. Однако же она оказалась и очень отзывчивой подругой: с тех пор как Габи и Джо переехали в эту квартиру, никогда не отказывалась присмотреть за мальчиком, когда у его матери были ночные смены, причем за символическое вознаграждение.

– Миссис Тернер уехала, – сообщила мне Харриет. – Вы не знали?

В ее голосе звучало едва сдерживаемое возбуждение, предвкушающее возможную семейную драму.

– Я знаю. Семейные дела. Надеялся еще застать ее дома.

– Джо сейчас у меня. Габриэла сказала, что это всего на пару дней. Не хотите ли зайти и выпить кофе?

Отказываться было невежливо, к тому же я бы рад повидаться с Джо. Квартирка у миссис Гэллоп была такой же, как у Габи – маленькой с двумя крошечными спальнями, втиснутыми по углам от гостиной. Джо сидел на полу и смотрел телевизор. Харриет тактично удалилась в кухонный закуток заваривать кофе.

– Привет, – сказал я, устраиваясь рядом на протертом ковре.

– Привет, Дуг, – ответил мальчик, не отрываясь от экрана, где какая-то блондинка что-то доказывала своему упитанному мужу под смех невидимой публики.

– Давно мама уехала?

– Сегодня днем. Она пришла с работы рано, когда я еще делал уроки. Сказала, что мне придется пару дней пожить у Харриет. Пока она не решит какие-то семейные дела. Я думал, она с тобой уехала.

– Как видишь, нет. Но я знаю, где она. Это действительно семейное дело. Не волнуйся, я уверен, через пару дней мама вернется, как обещала.

– Это связано с моим отцом? – повернулся ко мне Джо.

– С чего ты так решил?

– Мама постоянно требовала от него денег. Она звонила и скандалила. У нас тонкие стены, я все слышал.

– Они очень тяжело разводились, ты же знаешь.

– Нет. После. Все время. Даже совсем недавно. Она запрещала ему меня видеть. Если он не вышлет чек. Грозилась позвонить его новой девушке и устроить скандал. Не отпускала меня на каникулы к папе. В последние месяцы вечерами постоянно названивала отцу и грозила судом. Или хотела, чтобы он оплатил какие-то судебные иски. Я не все слышал через стену. Потом она звонила мистеру Мартинесу и снова говорила об исках в суд. Ей надоело скандалить по телефону и она решила поехать скандалить лично?

– Нет, Джо. Это дело никак не связано с твоим отцом, поверь. Это… впрочем, мама сама тебе расскажет. К тому же, ты несправедлив к матери. Естественно, она хочет получить от твоего отца содержание. Ты же видишь, как много она работает, а еще она мечтает отправить тебя в колледж.

Не то, чтобы мне требовалось как-то успокоить парня. Он был еще маленький и тощий, а голос даже не начал ломаться, а я всегда считал, что всем людям, в том числе и детям, лучше говорить сразу всю правду. Но я чувствовал, как выросли уши миссис Гэллоп, усиленно хлопотавшей на кухне. Мне вовсе не хотелось, чтобы милая соседка начала разносить вести о жизни Габи по всей округе.

– Могу я пожить у тебя? – вдруг спросил Джо.

– Эээ. Не думаю, что это хорошая идея. У меня квартира еще меньше, нет свободной спальни. К тому же я все время на работе, могу уйти в любой момент. Мама явно не одобрит. И до школы тебе от меня далеко добираться.

Наконец прискакала Харриет с подносом, на котором громоздился кофейник с бежевой бурдой, сливки, сахар и какие-то печенья. Я с трудом заставил себя проглотить чашку месива и минут пятнадцать поддерживал вежливый разговор о наших с Габриэлой свадебных планах. Убедившись, что из меня больше ничего не выжать, хозяйка поволокла поднос обратно на кухню.

– Здесь такая тоска, – признался Джо. – Я все равно сегодня ночью убегу из квартиры, года она заснет. Мы с друзьями договорились встретиться в парке в Анахайме.

Не хочу гадать, как бы я отреагировал на подобное признание, если бы Джо был моим сыном. По опыту я знаю, что многие родители обращались ко мне с просьбой разыскать их ребенка-подростка, который ловко выскользнул из дома, пока они думали, что он мирно спит в своей постели. И как в воду канул.

– Постарайся не влипать в неприятности. Скоро все наладится, – вот и все, что мне удалось выдавить из себя.

Глава 18

Выйдя из дома Габриэлы, я некоторое время посидел в машине, раздумывая, куда мне двинуться дальше. Ехать домой было еще рано, идти в кино не слишком хотелось. Наконец я принял решение, завел мотор и направился на бульвар Олимпик в Мемориальную публичную библиотеку, в которой работал мой приятель Маркус Ван Ренн.

Я познакомился с ним лет пять назад, поскольку был частым посетителем библиотеки, а, как оказалось, Маркус всегда готов был с удовольствием проконсультировать меня относительно хороших книг, восполнявших пробелы в моем образовании. Он также неплохо разбирался и в современной литературе (в том числе и запрещенной в США), хотя душа его всецело принадлежала «малым елизаветинцами», а, может, и «Озерной школе» – к своему стыду я так и не научился ценить английскую поэзию любой эпохи. Собственно, и в библиотеке Ван Ренн работал на полставки, поскольку мог сочетать эту должность с собственными изысканиями для научных трудов, которые он публиковал, будучи приглашенным преподавателем английской литературы в частном колледже Роббена.

Когда несколько лет назад Маркус узнал, что я работаю частным детективом, а еще раньше служил в полиции, он был несколько шокирован (подозреваю, что, как и все университетские преподаватели, Ван Ренн тяготел к радикальным настроениям, расползающимся из Беркли), но впоследствии смирился с этим фактом, как и с моей неспособностью видеть красоту силлаботоники[16].

Я застал Маркуса в его крошечном кабинете, затерянном за рядами стеллажей, и пригласил разделить со мной ужин. Он без промедлений согласился, надел пиджак, шляпу и запер дверь. Мы отправились в тот самый тихий ресторан с джаз-бендом, в который я так и не сводил Луэллу.

Покончив с нашими бифштексами и разнообразными закусками, мы заказали бурбон.

– Дуглас, когда вы на меня так смотрите, будто я тоже являюсь съедобной частью обеда, я сразу начинаю подозревать, что вы не просто так решили провести со мной вечер, – усмехнулся Маркус, пододвигая себе пепельницу и достав из кармана исключительно вонючую гвоздичную сигариллу. – Вы хотели поговорить со мной о книгах? Или вам снова нужна моя консультация по литературе для очередного дела?[17]

– И вы это поняли по моему взгляду?

– Исключительно плотоядному. Вы едва дождались, пока убрали тарелки, а потом начали сверлить меня глазами, явно раздумывая с чего начать разговор.

– Что ж. Вы меня раскусили. Я бы хотел узнать ваше мнение об этом, – я поднял с пола портфель и достал из него листки очерка Л. Смит.

Маркус немедленно погрузился в чтение, не забывая окуривать меня своим гвоздичным фимиамом. Читал он быстро, буквально скользя взглядом по диагонали страницы, его сосредоточенности не мешал ни шум оркестра, ни приглушенный свет в зале.

– Написано ужасно, – вынес он вердикт, возвращая мне статью. – Бедный язык, при этом претенциозный и провинциальный. Кто этот Л. Смит?

В глазах Маркуса явно читалось подозрение, уж не я ли являюсь автором этого опуса, решив в очередной раз сменить род деятельности.

– Одна многообещающая журналистка. Хотя меня не интересует литературная рецензия. Я скорее хотел вас спросить, что вы думаете о самой истории?

– Что именно?

– Насколько вероятно, чтобы одну семью в течение нескольких поколений преследовали несчастья? Как будто это месть за злодеяния Люшиуса. Смерть жены, самоубийство дочери. Неожиданная смерть первой жены сына. Рождение у того второго ребенка-инвалида. Смерть невестки и внука. Пока славные калифорнийские семейства времен «золотой лихорадки» плодились и размножались, здесь словно сама природа мечтала вывести Торнов с лица земли.

– Вы верите в какие-то проклятия?

– Конечно нет! Ну, может, я верю в воздаяние. Мне кажется, если человек творил зло, рано или поздно ему придется за это заплатить, даже если ему удалось избежать законного наказания. В этом вопросе я согласен с античными авторами.

– Вы не до конца поняли эту философию, – мягко сказал Маркус. – Древние греки и римляне считали, что сотворенное зло, а точнее «беззаконие», то, что делать «не должно», нарушает гармонию мира. И мир стремится восстановить эту гармонию любыми средствами. При этом пострадать могут не только сами «злодеи», но и многие связанные с ними люди. Это как круги на воде от брошенного камня. Яркий пример – история Эдипа. Его отец Лай хотел избежать пророчества, что он будет убит собственным сыном, и приказал убить младенца. В результате не только сбылось пророчество, но и пострадали сам Эдип, его мать, его дети, да все Фиванское царство было ввергнуто в хаос.

– В этой истории, – я постучал пальцем по страницам, – мне тоже почудилось что-то древнегреческое. Например, Люшиус, парализованный перед роскошными блюдами – чем не история царя Тантала[18]? Он тоже был наказан за свою гордыню. Но почему-то самым ужасным образом сложилась и жизнь его потомков. Спасенный сын Пелоп был вынужден покинуть родину. Его дети – это просто какой-то карнавал монстров. Атрей и Фиест убили одного брата, а потом много лет враждовали друг с другом. В итоге Атрей пошел по стопам деда и скормил брату тело его собственного сына. На этот раз обошлось без чудесного воскрешения. Сыновья самого Атрея – те самые злополучные Атриды, Агамемнон и Менелай, развязавшие Троянскую войну. Причем, Агамемнон ради победы был вынужден принести в жертву собственную дочь. За это его возненавидела жена Клитемнестра, которая и убила мужа после возвращения с войны. Ее, в свою очередь, за это убил собственный сын Орест. Кажется, я ничего не упустил?

– Не забывайте о дочери Тантала, Ниобе. Она тоже пала жертвой гордыни. Все ее девять сыновей и девять дочерей были застрелены у нее на глазах Аполлоном и Артемидой, потому что Ниоба оскорбила их мать Леду. Естественно, женщина обезумела от горя и превратилась в камень. Ну и, конечно, вы забыли самого зловещего героя микенского цикла – Эгисфа, любовника Клитемнестры, вместе с которым она убила Агамемнона. Вы знали, что он был сыном Фиеста, второго брата? Перед смертью отец завещал ему отомстить Атридам. Причем, Эгисф был зачат Фиестом от собственной дочери.

– Да, такое не прочитаешь в современных книгах. И в кино не увидишь. Интересно, почему греческие мифы такие кровавые? Они постоянно едят своих детей на завтрак, убивают мужей и братьев, спят с матерями. Мне кажется, что обычные человеческие истории намного скучнее. Например, жизнь моей семьи. Самое ужасное, что у нас случалось – кого-то перестали приглашать на семейные ужины.

– Не пытайтесь примеривать на себя литературу, Дуглас. А особенно мифологию. Конечно, в мифах очень важен антропологический фактор, когда ранняя человеческая культура пыталась обозначить границы приемлемого поведения. Например, для животных совершенно естественно уничтожать свое потомство или заниматься тем, что в нашей культуре принято считать инцестом. Именно так люди пытались дистанцироваться от своей животной природы и запечатлеть это в назидательных примерах. Но не стоит забывать, что мифы в том виде, как они дошли до нас – это обыкновенные «страшилки». То, что воздействует на надпочечники и заставляет вырабатывать адреналин. Сложно рассказывать истории о молодости мира, если там не будет кровавого конфликта, который заставит слушателей затаить дыхание. Вы читали Борхеса?

Я помотал головой.

– Очень рекомендую. Зайдите ко мне в библиотеку в рабочие часы, я дам вам несколько книг.

Я поблагодарил и заказал нам еще по порции виски со льдом. Некоторое время мы помолчали, размышляя каждый о своем.

– На самом деле, в вашей истории есть несколько интересных моментов, – задумчиво промолвил Маркус. – Мне кажется, что вы, как и многие, неправильно интерпретируете потомков Тантала. Если вы вспомните, проклятие рода началось вовсе не с самого Тантала. Это Пелопс, его счастливо воскрешенный сын, в честь которого назвали целый полуостров, навлек на своих потомков несчастья[19]. Вот и здесь мне кажется, что маниакальная страсть Люшиуса Торна к моральной и расовой чистоте не имеет никакого отношения к тому, что произошло впоследствии.

– Кроме его повесившейся дочери.

– Мы не знаем этого точно. Может, он действительно мучил своих детей, а, может, это вымысел автора, основанный на местных древних слухах.

– А может быть, что эту семью терзает какой-то душевный недуг? Люшиус был явно ненормальным, вдруг его заболевание передалось Патриции, а потом через поколение и внукам?

Ван Ренн внимательно посмотрел на меня.

– Мне кажется, история Торнов вас волнует несколько больше, чем опус какой-то журналистки, пусть и связанный с вашим неведомым расследованием. Вы боитесь за кого-то из представителей этой семьи?

В очередной раз я подивился проницательности Маркуса, который, казалось, никогда не удалялся больше чем на полметра от своих пыльных книг.

– Да, в этой истории у меня есть личный интерес, – признался я.

Маркус сухо пожал плечами, не проявляя излишнего любопытства. Он был не из тех, кто готов поддерживать тесные отношения, выходящие за рамки приятельского общения. Я понятия не имел, женат ли он он, есть ли у него дети, живы ли его родители. Очевидно, его также шокировали бы неуместные откровения с моей стороны. Я даже не имел понятия, откуда родом Маркус. Судя по его манерам и речи, он явно не был урожденным калифорнийцем. Возможно, приехал откуда-то из Пенсильвании или других восточных краев, где люди были скупы на улыбки.

– Если вы предпочитаете античные метафоры, я бы на вашем месте обратил внимание на одного из сыновей Ниобы, – задумчиво продолжил Маркус. – Его имя стало нарицательным.

Я и не предполагал, что у этих детишек были имена. Думал, их просто быстро перестреляли.

– Боюсь, мое знание античной мифологии не простирается столь далеко.

– Хорошо, – смилостивился Маркус. – Я дам вам подсказку.

Он вынул из кармана пиджака блокнот, что-то написал в нем, потом вырвал листок бумаги и протянул мне.

– Не обязательно искать параллели этой истории в столь давнем прошлом, – продолжил Маркус ленивым голосом. – Можно вспомнить не столь отдаленные европейские события. Скажем, много ли вы знаете о короле Генрихе Восьмом?

– У него было шесть или восемь жен. И большинство из них он казнил.

– Всего шесть жен. И казнил он только двух из них. Но речь сейчас идет не о любвеобильности Генриха, точнее, лишь отчасти о ней. Вы знаете, что у него было всего лишь трое законных детей? Сын Эдуард скончался, едва выйдя из подростковой поры. Старшая дочь Мария так и не смогла произвести на свет наследника. Младшая дочь, великая королева Елизавета и вовсе отказалась выходить замуж, умерла бездетной. На ней прервалась династия Тюдоров. Это можно рассматривать как печальное стечение обстоятельств, но есть теория, что в неполноценности своих потомков виноват сам Генрих.

Я внимательно изучал имя, которое он написал на листке бумаги. Маркус продолжил:

– И еще одно наблюдение. В своей статье мисс Смит весьма ловко обходит конкретные факты. Она очень редко называет точные даты, имена других людей, кроме Торнов. Совсем не упоминает места за пределами округа Риверсайд. За одним исключением.

– Клиника Санта-Люсия в округе Импириал, – кивнул я. – Забыл название города, рядом с которым она расположена.

– Броли. Это маленький городок, преимущественно сельскохозяйственный. А клиника с таким названием, к сожалению, мне хорошо известна, – печально продолжил Маркус. – В ней лежала моя покойная супруга. Это психиатрическая лечебница.

Глава 19

Утром я сразу направился в контору, намереваясь совершить несколько звонков и оставить мисс Пиблз соответствующие инструкции. Я очень надеялся, что сегодня у нас не будет новых клиентов, но мои ожидания не оправдались. Едва я вошел в дверь приемной, ко мне сразу же кинулся молодой человек, в котором я распознал Ника Латимера.

– Юноша пришел прямо к открытию, – прокомментировала Мэриголд. – И отказывался уходить, пока не дождется вас или мисс Лекси.

Я подивился нравам нового поколения, вспомнив о вчерашнем визите Мириам. Казалось, современные молодые люди полностью игнорировали телефон. Видимо, визиты без предупреждения были для них нормой, словно каждый должен был сидеть на месте и дожидаться, пока они осчастливят их своим появлением.

– Я попал в передрягу, – с ходу выкрикнул Ник, едва успев зайти в мой кабинет. – Кстати, а где Лекси?

– Она занята другим делом, – невозмутимо ответил я.

– Жаль. Я рассчитывал ее застать. Она скоро появится?

– Не думаю.

– Черт, очень жаль. Ну ладно, вы тоже сгодитесь.

– Счастлив это слышать.

– Не надо сарказма. Это не вас обвиняют в убийстве матери, – Никки заметался по кабинету.

– У вас же было алиби. Или с ним возникли какие-то проблемы?

– Нет, все в порядке. Я действительно отрубился на вечеринке, и многие меня там видели. Но дело не в этом. Полицейские обнаружили украденные ценности в нескольких кварталах от нашего дома. Целый мешок. Там были драгоценности мамы, ее награды, какая-то еще ерунда. Тот, кто забрал их после ограбления, видимо, просто отошел от дома и забросил мешок в кусты. Их нашел чей-то садовник. Теперь в полиции считают, что ограбление было просто для отвода глаз. Они думают, я кого-то нанял, чтобы убить мать, а потом инсценировать взлом. А сам обеспечил себе алиби.

– Но вы этого не делали?

– Конечно, я этого не делал! – Никки яростно начал дергать себя за волосы. – Они теперь даже не рассматривают другие версии. Потому что я – единственный, кто наследует матери, а значит, по их мнению, получает выгоду от ее смерти. А я из-за этого в полном дерьме! Адвокаты приостановили вступление завещания в силу. Страховая тоже отказывается дать мне аванс. Они ждут, когда мне будет предъявлено официальное обвинение. Я не знаю, что будет. Полицейские ищут какие-то улики против меня. Естественно, они ничего не найдут, но это может тянуться месяцами. Это невыносимо.

Где-то я это уже слышал.

– Самое смешное, что наследства от матери практически не осталось. Эти ее драгоценности. И страховка. Вот и все. Несколько раз она делала рискованные инвестиции и практически потеряла все накопления. Но ее это не волновало, пока она работала. Дом заложен уже дважды. Мне в любом случае придется съехать.

– Вы об этом знали?

– В том-то и дело, что не знал. То есть я знал, что у нас финансовые проблемы, но не думал, что все так далеко зашло, пока мне не рассказал ее поверенный. И в полиции теперь считают, что я заказал убийство матери, не зная о ее реальном состоянии.

– Так что вы от меня хотите, Ник?

– Я хочу вас попросить расследовать убийство моей мамы. Объективно. Я клянусь, что не убивал ее и не просил никого этого делать. Вам достаточно моего слова? Раскопайте эту историю, пожалуйста. Полицейские ничего не хотят больше знать, они теперь только ищут человека, которого я якобы нанял.

– Вы хотите, чтобы я нашел того, кто на самом деле убил вашу мать?

– Скорее я хочу, чтобы вы очистили мое имя! – не смущаясь выкрикнул Никки. – Наверняка тут есть какой-то след, который полиция проглядела.

– Вполне возможно. Мне тоже с самого начала показалось подозрительным, зачем опытному грабителю ждать возвращения Лоры Латимер из общины. А выброшенные ценности явно указывают на определенный умысел. Убийца не настолько глуп, чтобы связываться с краденными ценностями, и ему было все равно, если их найдут.

– Так вы мне поможете? – с надеждой спросил Ник.

– Я могу взяться за это дело. Это будет вам стоить триста долларов в день плюс расходы. Я беру больше, чем обычно, потому что придется иметь дело с официальным полицейским расследованием.

– Вы не поняли? – снова повысил голос Никки. – Я же сказал вам, что на мели! Сейчас у меня нет ни гроша, мне даже мамины драгоценности не возвращают. Поэтому я и хотел поговорить с Лекси. Чтобы помочь мне по-дружески.

– Как я уже говорил, Лекси сейчас занята другим делом.

– Я понял. А если я напишу расписку? Как только вы найдете настоящих подозреваемых, я получу страховку и выплачу вам гонорар.

– К сожалению, так это не работает. Мне запрещает профсоюз, – серьезно ответил я. – Иначе могу лишиться лицензии.

Мне казалось, Никки сейчас лопнет от злости или расплачется.

– Я попробую вам помочь, чем могу, но результата не обещаю, – смягчился я. – Скажите, Лора вела себя как-то необычно в последние дни, когда вернулась из общины Торна? Может, были какие-то неожиданные посетители?

– Нет. Ничего такого не было. Вы же видели маму. Она была на подъеме, очень оживленная, старалась соблюдать режим и медитировать по утрам. Я давно ее не видел настолько реально счастливой. И это не было вызвано алкоголем или стимуляторами. Она выглядела так, будто… нашла клад. Радовалась как ребенок.

– А насчет переезда в Европу?

– Это тоже было правдой. Мне рассказал ее агент: она просила связаться с французскими или итальянскими студиями и узнать, нет ли для нее подходящей роли. И еще она поручила выставить на продажу наш дом в Бель-Эйр и начать для нее поиск подходящей недвижимости во Франции.

– Ты же сказал, что ваш дом перезаложен?

– Да, и это странно. Доходов от продажи едва ли хватило бы на выплаты по закладным. Я не знаю, на какие деньги она собиралась жить в Европе. Скорее всего, это был очередной ее фантастический проект, плод воображения.

– А не могла она познакомиться в «Собранном пути» с каким-то крупным боссом из кино? Я слышал, что там собрался плотный кружок избранных, в который твоя мать входила.

Ник пожал плечами.

– Мне с самого начала не нравилась эта идея про «Собранный путь», поэтому я особо не слушал ее рассказы об общине. Она восхищалась этим своим Учителем и их ритуалами, но я думал, это обычные бредни. Душевный подъем после абстиненции.

– Она ни над чем в последнее время не работала?

– В каком смысле?

– Над новой ролью, например.

– Вряд ли, – удивился Ник. – Я же говорил, с ней больше никто не хотел иметь дело. Ее не позвали бы даже в эпизод. Даже агент ее предпочитал общаться с матерью по телефону, лично он уже давно не приезжал. И то – это мама ему названивала, а он говорил, что ничего не может поделать.

– Но когда мы с Лекси у вас ночевали, я видел на ее столе разложенные сценарии. Я подумал, что она выбирает новую роль.

– Вы заходили к маме в кабинет? – сощурился Ник.

– Случайно забрел. Искал, что почитать на ночь.

– Спросили бы у меня. Книги только я в доме держу. По поводу сценариев – думаю, что это было какое-то старье. Мать любила пустить пыль в глаза. Если бы вдруг у нее оказался какой-то посетитель, то бумаги на столе создавали впечатление, что она загружена предложениями. Хотя… правда, странно. Я заставал ее в кабинете пару раз после возвращения, и она действительно что-то читала. Даже делала пометки и что-то выписывала в свой блокнот.

– Какой блокнот?

– Когда мама работала над ролью, раньше во всяком случае, она всегда заводила особый блокнот. Туда она выписывала ключевые черты характера своего персонажа, размышления о том, как это сыграть. Иногда собственные идеи, которые она предлагала режиссеру. Мама была очень хорошей актрисой, если вы знаете. И очень серьезно подходила к своей работе, пока у нее не началась паранойя.

– Значит, не исключено, что перед смертью она над чем-то работала. Вы не могли вы спросить ее агента?

Ник кивнул. Необходимость чем-то заняться его явно приободрила.

– А эти бумаги из ее кабинета. Сценарии, блокноты. Не знаете, где они?

– Вы же видели, какой там был разгром. Все валялось на полу в полном беспорядке. Пока что мы с Розмари, маминой служанкой, сложили все в коробки. Я думал вывезти их на помойку или сжечь.

– С этим стоит повременить. Вы не могли бы просмотреть ее бумаги? Вдруг наткнетесь на что-то необычное.

– Спрятанные деньги, вы хотите сказать, – оживился Ник. – Но это вряд ли. Все свои финансовые документы она давно хранила у адвоката.

– Нет, но может, какие-то свежие записи. Например, относящиеся к общине «Собранного пути».

– Вы полагаете, они как-то связаны с ее смертью?

– Не знаю. Но то, что к вам вломились на третий день после возвращения Лоры Латимер из общины, кажется мне уж слишком невероятным совпадением.

– Я попробую что-то поискать. Но это же такая прорва работы… – тоскливо протянул Ник.

Я хотел ему подсказать, что у него не так уж много вариантов, чем занять свое время в ожидании выплаты страховки или заключения под стражу.

– А чем займетесь вы? – нетерпеливо спросил юноша.

– Своей работой, – мрачно ответил я и выпроводил его вон.

Глава 20

Отделавшись от Никки, я поднял телефонную трубку позвонил в «Сан» Луэлле Смит. К счастью трудолюбивая девушка вновь оказалась на месте.

– Вы так часто мне звоните, что в редакции могут подумать, будто вы мой новый информатор, – засмеялась она.

– Вряд ли я когда-либо буду вас снабжать сплетнями для светской хроники. Кстати, ко мне заходила ваша приятельница.

– Да. Она сообщила мне, что уезжает и больше не хочет иметь никакого дела с «Собранным путем» и любой другой калифорнийской общиной. Ей, кажется, повезло встретить хорошего парня. У вас для меня какие-то новости или вам снова нужна информация?

– Я прочитал вашу статью.

– О. Боюсь спрашивать, что вы о ней думаете. Наверняка нарвусь на незаслуженный комплимент.

– Если честно, она меня действительно заинтересовала. Там наверняка много преувеличений…

– О, это просто заготовка. Что-то мне рассказали местные жители, что-то я нашла в архивах, что-то додумала сама. Вы представляете – при старом Торне в Ноубле даже выходила своя газета! Несколько экземпляров хранятся в архиве местной школы. Это жуткий фашистский бред. Но дает вполне ясное впечатление в характере Люшиуса и нравах, царивших в то время в городе.

– Меня удивило упоминание клиники Санта-Люсия в соседнем округе. Откуда вы получили эту информацию? Неужели тоже из местной газеты?

– Нет. Мне рассказал старый врач Торнов.

– Он еще практикует?!

– Естественно, нет. Но он по крайней мере жив. Мне рассказали, что он давно продал практику и переехал в Лос-Анджелес. Так что найти его было нетрудно. Хоть он и на пенсии, все равно есть в телефонной книге. Доктор Мортимер Хартли-Пенн. Живет в Шерман-Окс. Мне показалось, что он без восторга относится к Торнам и мог бы многое про них рассказать, но ему не понравилось, что я журналистка. Особенно когда он рассказывал про маленького Роланда, из него так и сочилась злоба.

– А в саму клинику вы ездили?

– Нет. Все-таки это очень далеко. Я бы непременно съездила, если бы редактор дал добро на эту историю, но тот считает это глухой затеей.

– Если вы мне подскажете адрес старого доктора, это будет очень любезно с вашей стороны.

– О, вы что-то учуяли, – оживилась Луэлла. – Конечно, одну минуту, – я услышал шелест бумаг на ее столе. – Вот, 4319, Сидрос-авеню. Это недалеко от бульвара Вентура. Скажите, Дуглас, вы же сообщите мне, если раскопаете что-то интересное? Что годится для публикации? Я не собираюсь всю жизнь писать о разводах голливудских знаменитостей.

Я попрощался с девушкой и отправился в Шерман-Окс. Указанный ею адрес оказался внушительным особняком за оградой, увитой цветами и виноградом. Вблизи дом мне очень понравился. Я ожидал увидеть что-то в привычном для этих мест «испанском» стиле, но здание оказалось современным, построенным из стекла и ровных панелей, идеально вписанным в садовый пейзаж. Я задумался, уже не Габриэль ли Торн спланировал дом для старого семейного доктора. Хотя, скорее всего, Хартли-Пенн вышел на пенсию и переехал в Лос-Анджелес уже после исчезновения архитектора. В таком случае, он неплохо продал свою практику в Ноубле.

Дверь мне открыла женщина средних лет в простом, но очень дорогом домашнем платье и с тщательно уложенными волосами.

– Мистер Хартли-Пенн сейчас отдыхает, – сказала она, забирая мою визитку. – Я спрошу, может ли он вас принять.

Женщина удалилась, продемонстрировав мне отточенные лодыжки и прямую спину. Ее можно было принять за домоправительницу или даже дальнюю родственницу хозяина, но что-то в ее продуманных движениях, внимательном взгляде и скупой манере общения выдавало принадлежность к медицинской профессии. Такой же взгляд я частенько замечал у Габи, как будто она пыталась определить, не случится ли со мной в ближайшее время инсульт или припадок.

– Мистер Хартли-Пенн вас примет. Следуйте за мной. Только недолго. Он очень болен.

Хозяин дома сидел в кресле в просторной шестиугольной комнате, три стены которой представляли собой сплошные окна. Наверное, из них открывался впечатляющий вид на сад, но сейчас жалюзи были наполовину прикрыты, наполняя помещение мягким рассеянным светом. Когда я подошел поближе, то понял, что никак не могу причислить Хартли-Пенна к «бодрым калифорнийским старикам». Его худое лицо было изъедено рытвинами, а кожа была серо-землистого цвета. Под глазами чернели набухшие мешки, напоминающие свежие фингалы. Потерявший форму нос выдавал многолетнее пристрастие к спиртному. Узловатые пальцы беспокойно теребили край пледа, накрывавшего его колени.

– Анна говорит, вы хотите расспросить меня о Торнах, – сипло прокаркал старый доктор. – Что-то много интереса вызывает это семейство в последнее время. С чего бы?

Я вкратце рассказал о возвращении Габриэля в родное поместье и его странное поведение.

– Габриэль? Основал секту и решил построить какой-то Храм? – искренне удивился Хартли-Пенн. – Совершенно не ожидал от него такого. Он всегда был самым нормальным в этой семье. Видимо, горе меняет людей.

– Я разговаривал с Гертрудой Торн. Она рассказала мне, что первая жена и маленький сын Габриэля погибли прямо у него на глазах, под колесами его собственного автомобиля, который он забыл поставить на ручник.

Доктор внимательно посмотрел на меня своими тусклыми глазами с желтыми белками.

– Гертруда все еще жива? Интересно. Впрочем, и я не рассчитывал, что доживу до таких лет. Хотя разве это жизнь? У меня и цирроз и диабет. И чего только нет. Теперь я – постоянный источник дохода для целой армии докторов и медсестер. А самая ужасная из них Анна. Она как будто нарочно хочет продлить мои мучения в этой юдоли. Строго следит, чтобы я не мог побаловать себя никакими маленькими радостями. Наверное, рассчитывает, что я упомяну ее в завещании. Кстати, молодой человек, у вас случайно нет с собой глоточка виски?

Я покачал головой, и бывший доктор разочаровано почмокал губами.

– Так что вы хотели у меня узнать? Только давайте побыстрее, я уже устал от нашего разговора. Между прочим, я не знаю, что сказать вам о Габриэле Торне. Я не видел его ни разу после… трагедии.

– У меня два вопроса, доктор Хартли-Пенн. Во-первых, почему Роланда Торна отправили в психиатрическую клинику? Как я понял, у него было какое-то врожденное заболевание.

– Откуда вы узнали? А, маленькая журналистка. Неужели она опубликовала статью?

– Пока нет. Но ее по-прежнему интересует эта история.

– Зря я ей проболтался. Но у нее были с собой конфеты с ментоловым ликером. Впрочем, мне уже нечего терять, – старик подмигнул мне. – Ролли действительно был болен с рождения. Какой-то гормональный сбой. Все это не умели тогда лечить. Но его болезнь действовала и на психику. К пятнадцати годам парень стал совершенно неуправляем. К тому же у него начались припадки. Он то становился беспричинно агрессивен, то мог впасть в кататоническое состояние на несколько часов. Гертруда уже не могла за ним ухаживать дома, еще и генералу становилось все хуже.

– Но в чем причина была болезни Роланда?

– Не знаю, – раздраженно сказал старик. – Злосчастное стечение обстоятельств. Плохая наследственность. У них с Габриэлем были разные матери.

– Отец мальчиков тоже так думал? Он винил в болезни сына жену?

– Мы этот вопрос никогда не обсуждали.

– Хорошо, будь по-вашему. А когда вы оставили практику в Ноубле, вы забрали с собой медицинские карты Торнов?

– С чего бы! Естественно, нет. Я все оставил своему преемнику.

– Почему-то я очень в этом сомневаюсь. Мне кажется, вы увезли с собой семейные секреты. Точнее один большой секрет. А вместе с ним и солидный кусок торновских капиталов. На эти деньги вы поселились в шикарном особняке в Шерман-Окс?

– На что вы намекаете?!

– Предположим, – вкрадчиво начал я. – Что карты Торнов хранятся в вашем кабинете. Нет, я не прошу их показывать. Но если бы вдруг вы разрешили бы мне их посмотреть, скажите, обнаружил бы я там результаты одно анализа… известного как реакция Вассермана…

– Идите к дьяволу! – старик попытался привстать. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. На губах выступила слюна. – Убирайтесь вон из моего дома!! Вон!!

В комнату пулей влетела сиделка Анна.

– Надеюсь, вы не давали ему алкоголь? – набросилась она на меня.

Я взял шляпу и двинулся по направлению к выходу.

– Постойте, – проскрипел мне вслед Хартли-Пенн. – Вы сказали, что погибла первая жена Габриэля Торна. Первая? Значит, он снова женился?

Я повернулся.

– Да. И у него родилась дочь. А теперь у этой дочери есть и собственный сын. Именно поэтому я хотел узнать о результатах анализов. Нужно ли им о чем-то беспокоиться?

– Нет, – прошептал старик. – Передайте, что все в порядке. С Габриэлем всегда все было в порядке.

Глава 21

Из телефона-автомата я позвонил в контору, а потом соседке Габриэлы. Оказалось, пока никто не объявился, ни Лекси, ни Габи. Мне категорически не хотелось торчать в Лос-Анджелесе, изнывая от беспокойства, поэтому я решился на долгое путешествие, целью которого была клиника Санта-Люсия в Импириале.

Хотя старый жулик Хартли-Пенн и выдал мне достаточно информации, я хотел настоящих подтверждений. Санта-Люсия была одной старейших психиатрических клиник штата, пережившая две войны и депрессию. Возможно, тому способствовало удаленное расположение больницы в сельском захолустье, куда можно было без проблем сплавить потерявших контроль родственников и рассчитывать, что они не сбегут.

Если повезет, я могу подкупить охранника, чтобы он принес мне карту Роланда Торна из архива. Обычно персонал таких заведений всегда соглашается, особенно, если речь идет об умершем пациенте.

Примерно через три часа путешествия я миновал Броли и вырулил к больнице Санта-Люсия, расположившейся в долине Импириал Вэлли. Я заметил, что на несколько километров вокруг не было ни одного жилья или фермерских хозяйств. Место действительно было уединенное. Ни рощи, ни лесочка, где мог бы укрыться сбежавший пациент. Впрочем, скорее декоративная ограда, защищавшая территорию больницы, и расслабленный охранник у ворот указывали на то, что Санта-Люсия – частная клиника. Сюда отправляли старых дядюшек, неожиданно возомнивших себя Уинстоном Черчиллем и Франклином Рузвельтом в одном лице, глав почтенных семейств, допившихся до белой горячки, или их жен, склонных к излишне шумной истерике. У родственников, при наличии соответствующего желания, не возникало проблем с посещениями, а лечили пациентов самыми передовыми методами, заставлявшими их продлевать свой дорогостоящий визит в гостеприимном заведении.

По парку гуляло несколько десятков пациентов в домашней одежде и легких халатах. Некоторые играли в настольные игры, некоторые читали газеты, одна группа дам даже расположилась на лужайке и медитировала наподобие покойной Лоры Латимер. За подопечными лениво наблюдали санитары и охранники, которые тоже больше предпочитали курение и разговоры друг с другом. Никто не обратил на меня особого внимания, когда я, припарковавшись на гостевой стоянке, проследовал в здание больницы.

В приемном покое я обратился к симпатичной медсестре, сообщив, что хотел бы побеседовать с главным врачом или его заместителем. Девушка, представившаяся сестрой Стивенс, оставила меня ненадолго в холле, а вскоре вернулась в сопровождении высокого мужчины лет тридцати, который весь лучился доброжелательностью и компетентностью. Он назвался доктором Кромером, старшим ординатором, сказав, что главный врач в отъезде. Естественно, я не собирался выдавать вопрос, который привел меня в Санта-Люсию, иначе доброжелательность мгновенно сдуло бы с лица доктора.

Вместо этого я выложил заранее придуманную историю о не совсем здоровом племяннике – сыне моей единственной сестры, безутешной вдовы. Ради спокойствия матери я подумывал ненадолго отправить парня в хорошее заведение, где ему могли бы вправить на место мозги. Знакомые рассказали мне о великолепной репутации Санта-Люсии, вот я и решил лично приехать, взглянуть на все своими глазами, а заодно расспросить, как пристроить сюда племянника и во сколько мне это обойдется.

– Вначале с нами должен связаться его лечащий врач. Даже если речь идет о добровольной госпитализации, мы все равно обязаны уточнить диагноз и текущее состояние, мистер…

– Ли. Дональд Ли. Я все понимаю. Это мы устроим. Я свяжусь с мозгоправом парня. Понимаете, ему через пару лет в колледж, но, если он продолжит вытворять то, что делает, то скорее окажется в колонии.

– Мы не принимаем буйных пациентов. Если он склонен к агрессии, вам следует искать другую клинику. Погодите, – насупил брови Кромер. – Вы сказали, в колледж? А сколько лет вашему племяннику?

– Пятнадцать. Скоро будет шестнадцать.

– Тогда мне очень жаль, но вы зря проделали весь этот путь. В нашей клинике проходят лечение только взрослые пациенты. У нас нет подросткового отделения.

– Но ведь… мне кто-то рассказывал… одна знакомая семья из Риверсайда отправляла сюда своего сына. Ему как раз было около пятнадцати лет. Правда, это было давно…

– Очень может быть, – сочувственно сказал доктор. – Раньше были другие порядки. Детской психиатрии не существовало, так что в клинику вполне могли принять подростка с ментальными отклонениями, если его родители готовы были платить. Но это было очень давно. Еще до войны. Вам бы стоило получить более актуальную информацию, прежде, чем сюда ехать. Что касается вашего племянника, я могу порекомендовать несколько заведений… Хотя в таком возрасте я бы не рекомендовал изоляцию. Мне кажется, его лечащий врач мог бы подобрать хороший медикаментозный курс амбулаторно…

Я терпеливо делал вид, что слушаю советы доктора, даже что-то начеркал в блокноте. Затем мы дружески распрощались, и я вышел во двор, чтобы неспешно пройтись по территории. Наконец я нашел того, кто мне был нужен. Одинокий охранник стоял, подпирая ствол дерева, и явно боролся со сном. На вид ему было слегка за двадцать, табличка на форменной рубашке гласила, что фамилия его Суарез. Черные густые волосы, постриженные по новой моде, небрежно падали на лоб. За ухом виднелась дешевая коричневая самокрутка.

Я подошел, выудил из кармана пачку сигарет, закурил, потом как будто случайно бросил на него взгляд и спросил:

– Хочешь?

Суарез пожал плечами, с усилием отделился от дерева и небрежно взял мою «Плейерс», всем видом демонстрируя, что особой благодарности за эту подачку не испытывает.

Несколько минут мы стояли и молча курили, потом я начал аккуратно забрасывать наживку. Как я предполагал, юный Суарез не испытывал ни малейшего почтения ни к местным богатым психам, ни к зазнающимся врачам и прилизанным медсестрам, зато имел явное тяготение к американским президентам. Мы отошли за живую изгородь подальше от чужих глаз и вскоре заключили соглашение о том, что, когда пациентов уведут в здание на различные процедуры, охранник откроет мне служебный вход и проведет в архив.

– Сотню. Каждому, – решительно заявил он.

– Стоп. Каждому – это кому?

– Слими тоже в деле. Иначе ничего не выгорит. Слими наш уборщик. Только у него есть ключ от архива, не считая администрации. Первую сотню гоните прямо сейчас.

Я с сожалением достал из бумажника купюру, понимая, что потихоньку спускаю почти весь гонорар от последнего клиента.

– Ждите здесь. Сюда никто не ходит. Старайтесь не попадаться на глаза персоналу. Через полчаса психов уведут, и я за вами приду.

Суарез сдержал обещание, вскоре впустив меня через неприметную дверь в служебный коридор и сразу же проведя вниз в подвал.

– Архив здесь. Слими уже ждет. Он выведет вас наверх и выпустит. Если что – я вас первый раз вижу, понятия не имею, как вы пробрались в клинику. Может, вы тоже псих.

С этими словами Суарез затопал по лестнице, чтобы вернуться к своей нелегкой службе. Я осторожно толкнул дверь архива, подозревая, что охранник мог меня надуть. Дверь открылась.

– Вы тот парень, которому нужно взглянуть на старые карты? – прошелестел голос из комнаты.

– Точно. Меня привел Суарез. А вы Слими?

Меня ослепил луч фонаря, после чего из темноты выступила какая-то щуплая фигура.

– Гектор Фелпс. Вы должны мне сто баксов.

Я протянул ему вторую купюру, после чего уборщик где-то щелкнул выключателем и комната осветилась тусклой лампочкой. Я взглянул на Фелпса. Одетый в серый комбинезон, ростом едва превышая полтора метра, он очень походил на черепаху. На вид ему было лет сто, и волос на голове практически не осталось.

– Здесь сохранились архивы двадцатых годов? – спросил я.

– Здесь сохранились все архивы. Больница ни разу не закрывалась с момента своего основания в 1883 году, – он произнес это так, будто лично помнил день открытия.

– Мне нужен 1926-й год. Пациент Роланд Торн. В момент поступления в клинику ему должно было быть пятнадцать лет.

Гектор Фелпс, он же Слими[20], ловко заскользил между стеллажей, орудуя фонариком.

– Вот, нашел. Смотрите быстро, – сказал он, протягивая мне фонарик, потому что потолочная лампочка еле-еле справлялась со своей работой. – Выносить ничего нельзя. Во всяком случае, не за сто баксов.

Я положил карту на пыльный стол и стал переворачивать страницы. Фотография была маленькая и очень зернистая, но я узнал толстого подростка с редкими волосами и перекошенным ртом. Как я и думал, при поступлении был поставлен диагноз психоза, вызванного последствиями врожденной болезни. Большую часть времени пациент пребывал в апатии и практически не реагировал на препараты. Я стал листать дальше.

Примерно через год после отправки Роланда в клинику, стали появляться записи о консультациях различных специалистов и назначении новых препаратов. Мне эти названия ничего не говорили, но на всякий случай я переписал их в блокнот. Затем стали появляться еще более интересные сообщения. Примерно раз в полгода «выписан под опеку матери для проведения медицинских процедур». Затем – «возвращен в клинику». В 1929 году появилась неожиданная запись «пациент переведен в режим строгой изоляции, попытка побега». Затем ничего. И на последней странице скупой комментарий: «пациент скончался». Ни причины смерти, ни даты. Я стал листать карту и в самом конце после выписок и заключений разных специалистов нашел подшитое свидетельство о смерти. Меня сразу привлекла одна фамилия.

– Я могу забрать только это? – спросил я Слими.

– Я же сказал, ничего не трогать, – все это время он неслышно стоял позади меня и явно заглядывал в карту из-под моего локтя.

Денег, чтобы ему заплатить, у меня больше не было.

– Эй, а я помню этого парня, – вдруг разговорился Слими. – Я тогда только пришел в эту больницу. Другой работы в округе не было. Для санитара я был слишком слабым, вот меня и определили в уборщики. Мать над ним очень тряслась. Постоянно навещала и все время привозила каких-то новых врачей его осматривать. Все тут говорили, что парню самое место в психушке, где он и проведет остаток жизни. Но он, хоть и казался идиотом, был очень предприимчивым. Едва ему исполнилось восемнадцать, все время норовил убежать. Матери, то есть миссис Торн, советовали забрать его отсюда и перевести в заведение с более строгим режимом. У нас тут не было времени ловить беглецов, а, если бы он расшибся где-то по дороге, она могла бы и в суд подать. Но парень учудил другое. Он спутался с девчонкой из женского отделения. Она плотно сидела на морфии и видела всяких парящих драконов. Мозгов у нее уже совсем не осталось, когда родители ее сюда определили, так что не удивительно, что она запала на такого красавчика как наш Ролли. Они решили убежать вместе. Спрятались в фургоне доставки и доехали аж до самого Броли. Конечно, у них не было денег, да и оба понятия не имели, как жить на улице. Ролли позвонил матери, попросил их забрать обоих домой. Миссис Торн примчалась сюда и устроила грандиозный скандал. Детишек вернули в клинику. Хотя девица была постарше, чем Ролли, ей лет двадцать пять уже было. Не помню, как ее звали, Эвелин или Эмма. Их заперли в изоляторы и накачали успокоительным. А потом Ролли пропал.

– Как пропал?

– Не знаю. Я с тех пор не видел его в отделении. Может, так и сидел в изоляторе все время. Тут написано, что он умер. Наверное, не смог жить без своей подружки.

– А с ней что случилось?

– Точно не знаю. Я не убираюсь в женском крыле. Девушку вроде бы посадили в изолятор и довольно долго там держали. Потом ее перевели в другую клинику, если я ничего не путаю. Мог бы поискать ее карту, но не помню фамилии.

– Так можно я заберу это свидетельство о смерти? – спросил я. – Вряд ли оно кому-то здесь понадобится. Тем более, что это копия. Непонятно, зачем ее вообще подшили в эту папку.

Слими засопел, а потом махнул рукой.

– Забирайте. Я все равно в этом году ухожу на пенсию. Пойдемте, я вас провожу.

Он несколько раз провел тряпкой по столу, стерев пыль, вернул папку обратно в картотеку и запер дверь в архив. Выйдя из служебной двери, я оказался в пустом парке и медленно побрел к своему автомобилю.

Глава 22

Сверившись с дорожным атласом, я наметил маршрут, чтобы доехать от Санта-Люсии до Ноубла. Дорога заняла чуть более часа. Не удивительно, что мать так часто навещала Роланда в лечебнице.

На это раз я без раздумий проехал поворот на «Собранный путь», хотя, по моим данным сейчас в общине должны были находиться две самые близкие мне женщины. Когда я подъехал к форту Торнов, из своей башни вышел уже знакомый мне старик с ружьем. Я не помнил, представился ли он мне в прошлый раз и каким именем.

– Миссис Торн никого не принимает, – мрачно сообщил он. Видимо, тоже меня вспомнил, потому что не стал наставлять ружье прямо мне в живот.

В прошлый раз паролем для входа в дом оказалось имя Габи. Я рассчитывал, что и в этот раз подобрал правильный шифр.

– Передайте миссис Торн, что мне срочно надо с ней поговорить. Я виделся с доктором Хартли-Пенном.

Видимо, это имя тоже что-то значило для старого привратника, потому что он не стал тратить время на очередной спектакль с Мануэлем, а сразу открыл мне калитку.

– Машину можете оставить здесь. Ее никто не украдет.

И вновь я прошествовал по старом мощеному двору к центральной башне. Из любопытства я поднял глаза наверх, пытаясь найти окно комнаты, в которой окончил свои дни Люшиус Торн. Но с территории замка был виден только огромный балкон.

В холле меня встретил незнакомый мексиканский юноша в белом кителе, который после небольшого совещания с привратником проводил меня в библиотеку, а сам отправился вглубь дома за хозяйкой. Я попросил у горничной стакан воды с лимоном и приготовился ждать.

– Почему вы не хотите оставить меня в покое, Стин? – старуха вошла, опираясь на палку и опустилась в кресло. – Джереми сказал, что уладил все проблемы с Габриэлой.

– Возможно, ей нужно кое-что знать. Я виделся с вашим старым семейным врачом. Хартли-Пенном. Он еще жив и все помнит. А еще я ездил в Санта-Люсию.

Я достал из кармана и положил перед ней копию свидетельства о смерти.

Гертруда Торн погрузилась в молчание. Тем временем я нащупал в кармане еще один лист бумаги и развернул его. Это оказалась записка, которую мне вчера вручил Маркус. Там было сказано, что одного из сыновей Ниобы звали Сифил. Я размышлял об этом еще вчера вечером. У меня не было дома медицинской энциклопедии, чтобы узнать связь между мифическим персонажем и названием болезни, но, на мой взгляд, она была очевидна.

– Кто испортил вашу кровь, Стин? – неожиданно спросила хозяйка дома.

– Простите, что?

– Это был дед или прадед? С кем он переспал? С индианкой? Азиаткой? Вам может казаться, что это незаметно, но видно, что вы не чистокровный. Если знать, куда смотреть.

– Меня это никогда не волновало, – честно признался я. – Но для моей семьи это какая-то постыдная тайна.

– Секреты, секреты, – проворчала старуха. – С них все и начинается. Посмотрите на нее, – она ткнула палкой в портрет Ребекки. – Вы можете поверить, что она квартеронка[21]? Да, да. Квартеронка! Ее мать была мулаткой. Корнелиус женился на ней, потому что хотел что-то доказать своему покойному отцу. Избавиться от его расовых предрассудков, как он их называл. Представляете, каково мне было это узнать? Все мне говорили, как я похожа на первую миссис Торн. Я догадывалась, что Корнелиус сделал мне предложение, потому что я напоминала ему покойную жену. Но во мне нет ни капли черной крови! Наши предки приплыли в Америку первым классом, мы жили в Джорджтауне[22] , мой отец служил в Государственном департаменте. Потом его выгнали со службы из-за какого-то скандала, и нам пришлось переехать во Флориду. Там я и познакомилась с Корнелиусом. Я была ослеплена. Его историями, его богатством, даже трагическая смерть жены мне казалась романтичной. В итоге я согласилась переехать в Калифорнию, чтобы воспитывать его маленького сына. Чертового сына квартеронки!

Миссис Торн стукнула палкой об пол. В дверях возникла испуганная горничная, которую старуха отослала прочь взмахом руки.

– А потом родился Ролли. Мой ненаглядный малыш. С самого начала стало понятно, что с ним что-то не в порядке. Он слишком много плакал, ничего не ел, у него были судороги. Потом все прошло, но стало заметно, что мальчик отстает в развитии. У него была деформация рта, которая мешала ему говорить. Надо признать, Габриэль обожал младшего брата. Но для отца он стал разочарованием. Когда Ролли начал набирать вес, и мы поняли, что не можем отослать его учиться в обычную школу, Корнелиус совсем утратил к нему интерес. Он считал, что это я виновата. Что это моя наследственность. Потому что у него был его прекрасный талантливый и здоровый Габриэль.

– Когда вы выяснили правду?

– Я чувствовала себя все хуже и хуже. Депрессия, упадок сил. На предплечьях появилась какая-то сыпь. Поначалу я думала, что это из-за проблем с Ролли. Ведь все было на мне, муж вообще отказался участвовать в воспитании сына, он его избегал. Но потом я пошла на прием к Морти, и он рассказал мне всю правду.

– Доктор Хартли-Пенн?

– Он самый. Оказывается, он давно наблюдал Корнелиуса. У него был сифилис. Неизвестно, в какую из своих так называемый кампаний от какой проститутки он его подхватил. Явно это было после рождения Габриэля, потому что тот был совершенно здоров. Но Ребекка потом заразилась. У нее болезнь протекала очень быстро и сразу дала осложнения на нервную систему. Негритянская кровь, что тут сказать. Именно тогда Морти что-то заподозрил и заставил в конце концов Корнелиуса сдать анализы. Но тому было наплевать. Он успел жениться на мне и зачать ребенка. Только потом мы начали лечение. И у нас не могло больше быть детей.

– Но у Роланда были отрицательные анализы. Я видел его медицинскую карту.

– Да, ему повезло не получить врожденный сифилис. Но все равно были последствия. Самое ужасное, что отец презирал его, хотя сам знал, что виновен в его состоянии.

– Может, он надеялся, что младший сын продолжит его военную карьеру.

– Его что? – старуха рассмеялась, потом ее смех перешел в надрывный кашель. Мне пришлось крикнуть сиделке, которая немедленно появилась со стаканом чего-то бурого и маленькими таблетками.

Отдышавшись, мисси Торн посмотрела мне прямо в глаза.

– Корнелиус оставил о себе много легенд, Стин, особенно в этом городке. На самом деле он никогда не служил в армии. Его отчислили из Вест-Пойнта из-за инвалидности. Травма плеча.

– Разве это не последствия ранения, которое он получил на одной из войн?

– Я же говорю – легенды. Даже я сама в них верила. Верила, что ко мне сватается храбрый генерал. Правду узнала, лишь приехав сюда. Мой отец написал мне. Он мог бы заявить на Корнелиуса за неправомерное ношение формы, но не хотел причинять неприятности собственному зятю. Но он намекнул, что лучше бы ему перестать изображать из себя военного и посвятить все время семье. За это Корнелиус меня еще больше возненавидел. Ему казалось, что теперь его заперли в ненавистном доме. Он рассказал, как его собственный отец мучил его и сестру в детстве. На самом деле это он сломал ему руку. Просто выкрутил плечо так, что оно вылетело из сустава. Ключица сломалась и срослась неправильно. В результате Корнелиус не мог поднимать ничего тяжелого правой рукой. Он много тренировался, научился писать левой. Мог держать руку так, будто она нормальная, хотя ему все время приходилось напрягаться. Но никто не возьмет в армию человека, который не может прицелиться из винтовки.

– Значит, все его военные приключения…

– Полная липа! Нет, он на самом деле терся все время вокруг армии, что-то поставлял, что-то перепродавал, имел связи. Где-то выступал штатским советником. Так он и заполучил свой мундир и липовые звания. Конечно, у него хватало ума не лезть туда, где его могли разоблачить. Но в Ноубле все его величали «генералом», и ему это чертовски нравилось. Видите, как много интересного вы узнали о нашей семье, Стин. Чем вы хотите меня еще удивить?

– Это же Ролли убил Мэри и маленького Джона? – тихо спросил я.

Глава 23

– Кто вам это сказал? – хрипло спросила старуха.

– Пока никто. И не думаю, что кто-то скажет. Но я сопоставил даты. Жена и сын Габриэля погибли под Рождество 1925-го. А Ролли был отправлен в клинику в начале января 26-го спустя две недели. Кто будет заниматься таким вопросом на рождественские каникулы, особенно если в семье произошла трагедия. История про машину, саму снявшуюся с ручника и точно проехавшую по двору, мне с самого начала показалась сомнительной. Но кто мог совершить подобное злодеяние? Думаю, Роланд всегда ненавидел своего здорового и успешного брата. Ненавидел за то, что отец любил его. За то, что тот уехал в Лос-Анджелес, а его бросил одного в заточении в этой крепости. И вот как последняя соломинка – Габриэль женился. И привез домой на праздники маленького сына. Которого он явно любил больше, чем кровного брата. Видимо, болезнь сделала Роланда эмоционально несдержанным. Но в клинике мне рассказали, что он был при этом весьма хитрым, например, в том, что касалось планирования побегов. Он мог прокрасться к гаражам, завести машину и направить ее точно на тех, кто, по его мнению, украли у него брата. Может, он думал, что после смерти Мэри и Джо все будет как прежде.

– Он плакал. Плакал и уверял, что все вышло случайно. Что он просто хотел покататься на автомобиле, – по щекам миссис Торн заструились слезы.

– Естественно, вы придумали другую историю. Никто не хотел скандала. Семья молчала, а слуг, скорее всего, подкупили. Местный шериф и так был у вас в кармане. Но Габриэль больше не мог оставаться в этом доме. А для вашего мужа эта история стала последним ударом.

– Это он настоял на том, чтобы отослать Ролли. Я выпросила хотя бы встретить Новый год с сыном. Он говорил, что иначе все расскажет и сдаст его полиции, чтобы его отправили в государственную лечебницу для преступников. Хотя он был просто мальчиком и не понимал, что натворил! В итоге Мортимер все устроил. Я нашла хорошую клинику не слишком далеко от нас, чтобы я могла навещать Ролли. Но Корнелиус и это мне запретил. Он хотел совсем вычеркнуть Ронии из нашей жизни.

– К счастью для вас, он вскоре умер. Не перенес третьего сердечного приступа. Или здесь вам тоже помог добрый друг Морти?

– Как вы смеете бросаться подобными обвинениями.

– Это просто предположение. Хорошо, наш генерал отошел в мир иной естественным образом. Почему вы после этого не забрали сына из клиники? Ведь вы были его единственным опекуном.

– Потому что там ему помогали! Там были очень хорошие доктора. И я постоянно искала новых специалистов, которые предлагали разные курсы лечения. Ролли становилось лучше. Во всяком случае, он стал спокойнее.

– Настолько спокойнее, что спустя четыре года сбежал с морфиновой наркоманкой.

– Боже мой, вы и это раскопали. Да, был такой неприятный эпизод. Но их изолировали друг от друга. А девицу потом вообще перевели в другую лечебницу.

– И что же в итоге случилось с Ролли?

– Он опять сбежал, – печально сказала Гертруда. – Сразу же, как его выпустили из изолятора. На этот раз он не стал мне звонить и где-то прятаться. Он пошел пешком. Прямо сюда. Где-то ловил попутки, ночевал в канавах и заброшенных амбарах. Тогда в штате было много разорившихся фермеров, которые шастали в поисках работы. Лишней еды ни у кого не было. Когда Ролли добрался до дома, он был на грани истощения. У него начался сильный жар, его била лихорадка. Я позвонила доктору Мортимеру, мы хотели везти Ролли в больницу, но не успели. Он скончался по дороге.

– И Хартли-Пенн выписал свидетельство о смерти.

– Да, как видите. Я привезла копию в лечебницу, когда приехала забирать его вещи. Они не стали вносить эти сведения в медицинскую карту, поскольку получалось, что Ролли умер из-за того, что убежал из-под их опеки. Я похоронила сына здесь. Рядом с отцом. Игнасио мне помогал. Он пришел в поисках работы, и я взяла его сторожем в замок. Тогда по округе шастало много мародеров. Идемте, молодой человек.

Миссис Торн решительно поднялась, опираясь на палку.

– Надеюсь, вы не возражаете против небольшой прогулки. Я каждый месяц хожу на могилу сына.

Мы вышли из ворот замка и направились по еле заметной насыпной тропинке в сторону леса. Старый охранник с ружьем, которого, как оказалось, звали Игнасио, немедленно кинулся поддержать свою хозяйку под локоть, но она раздраженно отбросила его руку. Мужчина что-то проворчал, но послушно отступил, пристроившись в арьергард нашей маленькой процессии. Миссис Торн передвигалась очень медленно, поэтому мы действительно напоминали какое-то печальное шествие.

Петляя среди деревьев, вскоре мы вышли на небольшую поляну, видимо, когда-то специально вырубленную в роще. В ее центре высился монументальный мраморный склеп с надписью «Торн» над входом. Игнасио быстро пошел вперед, гремя ключами.

– Странно. Дверь открыта, – он толкнул тяжелую железную дверь и заглянул внутрь. После чего сразу же выскочил наружу и устремился к хозяйке.

– Не заходите туда, миссис Торн. Похоже у нас побывали мародеры. Вам не надо этого видеть. Я звоню в полицию.

Я сам заглянул в дверной проем склепа. Тусклый свет заходящего солнца выхватил из темноты ниши с табличками. Здесь были и Люшиус Торн, и его дочь Патриция, и Ребекка Торн, наконец, Роланд Торн и генерал Корнелиус Торн. Именно так и было выгравировано. Видимо, вдова согласилась поддерживать мистификацию мужа и после смерти. Теперь я увидел, что мраморная плита под именем генерала выломана из стены, зияя черным провалом и распространяя гнилостный запах. Я зажег свой карманный фонарик и подошел поближе. Гроба внутри не было.

– Боже мой, – услышал я позади сдавленный всхлип. Оказалось, что миссис Торн все же решила взглянуть на склеп, несмотря на протесты Игнасио.

Я едва успел подхватить оседающую женщину и вывел ее на свежий воздух. Она шумно дышала и хлопала ртом, как рыба. Ее лицо приобрело синюшный оттенок.

– Он, он, все-таки… – пыталась она сказать.

– Молчите, вам нельзя волноваться. Помогите мне, – обратился я к растерявшемуся охраннику. Вдвоем мы аккуратно довели миссис Торн до ближайшего дерева и прислонили спиной к стволу.

– Мы не донесем ее до дома без носилок, – сказал я. – Надо бежать за помощью и вызвать врача. Я пойду в дом, а вы караульте ее здесь. У миссис Торн есть с собой какие-то таблетки?

Трясущейся рукой старуха пошарила по своими шалями и протянула мне пузырек.

– Одну. Под язык.

Я послушно извлек одну таблетку и поднес к ее рту.

– Я приведу помощь, – сказал я.

– Нет, – неожиданно миссис Торн крепко вцепилась в мой рукав. – Остановите его. Он все-таки решил сделать это… Остановите его, пока не поздно.

– Остановить кого?

– Габ.. Габриэля. Он совсем сошел с ума. Когда он говорил, для чего ему нужна башня, я не верила. Он.. он хочет провести свой ритуал.

– Какой?

– Он утверждает, что с помощью своего Храма сможет воскрешать мертвых. Он хочет воскресить отца.

Глава 24

– Бегите туда… скорее, – миссис Торн беспомощно махнула рукой в сторону леса.

– Здесь есть короткий проход в общину? – спросил я Игнасио.

– Да, – мрачно ответил тот. – Выйдите с этой поляны между теми двумя деревьями и держитесь тропы. Если сойдете с нее, ориентируйтесь по вон тем соснам на холме со сломанными верхушками. Когда пройдете заросли, то увидите эту их башню. Идите прямо на нее. Ходу где-то минут двадцать, может, быстрее, если бегом.

– Тогда скорее спешите за помощью и приведите сюда Мануэля или еще какого-то паренька. Ее нужно перенести в дом, пока не стемнело.

Старик кивнул, потом снял со спины ружье и протянул мне.

– Может пригодиться.

Я благодарно кивнул.

– Когда найдете проход к их ограде, там есть калитка. Стукнете пять раз. Три коротких, два длинных. Я им иногда доставляю продукты и посылки.

Я, конечно, не собирался бежать, но двинулся достаточно бодрым шагом. Спускались сумерки, и мне не хотелось потерять видимые ориентиры и заблудиться в незнакомом лесу. Правда, едва я миновал густую рощу, оказалось, что волновался я зря. Неожиданно темнеющее небо озарилось оранжевым свечением. Когда я перебегал через обширную поляну, уже отчетливо слышался треск пламени и пахло дымом. Я подивился, насколько большой костер надо было запалить, чтобы его было видно по всей округе даже через забор, когда сообразил, что горит сам Храм Возрождения.

Калитка была закрыта, на мой стук никто не отозвался. Я приналег на дверь со всей силы, и с пятого удара мне удалось высадить засов. Теперь я отчетливо видел пожар. Темный силуэт башни со всех сторон лизали языки пламени, вырываясь через окна. Деревянные леса уже вовсю занялись.

Я понесся в ту сторону, миновав какие-то посадки и сельскохозяйственные постройки. Добежав до пылающего Храма, я увидел странную картину – на площади перед ним расположилась группа людей, сидевших прямо на земле и мерно раскачивающихся. Над этой толпой высился человек с длинными седыми волосами и бородой, повернувшийся лицом к горящему зданию. Он был одет в белый балахон, поверх которого была наброшена бордовая накидка, расшитая странными символами, седую голову венчала тиара в форме двух переплетенных змей. Воздев руки, он что-то бормотал на непонятном наречии.

– Торн! – я схватил жреца за плечо. – Торн! Очнитесь. Башня горит! Надо увести отсюда людей.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом. Его зрачки были совсем крошечными, а радужные оболочки глаз будто стянуло к огненными кольцами.

– Габи! Лекси! Отзовитесь! Надо уходить отсюда!

– Дуг, что ты тут делаешь? – услышал я знакомый голос из темноты.

Ко мне, запыхавшись, спешила Лекси.

– Я ходила в офис Лэнгхорна, вызвала пожарных.

– А где сам Лэнгхорн?

– Должен быть где-то здесь. Среди них. Все одурманены. Перед началом ритуала что-то добавили в напиток.

В свете пламени я заметил Джереми, сидящего на траве и раскачивающегося из стороны в сторону в такт неведомой мелодии.

– А Габи? Ты видела Габриэлу?

– Она вошла в храм вместе со всеми. Господи, Дуглас, у них на алтаре стоял гроб!

– Да, это генерал Корнелиус. Отец Торна.

Я перебегал от человека к человеку, вглядываясь в лица. Габриэлы нигде не было.

– Лекси, ты уверена, что она была в башне? Она вышла вместе со всеми?!

– Я не знаю… Вдруг начался пожар. Торн как будто не расстроился, он спокойно повел всех в выходу. Я убежала вперед, чтобы вызвать помощь. А потом услышала, как ты меня зовешь.

Еще не понимая толком, что происходит, я ринулся к горящему зданию и нашел вход, напоминающий пещеру. Вспомнил слова Мириам о том, что основание башни является лабиринтом. Узкие проходы были наполнены дымом, поэтому я прижал к лицу носовой платок. Несколько драгоценных минут я плутал между стен, покрытых различными символами и пиктограммами. В других обстоятельствах я счел бы это забавным. Во всяком случае, прежде чем вбегать в лабиринт, прихватил бы с собой нить Ариадны. Наконец, я нашел проход к храмовому залу. Как и говорила Мириам, лестница вела наверх в саму башню. Стены были объяты пламенем, воздух раскалился. Камень и известь еще держались, но горели деревянные перекрытия и опоры не снятых лесов. Я начал задыхаться.

Посреди ритуального зала я увидел алтарь, на котором был установлен гроб со снятой крышкой. Я не стал проверять, удалось ли Торну воскресить отца. Мелькнула мысль, что старый «генерал» и в жизни после смерти сможет позаботиться о себе сам. Обшарив зал, я убедился, что Габриэлы там нет. Я вспомнил, что за алтарем находится лестница, которая ведет еще выше, и устремился туда. Ступеньки привели меня в еще одно обширное помещение. В пламени я увидел какие-то механизмы и лопнувшие от жара баллоны, предположив, что здесь находился «технический центр» – с помощью неких приспособлений и подававшегося в главный зал газа Торн и его ассистенты устраивали различные чудеса во время ритуалов. Дышать становилось совсем невыносимо, поэтому я снял пиджак и намотал его на голову, сделав из рукавов что-то вроде бедуинской маски.

Затем ринулся еще выше. Ближе к вершине башни огонь был все сильнее. Толкнув пылающую дверцу, я оказался в маленькой комнатке, практически келье, где в дыму угадывались только стол, стул и узкая железная кровать. Наверное, это и были персональные покои Торна, где он уединялся для своих якобы медитаций. На кровати я увидел женское тело и попробовал пробраться к нему по горящему полу.

– Габи!

Она не пошевелилась. Я сделал еще несколько шагов.

– Берегись! – услышал я сзади. Рядом просвистела оторвавшаяся от потолка балка. Я обернулся и увидел Лекси, замотанную в белую ткань, из-за чего она напоминала слегка подкопченное привидение. Лекси бросила мне через комнату белый тюк, я схватил его и обнаружил, что это еще один мокрый балахон, впрочем, вода с него стремительно испарялась.

– Накрой голову и плечи! – закричала Лекси. – Надо уходить отсюда.

Я покачал головой и сделал последний прыжок к кровати. Теперь можно было убедиться, что это действительно Габриэла. Ее волосы уже начали дымиться, и я бросился сбивать с них пламя мокрой тряпкой. Она даже не пошевелилась. Я прислонил пальцы к шее Габи и не нащупал пульса. Все равно я попытался поднять ее с кровати. Вдруг решительная рука схватила меня за рубашку и потянула к выходу.

– Стой, Лекси, мы должны…

Моя напарница резко рванула меня на себя, и в этот момент потолок обвалился, и его горящие обломки обрушились на кровать. Габриэла вспыхнула. Я услышал, как рядом вскрикнула Лекси, и увидел, что на нее тоже упал горящий обломок. Ее белые одежды зашипели, на виске показалась кровь, рукав балахона вспыхнул. Тряпкой я сбил пламя, теперь уж сам увлекая девушку вниз. Я не хотел, чтобы на моей совести были две смерти.

Башня разрушалась у нас на глазах. Едва мы успели миновать храмовый зал, как я услышал треск и, обернувшись на мгновение, мог наблюдать, как горящие обломки накрыли гроб генерала Торна. К счастью, Лекси лучше меня знала дорогу, поэтому мы без проблем преодолели лабиринт и вырвались на свежий воздух.

Лекси в изнеможении упала на траву, прижимая к груди травмированную руку. Я чувствовал сильное головокружение и боль в груди. Наверняка мы оба сильно наглотались дыма. Приглядевшись, я увидел, что на голове девушки кровоточит рана. Невозможно было оценить ее серьезность, поскольку некогда светлые волосы было основательно вымазаны в саже. Все что я мог сделать, это придерживать Лекси за плечи и прижимать к ее голове почти высохшую тряпку, чтобы хоть как-то остановить кровотечение.

Послышался приближающийся шум пожарных сирен. Я взглянул на людей, так и продолжавших сидеть на поляне перед сгоревшим храмом. Некоторые начинали приходить в себя и пытались подняться, недоуменно тряся головой, другие наоборот прилаживались лечь, чтобы забыться сном. Сам Торн широко расставил руки и продолжал что-то вещать, стараясь перекричать гул и треск пожара. Вдруг он несколько раз дернулся и без чувств свалился на землю.

Какой бы цели он не пытался добиться, сегодня ночью «Собранный путь» явно подошел к своему завершению.

Глава 25

Только к середине ночи я закончил давать показания местным полицейским и смог поехать в больницу. Еще раньше врачи отвезли туда Лекси и Торна. Все остальные члены общины отделались легким шоком и последствиями наркотического опьянения. В приемном покое я узнал, что с Лекси ничего страшного не произошло, но ей дали обезболивающее, наложили повязку с мазью на обожженную руку. Рана на голове тоже оказалась поверхностной царапиной, которую быстро зашили, но, чтобы избежать возможности инфекции и сотрясения мозга, ее решили оставить в больнице.

По поводу состояния Торна врач не сообщил мне ничего определенного, только сказал, что он пережил сильное нервное потрясение и еще не пришел в сознание. Я позвонил Аманде, матери Лекси, рассказав о произошедшем и заверив ее, что с дочерью все будет в порядке. Конечно же, она заявила, что приедет в больницу в самое ближайшее время.

И это были единственные радостные новости за эту ночь. Я так и пристроился в приемной, ожидая, когда Лекси проснется. Больница была маленькой, так что ей приходилось делить палату с соседками. С утра ко мне подошел полицейский, сообщить, что они извлекли из-под завалов тела и опознали Корнелиуса Торна, который так и остался покойником, хотя массивный гроб защитил его от огня. С Габриэлой дело обстояло сложнее, потому что тело сильно обгорело. Огонь уничтожил одежду и волосы, стер черты ее лица и выпарил глаза. Мое золотое кольцо, подаренное на помолвку, естественно расплавилось, и теперь где-то среди развалин Храма Возрождения прятался одинокий бриллиант. Судебный эксперт послал запрос в окружную больницу, где работала Габриэла Тернер, чтобы связаться с ее стоматологом и получить карту для сравнения. Пока личность официально не подтвердилась, но полицейские были склонны доверять моему свидетельству, что я опознал мисс Тернер прежде, чем ее поглотило пламя.

Как назло на следующий день после пожара пошел дождь и не прекращался несколько суток, превратив калифорнийский пейзаж в смесь строительного карьера и тропических болот. Примчалась Аманда и организовала перевод Лекси в частную клинику в Лос-Анджелесе с роскошной отдельной палатой и лучшим специалистом по ожогам. Со мной она едва поздоровалась, но посмотрела так, что, если бы взгляды могли испепелять, я бы сразу превратился бы в факел, несмотря на проливной дождь.

Пока официальные обвинения никому не были предъявлены. Пожар был признан несчастным случаем, поскольку никто, даже Лекси не мог вспомнить, как именно он начался. Кража гроба отца из семейного склепа не считалась преступлением. Что касается гибели Габи, то никто не мог понять, почему она оказалась наверху башни в покоях Торна. Услышав всю историю, следователь предположил, что отец мог назначить ей там личную встречу, чтобы обсудить ситуацию с наследством после окончания ритуала. Габриэла зашла в храм вместе со всеми, попала под воздействие наркотика, но затем пошла наверх, где и заснула, не заметив начала пожара. Когда до нее добрался огонь, она уже была мертва от удушья.

Полицейские могли бы предъявить обвинение в распространении наркотиков, но огонь уничтожил все следы. Члены общины, в том числе и довольно влиятельные, наотрез отказались о чем-либо свидетельствовать. Более того – некоторые продолжали там жить, поскольку официально «Собранный путь» никто не закрывал, он находился на частной земле. Лэнгхорн, придя в себя, обложился адвокатами и тоже практически не покидал огороженную территорию. Зато офис Кастерса мгновенно ликвидировался, словно его никогда и не было.

Что касается самого Торна, то он наконец вернулся в отчий дом. За ним приехала миссис Торн, сообщив, что забирает пасынка из больницы и вызовет ему лучшего нервного специалиста из Лос-Анджелеса.

Глава 26

Не зная, к какому делу себя пристроить, я оставался в своей квартире и пил виски, глядя как дождь с остервенением моет окна в моей гостиной. В контору ходить совершенно не хотелось, я даже предложил мисс Пиблз взять отпуск на неделю за счет агентства, но она решительно отказалась, заявив, что будет как прежде принимать звонки и уговаривать клиентов перенести встречи.

В конце концов, рабочий энтузиазм калифорнийского ливня и на меня подействовал вдохновляюще, так что я решил прибраться в квартире, пропылесосить все углы, вымыть пол и протереть от пыли книжные полки. Какой-то психиатр мог бы заявить, что я таким образом пытаюсь отвлечься от скорби, но на самом деле, я без удивления констатировал, что у нас с Габриэлой в любом случае ничего бы не получилось.

Мы совершенно не подходили друг другу. Все дело в том, что она была неряхой. Не грязнулей, а именно неряхой, причем, в той степени, которая казалась мне почти невыносимой. Я же, на ее взгляд, был клиническим педантом, чем также ее очень раздражал.

Это было выше моего понимания, как женщина на такой ответственной работе, где порядок и чистота являются ключевыми факторами спасения человеческой жизни, может столь неорганизованно вести себя дома. Войдя в квартиру, Габи бросала плащ и шляпку на первый же попавшийся стул. Когда она раздевалась, вещи летали по спальне, и она их никогда не собирала, только выхватывала из кучи тряпья что-то чистое, небрежно гладила, а остальное просто сгребала в корзину для прачечной. Единственное, к чему Габриэла относила серьезно – это к состоянию своей униформы. Наверное, последние ресурсы для поддержания порядка у нее расходовались на работе, а после смены она мгновенно отключала все тумблеры контроля.

Еще больший кошмар поджидал на кухне. Как я уже говорил, Габриэла прекрасно готовила, но из-за постоянной занятости в основном довольствовалась разогретыми обедами навынос, яичницей или гамбургерами. Но стоило ей затеять какую-то грандиозную готовку мексиканских блюд, как кухня мгновенно наполнялась небрежно сброшенными на столешницу очистками, горой грязных сковородок и кастрюль. И, конечно, ее приводили в ярость мои попытки навести порядок в ее квартире.

Возможно, если бы мы все-таки поженились и разбогатели, умелая домработница смогла бы сгладить наши конфликты. Или потребовалась бы не одна, а целая армия домработниц, которые бы подстраивались под наши с Габи темпераменты. В голове у меня периодически вспыхивали картины нашего совместного быта, и утрата этой перспективы совершенно не вызывала у меня сожаления.

Наконец начистив квартиру до блеска, я налил себе еще выпить и набрал номер Диего Мартинеса. Он сообщил, что полиция установила личность Габриэлы Тернер по зубной карте, поэтому теперь она официально считается погибшей.

– Ты естественно захочешь прийти на похороны, – неуверенно добавил он.

Странно, я совсем он этом не подумал. Кто будет ими заниматься? Неужели это моя обязанность?

– А что с Джо? – вместо этого спросил я.

– Он с отцом, – спокойно ответил Диего. – Я связался с доктором Тернером сразу, как обнаружили тело Габриэлы. Какие бы у них ни были конфликты в прошлом, но Бен Тернер немедленно примчался к сыну. Сейчас они живут в отеле. Он взял на себя и все заботы о похоронах. Вот я и спросил, собираешься ли ты прийти, если это не станет для тебя неловкой ситуацией…

– Конечно, я приду, сообщи время и место.

Я не сомневался, что мы с доктором Тернером способны вести себя цивилизованно. К тому же я хотел попрощаться с Джо.

– Он же собирается увезти сына к себе? – уточнил я.

– Не знаю. Вроде бы. Хотя доктор Тернер заходил ко мне недавно. Он выспрашивал все подробности конфликта Габриэлы с ее отцом и обстоятельств, при которых она оказалась в Храме. Знаешь, у меня сложилось впечатление, что доктор Тернер намеревается подать в суд на общину «Собранный путь», выступая как опекун сына, лишившегося матери из-за их халатности.

В добрый путь, чуть было не воскликнул я. Сейчас я был особенно рад, что у Бена Тернера есть склонность к упорному и довольно успешному сутяжничеству. Если он натравит на Торна, Лэнгхорна и компанию своих адвокатов, есть большая вероятность, что он выгрызет из этой шайки хороший куш денежной компенсации и поместье матери Габриэлы в придачу.

– Кстати, разговаривая с ним, я вспомнил одну вещь, – продолжил Диего. – Помнишь, ты просил у меня узнать побольше информации о финансовых делах «Собранного пути». Так вот это действительно некоммерческий фонд. Он не получал никаких пожертвований или других денежных вливаний от посторонних лиц, во всяком случае, это не известно налоговой. Все финансирование ведется только за счет личного состояния Габриэля Торна. Но это довольно существенное финансирование. Уставной капитал составляет миллион долларов, а за последние три года, если не считать довольно несущественных расходов на поддержание общины, зарплату нескольким сотрудникам, бухгалтерам и адвокатам, а также строительство Храма, состояние фонда увеличилось до трех с половиной миллионов долларов.

– И Торн его возглавляет?

– В том то и дело, что нет. Президентом и учредителем фонда «Собранный путь» является Джереми Р. Лэнгхорн.

Меня заинтересовал инициал «Р», о чем я и спросил Диего.

– Погоди, сейчас проверю. Тут где-то в документах указывалось полное имя Лэнгхорна, – я услышал, как зашуршали бумаги. – А вот, нашел. Роланд.

Глава 27

Все еще ощущая в голове туман, вызванный отравлением угарным газом, я решил все-таки не сидеть дома, а проведать Лекси в больнице. Как ни странно, я нашел место на парковке для посетителей почти рядом со входом, на которое никто не зарился. Секрет оказался прост – прямо рядом с водительской дверью в асфальте была огромная выбоина, наполненная дождевой водой, так что я сразу плюхнулся в лужу прямо по щиколотку.

У каждого жителя Лос-Анджелеса на подобный случай в машине всегда лежит пара сухих носков, но сейчас я решил, что небольшой дискомфорт мне только пойдет на пользу.

Палата Лекси выглядела прекрасно, вся утопая в цветах и шоколадных конфетах от ее неведомых поклонников. Чего нельзя было сказать о самой девушке. Глаза были обведены синими кругами, а из-под бинтов на голове выглядывал участок выбритых волос.

– Наверное, мне придется какое-то время носить шиньон. Или постригусь налысо, – легкомысленно заявила Лекси, но я видел, что это ее задевает. Я бы не удивился, если бы моя напарница вообще решила бы пересидеть в больнице все время, пока ее внешность не придет в норму.

– Ох, Дуг, прости. Соболезную о Габриэле. Мэриголд сообщила, что нам в контору звонил ее бывший муж, похороны состоятся через два дня. Я собираюсь пойти. И наплевать, что скажут врачи.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой в ее смерти. Ты же не могла следить за ней все время.

– Но вообще-то я чувствую именно так. Когда Габриэла приехала в общину и при встрече сделала вид, что не узнает меня, я сразу поняла, что все еще в игре. Лэнгхорн или брат Иеремия, как он себя называл, сразу увел ее в свой офис, но потом я увидела, как она в этом белом одеянии отправляется вместе со всеми в Храм. У меня не было возможности ее предупредить, чтобы она ничего не пила и не ела. Я сама очень много сил потратила, чтобы не проглотить что-то лишнее. А во время церемоний в Храме они вообще, кажется, накачивали в алтарный зал какой-то газ. Во всяком случае что-то, что позволяло быстро ввести всех в состояние транса.

– Габи знала о наркотиках. Я ее предупредил и вообще просил туда не ехать. Но она не послушалась. А как ты догадалась?

– Практически сразу, – отмахнулась Лекси. – Вначале мне казалось, что Торн всех просто гипнотизирует. Наверное, он и себя научился гипнотизировать перед групповыми молитвами, настолько он выглядел величественным и каким-то… потусторонним. Но потом я поняла, что такое чувство эйфории может быть вызвано только химическими препаратами. Не забывай, я же училась в Париже. И потом еще в Нью-Йорке. Детство провела среди кембриджских студентов и актеров из дешевых киностудий. Конечно, я не говорю, что моя мать давала мне пробовать разные стимуляторы, но она не могла следить за всем, что я делаю. Однажды, когда мне было шесть лет, один актер из ужастика…

– Лекси, не отвлекайся. Я понял – ты разбираешься в наркотиках.

– Да. Я не знала, подмешивают они их в пищу или напитки. Во всяком случае, с тех пор я только делала вид, что ем вместе со всеми, а сама старалась пить воду из ручья и есть только целые фрукты. Но я уже стала вызывать подозрение у других «братьев» и «сестер» – так называли тех, кто был приближен к Торну. Думаю, через пару дней меня бы разоблачили и выгнали из общины. Или раньше, если бы не были так заняты подготовкой к этому ужасному ритуалу.

– А что это был за ритуал?

– Учитель, то есть Торн заявил, что он готов доказать, что физическая смерть – это лишь одно из проявлений бесконечности бытия. С помощью силы Храма он готов был вернуть в наш мир человека, давно считавшегося умершим.

– Это бы его отец.

– Я знаю. Похоже, у них были старые счеты. Все случилось довольно неожиданно. Как я поняла, они планировали завершить строительство башни в течение пары месяцев, но, когда я приехала в общину, оказалось, что обряд решили провести раньше. Торну было какое-то видение или космические сферы сошлись в нужной точке. Я не могу воспроизвести все, что он нес.

– Как начался пожар?

– Полиция меня уже спрашивала, и я вспомнила все, что смогла. Мы стояли в Храме и держали свечи. Большие такие свечи, пламя качалось в разные стороны. Торн возвышался над гробом, делал пассы руками и читал какую-то молитву. Неожиданно за алтарем что-то ухнуло, а потом я увидела, как зал озарился ярким светом и запахло дымом. Торн вначале не обратил внимания, продолжая свой ритуал. Казалось, что это часть представления. Неожиданно рядом с ним появился брат Иеремия, он откинул капюшон и что-то сказал Учителю. Они взялись за руки и пошли к выходу, а остальные последовали за ними. Когда мы вышли на улицу, я увидела, как пламя вырывается из окон башни и сразу же побежала вызывать помощь. Огонь разгорелся стремительно. Этот Храм – настоящая печная труба. Если бы мы там задержались еще на десять минут, все могли бы задохнуться и сгореть.

Это я знал. Я сам там почти что задохнулся и сгорел, если бы Лекси вовремя не подоспела на выручку.

– То есть Торн был все время на виду. Могло ли пламя заняться случайно, например, от упавшей свечи?

Лекси пожала плечами.

– Там было еще масло для лампад и факелы на стенах. Мог взорваться и баллон с их веселящим газом. Но погоди, это еще не самое интересное. Еще до того как приехала Габриэла, мне удалось кое-что разнюхать…

Неожиданно нас прервал стук в дверь.

Глава 28

Я подумал, что это какая-то медсестра пришла делать очередную перевязку, но, когда дверь открылась, я увидел пышный букет цветов, над которым возвышалась улыбающаяся физиономия Никки Латимера.

– Я хотел послать тебе цветы, но потом решил, что зайду лично, – жизнерадостно начал он, потом заметил меня. – Ой, ты не одна. Вы тут надолго Стин? Я могу прийти и попозже.

– Как ваши дела? – спросил в ответ.

– Прекрасно. Все путем. Но не вашими стараниями, – вдруг обиженно добавил Ник.

– Я был занят. Если помните, я и не обещал вам взяться за дело. В следствии наметился новый поворот?

– О, кажется, с меня почти сняли подозрения. Полицейские опрашивали соседей в нашем квартале, и оказалось, что многие заметили подозрительный автомобиль, припаркованный вечером на улице. Он менял местоположение, но все описали машину более-менее одинаково. И мужчину, который в ней сидел. На нем была шляпа, но несколько соседей сумели его рассмотреть и довольно внятно описать, чтобы составить портрет. Вы же знаете этих соседей. Особенно тех, кто гуляет по вечерам с собаками. Им настолько скучно, что они всегда замечают, кто уехал, кто приехал, а кто не закрыл мусорный бак. По показаниям, мужчина стоял почти у наших ворот, когда я уехал в клуб. Потом переместился на соседнюю улицу. Потом встал за углом – там не видно ворот, но можно понять, когда в нашем доме погасили свет. Тут-то его и разглядел один из соседей, потому что свет от фонаря с противоположной стороны падал прямо на лобовое стекло автомобиля. Серьезно, этот парень никогда не имел дела с собачниками. Они только выглядят так, будто привязаны к концу поводка, а на самом деле снуют не хуже своих псин.

– А что машина?

– Украдена тем же днем где-то в Западном Лос-Анджелесе. Потом ее нашли в каком-то переулке неподалеку, но ни следов, ни отпечатков.

– То есть в полиции больше не считают, что вы наняли какого-то громилу убить вашу мать?

Лекси открыла рот. Если она и слышала о смерти Лоры, то не все подробности. Она явно хотела о чем-то спросить, но промолчала.

– Зачем он следил за домом, если я его нанял? – удивленно спросил Никки. – Я же мог просто сказать киллеру, во сколько уйду в клуб. Ну и сейчас они в любом случае сосредоточились на поисках этого человека, даже если он просто свидетель. Мне показали портрет. Я никогда не встречал этого человека, это совершенно точно. И пока никто не может доказать, что я вообще хоть кого-то нанимал. Копы опросили всех моих друзей, подняли все деловые связи – никто не подтвердил, что я собирался убить мать.

– И какая у них теперь версия?

– А никакая, – весело ответил Ник. – Пусть ищут этого парня, посмотрим, что он расскажет. Я точно знаю, что я здесь ни при чем, так что мне и бояться не надо. Думаю, он вполне мог оказаться грабителем, а когда убил маму, запаниковал и избавился от драгоценностей. Мой адвокат считает, что мне должны скоро выплатить страховку, поскольку официального обвинения так и не предъявили.

– И что ты будешь делать? – наконец подала голос Лекси.

– Думаю, я продам дом первым делом и найду себе квартирку. Скромную, где-нибудь в Пасадене или Бербанке. Надо завязывать с вечеринками. Я решил, что наконец напишу книгу. О своей матери. Не хочу, чтобы ее запомнили только из-за этого зверского убийства.

Я нашел его подход весьма достойным, а также коммерчески продуманным. От убийства все равно никуда не денешься, оно вновь вернуло имя Лоры Латимер в заголовки. А если взять правильный тон и сгладить самые неприятные эпизоды, связанные с ее зависимостью, то может получиться трогательная история о взлетах и падениях прекрасной актрисы.

– Ладно, я пойду, – как и многие молодые люди, Ник не носил шляпы. – Поправляйся, старушка. Я загляну к тебе еще, расскажешь мне, чем занималась.

Он бросил многозначительный взгляд на бинты Лекси и вышел вон.

– Надо бы сходить в полицию и посмотреть на этот фоторобот, – задумчиво пробормотала Лекси.

– Думаешь, этот загадочный человек как-то связан с общиной?

– Уж слишком явное совпадение. Или это и правда грабитель. Или кто-то настолько ненавидел Лору, что специально ждал ее возвращения из «Собранного пути», чтобы убить?

– А ты не слышала ничего о ней, пока была в общине?

– Нет, мама сказала мне только на днях. Но я хотела тебе рассказать о другом. Как я уже говорила, со мной там особо никто не откровенничал. В покои Торна было вообще не попасть, а Лэнгхорн всегда запирал свой офис, когда уезжал. А когда был на месте, сидел там и постоянно говорил по телефону. Я терлась вокруг, как могла, но слышала только обрывки фраз. В основном что-то про деньги, пару раз упоминались сценарии.

– Сценарии?

– Какой-то сценарий. Ты же слышал, что он раньше работал в Голливуде? Наверное, пытался с помощью элитных последователей выбить себе новый контракт с какой-то студией.

Я покачал головой. Зачем Лэнгхорну вновь пробиваться на старую работу, если теперь у него была прекрасная миссия во главе фонда «Собранного пути»?

– Я не могла там часто появляться, чтобы не вызывать подозрения. Но однажды я пошла менять белье в домиках и будто случайно забрела под окно офиса Лэнгхорна. Оно было полуоткрыто, и я услышала разговор. На этот раз не по телефону, он был с кем-то. К сожалению, оба говорили шепотом, потом вдруг один из них подошел и захлопнул окно. Я успела услышать только одну фразу. «Время пришло, Роланд».

– Это точно?

– Точнее некуда. Ты же знаешь, когда говорят шепотом, слова слышны очень отчетливо.

Я чмокнул Лекси в щеку и вышел из палаты.

Глава 29

Покинув больницу, я забрался в машину, с трудом перескочив через водяную ловушку, включил дворники и некоторое время просто неподвижно сидел, завернувшись в плащ. Чем мне теперь заняться? Вернуться в контору и ждать новых клиентов? Заехать в полицейское управление, чтобы самому взглянуть на портрет подозрительного типа, что околачивался у дома Лоры? Навестить Бена Тернера в его отеле и поделиться с ним всей информацией о «Собранном пути» и предках его жены?

Неожиданно дождь прекратился, будто и не шел несколько дней кряду. Я выключил дворники и увидел, как всю стоянку заливает ярким солнечным светом. Нечто подобное произошло и у меня в голове. Словно рассеялся влажный туман, и разрозненные факты, даты, обрывки фраз начали складываться в единую картину. Влюбленный Роланд[23]. Сифил и Генрих Восьмой. Необычайный талант Габриэля Торна. Портрет Люшиуса на лестнице фамильного замка. Выкопанный труп генерала Корнелиуса. Щебетание Лоры о переезде в Париж. Ее голос по телефону, который Никки назвал «мурлыкающим». Неожиданное богатство Харлти-Пенна. Частые визиты миссис Торн в клинику Санта-Люсия. Слова уборщика Слимми, произнесенные в подвале клиники.

Сомнений у меня почти не оставалось, но я все-таки решил посетить детектива Хэллорана, чтобы взглянуть на портрет.

– Узнаете его, Стин? – внимательно посмотрел на меня Хэллоран.

– Эти полицейские портреты очень расплывчаты, – неопределенно ответил я. – Не хочу утверждать голословно. Можно мне взять копию?

Хотя сомнений у меня почти не было.

– Кто ваш клиент, мистер Стин? – требовательно спросил Хэллоран. – Вы кого-то покрываете?

– Моя клиентка умерла. Когда у меня будут факты, я сообщу вам первому, – пообещал я.

Глава 30

И вот я снова мчался на юг в сторону Риверсайда. Гнал на пределе допустимой скорости без остановок, потому что опасался самого худшего. Уже несколько раз в этом деле я опаздывал и больше не хотел повторять тех ошибок.

Ворота в форт Торнов по-прежнему были закрыты, и их охранял несгибаемый старик с ружьем. Оружие, которое он мне дал, я бросил на землю перед тем, как рвануться в горящую башню, но очевидно у него было много двустволок.

– Дайте мне пройти, Игнасио, – спокойно попросил я. – Я хочу вначале поговорить с миссис Торн прежде, чем вызывать полицию.

Он задумался лишь на мгновение, а потом отступил и молча открыл мне калитку в стене. Потом закинул ружье на плечо и отправился к своей башне. Я подумал, что если Игнасио не дурак, он прямо сейчас начнет собирать вещи.

В холле меня встретил Мануэль, который залопотал:

– Миссис Торн в библиотеке, но она сейчас…

– Очень хорошо, – сказал я, отстраняя его.

Как обычно, старуха, закутавшись в кокон из шалей, сидела в кресле под портретами своего покойного мужа и своей предшественницы. Она выглядела лучше, чем когда я оставил ее под деревом у семейного склепа, но теперь брови ее окончательно сошлись в суровую складку у переносицы, а рот был так сжат, что превратился в узкий белый шрам.

Напротив миссис Торн в другом кресле развалился Джереми Лэнгхорн. Перед ним стоял графин с виски и сифон с содовой.

– Семейное воссоединение? – весело спросил я.

– Что вы себе позволяете, Стин? – каркнула Гертруда. – Кто вас пустил?! Джереми, немедленно вызывай полицию!

Он даже не пошевелился, лишь продолжал тянуть виски и сверлить меня глазками.

– Вам вредно волноваться, миссис Торн, – наконец произнес Лэнгхорн взвешенным низким баритоном. – У него ничего на нас нет. Стин просто берет на пушку.

Я кивнул и тут же выскочил из библиотеки, метнувшись обратно в холл теперь уже в сторону лестницы. Мануэль, шедший откуда-то из глубин дома, бросил на пол поднос и попытался остановить меня, расставив руки.

– Где комната мистера Торна?! – выкликнул я, завернув ему руку за спину.

– На третьем этаже по коридору, – юноша скривился от боли. – Но его нельзя беспокоить. Хозяин очень болен.

Я уже отпустил его и несся по лестнице. С высоты на меня презрительно взирал Люшиус Торн.

Достигнув площадки третьего этажа и повернув направо, я пошел по мрачному коридору, освещенному электрическими светильниками.

– Останови его, Хильда, – кричал снизу Мануэль.

Мне навстречу выскочила медсестра, которую я уже видел, старуха тогда называла ее Харпер. Эта дама тоже попыталась продемонстрировать футбольный прием. Честно говоря, я не джентльмен в полном смысле этого слова. Мне случалось бить женщин, и сейчас я не видел повода снова не применить физическую силу. Я схватил медсестру за плечо и небрежно отшвырнул со своего пути.

– В какой из комнат лежит мистер Торн?

– Вы не имеете права! Я звоню в полицию.

– Звоните. Немедленно звоните. И лучше всем: и шерифу, и в полицейское управление штата.

Это на секунду обескуражило Хильду Харпер, но она тут же вцепилась в мой пиджак.

– Все равно вам нельзя беспокоить мистера Торна! Он очень болен.

На лестнице послышался топот ног. Видимо, Мануэль собрал подкрепление, чтобы меня остановить. Это меня не испугало. Опасаться в этом доме следовало только Игнасио, а я был уверен, что он не станет принимать участие в обороне крепости.

Отцепив от себя Хильду, я продолжил шагать по коридору, распахивая все двери. Наконец в одной из спален я обнаружил человека, с которым собирался увидеться много дней назад.

Торн лежал на кровати, положив руки поверх одеяла. Он никак не прореагировал на мое появление. Я закрыл за собой дверь и подпер ручку стулом. Теперь я мог внимательно разглядеть пациента. Он был невероятно худ, почти изможден. Длинные белоснежные волосы были тщательно вымыты и расчесаны, обрамляя лицо в глубоких морщинах. Столь же благообразно выглядела и седая борода, достигавшая груди.

– Торн, – позвал я. Он не пошевелился.

Я подошел и взял руку, чтобы пощупать пульс. Он был – слабый, но ровный. Теперь я заметил, что под закрытыми веками шевелятся глазные яблоки, напоминая червяков, снующих под землей. Видимо, Торн находился под действием успокоительных или сам впал в такое состояние.

Наконец я сделал то, за чем пришел. Аккуратно приподняв густые усы в бороде, я взглянул на рот Учителя. Верхнюю губу с правой стороны рассекал старый, но заметный шрам.

Глава 31

Отперев дверь, я легко отбился от несмелых атак слуг и горничных и спустился обратно в библиотеку.

Старуха продолжала сидеть в кресле, а Лэнгхорн стоял у телефона, вращая диск.

– Вы звоните в полицию? – осведомился я.

– Своим адвокатам, – вежливо ответил он. – Точнее адвокатам мистера Торна. Потом дойдет дело и до полиции. Мы обвиним вас в незаконном проникновении в частное жилище и угрозах больному человеку.

– Справедливо. Я и сам подумывал о полиции. Я не проник в дом незаконно, меня пустил Игнасио. Хотя вряд ли он это подтвердит. Мне кажется, я слышал снаружи звук мотора. Думаю, это верный Игнасио добровольно решил оставить свою пожизненную должность охранника форта.

Старая миссис Торн вздрогнула.

– И я не причинил ни малейшего вреда больному человеку. Даже не угрожал ему. Зато могу сообщить нечто, что весьма заинтересует местного шерифа.

Я дождался, пока Лэнгхорн отлепится от телефонного диска и положит на место трубку, затем продолжил:

– Ведь это не Габриэль Торн лежит наверху, не так ли? Это ваш сын Роланд, миссис Торн.

Ни один мускул не дрогнул на ее дряблых щеках.

– Звони в полицию, Джереми. Чего ты тянешь? Хочешь еще послушать порцию этого бреда, – рявкнула она.

– Почему бы ему не послушать? Ведь это и его тоже касается.

– Да, давайте послушаем, до чего он договорится, – протявкал Джереми, но тут же прочистил горло. – Так мы сможем привлечь его еще и за клевету.

– Я должен был давно догадаться, поскольку совпадали даты. Смерти Роланда и загадочного бегства Габриэля. Ведь на самом деле все произошло не так, как вы рассказывали, миссис Торн? Когда Ролли бежал из клиники в последний раз, он не отправился домой на перекладных. Он снова добрался лишь до Броли, но памятуя, что в прошлый раз вы его подвели, позвонил единственному человеку, который мог ему помочь – своему брату. Бедняга Габриэль, – печально промолвил я, наливая себе содовую в стакан. – Он тогда только начал новую жизнь. Встретил женщину, которая отвратила его от пьянства и подарила ему дочь. Не знаю, любил ли он Консуэлу так, как Мэри, но она определенно привела его в порядок. Возможно, вскоре Габриэлю удалось бы снова вернуться к работе. И хотя он был в ужасе от того, что сотворил Ролли с его семьей, он нашел в себе силы его простить и прийти на помощь. Не говоря никому, он оправился за братом в Броли.

– Возможно, мы уже никогда не узнаем правду о том, что произошло между ними по дороге. Может, Роланд обнаружил, что брат везет его обратно в клинику и слетел с катушек. Я же считаю, что последней каплей для него стало известие о новой женитьбе Габриэля и рождении дочери, носящей его имя. Габриэлы. Он же раздавил Мэри и Джо в припадке дикой ревности. Вы говорили, что Габриэль обожал младшего брата. И, скорее всего, это чувство было взаимным, только помноженным на нездоровую психику Ролли. Он мечтал, чтобы брат заботился лишь о нем. И наверняка рассчитывал, что тот наконец увезет его с собой в Лос-Анджелес. Что Габриэль ответил Роланду? Что это невозможно, потому что у него новая семья, и он хочет держать ее подальше от сумасшедшего братца? Как бы то ни было, Роланд вновь сорвался. И теперь уже убил Габриэля. А что он сделал потом?

– Вы мне скажите. Это же ваша история, – прошипела Гертруда.

– Я думаю, он привез тело Габриэля на его же машине в единственное место на земле, которое хорошо знал – в этот дом. И поставил вас перед фактом. Ваш единственный сын – убийца. Теперь он бы не отделался уже санаторием с мягким режимом. Наверное, вы подумывали о том, чтобы избавиться от трупа, а потом просто отправить Ролли назад в клинику. Но тогда могли бы возникнуть вопросы, ведь Габриэль неожиданно исчез. Его бы стали искать, нашли бы его автомобиль. Кто-то мог бы вспомнить, что видел его в Броли, что видел его вместе с Роландом. Что видел Ролли на автомобиле по пути сюда. И тогда вы придумали совершенно гениальный ход. Умереть должен был как раз Роланд! То есть официально умереть для всех, чтобы никто не думал его искать и в чем-то подозревать. Тут и пришли на помощь верные друзья. Доктор Хартли-Пенн выписал фальшивое свидетельство о смерти. Именно за это он получил от вас приличные отступные, на которые мог позволить себе шикарную жизнь в Шерман-Окс. А, может, он до сих пор продолжает тянуть из вас деньги. Вторым помощником оказался верный Игнасио. Он помог поместить тело Габриэля в семейный склеп под видом Роланда. А затем Ролли предстояло исчезнуть, предварительно перевоплотившись в Габриэля. Ведь он был моложе брата почти на десять лет. Он мог загримироваться, чтобы походить на нечеткую фотографию и описание в паспорте, но ему точно нельзя было показываться на глаза никаким знакомым. И вы отправили сына в Японию с документами Габриэля.

Я бросил взгляд на фотографии на каминной полке.

– Подобное развитие событий не могло прийти никому в голову, кто знал Ролли толстым нескладным подростком. Но на самом деле они с братом очень похожи внешне, не так ли? То же строение черепа, глаза, форма носа, одинаковый рост. За те годы, что Роланд провел в клинике, вы проделали титаническую работу. Приглашали к нему лучших специалистов, возили на приемы. Думаю, врачи смогли вылечить не только поведенческие проблемы вашего сына. Благодаря гормональной терапии он также сбросил вес и восстановил волосы. Вы провели несколько пластических операций, ликвидировав деформацию его рта. В результате к двадцати годам Роланд уже выглядел вполне презентабельно. Когда уборщик клиники Санта-Люсия в разговоре со мной назвал его «красавчиком», я подумал, что он выразился иронически. Но он действительно запомнил его как симпатичного молодого человека. Настолько симпатичного, что им смогла увлечься девушка. Хоть она была постарше, психически неуравновешенна и страдала от наркотической зависимости.

Я услышал, как Лэнгхорн звякнул горлышком бутылки о свой стакан. Старуха взглянула на него с нескрываемым презрением.

– Думаю, уже тогда Ролли выглядел старше своих лет, и вам не составило труда выдать его за брата. Посадить на пароход с его документами, особенно если глаза чиновников заволакивал оклендский туман. Оставался только один вопрос – как поддерживать содержание Роланда за границей. Ведь официально он теперь являлся Габриэлем Торном, наследником состояния. Нужно было написать письма поверенным, которые переводили ему деньги. И назначить вам щедрое содержание. К тому же было еще письмо, написанное Консуэле, его жене. Настолько обидное письмо, что она навсегда вычеркнула мужа и своей жизни и отказалась от всех попыток с ним связаться.

– Ролли всегда отлично умел подделывать чужой почерк, – неожиданно нежно проговорила миссис Торн.

Видимо, ей все-таки надоело изображать покорную слушательницу и захотелось высказаться.

– У него в комнате хранилось много писем, которые Гейб отправлял ему из Лос-Анджелеса. До трагедии с Мэри и Джоном они переписывались почти каждую неделю. А у Ролли был настоящий художественный талант. Не только Гейб был талантливым, слышите! Мой мальчик прекрасно рисовал и тоже мечтал стать архитектором, как старший брат. Только ему не дали никакого шанса развиваться.

Джереми фыркнул.

– Замолчите. Вы же видите, что Стин вас провоцирует.

– И что? Я говорю о своем давно умершем сыне.

Возможно, для нее именно так все и было.

– Наверное, вам самой было спокойнее, что Ролли живет где-то на другом континенте на деньги Торнов. Но тут появился Джереми. Как давно вы узнали, что он ваш внук?

Глава 32

Они оба вздрогнули, но не дрогнули.

– Это ваша очередная фантазия? – спросила миссис Торн.

– Я догадался совсем недавно. Видел портрет Люшиуса на лестнице, а потом общался с самим Лэнгхорном. У него очень живая мимика, вначале трудно уловить сходство. Лишь увидев портрет Лэнгхорна, я понял, кого он мне напоминает. Забавно, из всех потомков Люшиуса Торна он больше всех похож на прадеда. Сегодня я окончательно в этом убедился, когда увидел их с разницей в несколько минут. К тому же еще и имя. Второе имя Лэнгхорна – Роланд. Очень редкое для наших краев средневековое, я бы даже сказал, куртуазное имя. Наверняка его придумали вы сами, Гертруда, и убедили мужа. Я заметил, что в роду Торнов нет устоявшейся традиции. Протестант Люшиус назвал детей по-своему, Корнелиус, женившись на Ребекке, дал старшему сыну библейское имя. Вы же выбрали героического рыцаря. Думаю, несчастная наркоманка назвала сына в честь отца. Эмили или Элла, так, кажется, ее звали?

– Мою мать звали Элионор Стенхоуп, – угрожающе низко произнес Джереми. – Элли для друзей.

– И вас отдали на усыновление?

– Нет, – он помотал головой. – Вначале нет. Ее родители хотели, чтобы она отказалась от меня. А потом планировали упечь в какую-то другую клинику. Но мама нашла в себе силы сбежать. Она искала отца, писала ему письма. Но эта, – он ткнул пальцем в сторону своей бабушки, – ответила, что Роланд умер. Тогда мама отправилась в Мексику. Вместе со мной. Ей помогли друзья. Она остановилась в поселке художников в Нижней Калифорнии. Мы были счастливы вдвоем. Но когда мне исполнилось пять лет, мама умерла. Она так и не смогла победить своих демонов. Меня усыновила пожилая пара, Лэнгхорны, у которых она убиралась. Он был кем-то вроде писателя, а его жена делала поделки из глины, которые хорошо шли у туристов. Перед самой войной мы перебрались обратно в Штаты. Лэнгхорны были хорошими опекунами, они считали, что мне нужно ходить в школу, а потом постараться поступить в колледж. Это они дали мне новое имя, но сохранили и настоящее. Незадолго до смерти старый Лэнгхорн рассказал мне всю правду о матери. Он отдал все ее бумаги, письма, которыми они обменивались с Роландом.

– И вы решили разыскать своих настоящих родных?

– А что в этом плохого? Но счастливого воссоединения не получилось. Старые Стенхоупы успели умереть, а мои так называемые дядья и кузены слышать обо мне не желали. Они заявили, что я явился их шантажировать. С этой, – снова уничижающий жест в сторону бабушки, – дело пошло не лучше. Она вообще отказывалась признавать, что у Ролли что-то было с моей матерью, и что я являюсь его сыном. Тогда я плюнул на них и решил сам доказать, что чего-то стою.

– Но потом вас уволили со студии. И вы каким-то образом нашли Габриэля.

– Один мой знакомый рассказал, что ездил в Индию и повстречал там известного архитектора Габриэля Торна в каком-то буддистском ашраме. Он весьма вольно трактовал религиозные практики, но многие почитали его и считали чем-то вроде местного гуру. Я подумал, что это по-настоящему свободная творческая личность. Если кто-то меня способен понять и принять, то только Габриэль. Наскреб последние деньги, чтобы уехать в Индию.

– И что произошло, когда вы встретились?

– Вначале он меня действительно заворожил. За эти годы он потрясающе освоил искусство самогипноза. Когда он впадал в транс, мне действительно казалось, что я слышу голоса из другого мира. И он сразу признал во мне Торна. Предложил остаться, стать его учеником, разделить бремя нести мудрость человечеству.

– И когда вы догадались, что на самом деле якобы Габриэль Торн – ваш настоящий отец?

Лэнгхорн пожал плечами и всосал еще порцию виски.

– Следи за языком! – крикнула миссис Торн. – Держи себя в руках, щенок. Сейчас ты напился и готов все выболтать. На нем может быть микрофон.

Я демонстративно снял пиджак и встряхнул его, затем похлопал себя по карманам.

– У меня нет никакого диктофона, можете убедиться.

Но Лэнгхорна это уже не интересовало.

– Мне следить за языком?! Мне?! Да твой драгоценный Ролли мне сам все разболтал через пару месяцев. Он постоянно принимал какие-то дурманящие средства, вообще не контролировал, что несет. Рассказал всю правду о себе, о моей матери, о том, как убил Габриэля и присвоил его личность. Он вообще был готов выбалтывать все секреты первому встречному, когда доходил до нужной кондиции. Правда, к счастью, он делал это так театрально, что его никто не воспринимал буквально. Представляете, когда человек выходит на середину комнаты, начинает раскачиваться, читать мантры, а потом причитать «о, я убил брата, я убил брата и убил жену брата и сына брата». Все думают, что это какая-то метафора в стиле Заратустры. Мне все-таки пришлось ему намекнуть, что стоит быть немного осторожнее. Мы много путешествовали: по Индии, Индокитаю, Африке, Европе. Можно было встретить кого-то из знакомых. К тому же, мне нравилось, какое впечатление Торн производит на людей, но мне казалось, что его выступлениям не хватает… стержня. Я решил немного отшлифовать процесс. Убедить… отца оказалось не сложно.

– Значит, это вы придумали «Собранный путь»?

– В итоге, да. Я набросал порядок ритуалов, суть учения. Но идея Храма Возрождения целиком принадлежала Учителю, – Лэнгхорн произнес это слов с издевательским почтением. – Нам неплохо жилось в последние годы в Европе, но отец все больше терял связь с реальностью. Кажется, он убедил себя, что действительно является Габриэлем Торном. И захотел вернуться в Калифорнию, чтобы доказать, что он достоин этой славы. Он носился с макетом своей башни много лет. Сам научился делать чертежи.

Я кивнул.

– За эти годы Роланд должен был сильно измениться, так что вряд ли существовала серьезная угроза разоблачения. Мало того, что он внешне походил на брата, его борода и длинные волосы тоже многих могли ввести в заблуждение. И разница в десять лет уже не казалась такой существенной, особенно учитывая, что Роланд Торн в свои пятьдесят с чем-то выглядел глубоким стариком.

– Мне тоже не терпелось вернуться домой, – Роланд-младший отсалютовал стаканом. – Все-таки ничто не может сравниться с солнечной Калифорнией. Это же просто скопище баранов.

– После фиаско с архитектурной ассоциацией вы убедили отца, что он все-таки сможет претворить в жизнь свой главный проект. На собственные деньги и на своей земле. И подали это все в обертке общины, которая позволяет людям избавиться от зависимостей и мирских забот. Открывает пути в иные миры. Самое гениальное ваше изобретение – это фонд «Собранного пути». На первый взгляд, все выглядело так, будто ваша организация не получает никаких доходов от последователей, что выгодно отличало ее от других сект. Вы не против, что я называю ваше предприятие сектой?

– Валяйте. Мы и правда никого не обирали. Люди приходили в общину добровольно и многие уходили счастливыми. Как вы знаете, некоторые до сих пор отказываются ее покидать. Все-таки Учитель обладал сильным даром убеждения.

– И немножко химии не повредило, правда? Суть в том, что вам и не нужны были деньги посторонних. Ваша цель заключалась в том, чтобы ограбить Торнов. Под видом субсидирования общины, строительства пресловутого Храма вы заставляли отца переводить значительные средства в фонд, где вы были главным казначеем и управляющим. Адвокатам Габриэля Торна, наверное, будет весьма интересно ознакомиться с уставными документами вашей организации. Вы знали, что он украл из фамильного состояния более трех миллионов долларов? – обернулся я к миссис Торн.

Она лишь булькнула и с ненавистью уставилась на внука.

– А что? – ухмыльнулся тот. – Это и мои деньги. Моя семейная доля. А если вы не согласны, попробуйте подать на меня в суд. Посмотрим, кто из нас больше рискует.

– И у вас все бы получилось, Лэнгхорн. Община процветала, но не настолько, чтобы привлечь внимание широкой общественности. Роланд-старший строил свой Храм Возрождения и сам все больше уходил разумом в иные измерения. Наверняка вы знали о его планах воскресить собственного отца. Интересно, зачем? Чтобы на глазах у всей паствы надавать ему тумаков? Вы подозревали, что рано или поздно он оскандалится, и были готовы тихо свернуть лавочку. Но неожиданно на вашем пути возникло два препятствия. Габриэла и Лора Латимер. Это же вы их убили?

Глава 33

Роланд-младший даже в пьяном состоянии не был дураком. Во всяком случае, он так думал.

– Я больше ничего не скажу. Да, я признал, что использовал деньги Габриэля Торна для финансирования «Собранного пути». Все документы в полном порядке, он подписывал все добровольно. Я, естественно, буду отрицать, что считал своего Учителя кем-то иным, а не настоящим Габриэлем Торном. Интересно, кстати, как вы докажете, что он им не является на самом деле. Семейные юристы более тридцати лет подтверждали его подпись.

Я пожал плечами.

– Не мое дело это доказывать. Но, думаю, это не так сложно, как вы думаете. Еще живы люди, которые помнят настоящего Габриэля, без бороды и усов им будет легко разоблачить самозванца. В клинике Санта-Люсия хранится карта Роланда Торна, в том числе и его зубные слепки. Можно найти следы, если знать, что искать. Например, произвести эксгумацию тела, похороненного под видом Габриэля Торна.

Гертруда Торн вытянулась в струнку, ловя каждое мое слово. Мне казалось, что я воочию вижу, как в голове у нее крутятся винтики, придумывая, что она может сделать, чтобы замести все следы.

– Этот обман спокойно мог бы сойти вам с рук, – доброжелательно сказал я ей. – Если бы не самодеятельность вашего внука. Первой проблемой для него стала Габриэла, пытавшаяся втянуть своего, как она думала, отца в дело о наследстве. Ведь вы понятия не имели о ее существовании, да Ролли?

– Не смейте так называть этого выродка! – крикнула старуха.

– За эти годы, что вы провели вместе с Торном, он много разглагольствовал о своей семье, матери, отце и брате, но наверняка ни разу не упомянул его вторую жену и ребенка. Еще бы – ведь именно этот факт он отчаянно старался забыть. И вдруг вам начали приходить письма от Габриэлы. Точнее, от ее адвоката. Естественно, их посылали юристам «Собранного пути», поэтому, скорее всего, они попадали в ваши руки, а до Торна даже не доходили. Думаю, первое время вы надеялись все спустить на тормозах. Единственное, чего вы по-настоящему боялись – дать Торну возможность увидеться со своей племянницей, вашей двоюродной сестрой. Вы не могли знать, как он поведет себя в этот момент, не начнет ли рассказывать ей всю правду. И поэтому же вы не хотели, чтобы он вообще видел любые документы, где фигурировали имена Консуэлы и Габриэлы. Вы боялись, что ваш отец окончательно слетит с катушек, а денег вы еще украли у него недостаточно. Думаю, вы просто надеялись, что Габриэла начнет тяжбу и со временем ее выиграет, если вы просто будете ее игнорировать. Вас абсолютно не интересовала земля ее матери. Но вы недооценили, насколько Габи хотела получить поскорее деньги. Когда она наняла частного детектива, вы совсем разволновались. Поехали в Лос-Анджелес, чтобы самому повидаться со мной и решить, как можно уладить эту проблему тихо, а заодно устранили и еще один раздражающий фактор – Лору Латимер.

– И чем мне мешала Лора?

– Она очень сблизилась с Торном и с вами, пока жила в общине. Участвовала в закрытых ритуалах для «приближенных». Для тех, кто, по вашему мнению, имел вес в Голливуде. Лора все еще умела очаровывать и по-своему была неглупа. Думаю, из бесед с Роландом Торном она многое узнала о его семейной истории, и эти слова не показались ей ницшеанским бредом. А затем она сумела проникнуть в ваш офис и кое-что там украла. Это был сценарий, так? «Отравленная кровь». Про историю двух братьев, и как один выдал себя за другого? Я его видел.

– Как вы… Откуда… Она клялась, что никому не показывала!

– Я наткнулся на него случайно в ее кабинете буквально накануне того, как вы там побывали.

– Какая же идиотка!

– Нет это ты идиот, – мрачно заявила миссис Торн. – Что могло быть такого в этом чертовом сценарии?

– Я… я только написал черновик. Еще не проработал характеры и основную канву. Чтобы не запутаться, я делал пометки, кто из героев соответствует какому прототипу, и что случилось на самом деле. Потом я собирался все изменить и доработать, чтобы получился захватывающий триллер.

Мне показалось, что миссис Торн сейчас хватит очередной удар. Она побледнела и потянулась было к колокольчику, но затем дрожащей рукой налила себе воды из графина и бессильно откинулась в кресле, тяжело дыша.

– Не знаю, украла ли Лора сценарий прямо в день своего своего отъезда. Или вы были так заняты другими делами, что не замечали пропажу пару дней. Она упоминала, что собрала вещи и покинула общину довольно быстро, пока вы ничего не заподозрили. Во всяком случае, она сразу поняла, что наткнулась на возможность поправить свои финансовые дела. По возвращении она связалась с вами и потребовала денег в обмен на сценарий. Чем она угрожала? Что обратится в прессу?

– Я не мог так рисковать, – пролепетал Лэнгхорн. – Все пометки в сценарии были написаны моей рукой. Даже если бы стал утверждать, что все выдумал, Габриэль Торн оставался все еще довольно известной фигурой. Кто-то из его прошлого мог заставить полицию возобновить расследование его исчезновения.

– А ведь наверняка она хотела от вас не слишком многого. Денег, чтобы переехать во Францию и заново запустить свою карьеру. Но вы тоже успели изучить Лору Латимер, пока она жила в «Собранном пути». Вы знали, что она живет в доме с единственной прислугой и сыном, который большую часть времени проводит на гулянках. Ее новый распорядок дня с ранними отходами ко сну и утренними медитациями также был хорошо знаком. Вам нужно было только дождаться, пока Ник Латимер уедет вечером в клуб, а в доме погаснет свет. Вы пробрались к ней в кабинет, нашли сценарий и записную книжку, потом учинили разгром. Затем вам понадобилось создать видимость ограбления. Но я уверен, что вы с самого начала решили, что заодно и убьете Лору. Ведь прежде, чем подняться на второй этаж, вы захватили нож из кухни. И ударили ее несколько раз. Вас настолько разозлила ее попытка шантажа?

– Нет, это была самооборона. Я только хотел ее припугнуть, сказал, что бумаги теперь у меня, и чтобы не думала распространять про Учителя дурацкие слухи, а лучше сама убиралась из города. Но она совсем рассвирепела. Набросилась на меня. Как тигрица. Мне пришлось защищаться.

– В полиции так не считают. По мнению экспертов, миссис Латимер едва успела проснуться, прежде чем убийца вонзил в нее нож.

– И что с того? Вы все равно ничего не докажете. Это был случайный грабитель.

– Вас видели, Лэнгхорн. Вы так долго торчали в ее квартале, что вас заметили соседи. И смогли описать. Помните, я упоминал, что сравнил портрет Люшиуса с вашим. Это рисунок я получил в полиции, смотрите, – я вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный лист и подтолкнул к Джереми. – Наверняка при очной ставке вас опознают. И скорее всего у вас нет алиби. Поскольку никто не связывал убийство Лоры с общиной, вам даже не пришло в голову, что вас могут заподозрить.

Лэнгхорн лишь мельком взглянул на полицейский набросок, зато миссис Торн взяла его в руки и стала пристально разглядывать сквозь очки для чтения, будто впервые видела внука. Мне показалось, она прикидывала, насколько его портрет смотрелся бы в холле замка.

– Мне кажется, что вы так и не уничтожили свой сценарий, – усмехнувшись добавил я. – Наверняка он теперь лежит где-то банковском сейфе, дожидается благоприятного часа, когда вы снова можете вернуться к работе над задуманным триллером.

Судя по тому, как вздрогнул Лэнгхорн, я понял, что попал в точку. Я, кажется, осознал наконец, в чем заключается главная фамильная черта всех Торнов – они ни за что не могут отказаться от своих химер.

Глава 34

Я встал и поправил пиджак, потом взял в руку шляпу.

– Мне больше не о чем с вами разговаривать, – сказал я. – В полицию я позвоню из Ноубла. Возможно, у вас будет еще время придумать, как спрятать концы в воду. Или сбежать. Не пытайтесь меня остановить. Я вооружен и сейчас совсем не в настроении проявлять вежливость.

– Постойте, Стин! – просипела миссис Торн. – Мы можем дать вам денег. Много денег. Вам даже не потребуется ничего делать или врать. Просто выйдете за дверь и забудьте все, что вы тут наговорили.

– Я, может быть, так бы и поступил, – задумчиво протянул я. – Если бы не убийство Габи. Вы почувствовали себя безнаказанным Лэнгхорн, после того как вам сошло с рук убийство Лоры Латимер. И решили прихлопнуть все проблемы разом: ликвидировать девушку, которая доставляла вам столько хлопот, и завершить деятельность своего отца. Вы накачали ее наркотиком и отвели в комнату наверху башни. Затем устроили пожар. Интересно, почему вы не сожгли заодно и Торна? Просто не ушли, пока они все стояли одурманенные вокруг алтаря и проводили свой ритуал воскрешения?

– Я не смог… Я же не сумасшедший маньяк.

Лично я считал как раз иначе, но не стал спорить.

Глава 35

Прежде чем ехать в Ноубл и позвонить в полицейское управление, я остановился у поворота к общине и подумал, не стоит ли туда заехать и взглянуть на остатки Храма. Но потом отказался от этой идеи.

По дороге в Лос-Анджелес я размышлял о том, что единственным выигравшим в этой истории можно считать Джо Тернера – сына Габриэлы и последнего наследника рода Торнов. Хотя как можно назвать выигравшим ребенка, потерявшего мать?

Но ведь и смерть Габи не была напрасной. Если бы не ее настойчивость, вряд ли когда-либо выяснилось, что семейными деньгами много лет распоряжался самозванец. К сожалению, она сама так и не узнала, что ее отец вовсе не бросал свою семью, а все эти годы был похоронен под чужим именем. Хотя я тут же подумал, что и хорошо, что она ничего этого не выяснила: зная характер Габи, я мог представить, что она бы с тех пор себя поедом ела, представляя, какая у нее могла бы быть счастливая жизнь с любящими родителями и огромным состоянием.

А теперь все это состояние должно было по закону перейти к Джо. Я не сомневался, что его отец задействует на полную катушку свой полк адвокатов, чтобы отобрать у Торнов поместье и все деньги, даже если кому-то из них удастся уйти от правосудия. Хотелось бы надеяться, что доктор Тернер сумеет распорядиться капиталом во благо Джо. У парня будут и лучшие школы, и престижный колледж, и хороший старт для того, чтобы выбрать дело в жизни по душе. Мне очень хотелось верить, что проклятие Торнов не дотянется до Джо.

Был уже почти вечер, когда я добрался до своей конторы.

Мисс Пиблз преданно сторожила приемную, но при виде меня сразу же вскочила.

– Мистер Стин, я не думала, что вы сегодня появитесь! Я пыталась ему объяснить, но он сказал, что будет вас дожидаться и никуда не уйдет. Тут вам несколько раз звонили из полиции… И клиенты…

– Подождите. Кто сказал, что будет меня дожидаться?

– Посетитель. Он пришел уже час назад. Сказал, что не сомневается, что вы появитесь. И надо же…

– Какой посетитель? В холле я никого не видел.

– О, он был очень настойчив. Прошел сразу в ваш кабинет. Сказал, что имеет право заходить в вашу комнату в любое время. Я не стала спорить, ведь сразу понятно, что это…

Глава 36

Я больше ее не слушал, а сразу толкнул дверь кабинета. Он сидел в кресле для посетителей перед столом Лекси, невозмутимо читая газету.

Прошедшие годы почти не сказались на его внешности. Даже седых волос не прибавилось, только морщины вокруг рта стали резче, а плечи как будто утратили былую мощь. И вообще мне показалось, что он как будто усох.

– Здравствуй, Дуглас, – сказал он таким тоном, будто мы только вчера обедали.

– Здравствуй, отец.

Я сел за свой стол, так что он был вынужден повернуться ко мне.

– Прошу прощения за вторжение, – отец склонил голову. – Я не знал твоего домашнего адреса, а твоего номера нет в телефонной книге. Но я нашел объявления твоего агентства в «Желтых страницах». Секретарша сказала, что тебя и твоей… партнерши мисс Бальтазар нет на месте, но я все равно решил тебя дождаться.

Я отметил заминку перед тем, как он произнес слово «партнерша». Но удивился тому, что не последовало ни одного комментария. Ни о моем скромном офисе в не самом престижном районе, ни о явном отсутствии клиентов, ни о Лекси.

Отец встал, подошел к моему столу и указал на фотографию Габриэлы в рамке. Он не стал ее поворачивать к себе, так что я догадался, что он потратил время ожидания, чтобы тщательно осмотреться.

– Твоя жена?

– Невеста. Она умерла. Совсем недавно.

– Соболезную, – отец на секунду прикрыл глаза, потом посмотрел прямо на меня.

– Дуглас, ты мне нужен, – отчеканил он. – Ты нужен своей семье. Твоего брата вчера арестовали по обвинению в убийстве.

Примечания

1

Фиеста любит брат? Скорей Медведицу омоет море у берегов Сицилии

Прибой утихнет хищный, урожай взойдет

Из Ионийских волн и непроглядная

Ночь землю осветит, скорей смешаются

Вода и пламя, смерть и жизнь, союз моря

И ветры заключат

Луций Анней Сенека «Фиест»

Перевод С.А. Ошерова

2

Речь идет о событиях предыдущего романа Кеннета Дуна «Змеиные полосы»

3

Блюдо северокитайской кухни, постная свинина, нарезанная соломкой и обжаренная с различными ингридиентами

4

Жаренная или вареная особая китайская лапша с наполнителями

5

Американский актер, прославившийся ролями в вестернах «Разыскивается: живой или мертвый» и «Великолепная семерка». Считается, что Стив Маккуин стал прототипом персонажа Рика Долтона в фильме Квентина Тарантино «Однажды… в Голливуде»

6

Коктейль на основе джина, сахара, лимонного сока и содовой

7

Речь идет о романе Кеннета Дуна «Сестры в вечности»

8

Коктейль в высоком стакане на основе крепкого алкоголя и газированной воды

9

Речь идет о Вивьен Ли, исполнившей роль Бланш Дюбуа

10

По-английски noble означает «благородный», «знатный»

11

Стиль в архитектуре и дизайне Великобритании, характерный во время правления четырех королей из Ганноверской династии от Георга I до Георга IV, длившегося 1714 по 1830 год.

12

В июне 1846 года американские поселенцы восстали против мексиканских властей и провозгласили Калифорнийскую республику на территории Нижней и Верхней Калифорний. В это время началась война Мексики и США, в результате которой Калифорнийская республика была отменена, а Верхняя Калифорния вошла в состав Соединенных Штатов.

13

Монета в 10 центов

14

Натан Бедфорд Форрест (1821-1877) – плантатор и работорговец, генерал Армии Конфедеративных штатов Америки. Отличался крайней жестокостью. Считается, что именно Форрест стоял у истоков первого Ку-Клус-Клана в Америки и возглавлял его с 1867 по 1869 год. В честь генерала Форреста получил свое имя герой книги и фильма Форрест Гамп.

15

Военный конфликт США и Испании произошел в 1898 году, в результате чего США захватили принадлежавшие испанцам Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины. В 1899 году началась война за независимость Филиппин от США, продлившаяся до 1902 года.

16

Форма стихотворения, в которым безударные и ударные слоги чередуются в строгом порядке в строчках, образуя так называемые «стопы». В российской поэзии известны двухстопные и трехстопные размеры: ямб, хорей, дактиль, амфибрахий и анапест. Силлаботоническое сложение также является основным и для английской классической поэзии, где оно появилось в XV веке во времена Джефри Чорсера.

17

Речь идет о событиях романа Кеннета Дуна «На море шторма нет».

18

Мифический царь древних Сипил, обреченный в загробном мире на вечные муки: стоя по горло в прозрачной воде, он не может сделать ни глотка, поскольку, как только он наклоняет голову, вода утекает. Над головой у него висят спелые плоды, но стоит Танталу поднять руку, как ветвь отклоняется. По одной из самых распространенных версий, такое наказание Тантал получил за то, что убил своего сына Пелопа и пытался скормить его олимпийским богам на пиру. Боги сразу разгадали коварный замысел и оживили Пелопа. Им удалось полностью собрать его тело за исключением левой лопатки (или плеча), которую по рассеянности съела богиня Деметра. Тогда бог-кузнец Геферст изготовил сустав из слоновой кости. С тех пор у всех потомков Пелопа есть белое пятно на левом плече.

19

Согласно «Илиаде» Гомера, Пелопс был изгнан из отцовского царства после осуждения Тантала и вступил в борьбу за царство Писы, участвуя в конных состязаниях. Он победил, подкупив возничия соперника Миртира, и победил, став царем Писы, которую переименовал в Пелопоннес в свою честь. Однако Пелопс не выполнил обязательств перед Миртилом, а вместо этого заманил его в ловушку и сбросил со скалы в море. Умирая, Миртил проклял род Пелопса.

20

Slimy означает «скользкий»

21

В колониальной Америке квартеронами называли человека, у которого один предок во втором поколении (дед или бабка) был негроидной расы.

22

Район Вашингтона

23

«Влюбленный Роланд» – рыцарская поэма эпохи Возрождения, вышедшая в 1483 году, автор Маттео Мария Боярдо. Повествует о странствиях рыцаря Роланда (Орландо) в поисках возлюбленной Анджелики.

Content

Кеннет Дун
Внуки Тантала

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания