Кеннет Дун

Человек без тени

И когда узнал молодой Рыбак, что нет ему избавления от его Души и что она злая Душа и останется с ним навсегда, он пал на землю и горько заплакал.

Оскар Уайльд «Рыбак и его душа»[1]

Глава 1

Уилбур Мактирни, ночной охранник отеля «Гарнет», в пять двадцать семь утра в пятницу 21 декабря 1962 года, за четыре дня до Рождества, поскользнулся на кафельном полу в лобби и сломал ногу. К большому сожалению администрации отеля, он не был пьян.

Обычно Мактирни, заступая на ночное дежурство, позволял себе выпить несколько бодрящих глотков из припасенной фляжки, поэтому после полуночи засыпал в своем закутке, а ранним утром отправлялся на кухню, где повар привычно наливал ему пару чашек горячущего освежающего кофе, чтобы охранник успел разлепить глаза до того, как начнут готовить завтрак и в ресторан потянутся первые постояльцы.

Естественно, управляющий гостиницей, мистер Шимански, хорошо успел изучить привычки Мактирни, но вовсе не возражал. Уилбур никогда не позволял себе выпить больше содержимого одной принесенной фляжки, равнявшегося девяти унциям[2], а потом спал в своем кабинете сном праведника без храпа и сновидений. Отель «Гарнет» имел репутацию тихого пансиона, где многие постояльцы проживали на постоянной основе, ресторан и бар на ночь закрывались, а шумные вечеринки в номерах были строжайше запрещены. За без малого пять лет службы Мактирни ни разу не возникло ситуации, вынудившей его прервать безмятежный ночной сон. Впрочем, и в остальное время в услугах охранника не было особой нужды – в «Гарнете» не случалось ни краж, ни публичных скандалов, ни попыток сбежать, не оплатив счета.

Каждый вечер ровно в десять сорок Уилбур Мактирни приходил в отель, расписывался в книге учета за ночную смену, затем совершал короткий обход, проверяя пожарные выходы, кухню, подвальный люк и лестницы, неторопливо перекусывал сэндвичем, оставленным для него поварами, потом обменивался новостями с ночным портье и отправлялся к себе в кабинет охраны, где неторопливо читал скудные отчеты дневной смены, делая первые глотки из заветной фляжки.

В процессе чтения и общения с фляжкой Мактирни начинал совершать незаметный уже для него самого ритуал перемещения: вначале он выставлял на стол внушительный локоть, на который пристраивал не менее мясистую щеку. Когда это положение начинало причинять ему неудобства, два подпорных валика, служащих ему ногами, распрямлялись и с отточенной хореографией переносили тушу Мактирни в кресло. Стороннему наблюдателю этот пируэт и правда мог бы показаться балетным упражнением, несмотря на габариты его исполнителя. Кабинет охраны был всего лишь небольшим хозяйственным помещением на первом этаже отеля, площадью около шестидесяти квадратных футов[3], втиснутым между прачечной и проходом на кухню. От письменного стола, стоявшего под небольшим зарешеченным окном, до кресла было от силы два шага, но даже их Мактирни сумел с годами превратить в полтора. Одной ногой он отодвигал стул, другой отталкивался, затем делал что-то похожее на аксель и точно рассчитанным приземлением отправлял свою задницу в протертое кожаное кресло с высокими изголовьем и мягкими подлокотниками. Он довел это движение до совершенства и мог бы исполнять его в любом состоянии опьянения, даже с закрытыми глазами. Завершающий штрих композиции наносился уже почти в полном погружении в мир бессознательного. Мактирни нащупывал рукой кожаный пуфик, стоявший рядом с креслом, и коротким броском швырял его себе под ноги, полностью перегораживая проход к столу, но это никого не волновало, потому что ночью у Уилбура Мактирни никогда не было посетителей.

Ничто не предвещало того, что в день, когда Мактирни сломал ногу и ключицу, что-то пойдет не по привычному плану. Однако оказалось, что Уилбур пал жертвой собственного образа жизни. Никто толком не знал, как он проводил дни до ежевечернего прихода на ночную смену – а приходил он исправно всегда за исключением законных выходных и нечастых больничных. Даже отпуск Мактирни брал крайне неохотно, за три последних года всего два раза по десять дней и то поскольку мистер Шимански пригрозил жалобой в профсоюз. Очевидно, что он был холостяком, потому что никакая миссис Мактирни не потерпела бы подобного графика, даже если бы она сильно ненавидела своего мужа, ведь когда бы она в таком случае успевала его пилить и сживать со свету.

Так что днем, уйдя с работы, Уилбур уже власть отсыпался в своей холостяцкой квартире, потом с наслаждением набивал брюхо, прежде чем погрузить его в потрепанный «Шевроле» и отправиться на тяжелую службу в отель «Гарнет». Парковался он почти у самой двери для доставщиков и входил через кухню, благо ночью это место всегда пустовало. Работники кухни шутили, что вскоре наступит время, когда Уилбура придется спускать в подвал через люк и поднимать на первый этаж с помощью кухонного лифта.

Потому что Мактирни год от года стремительно и основательно толстел. Все уже давно закрыли глаза на то, что он не проверял лестницы, а совершал обход этажей, лениво тыкая толстым пальцем в кнопки автоматического лифта. Каждый шаг давался ему с большим трудом, свой утренний приход на кухню охранник оповещал заранее сиплой одышкой. Среди служащих отеля ходил анекдот, правда, никем не подтвержденный, что, когда однажды у Мактирни закончились сигареты, он вместо того, чтобы перейти через дорогу и купить их в аптечном киоске напротив, сел в свой автомобиль, доехал до ближайшего светофора, развернулся, припарковался у аптеки, купил сигареты, а потом таким же образом вернулся на свое рабочее место.

Видимо, наступил момент, когда сам Уилбур Мактирни обеспокоился состоянием собственного здоровья и отправился к врачу. Доктор не нашел у него серьезных заболеваний, но посоветовал снизить нагрузку на сердце и печень, предложив сразу множество заманчивых вариантов: больше бывать на свежем воздухе, сесть на диету, заняться легкими физическими упражнениями, сменить режим сна и бодрствования, отказаться от алкоголя и сигарет. По какой-то неизвестной причине из всего этого многообразия Уилбур выбрал отказ от алкоголя как наиболее щадящий. Он заполнил свою фляжку холодным чаем с лимоном и сахаром и обнаружил, что это средство никак не влияет на качество его ночного отдыха.

Так и получилось, что утром 21 декабря Уилбур Мактирни был в пять утра совершенно и кристально трезв, когда отправился на кухню за своим традиционным кофе. Он аккуратно взял блюдце с чашкой, закурил сигарету и стал перемещать стопы к стойке портье, чтобы неспешно обменяться утренними новостями.

Возможно, отсутствие привычной дозы спирта в нервной системе его слегка дезориентировало, поэтому Мактирни не заметил уборщицу, яростно надраивающую пол лобби отеля. А, может, просто даже это мельчайшее отклонение от традиционного уклада нарушило прославленную балетную координацию охранника. Во всяком случае его слоноподобная нога вдруг неожиданно резво заскользила по полу, едва не добавив в гимнастический арсенал Уилбура умение садиться на шпагат. Сосредоточив внимание на том, как бы не облиться горячим кофе и не прожечь себе глаз сигаретой, Мактирни сделал несколько удивительных новых па, пока не обнаружил себя распластавшимся на полу с острой болью во всем теле от натертых подошв туфель до лысеющей макушки.

Испуганная уборщица, портье и проснувшийся бой бросились поднимать Мактирни, но он лишь продолжал исступленно верещать, рискуя разбудить постояльцев. Побежали за доктором, жившим неподалеку и частенько обслуживающим гостей «Гарнета», тот диагностировал перелом ключицы и то ли вывих, то ли перелом бедра и посоветовал вызвать «скорую», чтобы хоть как-то убрать массивное тело Мактирни из фойе. Разбуженный обслугой мистер Шимански, живший тут же в отеле на первом жилом этаже, сразу предположил, что возлияния Уилбура перешли допустимую грань, но был крайне удивлен, когда, склонившись над охранником, не уловил даже слабого запаха спиртного. Для верности он извлек из его внутреннего кармана пиджака фляжку и понюхал содержимое, а потом даже лизнул пальцем выпавшую каплю жидкости, оказавшейся холодным чаем с лимоном и лошадиной дозой сахара.

Эта ситуация грозила отелю «Гарнет» невиданными неприятностями. К Уилбуру Мактирни в больницу тут же примчался адвокат, чьи глаза зажглись, как сапфиры, при виде пухлого побелевшего лица клиента, только что успокоенного дозой морфия. Травма на рабочем месте по вине халатности управляющего, допустившего вопиющее мытье полов в пять утра, потеря работоспособности, а возможно полная инвалидность – иск мистера Мактирни тянул на внушительную компенсацию.

И вдобавок ко всему отель остался без своего практически бессменного ночного охранника и, как назло, накануне праздников.

Именно поэтому в «Гарнете» появился я.

Глава 2

Как и многие респектабельные гостиницы, «Гарнет» регулярно обращался к услугам детективного агентства Бойда, довольно крупной конторы, в основном работающей на западном побережье, но также имевшей представительства в центре и на востоке страны. Сыщики могли проверить репутацию и кредитоспособность потенциальных клиентов, желающих снять апартаменты на длительный срок, прошерстить подноготную новых работников, чтобы они не оказались членами воровской шайки, а также осуществляли срочную подмену охраны в форс-мажорных ситуациях.

В случае с травмой Уилбура Мактирни ситуация как раз была из таких. Накануне Рождества никто из постоянных охранников отеля не хотел брать лишние ночные смены. Пока агентства по найму отчаянно искали в «Гарнет» достойных кандидатов, мистер Шимански попросил Бойда прислать самых ленивых оперативников охранять гостиницу ночью – в основном, чтобы успокоить постоянных обитателей отеля. Хотя многие из них лично знали Мактирни и не строили иллюзий относительно его умственных и физических возможностей, некоторые пожилые леди сразу после завтрака предупредили управляющего, что будут хуже спать, узнав, что комната охраны лишилась своего надежного ночного обитателя.

Так получилось, что глава местного отделения Бойда был моим хорошим приятелем. С Полом Каулсом мы вместе учились в полицейской академии, причем оба пришли после демобилизации, так что быстро сдружились. Потом мы были распределены по разным участкам, но продолжали поддерживать связь. Пол ушел из полиции раньше меня, практически сразу как получил повышение до детектива. В его случае резоны были очень просты – деньги и амбиции. У Бойда ему предложили хорошую зарплату, нормированный рабочий день и перспективу вскорости возглавить офис агентства в западном Лос-Анджелесе. И не обманули.

Когда я сам ушел на вольные хлеба, Каулс одним из первых позвонил мне и предложил хоть с завтрашнего дня занять вакансию старшего оперативника в его отделении. Я вежливо отказался. Многие друзья в то время с трудом могли поверить, что я бросил работу в полицейском управлении буквально сразу после повышения до детектива второго класса не потому, что перегорел или испугался за свою жизнь или пожелал более высокого заработка. По сути я, конечно, перегорел. Но не из-за самой полицейской работы, заставляющей практически каждый день сталкиваться с несчастными озлобленными людьми, переступившими грань установленных обществом законов, не из-за вечного безденежья, быстро охлаждавшего пыл всех моих подруг, не из-за опасения словить пулю или умереть в одиночестве, скорее я был бы рад такому исходу.

Мне просто надоело быть одним из безымянных винтиков так называемой бесстрастной машины правосудия, отбраковывающей людей на основе американской баптистской морали. Наверное у меня с самого детства были расшатаны моральные стержни, они не впивались в землю подобно плугу, а гуляли туда-сюда на подшипниках. Мне не хотелось арестовывать людей, ворующих из-за нужды, наркоманов, проституток и их клиентов, даже убийцы по большей части казались мне людьми, поддавшимися временному помутнению рассудка и не представляющими особой опасности для окружающих. Я убивал на войне и знаю, что это не сложно в определенных обстоятельствах. Но почему-то в обычной жизни никто не хотел вникать в эти обстоятельства, правосудие все чаще подменялось местью.

Когда у меня появилось свободное время, я стал читать об общественном договоре, о смертных грехах, о классификации преступлений в разных культурах. Пожалуй, единственное, что я понял, что людей больше всего на свете пугает необратимость, сама мысль о том, что сделанного не воротишь, жизнь нельзя прожить заново, мертвое не оживет, как бы ни бились над этим лучшие умы человечества. Тот самый пресловутый страх перед смертью – это на самом деле страх перед необратимостью, а вся система правосудия является истеричным общественным бунтом против необратимости, хотя кто-то поумнее меня назвал бы это стремлением порядка, заложенного в людях, противостоять энтропии.

Я не слишком умен и я не бунтарь. Так что я не собирался воевать против системы или в рядах системы, а просто решил отойти в сторону. Скромный частный сыск, которым я занялся, затрагивал самые мелкие и презренные дела, от которых уважающие себя сыщики, что в книгах, что в реальной жизни, как правило с отвращением воротят нос: измены, разводы, мелкие кражи и розыск пропавших людей – иногда перед побегом изменивших своей половине и опустошивших общий банковский счет. Выполнив работу, я был счастлив доложить о ее результатах клиентам, которые решат дело тихим семейным образом, не трогая тяжелый рубильник неповоротливой машины правосудия.

На самом деле, как следовало из моего опыта, люди достаточно ленивы и инертны, чтобы что-то кардинально менять или предпринимать решительные шаги, ведущие к переменам. Например, жены, уличившие мужей в измене, как правило в результате предпочитали оставить все как есть. Наверное некоторые страшились потерять статус и уровень жизни при разводе, другие продолжали любить своих супругов несмотря ни на что, третьи были просто довольны, что обрели дополнительный рычаг давления на своего мужа-гуляку. Но мне казалось, что основным мотивом было все-таки нежелание действовать. В конце концов проще уговорить себя, что в измене твоей половины нет ничего особенно страшного, чем затевать скандал с неизвестными последствиями.

Я решил, что также обстояло дело и с убийствами и другими тяжкими преступлениями. Намного проще спихнуть процесс возмездия на безличную структуру, чем самому забивать себе этим голову. Например, если бы в мире не было ни судов, ни тюрем, ни процессуальных кодексов, а убийца вдруг пришел к родственникам убитого и покаялся – ну вот он я, делайте со мной что хотите, те бы помучались, посовещались, но в конце концов просто посоветовали ему убираться к черту со всеми своими признаниями и не докучать приличным людям, у которых есть дела поважнее, чем месть и вселенская справедливость.

Правда, был один случай, когда я принес клиентке доказательства многочисленных измен ее супруга с молодой и привлекательной секретаршей, она поджала губы, смахнула фотографии в свою сумочку, и на мгновение мне показалось, что в этой приоткрывшейся атласной пасти вспыхнул блик вороненной стали. Впрочем, скорее всего, просто показалось.

Никто из моих бывших коллег не мог поверить, что новая работа была моим взвешенным добровольным выбором и доставляет мне удовольствие. Пол Каулс тоже не мог. Он продолжал настойчиво звать меня в свое агентство, получая неизменный отказ. Правда, в отличие от других приятелей, Каулс не вычеркнул в конце концов мое имя из записной книжки жирными чернильными линиями – мы продолжали дружески общаться, встречались пару раз в год за кружкой пива и игрой в «дартс» в знакомом полицейском баре. Каулс не забывал обо мне и более-менее был в курсе состояния моих дел.

Вот и сейчас Пол Каулс посмотрел на штатное расписание оперативников своего агентства, взглянул на календарь, тяжело вздохнул, потом взялся за свою увесистую записную книжку и в итоге набрал мой номер.

– Привет, Дуг, у меня есть для тебя предложение, – начал он, не дав мне вставить и слова. – Работа временная, дней на десять, скорее всего до Нового года. Нужно подменить ночного охранника в отеле «Гарнет». Это на авеню Россмор в центральной части, немного южнее Мелроуз. Как ты понимаешь, место респектабельное и заведение ему под стать. В этой гостинице никогда ничего не происходит, ты просто будешь там просиживать штаны для успокоения жильцов. Парень, который выполнял эту работу раньше, сегодня утром вроде бы как-то нелепо поскользнулся и сломал ногу, пока они ищут нового кандидата, нужна замена, а кого сейчас заставишь работать по ночам накануне Рождества? Даже у холостых ребят в агентстве есть родители или сестры или какие-то старые грымзы, ждущие родственников на семейной ферме в Орегоне. Я мог бы ставить людей посменно, но тут вспомнил о тебе. Ты вроде никогда не возражал против того, чтобы заступать на дежурство в Рождество или другие праздники, думаю, ничего не изменилось? В «Гарнете» готовы приплатить за срочность и за работу в выходные. Думаю, спокойно можешь рассчитывать на пять сотен только за то, что будешь дрыхнуть не у себя дома, а в отеле. Это даже не очень помешает твоей обычной работе…

Я уже не слушал Каулса, а искал брешь в его монологе, в которую мог бы вклиниться и сказать, что я согласен на предложение. Я не собирался отмечать ни Рождество, ни Новый год, меня не ждали родственники на семейном обеде, мне не нужно было носиться по магазинам в поисках подарков.

Более того, звонок Пола Каулса практически сам стал меня лучшим подарком, спасительным рождественским чудом, как бы стыдно ни было в этом признаться.

Последнее время дела мои обстояли, мягко говоря, не очень здорово. Прошлой весной от меня ушла партнерша по детективному агентству, Лекси Бальтазар. Уехала на Восток, где то ли поступила в ФБР, то ли решила получить диплом психолога. Мы не поддерживали общение, так что я понятия не имел, как сложились ее дела. Лекси не оставила ни телефона, ни адреса, чтобы с ней связаться, и вообще ее уход был довольно эмоциональным и на некоторое время совершенно меня обескуражил.

Правда, наряду с мелодраматичными откровениями Лекси высказала здравое предложение. Она сказала, что я могу найти нового партнера или нанять помощника на ее место, поскольку наша детективная практика к этому времени уже стала довольно известной. Первые несколько месяцев после ухода мисс Бальтазар я так и подумывал поступить, поскольку в одиночку никак не мог брать столько дел, чтобы оплачивать офис с секретаршей. Я даже набросал несколько черновиков объявления в газете о поиске помощника, которые так и не отправил. Несколько раз заводил беседу с приятелями в полицейских барах, чтобы узнать, не ищет ли кто непыльную детективную работу. Мне посоветовали несколько имен, но я так никому и не позвонил.

И не потому, что никто не мог заменить Лекси Бальтазар – девушку с аристократическим происхождением и блестящим образованием, открывавшем ей двери в самые элитные места Лос-Анджелеса, куда нет ходу обычным детективам. И это лишь было одним из многочисленных достоинств моей бывшей партнерши, на которую я уже привык во многом полагаться. Нет, мисс Бальтазар не была незаменимой. Просто я сам не был готов к переменам.

Поэтому спустя пару месяцев после ее ухода я уведомил владельца здания, что не буду продлевать аренду, и получил обратно залог, половину которого отослал Лекси на адрес ее матери. Вернул арендованную мебель. С сожалением мне пришлось распрощаться с нашей непревзойденной секретаршей мисс Пиблз, которую я тоже заранее предупредил о грядущем увольнении. Утешало в этой ситуации то, что Мэриголд Пиблз, давно достигшая пенсионного возраста, отправлялась не на биржу труда, а в свой уютный коттедж, где могла безбедно проживать до конца дней на ренту, выделенную ей предыдущим работодателем, известным голливудским воротилой. У нас мисс Пиблз работала скорее в качестве хобби, а также ради возможности сбегать из дома от тирании капризной сестры-инвалида.

Когда мисс Пиблз вызвала лифтера помочь ей отнести в машину коробку с личными безделушками и в последний раз пожала мне руку, прежде чем покинуть приемную агентства уже навсегда, я вспомнил, что так ни разу не спросил секретаршу, какой именно недуг терзает ее сестру. А сейчас уже было слишком поздно и неуместно.

Закрыв контору, я вернулся к тому, с чего начал, когда только уволился из полиции, – к работе из дома и приему заказов через коммутаторную секретарскую службу. Недавно в одном из научных журналов я прочел заумный анекдот о разнице между физиком и математиком. Перед каждым ставят задачу вскипятить воду и предоставляют все необходимые условия: газовую плитку, кастрюльку и кран водопровода. Естественно, физик и математик действуют одинаково, наливая воду в кастрюльку, а затем зажигая под ней газ. Но вот ставится новая задача, в которой начальные условия изменились – вода уже налита в кастрюльку. Физик в этом случае зажигает газ и кипятит воду. А математик просто выльет воду из кастрюльки в раковину – и тем самым сведет начальные условия к предыдущей задаче, уже решенной.

Так вот, этот несмешной анекдот догнал меня лишь через несколько дней после прочтения, когда я сообразил, что сам и есть типичный «математик» – я просто откатил условия своей жизни на десять лет назад, сведя их к предыдущей задаче. Как мне казалось, уже решенной.

К сожалению, жизнь далека от гипотетических построений. Не знаю, каким образом, но успех притягивает людей, а неудачи отталкивают, даже если эти состояния внешне незаметны. Я вернул в газеты старое объявление о своих услугах, но мне почти никто не звонил. Как будто потенциальные клиенты через запах типографских чернил учуивали, что это не просто Дуглас Стин, частный детектив, – а тот самый, который не смог удержать свою партнершу, потом не смог сохранить успешный бизнес, а теперь вновь сидит дома в своей дешевой мебелирашке и питается одними консервами. Давайте лучше обратимся к услугам кого-то другого, думали они.

Наверное я просто распространял вокруг себя атмосферу неудачливости. С начала зимы у меня было всего два незначительных заказа. Я продолжал валяться в кровати и коротать дни за чтением книг – причем в последнее время все больше отдавал предпочтение дешевым криминальным романам – стараясь не думать о том, что в ближайшей перспективе рискую лишиться крыши над головой.

Так что за предложение Пола Каулса я ухватился не раздумывая, заявив, что готов приступить прямо сегодня. Записал адрес, надел свой лучший костюм и отправился в «Гарнет».

Глава 3

Расположение отеля было во многих отношениях удачным. С одной стороны, Россмор практически выходила в деловой центр и торговую часть Голливуда, зато южнее располагались респектабельные особняки парка Уилшир, обнесенные оградами и тенистыми аллеями, где предпочитали селиться голливудские знаменитости, бегущие от внимания поклонников. Тут же неподалеку можно было увидеть более роскошные отели вроде «Маджестика», с собственной подъездной дорожкой и швейцарами в ливреях. Сам «Гарнет» также представлял собой внушительный пятиэтажный особняк в елизаветинском стиле – строгую геометрическую конструкцию с большими вытянутыми окнами по фасаду и обнесенной балюстрадой плоской крышей, которую венчали четыре небольшие прямоугольные башни. Когда-то наверное это здание смотрелось величественно, подавляя соседние домики, но в 50-е на Россмор развернулось большое коммерческое строительство, и теперь «Гарнет» сам оказался зажат между уродливыми типовыми «коробками». Слева между отелем и соседним зданием располагался небольшой проулок, ведущий во двор отеля, где было место для парковки и садик с живописным видом на холм Меллроуз. Когда я ставил автомобиль, то обратил внимание на котлован с угрожающе выступающими из него железными сваями. Очевидно, вскорости и этот вид будет закрыт от постояльцев отеля очередным торговым центром или офисным зданием.

Принимал меня работу сам управляющий «Гарнета» Теодор Шимански. В принципе рекомендации Бойда было достаточно, чтобы немедленно подписать со мной временный трудовой контракт без лишних проволочек, но почему-то мистер Шимански проводил меня в свой кабинет, а потом минут десять сверлил взглядом, задавая различные отвлеченные вопросы о моих привычках и опыте работы, несколько раз внимательно изучив мою детективную лицензию и сверяясь с какими-то записями.

На первый взгляд мистер Шимански показался мне сухоньким педантичным старичком, но потом я понял, что впечатление было ошибочным. Он был невысокого роста, едва доставая мне до плеча, облаченным в серый костюм-тройку и рубашку со стоячим воротником, стиснутым узким галстуком-шнурком. В петлицу пиджака была вдета белая роза, судя по всему, настоящая, что напомнило мне о довоенных временах, когда гостиничные служащие и метрдотели обязательно украшали костюм цветком, правда, предпочитая более формальные гвоздики. Голову управляющего венчала шапка седых волос, седые усы и небольшая бородка были тщательно подстрижены, серые глаза внимательно следили за мной сквозь стекла пенсне. Весь этот антураж меня поначалу и ввел в заблуждение – мне показалось, что мистеру Шимански лет шестьдесят. Но в процессе беседы я увидел, что за белоснежной растительностью видна гладкая кожа со здоровым румянцем, шея, торчащая из воротника, совсем не дряблая, а старомодное пенсне маскирует отсутствие глубоких морщин и мешков вокруг глаз. Скорее всего, Теодор Шимански был моим ровесником, слегка за сорок, а его старческий облик напомнил мне театральный грим, в котором молодые актеры исполняли роль короля Лира.

– Мистер Каулс пел вам такие дифирамбы, – сухо заметил управляющий, не спуская с меня глаз. – О том, каким вы были замечательным полицейским, а сейчас успели заработать себе репутацию как частный детектив. Не слишком ли вы хороши для этой работы?

– У меня нет планов на Рождество, а лишние деньги никогда не помешают, – спокойно ответил я.

Шимански коротко кивнул.

– Мистер Стин, считайте, что вы приняты начиная с сегодняшнего вечера. Я не думаю, что нам удастся найти постоянного охранника до Нового года, поэтому давайте сразу заключим контракт на две недели. Подпишите все бумаги, потом зайдете к мистеру Пэрри, бухгалтеру отеля, и получите аванс. Мистер Донован сегодня дежурит днем, он расскажет вам о ваших обязанностях и даст ключи от кабинета охраны и других помещений. Пойдемте…

Управляющий вскочил с кресла легко и проворно, что подтвердило мою догадку о его настоящем возрасте. В свою очередь, я уловил, что Шимански тоже наблюдает за моими движениями, видимо, стараясь окончательно убедиться, что я контролирую, куда ставлю ноги.

Выйдя из кабинета и махнув рукой в направлении бухгалтерии, Шимански мгновенно потерял ко мне интерес, так что я понял, что это собеседование тоже было частью постановки, чтобы я сразу почувствовал на себе авторитет и въедливость управляющего. На самом деле его не интересовал ни мой послужной список, ни причины устроиться на эту работу, если меня рекомендовал Пол.

От меня не несло перегаром, мой вес был в пределах нормы, и я дошел до кабинета Шимански ни разу не споткнувшись. Большего от ночного охранника «Гарнета» и ожидать было нельзя.

Роб Донован, детектив дневной смены, оказался ирландским крепышом лет тридцати пяти, всю жизнь проработавшим в охране: в супермаркетах, в отелях, даже в казино, и считавшим, что он удачно выбрал профессию. В «Гарнете» он служил уже два года, и ему все нравилось, но в основном работа была довольно скучной. Поэтому он был рад устроить мне полную экскурсию по отелю, а заодно рассказать не только о рабочих обязанностях, но и вывалить всю информацию, которой владел.

Начал он с того, что подробно пересказал прискорбный инцидент с участием Уилбура Мактирни и чашки кофе, приведший к появлению вакансии. Хотя самого Донована в это время даже близко к «Гарнету» не было, рассказывал он так, будто лично оказывал пострадавшему первую помощь. Я было решил, что Донован не упускает возможности приврать для пущей эффектности, но позже я убедился, что как свидетель он достаточно надежен – все факты он пересказывал точно, хотя и мог добавить в свое повествование театральности.

– В отеле пять этажей[4], – разглагольствовал он, пересекая просторный холл. – Лифт всего один, зато современный автоматический, ни разу не ломался. Вот здесь слева вход на лестницу, есть еще пожарная лестница, она выходит в проулок. На каждом этаже по восемь номеров за исключением последнего, где расположены четыре «люкса». Итого получается… – Донован неожиданно замолчал, внимательно разглядывая кнопку вызова лифта.

– Тридцать шесть номеров? – вежливо уточнил я.

– Я так и сказал, – изумленно уставился на меня Донован. – Поехали, прокатимся до верха, а потом спустимся по лестнице. Значит, о чем я? Примерно половина здешних обитателей проживает постоянно. Или более-менее постоянно, хотя они чаще не сами съезжают, а их выносят, понимаешь, о чем я? У нас тут полно вдов, старых дев с попугаями, бизнесменов на пенсии, таких, у которых нет семьи, или убежденных холостяков. Понимаешь, о чем я? – он ткнул меня локтем и подмигнул. – Я их за версту чую, какие они вежливые. – Я кивнул головой, чтобы подтвердить, что я понял его эвфемизм. – Но тут ничего такого нет, не подумай. Ни мальчиков, ни девочек по вызову. Есть и молодые люди, даже пары, которые предпочитают жить в отеле. Черт возьми, никогда не понимал, как кто-то захочет постоянно жить в отеле. Ведь тут же вся твоя жизнь на виду, ничего не скроешь. Ну, предположим, живешь на всем готовеньком, еду доставляют в номер, полотенца меняют, одежду чистят, номер содержат в идеальном порядке. Не понимаю я парней, которые тащат в гостиницу свою молодую жену. Для медового месяца, может, это и отлично, но зачем ты женился-то, дурень, если она хозяйством не занимается? А что она делает целыми днями – шляется по магазинам и заказывает новые тряпки? И потом в отеле ничего не скроешь. Уборщицы постоянно шарят по номерам, залезают во все углы, а потом сплетничают, кто что заметил. Если ты со старухой своей поругался – уже к вечеру вся гостиница будет об этом знать.

Донован прервал свой монолог, потому что мы приехали. Его дыхание даже не сбилось, так что я приготовился к новой речи.

– Вот тут люксовые номера, каждый вдвое больше обычного. Практически огромные квартиры, у них там кроме спальни есть и гостиная, и кабинет, и гостевая комната, а еще у каждого вроде своей мансарды с выходом на крышу. Пошли покажу, вот здесь еще одна дверь, это запасной ход на крышу. Он всегда закрыт с той и с этой стороны, чтобы остальные жильцы туда не шастали. Ключи у нас здесь на связке, запасные лежат в столе в нашем офисе. Тебе не нужно туда ходить, просто проверяй, чтобы дверь всегда была закрыта. Естественно, у гостей с пятого этажа есть тоже свои ключи от лестницы, они иногда зачем-то ей пользуются и забывают двери закрыть, а потом сами же и жалуются. Направо от лифта номер 501, там живет мистер Доббинз, то ли адвокат, то ли финансист на пенсии. Он сто лет снимает эти апартаменты. Напротив него номер 502, там живет мистер Спенли-Эвертон, еще один старикан-толстосум.

– Стенли Эвертон? – переспросил я.

– Спенли-Эвертон через дефис. Двойная фамилия. Он вроде какой-то британский аристократ с титулом, да и говорит, что твой Уинстон Черчилль. Да перестань ты записывать! У нас в конторе лежит список всех постоянных жильцов, можешь хоть наизусть его выучить, если скучно станет.

– А мистер Спенли-Эвертон тоже проживает в отеле постоянно?

– Ага. И вообще все на этом этаже. Говорят, владелец отеля предпочитает сдавать люксовые апартаменты на длительный срок. Этот лорд, кстати, живет не один, а с сестрой. Ее зовут Карлайл, представляешь? Леди Карлайл Спенли-Эвертон, ну и имечко, – Донован хихикнул. – Я бы умер, если бы мне пришлось так к ней обращаться, но, к счастью, мадам почти не выходит из номера. Вроде бы у нее со здоровьем не все в порядке, какой-то нервный недуг. Хотя странно, почему английский аристократ не запер свою сумасшедшую сестру в фамильном замке где-то в Блаблашире, а притащился с ней жить в Лос-Анджелес. Может, их лишили наследства, ты понимаешь о чем я?

– Ну, видимо, денег на жизнь в «Гарнете» им хватает.

– Вот и я о том же. Поганые англичашки! Ну идем дальше. С другой стороны от лифта живет мистер Парсонс. Он примерно твоего возраста, хотя и хуже сохранился. Я думаю, он на чем-то сидит, ты понимаешь, о чем я? Худющий, как смерть, зрачки крохотные. Тоже нигде не работает, больше шляется по ипподромам, иногда в Вегас ездит. Ну и последние жильцы заселились чуть меньше года назад, я уже тут работал. Молодая пара, мистер и миссис Альварес. Он какой-то мексикашка, хотя по нему так сразу и не скажешь, парень собой видный. Работает в автосалоне, машины продает. А жена его отпадная красотка, настоящая блондинка, если ты понимаешь, о чем я. Говорят, на своем участке крыши она целыми днями загорает без бикини. Спросишь, откуда у них деньги? Не знаю, дружище. Девчонка, Гленда Альварес, вроде бы наследство получила, такой слушок ходил. Ну и решили пожить в свое удовольствие, ты понимаешь, о чем я?

Голова у меня начинала пухнуть. Мы дошли до конца коридора, где Донован показал мне выход на пожарную лестницу, закрытый изнутри на щеколду, потом начали спуск пешком. Интерьер обычных этажей мало чем отличался от элитного, разве что количеством дверей в коридорах. А так везде были одинаковые кремовые обои, неяркие светильники на стенах и сравнительно новые ковровые дорожки.

Донован продолжал трещать, рассказав, что «Гарнет» был отреставрирован около десяти лет назад, обновили кухню и канализацию, поменяли электрическую проводку, щели в потолках были замазаны, а старые обои переклеены. Вроде бы тогда же верхние номера были переделаны в подобие пентхаусов, для чего пришлось разобрать изначальные чердачные помещения. Цены в отеле выросли, но реновация не затронула некоторых старых клиентов, которые поселились в «Гарнете» чуть ли не с довоенных времен. Они продолжали проживать в гостинице, платя сущие копейки, благодаря нелепо составленным договорам. Конечно, такие постояльцы были убыточными, но, к счастью, заявил Донован, с каждым годом они также становятся и жертвами естественной убыли.

– Мисс Касл, миссис Борхес, сестры Пушкевич, точнее уже одна сестра, потому что младшую на прошлой неделе увезли в больницу с пневмонией, вряд ли она уже оттуда вернется. Мистер Смит с третьего этажа, его так и зовут, Джон Смит, – продолжал перечислять Донован. – Мистер Дэлут и мистер Аксаков, старый русский генерал. Только не вздумай упомянуть при нем коммуняк или Сталина, старикан так их ненавидит, что у него может удар случиться. Кстати, вечерами русский иногда засиживается в фойе со Спенли-Эвертоном, они играют в шахматы. Не думаю, что они правда умеют играть в шахматы, во всяком случае, ни разу не видел, чтобы они часто двигали фигуры. Наверное им просто нравится воображать, что они в каком-то аристократическом мать его клубе, ты понял, о чем я. А, чуть не забыл старую ведьму Каррузерс, но она так давно не показывалась, что уж не знаю, жива ли она. Впрочем, тебе и не нужно знать всех этих старичков, понимаешь, о чем я. Они принимают на ночь свое горячее молоко с бурбоном и дрыхнут без задних ног всю твою смену. Хотя некоторые просыпаются рано и требуют первый завтрак, но это не доставит тебе никаких хлопот. Да, в остальное время они грызутся. Кому-то громко коты топают, у кого-то лают шавки. В отеле не разрешено проживание с маленькими детьми, да и животные не приветствуются. Я имею в виду настоящих животных, а не этих мотки шерсти, которых некоторые называют комнатными собачками, ну ты понимаешь, о чем я. Да ты не волнуйся, если тут вдруг и позовет кто-то ночью охрану, приходишь, вежливо беседуешь, говоришь, что мистер Шимански со всем разберется. Он сам тут живет в сто третьем номере прямо сразу у лестницы на первом этаже. Номера тут, кстати, типовые. Две комнаты всего, гостиная и спальня. Я не смог бы так жить, ну ты понимаешь, особенно со своей старухой. Как можно жить с бабой в доме без кухни. Получается, она будет целыми днями тебе глаза мозолить? А еще у тех номеров, которые выходят на задний двор, есть балконы крохотные, просто стол и два кресла, а у номеров на фасаде только маленькие такие углубления, туда даже ногу не высунешь. И за это берут 32 доллара за ночь, можешь себе представить? Как будто «Ритц» какой-то.

– А самого мистера Гарнета ты когда-нибудь видел? – спросил я.

– Кого?

– Ну, кто владеет этим отелем? Мистер Гарнет? Что-то я не заметил, чтобы холл был украшен гранатами[5].

Донован снова замолчал и закатил глаза. Я понял, что впадать в ступор – его естественная реакция на любую информацию, которую он быстро не может переварить.

– Ты встречался с владельцем отеля? – уточнил я.

– Я? Никогда. Ха-ха, а ты решил, что его зовут Гарнет? Интересная мысль. Нет, всем тут управляет мистер Шимански, во всяком случае, он решает все вопросы. Да кто знает этих владельцев. Вроде бы это какой-то синдикат, в который входит и наш отель, и еще несколько таких, а, может, и доходные дома в Лос-Анджелесе. Нам-то какая разница?

Я мысленно согласился. Какое мне дело до того, кто владеет моим временным местом работы, и есть ли в городе еще подобные заведения, которым хозяева дали имена вроде «Сапфира» или «Яшмы», и при этом никто не задается вопросом, существует ли мистер Джаспер[6].

Тем временем Донован быстро произвел перезагрузку своего речевого аппарата и провел меня по всему нижнему этажу, показав кухню, вход в подвал, где располагались погреб и прачечная, подсобные помещения уборщиц, ресторан с баром и несколькими отдельными кабинетами, а в конце подвел к дубовой стойке регистрации, за которой с унылым видом сидели двое портье в бордовых пиджаках. Наконец хоть какое-то указание на гранаты.

– Это Артур и Стив, а это наш новый ночной охранник Дуг, – представил нас Донован так, будто мы были знакомы сто лет. – Но когда ты сегодня придешь на смену, тут будет сидеть другой парень, Мэнни. Днем дежурят по двое, а ночью оставляют одного администратора. Все равно тут ночью

… ничего не происходит, мысленно закончил я предложение.

– Не волнуйся, в полночь входную дверь закрывают на стопор, – продолжал молоть Донован. – Но случается, что в гостиницу въезжают бизнесмены, прилетевшие ночным рейсом. Или наоборот кому-то надо рано выехать. Эти ребята тоже частенько у нас останавливаются. Место тихое, чистенькое, деловые ребята могут себе позволить, учитывая, что рядом с Голливудом и деловым центром. Но если вдруг начнет стучать какая-то парочка, которой нужно снять номер на ночь, то мы им отказываем. Говорим, что мест нет. Если будут буянить, тут может понадобиться твоя помощь. Хотя, насколько я знаю, ни разу тут такого не случалось. Все-таки репутация, ты же понимаешь, о чем я. Так что можешь полночи спокойно спать. Уил так и делал. Вот черт везучий, теперь он будет целыми днями валяться на больничной койке за счет владельцев. Я бы и сам хотел работать в ночную смену, но моя старуха твердо сказала нет, уж очень ей холодно одной в постели, если ты понимаешь, о чем я.

В конце концов мне удалось отвязаться от Донована и уехать домой, чтобы посидеть несколько часов в тишине, прежде чем вернуться в «Гарнет» на первое дежурство.

Глава 4

Я приехал на свое новое место работы заранее, в десять с небольшим, так и не сменив рубашку, просто по причине отсутствия свежей. К завтрашнему вечеру я рассчитывал исправить этот недостаток. К счастью, Донован уже успел уехать домой к мерзнущей супруге, поэтому смену мне сдал угрюмый тип по имени Винни, который молча передал связку ключей, надел пиджак и шляпу и вышел из кабинета охраны. Минут через десять в дверь деликатно заглянул мистер Шимански, благоухающий свежей белой розой в петлице, чтобы убедиться, что я приступил к рабочим обязанностям, и поинтересоваться, нет ли у меня каких-либо вопросов.

Я просмотрел дневник охраны за прошедшие дни. Как я предполагал, никаких происшествий, последняя запись датировалась вчерашним вечером, когда в начале одиннадцатого в отель заехал новый постоялец, некто по имени… тут я несколько минут всматривался в каракули на странице, предположив, что экспрессивный почерк принадлежит словоохотливому Доновану, а возможно и толстым пальцам Мактирни. Нового постояльца звали то ли Дакуинсом то ли Дагинсом. Он поселился в номере 404. Как я успел узнать, в «Гарнете» не требовали оплаты вперед с постояльцев, зато обязательно просили предъявить водительские права или другое удостоверение личности.

Потом я запер кабинет и пошел прогуляться по отелю. Кухня была уже закрыта, бармен предлагал засидевшимся гостям напитки, но и он готов был сворачивать лавочку. Насколько я успел узнать, управляющий обычно целый вечер сидел в своем кабинете, проверяя счета и разбираясь с бумагами и хозяйственными проблемами. Только убедившись, что бар закрыт, а двери ресторана надежно заперты, Шимански поднимался на этаж выше в свой номер и не показывался уже до утра.

В небольшом зале, расположенном в алькове между проходом в ресторан и основным холлом гостиницы, сидели три благообразных джентльмена. Двое склонились над шахматной доской, а третий угнездился в кресле чуть поодаль и делал вид, будто читал газету, хотя на самом деле с любопытством наблюдал за мной.

Я вежливо всем кивнул, но тут один из игроков меня окликнул.

– Эй! Юноша. Вы, да. Подойдите, – он требовательно постучал по столешнице. – Вы новый охранник?

Я подтвердил.

– Давно надо было избавиться от этого толстяка Мактирни. Проку от него все равно не было никакого, а хрипел при ходьбе будто Транссибирский паровоз. Как ваше имя? Стин? Откуда вы? По-моему, в вашем лице есть что-то монгольское. Среди ваших предков случайно не было татар?

Я покачал головой, сообщив, что очень мало знаю о своих предках до их переезда в Америку.

– Американцы! Фуй. Я могу проследить свой род до тринадцатого века, когда мой предок служил при дворе Ивана Грозного. Как можно не знать своего происхождения, что вы думаете, Хьюго?

Я считал, что Иван Грозный жил вроде бы в шестнадцатом столетии одновременно с Тюдорами, но решил не поправлять старого белогвардейца. На вид ему было лет восемьдесят, все следы бурно прожитой жизни отпечатались на лице, а тощие длинные усы уныло свисали вокруг дряблого рта. Кроме того, Аксаков имел тот же недостаток, в коем только что уличил Мактирни – он был вопиюще толст. Это не была приятная полнота рантье на покое, а заметный избыточный вес, явно мешающий русскому: брюхо, стиснутое бархатным жилетом, едва позволяло дотягиваться до шахматных фигур. Зато его собеседник, видимо, тот самый английский аристократ, смотрелся не в пример лучше. Он был моложе генерала, наверное, около лет шестидесяти, и легко было представить, как его сухощавая фигура взлетает на пятый этаж по лестнице, не дожидаясь лифта.

Третий персонаж, еще один благообразный старик на седьмом десятке, сухонький и невысокий, наконец отложил газету и приподнялся из кресла.

– Позвольте представиться, я Макс Доббинз, живу в номере 501. Прошу извинить моих аристократических друзей, они, видимо, считают ниже своего достоинства представляться. Это Пол Аксаков, хотя он предпочитает, чтобы его называли Павлом. Или просто князем, не так ли?

Одутловатое лицо русского побагровело.

– Сколько раз вам говорить, Доббинз. Моя мать была княжной Высоковской до того как вышла замуж за моего отца, простого дворянина.

Доббинз чуть заметно улыбнулся и продолжил:

– Партнером мистера Аксакова по шахматам является Хьюго Спенли-Эвертон. Боюсь я и здесь ошибусь, если попробую назвать его титул.

Названный без титула Спенли-Эвертон лишь рассеянно кивнул. Мне показалось, что он толком и не слушал весь разговор, сосредоточенно уставившись на доску.

– Вы играете в шахматы, Стин? – спросил мистер Доббинз.

– Немного. В школе ходил в шахматный кружок, но потом отец решил, что мне не стоит отвлекаться от учебы.

В проницательных глазах Доббинза зажглась искра удивления. Я бы и сам на его месте задался вопросом, зачем было прилежно учиться в школе, чтобы работать ночным охранником.

– Я тоже не слишком хорош в шахматах, – вместо этого сообщил он. – Иногда, когда к нам присоединяется мисс Каррузерс из 106-го номера или Джимми Финчер из 307-го, мы устраиваем здесь вечернюю партию в бридж. Правда, редко засиживаемся позже одиннадцати, сами понимаете, возраст. Вы играете в бридж, Стин?

Мне снова пришлось его разочаровать, сообщив, что я знаю только покер. Спенли-Эвертон наконец сделал ход, заставивший Аксакова звучно выругаться. В былые времена, когда кто-то обыгрывал его в шахматы, он наверное сразу хватался за свою шашку.

Подошел официант и деликатно забрал пузатые коньячные бокалы со столиков, даже не спросив, нужно ли повторить. Решив, что уже поздно и на сегодня развлечений достаточно, компания попрощалась со мной и направилась в сторону лифта. Я же пересек фойе и обменялся парой приветственных фраз с ночным консьержем Мэнни, прыщавым юношей лет двадцати, державшим за конторкой огромный раскрытый том, видимо, какой-то учебник.

Затем я поднялся по лестнице, заглядывая на каждый этаж, стараясь производить как можно меньше шума и не попасться на глаза обитателям. Я не слишком хорошо представлял себе работу гостиничного охранника, но полагал, что она имеет мало общего с фигурой тюремного надзирателя, шляющегося ночью по коридорам с дубинкой и стучавшего по стенам. Убедившись, что все окна, выходящие на пожарную лестницу, закрыты на щеколды, а дверь на крышу заперта на замок, я снова спустился в фойе и стал маяться скукой. В итоге я приземлился в то самое кресло, где раньше сидел Доббинз и взял его газету. Кресло оказалось довольно удобным наблюдательным пунктом, отсюда можно было видеть холл и проход к лифтам, при этом самому не маячить у всех на глазах.

В начале второго, когда я почти дочитал газету и вдумчиво изучал раздел шуток, снаружи забарабанили по стеклу. Я приподнялся, вытянул шею и увидел, что Мэнни с усталым видом поплелся снимать блок с вращающейся входной двери. В холл ввалилась компания молодых людей, два парня и две девушки.

– Зайдем к нам, пропустим по стаканчику, – предложил высокий молодой человек с напомаженными волосами, обнимавший за талию фигуристую блондинку в платье цвета бутылочного стекла и расстегнутом белом пальто.

– Не знаю, – протянула другая девушка с роскошными рыжими волосами, кутающаяся в пушистый полушубок. – Дик еще может не спать, он не любит, когда я поздно возвращаюсь.

– Так бери Дика и поднимайтесь к нам, – не унимался напомаженный. – А ты что скажешь, Хоуи?

– Хватит, Джо, – неожиданно резко заговорила блондинка, до этого так виснувшая на руке своего спутника, что почти перегибалась пополам. – Я устала, а тебе завтра на работу, забыл?

– Чертова работа, – недовольно буркнул Джо. – И почему я не могу назначить себя писателем, как Хоуи. Дрыхнуть до полудня, а потом что-то стучать на машинке, пока не придет время выпить. Я бы тоже так смог, а, Гленни?

– Говорят, мартышку тоже можно научить печатать, – равнодушно откликнулась блондинка.

– Ладно, я пойду по лестнице, – зевая заявила рыжая. – Проводишь меня, Хоуи?

Белобрысый гигант с удивительно розовой кожей, не проронивший за все это время ни слова, с улыбкой кивнул и последовал за ней.

– Пока, Джо, пока, Гленни, – кивнул он паре у лифта.

– Пока, Хоуи, Таня, – откликнулась девушка.

– Что это было про мартышку? – напустился на жену Джо.

– Отстань, милый. Я так устала, не видишь, с ног валюсь.

– Можно подумать, это ты у нас работаешь, сидишь целый день в этом душном автосалоне.

В этот момент приехал лифт, и я не слышал продолжения ссоры. Насколько я понял, блондинка и ее темноволосый спутник были супругами Альварес с пятого этажа, их приятели, видимо, тоже обитали в «Гарнете».

Мэнни вышел из-за стойки и неодобрительно уставился на меня.

– Вам вовсе не нужно сидеть здесь всю ночь. Будет нехорошо, если вы уснете в кресле, а утром на вас натолкнется кто-то из ранних постояльцев. Идите лучше в кабинет, если что-то будет нужно, я сам вас позову.

Я хотел возразить, что вовсе не собираюсь засыпать на рабочем месте, но потом подумал, что нельзя быть слишком самоуверенным. Обстановка в отеле действительно была сонной.

Поэтому я кивнул портье и отправился в свой закуток, где некоторое время посидел за столом, изучая обстановку комнаты. Изучать там было решительно нечего. В голове крутились события сегодняшнего вечера, обрывки рассказов Донована, встреча с Аксаковым, Спенли-Эвертоном и Доббинзом, сцена с супругами Альварес перед лифтом. Какая странная смесь. Русский, англичанин и мексиканец. Как будто в плохом анекдоте.

Почему-то меня охватило недоброе предчувствие. Все в один голос твердили, что в «Гарнете» никогда ничего не происходит, и действительно, как я сказал, обстановка в отеле была сонной. Но отнюдь не умиротворяющей. Наоборот, казалось, будто в воздухе звенело ощущение тревоги, хотя я и не мог понять, почему.

Не могу сказать, что предчувствия меня никогда не подводили, к тому же эта тревога могла быть связана с выходом на новую работу, которую я никогда не выполнял. Я знаю, как ночью вести себя в полицейском патруле, знаю, как стоять в карауле на военном эсминце, но мне никогда не приходилось беречь ночной покой состоятельных пансионеров, уважающих тишину.

Вздохнув, я переместился в кресло, в котором тут же едва не утонул, и достал принесенную из дома книгу. На сей раз я остановил выбор не на бульварном детективе, а на романе «Дракула» Брэма Стокера, который взял в библиотеке. Фильм[7] я посмотрел еще будучи подростком и потом долгое время находился под впечатлением от гипнотического взгляда Белы Лугоши, но мой друг Маркус Ван Ренн, работавший в Мемориальной библиотеке на бульваре Олимпик, заверил меня, что киноверсия далека от первоисточника.

Пока что эти различия мне казались несущественными. Ну в Трансильванию поехал Харкер, а не Рэнфилд, как в фильме, вся первая часть романа представляла собой довольно скрупулезный дневник этого путешествия. По идее, читатель должен был проникаться ужасом, глядя на происходящее глазами Джонатана Харкера, но все портил выспренний викторианский стиль изложения. Подумать только, и эти рулады герой выводил стенографическим письмом!

«На козлах сидел человек с длинной черной бородой, в широкой черной шляпе, которая скрывала его лицо. Я смог разглядеть блеск очень больших черных глаз, казавшихся красными при свете фонарей, когда он повернулся к нам…».

Не забыл автор и про «холодный, жестокий рот, ярко-красные губы и острые зубы, белые, как слоновая кость». Затем Стокер устами Харкера подробно описал, как он приехал в замок, как поужинал с графом, отметив странной формы ноздри и «необыкновенную бледность его лица», а затем неспешно отправился спать в отведенную ему восьмиугольную комнату.

Я и сам не заметил, как последовал примеру Джонатана Харкера и провалился в глубокий сон.

Глава 5

Проснулся я в ужасе с мыслью, что полностью проспал свою первую смену. Взглянул на часы и обнаружил, что они показывают всего десять минут шестого. Видимо, кресло Мактирни и правда было заколдованным, оно мгновенно усыпляло и будило в урочное время.

Я сходил в служебную уборную, где привел себя в порядок перед зеркалом и прополоскал рот зубным эликсиром, а потом вышел в холл отеля. Сейчас стояли самые короткие зимние дни, поэтому до рассвета было еще почти два часа, фойе освещали электрические лампочки. Мэнни сидел за своей стойкой, отложив учебники в сторону и разглядывал комиксы.

– Я ухожу в шесть, мистер Стин, – сообщил он. – Сюда придет Рамон. На кухне уже работают повара. Некоторые наши постояльцы встают рано и просят первый завтрак к шести. Если хотите, можете попросить, вам приготовят что-то перекусить.

– Не отказался бы от кофе и яичницы. Это можно устроить?

Мэнни гостеприимно махнул рукой в сторону хозяйственных помещений.

– Спросите повара, шефа Оноре. У нас все по высшему разряду. Свежие яйца, собственные булочки, домашняя ветчина, сосиски и тосты. Никаких континентальных завтраков, так говорит мистер Шимански. «Гарнет» должен держать марку. Как прошла первая ночь?

Я честно признался, что уснул. Мэнни пожал плечами, мол, другого он и не ожидал.

На кухню я решил пройти не через подсобный коридор, а прямо через ресторан, где не до конца проснувшиеся официанты в полутьме стелили свежие скатерти и расставляли вазочки со свежими цветами на случай, если кому-то из гостей придет в голову поесть не в собственном номере. Когда я проходил через холл с «шахматным альковом», как я его окрестил для себя, то услышал звук открывающихся дверей лифта и остановился посмотреть, что за пташку принесло в такую рань. На площадку вышел человек в длинном черном плаще и черной шляпе, тащивший двумя руками большой чемодан. Едва взглянув на незнакомца, замершего в проеме освещенного прямоугольника кабины, я вздрогнул. У него была густая черная борода, на фоне которой алели ярко-красные губы. Человек повернул голову в мою сторону и мне показалось, что он усмехнулся, сверкнув необычайно белыми зубами.

Глаза незнакомца в свете электрической лампочки отливали красным. Но больше всего меня поразила его мертвенно-бледная кожа. Каюсь, это было глупо, но я на секунду зажмурился. А когда открыл глаза, черный человек уже исчез. Видимо, он свернул за угол шахты лифта и направился в противоположную от меня сторону к стойке регистрации.

Я тряхнул головой и решил, что мне срочно необходимо подкрепиться и выпить кофе.

Мистер Оноре лично зажарил мне глазунью из двух яиц с восхитительно жирной колбаской и разрешил съесть ее тут же за кухонным столом, пока его помощники нарезали окорок, шинковали грибы и лук, то есть делали все приготовления, чтобы потчевать проснувшихся постояльцев французскими омлетами или английскими яйцами на булочке. Шеф «Гарнета» говорил с преувеличенным грассированием и ударениями на последний слог, но я предположил, что он скорее поляк или румын, сменивший имя для большей благозвучности. Впрочем, не каждый отель в Лос-Анджелесе может похвастаться даже фальшивым французским поваром.

Памятуя о печальном примере Мактирни, кофе я выпил тоже на кухне, а потом вернулся уже через служебный коридор к регистрационной стойке, где Мэнни готовился передавать дела своему сменщику.

– Кто-то сейчас выехал? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Мэнни.

– Как так? А человек в черном плаще? С большим чемоданом. Я видел, как он выходил из лифта и направился в твою сторону. Я решил, что это ранний гость выписывается.

– Нет, мистер Стин. Никого не было.

– Ты никуда не отходил?

– Нет, – Мэнни обиделся. – И дверь все еще закрыта. Если бы кому-то надо было выйти, ему бы пришлось вначале спросить меня. А этот человек не мог пойти в ресторан?

– Нет, ведь я как раз туда направлялся, но за мной никто не следовал. Я и видел-то его всего пару секунд, когда он вышел из лифта с большим чемоданом. Разглядел только плащ, шляпу и густую черную бороду, – я решил опустить подробности про исключительную бледность и кроваво-красные губы незнакомца.

Мэнни нахмурился.

– Насколько я знаю, у нас нет таких постояльцев. Во всяком случае, два дня назад не было, когда я работал днем. Человека с густой черной бородой я бы запомнил. А может… – юноша был слишком хорошо воспитан, поэтому я видел, как он мучительно подыскивает формулировку, чтобы уточнить, не приснилось ли мне это.

– Очень может быть, что просто показалось, – согласился я, подумав. – Но открывающийся лифт я же не выдумал.

– Жаль, что у нас больше нет лифтера, – сочувственно сказал портье. – Автоматический лифт поставили всего год назад, жильцы стали жаловаться, что старый слишком громыхал. Но при нем был лифтер, который открывал двери, он всегда мог сказать, кто куда поехал. Хотя, если честно, лифтер ночью не работал. Поздним жильцам самим приходилось открывать двери кабины и многие не могли спать, слыша этот лязг. А вот и Рамон. Мистер Стин, мне пора домой. Приятно было с вами работать.

К стойке портье подошел молодой мексиканец, уже успевший переодеться в форменный бордовый пиджак. Мэнии представил нас друг другу.

– Как прошла первая ночная смена? – задал Рамон дежурный вопрос.

– Без происшествий, – быстро ответил Мэнни.

– Мне вот только показалось, что я полчаса назад видел кого-то, выходящего из лифта. Но потом он будто растворился в воздухе. Мэнни утверждает, что мимо него никто не проходил.

– Интересно, – откликнулся Рамон. Он явно был не против поболтать. – И как он выглядел?

Я повторил свое укороченное описание.

– И такая бледная кожа? – заинтересовался Рамон. – Как будто парень – оживший покойник или был замурован в пещере?

– Да. Я думал, мне показалось из-за освещения.

– Похоже на того постояльца, который заехал позавчера вечером. Имя еще какое заковыристое. Вот, – он ткнул пальцем в регистрационную книгу. Мистер Дюкесни. Жан-Пол Дюкесни из Канады.

Я перевернул к себе страницу. Странная фамилия писалась как Duquesne, рядом значился адрес в Квебеке, в каком-то городке под названием Сен-Фелисьен. Значит, канадский француз. Я не был силен во французском, но вспомнил, что на флоте у меня был знакомый креол, фамилия которого тоже напоминала абракадабру из согласных, но он объяснил, что это какая-то древнефранцузская форма написания, а на самом деле имя читается совсем просто.

– Может, Дюкен? Или Дюшен? – ткнул я наугад.

– Точно! Он так и сказал, что его зовут мистер Дюкейн. Ну или что-то похожее. Парень говорил с акцентом. Показал канадские права и чековую книжку. Вроде все было в порядке.

– Десять минут одиннадцатого. Странное время для заселения.

– Многие бизнесмены так делают, прибывают вечерним поездом или самолетом, потом едут сразу в гостиницу, чтобы отдохнуть ночью, привести себя в порядок, а потом уже с утра отправляться по делам. К счастью, у нас было в отеле три свободных номера, сейчас же не сезон, и он в итоге выбрал номер 404, потому что специально просил комнату, где есть цифры 4. Сказал, что это его любимое число. Странно, – Рамон продолжал листать тетради. – Этот Дюкейн не завтракал, не обедал и не ужинал. На номер совсем ничего не записано, даже напитков из бара ему не приносили.

– А он вообще выходил из комнаты?

– Не знаю. Надо было спросить у парней из вчерашней смены. Но ключа в ячейке нет.

– А приехал он с чемоданом?

– Да, со здоровенным таким. И сам потащил его в номер вместо того, чтобы оставить на тележке. Я еще подумал, что он коммивояжер. Но парень выглядел так странно с этой шляпой и бородой, что я решил, что он из этих… амишей. И чего его к нам занесло? А потом я узнал, что он канадец, и успокоился.

Верно, от канадцев всего можно ожидать.

– И вы видели его выходящим из лифта с чемоданом? – теперь уже всерьез заинтересовался Рамон.

– Да, как я думаю. Когда шел на кухню завтракать через ресторан. Но Мэнни говорит, что он не выписывался.

– Может, он вспомнил, что забыл в номере что-то важное и поднялся обратно на лифте?

– Ага. И снова лег спать, – усмехнулся я. – Ведь этот Дюкейн тут больше не показывался.

Мэнни окончательно утратил интерес к нашему разговору. Он собрал свои учебники и комиксы и отправился в подсобку переодеваться.

Первые лучи рассвета уже освещали холл гостиницы. Рамон снял стопор с вращающейся двери, выключил ночное освещение и вывеску над входом. Работать мне оставалось чуть более часа.

Я еще раз сходил в ресторан, чтобы убедиться, что Дюкейн не сидит там со своим чемоданом и мирно завтракает. Обеденный зал был совершенно пуст, но официанты уже вовсю шуровали вверх-вниз на лифте, развозя по этажам тележки с аппетитными завтраками. Чтобы не мешать им, я поднялся по лестнице до четвертого этажа и подошел к двери с табличкой 404. Прислушался – изнутри не доносилось ни звука. Я мог бы постучать, но решил, что для этого нет повода: вдруг мистер Дюкейн и правда спустился вниз с чемоданом, а потом вернулся в свой номер. Например, он мог спросонья перепутать время выезда. Я прошелся по коридору и остановился около окна, ведущего на пожарную лестницу. И тут же заметил, что оно не закрыто на щеколду, как было еще вчера вечером, а лишь плотно прикрыто до самого низа.

Я спустился в фойе и рассказал обо всем Рамону. Теперь уже он всерьез обеспокоился.

– Ты уверен, что окно было закрыто вчера вечером?

– На сто процентов. Я сам еще раз проверил все выходы сразу после полуночи.

– Черт возьми. Неужели этот тип и правда сбежал по пожарной лестнице?

– А кому еще, по-твоему, понадобилось открывать окно на четвертом этаже, а потом опускать его обратно?

– Вот черт, – Рамон быстро проглядел список жильцов четвертого этажа. Три комнаты, выходящие во внутренний двор, были заняты постоянными съемщиками, еще в трех остановились профессора из Бостона, приехавшие на какой-то научный конгресс, в номере 404 остановился мистер Дюкейн, а номер 402 пустовал, поскольку неделю назад в нем птица ударилась в окно, стекольщик заклеил трещину, но с тех пор так и манкировал своей работой, и его не ждали раньше Рождества.

– Как думаешь, нам стоит разбудить мистера Шимански? – с сомнением спросил Рамон. – Он выходит к завтраку обычно часам к восьми.

Я подумал, что к этому времени как раз закончится моя смена, и я спокойно могу передать дела следующему охраннику. Впрочем, если окажется, что Дюкейн или кто-то другой все-таки сбежал ночью по пожарной лестнице не заплатив, это будет именно моим проколом.

– Можно зайти к Дюкейну под каким-то благовидным предлогом? – спросил я.

– Не знаю, – Рамон задумался. – Вчера он весь день провел в своей комнате, уборку тоже не заказывал. Можно попросить горничную этого этажа, Флору или Анни, не знаю, кто там сегодня дежурит, постучаться к нему в дверь и спросить не нужно ли сменить полотенца или вынести мусор из ведра. Рановато, конечно, для уборки, мистер Дюкейн может разозлиться, но я думаю, потом мистер Шимански это уладит.

Я нашел одну из горничных четвертого этажа, которая отзывалась на имя Анни, в хозяйственной комнате и объяснил ей ситуацию. Она деловито кивнула, взяла на всякий случай стопку чистых полотенец и мусорный мешок и отправилась со мной на четвертый этаж.

– Странно, – сказала Анни. – Вчера на двери висела табличка «не беспокоить». А сегодня ее уже нет.

– Значит, вы смело можете постучаться.

– Мистер Дюкейн, мистер Дюкейн. Уборка номеров. Вам не нужны чистые полотенца или другие услуги?

За дверью по прежнему не раздавалось ни звука. Анни повторила свой вопрос.

– У вас есть ключ от номера? – спросил я.

– Есть мастер-ключ от четвертого этажа, – кивнула она. – Он подходит ко всем номерам здесь. Вы думаете, стоит открыть? А вдруг он просто спит.

– А вы тихонько. Если он крепко спит, то даже не заметит, что вы заходили. А вдруг ему там стало плохо? Представляете, человек собрался съехать, вспомнил, что забыл таблетки, поднялся к себе в номер, и тут его хватил удар. И он даже не может дотянуться до телефона и вызвать помощь.

Впечатлительная Анни округлила глаза и стала искать нужный ключ на связке. Дверь открылась практически бесшумно и горничная зашла внутрь.

– Вы же пойдете со мной, мистер Стин? Мне одной страшно. Я не знаю, что делать при приступах.

Я подумал, что если ни о чем не подозревающий Дюкейн и правда мирно спит в своей постели, то он еще как-то сможет пережить появление в спальне горничной в семь утра, но уж никак не горничной в компании гостиничного детектива.

– Я пойду вслед за вами, Анни, не беспокойтесь.

Девушка несмело проскользнула за дверь. Я сунул голову следом и осмотрелся. Номер отличался обычной планировкой: небольшая прихожая с дверями, очевидно в гардеробную, туалет и ванную комнату. Пара широких ступенек под альковом вела в гостиную. Анни открыла дверь в ванную комнату и покачала головой.

– Полотенца новые и сложены. Как будто ими никто не пользовался.

Фигура Дюкейна казалась мне все более фантастичной. Таинственный бородач в черном, приехавший после заката и пытавшийся сбежать до рассвета. За сутки даже ни разу не помылся. Кстати, интересно, мылся ли граф Дракула. Конечно, вряд ли он брился, ведь как это можно сделать, если не отражаешься в зеркале. Или он звал для этого своих слуг. Но неужели вампиры не пачкаются?

Я так отвлекся на эти размышления, что не заметил, как Анни проследовала из прихожей в гостиную. А затем я услышал ее жуткий крик. Рванувшись вперед, я успел поймать девушку, пытавшуюся выбежать из номера.

– Там, там, – показывала она.

– Что, Анни?!

– Человек на полу. Мне кажется, он мертв.

Глава 6

Я вытолкал горничную в коридор и сам зашел в номер. В центре гостиной прямо на бежевом ковре лежал на спине человек. Он лежал ровно, его руки были сложены на груди так, что казалось, что он спит. Хотя, конечно, странно было с его стороны прилечь отдохнуть прямо на полу. Но даже не вглядываясь пристально было понятно, что речь не идет о спокойном сне. Кожу отличала синюшная бледность, рот приоткрылся и застыл в злобной гримасе, черты лица заострились, грудь не поднималась от дыхания. На всякий случай я вернулся в коридор к дрожащей Анни и попросил у нее карманное зеркальце.

– Зачем?

– Просто дайте мне его на минутку. У каждой девушки есть зеркальце.

Анни пошевелила руками под передником и извлекла дешевое пластмассовое зеркало.

– Он мертв, сэр?

– Скорее всего. Надо убедиться. Вы можете идти?

– Нет. Мне нужно присесть. Ноги совсем не держат. Представляете, мистер Стин, я едва на него не наступила.

– Подождите меня здесь. Я вызову кого-нибудь, кто отведет вас вниз.

Я вернулся в комнату и поднес зеркальце к открытому рту человека. Как я и предполагал, поверхность осталась незамутненной. Тут я заметил еще кое-что странное – черный пиджак покойника странно топорщился. Достав из кармана ручку, я аккуратно приподнял лацкан и обнаружил, что левая сторона белой рубашки залита кровью, уже успевшей приобрести коричневый оттенок, а то место, где, видимо, был нанесен удар прямо в сердце, закрывает увядший бутон розы. Цветок вначале показался мне черным, но взглянув повнимательнее я понял, что это была белая роза, просто она изменила цвет, пропитавшись кровью.

Я обернул руку носовым платком, поднял телефонную трубку и набрал регистратуру кончиком ручки.

– Отель «Гарнет», чем я могу вам помочь? – услышал я голос Рамона.

– Я звоню из номера 404. Здесь лежит покойник.

– Как покойник?! Это мистер Дюкейн? Его хватил удар? – забросал меня портье вопросами.

– Я не знаю, кто это. И не думаю, что он умер естественной смертью. Надо вызвать полицию. И прислать кого-то помочь Анни спуститься. Она на ногах не стоит после потрясения. Сейчас я оставил ее в коридоре, но боюсь с ней случится истерика. Я пока побуду в номере, прослежу, чтобы никто не заходил.

– Полиция? Нет! Надо первым делом доложить мистеру Шимански. Он в 103-м номере.

Я позвонил управляющему и вкратце изложил ситуацию. Он не стал задавать вопросов, а сказал, что немедленно поднимается. Положив трубку на рычаг, я бегло осмотрелся. В номере не было заметно никаких следов проживания гостя: мебель стояла ровно, на столике и тумбах не было ни одного личного предмета, кроме безликих аксессуаров, которыми украшают свои номера гостиницы. Единственным свидетельством, что в комнате кто-то провел хотя бы десять минут, была пара дешевых сигаретных окурков, затушенных в пепельнице рядом с обгоревшими фирменными спичками «Гарнета». Дверь в спальню была полуоткрыта и я видел угол застеленной кровати. Нигде в обозримом пространстве не было видно большого чемодана или иного багажа. Впрочем, и человек, лежащий на полу наверняка не был Дюкейном.

Да, он был бледен, но покойники обычно не отличаются здоровым румянцем. Кроме тех, которые отравились угарным газом, конечно. Этот человек был небольшого роста и болезненно худ. Сложенные на груди руки с длинными пальцами были невероятно костлявы. Костлявым было и все его лицо, об скулы и треугольный подбородок казалось можно было порезаться. Ни следа густой черной бороды, а приоткрытый рот обнажал плохие зубы – коричневые, местами сколотые, местами отсутствующие.

Наконец появился Шимански вместе с одним из носильщиков, которому поручили увести Анни. Девушка, правда, уже совершенно успокоилась и сама, но ей очень польстило повышенное внимание к своей персоне, так что по пути к лифту она преувеличенно покачивалась и цеплялась за мускулистую руку боя.

– Надо вызвать доктора, – вначале с сомнением сказал управляющий.

– Доктор здесь вряд ли чем-то поможет. Нужно звонить в полицию. Но Рамон сказал, что первым делом нужно известить вас.

– Правильно. Полиция точно нужна? Вдруг это простой сердечный приступ.

– Под пиджаком у него колотая рана, – вполголоса сказал я. – И еще цветок. Похожий на розу. Вряд ли он сам его себе положил на грудь после того как вынул кинжал из сердца.

– Роза? – Шимански инстинктивно схватился за петлицу собственного пиджака, в которой сейчас не было никакого цветка, что неудивительно, если он одевался в спешке.

– Какая роза? – управляющий рванулся к покойнику так стремительно, что мне пришлось схватить его за руку.

– Я попрошу вас ничего не трогать. Это дело полиции.

Шимански взглянул на меня с возмущением, но потом перевел глаза на труп и вздрогнул:

.       – Боже мой, это же мистер Парсонс!

Я мысленно стал перебирать список жильцов, но Шимански любезно подсказал:

– Альберт Парсонс, жилец из номера 503. Но что он здесь делал? И куда делся мистер Дюкейн?

В памяти всплыли комментарии Донована о Парсонсе: лет сорока, нигде не работает, посещает казино и ипподромы, возможно наркоман.

Шимански выслушал мой рассказ о таинственных похождениях Дюкейна с чемоданом, вздохнул и потянулся было к телефону, но я успел его удержать.

– Ничего здесь не трогайте, эксперты будут проверять отпечатки. Будет лучше, если вы вызовете полицию из своего кабинета, а я закрою дверь и покараулю снаружи.

Управляющий кивнул и пошел к выходу. Перед этим он обернулся и еще раз оглядел номер, а потом, могу поклясться, взглянул на меня с явным осуждением. Еще бы: первый день на работе, а уже допустил бегство одного гостя и насильственную смерть другого, причем обитателя номера «люкс». Худшего гостиничного детектива просто не сыскать.

Глава 7

Вскоре прибыли полицейские, среди которых я с некоторым удивлением опознал своего старого приятеля Вэла Крэддока. Когда мы виделись в последний раз, его как раз перевели с повышением до лейтенанта в участок в Фэрфаксе, но я поразился, что на достаточно рядовое убийство вызвали сразу такой высокий чин.

– У нас нехватка кадров перед праздниками, а я все равно с утра был на дежурстве, – пояснил Вэл. – К тому же была личная просьба от начальства проявить особое рвение в расследовании. Вроде бы в этом отеле живет одна из родственниц окружного судьи, он был крайне возмущен и требовал от комиссара расследовать дело в кратчайшие сроки. Скорее всего, боится, что престарелая тетя испугается настолько, что съедет из гостиницы к любимому племяннику.

На самом деле Вэл еще больше удивился, застав меня в новом рабочем качестве, но он был достаточно тактичен, чтобы не показывать, как низко я пал в его глазах.

– Пол Каулс нашел мне эту работу, – принялся я тем не менее оправдываться. – Это временно, до Нового года. Чтобы рассчитаться с долгами.

Вэл по-прежнему демонстрировал чудеса выдержки и настоящего калифорнийского аристократического воспитания, лишь сухо кивнув. Что и неудивительно, ведь Вэл и был настоящим калифорнийским аристократом. В отличие от генерала Аксакова, чьи предки служили Ивану Грозному, или Спенли-Эвертона, у которого наверняка завалялись в ящике с носками фамильные реликвии времен Вильгельма Завоевателя, семейное древо Креддоков было понятным и прямым, как секвойя: дедушка по имени Персиваль Крэддок разбогател на золотоносных приисках и скупил несколько потенциально выгодных участков земли на побережье; сын Персиваль Крэддок-младший потерял почти все состояние во время рецессии, а скорее собственной глупости, и теперь был вынужден распродавать земли, чтобы поддерживать привычный образ жизни. А внук Персиваль Крэддок-третий, известный среди друзей как Вэл, выбрал службу в полиции и клялся, что если у него когда-нибудь будет сын, то он ни за что не назовет его Персивалем.

Он внимательно выслушал мой рассказ об утренних событиях, сходил взглянуть на фрамугу пожарной лестницы с открытой щеколдой и послал туда криминалиста снять отпечатки пальцев.

– Можете назвать предварительную причину и время смерти? – спросил он у судебного врача. Я продолжал околачиваться рядом, и хотя Вэл бросил пару выразительных взглядов, он не сделал попытки отогнать меня от места преступления.

– Удар ножом в сердце, – флегматично сказал врач. – Судя по температуре тела, смерть наступила между десятью и одиннадцатью часами вечера.

– Не этим утром? – вырвалось у меня.

– Совершенно исключено. Окоченение уже наступило. Судя по количеству крови, вытекшей из раны, именно она послужила причиной смерти, но точнее скажу при вскрытии. Меня смущает отсутствие оборонительных ран. Не так просто ударить человека ножом в сердце, чтобы он не оказал сопротивление или не пытался увернуться.

– Может, он спал или был одурманен? – предположил Вэл.

– Возможно. Покойный вел довольно рискованный образ жизни. Я обнаружил у него под рукавом язвы от уколов, многие довольно свежие. Наш мистер Парсонс употреблял морфий или героин, что объясняет плохие зубы и анорексию.

– А его точно убили в этом номере? – спросил я.

– Я не заметил следов того, что тело перемещали после смерти. Под ним натекла приличная лужа крови, тем более что орудие убийства было извлечено. Сзади на затылке прощупывается небольшая гематома. Возможно, что его вначале оглушили, а уже потом закололи, чем и объясняется отсутствие сопротивления. Поищите тяжелый предмет со следами крови или вмятинами, – доктор сухо кивнул и стал собирать свой чемоданчик.

– Послушай, Дуг, тебе есть еще что добавить? – нетерпеливо промолвил Вэл.

Я задумался.

– Парсонс жил на пятом этаже, там всего четыре номера. Получается, что во время смерти других обитателей там не было. Доббинз и англичанин играли внизу в шахматы, а Альварес с женой и двумя другими постояльцами отеля веселились в городе, я сам видел, как они вернулись в начале второго. Стоит уточнить, во сколько они ушли, до или после десяти. Хотя я забыл про старую леди, сестру Спенли-Эвертона. Я лично ее еще не видел, но говорят, что она не совсем здорова. Психически. Так что почти у всех соседей Парсонса алиби и они не могут быть свидетелями убийства.

Вэл стал отдавать распоряжения. Он потребовал найти горничных, обслуживающих четвертый и пятый этажи. Полицейский в форме вернулся и сообщил, что Анни, горничная с четвертого этажа, до сих пор пребывает в шоке и наотрез отказывается подниматься. Она сидит на кухне, где повара отпаивают ее чаем.

– Нам нужна комната, где мы можем допросить персонал, – скомандовал Вэл. – Скажите этому управляющему, чтобы организовал.

– Его зовут Теодор Шимански, – встрял я.

Вэл серьезно кивнул и записал новую информацию в блокнот. Он все записывал.

Тем временем офицер привел осанистую матрону в белом переднике и чепце, который сидел на ней, как приклеенный.

– Это Пилар Кадрон, горничная пятого этажа.

– Нам нужно осмотреть комнату мистера Парсонса, – заявил Вэл. – У вас же есть ключ от его номера?

Пилар степенно кивнула, не проявляя ни малейших признаков волнения. Весь ее вид говорил о том, что она мечтает заглянуть в номер 404, чтобы взглянуть на труп, но годы выучки не позволяют демонстрировать излишнее любопытство. Я подумал, что наверняка раньше мисс Кадрон служила в отелях классом повыше или богатых домах, так что неслучайно ее поставили обслуживать этаж с «люксами».

– А собственного ключа при Парсонсе не было? – спросил я.

Офицеры переглянулись, после чего один из них ответил, подчеркнуто обращаясь к Вэлу:

– Мы не обнаружили никаких личных вещей, сэр. Ни бумажника, ни ключей, ни часов, никаких писем или документов в карманах пиджака. Нам повезло, что управляющий сразу опознал покойного, иначе пришлось бы повозиться с установлением его личности.

Мы с Вэлом удивленно переглянулись, подумав примерно об одном: если убийца хотел затруднить опознание личности, то зачем совершил преступление в отеле, где Парсонса все знают. Или он искал в его вещах что-то важное и не хотел проводить осмотр на месте преступления. Наконец Парсонс мог сам прийти на встречу со своим убийцей, не взяв личных вещей. Даже ключа от собственного номера.

Вместе с Пилар мы поднялись на один этаж и подошли к двери 503-го номера. Коридор был совершенно пуст. Либо обитатели еще безмятежно спали, либо приникли ушами к дверям, пытаясь выведать, что полицейским понадобилось на их этаже. Горничная достала свой мастер-ключ и открыла дверь жилища Парсонса.

В нос сразу же ударил смрад, состоящий из смеси застарелого табачного дыма, сгнившей еды, нестиранного белья и чего-то горелого. Мы зашли в номер с просторной гостиной комнатой, из которой вела дверь в спальню, а также небольшой коридор, пройдя по которому, я обнаружил кабинет и еще одну спальню. Этими дальними комнатами, похоже, почти не пользовались, потому что на мебели лежал толстый слой пыли. Что касается жилых помещений, то в них царил форменный разгром: одежда валялась прямо на полу, несвежие скрученные простыни сбились с кровати, на обеденном столе и подлокотниках кресел в гостиной пестрели ожоги от сигарет и следы пролитых жидкостей, причем некоторые напоминали о воздействии ацетона или какой-то кислоты. Несколько подносов с едой из кухни отеля были свалены в угол, к тарелкам присохли остатки пищи. Везде валялись пустые бутылки. Я увидел поршень шприца, торчащий из-под дивана.

– Вы тут когда-нибудь убирались? – уставился я на горничную.

Профессиональная выдержка мисс Кадрон дала трещину.

– Мистер Парсонс, он… почти не пускал меня в номер, – пробормотала она. – Он всегда закрывался изнутри на задвижку и вешал табличку, чтобы его не беспокоили. Иногда он разрешал поменять полотенца и вынести мусор, но был категорически против, чтобы я рылась в его вещах. Именно так он выразился. Я несколько раз говорила мистеру Шимански, но ничего не изменилось. Понимаете, к обитателям этого этажа… особое отношение. К тому же мистер Парсонс был довольно щедр. Когда… выигрывал. Он оставлял хорошие чаевые.

– Что здесь происходит? – в номере оказался Теодор Шимански. Я заметил, что он привел себя в порядок, расчесал бородку и уложил волосы, тщательно повязал галстук. Вот только розу в петлицу так и не вставил.

– По какому праву вы осматриваете… о, боже, – только теперь управляющий заметил состояние номера Парсонса. – Кто это сделал?

– Все так и было, когда мы вошли.

– Святые угодники! – Шимански рефлекторно бросился открывать окна, но был решительно остановлен офицерами.

– Это номер убитого человека, – строго сказал Вэл. – Ничего нельзя трогать, пока мы его не осмотрим.

– Но как же так, – управляющий ловил ртом воздух, с шипением выпуская его через нос, осматривая хаос в гостиной. Наконец его взгляд зацепился за пустые подносы и грязные тарелки. – Мисс Кадрон! Когда здесь последний раз проводилась уборка?!

– Две недели назад… мистер Парсонс пустил меня и разрешил вывезти грязную посуду, сменить белье и полотенца. Но он тут же вытолкал меня вон. Я же вам говорила, сэр.

– Да, да, – нервно насупился Шимански. – Я даже просил Парсонса соблюдать правила отеля. Он согласился. Но я не думал, что он довел до такого… Боже мой, здесь потребуется полный ремонт прежде, чем мы сможем пустить других постояльцев. Мебель испорчена… этот запах наверняка въелся в обои… и он прожег ковер!

– Сэр, вы не могли бы спуститься вниз и организовать помещение, где мы можем спокойно побеседовать с персоналом, – твердо прервал Вэл причитания управляющего. – Нас интересуют все, кто видел мистера Парсонса и мистера Дюкейна за последние сутки. Кстати, что насчет вас самого?

– Меня?! Могу сказать, что Дюкейна я вообще не видел. Он заселился, когда я уже ушел в свои апартаменты. А Парсонса… наверное несколько дней назад. Дня три, если быть точным. Столкнулся с ним в фойе, когда он шел по делам.

– И каким он вам показался? Вы заметили что-то необычное?

– Мы едва обменялись парой слов. Просто поздоровались.

– Хорошо. Я вас больше не задерживаю, сэр. Пожалуйста, распорядитесь насчет комнаты. И мне нужен список всех служащих, бывших в отеле со вчерашней ночи, а также их адреса и телефоны.

– Хорошо. Я займусь… Как это некстати… – тут управляющий обратил взор на меня. – А вы что здесь делаете, Стин? Ваша смена уже закончилась. Вам нужно расписаться в журнале и передать дела Доновану. Немедленно.

Удовлетворившись тем, что в последний момент он нашел на ком сорвать злость, Шимански гордо удалился. Вэл выразительно посмотрел на меня.

– Дуг, тебе действительно надо вниз, – медленно сказал он. – Продиктуй офицерам свои показания и можешь быть свободен.

Я пожал плечами и вышел в коридор. Неожиданно дверь номера напротив открылась, и на пороге показался Джо Альварес в плаще и со шляпой в руке. Он выглядел немного помятым, но вполне аккуратным: выбритые подбородок и щеки отливали глянцем, на волосы был нанесен свежий слой бриолина.

– Что-то случилось? – спросил он, подавляя зевок. – Старина Парсонс опять вляпался в неприятности?

– Кто вы такой, сэр? – обратился к нему офицер, охранявший вход в номер.

– Джозеф Альварес, обитаю в номере напротив. Нет, серьезно, во что он вляпался?

– Погодите минутку, сэр. Вам надо ответить на пару вопросов. Сейчас подойдет детектив.

– Но я не могу! Я опаздываю на работу. Не хотите говорить, в чем дело, ну и черт с вами. А теперь пустите меня.

– Парсонса убили, – сказал я, не обращая внимания на злобный взгляд офицера.

– Да ну, – Альварес заметно побледнел. – Прямо здесь? В номере?

– Нет, – покачал я головой. – На другом этаже отеля.

– С ума сойти. Но я правда ничего не знаю! – Альварес демонстративно взглянул на наручные часы. – И к тому же чертовски опаздываю. Мы вчера вернулись домой поздно, потом еще пропустили с женой по стаканчику, так что я проспал звонок будильника. Жена подтвердит, если вы сможете ее добудиться. Обычно она не встает раньше одиннадцати.

– Вы должны ответить на некоторые вопросы, сэр, – настаивал офицер.

– Позже. Звоните мне на работу. Или приходите вечером. Вот моя карточка, – Альварес достал бумажник и протянул мне визитку. Потом захлопнул за собой дверь номера и решительно направился к лифту.

– Кто это был? – спросил Вэл, появившийся из комнат Парсонса.

– Сосед напротив, Джозеф Альварес. Любитель вечеринок и бриолина. Вот его визитка, – я протянул Крэддоку карточку, на которой был указан престижный автосалон на бульваре Вентура. – Я говорил тебе, что видел, как они с женой возвращались ночью. И еще какой-то Хоуи и девушка по имени Таня. Они тоже живут в этом отеле. Пойду подпишу свои показания и спать.

У Вэла был такой вид, будто он мне не верит.

Глава 8

Едва я подошел к лифту, как кто-то тронул меня за рукав. Обернувшись, я увидел женщину в воздушном пеньюаре, отороченном мехом и украшенным каким-то разноцветными перьями, из-за чего она походила на спятившую канарейку, только что разделавшуюся с кошкой. Она сумела подойти ко мне бесшумно, потому что была совершенно боса. Я отшатнулся, поскольку лицо дамы показалась мне довольно неприглядной смесью эльфа и ведьмы.

Длинные седые волосы разметались по плечам, на коже не было ни грамма косметики. Под прозрачными голубыми глазами висели внушительные отечные мешки, вокруг крючковатого носа залегли глубокие морщины. При этом в ней было что-то безусловно красивое, не подвластное времени и старению. То ли само строение лица и форма черепа, то ли гордая посадка головы на длинной шее, которую уже избороздили дряблые складки. Хотя женщина и выглядела так, будто только что встала с постели, в ее ушах виднелись сверкающие синие серьги, а шею украшала нитка жемчуга. На худом запястье тихо звякнули браслеты, когда она взяла меня за локоть.

– Кто вы? – спросила она тихим хорошо поставленным голосом. – Где Монтроуз?

– Простите, мэм?

– Где Монтроуз, наш дворецкий? Фанни опять забыла про мой завтрак. Я скажу маме. Вы новый лакей? Почему вы не в форме? Где мама? Где Хью и Пит?

Я смотрел в распахнутые голубые глаза и совершенно не знал, что делать. Очевидно передо мной была Карлайл Спенли-Эвертон, младшая сестра сэра Хьюго или как там его надо величать.

– Меня зовут Дуглас Стин, – обратился я к ней мягко. – Я здесь работаю. Пойдемте, я провожу вас в номер. Вы простудитесь, если будете расхаживать босиком.

– Я не хочу в постель, – упрямо покачала головой женщина. – Я уже проснулась и хочу завтракать, но Фанни не приходит. Наверняка опять обнимается с Хью за гаражами. Я скажу маме, и ее рассчитают. Вы найдете Монтроуза?

– Ах вот ты где, Лайла, – по коридору спешил ее брат в домашних туфлях и халате, накинутом на пижаму. – Сколько раз я тебя просил не выходить одной из номера.

Тут он замер и подозрительно уставился на меня.

– Кто вы такой и что здесь делаете?

Честно говоря, меня немного утомили однообразные вопросы.

– Я Дуглас Стин, новый охранник. Вместо Мактирни. Если помните, сэр, мы вчера познакомились у ресторана, когда вы играли в шахматы с русским генералом.

– Ах, да… – Спенли-Эвертон вгляделся в меня и вежливо изобразил узнавание, хотя я был уверен, что вчера он совершенно не обратил на меня внимания. – Очень приятно, Стин. Но что вы все-таки тут делаете в такую рань? И что там происходит? – он махнул рукой в другую сторону коридора.

– Произошло преступление, сэр. Убили вашего соседа, Парсонса. Наверное, вам лучше увести… – тут я замялся, потому что не знал, как правильнее выразиться, мисс Спенли-Эверетон или леди Карлайл или, может, ее называют каким-то специальным титулом вроде «достопочтенной». Чтение викторианской литературы немного расширило, но и основательно запутало мой кругозор.

– … вашу сестру в номер, чтобы ее не волновать. Наверное полиция еще придет к вам с вопросами.

– Что вы говорите! – передернулся Спенли-Эвертон. – Убили?! Прямо здесь? Когда? Но что мы им скажем? Мы ничего не видели, правда, Лайла? Когда я вчера поднялся, сестра уже спала, я тоже после партии в шахматы всегда сплю, как убитый. А перед этим я приехал из города, переоделся к ужину и поужинал вместе с Лайлой. Бедный Парсонс! Я несколько дней уже его не видел. Говорите, его убили недавно?

Я неопределенно мотнул головой.

– Дьявол был здесь, – неожиданно заявила Лайла своим чистым голосом. – Я видела дьявола этой ночью. Он был весь в черном, как и его черная душа.

Спенли-Эвертон бросил на меня быстрый извиняющийся взгляд, крепко схватил сестру за локоть и потащил обратно в номер.

Я спустился в кабинет охраны, где естественно никого не застал. Донован, выспавшийся и посвежевший, прислонился к стойке консьержа и не переставая молол языком.

– А вот и ты! – радостно помахал он рукой. – Почему так долго? Тебя допрашивали? Это правда, что Парсонса убили прямо в номере этого, как его…

– Дюкейна. Ты его видел? Кто-то оставил в журнале охраны запись о его приезде.

Донован задумался, впав в привычный транс.

– Вроде бы видел. Странноватый такой, похож на проповедника. А запись оставил, скорее всего, Мактирни, он всегда спрашивал у ребят, что в отеле происходит и что-то малевал в журнале, чтобы создать видимость деятельности. Правда, Рамон?

– Точно. Да и я этого Дюкейна толком не разглядывал. Черная шляпа, черная борода, а еще эти очки.

– Очки?

– Ну да. Такие зеленые круглые. Я тоже удивился, зачем ему очки зимой, да еще ночью, а он сказал, что у него раздражение глаз. Ну а мне что? Показал права, показал свою чековую книжку.

– А еще что-то ты запомнил?

– Да особенно ничего такого. Я уже дал показания полицейским. Приехал вроде на такси. Сам нес свой чемодан. Говорил с французским акцентом. Не слишком заметным, но ведь парень-то канадец. Да и насчет чемодана. Он был здоровенным, но мужик отказался от помощи. Сам взял его за ручку и понес в лифт. Вообще не напрягаясь.

– А как убили Парсонса? – встрял Донован. – Ты же видел труп.

– Закололи в сердце.

– Ух ты. Ножом или кинжалом?

– Неизвестно. Орудия преступления не было.

Я уже было хотел добавить про розу, но вовремя одернул себя. Все-таки мне хотелось спать, поэтому мысли начали путаться и я мог сболтнуть лишнего. А Донован выглядел именно таким парнем, который будет охотно откровенничать с газетчиками.

– Скажите, ребята, а мистер Шимански все время ходит с розой в петлице? – спросил я вместо этого.

– Всегда, – ответили Донован и Рамон практически одновременно. – Причуда у него такая. Он заказывает букет цветов из ближайшего магазина раз в два дня, доставляют прямо ему в кабинет. Оттуда он периодически отрывает свежую розу и прикалывает к пиджаку.

– И эти розы стоят только у него в кабинете?

– Ага. Спецзаказ. Для ресторана и фойе отдельная поставка, они собирают такие специальные букетики, которые долго стоят. Вот как тут, на стойке. А за розы Шимански платит отдельно.

– Он вообще с причудами, наш управляющий, – подхватил Донован. – Ложится и встает всегда в одно и то же время. Практически не выходит из отеля. И вообще не пьет алкоголь. Только содовую и яблочный сок. Причем просит бармена наливать ему сок в стакан для виски. Говорит, что так меньше будет смущать клиентов, когда сидит в баре.

Я все больше убеждался, что в местном управляющем было много фальшивого.

– Вообще странно, – продолжал разглагольствовать Донован. – Почему этого Парсонса прикончили именно у нас? То есть я давно подозревал, что он плохо кончит. Иногда парниша возвращался таким помятым, что было сразу ясно, что его где-то хорошо отделали. Скорее всего, за игорные долги. Для меня загадка, как он вообще наскребал денег на «люкс», по нему бесплатная ночлежка плакала, понимаете, о чем я. Однажды утром я только заступил на смену, подъезжает такси, а из него вываливается Парсонс. Совершенно не в себе, если понимаете, о чем я, а у него даже двух долларов нет в кармане с таксистом расплатиться. Тот, естественно, уже полез за дубинкой. Ну я быстро сбегал, спросил мистера Шимански, не может ли он одолжить жильцу денег, чтобы не было скандала. Не из своих же мне ему давать, понимаете. Ну и Шимански вышел, рассчитался с таксистом, а я волок Парсонса до самого номера. Ну и вонища там, если понимаете, о чем я.

– И давно это было?

– Да месяца полтора назад. Вот я все и ждал, когда же я открою утром газету и узнаю, что мистер Парсонс найден с проломленным черепом в придорожной канаве, если понимаете, о чем я.

Глава 9

Придя домой, я разделся, принял душ, потом в одних трусах лег на кровать и попробовал заснуть. Но сон все никак не шел. В голове постоянно крутились воспоминания о теле Парсонса на полу 404-го номера, зловещей фигуры в черном, выходящей из лифта с тяжелым чемоданом, белой розе, пропитанной черной кровью, сумасшедшей женщине с босыми ногами, утверждающей, что видела ночью дьявола.

Я вспомнил, что так и оставил книгу Брэма Стокера в кабинете охраны. Ну и черт с ней, читать о похождениях вампира в Англии у меня пропало всякое желание.

Я оделся, поскольку в комнате было довольно промозгло, а не хотелось тратить деньги на электричество, чтобы включать печку. Посмотрев на часы обнаружил, что уже давно начался рабочий день, поэтому снял трубку и набрал номер редакции «Икземинера», попросив соединить меня с криминальным репортером Фредом Дорманом. У нас установились хорошие отношения еще во время моей службы в полиции, а с тех пор как я занялся частным сыском, сумел подкинуть Фреду несколько интересных историй с подробностями, неизвестными его конкурентам. Хотя случались у нас и ссоры, самая крупная вышла из-за моей бывшей партнерши Лекси Бальтазар еще до того как она решила стать частным детективом, а попробовала себя в качестве стажерки в редакции Фреда. Тогда Лекси, обиженная, что ей не доверяют работу над настоящими материалами, начала собственное расследование, и в итоге сенсационная статья вышла на страницах конкурирующего издания[8].

С Фредом мы довольно быстро помирились, но к Лекси он до сих пор испытывал недоверие и, кажется, был одним из немногих знакомых, кто радовался, когда она покинула наше агентство.

– Давненько ты не звонил, – весело заявил Дорман вместо приветствия. – Я уж начал думать, не последовал ли ты на восток вслед за своей сумасшедшей девчонкой.

– И я рад слышать твой скрежещущий голос, Фред. Мне нужна от тебя кое-какая информация.

– Ты всегда так начинаешь. Расскажи мне, мол, Фред, о старушке-божьем одуванчике, у которой украли любимую болонку, нет ли на нее какого криминального досье. А потом вытаскиваешь у нее из подвала на свет пять трупов, причем, последним как раз труп болонки.

– Ты ошибаешься. Болонка и была убийцей, старушка просто ее покрывала.

– Ну и о ком ты хочешь знать на этот раз грязные слухи? О директоре Лос-Анджелесской филармонии? О нашем конгрессмене?

– Я даже не знаю, как его зовут.

– И я, кстати, тоже. Выкладывай свое дело, только учти, все по-честному. Я тебе, а ты – мне.

– Расскажу, что знаю, только на меня не ссылайся. В общем, что ты знаешь об отеле «Гарнет» на авеню Россмор?

– «Гарнет»? Погоди, это не там сегодня утром зарезали парня?

– Так ты уже знаешь?

– Птичка на хвосте принесла. Пока что неясно, что с этим делать, но все-таки белый район, не мексикашки какие-то. И отель приличный. Не похоже на бандитскую разборку. Хотя про этого Парсонса всякие слухи ходили. Игрок, наркоман. Да и отель тоже… имеет репутацию. В прошлом, во всяком случае.

– Что ты имеешь в виду?

– У «Гарнета» была бурная история. Построили его в самом начале 20-х изначально как доходный дом. Мол совсем близко к богатым, но и не запредельно дорого. Как ты знаешь, там неподалеку одновременно начали строить Хэнкок-Парк со всеми его тюдоровскими виллами и псевдоитальянскими дворцами. «Гарнет» тоже строился с некоторым намеком на архитектурную претензию. Вот только первые владельцы не рассчитали, что респектабельность Хэнкок-Парка ограничится Уилширом и Ла Бреа, а Россмор до самого Западного Голливуда тогда был… скажем так, криминальными трущобами. Люди с деньгами категорически отказывались там селиться, справедливо полагая, что деньги у них банально отберут прямо на улице. В общем, дом имел все шансы быстро утратить свой лоск и превратиться в обычный клоповник. К счастью, объявили сухой закон и здание быстро присмотрели для себя бутлегеры. Они и превратили «Гарнет» в отель, тогда же у него появилось и название. Вроде действительно парня, который управлял тогда отелем, звали Гарнет или кличка у него была такая. Квартиры переделали под номера, которые сдавали иногда и на ночь. Но главным стал, конечно, бар. Там ребята построили целую хитроумную систему, как они заносили бочки с контрабандным спиртным через подвал, а потом разливали по трубам через секретные краники. Замаскированные бутылки разносили и по номерам. Как ты понимаешь, я сам этого не видел, во-первых, мне было лет пятнадцать, во-вторых, я вырос в другом районе, у нас были свои «спикизи»[9]. В общем, когда сухому закону настала крышка, «Гарнет» уже был совершенно бандитским заведением. Богатенькие детишки из Уилшира привыкли туда ездить за легким спиртным, вот им и предложили альтернативу. Понял? В «Гарнете» стали торговать наркотиками. Так продолжалось несколько лет, но полиция наконец положила этому конец. Пара-тройка эффективных налетов и место оказалось полностью «засвеченным», клиенты перестали туда ходить за дозой, боясь попасться. Но отель все еще висел на балансе у мафии, и что с ним делать? Тогда его попробовали превратить в воровскую «малину». Копы оставили заведение в покое, когда убедились, что там нет наркоты, вот тогда там стали проводить всякие сходки и привечать ребят с пренебрежительным отношением к закону. Несколько этажей оставили для прикрытия для обычных жильцов, а в остальных номерах поселились гангстеры. Дело было перед самой войной. Я уже работал в криминальной хронике, прекрасно помню, как один федерал хотел поселиться в «Гарнете» под видом обычного коммивояжера и выследить Кривоухого Микки Лейна, который, по слухам, прибыл в город на сходку из Чикаго. Не знаю, был в отеле Микки или нет, но феда этого тоже больше никто не видел. Некоторые люди в «Гарнете» просто растворялись, как будто их никогда не было. Но за время войны многое изменилось. По центру города ездили военные патрули, и бандитам там стало неуютно. Да и район уже не был таким трущобным. Гангстеры помельче расползлись по другим кварталам, гангстеры покрупнее купили себе собственные пятизвездочные отели. «Гарнет» практически захирел, из постоянных жильцов там осталось около дюжины, которые научились закрывать глаза на бандитские разборки в обмен на низкую арендную плату. После войны велись разговоры о том, чтобы снести отель, а землю отдать под застройку. Но тут в начале 50-х объявился какой-то бизнесмен, который выкупил «Гарнет», что, в общем, было не слишком большим вложением, зато сделал там полный ремонт, реконструировал номера и превратил бывший клоповник в респектабельный пансион. Как ни странно, идея сработала. В «Гарнете» почти не бывает свободных номеров, больше половины жильцов арендуют апартаменты постоянно. Говорят, там первоклассное обслуживание, отличная кухня, а местоположение просто загляденье за такие деньги. Теперь уже и Хэнкок-Парк не кажется бесконечно далеким.

– То есть больше никакого криминала?

– Не-а. Последние лет двенадцать-тринадцать «Гарнет» чище монокля епископа.

– А то, что Парсонс был связан с азартными играми и наркотиками?

– Только сегодня узнал от своего осведомителя. В любом случае, он был мелкой сошкой, с бандами дела не имел. Говорят, вообще большую часть времени сидел на мели и клянчил бесплатную дозу.

– Интересно, откуда у него тогда деньги на то, чтобы оплачивать апартаменты в «Гарнете»? К тому же «люкс».

– Думаю, полиция это без труда выяснит. Наверняка очередной неудачник-переросток, живущий на деньги семейного траста. Адвокаты оплачивали его жилье, а наличных денег давали ровно столько, сколько он успевал спустить, едва выйдя из банка. Почтенный глава семейства где-нибудь в Техасе или Иллинойсе сейчас наверняка тихо радуется, что проблемный блудный сын не вернулся, а тихо скончался в Калифорнии.

– Вот только его убили, – задумчиво проговорил я.

– Что? Ладно, теперь твоя очередь. В чем твой интерес в этом деле? Тебя наняли родственники покойного? Администрация отеля?

– Не совсем. То есть меня действительно наняла администрация отеля. Я работаю в «Гарнете».

– Ну я так и сказал. Они не удовлетворены качеством полицейской работы и наняли тебя провести частное расследование, чтобы успокоить жильцов? Я могу тебя процитировать?

– Фред, ты с годами совсем разучился слушать. Не удивительно, что твои статьи такие неправдоподобные. Я же сказал, что работаю не на «Гарнет». Я работаю в «Гарнете».

– Кем?

– Гостиничным детективом. В ночную смену. Это я обнаружил Парсонса.

– Подожди-подожди, что ты сказал? Ты работаешь банальным отельным шпиком? Даже скорее ночным охранником? Стой, мне ж тут рассказали историю, что там был толстый парень, который поскользнулся на кожуре от банана и лежит теперь в больнице. Так это ты на его место устроился?!

Мне показалось, что хохот Дормана еще какое-то время раздавался из телефонного аппарата даже после того, как я бросил трубку.

Глава 10

Некоторое время я бесцельно бродил по квартире, потом надел старый блейзер и спустился к уличному киоску, чтобы купить газет. Естественно, никакого сообщения об убийстве в «Гарнете» нигде еще не было, но я по привычке пролистал страницы, вычитывая лишь заголовки, и задержался только на любимом разделе частных объявлений.

«Требуется любая информация о местонахождении Абрахама Рэйми, 42 лет, чернокожего, разнорабочего по профессии. Отличительные черты: шрам на правой щеке, хорошо играет на скрипке. Последний известный адрес 412, Лорел-стрит, меблированные комнаты миссис Браунсвик. Вознаграждение гарантируется».

Я аккуратно вырезал объявление и вложил его в тонкую папку с текущими делами. Неизвестно, как долго продлится эта работа в «Гарнете», а разыскивать людей за вознаграждение – моя основная специальность. Я не знал, какую сумму готова предложить семья негра, разыскивающая блудного родственника со шрамом, сбежавшего из дешевых мебилирашек, но они тоже имели право хотя бы знать правду. К тому же меня заинтриговало умение неизвестного разнорабочего «хорошо играть на скрипке».

Разобравшись с газетами и выпив кофе, я сходил в прачечную, забрал чистые рубашки и свой лучший костюм, потом постучался к коменданту дома и отдал большую часть аванса в счет просроченной квартплаты. Потом сел в машину и доехал до участка Вэла Креддока. Как я и рассчитывал, лейтенант закончил свои дела в «Гарнете» и вернулся в рабочий кабинет.

– Ты так и не лег спать? – спросил он, едва оторвав голову от бумаг.

– Пытался. Есть какие-то новости об убийстве Парсонса?

– Ты же не пытаешься продать эту историю в газеты?

– Честно говоря, я звонил одному газетчику. Дорману, ты его знаешь. Он рассказал мне историю отеля. Я и не знал, что он раньше был гангстерским притоном.

– Ну это все быльем поросло. Там все чисто уже более десяти лет. Я связался с адвокатами владельца, он сам где-то за границей, но они готовы предоставить любую информацию.

– Например, как наркоман Парсонс платил за номер «люкс»?

– Перевод проводился с засекреченного банковского счета. Они не могут раскрыть детали без ордера, но говорят, что никаких проблем с оплатой счетов Парсонса не было.

Видимо, Фред был прав насчет богатых родителей наркомана.

– А причина смерти?

– Официальный диагноз подтвердился: удар ножом в сердце.

– Но?

Креддок замолчал, постукивая карандашом по столу.

– Ты не хочешь сходить перекусить? – наконец спросил он.

– В обычное место? – спросил я, имея в виду пивную Зибеля в Энсино, где мы привыкли встречаться с Вэлом еще со времен его работы в этом округе.

Даже после перевода мой друг оставался верен любимому заведению, отдавая должное холодному пиву в жестяных кружках, настоящим венским колбаскам и, как я узнал, в последнее время и симпатичной внучатой племяннице владельца.

– Нет, пропустим по стаканчику в баре «Барсук» на Третьей Западной. Жди меня там, буду минут через двадцать.

«Барсук» оказался относительно новым заведением, заполненным людьми в деловых костюмах, поглощающих сэндвичи с солониной и салатом и запивающих еду джином с тоником. Я нашел крошечный столик в углу, а Вэл с обычной пунктуальностью явился через двадцать минут после меня.

– Зибель закрыл лавочку? – спросил я удивленно.

– Нет, у него все в порядке.

– А как поживает прекрасная Люсинда?

– Замечательно. Два месяца назад вышла замуж за владельца сети заправок.

– Соболезную.

– Да что ты. Не о чем говорить. Мы быстро поняли, что не подходим друг другу, к тому же не было ничего серьезного. Сейчас я встречаюсь с Хелен, она работает в прокуратуре.

– Поэтому и перестал ходить к Зибелю?

– Нет, просто слишком рано для сосисок с пивом. Я, знаешь ли, не молодею, да и ты тоже. И что ты пристал ко мне с вопросами? То полгода не звонишь, то начинаешь выяснять всю подноготную моей жизни. Я не знаю, какого черта ты ушел из полиции, если просто создан для этой работы. Не можешь минуты просидеть с другом в баре, чтобы не начать все выпытывать. Знаешь, даже я отключаю копа, когда заканчивается рабочий день.

– Прости. Мы и правда долго не виделись, вот мне и стало интересно, почему ты изменил своим привычкам.

– А с тобой что случилось?

Я рассказал заученную версию нашего расставания с Лекси, опустив ее эмоциональную речь перед уходом и чувство опустошения, не покидавшее меня последние месяцы.

– Значит, ты скатился до ночного охранника? Почему, Дуг? Извини, что я спрашиваю, но мы столько лет знакомы, и мне больно видеть, как ты спускаешь свою жизнь под откос. Ты вытащил брата из тюрьмы, насколько я знаю, схлестнулся с федералами, я сам видел, как ты прижал к ногтю мерзкого гада, который столько лет оставался безнаказанным[10]. Почему тебе просто не подать заявление на восстановление в полиции?

– Ты будешь смеяться, но я думал о чем-то таком в последнее время. Например, уехать в маленький городок и попробовать баллотироваться на должность местного шерифа.

Вэл вначале вылупился на меня, а потом начал смеяться, роняя куски салата изо рта.

– Ну какой из тебя шериф, Дуг? Лебезить перед окружным прокурором, лебезить перед мэром, перед каждой старушкой в городе, которой не нравится, что подростки слишком пристально разглядывают апельсины в ее саду. Ты и не жил никогда нигде дальше Санта-Моники.

– Ты что-то собирался рассказать мне о деле Парсонса, – резко напомнил я.

– А зачем это тебе, можно поинтересоваться? У тебя же нет клиента. И это временный контракт, как я понял. К тому же твой босс был явно недоволен, что ты суешь нос в расследование.

– Ну как тебе сказать. Это был мой первый день на работе, и сразу же убивают человека. Это не дает мне заснуть. Если я узнаю, что это была какая-то разборка между наркодилерами или Парсонса убили за игорные долги, я выброшу всю историю из головы, и мне будет легче работать. Хотя все равно не понимаю, как я мог пропустить убийство. Ведь, судя по заключению судебного эксперта, смерть Парсонса наступила между десятью и одиннадцатью. В это время я как раз заступил на смену и занимался обходом этажей. И я ничего подозрительного не заметил!

– Понимаю, – задумчиво сказал Крэддок. – Насчет времени доктор Спаркс уверен. Говорит, не раньше девяти тридцати, исходя из температуры тела. И удар по голове определенно был. Не сильный, но вполне достаточный, чтобы ненадолго оглушить человека. Судя по всему, ударили лампой со стола в гостиной. Это не настоящая бронза, а крашеный алюминий, так что особого вреда она не причинила. Лампу потом протерли и поставили на место, но эксперты нашли частицы крови и царапины на краске. Но дока Спаркса кое-что беспокоит, какие-то странные симптомы, он хочет провести дополнительные тесты. Вроде бы есть подозрения, что Парсонса могли вначале одурманить, прежде чем заколоть. Это объясняет и спокойную позу и отсутствие оборонительных ран.

– Вначале ударить по голове легкой лампой, потом ввести наркотик для верности. И все это для того, чтобы зарезать потасканного наркомана. Ты не думаешь, что это указывает на женщину?

– Вполне возможно. Вот только откуда она взялась в номере 404?

– Или Парсонс зачем-то отправился в номер Дюкейна. Они вместе выпили, Дюкейн подсыпал Парсонсу наркотик. Когда тот отключился, он ударил его лампой по голове, но она оказалась слишком легкой, чтобы проломить череп, тогда он вонзил ему нож в сердце, вынул нож, уложил Парсонса на пол, положил на место раны белую розу, а что потом? Подождал утра, чтобы сбежать из отеля, но выйдя из лифта, увидел меня, направляющегося в ресторан, поэтому поднялся снова наверх и сбежал по пожарной лестнице. Бессмыслица какая-то.

– Почему?

– Ну, во-первых, как он рассчитывал проскочить мимо консьержа? Почему сразу не сбежал по пожарной лестнице?

– И мы не нашли в номере Дюкейна никаких следов совместной вечеринки. Похоже, он вообще там не жил. Кровать не тронута, профессионально застелена горничной. В ванной комнате никаких следов. Стаканы и посуда не тронуты, на них только отпечатки обслуги.

Я непроизвольно вздрогнул, на мгновение представив образ призрачного постояльца.

– Может, он только для виду зарегистрировался в отеле, а потом отправился в комнаты Парсонса?

– Мы думали об этом. Сейчас там все еще работает бригада криминалистов, снимает отпечатки. Как ты понимаешь, в таком бардаке сразу не разберешься. Кстати, мы опросили всех жильцов обоих этажей и прислугу. Никто ничего не видел.

Крэддок достал блокнот.

– Мистер Доббинз из номера 501 ходил днем в свой книжный клуб, потом был в кино, вернулся в шесть вечера, принял ванну, а в начале восьмого спустился в ресторан ужинать. Ограничился всего одним блюдом и вскоре поднялся к себе, немного посмотрел телевизор, а в девять вечера вновь спустился на первый этаж, где присоединился к своим друзьям… ммм… мистеру Спенли-Эвертону и мистеру Аксакову во время их партии в шахматы. Кстати, С-Э, как я буду его называть для краткости, сообщил, что Доббинз вначале зашел за ним, и на лифте они ехали вместе. Показания подтверждены консьержами и официантами, также сослались на тебя.

Я кивнул.

– В номере 502 оставалась лишь сестра С-Э, мисс Карлайл, но, как я вынес из краткого общения с ней, дама совершенно не в ладах с головой. Большую часть времени она живет в детских воспоминаниях или вообще не может вспомнить, кто она такая и где находится. Брат сообщил, что у мисс Карлайл диагностирована ранняя деменция, поэтому они поселились в тихом отеле с «деликатным обслуживанием», где нет вероятности встретить старых знакомых. Большую часть времени мисс Карлайл ведет себя тихо и смотрит телевизор в своей спальне, он ее успокаивает. Но иногда у нее случаются приступы дезориентации, когда она может выбежать из номера и начать бродить по коридорам, поэтому брат старается не оставлять ее одну надолго. Вчера у него были дела в городе после ленча, однако он вернулся к семи, заказал ужин в номер для себя и сестры, потом немного отдохнул, потом примерно без двадцати девять к ним пришел Доббинз, они выпили втроем по легкому коктейлю, поскольку мисс Карлайл в этот момент была относительно в форме. Затем она ушла в свою спальню, приняв снотворное, а Доббинз и С-Э отправились вниз, о чем я тебе уже рассказывал. Ни он, ни сестра ничего подозрительного на этаже не слышали в течение всего вечера, хотя, как я тебе сказал, она немного не в себе, а в номере постоянно работает телевизор. Наконец супруги Альварес, Джозеф и Гленда. Он целый день провел на работе, супруга с утра загорала на крыше, у них есть собственный выход, ты знал? Но ей стало холодно, так что дама выдержала всего полчаса на декабрьском солнышке. Малютка Гленда, кстати, много чего рассказала о соседях, но в основном это сводилось к жалобам на то, что прекрасная терраса на крыше пропадает из-за старых хрычей, которые не любят вечеринки. Все четыре террасы разделены изгородями, чтобы соседи не мешали друг другу. Но она уверена, что С-Э за ней иногда подглядывает, а покойный Парсонс курил там марихуану. Видимо, ему надоедало курить дурь в своем душном номере и он шел покурить дурь на свежем воздухе. Значит, после солнечных ванн миссис Альварес спустилась к подруге, миссис Тане Джордан на второй этаж, где они провели время, перемывая косточки своим мужьям до того момента, как Джозеф Альварес вернулся с работы половину седьмого, тогда все переоделись и около восьми отправились ресторан в Венисе, а потом в ночной клуб «Какаду» в компании некоего Ховарда Мейкписа, писателя, живущего на том же этаже, что и миссис Джордан. Мистер Джордан остался дома, потому что является инвалидом, у него что-то с мышцами, так что большую часть времени он проводит в спальне. Да и лет ему, я бы сказал, значительно больше, чем супруге, так что неудивительно, что девушка предпочитает веселиться с ровесниками. Впрочем, как они утверждают, вернулись все не слишком поздно, по их понятиям, около часу ночи, так что милая Таня даже успела поцеловать мужа на ночь.

– Что касается обитателей четвертого этажа, то здесь тоже по нулям. Бостонские профессора весь день провели на своем конгрессе, ужинали и развлекались с коллегами в городе, вернулись незадолго до десяти и сразу же разошлись по своим номерам. Никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Сегодня утром они собирались на самолет до Бостона, так что были очень раздосадованы нашими расспросами. Мистер Смит из номера 407 живет в «Гарнете» уже двадцать пять лет, у него есть попугай, который живет с хозяином все это время, но ни человек, ни птица не могли сообщить ничего примечательного. Мистер Смит с попугаем, видимо, успешно научились закрывать глаза на все, что происходит в отеле. Еще одного жильца мы не застали на месте, как оказалось, он уехал на рождественские праздники к родственникам и поручил консьержу пересылать ему почту. Двое других жильцов, миссис Норт и мистер Борхес, выразили желание съехать, узнав, что по соседству было совершено зверское преступление. При этом мистер Борхес явно продемонстрировал заинтересованность в освободившемся номере мистера Парсонса, то есть переехать он планирует явно недалеко. Можно это рассматривать как мотив для убийства?

Я усмехнулся.

– Ну что, тебе полегчало? Никто ничего не заметил, не только ты. Управляющий, Теодор Шимански подтвердил, что сам на всякий случай обошел все этажи после закрытия ресторана и проверил замки. Не то, чтобы он тебе не доверял, но решил подстраховаться. Так вот, окно на пожарную лестницу на четвертом этаже было действительно закрыто на щеколду. До этого времени он полтора часа сидел в своем кабинете, изучая бумаги.

– То есть получается, его никто не видел в то время, когда приблизительно было совершено преступление? И, кстати, насчет розы на теле Парсонса…

– Да, у Шимански единственного, похоже, нет твердого алиби. И насчет розы я все знаю. Он сам признался. Долго мялся, теребил пустую петлицу, потом рассказал, какой испытал шок, когда увидел свою розу под пиджаком убитого. То есть он решил, что это его роза. Показал нам букет в вазе в своем кабинете, рассказал, что его принесли днем раньше. От страха он поначалу хотел его выбросить и отменить заказ в цветочной лавке, но потом понял, что мы все равно докопаемся. Шимански утверждает, что понятия не имеет, как цветок из его петлицы оказался на трупе. Говорит, что периодически срывает свежий бутон и вставляет в петлицу, а увядшие просто выбрасывает в ближайшее мусорное ведро. К тому же за столько лет все в отеле знали об этой его привычке.

– То есть Дюкейн не просто убил Парсонса, но и хотел подставить Шимански? Для человека, приехавшего в отель сутки назад, он удивительно ловок.

– Удивительно. Кстати, насчет Дюкейна. Это самая интересная часть, надеюсь, что у тебя хватит ума никому не болтать. Мы позвонили в Канаду, чтобы подтвердить его личность. В Квебеке уже было четыре часа дня, так что легко удалось связаться с нужными людьми. Действительно Жан-Поль Дюкейн сорока трех лет существует и проживает в городе Сен-Фелисьен с женой и двумя детьми. Он работает торговым представителем часовой компании «Диамант» из Монреаля. Месье Дюкейн хорошо владеет английским, поэтому отправился в командировку в западном направлении, в Виннипег, Калгари и Ванкувер, чтобы открыть новые рынки сбыта.

– Канадцы делают часы? – изумился я.

– Очевидно, да. Ну я недавно узнал, что японцы делают часы. Так почему нельзя канадцам?

Теперь перед моим мысленным взором предстал Дюкейн, тащивший из лифта чемодан полный канадских часов.

– Так вот, в компании «Диамант» утверждают, что не поручали месье Дюкейну налаживать связи с американскими дилерами и уж тем более вести какие-то дела в Лос-Анджелесе. Кроме того, они уверяют, что месье Дюкейн не выходил на связь уже более недели, с тех пор как приехал в провинцию Манитоба[11]. Обычно он звонил каждый вечер из отеля и отчитывался о проведенных переговорах. Дюкейн также перестал звонить супруге, что заставило бедную женщину изрядно понервничать. Прежде чем сообщать несчастной мадам Дюкейн тревожные новости о том, что ее муж может быть причастен к убийству, мы попросили сотрудника «Диаманта» описать его внешность. Он утверждает, что Жан-Поль Дюкейн был высок и темноволос, имел карие глаза, а главное – был всегда чисто выбрит. И вряд ли у него за неделю отросла густая черная борода.

– Накладная? – предположил я.

– Скорее всего. И темные очки, чтобы скрыть цвет глаз, который указан в водительском удостоверении. И что это значит?

– Что Дюкейн не был никаким Дюкейном. Кто-то неизвестный украл его права и банковскую книжку, чтобы пересечь границу и поселиться в «Гарнете».

– А поскольку реальный Дюкейн так и не заявил о пропаже документов и уже неделю не связывался с работодателем и семьей, то, думаю, мне надо связаться с полицией Манитобы, чтобы они проверили морги, не доставляли ли туда неопознанного темноволосого мужчину, – мрачно резюмировал Крэддок.

Глава 11

Вечером я приехал в «Гарнет» за полчаса до начала смены, чувствуя себя относительно выспавшимся и отдохнувшим. Разговор с Вэлом и правда подействовал на меня успокаивающе – вернувшись домой, я рухнул в постель и проспал почти весь день.

В кабинете меня встретил все тот же хмурый немногословный Винни, который спросил, не возражаю ли я, если он уйдет домой пораньше. Я кивнул и он снял пиджак со спинки стула.

– Это ты забыл книжку? – вдруг спросил парень, кивая на томик Брэма Стокера. – Интересная. Можешь мне и на завтра оставить? Я не дочитал, там закладка есть.

Когда Винни ушел, я проверил закладку, оказавшуюся квитанцией о штрафе. Как выяснилось, напарник успел осилить почти половину романа за свою смену. Интересное тут отношение у охраны к своим обязанностям.

Выйдя из кабинета, я поздоровался с консьержами и носильщиками, перекинулся парой слов с горничными, сообщившими, что Анни долго заламывала руки и божилась уволиться, но потом что-то подсчитала в уме и немедленно успокоилась. Полиция долго ее допрашивала, но девушка клялась, что целый день не заходила в номер 404, потому что там висела табличка «Не беспокоить». Когда табличка исчезла, она не знает.

Затем я отправился в бар. В «шахматном алькове» никого не было, поэтому я решил, что этим вечером друзья решили пропустить свой привычный вечерний досуг в память о погибшем соседе.

Однако едва я пристроился к барной стойке, чтобы попросить стакан содовой с лаймом, то увидел, как официант забирает поднос, на котором громоздились коньячные бокалы, тарелочки с крекерами и рюмка с чем-то ядовито-зеленым. Стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, я переместился вдоль стойки, чтобы видеть, куда официант понесет поднос. Он отправился в один из кабинетов, и когда отодвинул штору, чтобы войти, за ней мелькнул патрицианский профиль Спенли-Эвертона.

Официант вышел из кабинета, неся поднос с грязной посудой, а вслед за ним высунулся мистер Доббинз.

– А, Стин, – приветствовал он меня. – Мне показалось, что я видел вас мельком из-за шторы. Что-то вы сегодня рано. Не хотите ли присоединиться к нашему маленькому сборищу.

Я захватил свой стакан и проследовал в кабинет. Как оказалось, шахматная партия отменилась, потому что этим вечером собралась компания для бриджа. Вокруг стола сидели Доббинз, Спенли-Эвертон, еще один незнакомый джентльмен того же возраста и глубоко пожилая дама, самой примечательной чертой внешности которой были три подбородка. Генерал Аксаков сидел чуть поодаль и курил трубку, внимательно наблюдая за игрой.

– Это похоже на вист, молодой человек, – сказал он мне. – Очень похоже на вист, в который мы частенько играли в полку. Но есть какие-то нюансы, которые я до сих пор не могу уловить.

При моем появлении игра как будто замерла. Насколько я помнил правила бриджа по субботним вечерам в доме родителей, одна пара игроков должна назначать игру, а вторая отбиваться, но сейчас им явно не хотелось делать ни того, ни другого. Старуха и Спенли-Эвертон без энтузиазма набрали несколько взяток, после чего все отложили карты.

– Позвольте вам представить нашего нового ночного детектива, – улыбаясь сказал Доббинз. – Мистер Стин. Кажется, Дональд?

– Дуглас.

– Простите. С генералом Аксаковым и лордом Спенли-Эвертоном вы уже знакомы, а это миссис Каррузерс и мистер Финчер.

– Джеймс Финчер, – высокий мужчина с мелкими чертами лица привстал, чтобы пожать мне руку. Миссис Каррузерс царственно тряхнула всеми подбородками.

Повисло неловкое молчание, которое наконец прервал Доббинз.

– Мы слышали, это именно вы нашли тело бедного Парсонса? – робко спросил он.

Я подтвердил.

– Но что вас заставило пойти в номер этого незнакомца? – не унимался Доббинз.

Я честно рассказал о странном человеке в черном, которого встретил утром по дороге в ресторан, и о том, что его описание соответствовало таинственному мистеру Дюкейну. О том, что Дюкейн, скорее всего, не является Дюкейном, я, естественно, умолчал.

– Вы видели, как он выходил из лифта, но не видели, куда он потом делся? – строго спросила миссис Каррузерс. – А вы уверены, что вам это не привиделось, молодой человек?

– Обычно я уверен в том, что вижу собственными глазами. Но вы правы, все бывает в первый раз, даже галлюцинации.

– Наверное он поднялся наверх, – пожевал губами Спенли-Эвертон. – Вы не заметили, куда направился лифт?

– На четвертый этаж.

– Ну вот! – победоносно глянул он, будто разгадал фокус.

У меня возникло странное ощущение. Все присутствующие в комнате выглядели обычными праздными пожилыми людьми, желающими услышать подробности недавно совершенного преступления, чтобы потом месяцами их обсуждать. Но мне показалось, что моя встреча с Дюкейном и описание этого человека взволновало их больше, чем допускает обычное любопытство. Миссис Каррузерс буравила меня своими злыми глазками из-под щетинистых бровей. Генерал Аксаков курил трубку, подыскивая подходящий пример из своей славной военной юности. Доббинз и Финчер смотрели на меня с искренним интересом, ожидая продолжения истории, а Спенли-Эвертон все еще победно улыбался своей догадке о лифте. Но в воздухе витало уловимое напряжение. Кто-то здесь очень беспокоился из-за таинственного Дюкейна и убийства Парсонса.

– А как его убили? Закололи? Ну надо же.

– Какой еще цветок?

– Да ладно тебе, Макс. Уже весь отель знает, что на груди Парсонса оставили белую розу из букета управляющего. Шиманского полдня полиция мурыжила.

– О, – поднял брови Спенли-Эвертон. – Не означает ли такой жест, что мы имеем дело с crime passionnel?[12]

Интересная мысль. Я о таком совсем не думал. Потом я снова вспомнил, что убийцей могла быть неведомая женщина.

– Дюкейн может быть разозленным мужем, у которого Парсонс увел жену? Или нет, это сама брошенная женщина пришла отомстить Парсонсу. А бороду приклеила, чтобы скрыть, что она не мужчина, – развеселился Доббинз.

– Наверняка здесь замешана эта потаскушка, Гленда Альварес, – веско сказала миссис Каррузерс.

– Малышка Гленда? – вскинулся Доббинз. – Почему вы так думаете, дорогая Гортензия? По-моему, она очень достойная молодая леди. Они с мужем просто любят повеселиться. Мы были очень рады, когда на нашем этаже появилась юная кровь, не правда ли, Хьюго?

Спенли-Эвертон что-то невразумительно пробурчал, опуская длинный нос в бокал.

– Это вам она кажется невинной малышкой, – Гортензию Каррузерс было не так просто сбить с избранного курса. – А я таких, как она, насквозь вижу. Как же, хочет стать актрисой. Ходит якобы на пробы, но неизвестно, чем она там на самом деле занимается, пока ее несчастный муж на работе. Хотя в последнее время она нашла другое более интересное занятие. Торчит целыми днями у этого писателя из 205-го номера. Я-то знаю, потому что его комната прямо напротив моей двери. Обычно после полудня, когда я кормлю Реджи, то уже слышу топ-топ-топ по коридору – это милая Гленда чапает в своих босоножках и легком платьице, а иногда даже и в какой-то шелковой пижаме к писаке в номер. Совсем стыд потеряла. И торчит там почти весь день, возвращается к себе аккурат перед приходом мужа с работы. А чего он хотел, этот глупый мексикашка? Небось рад, что отхватил такую красотку, и пашет ради нее целыми днями. Ну а эта мышка не будь дурой, нашла откормленного кота, который работает, не выходя из дома. Иногда к ним присоединяется эта рыжая кошка Джордан из 202-го. Якобы у нее муж болеет, поэтому ему требуется покой. Да кого она дурит? Когда мистер Каррузерс болел, я ни на минуты от него не отходила, ничего не доверяла сиделкам. До последней секунды держала его за руку и видела, как он испустил последний вздох. Вот что такое настоящая жена. И я не знала, как жить дальше без моего любимого мужа, к счастью, мистер Каррузерс был достаточно предусмотрителен, чтобы обеспечить меня до конца моих скорбных дней, конечно, если не позволять себе излишеств, да я к этому и не привыкла. Мне невыносимо было оставаться в нашем доме, еще с этими неблагодарными детьми мистера Каррузерса, поэтому я его продала, забрала только самые дорогие сердцу вещи и переехала в «Гарнет», где живу уже двадцать лет. Тогда это не был еще такой прекрасный отель, как сейчас, но цены были очень умеренные. Ну а ремонт просто все преобразил. И работники были такими вежливыми, я боялась, что они испортят мою мебель, которая напоминает о годах с незабвенным мистером Каррузерсом, но они были очень деликатны. Не правда ли, мистер Доббинз?

Тот вежливо кивнул. Видимо, компания уже не раз слышала историю о достоинствах покойного мистера Каррузерса.

– Да, все зло от женщин, – согласился Аксаков из клубов дыма. – Вначале ходит вокруг тебя такое неземное существо, смотрит влажными собачьими глазами, ножкой под столом трогает. Вы читаете вместе Достоевского, ты декламируешь стихи Пушкина при луне, даже сам рифмуешь розы-слезы в каком-то умопомрачении. Наконец говоришь ей «жевузем» [13]. Тут же выбегают родители, маман как есть в капоре, целуют руки, отписывают две деревни в приданое. А потом смотришь, а уже через месяц это неземное существо крепко сидит на коленях какого-то прыщавого корнета, мундштук в зубах, на столе водка и сельдь, а тебя вроде как к столу не звали. Вот, помню, у нас в полку был такой случай…

– И все-таки не понимаю, мэм, почему вы считаете, что Гленда Альварес связана с убийством, даже если она и ходит в гости к Мейкпису? – спросил я, прерывая воспоминания генерала. Все трое остальных мужчин посмотрели на меня с благодарностью.

– Потому что я видела, как этот писатель, Мейкпис, разговаривал с Парсонсом за пару дней до своей смерти! – торжествующе заявила старуха. – Я как раз собиралась выгуливать Реджи и видела, как они стояли в коридоре нашего этажа и о чем-то спорили. И писатель тыкал в хилую грудь Парсонса своим огромным пальцем. Наверняка они оба ухлестывали за Глендой и выясняли отношения. Наша мышка-то не промах. Ведь Парсонс жил прямо напротив ее номера. Вначале она закрутила с ним, а потом нашла парня помоложе и посимпатичнее.

В кабинет зашел официант и спросил, не нужно ли повторить напитки. Как оказалось, ядовитую зеленую жидкость пила миссис Каррузерс, чему я совсем не удивился.

Генерал шумно зевнул и заявил, что ему на сегодня достаточно. Миссис Каррузерс посмотрела на усыпанные бриллиантами часики и заторопилась к Реджи. Педантичный Спенли-Эвертон заявил, что нужно доиграть роббер. Я извинился и оставил компанию, сославшись на рабочие обязанности.

Глава 12

Идти на обход было еще рано, поэтому я сел в самой дальней стороне стойки и попросил у бармена Тони кофе. Минут через пятнадцать мы с ним разговорились и он рассказал мне много интересного.

– Это Парсонс тут жил года полтора. Вначале очень проблемный был тип, приходил, торчал тут, напивался, отказывался уходить после закрытия. Сразу было видно, что он наркоман, зрачки-бусинки, губы потрескавшиеся, никогда не знаешь, чего от него ожидать. Несколько раз мистер Шимански лично приходил и вместе с охранником выводил его из бара. Потом через пару месяцев он неожиданно успокоился. В баре мы его больше не видели, торчал все время в своем номере или шлялся где-то в городе. Но мы с ребятами совсем не удивились, что его кто-то кокнул. Давно напрашивался.

– Миссис Каррузерс считает, что его мог убить ревнивый любовник.

Тони усмехнулся.

– Миссис Каррузерс та еще ведьма. На самом деле я тут работал раньше. Еще в пятнадцать лет устроился носильщиком, ушел только когда в 44-м призвали на фронт. Помню, как она въехала со всей своей мебелью красного дерева, кое-что пришлось поднимать на второй этаж на веревке. Если честно, мы всегда с ребятами подозревали, что она сама отравила своего мужа ради страховки и наследства. Да и пасынки ее подозревали, помню, первое время они все время тут околачивались, то клянчили, то угрожали. Но не на ту напали. Ее даже местные бандиты боялись, а местечко то еще было.

– Я слышал историю отеля. Интересно, если она получила все деньги мужа, то почему поселилась в такой дыре, какой был «Гарнет» во время войны?

– Жадность, – меланхолично сказал Тони, убирая бутылки с полок в шкаф. – Миссис Каррузерс патологически жадная. Когда я работал носильщиком, от нее было ломаного пенни не допроситься, хоть я и выгуливал ее псину, не Реджи, а предыдущего, Перси его, по-моему, звали. А тут арендная плата в год была копеечной, гангстеры пускали в отель обычных людей, чтобы сохранять видимость респектабельности. И самое забавное, что она до сих пор ее платит, ни центом больше. Ее юрист в свое время составил железный арендный контракт, который не смог аннулировать даже новый владелец. И чаевых по-прежнему никому не дает. Если вы меня спросите, не знаю, что она делает со всеми своими деньгами, спит на них наверное. Тут немного таких, как она осталась. Вот генерал Аксаков тоже поселился еще раньше, до войны. Первое время был даже на стороне Гитлера, когда тот напал на Россию, хотя сейчас, конечно, не любит об этом вспоминать.

Я подумал о том, что память у генерала вообще исключительно избирательная. Он с удовольствием будет разглагольствовать о временах Ивана Грозного или Достоевском, но не о временах, когда он жил в бандитском притоне, где торговали наркотиками.

– А остальные из этой компании? – я мотнул головой в сторону кабинета.

– Когда въехал мистер Доббинз, я не знаю, но тоже довольно давно. Как я говорил, в 44-м меня призвали на фронт и отправили в Европу. Потом я вернулся, работал уже в других отелях, выучился на бармена. А семь лет назад увидел объявление, что в «Гарнет» требуется человек в бар без ночных смен, меня это очень устраивало, вот я и пришел сюда. Надо сказать, место совершенно изменилось, так что я даже не стал упоминать, что работал тут в молодости. И не думаю, что старики меня вспомнили. Вроде бы мистер Доббинз тут тоже живет давно, лет пятнадцать. А Спенли-Эвертон с сестрой приехали три года назад. Они оба настоящие джентльмены, я имею в виду, Доббинза и Спенли-Эвертона. Да и мистер Финчер тоже весьма вежлив, он въехал незадолго до британцев.

– Они все давно дружат?

– Не сказал бы, что они дружат. Мистер Доббинз, естественно, поддерживает хорошие отношения с соседями по этажу, тем более, что у них общая терраса на крыше. Но он очень закрытый джентльмен. Наверное, не нужно вам этого рассказывать, но несколько лет назад у него был роман с одной дамой из отеля. И у них все было серьезно. Он вроде бы давно вдовец, она вдова, оба состоятельные. Дело явно шло к свадьбе. Несколько раз мы видели, как они за ужином изучали объявления о продаже недвижимости где-то в Малибу. А потом она покончила с собой. Оставила записку, что не может забыть покойного мужа, и наглоталась снотворного. Для мистера Доббинза это был настоящий удар. И лучший друг его, тоже финансист на покое, вдруг взял и уехал из отеля, чтобы быть ближе к своим внукам. Так что мистер Доббинз больше ни с кем не сближался. Он иногда ходит смотреть, как англичанин и русский играют в шахматы, ну и раз в пару недель они собираются все поиграть в бридж.

Тони закончил убирать бутылки и мыть стаканы.

– А что это за зеленая гадость, которую пьет миссис Каррузерс? – вспомнил я.

– Шартрез. Мы специально держим для нее бутылку, потому что он даже в коктейли не очень идет.

– А остальные пьют бренди?

– Забавно, что вы спросили. Спенли-Эвертон и старый генерал да. Раньше русский много любил разглагольствовать о том, что пить можно только водку, но, мол, американцы не умеют пить водку, потому что подают ее со льдом, а ее надо пить залпом и с правильными закусками, которых в Калифорнии не найти. Но я ни разу не видел, чтобы он пил водку. А вот бренди хлестать мастер. Зато мистер Доббинз не переносит крепких напитков, поэтому заказывает херес, который пьет из коньячного бокала. Оказалось, что и у мистера Финчера та же самая привычка, хотя временами он может пропустить стаканчик бурбона. Вы, кстати, знаете, что наш управляющий, мистер Шимански, пьет яблочный сок из стакана для виски? Очень умно, если не хочешь напиваться. В следующий раз, если решите присоединиться к их компании, дайте мне знак, я тоже налью вам яблочный сок с капелькой кофейного сиропа в коньячный бокал. По цвету почти не отличишь.

Я поблагодарил Тони за кофе и беседу и поспешил убраться из бара, пока картежники не собрались расходиться по номерам. Некоторое время я провел в своем кабинете, листая Стокера.

«Сегодня мы с Люси сидели опять на нашей любимой скамейке на кладбище. Вскоре к нам присоединился старик. Он оказался большим скептиком и рассказал нам, что под могильными плитами кладбища вряд ли похоронены те лица, имена которых высечены на плитах».

Глава 13

В урочное время я совершил обход здания, убедившись, что все двери и окна надежно закрыты на замки и задвижки. Но решил, что сегодня ночью не буду этим ограничиваться. До двух часов ночи я сидел в кабинете, курил и пил кофе из термоса, читал книгу, избегая коварного кресла, а потом отправился на второй обход.

Я прошел мимо комнаты Джорданов, потом двинулся в другой конец коридора к жилищу писателя. Не услышал ни страстных стонов, ни ни стука пишущей машинки, зато из-за противоположной двери тихо затявкала псинка, очевидно, тот самый Реджи, так что я поспешил убраться. Не удивительно, что миссис Каррузерс постоянно в курсе того, что происходит у соседей напротив. Третий этаж тоже не принес никаких сюрпризов, так что я отправился выше. Номер 404 был по-прежнему опечатан, в полутемных коридорах не было ни души. Стараясь ступать как можно мягче, чтобы ковер заглушал звук моих шагов, я поднялся по лестнице на пятый этаж. С виду там все было спокойно, но подойдя поближе к апартаментам покойного Парсонса, я увидел, что из-под двери пробивается слабый мигающий луч света. Полицейская печать была сорвана, а дверь оказалась лишь притворена, а не закрыта. Я толкнул ее и просочился внутрь.

Кто-то вооруженный фонариком обшаривал гостиную. Я нащупал выключатель и зажег свет в прихожей, достав из кобуры пистолет.

– Что за черт? – на меня часто мигая смотрел Ховард Мейкпис. Он был одет в домашние брюки, футболку и шлепанцы, его светлые волосы стояли дыбом, а розовая кожа казалась особенно лоснящейся.

– Вы кто вообще? – спросил он, подтверждая, что у писателей тоже нет особой фантазии по части вопросов.

– Будьте добры, объясните, что вы делаете в номере покойного, прежде чем я вызову полицию.

– Эй, эй, – только тут он кажется заметил, что я вооружен. – Давайте не будем нервничать. Я вас не видел, вы меня. Я сейчас быстренько ухожу. Берите все, за чем пришли. Идет?

– Нет. Я детектив этого отеля. А вы вломились в чужой номер. Сейчас я позвоню в участок и вам придется объясняться с полицейскими.

– Какой вы, к черту, детектив. Мактирни всегда спит по ночам. А вас я первый раз вижу. Точнее не так. Я вас вообще никогда не видел, вот прямо сейчас смотрю и никого не вижу. А теперь можно мне уйти?

– Мистер Мейкпис, я действительно работаю в гостинице в ночную смену. Мактирни сломал ногу и лежит в больнице, я его заменяю. А теперь будьте добры, ответьте на мои вопросы, пока я буду вызывать копов.

– Вот черт. А я как-то это пропустил. И Глен мне ничего не сказала. Говорите, ногу сломал? А давно?

Ситуация становилась абсурдной. Мне совсем не нравилась идея по-настоящему вызывать ночью в «Гарнет» патруль, но я застал парня в номере Парсонса, а, судя по рассказу миссис Каррузерс, у него были какие-то проблемы с покойным. К тому же мне хотелось немедленно прекратить этот бессмысленный разговор о травме Мактирни. Так что я, не сводя глаз с Мейкписа, двинулся к телефону.

Неожиданно он охнул, запустил руки в шевелюру и рухнул в кресло, не обращая внимания на то, что там были свалены несколько грязных рубашек и пустая картонка от китайской еды.

– Ээ, сэр. Мистер..

– Стин.

– Мистер Стин. Не надо копов. Я пришел по просьбе знакомой. Она тут забыла очень личную вещь. Попросила меня поискать. У нее есть ключ от номера, ей дал сам Эл. То есть мистер Парсонс. Так что это не взлом.

– Полиция здесь все обыскала. Что вы надеялись найти?

– Ну, это… личное.

– Выбирайте, Хоуи. Я или полиция.

– У Эла был тайник. Где-то под паркетом. Я пытался найти, – с убитым видом ответил тот. – Она сказала, что где-то есть расшатанная дощечка, а под ней углубление.

– Давайте поищем вместе. Только не вздумайте что-нибудь выкинуть.

– Это должно быть где-то между столом и диваном. Вот эти я уже пробовал.

Я включил торшер, стоявший рядом с диваном.

– Что здесь происходит, Хоуи? – в дверях стояла Гленда Альварес в накинутом халате, сонно протирая глаза.

– Что ты тут делаешь, Глен? А где Джо?

– Спит, как убитый. Я пошла выпить воды, услышала шум, выглянула в коридор и увидела свет. И кто этот человек с пистолетом? Мне надо закричать или бежать за полицией?

Я представился. Как оказалось, Гленда тоже пропустила информацию о травме Мактирни и тоже была готова с живейшим интересом обсудить этот инцидент, несмотря на заряженный пистолет в моей руке. Удивительное поколение.

– Так вы и есть та знакомая, ради которой Мейкпис вломился в номер?

Молодые люди переглянулись.

– Нет. Это… одна наша подруга.

– Таня Джордан?

Казалось, они были поражены моей осведомленностью.

– Понимаете, она не может ночью выйти из номера, потому что ее муж болен и очень чутко спит. Ну у нее были дела… с Элом. И тут есть кое-что, принадлежащее ей. Вот она и попросила…

– А откуда у Тани ключ от номера?

– Эл ей оставил. Он сказал ей накануне, что его не будет целый день, а он кое-что должен был ей передать. Ну и что он оставит это в номере в условленном месте. И отдал ей ключ, чтобы она сама зашла. То есть он так давно сделал еще несколько месяцев назад, он сделал дубликат ключа от своего номера и отдал его Тане. Зато Таня могла прокрадываться в его номер, когда нужно, не привлекая внимания. А когда она сегодня попыталась подняться сюда, то увидела всех этих копов и услышала, что Эла убили. Тогда она отдала мне ключ и попросила забрать… это из тайника. Ночью, когда копы уйдут, а все будут спать. А тут вы.

– Но она не знала, где точно находится тайник?

– Конечно, знала! Паркетина третья от левого края дивана и еще две вперед, – нетерпеливо промолвила Гленда.

– Черт. Я забыл, – виновато пробормотал Хоуи.

Я переместился на диван и, не сводя дула с парочки идиотов, отсчитал нужную паркетину и попытался вынуть. Она не поддалась. Тогда я попробовал соседние и третий вариант оказался правильным. Видимо, полицейские во время обыска сдвинули диван. Засунув руку в открывшееся углубление я извлек небольшой пакетик с белым порошком.

– Героин?

– Кокаин, – понуро поправил меня Хоуи. – Слушайте, вы не понимаете Танину ситуацию. У нее больной муж, за которым требуется постоянный уход. Он ненавидит сиделок и всех разогнал, чтобы эксплуатировать свою несчастную жену. Она и так целый день на ногах, а ей все-таки еще хочется повеселиться, а не хоронить себя заживо. А тут подвернулся Эл, который был готов ее снабжать порошком по цене намного ниже, чем продают в ночных клубах. Я пытался с ним поговорить, правда пытался! Но что толку, если Таня уже не может без этой дури.

– Послушайте, мистер ночной охранник, – Гленда сверлила меня взглядом. – Хотите, оставьте порошок себе. Только не смейте доносить копам и впутывать в это Таню. Она не убивала Эла и вообще не имеет к этому никакого отношения. Это… совсем другое.

Неожиданно девушка тяжело задышала, как будто ей не хватало воздуха.

– Мне надо вернуться в свой номер, пока Джо не проснулся, – выдавила она и, резко развернувшись, вылетела из гостиной Парсонса. Писатель проводил ее тоскливым взглядом.

– Отдайте мне ключ, Мейкпис, – сказал я. – И можете идти.

– Вы расскажете копам о Тане?

– Пока что нет.

Ховард несколько секунд переминался с ноги на ногу, потом вынул из кармана ключ, швырнул его на пол и вышел из номера.

Я закрыл за ним дверь, погасил свет в прихожей, подобрал ключ, положил пистолет на журнальный столик и уставился на крошечный пакетик. Я мог бы отнести его Вэлу и рассказать всю историю. Но зачем? Вряд ли Таня Джордан была убийцей. Если бы она заколола Парсонса, то почему сразу не пошла в его номер и не забрала свою дозу? И если он был «толкачом», снабжавшим наркотиками соседей и знакомых, то полиция и без меня выйдет на этот след. Так что я приладил паркетину на место, тщательно протерев платком, потом спустил порошок в унитаз, а сам пакетик сжег в пепельнице.

Затем я снова сел на диван и начал размышлять. Парсонс отдал свой ключ Тане и предупредил, что его не будет следующим днем. Значит, наркотики он успел положить в тайник только накануне, иначе он сразу бы отдал их девушке. Интересно, сумела ли полиция проследить передвижения Парсонса в день убийства?

Мои мысли прервал звук поворачивающегося ключа в замочной скважине. Я едва успел погасить торшер и схватить со стола пистолет, как в дверном проеме показался женский силуэт.

Глава 14

Фигура сделала несколько шагов в прихожей, затем включила карманный фонарик. Кажется, клиентура Парсонса не отличалась большой оригинальностью. Не дожидаясь, пока луч света меня ослепит, я вновь дернул за шнурок торшера. Раздалось изумленное оханье.

Передо мной стояла женщина лет сорока, не слишком хорошо сохранившаяся, но все еще привлекательная. Ее крашеные светлые волосы были идеально уложены, но из прически выбивались пряди, а темные глаза в ужасе смотрели на пистолет в моей руке.

– Кто вы?! – хрипло спросила она, клянусь, в этот момент я был близок к тому, чтобы нажать на спусковой крючок. Я бы не вынес еще одной беседы о несчастной судьбе Мактирни.

Впрочем, оказалось, что незнакомка прекрасно умела держать себя в руках и не отвлекалась на пустяки.

– Значит, вы детектив? – спросила она спокойно усаживаясь в кресло, после того как выслушала мое объяснение. Хотя мое оружие все еще ее беспокоило, ужас исчез.

Я похлопал себя по внутреннему карману пиджака:

– Есть лицензия. И разрешение на пистолет.

– Хорошо. Меня зовут Бонита Симпсон. Я живу в этом отеле. В 303-м номере.

– Откуда у вас ключ от апартаментов Парсонса и что вы здесь делаете среди ночи?

– Отвечая на первый вопрос: он сам мне дал ключ. Я была его девушкой, – она не могла не заметить мой недоверчивый взгляд. – Это правда, мистер Стин. Мы встречались последние полгода, а три месяца назад Эл дал мне ключ от номера. Он заказал копию. Хотел, чтобы у меня была возможность в любое время зайти к нему, например, если он возвращался поздно. И еще Эл боялся, что ему… может стать плохо. Наверное, вы уже знаете, что он был наркоманом. Так вот, я когда-то тоже. Не буду утомлять вас подробностями. Несчастный брак, смерть ребенка, мне казалось это самым простым способом бежать от реальности. Но я сумела побороть зависимость. В итоге нашла хорошую работу, хотя сбережений у меня нет, но я могу себе позволить жить в «Гарнете» и особо ни о чем не беспокоиться. Я работаю костюмершей на «Парамаунте». Старшей костюмершей. Я уезжала на две недели, были натурные съемки в Аризоне. Вернулась только сегодня днем и узнала, что Эл… погиб. Я дождалась ночи и пришла забрать фотографию… вот эту, – Бонита махнула рукой в сторону комода.

Мне не нужно было поворачивать голову, я помнил, что на снимке в оловянной рамке был изображен Альберт Парсонс в дни беспечной молодости. Шляпа лихо заломлена на затылке, еще целые и здоровые зубы крепко сжимают мундштук с сигаретой. Глаза сощурены в улыбке, так что вполне можно представить, что этот парень мог легко зацепить любую девушку. Но сейчас?

– Как вы познакомились? – спросил я.

– Здесь неподалеку. Эл несколько раз пытался завязать, он пришел в церковь в Бруксайде, где в подвале проводились собрания общества трезвости. Я сама туда до сих пор иногда хожу, помогаю с чаем и печеньями, иногда беседую с новичками. Мы разговорились с Элом, выяснили, что живем в одном отеле. Постепенно у нас все закрутилось. Эл правда хотел бросить, но он постоянно срывался. По-моему, он всю жизнь был мелким мошенником, ни дня честно не проработал. Говорил, что еще в юности получил серьезную травму, из-за которой его периодически мучают ужасные головные боли, так что он несколько дней вынужден лежать за задернутыми шторами, не в состоянии пошевелиться. Отсюда и наркотики, они давали облегчение. Нет, это правда, я видела Эла в таком состоянии, такого врагу не пожелаешь, и облегчения нет. Весь этот бардак в номере – потому что он по несколько дней не пускал уборщиц, когда ему было плохо. Я старалась, как могла, приносила ему ромашковый чай, собирала мусор в мешки. Когда я уезжала, здесь все было в целом неплохо. Но, видимо, Эл опять все запустил. Скажите, это правда, что его убили? Закололи в каком-то номере здесь в гостинице?

Я кивнул.

– А это была… женщина? Которая жила в этом номере?

– Нет. Какой-то канадец заехал днем раньше, но полиция не смогла его допросить, потому что он исчез.

Бонита Симпсон поджала губы и задумалась.

– Мистер Стин, вас можно нанять? – неожиданно спросила она.

– С какой целью?

– Расследовать смерть Эла.

– Но ведь полиция именно этим и занимается.

– Эх, – махнула она рукой. – А то я не знаю. Эл был игроком и наркоманом, водился с дурной компанией. Они поспрашивают тут и там, а потом скажут, что его убили в гангстерской разборке. И уберут его дело в самый дальний угол. Послушайте, я вам сказала, что неплохо зарабатываю. Огромных денег у меня нет, но оплатить ваши услуги я вполне в состоянии. Вы же тут временно, я правильно понимаю. И времени свободного у вас полно, особенно, если бы вы спали тут по ночам, как это делал предыдущий охранник, а не устраивали засаду в номере покойного. Кстати, почему вы так поступили?

– У меня было предчувствие, что кто-то появится.

– Видите, – Бонита усмехнулась. – Я сразу почувствовала, что вы не обычный гостиничный шпик. Я готова сейчас вам дать триста долларов, если вы приметесь за дело. Только надо спуститься в мой номер, чтобы я могла выписать вам чек.

У меня закралось подозрение, что дамочка таким образом хочет выманить меня из номера Парсонса, но мне стало интересно, какую игру она ведет.

– Хорошо, пойдемте, – согласился я. – Только отдайте мне ключ от этой комнаты.

Бонита охотно протянула мне ключ, но потом начала колебаться.

– А вы… разрешите мне забрать фотографию Эла? За которой я пришла. Мне хотелось бы сохранить ее на память о том, каким он был, пока жизнь его не поломала.

Я снял фотографию с комода и повертел ее в руках. Потом вынул снимок из рамки и внимательно изучил все детали. Никаких тайных записок, вложенных ключей от банковской ячейки или карты с крестиком я не обнаружил. Ну и черт с ним со всем. Сегодня я уже уничтожил тайник с наркотиками, почему бы не отдать девушке фотографию любимого человека. Полицейские могли бы проявить и больше рвения, оставив тут кого-нибудь в засаде.

Я подтолкнул снимок Боните, и она благодарно прижала его к груди. Я тщательно протер пустую рамку от своих отпечатков и забросил ее за комод. Потом протер другие поверхности, к которым прикасался, хотя не думал, что полицейские будут дважды снимать отпечатки.

Мы спустились с миссис Симпсон на третий этаж, при этом я оценил, что для своей ночной вылазки она оделась довольно практично – мягкие туфли из тафты и вязаный жакет с широкими карманами, в один из которых она и положила заветную фотографию.

Номер Бониты в полной мере соответствовал ее натуре, уютный и практичный. Собственной мебели у нее почти не было, только типовая гостиничная обстановка, но кресла, диваны и столики были дополнены симпатичными салфетками и подушками ручной работы. Один угол гостиной был занят мольбертом с карандашными эскизами одежды, портновским манекеном и профессиональной швейной машинкой с электрическим приводом. Посреди комнаты валялся едва приоткрытый чемодан с одеждой – пожалуй, единственное свидетельство того, что практичность и собранность миссис Симпсон в какой-то момент дали сбой.

– Я просто не смогла заставить себя разбирать вещи, когда узнала у консьержа, что Эла убили, – подтвердила мою догадку Бонита. – Просто сидела на диване несколько часов, уставившись в одну точку. Даже хотела спуститься в бар и впервые за много лет по-настоящему напиться. Но потом заснула. А проснувшись посреди ночи, решила, что мне необходимо иметь фотографию Эла. Мы… мы… никогда вместе не фотографировались.

В глазах у Бониты заблестели слезы. Решительно смахнув их, она подошла к журнальному столику, достала из сумочки банковскую книжку и быстро выписала мне чек.

– Как договаривались, мистер Стин. Проверьте его с утра в банке, все честно. Сообщите мне, если вам понадобятся еще средства.

– Зачем вам это нужно, миссис Симпсон? – мягко спросил я. – Даже если я найду убийцу вашего друга или полиция найдет убийцу Парсонса, это все равно его не вернет.

– Именно поэтому! – она ударила кулаком об ладонь. – Мы с Элом по-настоящему любили друг друга. Он хотел измениться ради меня и мечтал провести со мной все оставшиеся ему годы. Говорил, что нам надо уехать из Лос-Анджелеса, в Баха-Калифорнию или Сонору[14], купить дом на берегу. Я бы могла открыть свой магазин одежды, а Эл возить людей на рыбалку. Я вам говорила уже, что у меня хорошая работа? Я много старалась, чтобы наладить свою жизнь, обрести покой и независимость. Но знаете, я ни минуты не сомневаясь уехала бы с Элом хоть на край света. Но нам не хватало денег. Переезд в Мексику, покупка дома, лодки, открытие ателье. У меня не было сбережений, а у Эла деньги утекали сквозь пальцы. Я вообще не знала, откуда у него средства, чтобы снимать «люкс», чтобы покупать наркотики и играть в казино. Он обещал, что обо всем мне расскажет, когда мы уедем вместе. А что мне теперь осталось? О, да. Моя прекрасная работа, мой уютный номер, куда я возвращаюсь ночевать со студии. И все, пустота. Только с Элом я чувствовала себя по-настоящему живой. Поэтому мне не жалко денег, мистер Стин, чтобы выяснить, что за гад его убил. Я как будто… снова чувствую себя ближе к Элу.

Мне трудно было ее понять, но мысль я уловил, и она показалась мне интересной. Может, люди действительно ищут возмездие за смерть своих близких, чтобы сохранить иллюзию, что они не до конца с ними расстались.

– В последнее время вы не замечали ничего необычного в поведении Эла? Может, он нервничал или кого-то боялся. Куда он чаще всего ходил, с кем общался? – я достал из кармана блокнот, приступая к своим новым обязанностям.

– Меня не было в городе две недели, помните? Что касается круга знакомых Эла – то я вообще никого не знаю. Он совершенно не хотел афишировать нашу дружбу. Особенно здесь, в отеле. Например, мы не ужинали вместе в ресторане, даже в лифте вместе не спускались. Чаще всего он заходил ко мне… ночью. И уходил до прихода горничных. Я подозреваю, что они обо мне болтали, когда утром перестилали кровати, но, честно, мне на это было глубоко наплевать. Мистер Шимански даже пытался прочитать мне какую-то моральную лекцию о поведении жильцов в отеле, но так запутался в словах, что я просто послала его к черту. И ключ мне Эл дал, чтобы я могла приходить в его номер в любое время, когда его соседи напротив уходят на очередную вечеринку. А так… я целыми днями торчу на студии или езжу на съемки. Не знаю, где Эл проводил время, кажется, он говорил что-то про ипподром в Голливуд-Парке, недалеко от аэропорта. Но он меня туда никогда не приглашал. Чаще всего мы встречались на собраниях в церкви, потом шли куда-то ужинать в городе.

– Странно, вот вы сейчас спросили, – задумчиво произнесла Бонита. – Эл буквально помешался на идее уехать в последний месяц. Мне идея нравилась, но я не понимала, почему мы не можем снять просто уютную квартиру в Лос-Анджелесе, чтобы я продолжала работать. Но он считал, что ему нужно быть как можно дальше от всех соблазнов, чтобы исцелиться. А потом, незадолго до моего отъезда, он вдруг неожиданно приободрился и сказал, что у него скоро появятся деньги. Что это будут мои последние съемки. И вот… – наконец она не выдержала и дала волю слезам.

Я положил визитную карточку на стол, вышел из номера и тихо прикрыл за собой дверь. Спустившись на первый этаж, отправился в свою каморку, где некоторое время размышлял о Парсонсе и новой клиентке.

Бонита вызвала у меня сочувствие. Как бы она ни хорохорилась, но у этой женщины была склонность к зависимости. Победив алкоголь и наркотики, она была рада обрести им замену в виде никчемного засранца, мечтавшего утащить ее в хижину на краю света, чтобы там вить из нее веревки. Ничего, сейчас она немного погорюет, оросит слезами фотографию Парсонса, может, отстегнет мне еще пару сотен на расследование, а потом встретит в своей церкви еще одну заблудшую овечку, ради которой вновь будет согласна бросить все, чего она добилась многолетним трудом.

Фигура самого Парсонса представлялась мне все более интересной. Мелкий наркоман и «толкач» с непонятным источником дохода, он определенно не был брачным аферистом. Если Бонита не солгала из гордости, сбережений у нее и правда не было, а Парсонс за полгода так и попытался выманить у нее ни цента. Возможно, он и правда ее любил или уговорил себя, что такая сильная женщина может отучить его от пагубных пристрастий. И даже где-то раздобыл денег на переезд в Мексику, во всяком случае, так он заявил своей невесте. Неужели достучался до своих неведомых богатых родителей?

Сна так и не было ни в одном глазу. Караулить в номере Парсонса мне больше не хотелось, хотя я не удивился бы, узнав, что он изготовил копии ключей для половины обитателей отеля, и прямо сейчас миссис Каррузерс на пару со своим мопсом шарят в его гостиной в поисках крапленой колоды карт и вкусных галет.

Настенные часы в кабинете показывали половину четвертого утра. Я вышел из комнаты, еще раз проверил заднюю дверь, двери, ведущие на кухню и в подсобные помещения, потом вышел в холл, где ночной портье, итальянец по имени Луиджи изо всех сил боролся со сном. Странно, что «Гарнет» в ночи как будто накладывает на всех сонное заклятие. Обычно отели – самые яркие и жизнелюбивые места в Лос-Анджелесе, где жизнь кипит круглые сутки, но только не этот. А, может, все дело в приближающемся Рождестве. Я уже давно с удивлением обнаружил, что под Рождество всем нестерпимо хочется спать вплоть до самого Сочельника.

Пройдя мимо лифтов в сторону ресторана, я вновь обратил взор на «шахматный альков», отметив, насколько это место удобно для наблюдения. Сев в кресло и включив торшер, я начал пролистывать Брэма Стокера. Едва преодолев дневник капитана «Деметры», я услышал звук раскрываемых дверей лифта. Вытянув шею, увидел, что на площадке опять стоит давешний незнакомец в черном плаще и шляпе с густой черной бородой и объемным чемоданом. Дюкейн!

У него были кроваво-красные губы, вот только глаза я теперь не мог рассмотреть, потому что их закрывали огромные зеленые очки. Он определенно увидел меня при свете торшера в алькове, потому что хищно усмехнулся и сделал несколько шагов в сторону ресторана.

Отшвырнув книгу, я ринулся за ним, когда в холле неожиданно погас свет. Несколько секунд я провел в прострации, потом нащупал в кармане зажигалку и дошел до стены. Причина внезапной темноты объяснялась очень просто – очевидно Дюкейн нажал на выключатель, погасивший светильники перед лифтом. Я включил свет обратно и осмотрелся. Холл и короткий коридор, ведущий к ресторану, были совершенно пусты. Ни следа загадочного черного человека. Стеклянные двери, ведущие в бар и ресторан, были закрыты на замок.

Я еще раз обошел площадку перед лифтом. Никто не притаился за кадкой с пальмой, не прятался под декоративным столиком, не выпрыгнул на меня из-за колонны. Естественно, незнакомец мог перебежать к противоположному углу холла и скрыться на лестнице. И куда в таком случае он делся? Снова поднялся в свое неведомое убежище? Или под покровом темноты он мог направиться к выходу из отеля, но тогда ему не миновать Луиджи за стойкой.

На всякий случай я прошел проведать ночного консьержа.

– Мимо тебя никто не проходил?

– Кто? – сонно захлопал глазами парень.

– Там у лифтов сейчас выключился свет. Ты видел?

– Что?

– Ладно, ничего.

– Эй, погоди, там лампочка что ли перегорела? Так я сейчас заменю.

– Нет. Показалось наверное.

– А. Это нормально. Тут все время что-то кажется. То шаги слышишь, то какой-то стук раздается, как будто из стен. Старый дом, что ты хочешь.

До самого утра я сидел в «шахматном алькове» и читал Стокера, пока не дошел до закладки Винни. Больше в отеле ничего интересного не произошло.

Глава 15

Приехав домой, я первым делом позвонил Вэлу в участок.

– Мне кажется, я сегодня ночью опять видел Дюкейна. Ну точнее нашего неизвестного с бородой.

– Тебе кажется? – уточнил Крэддок, услышав мой рассказ.

– Я его опять видел всего несколько секунд. А потом погас свет. Когда я нашел выключатель, уже никого не было.

– Ты вообще спал?

– Я выполнял свою работу.

– Ну, во всяком случае, сегодня ночью в «Гарнете» никого не убили, так что можешь теперь отдохнуть. А то тебе будет мерещиться этот Дюкейн за каждым углом. Кстати, ты знаешь, что самое интересное – мы не нашли никаких концов на Альберта Парсонса. Отпечатки пальцев ничего не дали, в армии он не служил, полицией, во всяком случае, в нашем штате не привлекался. Прав у него не было, счета в банке тоже, вообще, кажется, никаких бумаг. Оплата за номер производилась через юридическую фирму, а они отказываются предоставлять любую информацию, пока для этого не будет весомых оснований. Тайна личности клиента, мать ее. Мы опубликовали портрет в газетах, надеемся будет хоть какой-то толк. Но ведь эти юристы же уже в курсе, что он умер. И никакие родственники не объявились затребовать тело покойного. Человек-невидимка, представляешь.

То есть один невидимка убил другого. Тут было над чем подумать.

Поспав несколько часов с задернутыми шторами, я поехал в Голливуд-Парк к началу вечерних скачек. Там я встретил несколько знакомых осведомителей, которых расспросил о Парсонсе. Все утверждали, что в последнее время он не влипал в неприятности и не задолжал букмекерам особо крупные суммы денег. Свой последний день Эл действительно провел на скачках. Узнав о его смерти, ребята расстроились.

– Вообще он был неплохой парень, – ковыряя в зубах, сообщил мне ипподромный «сверчок» по имени Хлыщ. – По нему видно было, что когда-то ворочал большими деньгами, ну то есть, что зелененькие у него водились. Знал, кому чаевые давать, когда ребят угостить. И одеваться парень умел, сразу было видно, что шмотки у него старье, но не дешевка. Сильно вышли из моды, но сшиты на совесть.

Хлыщ отлично разбирался в моде, на мой взгляд, лучше, чем в лошадях.

– Ума не приложу, кто его мог кокнуть. Точно не из местных. Эл, кстати, нервный такой был последнее время, все время оглядывался и высматривал будто кого-то в толпе.

Поболтав еще с несколькими ребятами мне удалось наконец выяснить, что в день своей смерти Парсонс действительно приобрел на ипподроме кокаин. Очевидно тот самый, предназначавшийся Тане, который он спрятал под половицей. Узнав цену, я понял, что он почти ничего не заработал на этой операции, продав миссис Джордан наркотик почти за те же деньги. Да этот Парсонс, судя по всему, был тем еще альтруистом.

Придя вечером в свой кабинет в отеле, я первым делом набрал номер комнаты Бониты Симпсон. Она взяла трубку после второго гудка.

– Боюсь, у меня новости неутешительные, – сказал я.

– Зато у меня для вас есть новости! Я даже звонила вашей секретарше, оставила сообщение, но вы так и не перезвонили.

Действительно, со своим новым вампирским графиком я почти забросил коммутаторную службу. Днем, ложась спать, я отключил телефон, а потом провел весь вечер на ипподроме и даже не поинтересовался, нет ли у меня новых потенциальных клиентов.

– Я мог бы к вам зайти, когда буду совершать вечерний обход, – предложил я.

– Так начните его пораньше. Это важно, – решительно промолвила миссис Симпсон.

– Вот это доставили мне несколько дней назад в киностудию, – сказала она, швыряя пакет на стол, когда я расположился в ее гостиной. – Сегодня я пришла на работу, а мне сказали, что пакет оставили на мое имя в приемной, пока я была на съемках. Это почерк Эла на конверте, я уверена.

Внутри лежала только сложенная газета четырнадцатилетней давности, «Вестник» городка Мейпл-Хилл в штате Миннесота, как я мог судить по заголовку. Газета занимала всего четыре страницы, так что, видимо, новостей в Мейпл-Хилле в то время было немного.

– Вы ее читали?

– Проглядела. Я думала, там где-то будет упоминание об Эле, но ничего подобного я не нашла. Так что ждала вас. Очевидно, что Эл отправил мне эту газету не просто так. В ней должен быть ключ к его убийству.

– А вы не хотите отдать ее полицейским, ведущим расследование?

– Нет, – решительно ответила Бонита. – Они подошьют ее к делу и отправят пылиться в архиве.

Судя по всему, у Бониты было вполне сформировавшееся представление о методах работы полиции.

– Возьмите эту газету, мистер Стин, и сделайте то, что нужно, – торжественно заявила она.

– Кстати, я хотел вам сказать, мэм. Полиция не смогла найти никаких родственников Альберта Парсонса. Хотя они послали запрос в юридическую фирму, которая занималась оплатой его номера в отеле. То есть никто не объявился и не затребовал выдачу тела. Вы не хотели бы… заняться похоронами?

Бонита покачала головой.

– Знаете, я думала об этом сегодня на работе. Мы не были женаты, даже не были официально помолвлены. Я хочу, чтобы убийца Эла получил по заслугам, но не хочу быть… замешанной во все это. В конце концов, мне надо продолжать жить дальше. Просто… держите меня в курсе расследования.

– Конечно, мэм.

Я убрал газету во внутренний карман пиджака и направился к выходу.

– Впрочем… если вам нужно будет… то можете передать газету полицейским, – промямлила миссис Симпсон. – Только не вмешивайте меня, пожалуйста. Просто скажите, что вам ее прислал аноним.

Я продолжил обход, размышляя, почему Парсонс отправил конверт Боните на киностудию, вместо того чтобы просунуть ей под дверь номера или оставить на ее имя на стойке регистрации. Потому что в отеле все сразу становится всем известно, вспомнились мне слова Донована. По какой-то причине Парсонс тщательно скрывал свои отношения с Бонитой и не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что она получает от него корреспонденцию.

Завершая обход, я направился в ресторан, где планировал получить чашку кофе до того, как бар закроется. В «шахматном алькове» я увидел генерала Аксакова и мистера Доббинза, которые сидели в креслах и с мрачным видом цедили свои золотистые напитки.

– Сегодня без карт и без шахмат? – осведомился я.

– Черт знает что, – пыхнул трубкой Аксаков. – Мы договорились со Спенли на реванш, а он до сих пор не явился.

– Может быть, его сестра себя плохо чувствует? – предположил я.

– Но он бы тогда предупредил, а, молодой человек? Это вежливость аристократии. Так меня воспитывала, во всяком случае, моя мать, княгиня.

– Я постучал ему в дверь, как всегда делаю, – развел руками Доббинз. – Хьюго не отозвался, тогда я решил, что они начали партию раньше.

– Может, позвонить ему?

Доббинз замялся, чувствуя, что ввязался во что-то, нарушающее его привычный распорядок вечера. Наконец он отложил газету, поставил бокал на столик и направился к стойке регистрации, попросив соединить его с 502-м номером. Я остался в фойе, вновь вглядываясь в площадку у лифта и проход к ресторану. Сейчас светильники работали еще на полную мощность, но я все равно не видел места, куда мог бы прошмыгнуть ночной незнакомец.

– Не отвечает, – Доббинз вернулся в свое кресло и вновь зашуршал газетой. – Может, отложите партию на завтра, генерал?

– Черт знает что! – Аксаков с тоской посмотрел на шахматную доску. – Этот отель катится ко всем чертям. Я иду спать. А потом выскажу Спенли все, что о нем думаю.

Аксаков допил бренди одним глотком, смачно крякнул, вытер усы и с заметным усилием выдернул свою тушу из кресла.

– Как я понимаю, вчерашняя ночь была без происшествий? – с вежливой улыбкой осведомился Доббинз, делая маленький глоток из своего бокала.

– Да, – рассеянно ответил я. – Скажите, сэр, а часто мистер Спенли-Эвертон пропускает шахматные партии?

– Вообще-то ни разу, – задумчиво ответил Доббинз. – Как я понимаю, с болезнью сестры шахматы с Аксаковым и наши встречи за бриджем – едва ли не единственный вид вечерних развлечений, которые он может себе позволить.

– И леди Карлайл в любом случае должна быть в номере. Почему же она не подходит к телефону?

– Вы думаете, что-то случилось? – обеспокоено спросил Доббинз.

– Леди Карлайл явно не здорова, а ее брат наверняка нашел бы способ сообщить Аксакову, что сегодняшняя партия отменяется, если просто не хотел играть. Неплохо было бы проверить, в порядке ли они.

– Но… горничные уже ушли. Конечно, ключ от их номера есть у Шимански. Но это так… неловко. Что мы ему скажем? Что Хьюго опоздал на полчаса на партию в шахматы? А вдруг они просто оба заболели и сейчас спят? Погода стоит довольно мерзкая, а Лайла с Хьюго любят проводить время на крыше, особенно в дождь. Говорят, что такая погода напоминает им Англию.

– Кстати о крыше. Может, вы могли бы подняться на нее из своей мансарды и посмотреть, что у них происходит?

Доббинз посмотрел на меня в таком ужасе, как будто я предложил ему прошвырнуться по борделям.

– Я…я… не знаю, где вы работали раньше, и что входило в ваши обязанности гостиничного детектива. Но в «Гарнете» мы не шпионим за соседями.

Доббинз был так потрясен, что забыл про свою газету и, пошатываясь, направился в бар, чтобы, видимо подкрепиться чем-то посильнее хереса.

Я поднялся на лифте на пятый этаж и постучал в номер 502.

– Мистер Спенли-Эвертон. Леди Карлайл!

– Что происходит? – из другого конца коридора показались супруги Альварес. На Гленде было домашнее платье, а Джо был одет в джинсы и футболку. – Мы хотели сегодня устроить тихий семейный вечер. А вы тут начинаете барабанить в дверь.

– Вы видели сегодня, чтобы Спенли-Эвертон или его сестра уходили вечером из номера? – спросил я.

– Эти стариканы? Да мы их вообще не видим. Спят, наверное.

Двери лифта раскрылись, в коридоре показался Доббинз в сопровождении управляющего. Я понял, что скандала уже не избежать.

– Мне кажется, вам лучше открыть эту дверь, сэр, – обратился я к мистеру Шимански. – Леди Спенли-Эвертон больна, и я беспокоюсь, что никто не отзывается на стук.

Шимански несколько секунд подбирал слова, потом вздохнул и молча достал свой ключ, открывая дверь. Прихожая, гостиная и спальня были погружены во тьму.

– Хьюго, извини, – Доббинз сделал шаг вперед, но я оттеснил его.

– Лучше ничего не трогайте, сэр. Оставайтесь все в коридоре.

Я достал рабочий фонарик и осторожно двинулся в гостиную. Луч света выхватил худую женскую фигуру в отороченном мехом и перьями пеньюаре, она лежала на полу, скрючившись подобно дохлому воробышку. Я пощупал пульс, рука была совершенно холодная. Посветив еще, неподалеку я обнаружил тело Спенли-Эвертона. В отличие от сестры он лежал ровно на спине, вытянув руки вдоль тела. Что-то неладное было с его глазами. В свете фонарика они отражались синими сполохами. Приглядевшись, я понял, что это не собственные глаза Хьюго Спенли-Эвертона. Они были закрыты, а на веках лежали крупные сапфировые серьги, которые я вчера утром видел в ушах его сестры.

Глава 16

– Вызывайте полицию, – сказал я Шимански, вернувшись в коридор. – Здесь произошло двойное убийство.

– Что, как? Хьюго? Лайла? – Доббинз схватился за сердце и начал медленно сползать по стене.

– И еще вызовите доктора, – добавил я, глядя на сереющее лицо старика.

Шимански, кажется, был совершенно парализован. Потом он с ненавистью взглянул на меня. Я понимал причину его гнева. Еще бы, по сравнению с алкоголиком Мактирни я оказался настоящей катастрофой. Всего три дня работы, и вот уже в отеле три трупа, а на подходе, кажется, и четвертый.

– Вы можете позвонить из моего номера, – слабым голосом прошелестел Доббинз, вынимая из жилетного кармана ключ.

Шимански кивнул, и я зашел в 501-й номер, включил свет и направился к телефону, чтобы набрать номер участка. Управляющий последовал за мной, дождался, пока я завершу разговор, потом взял трубку и стал звонить местному доктору, обслуживающему постояльцев гостиницы. Я тем временем осмотрелся. Жилище Доббинза, насколько я мог судить, было самым обжитым и богато обставленным. Почти вся стандартная гостиничная мебель была заменена на гарнитур мореного дуба, широкий кожаный диван и кресла с витыми ножками и высокими подголовниками. Одна из стен была почти целиком занята стеллажом с книгами в качественных кожаных переплетах. Пол был застелен мягким иранским ковром, казавшимся настоящим. Стены украшали гравюры прошлого века. Именно так должен жить успешный одинокий финансист на покое.

Вместе с управляющим мы помогли Доббинзу зайти в свой номер и добраться до дивана. Вскоре над ним уже хлопотал врач, видимо, привыкший к частым вызовам к престарелым постояльцам.

– Ничего страшного, – сказал он через несколько минут выходя в коридор. – Сердце в порядке, просто сильное нервное потрясение. Я дал мистеру Доббинзу успокоительное и настоятельно прошу не беспокоить моего пациента как минимум до завтрашнего утра, – с вызовом добавил доктор, обращаясь к прибывшим полицейским.

– Скажи, тебе чем-то насолил «Гарнет»? – спросил Вэл, проникновенно заглядывая мне в глаза. – Или это персональная месть мне? Я хотел сегодня лечь пораньше перед завтрашним дежурством, но мне звонит капитан участка, вытаскивает из постели и снова гонит в «Гарнет» теперь на двойное убийство. И кто же обнаружил трупы? Пока что именно ты выглядишь самым подозрительным субъектом в данном деле, согласись.

– Какова причина смерти?

– Судебный эксперт выясняет, но похоже на отравление. Судя по позе мисс Спенли-Эвертон, перед смертью у нее были спазмы, а на губах выступила пена. Поза ее брата отличается, хотя следы пены на губах тоже присутствуют. Так что вывод один.

– Кто-то положил его ровно после смерти и еще прижал его веки серьгами сестры. Кстати, это не могла быть сама мисс Карлайл? Она убила брата, придала ему странную позу, а потом отравилась сама.

– Вполне возможно. Надо провести токсикологический анализ и обследовать номер на предмет отпечатков. Ты, надеюсь, ничего не трогал?

– Нет. Я только посветил фонариком и пощупал пульс у женщины.

– И номер был заперт, когда вы пришли?

– Да, нам пришлось воспользоваться ключом управляющего.

– Это подтверждает версию убийства-самоубийства. Либо…

– Убийца мог уйти через крышу. У номера Спенли-Эвертонов есть собственный выход на крышу, а оттуда ведет лестница в общий коридор.

Мы подошли к двери лестницы. Она была закрыта на ключ, как и час назад, когда я совершал обход.

– Он мог воспользоваться одним из соседних номеров, – предположил я. – Хотя дверь комнат Доббинза тоже была заперта.

– Мистер и миссис Альварес, – обратился Вэл к парочке, все еще жавшейся в своем углу коридора. – Где вы были сегодня вечером с восьми до десяти?

– У себя, – мрачно выдавил Джо. – Я пришел с работы, мы заказали ужин в номер и решили устроить себе тихий вечер перед телевизором. Мы ничего не видели и не слышали, пока вот этот не начал молотить в дверь английских стариков.

– Вы выходили на крышу?

– В такую погоду? Да ни за что. Гленни иногда загорает там до обеда, но сейчас почти целый день льет дождь.

– И сегодня вы не поднимались на крышу, ни днем, ни вечером. Наверное, глупо у вас спрашивать, мог ли кто-то пройти через ваш номер без вашего ведома?

Джо вопросительно посмотрел на жену.

– Я не знаю, – пролепетала Гленда. – Я ходила к Тане, пока Джо не вернулся с работы. Но дверь была закрыта, когда я вернулась. Господи, Джо, что здесь происходит?! Давай съедем из этого проклятого места.

– И куда же ты хочешь съехать, крошка? – насмешливо спросил Джо. – Обратно на ферму в Сан-Хоакин?

– Вы знали ваших соседей по этажу, мистера и мисс Спенли-Эвертон? Можете сообщить нам что-то важное?

– Знали? Почти нет, – фыркнул Джо. – Так, иногда здоровались со стариком в ресторане. Иногда видели их на крыше, махали рукой через ограду. Когда мы только въехали в отель, то пытались устроить вечеринку для соседей с коктейлями, но старики на этаже ясно дали понять, что тут подобное не приветствуется. Так что дружеских отношений у нас так и не завязалось. Извините, но я больше не готов отвечать на ваши вопросы. Мне завтра рано вставать на работу, перед Рождеством в салон приходит много клиентов. Хотелось бы выспаться.

– Что известно о супругах Альварес? – спросил я Вэла, когда они ушли в свой номер. – Наверняка ты их проверял после первого убийства.

– Ничего криминального, во всяком случае, серьезного. У Джозефа Альвареса, двадцати пяти лет, несколько приводов в подростковом возрасте, мелкие кражи, угоны, вандализм. Еле закончил среднюю школу, потом работал в автомастерской своего дяди в городке Приусса округа Сан-Хоакин. Там познакомился с Глендой Махоуни, двадцати лет, которая нигде не работала после окончания школы, а ухаживала за больным отцом. После смерти отца полтора года назад они поженились. После чего Гленда вроде бы получила какое-то наследство от дальнего родственника, которое позволило молодоженам переехать в Лос-Анджелес. Гленда всегда мечтала стать актрисой, во время учебы в школе выигрывала несколько конкурсов и бредила сценой, пока болезнь отца не поставила крест на ее планах. Мать умерла еще раньше. Что касается родителей Альвареса, то они скончались много лет назад, парня воспитывали старшие братья и многочисленные мексиканские родственники, большинство из которых были связаны с мелким криминалом. Это мне сообщил по телефону шериф округа Керк, где находится Приусса. Альваресы прибыли в Лос-Анджелес одиннадцать месяцев назад. Оплатили номер в «Гарнете» на год вперед единовременным депозитом. Джо Альварес устроился работать в салон автомобилей, воспользовавшись рекомендацией от своего дяди. Его работодатель говорит, что Джо неплохой механик и разбирается в современных моделях, но как продавец не особенно старается. Частенько опаздывает на работу, «не нацелен на сделку», это его слова. Но он выглядит привлекательно, хотя временами и перегибает с флиртом с богатыми клиентками. Обручальное кольцо на работе он снимает, впрочем, это принято среди сотрудников. Насчет миссис Альварес ничего не известно с момента ее приезда в город. Прав у нее нет, так что нет и штрафов. По поводу ее голливудской карьеры тоже ничего не могу сказать, но горничные в отеле утверждают, что девушка последние месяцы редко покидает отель, в основном выходит в город вечерами с мужем или с друзьями.

Я поделился с Вэлом откровениями миссис Каррузерс относительно частых визитов Гленды Альварес в номер писателя Ховарда Мейкписа.

– Ее супруг сказал, что она провела день до его прихода в номере подруги. Но зачем девушкам торчать в двухкомнатном номере с инвалидом, если Гленда могла запросто пригласить Таню к себе?

– Миссис Джордан не хотела оставлять мужа одного.

– Она все время так и делает. Одурманивает мужа болеутоляющими и уходит веселиться. В первый вечер я именно это и видел. Нет, я думаю, что Таня прикрывает подругу. А та встречается с Мейкписом, пока муж на работе.

– То есть обычная интрижка?

– Ну а чем еще заняться провинциальной девчонке в Лос-Анджелесе без связей и знакомств. Муж пашет на работе, ну а наша маленькая Гленни нашла здорового белобрысого поклонника, который может позволить себе целыми днями торчать дома. Правда, я не понимаю, как это может быть связано с нашим делом.

– А это что? – вдруг спросил Вэл, указывая на дверь напротив номера Альваресов. На дверь покойного Парсонса. – Печати сорваны.

Это я и так прекрасно знал, поэтому попытался изобразить удивление.

– И дверь просто захлопнута, но не закрыта на замок, – сказал Вэл, поворачивая ручку.

Вот это меня по-настоящему удивило. Я прекрасно помнил, что вчерашней ночью, покидая номер вместе с Бонитой, повернул ключ в замке.

– Позовите Шимански, – распорядился лейтенант.

Управляющий снова был явлен под офицерские очи и заявил, что никто не открывал дверь после ухода полицейских. Я подтвердил, что во время моего вчерашнего и утреннего обходов дверь была закрыта на замок. Сегодня вечером я ее не проверял, хотя надо было. Крэддок запросил данные у дневных охранников, с которыми обещали связаться.

Затем мы зашли в номер Парсонса, поднялись по лестнице на второй этаж и увидели, что дверь на крышу тоже открыта. Вэл немедленно пригнал в номер очередную армию полицейских. Черт возьми, подумал я, сколько же у этого парня было дубликатов ключей, и кому еще он их раздал. Я хотел намекнуть Вэлу, что расследование бы сильно продвинулось, если бы он догадался разместить круглосуточное наблюдение в номере Парсонса, но тогда пришлось бы ему признаться в моих ночных приключениях.

А ведь еще оставалась газета, врученная мне Бонитой Симпсон. Я был уверен, что она должна как-то пролить свет на кончину Парсонса, но опять же никак не мог отдать ее Вэлу, не рассказав всей предыстории. Так что, покончив с формальностями относительно своих показаний и убедившись, что полицейские вынесли тела, не потревожив остальных обитателей отеля, я вернулся в свой кабинет и открыл номер «Вестника» Мейпл-Хилл от 16 сентября 1948 года.

Глава 17

Насколько я понял, Мейпл-Хилл был типичным городком Миннесоты, ничем не отличающимся от остальных городков Миннесоты, за исключением Сен-Пола[15]. Тут были озеро и сосны, еще клены, которым городок был обязан своим названием[16], как впрочем и множество других топонимов в Миннесоте.

Ради интереса я просмотрел несколько статей о новых законах о рыбалке, принятых четырнадцать лет назад, об открытии нового гравийного карьера, обещавшего появление рабочих мест, о празднике урожая для работников кленовой фабрики и всех остальных жителей города, а также о строительстве дороги в новый растущий пригород. Но довольно быстро мне стало очевидно, что Парсонс сохранил этот газетный выпуск ради главной статьи, помещенной на первой полосе и посвященной немыслимому для такого захолустья ограблению банка.

Суть статьи заключалась в следующем. В четверг утром в единственный городской банк «Лейкшор Траст» ворвались трое вооруженных мужчин. Точнее они спокойно зашли, не привлекая внимания, так что даже никто не заметил, что у них на лицах под шляпами натянуты маски из чулок. А затем они достали из под плащей автоматы. Посетителей в это время было мало, потому что недельная зарплата работников кленовой фабрики еще не пришла. В банке были несколько кассиров и пара клиентов, обсуждавших условия продления кредита. Бандиты немедленно блокировали охранника и управляющего банком, согнали всех в центр зала и положили лицом на пол. В Мейпл-Хилл, да и пожалуй во всей Миннесоте, никто раньше не видел подобного дерзкого ограбления, напомнившего о худших временах гангстерского разгула в Чикаго. Один из грабителей, по словам очевидцев, немедленно отправился в хранилище, откуда раздалось несколько выстрелов. Затем грабитель вернулся, волоча две тяжелые сумки, после чего налетчики покинули банк. Вся операция заняла не более десяти минут, хотя многим присутствующим при налете она показалась вечностью (подробное интервью с почетной жительницей Мейпл-Хилл, миссис Буллард, бывшей в тот злополучный день в банке, читайте в следующем номере). Едва бандиты скрылись за дверями банка, кассирша мисс Эйнслоу немедленно нажала тревожную кнопку, которая была напрямую связана с полицейским управлением на соседней улице. Но когда наряд прибыл через две минуты, след грабителей уже простыл. Автомобиль «Шевроле Аэроседан» бордового цвета, по словам свидетелей, ранее припаркованный у входа в банк, был обнаружен на пустыре за пять кварталов от места ограбления. Выяснилось, что днем раньше он был угнан в городе Мейпл-Гроув. Когда полицейские вошли в хранилище, они обнаружили открытый и опустошенный банковский сейф. А также труп охранника хранилища, Гектора Олмонда, бывшего помощника шерифа, примерного прихожанина, семьянина и отца двоих детей. Недалеко лежал неизвестный человек с огнестрельным ранением, которого вначале приняли за еще один труп, но он подавал признаки жизни. Врачам удалось удалить пулю из его брюшной полости, и на следующий день они объявили, что жизненным показателям ничего не угрожает. Опросив свидетелей, исследовав одежду и оружие пострадавшего, а также благодаря активности жителей города, полиции довольно быстро удалось установить, что пострадавшего звали Франсуа Пеш, он прибыл в Мейпл-Хилл примерно за месяц до ограбления из Чикаго и очевидно был одним из налетчиков. Рядом с ним обнаружили пистолет-пулемет Томсона выпуска 1942 года и револьвер 38-го калибра, из которого, как показала экспертиза, и был застрелен Гектор Олмонд. Мистер Пеш после выписки из реанимации хранил молчание и находился под строгим надзором полиции. Личности других налетчиков выяснить не удалось, как и их дальнейшие передвижения. Единственной зацепкой стал человек, вынесший деньги из хранилища банка, которого поначалу свидетели приняли за Франсуа Пеша. Согласно показаниям сотрудников «Лейкшор Траст», незадолго до ограбления в хранилище зашел местный инвестор Уолтер Картрайт, которого с тех пор никто больше в городе не видел (интервью с горничной мистера Картрайта читайте в следующем выпуске). По словам одного из сотрудников банка, данных на условиях анонимности, из хранилища была вынесена крупная сумма денег, предположительно поступившая на депозит компании «Кинтанэйр», инвестировавшей в открытие гравийного карьера в окрестностях Мейпл-Хилл, а также в новый туристический центр на берегах озера Кинтана.

Глава 18

Разница во времени между Калифорнией и Миннесотой составляла два часа, так что, едва дождавшись окончания своей смены, я поехал домой и заказал разговор с редакцией «Вестника» Мейпл-Хилла, надеясь, что главный редактор, некто Эбинезер Колхаун, уже будет на месте. Меня слегка беспокоила многолетняя давность выпуска, поскольку редактор уже давно мог переехать в другой город или выйти на пенсию, однако оказалось, что я зря волновался – мистер Колхаун по-прежнему твердо стоял у руля своего «Вестника», снабжая жителей Мейпл-Хилла самой свежей информацией.

– Ограбление «Лейкшор Траст»? – услышал я хриплый голос в трубке. – И кого это интересует спустя столько лет?

– Я нашел выпуск вашей газеты от 16 сентября 48-го в вещах одного фигуранта своего расследования. Но, думаю, что там указана не вся информация. Может, вы помните еще какие-то подробности?

– Помню ли я? Ха-ха-ха. Да это было крупнейшей сенсацией Мейпл-Хилл за все время, что я владею газетой. Да, я и владелец и главный редактор. И мне нравится. В последнее время я все чаще думаю о том, чтобы уйти на пенсию, тем более, что дети, как выяснилось, не проявляют интереса к газете. Но пока не готов с ней расстаться. Но то дело, оно изменило Мейпл-Хилл. Во-первых, убили Гектора, а его все в городе любили. Во-вторых, это ограбление положило конец планам «Кинтанэйр» на расширение города. Дело даже не в том, что у них украли деньги, которые они планировали вложить в строительство. А в том, что в Миннесоту едут потому, что там не грабят и не убивают. А кто после такой катастрофы захотел бы поехать жить в Мейпл-Хилл.

– Остальных грабителей так и не нашли?

– Нет. Этот Франсуа Пеш не проронил ни слова. Улик на него было предостаточно, к тому же он оказался хорошо известен в Чикаго как мелкий гангстер, пытавшийся прибиться к большим «семьям». Стиль ограбления был явно в чикагском стиле, как они всех быстро положили на пол, не стали размениваться на мелочевку, а вломились в хранилище. И молниеносно дали деру, сменив машину. Но сообщников он не сдал. Судя по всему, Пеш застрелил Гектора, но тот все-таки сумел его ранить, практически насмерть. Но врачи спасли ему жизнь, вот так. Не знаю, почему он не получил летальную инъекцию, а пожизненное. Думаю, ребята из «Кинтанэйр» как-то надавили на судью, потому что надеялись, что рано или поздно Пеш сломается в тюрьме и скажет, куда делись их деньги. Официально они никогда не признавали кражу, но работники банка мне рассказывали, что туда доставили миллион или два долларов и заперли в хранилище в сейфе – чтобы, так сказать, ускорить процесс строительства карьера и элитного коттеджного поселка на берегу озера.

– И после ограбления все планы накрылись?

– Что касается «Кинтанэйра», да. Они быстренько свернулись и уехали из города. Карьер в итоге все-таки открыли, но уже другая компания, лет через пять. Мейпл-Хилл начал выходить из кризиса, мы построили новую фабрику по производству кленового сиропа. Сейчас появляются люди, которые заинтересованы в виллах на берегу Кинтаны. Но вас же не это интересует, не правда ли?

– В вашей заметке я увидел имя Уолтера Картрайта, некоего инвестора, который в тот день был в банковском хранилище, а потом бесследно исчез после ограбления.

– Да, Картрайт, я почти забыл это имя. Он приехал в город почти сразу после появления слухов о планах «Кинтанэйр». У него был собственный проект строительства яхт-клуба и летних домиков на берегу озера. Все было согласовано с администрацией округа. Уолтер был очень обаятельным, к тому же многим нравился его британский акцент и аристократические манеры. Он обещал привлечь инвесторов с Востока, и даже из Европы, которые хотели бы открыть для себя красоты нетронутых Великих озер. Местные жители должны были получить приоритет для приобретения домиков и большую скидку. Мистер Картрайт прожил несколько месяцев в нашем городе, занял лучший номер в местном отеле, открыл счет в банке, регулярно устраивал приемы для жителей, щедро жертвовал на церковную благотворительность. Утром того дня он пришел в банк и, как обычно, попросил проводить его в хранилище, где у него была ячейка. Потом, когда обнаружили, что Гектор и Пеш стреляли друг в друга, а деньги были вынесены неизвестным грабителем в маске, никто не мог поверить, что это дело рук Уолтера. Но оказалось, что днем раньше он выписался из своего номера, все протер, чтобы не оставлять отпечатков. Мы не могли поверить, что такой респектабельный бизнесмен и джентльмен оказался замешан в этом зверском ограблении.

– А с ним не было женщины?

– Что вы имеете в виду? Нет, мистер Картрайт был холостяком, хотя и слыл довольно привлекательным мужчиной. Многие наши дамы мечтали накормить его домашним обедом, если вы понимаете, о чем я.

– Что насчет других участников ограбления? Были еще какие-то подозреваемые?

– Судите сами, сэр. Кроме Пеша и Картрайта было еще двое, зашедших в банк и один предполагаемый водитель. Полиция опросила всех преступников в округе, но никто не мог бы решиться на подобное дерзкое ограбление. Решили, что Пеш привез свою банду из Чикаго, правда, не понятно, как туда затесался Картрайт. И еще из города после ограбления исчезли двое криминальных элементов. Алистер Пирс и Корри Махоуни, оба бесполезные куски мяса. Пирс был мелким негодяем, торговал наркотиками и крадеными товарами во время войны. Махоуни был вроде как его подручным, помогал выпутываться из неприятностей, когда требовалась грубая сила. Обоих несколько раз задерживали, всегда выпускали без предъявления обвинения. Было странно, что они исчезли, но никто всерьез не думал, что эти отморозки в состоянии провернуть ограбление банка. Их объявили в розыск в качестве свидетелей, но больше в округе их так и не видели. Тем более, что свидетели описывали налетчиков как громил. К Пирсу это никак не относилось. Конечно, у страха глаза велики, но судья все равно счел доводы на арест недостаточными.

Колхаун смачно откашлялся и продолжил:

– Самая перспективная версия, на которой сосредоточилось следствие, заключалась в том, что кто-то работал изнутри. Свой человек в банке, понимаете? Для этого было несколько предпосылок. Например, этот парень, Пеш, сразу пошел в хранилище, а ведь там нужен ключ и код от сейфа, который знал только управляющий. Он оставался в зале, если вы помните, вместе со всеми, под дулами пистолетов. Его первым и заподозрили. Бедняга О’Лири. Это я сейчас говорю бедняга, а тогда я был уверен вместе со всем городом, что он замешан в ограблении. Копы прочесали все его счета, раскопали всю его подноготную, включая любовницу, к которой он ездил в Дулут. В итоге жена его бросила и уехала, забрав сыновей. Пат О’Лири упорно утверждал, что не имеет отношения к ограблению и никому не давал ключи и код от сейфа. Как я сказал, Пеш тоже молчал, как рыба, даже когда получил пожизненное за убийство Гектора. В итоге прокурор не стал возбуждать дело против О’Лири, потому что не было доказательств. Но эта история его сломала. Из банка его уволили, на улице перестали здороваться. Через год бедняга заплыл на лодке в центр озера, привязал груз к ногам и бросился в воду. Дома он оставил записку, что ни в чем не виноват, кроме супружеских измен. Перед смертью не врут, как я думаю.

– Вам могут позвонить из полиции Лос-Анджелеса. Расскажете им то же, что и мне? Можете ничего не скрывать, даже наш разговор.

– Я и не собирался ничего скрывать, – изумился Колхаун.

– Если хотите, я вам позвоню, когда появятся какие-то новые факты о том ограблении.

– Зачем? – еще более изумился редактор. – Это же было так давно, большинство местных жителей забыли об этой истории, тем более сейчас, когда в городе появляются рабочие места и новые виллы. Никто мне не скажет спасибо, если я напишу о такой ерунде в газете.

Ох, Миннесота. Я там никогда не был, а сейчас понял, что и нет желания там побывать.

Тем не менее, из разговора с Колхауном я уяснил две вещи. Загадочным инвестором Уолтером Картрайтом, вынесшим из хранилища сумки с деньгами, был человек с британским акцентом и аристократическими манерами. Мелкого «толкача», исчезнувшего после ограбления, звали Алистер Пирс. То есть Эл. А Пирс легко переделывается в Парсонса. Очевидно парень проявил не слишком богатую фантазию при выборе нового имени. Или боялся, что его проеденные наркотиками мозги не смогут запомнить, на что надо отзываться, поэтому оставил то же сокращение и лишь чуть переставил буквы в фамилии. Еще у меня где-то на задворках сознания маячила фамилия Махоуни, но я чувствовал себя слишком усталым, поэтому задернул шторы и рухнул в кровать, поставив будильник на полдень.

Глава 19

В полдень, почистив зубы и сварив себе свежего кофе, я набрал номер Аманды Хэйр, матери моей бывшей партнерши Лекси. Я знал, что Аманда по-прежнему живет в поселке Пэрис в получасе езды от Лос-Анджелеса, хотя, по словам Лекси, это место будто навсегда застряло в 50-х вместе с идеальными лужайками, отглаженной униформой прислуги, женщинами-домохозяйками и воротами, запираемыми ровно в восемь вечера.

Аманда не была идеальной домохозяйкой, она работала генеральным продюсером собственной компании, имеющей постоянные контракты с ЭмДжиЭм и Юнайтет Артист. Зарабатывала она, пожалуй, значительно больше своего мужа, преподававшего в Калифорнийском Университете. Когда мы только познакомились, Аманда объяснила, что они купили дом в Пэрисе ради детей, Александры и ее младших братьев-близнецов, ходивших в хорошую школу неподалеку, а также, чтобы держать на равном расстоянии академическую и киношную жизнь их семьи. С тех пор, по словам Лекси, ее родители (Грегори Хэйр приходился ей отчимом) много раз вынашивали планы о переезде – вначале в Беркли, где Хэйру предложили постоянное место, но что-то не срослось, потом в Пасадену, потом подумывали о вилле на берегу океана. Но в итоге осталось все, как было: Аманда жила в своем идиллическом доме в ухоженном Пэрисе, работала до середины ночи и редко просыпалась раньше одиннадцати утра.

– Дуг, дорогой, – услышал я в трубке глубокое контральто с легким французским акцентом. – Как же я рада тебя слышать.

И в этом Аманда не изменилась. Воспитанная в среде американо-французского смешанного брака, учившаяся в Сорбонне до самого начала войны, она всегда с презрением относилась к классовым условностям, предпочитая нарочитое «тыканье» и обращение «дорогой» ко всем без исключения, хотя, как я всегда подозревал, ей намного милее было бы обращение «товарищ». При том, что вторым мужем Аманды и отцом близнецов был настоящий британский аристократ, то ли граф, то ли баронет, и звалась она на самом деле леди Аманда Хэйр. Собственно, по этой причине я ей и позвонил.

– Как твои дела? – услышал я в трубке ее довольное мурлыканье. Судя по всему, Аманда уже успела позавтракать.

– Здравствуй. Не буду отнимать у тебя время, поэтому сразу перейду к делу. У меня два вопроса, надеюсь, ты сможешь помочь.

– Спасибо, у меня все хорошо. Надеюсь, у тебя дела тоже идут неплохо.

– Да-да, я невежливый мужлан. Так ты поможешь?

– Задавай свои вопросы, посмотрим.

– Во-первых, не могла бы ты разузнать про молодую актрису по имени Гленда Альварес. Может быть, известна по девичьей фамилии Махоуни, – тут я сам хлопнул себя по лбу, вспомнив, где уже слышал это имя. – А может… она использует псевдоним, – промямлил я, уже сам понимая абсурдность своей просьбы.

– Она уже где-то снималась? У нее есть контракт со студией? Хотя бы знаешь имя ее агента?

– Нет. Извини, я сейчас сам понимаю, что сморозил глупость. Я даже не знаю, является ли она членом гильдии.

– Попробую что-то узнать, но не обещаю, что получится. А почему ты не попросишь Мэриголд Пиблз? – спросила она, имея в виду мою бывшую секретаршу. – Если кто-то знает все о людях, обивающих пороги голливудских студий, то это она. У Мэриголд до сих пор все схвачено во всех гильдиях и профсоюзах.

– Мисс Пиблз у меня больше не работает. С тех пор, как ушла Лекси. Я теперь… снова сам по себе.

– Понятно, – Аманда тактично не стала развивать тему. – А второй вопрос?

– Ты когда-нибудь слышала о британских аристократах по фамилии Спенли-Эвертон? Хьюго Спенли-Эвертон и его сестра Карлайл.

– Никогда о них не слышала. Но это ничего не значит. Что ты хочешь узнать об этих людях?

– Для начала хотя бы, настоящие ли они аристократы.

– То есть ты познакомился с парочкой британцев, которые задирают нос и щеголяют двойной фамилией, и хочешь убедиться, что они не очередные мошенники, приехавшие в Голливуд дурить американских простаков?

– Что-то вроде того. Ну и вообще откуда они. Хьюго такой представительный мужчина лет шестидесяти, сестра лет на семь-десять его младше, трудно сказать про ее возраст, поскольку леди малость не в себе.

– Подожди, я тебе скоро перезвоню. Ты звонишь из дома? У Грега где-то в кабинете должен быть «Дебретт»[17]. Ты же не думаешь, что я держу этот справочник в голове?

Я положил трубку и стал ждать ответного звонка от Аманды. Хотя я бы не удивился, узнав, что она помнит книгу наизусть. Одной из удивительных способностей матери Лекси была фотографическая память: она дословно запоминала прочитанный текст, а также никогда не забывала лица, даже увиденные на фотографиях.

Минут через десять телефон снова зазвонил.

– Нашла. Спенли-Эвертон, Хьюго Барнабес Александр Уидмонтон. Второй сын Эдмунда Спенли-Эвертона, восьмого графа Болтона и леди Аделаиды, в девичестве Толливер, второй дочери виконта Керси. Родился в 1903 году. Леди Карлайл Гертруда Элизабет Спенли-Эвертон, дочь графа Болтона. Родилась в 1913-м.

– Во всяком случае имена настоящие и возраст совпадает. Думаю, в этом справочнике нет ни фотографий, ни описаний внешности?

– Нет, – Аманда засмеялась. – Если хочешь, я могу поспрашивать знакомых в Англии, я знаю несколько снобов, которые помнят наизусть отпрысков всех родовитых семейств. Кстати, не хочешь приехать ко мне позавтракать? Например, завтра. Марианна все еще готовит восхитительные мексиканские блюда, а жечь сковородки она стала значительно реже особенно с тех пор, как близнецы уехали.

– О, Марианна все еще с вами? А близнецы поступили в колледж?

– Да, оба уехали в Гарвард. Наверное, чтобы быть подальше от родителей.

– А как дела у Лекси? – спросил я как можно более непринужденным голосом.

– Она тебе не звонит?

– Нет.

– Не понимаю, что между вами произошло, – сказала Аманда нейтрально. – Ты еще со школы был ее кумиром. Не могу сказать, что меня это радовало, потому что она совершенно забывала в твоем присутствии о банальном инстинкте самосохранения. Когда ваши пути пересекались, начинало твориться черт знает что: ее били по голове, похищали, в нее стреляли, она едва не сгорела… А ты постоянно выходил чистеньким из всех переделок, без малейшей царапины. Я знаю, что ты не обязан был ее оберегать, да и я вовсе не мать-тигрица, но мне казалось несправедливым, что все шишки постоянно доставались Лекси.

– Я бы не сказал, что здесь только моя вина. Лекси старалась показать себя бесстрашной, потому что все время равнялась на тебя. Она несколько раз упоминала, что, когда началась война, а тебе было чуть больше двадцати, то ты вступила во французское Сопротивление, а потом только чудом тебе удалось спастись и перебраться в Англию. Мне кажется, она больше что-то хотела доказать тебе, а не мне.

– Туше. Во всяком случае, сейчас с Лекси все в порядке. Она пишет докторскую по психологии и работает приглашенным экспертом ФБР, что бы это ни значило.

– Это значит, что ее не взяли в агенты, даже в штат, а приглашают только на отдельные случаи. Что очень неплохо с какой-то стороны. У Лекси есть доступ к делам Бюро, но зато ее не пошлют куда-нибудь в Монтану перекладывать бумажки.

– Никогда не думала, что моя дочь будет работать на карательный департамент, который следит за несогласными с режимом, – недовольно проворчала Аманда. – Но это ее жизнь. Так ты принимаешь приглашение на завтрак? Скажем, в одиннадцать утра. Я постараюсь к этому времени разузнать все про твоих знакомых.

Я с удовольствием подтвердил приглашение. Ради стряпни Марианны я был готов на некоторое время даже забыть о трех смертях в «Гарнете».

Тем не менее, до этого еще было довольно далеко, а мне нужно было продолжать расследовать дело, порученное Бонитой Симпсон. Я достал из кармана газетную заметку и снова перечитал статью. Итак, судя по описанию редактора «Вестника», в ограблении банка участвовали Парсонс, его подручный Махоуни, каким-то образом связанный родственными узами с юной Глендой, и британский аристократ Спенли-Эвертон. А также Франсуа Пеш, который был подстрелен охранником и оказался в тюрьме. Судя по имени, Пеш был французом, каджуном или канадцем. Может ли быть совпадением, что в одном отеле оказались двое предполагаемых подельников и родственница (или однофамилица) третьего, а убийства начались, когда в отель прибыл четвертый человек, выдававший себя за канадского коммивояжера, у которого он украл документы.

Но ведь Пешу дали пожизненное. Насколько я себе представлял, убийство охранника банка, к тому же, бывшего копа, не тот случай, когда человека могут выпустить по амнистии. Я понял, что мне не обойтись без официальной помощи, поэтому снова сложил газету и поехал в полицейское управление.

Вэл с подозрением посмотрел на старый газетный выпуск в моей руке.

– И ты говоришь, что его тебе доставили анонимно?

– Да. Просунули под дверь моего кабинета в отеле как раз перед окончанием смены.

– И никакой записки или пояснения?

– Нет. Наверное, добрый самаритянин надеялся, что я и так обо всем догадаюсь. И я догадался, хотя на это потребовалось время. Я позвонил редактору «Вестника» в Миннесоту, и тот рассказал мне подробности давнего ограбления. Можешь сам ему позвонить, зовут Колхауном. Он издавал газету четырнадцать лет назад, когда ограбили банк, так что все хорошо помнит.

– Я запрошу официальные материалы дела у местного шерифа.

– И еще надо позвонить в тюрьму, где отбывает наказание Франсуа Пеш. Это только догадка, но француз или канадец из Чикаго, а тут мы имеем парня, который выдавал себя за канадца…

– Уже сделано, Дуг. Еще до того как ты объявился со своей газетенкой. Мы сняли отпечатки в номере Дюкейна и оправили их в разные ведомства. Сегодня утром пришел ответ из управления тюрьмами Миннесоты. Отпечатки Дюкейна совпали с отпечатками Пеша, который был осужден в ноябре 1948 года и отбывал пожизненный срок в тюрьме Ройал-Марш на севере штата. По словам директора заведения, Пеш демонстрировал независимый характер, не сходился с другими заключенными, но имел среди них определенный авторитет. Видимо, какие-то связи в чикагских криминальных кругах у него все еще оставались, потому что он периодически получал весточки с воли в обход официальной тюремной почты. Возможно, эти связи сыграли свою роль, когда Пешу удалось устроить побег четыре недели назад.

– Он бежал?!

– Да. Убив двоих охранников. И, кстати, Пеш действительно был французом. Он неплохо говорил по-английски, но даже за почти пятнадцать лет в тюрьме так и не смог избавиться от акцента. И еще полиция Манитобы нашла труп неизвестного мужчины. Он был сильно избит, умер от потери крови в результате ножевых ранений. Лицо было обезображено, но на нем было фамильное кольцо, которое почти вросло в палец. Видимо, убийца решил не связываться, срезая украшение. По нему и удалось установить личность. Это Жан-Поль Дюкейн. Вдова опознала кольцо и другие небольшие приметы.

– Значит, Франсуа Пеш сбежал из тюрьмы, видимо, ему удалось пересечь канадскую границу. Там он затаился, пока не встретил несчастного Дюкейна, путешествующего с чемоданом будильников по заданию своей фирмы. Он убил его, а затем с его документами вновь въехал в США. И прямой ногой направился в «Гарнет».

– Где намеревался встретиться с Парсонсом, – подхватил Вэл. – Если ты прав, и это был на самом деле Алистер Пирс, то у Пеша было множество хрустящих зеленых причин встретиться с бывшим подельником. Думаю, остальные участники ограбления поделили долю Пеша, и он молчал все эти годы, надеясь на справедливое вознаграждение.

– Но что-то пошло не так. У Парсонса или Пирса денег уже не было. Он жил случайными заработками на ипподроме и толкая дурь друзьям. Наверное, вам стоит все-таки надавить на этих адвокатов, чтобы узнать, как Эл мог все еще позволить себе платить за шикарный номер.

– Если в полиции Мейпл-Хилл подтвердят личность Пирса, то у нас будут основания для ордера. Надеюсь на это. Значит, встреча давних друзей пошла не по плану. И Пеш убил Пирса. Давай их все-таки называть настоящими именами, чтобы не путаться. Но перед смертью он его пытал.

– Как? На теле же не было заметно других травм, кроме удара ножом и шишки на голове.

– Доктор закончил анализ. В крови Пирса обнаружен скополамин.

– Наркотик правды?! Я только читал о нем, но никогда не видел в действии.

– Я тоже, – кивнул Вэл. – Док говорит, что его производят из дурмана. Вроде бы подопытный впадает в транс и не контролирует свою волю и что он говорит. А потом ничего не помнит.

– Значит, Пеш хотел выведать у Пирса, где находятся остальные участники ограбления. Тот наверняка назвал ему все имена. Спенли-Эвертона…

– Которого Пеш убил через день вместе с сестрой.

– Получается, что он не сбежал, а все это время прятался в «Гарнете». И твои ночные видения, возможно, не были таким уж видениями. Может, он пытался выскользнуть через кухню ресторана, но каждый раз ночью натыкался на тебя.

– И куда же он делся? В последний раз он буквально растворился в воздухе у меня на глазах.

– Но перед этим выключил свет в холле. Не удивлюсь, если он убежал по лестнице, а потом спрятался в пустующем номере. Например, того же Пирса. Или 402-м. Управляющий говорил, что там что-то сломалось, стекло что ли разбито, поэтому номер временно не сдается. Пеш мог об этом узнать, когда заезжал. Соберу ребят, пусть прочешут отель сверху донизу.

– Думаю, есть дело и поважнее, – задумчиво сказал я. – Гленда Альварес, она же Гленда Махоуни. Девушка, получившая неожиданное наследство после смерти отца. Не исключено, что она решила поселиться именно в «Гарнете» по протекции старого друга и подельника Корри Махоуни.

– Пирс знал, кто она! – воскликнул Крэддок, беря шляпу. – И наверняка назвал ее имя Пешу. Едем немедленно в «Гарнет».

Глава 20

– Миссис Альварес сегодня уехала, – мрачно сообщил Шимански, теребя цветок в петлице. Теперь это была белая гвоздика. – И мистер Мейкпис тоже съехал. Будет правильно сказать, что они уехали вместе. Еще до ленча они подошли, сообщили, что уезжают, и попросили вызвать им такси. Миссис Альварес взяла только несколько чемоданов, а мистер Мейкпис свою пишущую машинку. Он сообщил, что пришлет за остальными вещами позже. Его номер оплачен до конца года, но мистер Мейкпис любезно заявил, что мы можем уже сейчас искать нового жильца, если уберем его имущество в кладовку. Очень беспечный молодой человек, – Шимански покачал головой. – А миссис Альварес заявила, что всеми вопросами будет заниматься ее муж. Бедняга еще ничего не знает. Как обычно, сегодня он ушел на работу.

– Новый адрес они оставили?

Шимански покачал головой.

– Мистер Мейкпис заявил, что сам напишет в отель, когда устроится на новом месте.

– Вот так номер, – усмехнулся Вэл. – А наша мышка времени зря не теряла. Воспользовалась первой возможностью, чтобы сменить механика на писателя. Беспечного писателя.

– Однако, в отличие от ее благоверного, он все время будет торчать дома. Для любовника это отличное качество, а вот для мужа не очень.

– Пожалуй, надо съездить в автосалон к Альваресу и сообщить ему о бегстве жены. Вдруг он поделится с нами новой информацией о прошлом своего покойного тестя. Ты со мной?

Я покачал головой. Встречаться с разъяренным напомаженным Джо мне совсем не хотелось. Вместо этого я поднялся на второй этаж и постучался в дверь 202-го номера.

Дверь мне открыла Таня Джордан. Вид у нее был ужасный. Бледное лицо было покрыто бисеринами пота, даже шикарные рыжие волосы выглядели тусклыми и слипшимися.

– Меня зовут Дуглас Стин. Позапрошлой ночью я встречался с вашими… друзьями в номере Парсонса.

– А это вы, – устало она махнула рукой. – Пришли полюбоваться на мои страдания? Или сами хотите продать мне товар Эла?

– Всего лишь небольшая беседа.

– Собираетесь читать мне нотацию? Гостиничный шпик с принципами? Извините, сейчас не могу. Я плохо себя чувствую, да и муж болен.

– Кто там, Таня? – раздался голос из спальни.

– Никто, Дик, милый. Прислуга из отеля.

– Так попроси ее принести мне горячего куриного супу и чаю с мягкими бисквитами. Раз уж сама даже чайник поставить не можешь.

– Ты обедал всего час назад. Я сама заварю тебе чай, как ты любишь.

Из спальни раздалось недовольное ворчание и Таня тихо прикрыла дверь в гостиную.

– Хотите чаю, раз уж я все равно собралась заваривать? Я тоже выпью, меня немного знобит.

Я не любил чай, поэтому сказал, что не откажусь от простого стакана воды.

– Могу налить вам чего-то покрепче. Я бы и сама выпила, но Дик теперь не любит, когда от меня пахнет алкоголем. Поэтому я и перешла на наркотики.

– И давно он болен? – кивнул я на дверь спальни.

– Мы переехали в «Гарнет» четыре года назад. Кажется, что уже вечность прошла. До этого жили в Фениксе, Дик работал инженером на крупном химическом заводе. Все тут думают, что я вышла замуж из-за денег, но, клянусь, раньше Дик был крепким и веселым мужчиной, хоть и на пятнадцать лет меня старше. А потом он начал резко сдавать. Начались проблемы со зрением, он стал быстро уставать. У других работников завода были те же симптомы, но никто не стал разбираться, всех уволили, заплатив символическую компенсацию. К счастью, у Дика умерла мать, я говорю, к счастью, потому что она была уже совсем старая, а так мы получили ее страховку и дом. Иначе бы не справились. Мы продали дом и переехали в Лос-Анджелес. Доктора говорили, что Дику надо сменить климат, что морской воздух восстановит силы. Вот только муж не хотел селиться у океана, он говорил, зачем нам это, если мы оба не умеем плавать. А он когда-то останавливался в «Гарнете» по работе, и тут ему очень понравилось. Говорил, что мы оба заслужили жизнь на всем готовом, пока он не умрет. Когда-то Дик умел шутить. И вот уже четыре года мы живем здесь в отеле, а Дик слабеет…

– Но все не умирает, – закончил я за нее.

– Не умирает. Деньги тают, а я даже не могу пойти работать, хотя когда-то я была хорошей секретаршей. Но я должна торчать здесь, в этих двух комнатах. Муж сейчас уже почти не встает с постели. У него даже нет сил держать в руках ложку. Мне приходится его полностью обслуживать. Да, мне необходимы стимуляторы. И я правда иногда подмешиваю снотворное Дику в еду. Мне же нужно хоть иногда веселиться!

– Я вовсе не собирался вас осуждать. На самом деле, я хотел поговорить о ваших друзьях, Альваресах и Ховарде Мейкписе.

– А что с ними такое? Гленни и Хоуи рассказали, как натолкнулись на вас ночью. Они просто хотели мне помочь.

– Вы знаете о том, что Ховард и Гленда сегодня сбежали? Съехали из отеля вместе и не оставили адреса.

– Вот оно как, – грустно промолвила Таня. – Я знала, что к этому дело идет, но не думала, что так внезапно. Гленни деревенская девчонка, большой город ее пугал, как бы она ни старалась притвориться искушенной. Думаю, вначале она и правда мечтала, что станет актрисой, но оказалось, что нее для этого нет ни энергии, ни хватки. Про талант я уже и не говорю, хоть она и была моей подругой, так что я не хочу злословить. К тому же она быстро устала от Джо. Вот ему жизнь тут очень нравилась. Он частенько пилил Гленни, почему бы им не переехать в какой-то более модный отель, где меньше больных и пенсионеров. Говорил прямо в моем присутствии. Джо не страдал излишней тактичностью. Думаю, и на работу он устроился, чтобы цеплять богатых дамочек, которые покупают себе спортивные тачки. А Хоуи сразу запал на Гленду. Я видела, какими глазами он на нее смотрел. Хоуи поселился в «Гарнете» именно потому, что это тихое место, несмотря на центр. Вы же знаете, что он писатель?

– А что он пишет?

– Кажется, детективы. Только не под своим именем, но я знаю, что его книги неплохо продаются. Он выдает по два романа в год и еще кучу рассказов для разных журналов. Самое главное для Хоуи, чтобы никто не мешал ему работать. Хотя в последние недели Гленни только и делала, что мешала ему работать, – усмехнулась Таня. – Она целыми днями торчала у него в номере после ухода горничной. А Джо говорила, что ходит ко мне в гости. Но к нам давно уже никто не ходит.

– Гленда или Джо не рассказывали, почему они решили поселиться именно в «Гарнете»? Кажется, этот отель не очень подходит для юных молодоженов.

– Гленни говорила, что ей посоветовал место какой-то старый друг отца. Мол, она в Лос-Анджелесе никого не знала, а тот был накоротке с владельцем и упросил сделать хорошую скидку за «люкс». Но в подробности она не вдавалась.

– Подруга вообще рассказывала что-то о своем прошлом, о семье?

– Немного. Так, случайные фразы, – задумалась Таня. – Мне кажется, она стеснялась своих родителей, особенно отца. Вроде она говорила, что родилась на севере, но они уехали оттуда, когда она была еще маленькой. Родители купили ферму в Сан-Хоакине. Очень неплохо устроились. Но потом мать Гленни заболела и умерла, а ее отец почти все потерял. Он связался с какими-то шарлатанами, которые выманили у него все деньги. В итоге они даже потеряли ферму и переехали в какую-то лачугу на отшибе. Отец Гленни тоже заболел, и ей несколько лет пришлось за ним ухаживать. Так что она даже школу, кажется, и не закончила. Наверное это нас и сблизило. Мы обе знали, каково это –быть годами привязанной к инвалиду. А потом, когда отец умер, Гленни почти сразу выскочила за Джо, потому что боялась жить одной, а это был чуть ли не первый парень, который проявил о ней заботу. Ну и к тому же он красавчик. На свой манер. Я совсем не осуждаю ее, что она сбежала с Хоуи. Гленни заслужила настоящего счастья.

– Таня! – раздался крик из спальни. – Так я получу свой чай или ты будешь сидеть и ждать, пока я умру!

– Господи, я совсем забыла про чай, – заметалась миссис Джордан. – Иду, дорогой.

Она загремела жестянками и вновь включила маленькую плитку под чайником. Я откланялся и прикрыл за собой дверь.

Глава 21

Пообедав в городе, я зашел в телефонную будку в ближайшей аптеке в позвонил Крэддоку в участок, рассказав о своем разговоре с Таней Джордан.

– Она была ближайшей подругой Гленды Альварес, но та даже ей не обмолвилась о своих планах. Но я думаю, что ее рассказ подтверждает, что девушка действительно была дочерью Корри Махоуни. Она говорила, что отец потратил свою долю добычи на каких-то мошенников, но, может, старик что-то и припрятал. И потом она связалась с неким старым другом отца, предположительно, Пирсом, и тот поселил ее в том же отеле.

– Во время первого допроса супруги Альварес уверяли, что почти не знали Пирса-Парсонса, а только здоровались с ним в лифте.

– Естественно. Они же не хотели быть замешаны в расследование убийства. Кстати, как отреагировал Альварес, узнав, что его жена сбежала с соседом?

– Очень плохо. Обозвал жену непечатным словом, а потом помчался в «Гарнет», где, как я слышал, устроил жуткий скандал управляющему. Назвал гостиницу борделем, заявил, что немедленно съезжает и потребовал вернуть уплаченные вперед деньги. Кажется, он собрался подавать на отель в суд, хотя я не очень понял на каком основании. Между прочим, мои ребята обыскали все здание. В пустующем номере на четвертом этаже они нашли в мусорном ведре несколько окурков той же марки сигарет, что курил Пеш, а простыни на кровати были смяты. Горничная заявила, что ничего об этом не знает, потому что не делала уборку этого номера. Еще несколько похожих окурков мы обнаружили на крыше около пентхауса Пирса-Парсонса. Похоже, Пеш действительно последние пару дней скрывался в «Гарнете». Но сейчас мы не обнаружили никого, хотя осмотрели все помещения. Даже спускались в подвал и заглядывали в кладовки.

Я вспомнил подвал «Гарнета», проверка которого также входила в мои обязанности. Там не было места, где можно было долго скрываться. Кроме кухонного склада и винного погреба, были помещения для стирки и котельная. Все комнаты были разделены мощными кирпичными перегородками, чтобы исключить вибрацию, пол был покрыт бетоном и плиткой, а тяжелые двери надежно закрывались на ночь и запирались на засов. На улицу вел всего один выход, не считая люка для доставки продуктов. К тому же днем в подвальных помещениях всегда кто-то был, так что незнакомца быстро бы обнаружили.

– Тем временем пришли результаты экспертизы по Спенли. Оба были отравлены никотином. Яд был в коктейле, который пили брат с сестрой. Следы никотина мы также обнаружили в шейкере. Причем сам шейкер был тщательно вытерт, на нем ни единого отпечатка.

– Значит, коктейль готовил убийца? Вряд ли леди Карлайл стала бы обращать внимание на такие мелочи, если бы хотела убить брата и покончить с собой.

– Или убийца просто улучил минутку и подбросил яд в напиток. Или вообще заставил брата и сестру выпить отраву под дулом пистолета.

– Но зачем такие сложности?

– Чтобы не привлекать внимание соседей. Как можно судить, пока что Пеш действовал абсолютно бесшумно и неуловимо. Между прочим, у меня есть еще новости. Полиция Миннесоты переслала данные о Франсуа Пеше и том давнем ограблении «Лейкшор Траст». По требованию адвокатов «Кинтанэра» точная сумма похищенного не подлежала разглашению, но детективы, общавшиеся с сотрудниками банка, уверяли, что там было не менее миллиона долларов. Насчет Пеша информация более определенная. Он все-таки точно француз, а не канадец. Эмигрировал в Штаты в 1946 году в возрасте 23-х лет. Практически сразу занялся криминальным промыслом, намереваясь примкнуть к какой-нибудь банде. Вначале потолкался в Нью-Йорке, где был несколько раз задержан полицией за нападения и попытку вымогательства, потом перебрался в Чикаго, где занялся тем же самым. Местные гангстеры ему не доверяли, потому что даже по чикагским меркам Пеш был, как бы это сказать, совершенно бешенным. Чуть что хватался за нож или пистолет. Ему поручили потрясти некоторых местных лавочников, собрать дань, так одного он сразу убил. Боссам это не понравилось. Мертвый лавочник – минус статья дохода. Пешу пришлось убраться из Чикаго в Миннесоту. Видимо, там он узнал о планах «Кинтанэйра» и родил гениальный план ограбления банка.

– Я могу понять, почему он взял в подручные Пирса и Махоуни, таких же мелких преступников. Но каким образом пути бешеного француза пересеклись с дорожкой британского аристократа?

– Надеюсь, следующее убийство в «Гарнете» все прояснит, – весело сказал Вэл и повесил трубку.

Я поехал домой, где решил подремать несколько часов перед вечерним дежурством. Уже устроившись головой на подушке, я пытался произвести нехитрые расчеты. В ограблении «Лейкшор Траст» участвовали пятеро: трое в зале, некий Картрайт в хранилище и водитель. Франсуа Пеш был ранен, остальные унесли ноги, итого их осталось четверо. В «Гарнете» было убито двое из предполагаемых грабителей: Пирс и Спенли-Эвертон. Гленда Махоуни, дочь еще одного бандита, ныне покойного, прозорливо сбежала в неизвестном направлении. Итого минус трое. Значит, должен быть быть еще по крайней мере один участник ограбления банка. И если он все еще жив, почему-то я не сомневался, что он тоже обитает в «Гарнете».

Глава 22

Вечером я, как обычно, приехал на работу пораньше, чтобы дважды проверить все пустующие кладовки, замки и запоры. Если персонал отеля и был потрясен произошедшими недавно событиями, то никто не подавал вида, демонстрируя профессиональную выдержку. За стойкой регистрации этим вечером сидел юный Мануэль все также невозмутимо читая свой учебник.

Закончив обход, я направился в бар, чтобы пропустить по чашке кофе с Тони. На этот раз «шахматный альков» был пуст и, видимо, теперь уже долго будет пустовать. Проходя по коридору к стеклянным дверям ресторана, я инстинктивно оглянулся в сторону лифта не заметив ничего подозрительного. Никто не спускался и не поднимался этим вечером.

Едва я пристроился к стойке, то увидел что один из официантов забирает с нее поднос со знакомыми пузатыми бокалами, правда, на этот раз без зеленого ликера. Бокалов было всего три, так что я последовал за официантом и увидел, что в кабинете расположилась компания, состоящая из Доббинза, Финчера и генерала Аксакова. Они держали в руках карты, но играли во что-то совсем простое, вроде блэк-джека на троих, во всяком случае, они быстро брали из колоды и сбрасывали карты, а перед каждым высилась горстка фишек.

– Не буду вам мешать, – извинился я, поздоровавшись.

– Вы вовсе не мешаете, юноша, – неожиданно доброжелательно сказал генерал. – Не хотите к нам присоединиться? Мы играем в «девятку». Вы умеете играть в «девятку»? Что я говорю, все умеют. Помню, когда мы стояли полком в Гатчине, был у нас один лекарь, да прямо скажу, коновал. Пальцы дрожат, руки трясутся, дальше двух шагов даже в пенсне ничего не видит. Вдобавок – морфинист. Но стоило ему взять карты в руки… Весь полк месяц на одном хлебе сидел.

– Возможно вы знаете эту игру под названием баккара, – вежливо уточнил Доббинз, вмешиваясь в поток воспоминаний Аксакова.

– Она очень похожа на блэк-джек. Только счет идет до девяти очков, а не до двадцати одного, да и карты сдаются по-другому. Но это не страшно, мы вас быстро научим. Мы сами легко переучились, ведь нашему генералу трудно считать десятками, – едко добавил Финчер.

Аксаков, окутанный клубами дыма, пропустил колкость мимо ушей. На самом деле я умел играть в баккара, хотя бы теоретически. В период своего увлечения бульварной литературой я прочитал шпионский роман некоего Флеминга «Казино “Рояль”», где описанию правил игры было уделено пугающе огромное число страниц.

– Вынужден отказаться, тем не менее. Думаю, мистер Шимански не обрадуется, узнав, что детектив играет с гостями отеля в карты вместо того, чтобы охранять их покой.

– А что-то уже известно относительно этого таинственного Дюкейна? – спросил Финчер, закуривая сигару. – Я видел, как полицейские сегодня сновали туда-сюда по всем этажам, стучались в номера из заставляли горничных открывать подсобки.

– Обнаружили следы того, что он жил в гостинице. В одном из пустующих номеров. Кроме того, выяснилось, что Дюкейн – не его настоящее имя. Кому-то из вас что-то говорит имя Франсуа Пеш?

Я отчетливо увидел, как Финчер побледнел и схватился за свой бокал, судорожно поднеся его к губам. Остальные машинально последовали его примеру.

– Что за черт?! – воскликнул Финчер, сделав большой глоток и закашлявшись. – У меня в бокале бренди.

– А у меня херес, – задумчиво промолвил генерал, причмокивая. – Никогда не понимал, как можно пить эту бабскую гадость. Похоже, глупый мальчишка перепутал стаканы. Что у вас, Доббинз?

Тот как раз успел пригубить содержимое бокала.

– Херес, – ответил он с недоумением. – Надо позвать этого парня, чтобы заменил вам напитки.

Финчер мрачно кивнул, а генерал сделал еще добрый глоток, видимо, желая убедиться, что в бабской гадости точно нет никакого удовольствия.

Доббинз нажал на электрическую кнопку на столе, и через полминуты в кабинке появился официант.

– Вы перепутали наши напитки, юноша, – начал грозно говорить Аксаков, но вдруг замолчал на середине фразы. Сделал несколько судорожных вдохов, потом попытался расстегнуть воротничок.

Затем его жирное тело затряслось в попытке встать с кресла, но конечности его не слушались и словно одеревенели. Затем глаза генерала закатились и он затих. Я подошел к его креслу и попытался безуспешно нащупать пульс.

– Вызывайте врача, немедленно! – крикнул я застывшему официанту. – Похоже на сердечный приступ.

В этот момент я обратил внимание на Доббинза, который неожиданно побледнел, схватился за сердце и начал тихо сползать со своего кресла. Он попытался несколько раз взмахнуть руками, застывшими в странной скрюченной форме и смахнул со стола свой бокал и несколько фишек.

– Все немеет, – прошептал он синеющими губами. – Не могу сделать вдох.

Предчувствуя недоброе, я подбежал сам к телефону и потребовал соединить меня с ближайшей больницей, попросив прислать наряд неотложной помощи. Потом вернулся к потерпевшим.

Генерал Павел Аксаков так и застыл в своем кресле с перекошенным лицом. Яремная вена не билась, а на чистом бокале, который я поднес к его губам, не осталось замутненности от дыхания. Доббинз был без сознания, но еще жив. Вместе с официантом мы перенесли его на диван. Бедный парень начал машинально собирать с пола осколки бокала и прибирать карточный стол, но я его остановил.

– Пока что ничего не трогайте. Возможно, это дело полиции.

Прибывшие через десять минут медики констатировали смерть генерала Аксакова, а Доббинза положили на носилки и увезли в больницу.

– Похоже на внезапный сердечный приступ, – сказал врач, убирая стетоскоп. – Скажу ребятам, что этого можно уносить. Надо сообщить родственникам.

– Подождите с похоронной командой. Я уже вызвал полицию. Подозрительная смерть.

– Чем же она подозрительна? – рассердился врач. – Вы разбираетесь в медицине? Все указывает на внезапную остановку сердца. Лет ему было, как я погляжу, немало, к тому же лишний вес и алкоголь.

– Да, но два сердечных приступа одновременно? Вы сами в это верите?

– Откуда я знаю. Может, вы их чем-то сильно расстроили, – раздраженно проворчал доктор.

Я осторожно понюхал содержимое бокала Аксакова. Не уловил никаких необычных примесей, пахло полусгнившим виноградом и спиртом, как и должен пахнуть херес, на мой взгляд. Я тоже был не большим поклонником крепленых вин из-за их сладости, поэтому не мог сказать, что очень уж хорошо разбирался во всяких портвейнах и хересах.

Пока мы с Финчером и работниками бара ждали полицию, в зале появился осоловевший Шимански. Он бросил взгляд на труп Аксакова, потом нашел глазами меня и полностью потерял над собой контроль.

– Вы! – крикнул он, тыча в меня дрожащим пальцем. – Опять вы. Вы сеете смерть. Стоит вам появиться в отеле, как гибнут люди. За три дня вашей работы мы потеряли самых дорогих и уважаемых гостей. Их косит целыми этажами. Все, я больше этого не потерплю. С завтрашнего дня вы уволены!

Частично я мог его понять. Еще совсем недавно ночной охранник, сломавший бедро на мокром полу холла, считался самым большим скандалом, случившимся в «Гарнете» за последние десять лет.

– На каком основании вы хотите уволить мистера Стина? – неожиданно спокойным голосом произнес Финчер, очнувшийся от шока.

– Что? Как? Ну вы же видели? Двое людей умерли у него на глазах. Точнее один, мы пока ничего не знаем о несчастном мистере Доббинзе. И до этого…

– Мистер Стин никак не виноват во всех этих смертях. В нашем отеле завелся маниакальный убийца, а это вы не сделали ничего, чтобы усилить охрану. Пока что мистер Стин прекрасно справлялся со своими обязанностями, на мой взгляд. Он приходил на работу раньше назначенного времени, не спал ночью, он первым заметил подозрительного незнакомца. И забил тревогу, когда Хьюго не явился играть в шахматы. Мистер Стин всячески сотрудничает с полицией. А сегодня только благодаря его оперативным действиям «скорая» прибыла вовремя, чтобы спасти жизнь Максу Доббинзу. И на кого же вы хотите заменить его, пока убийца все еще разгуливает на свободе? На еще одного ленивого Мактирни?

Шимански опешил от этой тирады и, стреляя в меня ненавидящими взглядами, отправился в фойе встречать полицию.

– Спасибо, – сказал я Финчеру. – Не ожидал, что вы за меня вступитесь. Честно говоря, я и сам думал о том, что не справляюсь с работой.

– А я так не считаю, – серьезно ответил Финчер. – Если Шимански снова будет вас доставать, советую обратиться к юристу. Он не имеет права вас уволить до истечения контракта без достаточных оснований.

– Вы сами говорите как юрист.

– Я и был кем-то вроде, – пожал плечами Финчер.

Глава 23

– Плохо сработал, – серьезно сказал мне Вэл, после того как мы дали показания и Финчера отпустили в его апартаменты. – Доббинз еще жив. Я позвонил в больницу, состояние все еще тяжелое, но не критическое. А мне казалось, что ты открыл наконец в себе талант к безупречным убийствам.

– Я уже слышал сегодня кое-что подобное, так что не смешно. У врачей есть предположение, что могло послужить причиной?

– Внезапная резкая фибрилляция желудочков сердца. И прочая абракадабра. Простыми словами – сердечный приступ, как и сказал доктор из «скорой». Но, конечно, двое за один вечер это уже перебор. Значит, говоришь, они оба пили один и тот же напиток?

– Да. Херес пьют Доббинз и Финчер, а генерал пил бренди. Бокалы были одинаковыми, так у них повелось, так что официант мог и перепутать.

– Мальчишка трясется и божится, что не помнит. Бармен Тони говорит, что всегда ставил бокалы с хересом на одну сторону подноса, а бренди на другую, хотя профессиональный официант умеет отличать их на глаз. Херес он наливал все время из одной бутылки, запас которых они специально держали в баре для наших джентльменов, поскольку это не самый популярный напиток. За вечер они выпивали, как правило, по два-три бокала, так что бутылка уходила примерно дня за четыре. Я уже забрал бутылку из бара и отослал на анализ.

– Пеш мог пробраться в бар ночью или утром и добавить отраву в бутылку. Вот только кого он хотел отравить – Финчера или Доббинза?

– Может, он просто сумасшедший? За пятнадцать лет в миннесотской тюрьме кто угодно спятит.

После ухода полиции я сам всю ночь вел себя, как маньяк. Крался по этажам, прислушиваясь к малейшему скрипу, спускался в подвал, даже поднялся на крышу, пользуясь тем, что на последнем этаже в данный момент не осталось жильцов. Даже Мэнни передалась моя нервозность, он отложил свой учебник и сидел за конторкой, тревожно вглядываясь в темноту. Наконец я устроился в своем наблюдательном пункте у лифта и стал ждать таинственного незнакомца в черном. Но никто так и не появился, хотя в какой-то момент меня все-таки сморил тяжелый сон.

Ночная работа мне определенно не подходила, она притупляла мои и так не слишком выдающиеся умственные способности. Утром поспав еще пару часов в своей квартире, я принял душ и отправился к Аманде на завтрак.

Глава 24

За десять лет в Пэрисе ничего не изменилось. Все те же тихие улочки и аккуратные лужайки за низкими оградами, ворота, гостеприимно распахнутые днем, но которые, как я знал, неукоснительно закрывались не позже девяти вечера. Домработницы с колясками и старые леди с маленькими собачками. Сверкающие бассейны и не менее сверкающие машины, на которых главы семейств отправлялись в свой городские офисы, пока их приветливые жены развлекались, нажимая на кнопки домашней техники.

Казалось, Пэрис навсегда застрял в 50-х. Интересно, почему же все-таки Аманда продолжала жить в этом городке, хотя все ее дети выросли и больше не нуждались в спокойном идиллическом окружении.

Сама хозяйка дома, как мне показалось, тоже не постарела ни на день, все так же предпочитая джинсы и теннисные туфли. Волосы, теперь покрашенные в каштановый оттенок, были небрежно расчесаны и подвязаны цветастой косынкой. Мне показалось, что я сам перенесся в счастливое прошлое, когда войдя в дом уловил ароматы жареного мяса, перцев, кукурузы, кардамона и кумина, а впустившая меня домработница Марианна немедленно ускакала галопом на кухню, где у нее все-таки что-то подгорало.

Разделавшись с такос, кесадильей, которую щедро намазывал чесночным соусом и гуакамоле и выпив, наверное, литр сока из смеси цитрусов, я мало-помалу начал рассказывать Аманде, как обстоят мои дела, ничего не преуменьшая и не приукрашивая.

– Я слышала, что в Пэрисе открыта вакансия для нового заместителя начальника полиции, – задумчиво сказала она. – Не знаю, как это у вас работает с Штатах, какие тебе для этого нужны формальности, но ты мог бы попробовать.

– Если это будет означать хотя бы еженедельное приглашение к тебе на завтрак, то я приложу все усилия.

– Не уверена. Наверное мы все-таки переедем отсюда. Хотя все непросто. Но это не важно. Я раздобыла информацию о твоих друзьях. Думаю, вот это важно.

– Подожди. Куда вы переезжаете?

– Эх. Ну я говорила, что все довольно сложно. Грегори хочет вернуться в Англию.

– А ты?

– А я не очень хочу. Тебе правда интересно?

– Вообще-то да.

– Значит, откровенность за откровенность, так? Грегу не дали место постоянного преподавателя в университете. Он ждал столько лет и теперь его терпение лопнуло. В прошлом году его прокатили ради какого-то родственника одного из спонсоров, который едва получил звание доцента.

– Подожди, я чего-то не понимаю. Он же много лет преподает на кафедре. Философию или английскую литературу, я не помню, Лекси мне говорила.

– Вообще-то структурный анализ текста. На самом деле академический мир – это то еще болото с аллигаторами, куда до него голливудским интригам. Грега вначале пригласили читать курс лекций, потом дали ему место помощника заведующего кафедрой с регулярным продлением контракта. Но святой Грааль для всех профессоров – это постоянная должность, с которой выносят только вперед ногами. За нее бьются всеми средствами, тут недостаточно только иметь популярный курс и большое количество публикаций, важны и дружба с деканом, и хорошие отношения со спонсорами. Грега все это очень расстраивает. Он пытался уйти в другой колледж, рассматривал предложения из Беркли, из Колумбийского, из разных более мелких, но престижных заведений. Ему сейчас кажется, что жизнь его как ученого прошла зря, потому что его не оценили по достоинству. Мол, без пожизненного контракта в сорок пять лет – значит все достижения коту под хвост. И он решил, что раз в Америке ничего не добился, а он именно так и считает, то самое время вернуться в родной Оксфорд. Там у него остались друзья, однокурсники, родные стены, наконец там он будет сэром Грегори Хэйром, а не каким-то парнем из Европы с забавным акцентом. Более того, сейчас он винит меня в том, что мы вообще переехали в Калифорнию. Что он многого бы добился в Оксфорде, если бы мне не предложили работу в Голливуде.

– И ты поедешь с ним?

– Честно, не знаю. Мне на самом деле никогда не нравилось в Англии. Я родилась в Америке, выросла во Франции, между прочим, так и не закончила образование из-за войны. И никогда об этом не жалела. И я помню наш переезд сюда совсем иначе. Грег был счастлив, когда его пригласили в Калифорнийский, водили по кампусу, носились с ним, как с самым почетным гостем, устраивали в его честь торжественные обеды. Ему предложили хорошие деньги, намного больше, чем мне тогда платила студия. И это он настоял, чтобы мы купили дом в Пэрисе – чтобы показать, насколько мы дистанцируемся от всей прочей британской братии, от его ученых коллег и от киношной тусовки из Беверли-Хиллз и Малибу. Вначале здесь было невыносимо скучно, но теперь мне даже нравится этот дом и соседи, которые к тебе не лезут. А что нас ждет в Англии? Отсыревшая квартира в Оксфорде, где вся жизнь на виду. Бесконечные визиты к многочисленным друзьям и родственникам. Да, какое-то время все будут восхищаться Грегом, вернувшимся из богатой и сытой Америки, но потом мы станем частью местного пейзажа, сольемся с серой массой, а Грег обнаружит, что в Оксфорде у него не больше перспектив, чем где-либо еще.

– И к тому же тебе придется оставить работу.

– Эй, я могу себе найти что-то в Лондоне. Ну хватит о грустном. Ты же приехал узнать о Спенли-Эвертонах. Так вот, я сделала несколько звонков. Пару из них даже после полуночи, потому что некоторые за океаном, как оказалось, ложатся и встают очень рано. Так вот, слушай. У графа Болтона действительно трое сыновей и одна дочь. Старший сын, Эдмунд, управляет семейным поместьем, имеет двоих взрослых детей и готовится унаследовать титул. Младший, Питер, работает в какой-то миссии при ООН. А средний, Хьюго, владеет туристической фирмой в Девоне.

– Что ты сказала?

– Что Хьюго Спенли-Эвертон последние семнадцать лет успешно вывозит туристов на автобусах к побережью и зарабатывает на этом неплохие деньги. Мои знакомые рассказали, что у него были проблемы в колледже, еще в двадцатых, потом он долго не мог найти себе занятия, прожигал жизнь, женился на какой-то хористке, развелся, снова женился на дочери владельца автомобильной мастерской, семья махнула на него рукой, но он уже после войны открыл фирму автобусных туров и с тех пор вроде бы процветает. Правда, он отказался от двойной фамилии и называет себя просто Эвертон.

– Так значит, мой Спенли-Эвертон – подделка?

– Определенно да, хотя, может, толика правды тут и есть. Как я сказала, младшую дочь семейства действительно звали Карлайл или Лайла для своих. Девица была с причудами. Не знаю, что именно мои знакомые вкладывали в это слово. В возрасте двадцати двух лет она познакомилась с актером по имени Колин Гуч, лет на десять ее старше, который выступал в бродячем театре, гастролировавшем рядом с имением Болтонов. И сбежала с ним, прихватив фамильные драгоценности. Граф нанимал сыщиков, чтобы вернуть блудную дочку, желательно вместе с побрякушками, но они потеряли ее след в Италии. Стало известно, что парочка успела пожениться, прежде чем раствориться на просторах Европы. Впрочем, если Гуч рассчитывал на то, что заарканил богатую наследницу, то он просчитался – разозленный папаша тут же вычеркнул Лайлу из завещания. С тех пор в семье о ней больше не слышали.

Я пытался переварить услышанное. Колин Гуч, актер, вполне мог выдавать себя за брата своей жены, британского аристократа. Им даже не пришлось ничего придумывать, потому что Карлайл наверняка рассказала ему множество настоящих фактов о своей семье. Тем более для них так удачно сложилось, что реальный сэр Хьюго занялся туристическим бизнесом и выпал из круга знакомых снобов. Даже если бы кто-то и знал в Англии настоящего графа Болтона, вряд ли бы сразу вспомнил, чем именно занимаются его дети.

– Если супруги Гуч выдают себя за брата и сестру Спенли-Эвертонов, наверное надо на них заявить в полицию? – спросила Аманда.

– Уже поздно. Они оба мертвы.

– Их убили?

– К сожалению, да. Отравили никотином.

– Как это по-английски. Никотин можно легко извлечь из обычного сигаретного табака. Думаешь, это связано с их прошлым.

– Пока ничего не могу сказать. Но точное опознание не помешает. Я сейчас вспомнил, что в их квартире видел фотографию Карлайл в молодости. Как думаешь, если ее переслать в Англию по телеграфу, родственники смогут ее узнать?

– Можно попробовать. Раздобудь снимок, а я позвоню в твою секретарскую службу, когда выясню, куда ее можно отправить.

Глава 25

Я возвращался в Лос-Анджелес и думал о том, сколько же в этом деле оказалось поддельных личностей. Дюкейн, потом Парсонс, теперь и Спенли-Эвертон. Не дай бог и Аксаков окажется не тем, за кого себя выдавал – не генералом и даже не русским. И даже сам «Гарнет» был обманкой, бутлегерским притоном, переродившимся в респектабельный пансион. Что-то в этой мысли показалось мне интересным, но я никак не мог ее ухватить.

Остановившись, чтобы заправиться и купить сигарет, я подумал личности Колина Гуча, столь успешно выдававшего себя за собственного шурина. Он женился на «девушке с причудами», причем не бросил ее, даже узнав, что она не получит никаких денег, кроме тех драгоценностей, что ей удалось украсть из дома. Причем, видимо, они их даже не все продали, судя по массивным серьгам, жемчугам и браслетам, в которых Карлайл щеголяла в коридоре отеля. Она была очень привлекательна в молодости, это было видно на фотографии. Но когда у нее разум затуманился… наследственным безумием… или ранней деменцией… Гуч все равно не бросил жену. Он перевез ее в «Гарнет», где продолжал о ней заботиться, ограничив свою жизнь короткими вылазками в город и вечерними шахматами.

Интересно, зачем им сейчас понадобился весь этот спектакль с братом и сестрой и фамилией Спенли-Эвертон, если они уже не занимались никаким мошенничеством? Может, Гучу такая жизнь казалась более респектабельной, представляясь мнимым аристократом, он будто получал награду за то, что женился на графской дочке. Или все-таки он был нацелен на какую-то аферу, может, в обозримом будущем, когда его сестра умрет или настолько потеряет связь с реальностью, что он будет вынужден отдать ее в специальное заведение. Тогда сэр Хьюго Спенли-Эвертон, еще очень хорошо сохранившийся холостяк, имеет все шансы пощипать богатых дам с мопсами и грифонами, окопавшихся в «Гарнете». Конечно, не таких, как миссис Каррузерс, она бы ни цента из цепких лап не выпустила, но наверняка в отеле есть еще с полдюжины вдов и старых дев, которым льстило внимание хорошо воспитанного аристократа.

Гуч бы актером, вспомнил я. Наверняка играл Шекспира, Конгрива, Форда[18], поэтому умел имитировать образованность и знал, как изобразить лорда. Может, в его репертуар входило и что-то менее отдаленное, например, Шоу или Уайльд. Подумав об Оскаре Уайльде, я вспомнил его пьесу «Как важно быть серьезным». Происходящий в ней балаган с подставными личностями немного напомнил мне неразбериху, которую устроили Парсонс-Пирс, Дюкейн-Пеш и Спенли-Эвертон он же Колин Гуч в отеле. Насколько я помнил, у Уайльда были парни, которые упорно выдавали себя за некоего Эрнеста и, кстати, кто-то из них все-таки оказался Эрнестом[19].

Неожиданно я ощутил острое желание отвлечься от марафона убийств в «Гарнете» и поболтать со своим приятелем Маркусом Ван Ренном о литературе. Я направился к Мемориальной библиотеке на бульваре Олимпик, где Маркус работал на полставки, сочетая должность помощника профессора в частном колледже Роббена с возможностью изучать редкие монографии, пожертвованные библиотеке неким филантропом, для написания собственной диссертации.

Кабинет Маркуса оказался заперт, я также не нашел его среди стеллажей. Любезная дама за стойкой сообщила, что мистер Ван Ренн еще месяц назад уволился – он завершил свое исследование в библиотеке, и колледж предложил ему постоянное место на полную ставку. Видимо, академический мир решил устроить мне настоящую подлянку, лишив сразу двух приятных людей, которых я мог считать друзьями: Аманда собиралась в Англию вслед за своим мужем-профессором, а Маркус растворился в большом городе, не оставив мне ни телефона, ни адреса. Интересно, каким образом я буду искать этот неведомый колледж Роббена, да еще и в рождественские каникулы.

– Вы случайно не мистер Стин? Дуглас Стин?

– Это я.

– Мистер Ван Ренн просил передать вам записку с его номером телефона и адресом в кампусе колледжа, если вы объявитесь.

Ну что ж. Маркус дорожил нашей дружбой, что было приятно узнать. Стоило позвонить ему и пригласить на ленч, тем более, если у него квартира в университетском городке. Маркус совсем ничего не рассказывал мне о своей семье, кроме однажды случайно оброненной фразы, что его супруга окончила дни в психиатрической клинике. Почему-то я слабо представлял себе молчаливого Ван Ренна, приезжающего на Рождество в уютный домик в Новой Англии или откуда он там родом, надевающего красный колпак и поющего гимны, пока на столе дымится гусь.

– Рад тебя слышать, – сказал Маркус в трубку, когда я дозвонился до него из будки. – Да, я никуда не собираюсь на каникулы. Останусь в колледже, здесь у меня квартира.

– Как насчет пообедать? Знаешь, я тут вспомнил пьесу Уайльда. Ты не мог бы напомнить мне, почему они так все хотели быть Эрнестами?

– Это снова связано с твоим очередным расследованием? – подозрительно спросил Маркус.

– Нет. Ну то есть просто навело на мысли. Давненько я не перечитывал Уайльда. Дориана Грея, например. «Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остается молодым». Это же из Дориана Грея.

– Да. Ладно, приезжай через час. Мне еще нужно кое-что доделать на кафедре, а тут неподалеку есть неплохой ресторанчик и цены вполне студенческие. Обсудим Оскара Уайльда.

Дориан Грей и граф Дракула. Викторианские пылкость и благопристойность, за которыми клокочут самые низменные проявления. Кровавый монстр, нападающий на беззащитных девушек. Очаровательный юноша, чьи грехи принимает на себя спрятанный на чердаке портрет. Спрятанный… спрятанный. Мне определенно нужно было нормально поспать пару дней, чтобы привести мозги в порядок.

Чтобы не болтаться без дела до обеда с Маркусом, я заскочил в полицейский морг, поинтересоваться у судебного эксперта результатами вскрытия Аксакова.

– Честно говоря, я не понял, вернулся ты в полицию или нет, – сказал мне док Спаркс, выходя из прозекторской. – Чуть ли не каждый день в последнее время я вижу тебя на месте преступления. А сейчас объявился у меня на вскрытии даже раньше лейтенанта Крэддорка и его ребят. Я надиктовал отчет и отправил его на расшифровку. Можешь позже зайти в участок, тебе там все расскажут.

– Ну а если сейчас быстро лично мне? Буквально в двух словах. Это яд?

– Да. Если бы я не прочитал статью несколько месяцев назад, то не знал бы, что искать. Скорее всего, это батрахотоксин.

– Можно по буквам?

– Бат-рахо-токсин. От греческого слово «батрахос», то есть лягушка. Это яд, добываемый с кожи лягушек преимущественно Латинской Америки. Например, листолаза ужасного. Яд выделяется на коже лягушки, так что тот, кто ее коснется, немедленно умирает. Эффективнее всего яд действует через слизистую. Чтобы убить взрослого человека достаточно всего двух микрограмм.

– Как убивает этот яд?

– Он парализует мышцы, легкие, но главное – это мгновенный кардиотоксический импульс, вызывающий сильнейшую аритмию. Проще говоря, сердце жертвы разрывается. Это очень опасный яд, его всего год или два научились экстрагировать с кожи животного и сохранять в лабораторных условиях.

– И насколько он редкий, этот яд? Его можно достать только в определенной лаборатории?

– Не сказал бы, что редкий. Индейцы Южной Америки издревле смачивали в батрахотоксине стрелы, которыми эффективно косили белых захватчиков. Думаю, и сейчас тебе лучше внимательно следить за тем, что ты ешь и пьешь где-нибудь в Колумбии, особенно если у тебя там враги. Что касается его доставки в Соединенные Штаты, то честно не знаю. Это не засекреченный токсин. А значит, его легко можно достать на черном рынке.

– А противоядие существует?

– Как я сказал, яд действует мгновенно, поэтому зачастую поздно уже пытаться что-то предпринять. Смертность от батрахотоксина почти стопроцентная. Как ни странно, может помочь тетродотоксин, еще один животный яд, выделяемый некоторыми видами рыб и тритонов. Его достать еще проще, потому что этот токсин синтезируют многие калифорнийские виды. Он блокирует химическую реакцию батрахотоксина в организме, хотя сам тоже не подарок – вызывает тот же самый спазм мышц и остановку дыхания, только в десять раз меньше. И тетродотоксин не такой смертельный. Например, его можно вывести из организма, если быстро вызвать рвоту. Известно, что многие моряки во время первых кругосветных путешествий, например, тот же Джеймс Кук, едва избежали смерти от тетродотоксина, потому что съели неизвестную сырую рыбу.

– Спасибо. Никогда не буду есть неизвестную сырую рыбу и трогать лягушек. Значит, если принять батрахотоксин, потом сразу тетродотоксин, а потом вызвать рвоту, то можно избежать смерти?

– Теоретически да. Но я бы никому не советовал так экспериментировать.

– В бутылке точно был яд? Или только в стакане Аксакова?

– И в обоих стаканах, и в бутылке. Можно высчитать точное содержание токсина в хересе. Когда я говорил о двух микрограммах, я имел в виду непосредственное попадание яда в кровоток через порез или язву на коже или слизистой. В случае проникновения через желудок, нужно немного больше вещества. Второму джентльмену повезло, он успел только пригубить, но все равно любая доза батрахотоксина – это на волосок от смерти. А мой клиент сделал два хороших глотка, этот херес даже еще частично остался в желудке. Кстати, у него была язва, что усилило действие яда.

Глава 26

Колледж Роббена располагался на северо-востоке от Лос-Анджелеса в предгорьях холмов Сан-Рафаэль, недалеко от Пасадены. Живописный вид на горный хребет когда-то снискал этому месту славу Калифорнийской Швейцарии. Колледж занимал территорию не менее ста акров[20], а университетский городок представлял собой живописный ансамбль домиков в псевдотюдоровском стиле, построенный приблизительно в начале века. В целом место производило очень приятное впечатление, усиленное ровными гравийными дорожками и тщательно постриженными, хотя и слегка пожухшими лужайками.

Из-за начала каникул парк казался совершенно пустынным, но я примерно представлял себе уровень этого колледжа: не блестящий, но основательный, рассчитанный на небольшое число преимущественно состоятельных студентов, которым учеба здесь дает гарантированный старт в заведения Лиги Плюща.

Маркус встретил меня на скамейке около центрального здания, и мы отправились обедать в такой же уютный и почти пустой ресторанчик.

– Убийства в «Гарнете»? Так ты с этим связан? – спросил он, когда мы закончили с вежливыми формальностями.

– Не знал, что ты интересуешься криминальной хроникой.

– Но это дело во всех газетах. Я так понимаю, что журналистов попросили не делиться особенно кровавыми подробностями, но даже из тех скудных репортажей понятно, что четыре убийства подряд в одном и том же респектабельном отеле – это местная сенсация.

– Правда на этот раз тут нет никаких литературных зацепок. Ни загадочных стихов, ни книг, брошенных на месте преступления. Хотя мне периодически мерещится кто-то похожий на вампира в ночи, но скорее всего это потому, что я читаю «Дракулу» Стокера во время работы. Вот, подумал, не стоит ли перечитать «Дориана Грея».

– Как странно, что ты заговорил именно об Уайльде. Меня что-то зацепило в газетах, но ты можешь сообщить мне некоторое подробности. Это правда, что первую жертву пронзили ножом в сердце, а на теле оставили белую розу?

– Правда.

– А где именно оставили розу? Просто бросили или как-то… особо положили?

Впервые я видел, чтобы Ван Ренн заинтересовался подробностями преступления, и не мог прийти в себя от изумления.

– Бутон розы положили под пиджак покойному, прямо на место ранения. Кстати, роза была из букета, который специально для себя заказывал управляющий «Гарнета».

– Это несущественно, – махнул рукой Маркус. – Значит, роза пропиталась кровью из раны.

Мне оставалось только еще более изумиться.

– А второе убийство. Брат и сестра.

– На самом деле они не брат и сестра…

– Не важно, – нетерпеливо перебил Маркус. – Их отравили, правда? Но я читал что-то о драгоценностях, оставленных на месте преступления.

– Верно. Карлайл Спенли-Эвертон просто лежала скрючившись на полу. А ее… брат лежал ровно на спине, а на его глаза были положены серьги сестры.

– Какие серьги?

– Такие крупные камни грушевидной формы. Кажется, сапфиры. Эксперт сказал, что они были настоящими. Не удивительно, ведь это были драгоценности ее семьи.

– Понятно. Ты сказал «скрючившись». Что ты имел в виду? Как она была одета?

– Ну она лежала на боку в позе эмбриона. Вначале я даже решил, что она спит, пока не увидел брата. Одета была обычно, в домашний пеньюар, я его уже на ней видел. Воротник и рукава были оторочены мехом, а на лацканах было что-то вроде перьев.

– Перья. Очень интересно. Теперь становится понятнее.

– Ты можешь пояснить, что это все значит?

– Секундочку. Это просто смутная догадка. Ну а последнее убийство, какого-то старого русского генерала. Его тоже отравили?

– Да, но совсем другим ядом. Я недавно разговаривал с судебным патологоанатомом. Он подозревает какой-то лягушачий токсин, от которого мгновенно останавливается сердце.

– То есть он умер буквально от разрыва сердца?

– Док примерно так и сказал.

– Поразительно.

Маркус надолго замолчал.

– Что поразительно?

– Сцена первого убийства мне показалась знакомой, но чтобы сразу три смерти… Это немыслимо. И в сочетании с названием отеля… Если я прав, то действует какой-то совершенно извращенный ум. Ты читал сказки Оскара Уайльда?

– Что? Я даже не знал, что он писал сказки.

– Еще как писал. Выпустил два сборника в конце прошлого века. «Счастливый принц» и «Гранатовый домик». Он посвятил их своим детям.

– То есть настоящие детские сказки? Как какая-нибудь Беатрикс Поттер[21]?

– Не совсем. Сказки Уайльда скорее притчи, они похоже на новеллы датского писателя Ганса Христиана Андерсена, немного своей мрачностью на братьев Гримм в их изначальной редакции, есть мотивы ирландских легенд. И в них очень сильна христианская мораль, например, в сказке «Великан-эгоист» непосредственно появляется Иисус, а в самой первой сказке «Счастливый принц» Бог посылает на землю ангела, чтобы судить людские дела. Но в некоторых произведениях есть и нападки на церковь. Например, в самом мрачном произведении «Рыбак и его душа» местный священник отказывается хоронить на церковной земле рыбака и его возлюбленную русалку, в итоге край оказывается проклят.

– Я непременно почитаю. Но почему ты считаешь, что это имеет отношение к делу «Гарнета».

– Во-первых, название. Оно прямо отсылает к названию сборника «Гранатовый домик», хотя там речь идет о гранатах как о фруктах, но это постоянно повторяющийся мотив. Гранаты – важный символ возрождения еще со времен Древней Греции.

– Вот этого не надо. Сейчас ты мне прочтешь очередную лекцию с сомнительными аналогиями.

– Ладно, давай более простые аналогии. Первое убийство – роза, пропитанная кровью. В сказке «Соловей из роза» из первого сборника соловей хочет помочь молодому писателю, мечтающему покорить сердце красавицы, требующей красную розу. Но на кусте растут только белые. Тогда соловей протыкает шипом свое сердце и всю ночь поет, чтобы напоить собственной кровью куст и вырастить одну красную розу.

– О, боже. И это давали читать детям? Чем все закончилось?

– К утру соловей умер от потери крови, но на кусте появилась одна красная роза. Юноша понес ее своей возлюбленной, но она его отвергла, в результате чего он перестал верить в любовь.

– А. Очень жизненно.

– Второе убийство, – отставил палец Маркус. Собственно сама сказка «Счастливый принц». В некоем городе стояла золотая статуя принца, щедро украшенная драгоценными каменьями. Ласточка, летевшая на юг, остановилась в городе отдохнуть и заночевала у статуи. Они подружились с принцем и оказалось, что он очень несчастен, видя страдания бедных жителей города. По его просьбе ласточка стала выковыривать из статуи драгоценности и разносить их по ночам беднякам. В частности, она лишила принца сапфировых глаз. Но ласточка так увлеклась, что забыла улететь на зимовку и замерзла насмерть. А статую принца, лишенную украшений, было решено расплавить.

– Все печальнее и печальнее. А счастливые сказки у него есть?

– Ты не следишь за моей мыслью. Женщина в пеньюаре с мехом и перьями.

– Мне сразу пришло в голову сравнение с дохлым воробушком.

– И мужчина, уложенный в позу статуи, – давай считать так – с сапфировыми серьгами на глазах. Ну и наконец третий случай. Мне приходит в голову только «День рождения инфанты», сказка из второго сборника Уайльда. Там на десятилетие испанской принцессы из леса привели уродливого карлика, чтобы он танцевал для гостей. Карлик развеселил принцессу, а он решил, что она в него влюбилась. Но потом он впервые увидел свое отражение в зеркале, понял, насколько он уродлив, и умер от разрыва сердца. Инфанта, узнав об этом, приказала, чтобы у ее слуг больше не было сердца.

– То есть ты считаешь, что Пеш… или неизвестный преступник… воплощает в жизнь сюжеты из сказок Оскара Уайльда? Что мы на самом деле имеем дело с совершенно ненормальным, который помешан на детских притчах викторианского декадентства?

– Я ничего не считаю, а просто привожу очередную литературную аналогию, которая не кажется мне такой уж притянутой за уши.

– И что там дальше по списку? Какие еще убийства припас мистер Уайльд в своих поучительных детских сказках?

– Так, дай подумать. Великан, охраняющий сад, умер от старости.

– Это в «Гарнете» вполне можно ожидать, убийце даже не надо стараться.

– Еще у нас есть взрыв из «Замечательной ракеты», герой «Преданного друга» утонул в болоте, то есть может быть утопление. А юный принц из «Звездного мальчика» умер от «перенесенных страданий». Что касается «Рыбака и его тени», то там большой выбор смертей, включая банальную поножовщину.

– Потрясающий выбор. Когда убийца закончит сборник, отель окончательно опустеет. Что им двигает, по твоему мнению? В детстве мама запирала его с книжкой скучных сказок в шкафу?

Маркус пожал плечами и закурил свою вонючую гвоздичную сигарету. По-моему, он обиделся, что я не воспринял его всерьез.

Глава 27

Могу сказать, что вечером я заходил в «Гарнет» с изрядной долей страха. И почему этот ненормальный Пеш не мог заниматься своим мрачным промыслом днем, а трупы оставлять кому-то другому? А, может, он все-таки убрался из отеля и отравленный херес был его последним подарком.

Из кабинета я позвонил в номер Бониты Симпсон.

– Вы меня разбудили, – недовольно сообщила она.

– Я хотел вам рассказать, что выяснил о личности Альберта Парсонса.

– Меня не интересует личность Эла или его прошлое, – отрезала она. – В газетах пишут, что он был грабителем банков. Меня это не касается. Я хочу знать, что человека, убившего его, поймали. И все.

Она бросила трубку.

Я принялся за привычный обход, затем спустился в ресторан, где с большим удивлением обнаружил целую компанию жильцов. Помимо уже знакомых мне Финчера и миссис Каррузерз, за столом сидело еще несколько старичков и старух и даже один благообразный джентльмен с попугаем на плече.

Финчер при моем появлении передернулся, некоторые постояльцы тоже вздрогнули, только миссис Каррузерс даже бровью не повела, продолжая пропускать свою зеленую жижу через все три подбородка.

– Добрый вечер, Стин, – Финчер последовательно представил меня всем гостям. – Мы тут решили собраться и почтить память генерала Аксакова. Все-таки он столько лет был с нами. Ну и Спенли-Эвертонов тоже. И наверное Парсонса. В последние дни наши ряды заметно поредели.

– Зато я слышал хорошие новости о мистере Доббинзе. Его жизнь вне опасности.

– Да, радостно слышать. Полиция забрала на всякий случай все запасы хереса из бара. Теперь я снова пью старый добрый бурбон, – нервно сказал Финчер.

– Вы не думаете, что нам грозит опасность? – беспокойно спросила дама, представленная мне как мисс Касл. – Вдруг этот маньяк убивает постояльцев «Гарнета» одного за другим?

– Чушь, милая, – добродушно произнесла миссис Каррузерс. – А даже если и так, пусть только попробует сунуться к нам с Реджи. На прошлой неделе он так укусил официанта за лодыжку, что тот неделю хромал.

Я заметил, что бармен Тони бросил на старуху недобрый взгляд.

– Люди умирают, – нравоучительно произнесла миссис Каррузерс. – Кто мог ожидать, что Господь заберет к себе мистера Каррузерса таким молодым. И сколько я здесь живу, тут постоянно умирают люди. Но несколько смертей подряд – и все сразу стали паниковать. Парсонса наверняка зарезал кто-то из его подельников по темной стороне жизни. Англичане были не в себе. А бедный генерал давно напрашивался на сердечный приступ с таким образом жизни. Я, кстати, помню его намного более гибким и молодым человеком, когда он только переехал в «Гарнет». Его мать умерла, оставив ему небольшую ренту, поэтому Пол смог бросить работу конторщика, которая приносила ему гроши. Я, кстати, не думаю, что он был генералом, даже не уверенна, что он служил в русской армии. И уж мать его превратилась в княгиню на моей памяти. Наверняка она была в России обычной торговкой.

– У вас злой язык, Гортензия, – высоким голосом обратилась к ней высокая и сухая, как жердь, мадам Пушкевич. – Павел Аксаков был прекрасно воспитанным офицером, и мы вспоминали многих общих знакомых при дворе Императора.

Миссис Каррузерс только фыркнула.

Большая часть компании заявила, что уже поздно, и им пора расходиться.

– А где мистер Шимански? – спросил я.

– Сегодня вечером мы его не видели. Конечно, мы приглашали его присоединиться к нашему небольшому сборищу, но он отказался, сославшись на занятость. К тому же, как известно, наш управляющий не пьет.

Финчер проводил меня до лобби.

– Вы не могли бы ко мне зайти, мистер Стин, – спросил он вполголоса. – Номер 307. Постучите три раза. Только не идите прямо сейчас, лучше через полчаса, когда все точно разойдутся по своим комнатам. Мне надо вам рассказать нечто важное.

Заинтригованный этим таинственным предложением, я пошел в административные помещения проверить, заперты ли двери. К моему удивлению, кабинет управляющего тоже был закрыт на замок. Насколько мне было известно, он всегда оставался на месте до закрытия бара и кухни, чтобы убедиться, что весь персонал ушел домой, а последние гости успешно добрались до своих номеров.

С худшими предчувствиями я поднялся на первый этаж и постучался в номер Шимански. Мне никто не ответил. Я постучал громче, мечтая оказаться в каком-то другом месте. Наконец я услышал за дверью возню и ворчание.

– Кого там принесло на ночь глядя? – раздался из-за двери хриплый голос.

– Сэр, с вами все в порядке?

– А это вы, Стин. Пришли убедиться, что я не превратился в очередной тттрупп.

Дверь открылась и я увидел, что Теодор Шимански был в стельку пьян.

Глава 28

Управляющий вернулся в гостиную, элегантно рикошетя от всех стен и рухнул в кресло.

– Чччерт знает что, Стин. Я не пил семь лет. Семь! Кккапли в рот не брал.

Он нащупал бутылку виски попытался налить мимо стакана, потом убедился, что она пустая, и отшвырнул бутылку в угол.

– Сссвинство.

– Давайте я заварю вам кофе. Или попрошу, чтобы прислали из бара, пока он не закрылся.

– Идите к ччерту, Стин. Это все ваша вина. Все катится к чччертям. Жильцы умирают или сссъежают. Кто захочет жить в отеле с ттрупами? Меня из-за вас уволят.

Шимански закрыл лицо руками и откинулся на диване.

Я позвонил в бар и попросил принести в номер 103 полный кофейник самого крепкого черного кофе и сифон с водой. Пока я ждал официанта, то немного осмотрелся в комнате. Шимански был также не из тех, кто мог позволить себе перевезти в отель собственную мебель, но номер он сделал максимально уютным и соответствующим своей натуре. За исключением пустой бутылки, которую я тщательно завернул в газету и бросил в мусорное ведро, и нескольких пятен на низком столике около дивана, все остальное сверкало чистотой, порядком и было выдержано в любимой управляющим серо-белой гамме. Рядом с телевизором я заметил небольшой книжный стеллаж. Присмотревшись к корешкам, обнаружил произведения Оскара Уайльда, Андре Жида и Поля Верлена. Предсказуемо – чего-то подобного я и ожидал. Но было и кое-что неожиданное. Например, Джон Стейнбек, Ивлин Во, Эрнест Хемингуэй, а также несколько книг по экономике.

Услышав стук в дверь, я быстро забрал поднос у официанта, не дав ему сунуть нос в гостиную. Наполнил чашку горячим кофе, налил в стакан воды со льдом и тронул Шимански за плечо.

– Ккажется, я напился, – удивленно произнес он.

– Попробуйте выпить немного кофе, сэр. Не стоит спать на диване. Немного придете в себя а потом идите в постель.

– Вот только ваших советов мне и не хватало, Стин, – пробурчал он. – Это вы во всем виноваты.

– Да, это целиком моя вина.

– А виски больше нет?

– Вы все выпили. Я заказал кофе. Не бойтесь официант вас не видел.

– Да и ччерт с ним. Все равно меня уволят. А это все…

– Исключительно моя вина, сэр.

– Хорошо, что в этом мы согласны, – кивнул он и снова впал в летаргию.

Приближалось время моего визита к Финчеру, но я не мог бросить управляющего в таком состоянии.

– Сэр. Выпьете кофе?

– Да вы меня в гроб загоните своим кофе, Стин! Вы этого добиваетесь?

– Сколько вам лет, сэр? – неожиданно спросил я.

– Сорок пять. И где я буду теперь искать новую работу, – заныл он. – В приличный отель меня не возьмут, а работать в клоповнике с почасовой оплатой я не хочу. Семь лет! Семь лет трезвости и безупречной жизни коту под хвост. А кто в этом виноват…

– Почему вас не возьмут в приличное место? После вашей службы в «Гарнете» любой отель, даже «Ройал» или «Уилшир» вас с руками оторвут.

– Потому что я – порченный товар. Я сидел в тюрьме. Правда, моему адвокату удалось скостить срок всего до двух лет, но судимость осталась.

– За что?

– За растрату. Я когда-то работал в крупной финансовой фирме в Нью-Йорке. В другой жизни. У меня была отличная квартира на Манхэттене, летний дом в Коннектикуте. Близкие… друзья. Даже жена. Мне нужна была жена, понимаете. Я все ей обеспечил, дом, машину, неограниченный кредит на Пятой Авеню. И конечно она первая меня бросила, когда все вскрылось. Я думал, что могу рискнуть, поэтому взял деньги клиентов. Потом еще. И еще… в какой-то момент я потерял по-крупному, но я уже ничего не соображал, потому пил, не просыхая. В итоге сел за растрату. Обо мне даже написали в газете. Когда я вышел, было понятно, что работу в Нью-Йорке я больше найду, как и вообще на Востоке. Тогда я уехал в Калифорнию, но пятно было уже не отмыть. Меня не брали даже сидеть у брокерского телетайпа. Вообще никуда не брали. Старые друзья отворачивались от меня, а новые звонили старым и не хотели иметь со мной никаких дел. Я мог устроиться разве что кассиром в придорожный гриль-бар.

– И как вы нашли работу в «Гарнете»?

– По объявлению. Я особо ни на что не рассчитывал, но когда явился на собеседование, меня сразу взяли. В тот же вечер я перевез свои вещи и книги в отель и дал себе слово больше ни брать в рот ни капли алкоголя.

– Вы беседовали с самим владельцем?

– Нет, с его адвокатом. Но он все знал о моем прошлом, да я его и не скрывал. Как я понял, владелец живет за границей, это лишь один из его активов.

– Тут должен был быть какой-то подвох. От вас потребовали каких-то дополнительных обязанностей… или услуг во время работы?

– Нет, – удивленно покачал головой Шимански. – Мне объяснили круг моих обязанностей, и до сегодняшнего дня я прекрасно с ним справлялся. Никаких жалоб от гостей, никакой полиции, шныряющей по кладовкам, никаких таинственных убийц.

– И больше ничего?

– Ну временами ко мне поступала просьба от адвокатов предоставить право проживание в отеле кому-то из постояльцев и не пропускать их платежи через нашу обычную бухгалтерию. По личной просьбе владельца.

– Как, например, в случае с Парсонсом?

– Я не должен вам об этом рассказывать, Стин.

Незаметно Шимански допил свой кофе и стал постепенно приходить в себя.

– Пожалуй, вам лучше уйти, – сухо продолжил он уже не заплетающимся языком. – А я приму аспирин и лягу спать. Очень надеюсь, что сегодняшней ночью ничего не произойдет.

– И я надеюсь, сэр.

– Спокойной ночи, Стин.

– Спокойной ночи, сэр. Можно последний вопрос?

– Не уверен, что мне нужно на него отвечать.

– Это по поводу ваших волос. Вы их красите?

– Я поседел в восемнадцать лет, – вспыхнул Шимански. – Это у нас семейное. Моя мать и сестра постоянно красили волосы. А я решил, что наоборот буду подчеркивать седину, поэтому уже в колледже начал отпускать бороду, чтобы выглядеть старше. Поначалу в финансовом мире меня это даже выручало, там никто не хотел доверять юнцам. Соль и перец, так это называется. Но в тюрьме мои волосы окончательно превратились в соль.

Когда я покидал номер управляющего, он тщательно тер поверхность журнального столика носовым платком, удаляя пятна от виски и кофе.

Глава 29

– Вы опоздали, Стин, – заявил мне Финчер, когда я три раза постучал в дверь его апартаментов.

– Извините, были некоторые дела с администрацией отеля.

– Проходите. Выпьете чего-нибудь? У меня есть бурбон, скотч, немного вермута. Херес я выбросил. В рот его теперь не возьму.

– Вы считаете, что отравить пытались именно вас? А мистер Доббинз был, так сказать, побочным эффектом?

– Я точно знаю, что Пеш собирается меня убить, – мрачно заявил Финчер. – Поэтому я хочу предложить вам работу. Сегодня ночью вы будете охранять меня. А завтра утром я уеду из «Гарнета». Временно, пока Пеша не поймают. Не может же он скрываться вечно.

– Почему вы уверены, что Пеш все еще в отеле? Полиция же вчера все прочесала, ему негде спрятаться.

– Но я-то еще здесь, – веско заявил Финчер. – И он должен был понять, что не сумел меня достать с помощью отравленного хереса. Так что наверняка он предпримет еще одну попытку. Пеш парень упорный и злопамятный. Если он задался целью расквитаться со всеми, то ни перед чем не остановится. Так как насчет работы? Вы останетесь здесь, в моем номере, до утра и будете следить, чтобы со мной ничего не случилось. Плачу двести долларов наличными. Утром, когда соберу вещи.

Я хотел было возразить, что такое поведение идет вразрез с остальными моими рабочими обязанностями, а потом подумал, какого черта. Шимански сам наверняка проспит до утра, а если Финчер говорит правду, охранять именно его и есть моя прямая обязанность.

– Так не пойдет, сэр, – сказал я. – Вы хотите, чтобы я охранял вас от мстительного уголовника, настоящего головореза. Всего за каких-то то двести долларов. Давайте пятьсот и прямо сейчас.

– А если меня убьют, и вы не сможете ему помешать?

Тогда Финчеру деньги точно не понадобятся, подумал я, но не произнес этого вслух.

– Мне будет как-то надежнее вас охранять, зная, что в кармане у меня лежат пять сотенных. К тому же, если меня уволят утром, это будет хорошей компенсацией за потерянную работу.

– У меня нет столько наличных, – признался Финчер. – Только две сотни. Остальное могу заплатить чеком.

Мы ударили по рукам. Две сотни перекочевали в мой бумажник, потом я дождался, пока Финчер выпишет чек на остальные три.

– Будет честно, если вы ответите на пару моих вопросов, сэр. Поскольку вы уверены, что Пеш придет именно по вашу душу, могу предположить, что вы имеете отношение к ограблению «Лейкшор Траст» в Миннесоте. Это так?

Несколько минут Финчер просто смотрел в стену, потом подошел к бару и налил себе виски.

– У нас же контракт, Стин? Если я вам кое-что расскажу, вы не побежите сдавать меня полиции?

Ну вот, снова-здорово. Еще один клиент, который перепутал частного детектива со священником и адвокатом. Но оказалось, что Финчер был не так прост.

– На самом деле, я знаю, что вы не обязаны хранить конфиденциальность. Все-таки я и правда учился на юриста. Речь идет о простой человеческой порядочности. Срок давности за ограбления банка давно вышел. Не знаю, каким образом власти Миннесоты смогут добиться экстрадиции из Калифорнии.

– Но ведь речь идет еще и об убийстве.

– Убийство совершил Пеш, он и был за него осужден. Меня могут обвинить лишь в пособничестве, но и на это есть срок давности. Да, пострадает моя репутация, полицейские также могут причинить мне много беспокойства, может, и адвокаты «Кинтантэйр», хотя, насколько я знаю, сама компания разорилась и была выкуплена более крупным концерном. Ну и опять же будет только ваше слово против моего. Я буду отрицать, что вообще вам хоть что-то рассказывал.

– Если Пеша возьмут живым, он заговорит.

– Почему? Он молчал на суде, молчал в тюрьме, почему он должен сейчас распеться соловьем? Это бандит старой закалки из семьи бандитов, они на животном уровне ненавидят полицейских. Его отец и братья были грабителями с самого парижского дна, его деды с обеих сторон грабили и убивали, а мать держала притон.

– Интересные у вас знакомые.

– Я был бы счастлив никогда не встречаться с Франсуа Пешем, – горько сказал Финчер.

– Расскажите мне, что произошло. Обещаю, я не буду передавать эту информацию полицейским или другим людям, если этого не потребуют интересы текущего расследования.

– Клянусь, я не имею отношения к убийству охранника. Я вообще за всю жизнь не убил ни единого человека.

Он плеснул себе еще виски и снова погрузился в молчание.

– Четырнадцать лет назад мы впятером ограбили банк в Миннесоте, – наконец решился Финчер. – Унесли чуть более миллиона долларов. В итоге получилось по двести десять тысяч долларов на каждого, с мелочью. Пеша я, конечно, не считаю, поскольку мы поделили его долю.

– То есть как? – я начал считать. – Вы, Спенли-Эвертон, Пирс, Махоуни и Карлайл?

– Нет. Я, Картрайт, Спенли-Эвертон, точнее сама Карлайл, поскольку ее малахольный муж в ограблении не участвовал, Пирс и Махоуни.

– Значит, Уолтер Картрайт существовал на самом деле? Я думал, его роль исполнял Колин Гуч.

– Гуч не был таким великим актером, иначе бы не выступал в бродячих театрах. Роль британского аристократа – единственное, что ему неплохо удавалось, она стала ролью всей его жизни. Впрочем, давайте я все расскажу с самого начала.

Глава 30

– Я познакомился с Гучами незадолго до начала войны, году в тридцать девятом или сороковом. Жизнь меня не очень баловала. Я учился на юриста, но вылетел из школы по причине… впрочем, это совсем не важно. Потом я пытался работать помощником адвоката, но получал сущие гроши, тогда я решил, что могу попробовать сам, хоть у меня не было диплома и лицензии. Я консультировал разных мелких предпринимателей на Среднем Западе, какое-то время мне это сходило с рук, но потом я едва не оказался на скамье подсудимых. Зато я ловко научился подделывать различные документы, впоследствии мне это очень пригодилось.

В общем, я в то время обретался в Нью-Гэмпшире, переезжая по маленьким городкам в поисках мелких фермеров, которые не могли себе позволить услуги настоящего адвоката. Помогал им состряпать купчую, объяснял, как уклониться от штрафов, в целом делал добрые дела. Костюм мой давно поистрепался, но на еду и кров хватало. И тут я встретил Колина и Лайлу. Надо сказать, тогда Лайла была еще настоящей красавицей и с великолепными манерами, местные джентльмены были от нее без ума. Мы быстро подружились, потому что столовались в одном и том же пансионе, и вскоре почувствовали родство душ. Я узнал, что они тоже в своем роде мошенники. Колин был актером, а Лайла настоящей дочкой английского графа, они полюбили друг друга и сбежали вместе. То есть, Лайла, видимо, по-настоящему вначале была без ума от Колина, а его, скорее всего, прельстило ее наследство и фамильные драгоценности. Драгоценности они благополучно слямзили, даже большую часть продали, а вот наследства разозленный граф свою дочь лишил и поддерживать финансово отказался. Тогда они стали путешествовать по различным европейским курортам, где Лайла встречала знакомых и одалживала у них денег. Правда, вскоре все знакомые уже знали историю Лайлы и Колина и перестали их принимать. Тогда они придумали перебраться в Новый Свет и сторониться своего привычного круга, обрабатывая тех, кто имел смутное представление о британской аристократии.

Лайла была идеальной леди, а Колин успешно научился притворяться. В Новой Англии им с радостью открывали любые двери и ссужали деньгами. Естественно, они ничего не возвращали. Иногда они устраивали любовные аферы, ну знаете, разыгрывали карту Авраама и Сарры[22]. Притворялись братом и сестрой или кузенами, Лайла начинала флиртовать с каким-то пуританским землевладельцем, а позже они подстраивали скандальную ситуацию.

К чему я все это рассказываю? Чтобы вы поняли, как сложился наш триумвират. Колину и Лайле приходилось часто переезжать и менять имена, придумывая себе новые легенды. Я обеспечивал их необходимыми документами. К тому же представлялся их американским поверенным, что придавало истории солидности. Во время войны нам неплохо жилось. Многие сочувствовали англичанам, а Колин очень достоверно рассказывал, как их фамильный замок пострадал из-за бомбежек. Правда, Лайла становилась все более рассеянной, а от этой кочевой жизни и постоянной смены личностей она все чаще находила утешение в морфии и барбитуратах… впрочем, я забегаю вперед.

В сорок пятом году мы познакомились с Уолтером Картрайтом. Вот это был настоящий мошенник! Вначале мы пытались его раскрутить. Он явно что-то почувствовал к Лайле, к тому же казался набитым деньгами и довольно глуповатым. Но не на того напали. Он сам нас первый раскусил, но вместо того, чтобы заявить в полицию, предложил работать вместе.

Уолтер был настоящим гением по части афер. Он придумывал целые сценарии, чтобы не просто пощипать влюбленного растяпу на несколько сотен, а облапошивать сразу сотни простаков, забирая тысячи долларов. Вы думаете, что фальшивые прииски и несуществующие акции канули в прошлое? Уолтер подарил им новую жизнь, он как будто нутром чуял, чего хотят жители глубинки, и готов был им это продать в красивой обертке. В большие города мы не совались, потому что был риск напороться на преступников покрупнее. У каждого была своя роль. Я по-прежнему обеспечивал всю кампанию фальшивыми документами, создавал дымовую завесу юридической достоверности. Лайла играла роль «подсадной утки», когда нужно было кого-то завлечь внешностью и манерами. Она все еще была очень хороша… Ну а Колину доставались эпизодические роли, например, благодарного клиента. На самом деле, он не отличался особенно быстрым умом. Даже в шахматах брал скорее упорством и запоминанием знаменитых партий, чем импровизацией. Ему нравилось играть со слабыми соперниками вроде Аксакова. Извините, я отвлекся. В общем, Колин вообще ничего не мог делать без заранее оговоренного сценария, а придумывал его Картрайт.

Итак, летом 1948 года мы оказались в Мейпл-Хилле в Миннесоте. Уолтер где-то пронюхал, что «Кинтанэйр» затевает в этих местах строительство нового карьера, а заодно собирается строить марину на озере и парк летних домиков. Он решил, почему бы не подсуетиться? Изучил карты и придумал целый проект коттеджей с новой дорогой и собственным эллингом в двадцати милях от Мейпл-Хилл. Всем было понятно, что если город будет расти, там появятся новые жители и туристы. План Картрайта предлагал купание и яхтинг летом, а лыжи зимой. Коттеджи, приспособленные для круглогодичного проживания. Жителям округа предлагалась скидка на первый взнос.

Я изготовил все бумаги, разрешения на строительство, мы зарегистрировали фальшивую фирму и подали запросы в различные комитеты, чтобы выглядело достоверно. Уолтер приехал в Мейпл-Хилл и развернул целую кампанию. У нас оставались еще деньги от предыдущего дела, так что все выглядело серьезно. Он поселился в лучшей гостинице города, открыл счет в местном банке, сделал солидный взнос в местное благотворительное общество. Его приглашали вступить в местные клубы и даже играть в гольф с мэром. Потом появился я и привез необходимые бумаги, которые выглядели, как настоящие. Уолтер начал свою тихую агитацию. Для этой роли он говорил с британским акцентом и перекрасился в блондина. Не знаю почему, но он всегда угадывал, какой выбрать образ, к тому же для него это не составляло труда. До войны он вроде бы недолго жил в Европе, а талант к подражанию у него был огромный, так что у него неплохо получалось изображать из себя британца или даже француза, когда мы работали в южных штатах.

Позже должны были появиться Колин и Лайла в роли потенциальных покупателей с Востока. Уолтер все идеально рассчитал. С одной стороны, все бы хотели видеть богатых британских аристократов из Нью-Йорка своими соседями. С другой стороны, местные должны были испугаться, что те притащат своих друзей из Манхэттена, и цены на участки взлетят. Мы планировали собрать первые взносы и делать ноги. Но до этого дело так и не дошло.

Как я говорил, Колин и Лайла пока в деле не участвовали, они жили в мотеле между Мейпл-Хилл и Ванкуссой, ждали своего выхода. Там Лайла и познакомилась с Элом Пирсом. Ее тонкий аристократический нос быстро унюхал, кто в округе торгует наркотой, и они вскоре стали лучшими друзьями.

Бедняга Колин уже давно не контролировал жену, а Уолтер, может, и хотел от нее избавиться, но тяжело было бы найти такую же новую светскую напарницу. Или, скорее всего, он так и продолжал к ней неровно дышать, потому что Лайле прощалось многое.

Итак, Лайла стала проводить время с Пирсом и вдруг в один прекрасный день он выболтал ей, что они с приятелями собираются ограбить банк. И не просто банк – а «Лейкшор Траст» в Мейпл-Хилле. Оказывается, какой-то мелкий крысеныш из Чикаго, француз по имени Пеш, узнал, что в банковское хранилище завозят крупную сумму наличными, и решил его грабануть. У него были пулеметы и пистолеты и даже взрывчатка, поэтому он просто надеялся взять банк штурмом, как в старые добрые времена. Конечно, Пеш понимал, что одному ему не справиться, поэтому нашел в округе подельников. Пирса и его вышибалу Махоуни. Те были настолько тупы, что согласились.

Уолтер пришел в ужас. Ведь это означало, что весь наш тщательно срежиссированный спектакль можно сворачивать. Кто захочет инвестировать в «мирный уютный поселок» рядом с городом, где вооруженные бандиты врываются в банк? К тому же это были деньги «Кинтанэйра», а вовлеченность крупного застройщика в проект была краеугольным камнем нашего плана.

Но в итоге Уолтер решил так просто не сдаваться. Конечно, он не мог отговорить Пеша от ограбления банка, так что в итоге просто решил к нему присоединиться. Он разработал новый план, в котором вообще не должно было быть жертв.

Вы уверены, что не хотите выпить? Содовой? Возьмите сифон сами.

Глава 31

– Так вот, идея Уолтера заключалась в том, что все грабители банков попадаются из-за того, что не успевают вовремя унести ноги, – продолжил Финчер после паузы. – Если ты хватаешь деньги из кассы и быстро убегаешь, у тебя еще есть шанс успеть до приезда полиции, даже есть кто-то решит нажать на тревожную кнопку. Но когда начинается возня с сейфом и взлом хранилища, копы успевают окружить здание, и ты оказываешься в ловушке. Либо надо быть искусным медвежатником, чтобы взломать хранилище ночью, открыть все замки и отключить сигнализацию. Никто из нас не обладал подобными умениями. План Пеша заключался в том, чтобы вломиться в банк, заставить управляющего открыть сейф, схватить деньги и уйти, отстреливаясь. Теперь вы понимаете, почему я говорю, что он совершенно отмороженный.

Уолтер предложил другую идею. Поскольку у него был в банке счет и депозитная ячейка, в которой хранились мифические «важные документы», то он хорошо знал, как там все устроено. Примерно минут за двадцать до назначенного времени он должен был пройти в хранилище. Там был всего один охранник, бывший полицейский, но не слишком расторопный. Уолтер должен был его оглушить и связать. Потом наступала самая важная часть.

У Уолтера в портфеле лежали две холщовые сумки, с которыми он прошел к сейфу. Это вовсе не был жестяной ящик от инструментов, нормальный банковский сейф с восьмидюймовой дверью, кодом и ключом, причем ключ хранился у управляющего банком и старшего кассира. Вот тут вступила в дело Лайла.

Ей ничего не стоило соблазнить управляющего и назначить ей свидание в мотеле за пределами города. Там она подмешала ему в напиток наркотик и выведала код, пока Пирс снял копию с ключа. Проснувшись вечером, бедняга ничего не помнил и был рад убраться из мотеля, пока его никто не узнал. Не удивительно, что он потом чувствовал себя таким разбитым. Он и правда ничего не имел общего с ограблением банка, но не мог признаться полиции, что ключи могли украсть во время свидания со случайной незнакомкой, чтобы не разрушить свою репутацию и брак. Впрочем, жена и так его бросила, кажется.

Вначале Пеш принял наш план в штыки, но потом, включив свои шестеренки, понял, что так гораздо надежнее, чем вступать в прямую конфронтацию с полицией, даже такого сонного городка как Мейпл-Хилл. К тому же, я думаю, он, как и многие, попал под чары Уолтера. Он даже расспрашивал меня, давно ли мы с ним знакомы. Единственное, на чем до конца настаивал Пеш – что он должен вынести деньги из сейфа лично. Не доверял нам, стало быть.

Так что Картрайт пришел в хранилище со своим ключом и комбинацией от сейфа и начал набивать сумки деньгами. Тут мы вошли в банк в своих масках, достали оружие и положили всех на пол. Были я, Махоуни и Пеш, Пирс остался в машине, поскольку он был самым мелким, его могли запомнить, а к тому же мы не знали, как он поведет себя в стрессовой ситуации. Всей фазой налета руководил Пеш, здесь он был, как рыба в воде. Он палил в потолок своей огромной пушкой, быстро выволок всех кассиров из-за стойки, дал по башке охраннику у двери, чтобы тот не рыпался. Махоуни обездвижил управляющего прежде, чем он успел добраться до кабинета и вызвать полицию. Я только стоял с Томми-ганом в руке и старался, чтобы никто не заметил, как она у меня дрожит.

Потом по плану Пеш должен был направиться в хранилище и помочь Уолтеру вытащить сумки с деньгами. Мы не знали, сколько там точно денег, но рассчитывали на миллион. Представляете, сколько весит миллион двадцатками? Около 110 фунтов[23]. Если разложить по двум сумкам, то вполне достаточно, чтобы каждый взял по сумке и быстро побежал к выходу.

Но потом что-то пошло не по сценарию. Мы услышали выстрелы из хранилища. Спустя пару минут появился Уолтер в маске, волоча обе сумки. Уже становилось опасно находиться в банке, вся операция должна была занять не больше семи минут, а пошла восьмая. Кто-то мог заметить с улицы подозрительное движение и вызвать полицию. Так что я подхватил у Уолтера вторую сумку, мы все выбежали и запрыгнули в машину. К счастью, Пирс был абсолютно трезв в то утро, так что сразу дал по газам.

Потом мы выбрались из города и встретились в мотеле с Гучами. Уолтер сказал, что Пеш, войдя в хранилище, слетел с катушек. Он выстрелил в охранника, хотя тот был связан, заявив, что парень пришел в себя и может описать Пеша полиции. Он приказал Уолтеру развязать охранника, будто тот пал жертвой перестрелки. Уолтер сразу заподозрил неладное. Развязывая веревку, он успел незаметно вынуть пистолет охранника из кобуры. Обернувшись, он увидел, что Пеш уже целится в него из револьвера, и инстинктивно выстрелил. Весь вечер мы слушали радио и узнали, что Пеш не умер, а доставлен в больницу. В полиции решили, что в него стрелял бедолага охранник.

Мы не знали, что именно будет рассказывать Пеш, когда очнется. Мы все вместе встречались всего раза три, чтобы обсудить детали ограбления, но, конечно, он хорошо знал Пирса и Махоуни. Поэтому мы решили немедленно бежать из Миннесоты и разойтись в разные стороны. Мы все равно так и планировали поступить после ограбления, но теперь над нами еще висела и смерть бедного охранника.

Каждый забрал свою долю, которая могла обеспечить достойную жизнь до самой смерти, и все разошлись своими путями. Вот и вся история.

– Не совсем, – возразил я. – Что стало с Уолтером Картрайтом?

– Думаю, он уехал из страны, – усмехнулся Финчер, наливая себе еще порцию. От выпитого виски язык его уже начал заплетаться. – Уолтер был ушлым парнем и полиглотом. Как я говорил, мог прикинуться, кем угодно, всегда был полон планов. Я бы не удивился, узнав, что он сейчас манипулирует целым правительством где-нибудь в Южной Америке или спонсирует переворот в Африке. Я слышал, он хотел, чтобы Лайла ушла от мужа и уехала с ним, но она отказалась. С той поры он совершенно порвал связи с нашей компанией.

– А каким образом вы оказались в итоге почти все вместе в «Гарнете» спустя столько лет?

– Во многом благодаря мне. Получив свою долю, я переехал в Аризону, где открыл вполне легальный девелоперский бизнес. Мне так понравился проект в Миннесоте, что я решил – почему бы не придумать что-то подобное в других перспективных регионах, только по-настоящему. Я нашел партнеров, мы приобрели участок под строительство на берегу озера Хавасу[24], наняли архитектора, оформили все необходимые разрешения. Но потом прогорели. Наверное, затея изначально была не очень удачной. Когда я понял, что денег у меня осталось совсем немного, то вложил их в надежные облигации, чтобы иметь небольшой, но стабильный годовой доход, и переехал в Лос-Анджелес. Мне понравилось в «Гарнете», так что я здесь и поселился.

На самом деле мы продолжали поддерживать связь с Колином и Лайлой. Когда они куда-то переезжали, то всегда оставляли мне адрес, куда я мог писать до востребования.

Я знал, что супруги уехали назад в Европу. Жили на Ривьере, потом сняли целый палаццо в Венеции. На свой роскошный образ жизни они и спустили все деньги, Колин не вылезал из казино, а Лайла… стала просто все забывать. Когда Колин понял, что это не просто рассеянность или наркотическая эйфория, то стал водить ее к различным врачам и они сказали, что процесс деградации мозга необратим. Лайлу стало опасно оставлять одну, она чуть не устроила пожар в палаццо. И когда она общалась с посторонними, то уже совсем не контролировала, что говорит, Колин боялся, что жена начнет болтать об ограблении и других наших проделках. Так что я предложил Гучам перебраться в «Гарнет», когда освободился один из «люксов». В таком номере Лайла могла себя чувствовать вполне комфортно, вы сами видели – в последние годы она была уверена, что живет в фамильном замке, как в детстве. А Колин назвался именем настоящего брата Лайлы. Наверное, из тщеславия, ведь они больше не вращались в обществе, а в снобистском «Гарнете» титул производил впечатление. Отчасти и сама Лайла этому способствовала. Она практически забыла, кто такой Колин на самом деле, зато все чаще вспоминала своих братьев. Иногда она даже действительно называла мужа Хью. Мы решили, что спустя столько лет никому не придет в голову вспоминать о том давнем ограблении, тем более связать нас вместе с этим происшествием.

И наконец Лайла опять притащила за собой Пирса, который теперь стал Парсонсом. Ума не приложу, как они друг друга нашли, наверное, тоже продолжали тайно переписываться, когда у Лайлы случались часы просветления. Он ведь был ее любимым поставщиком. Он и в «Гарнете» пытался заняться старым промыслом, но Колин быстро пресек эти поползновения, во всяком случае в отношении Лайлы. Так что мы просто предпочитали не замечать друг друга, представившись незнакомцами. С Элом Пирсом мы и правда едва здоровались, а общение с Колином, величавшимся сэром Хьюго, ограничивалось совместной выпивкой в баре и партиями в бридж. В номер они меня никогда не приглашали, да мне и самому было больно видеть Лайлу в таком состоянии, постаревшей и впавшей в маразм.

Про малышку Гленду и ее отвратительного мужа я ничего не знаю. Я даже не знал, что у Махоуни были жена и ребенок. Видимо, ее вызвал Пирс, узнав, что девчонка осиротела. Может, он был и не совсем гнилым изнутри.

– Вы знали о том, что Пеш бежал из тюрьмы?

– Нет, поначалу я, как и все, думал, что Пирс был убит как Парсонс, став жертвой своего сомнительного образа жизни. Потом убили Колина и Лайлу, а в газетах написали, что настоящее имя этого Дюкейна – Франсуа Пеш, и он беглый преступник. Представляете, в каком я был ужасе. Я хотел немедленно уехать, но… полиция обыскала весь отель и никого не нашла. А потом бедняга Аксаков выпил мой бокал хереса. И несчастный Доббинз… надеюсь, он выживет.

– Врачи говорят, что жизнь мистера Доббинза уже вне опасности. Через день-другой его могут отпустить домой.

– Слава богу.

– Вы читали сказки Оскара Уайльда?

– Что?! Что за вопрос? Почему вы… нет, не читал. Может быть, в детстве, но я этого не помню. Зачем вообще кому-то читать сказки?

– И названия «Счастливый принц», «Соловей и роза», «Гранатовый домик» вам ни о чем не говорят?

– Какая чушь. Напоминают название мюзиклов. Никогда не увлекался мюзиклами. Что вы пытаетесь выяснить? К чему все эти расспросы?

– А Пеш не мог увлекаться творчеством Оскара Уайльда?

– Пеш?! Не смешите меня. Он был французом, но даже по-французски едва умел читать и писать. А на английском он мог разбирать только комиксы, особенно, если там часто встречалось слово «бабах!». Оскар Уайльд это…

– Английский писатель и поэт поздней викторианской эпохи.

– Да-да, я знаю, кто такой Уайльд. Когда-то я учился в хорошем колледже. Нет, нет, я не могу вспомнить человека, который увлекался бы его творчеством. Пожалуй, уже поздно Стин, а я изрядно набрался. Разбудите меня в семь утра, если я не встану сам.

Финчер ушел в ванную, потом пожелал мне спокойной ночи и скрылся в спальне.

Я сидел в темноте в гостиной его номера и размышлял о том, что было бы правда странно ожидать от французского потомственного бандита увлеченности английским декадентством. Хотя, может, пока он отбывал срок, то наткнулся в тюремной библиотеке на Уайльда и проникся. Например, его сердце тронула «Баллада Редингской тюрьмы»[25].

Или, что наиболее вероятно, связь между преступлениями и сказками Уайльда, просто притянута за уши Маркусом.

Чтобы убедиться в этом, я пристроился в кресле, включил торшер и достал из кармана пиджака небольшой томик Уайльда, включавший оба сборника сказок, который я днем взял в библиотеке.

Несмотря на предубеждение, вызванное описанием сюжетов в изложении Маркуса Ван Ренна, вскоре я обнаружил, что книга мне нравится. Меня затянул блестящий язык Уайльда, циничное понимание человеческой натуры и элегантно выстроенные сюжеты с неожиданными поворотами, которых я не ожидал от морализаторского детского чтива. Только мне казалось, что я могу догадаться, что в рассказе произойдет дальше, как автор ловко переворачивал все с ног на голову. Особенно гнетущее впечатление на меня произвел рассказ о Рыбаке и его Душе из второго сборника «Гранатовый домик». Это не была слезовыжимательная, прямолинейно-депрессивная история о любви и самопожертвовании, как в «Русалочке» Андерсена. Морская дева была сумасбродной и капризной, Рыбак слабым и непоследовательным, как настоящий человек, а его Душа вызывала понимание и сочувствие, несмотря на то, что творила злодейства без малейших угрызений совести. Ведь у нее не было сердца, ей отказали в этом даре и просто бросили на берегу.

«И он был справедлив и милосерден ко всем. Он изгнал злого Волшебника, а Лесорубу и его жене послал богатые дары, а сыновей их сделал вельможами. И он не дозволял никому обращаться жестоко с птицами и лесными зверями и всех учил добру, любви и милосердию. И он кормил голодных и сирых и одевал нагих, и в стране его всегда царили мир и благоденствие.

Но правил он недолго. Слишком велики были его муки, слишком тяжкому подвергся он испытанию – и спустя три года он умер. А преемник его был тираном[26]».

Я с сожалением захлопнул книгу, дочитав до конца последний рассказ «Мальчик-Звезда», радуясь тому, что нашел такую прекрасную замену зануде Стокеру.

Глава 32

За ночь ни в номере Финчера, ни во всем отеле ничего примечательного не произошло. В семь утра я растолкал своего последнего нанимателя, услышав недовольное ворчание из-под одеяла, и закрыл за собой дверь.

Спустившись в лобби, я немного поболтал с Мэнии, а потом отправился на кухню завтракать. Потом зашел в свой кабинет и позвонил в секретарскую службу, где мне сообщили, что меня со вчерашнего вечера разыскивала миссис Хэйр, просившая срочно связаться с ней до восьми утра. Это меня несказанно удивило, так что я немедленно перезвонил ей домой. Аманда тут же схватила трубку.

– Оказалось, что Питер Спенли-Эвертон, брат Карлайл, сейчас находится в Нью-Йорке, – затараторила она. – Он вылетел вчера вечером, в половину девятого его самолет приземляется в Лос-Анджелесе. Я собираюсь его встретить и отвезти в отель «Билтмор» на Першинг-Сквер, чтобы он мог переодеться с дороги и позавтракать, прежде чем ехать в полицейское управление. Предлагаю встретиться примерно половину десятого в ресторане «Билтмора». Постарайся захватить фотографию Карлайл в молодости, о которой ты рассказывал. Чтобы Питер успел… подготовиться.

Я отправился в хозяйственные помещения и нашел горничную пятого этажа, Пилар Кадрон, попросив ее открыть мне номер Спенли-Эвертонов. После последнего обыска полицейские сняли все печати, разрешив уборку.

Похоже, миссис Кадрон, временно избавившаяся от всех постояльцев своего этажа, уже почти ничему не удивлялась, поэтому просто поднялась со мной и молча отперла дверь своим ключом. Она лишь подозрительно взглянула, когда я снял фото молодой Лайлы с бюро, вынул его из рамки и убрал во внутренний карман пиджака.

– Сотрудничество с полицией, – пояснил я горничной.

Она лишь пожала плечами и с тоской осмотрела пол, испачканный ботинками офицеров полиции и следами от мела.

Подобно Питеру Спенли-Эвертону я тоже был бы рад перед встречей заехать домой и переодеться после бессонной ночи, но запас моих чистых рубашек снова стремительно подходил к концу. Поэтому я просто привел себя в порядок в комнате персонала, побрился, почистил зубы, расчесал волосы мокрой расческой.

– Если подождете пятнадцать минут, я могу попробовать отпарить ваш пиджак и разгладить складки на брюках, – предложила миссис Кадрон, критически осматривая меня со спины. – Выглядите так, будто спали в этом костюме на скамейке в парке, причем, не один день.

Я согласился, решив, что в таком виде меня могут и не пустить в «Билтмор», что смутит Аманду и ее гостя. Поэтому мне пришлось провести некоторое время в кабинете охраны, сидя в одних трусах и рубашке под издевательское хмыканье Донована.

– Я уж подумал, что застал нашего неуловимого Дюкейна на месте преступления, – сообщил он. – Снять бороду и черный плащ, так вы будете одного роста, понимаешь, о чем я?

– Так ты его разглядел?

– Я же говорил. Выглянул из своей конуры, когда тот заезжал. Росту в нем явно было не меньше шести футов. Так и в правах указано, хотя, как выяснилось, они были фальшивыми.

Миссис Кадрон вернула мне костюм, выглядевший теперь чуть более приличным, и я поехал в город. По дороге остановился у банка, чтобы обналичить чек от Финчера. Кассир покачал головой и сообщил, что на счете нет средств. Я усмехнулся. Мошенник так и остался мошенником.

Глава 33

Ровно в девять тридцать метрдотель проводил меня к столику, за которым уже сидели Аманда и светловолосый блондин лет пятидесяти. Теперь я видел семейное сходство с Карлайл, намного большее, чем у нее с фальшивым братом. Я знал, что Питер старше сестры на несколько лет, однако выглядел он значительно моложе. Сказывалось все тоже породистое строение лица и отсутствие вредных привычек.

– Я вылетел сразу, как только получил звонок от леди Хэйр, – взволнованно сообщил он после того, как мы представились. – Как оказалось, моему отцу уже звонили из полиции Лос-Анджелеса, он был в ярости из-за того, что этот Гуч выдавал себя за моего старшего брата. Конечно, мы не то чтобы гордимся Хьюго, но наглость этого актеришки превзошла все мыслимые пределы.

Я достал фотографию из кармана и протянул ее Спенли-Эвертону.

– Да, это Лайла, – печально кивнул он. – Старше, чем я помню, она убежала из дома совсем юной девчонкой, но это определенно она. Сестра всегда была немного… дурочкой, но настоящей красавицей. Родители хотели побыстрее ее выдать замуж за хорошего человека, который бы о ней позаботился, но, к сожалению, не успели.

– Сейчас она сильно изменилась, – предупредил я. – Годы ее не пощадили, к тому же… она была больна. Ментально. Это накладывает отпечаток. Да и смерть никого не красит.

– Понимаю. Наш дядя, младший брат матери, однажды вдруг начал бродить по своему дому и прятать запонки в супнице. За считанные месяцы он из пышущего здоровьем эсквайра превратился в дряхлого старика, а ему тогда еще не было и шестидесяти. Пришлось сдать его в лечебницу.

– В защиту Колина Гуча хочу сказать, что он не отослал вашу сестру в заведение, а заботился о ней до самой смерти. Она не страдала. В последние месяцы жизни леди Карлайл считала, что снова оказалась в детстве, часто вспоминала маму и некую Фанни.

– Ее гувернантка, – подтвердил Питер Спенли-Эвертон.

Потом он упрямо мотнул головой, прогоняя сентиментальные воспоминания.

– Еще бы этот Гуч бросил ее, он неплохо поживился на наших фамильных драгоценностях. Мои знакомые рассказывали, что несколько лет назад видели их обоих в Венеции, они сорили деньгами. Я думал съездить повидать сестру, но отец строго запретил даже упоминать имя Лайлы и особенно этого ее… мужа.

Я размышлял о том, насколько пошатнется душевное здоровье графа Болтона, если станет известно, что его дочь принимала участие в одном из крупнейших ограблений банка на севере США.

– Я собираюсь поехать в полицейское управление, а потом на официальное опознание, – сообщил Питер. – Вы не проводите меня?

Наверное я мог бы оказать Спенли-Эвертону подобную услугу, хотя сейчас мне отчаянно хотелось спать. Я взглянул на Аманду и обнаружил, что она внимательно изучает фотографию Карлайл, оставленную ее братом на столике. Потом он взяла снимок в руки и поднесла к глазам, надев очки.

Легкий калифорнийский загар будто испарился с ее лица, оно стало совершенно белым.

– Это ожерелье. Откуда оно у Карлайл? – спросила она, передавая снимок Питеру.

– Не знаю, – задумчиво протянул он. – Не думаю, что помню его на матери или бабушке. Но я редко обращаю внимание на драгоценности.

– Когда Карлайл и Гуч сбежали из Англии? – отрывисто спросила Аманда.

– В начале тридцатых. Во всяком случае это точно было за несколько лет перед войной. Они уехали на Французскую Ривьеру, там отец пытался выследить сестру с помощью нанятых детективов, но узнал, что они с Гучем успели обвенчаться.

Аманда снова взяла фотографию и впилась в нее взглядом.

– Можно я заберу снимок? На время.

Питер растерянно взглянул на меня.

– Я взял его из номера Карлайл, так что формально он принадлежит мистеру Спенли-Эвертону. Правда, полиция об этом пока не знает. Но, думаю, ему решать.

– Забирайте, – сказал Питер после секундного колебания. – Не уверен, что кто-то из членов моей семьи вообще захочет его видеть.

– В чем дело, Аманда? – спросил я.

– Я… мне нужно кое-что проверить. Срочно. Я оставлю вас. Простите, Питер.

Схватив снимок со стола Аманда стремительно выбежала из ресторана. Теперь на ее бледных щеках проступили красные пятна.

– Странная у вас подруга… леди Хэйр. Вы давно ее знаете?

– Около десяти лет.

– Наверное, работа в Голливуде накладывает определенный отпечаток на манеры. Хотя я слышал, что она и в Оксфорде отличалась… довольно рискованным поведением.

У меня пропало всякое желание оказывать любезности Питеру Спенли-Эвертону. Я сообщил ему адрес полицейского управления Фэрфакса, назвал имя лейтенанта Крэддока и, сославшись на усталость, отправился домой спать. В конце концов хорошим манерам меня вообще никто не учил.

Глава 34

Проспав добрую половину дня, я раздвинул шторы и подставил лицо нежному декабрьскому солнцу, пробившемуся сквозь облака. Взглянув на календарь, я с удивлением обнаружил, что сегодня Рождество.

Оглядываясь назад, я вспомнил, что в «Гарнете» было множество примет надвигающегося праздника. В углу лобби отеля стояла маленькая аккуратная елочка с изящными шариками и ангелочками. В нише бара был сооружен небольшой вертеп: деликатный ровно настолько, чтобы умилять старых дев, но не раздражать ортодоксов, иудеев и представителей других конфессий. Донован и дневной консьерж Рауль сегодня утром возбужденно обсуждали, что в ресторане будет накрыт рождественский буфет для постояльцев, но обслуживающему персоналу что-то непременно перепадет, поскольку шеф Оноре собирается, как всегда, готовить восхитительный запеченный окорок. Щедрый Донован даже обещал оставить мне несколько ломтиков в нашем кабинете, чтобы мне не так скучно было коротать рождественскую ночь.

Не могу сказать, что перспектива работать в праздники меня сильно угнетала. Последний раз я праздновал Рождество со своей невестой и ее сыном, когда впереди маячил призрак будущего семейного уюта, но это время безвозвратно ушло. Что бы я делал, если бы не нашел работу в «Гарнете»? Возможно, кружил по городу, пока не нашел тихий бар, где мог пропустить по рюмке с такими же неприкаянными одиночками. Или, что более вероятно, поужинал консервами и рано лег спать.

Я еще раз посмотрел на часы, думая о том, успею ли я отнести рубашки в китайскую прачечную, когда в дверь неожиданно постучали.

Я рассчитывал увидеть на пороге коменданта здания, решившего, что лучший рождественский подарок – это аванс квартирной платы, полученный до Нового года, поэтому заранее извлек из бумажника две сотни баксов, выуженных накануне из Финчера. Но за дверью стояла Аманда.

С удивлением взглянув на купюры в моей руке, она молча прошла мимо и плюхнулась в единственное кресло в комнате.

– У тебя найдется чего-нибудь выпить?

От нее уже порядочно несло алкоголем, так что я выразил сомнения.

– Виктор ждет меня внизу, – устало ответила она, имея в виду своего очередного шофера.

Я и забыл, что Аманда была одним из редчайших калифорнийских жителей, не имеющим водительских прав.

– Виски, лед? Джин? Могу сделать коктейль, где-то у меня должен остаться вермут, а в холодильнике есть апельсиновый сок. А нет, прости, вермут только красный. Зато много льда. Кстати, как ты меня нашла?

– Лекси как-то называла мне твой домашний адрес. Если найдешь капельку биттера, сделай мне «Роб-Рой». У меня был ужасный день. Пришлось навестить нескольких людей и воспользоваться международным телеграфом. Но теперь я знаю, что не ошиблась. Мне нужно рассказать тебе кое-что важное.

– И это не может ждать? Тебе не нужно спешить домой и готовиться к семейному торжеству?

– Я позвонила Грегу и все объяснила. Близнецы приедут только на День Подарков[27], а мы приглашены сегодня на рождественский ужин к декану. Но я не пойду. Муж справится и без меня.

Какая-то сомнительная горькая настойка нашлась в кухонном шкафчике. Я вывалил в высокие стаканы по хорошей порции льда, смешал виски, вермут и биттер, а в свой бокал долил апельсинового сока. Аманда сразу отхлебнула добрый глоток, будто ее мучила жажда.

– Случилось что-то настолько ужасное?

– Вот это, – Аманда достала из сумочки фотографию Карлайл, – послание из прошлого.

– Что именно?

– Ее ожерелье. Точнее это не ее ожерелье, не Спенли-Эвертонов. Оно довольно редкое, эдвардианского периода ар-нуво[28], представляет собой цветущую разветвленную ветку со спелыми плодами из александритов, листья выполнены из изумрудов и желтых сапфиров, а вот здесь можно увидеть три больших распустившихся цветка – у каждого в центре крупный гранат в окружении лепестков из бриллиантов. В зависимости от освещения яблоки меняют цвет с красного на зеленый, таково свойство александрита. Это ожерелье принадлежало Рашель Аппельбаум. Его подарил ей второй муж, мой двоюродный дед по матери. Ты видел это ожерелье живьем?

– Нет. На Лайле его не было, когда я ее обнаружил. Может, оно в сейфе?

– Полицейские досматривали сейф, у управляющего отеля была комбинация экстренного вскрытия. В описи драгоценностей ничего подобного нет, впрочем, там и драгоценностей не было – фактически только серьги, жемчуг и браслеты, которые были на самой Карлайл, а в сейфе перстень с печатью и пара бриллиантовых запонок.

– Может, Гуч его давно продал?

– Скорее всего. Очень жаль. Конечно, фотография не передает цвета камней, но я уверена, что это именно то ожерелье. Оно было создано по специальному заказу дяди Давида одним лондонским ювелиром. Долгое время это было нашей семейной шуткой – ювелир старой школы был в таком ужасе от дядиной просьбы, что никак не хотел делать этот «фруктовый лоток», а предлагал что-то более лаконичное и изящное. Но дядя твердо решил подарить своей любимой жене увесистую яблочную ветку с драгоценными цветами и фруктами. В итоге тетя Рашель после смерти дяди почти не расставалась с этим ожерельем, хотя носить его было довольно неудобно.

– И что тут такого ужасного? Может, Гуч выкупил это ожерелье у наследников твоей тетки?

– Это совершенно невозможно. Как жаль, что я не могу расспросить Карлайл, как к ней попала эта вещь. Это очень важно. Дело в том, что ожерелье вместе с другими драгоценностями Рашель Аппельбаум пропало в самом начале войны. Как и сама тетя Рашель, ее дочь от первого брака и зять. Они собирались бежать из Франции, но больше об их судьбе никто не слышал.

– Думаешь… их схватило гестапо и отправило в концентрационный лагерь?

– Никаких записей в немецких архивах на эту тему нет. К тому же все они пропали после того, как решили обратиться к одному посреднику, Гэри Михану. К нему обращались и другие желавшие покинуть Францию. Это был… страшный человек. Его подозревают во множестве убийств. Там еще осталось что-то в кувшине?

Я подлил Аманде «Роб Роя», достав свежий лед из морозильника.

– Гэри Михан жил в Париже до войны, он как-то был связан с американским посольством. Когда в 1939 году Франция объявила войну Германии, многим стало ясно, что Гитлер рано или поздно нападет на Францию. И у некоторых хватило ума уехать, хотя это было не так-то просто: в Италию бежать было невозможно, в Испанию опасно, в Англии тогда тоже не были рады французам, а в Америку нужны были деньги и визы. Больше всего обеспокоились так называемые криминальные элементы. Все знали, что в Третьем Рейхе с преступниками обходились очень сурово. Немцы строили свое идеальное будущее и безжалостно очищали улицы от мелких бандитов, сутенеров, проституток и наркоторговцев. В отличие от многих буржуа, до последнего дня блицкрига предпочитающих жить в уютной розовой вате, парижские преступники не строили никаких иллюзий на тему того, что с ними сделают нацисты. Вот тут Михан и вступил в игру. Он предлагал разным темным личностям билет в Америку. Новые паспорта с американской визой, а также место на корабле с подкупленным капитаном. Просил он много, но не разорительно. В газетах писали, что в Париже накануне капитуляции резко выросло число грабежей и вымогательств – ходили слухи, что это бандиты изо всех сил собирали деньги на услуги Михана.

Ему многие верили, тем более, что он даже показывал паспорта с визами, которые обещал отдать сразу после посадки на корабль. Вывозил он тайно. Люди должны были приходить к нему поздно вечером на специальную конспиративную квартиру, адрес которой он открывал лишь в последний момент, откуда они под покровом ночи выезжали в сторону побережья, где садились в лодку, которая доставляла их к сухогрузу на рейде. По мере продвижения гитлеровских войск порт отправки все больше смещался на юг: вначале Гавр, потом Брест, потом Ла-Рошель… Естественно, «клиентов» Михана больше никто не видел. Вот только и до Америки они не добирались, впрочем долгое время этого никто не замечал. На самом деле, как позже выяснилось, он никого никуда не переправлял, даже не вывозил из Парижа. Прямо на своей конспиративной квартире он одурманивал пришедших людей наркотиком, потом убивал их, а трупы закапывал в подвале дома или расчленял и спускал в канализацию.

Неприятности начались, когда Михан взялся за евреев. Наконец и те сообразили, что в оккупированной Франции их не ждет ничего хорошего, и начали отчаянно искать пути к бегству. Предложение Михана выглядело заманчиво, тем более, что все были уверены, что он уже многим «помог». С евреями он начал проворачивать такую же жуткую схему. Тем более, что, по сравнению с мелкими преступниками у евреев было больше преимуществ. Если первые едва могли наскрести денег на услуги Михана, то состоятельные иудеи расплачивались сразу за всю семью, к тому же собирались в дорогу, прихватив все сбережения и драгоценности.

Но здесь Гэри Михан просчитался. Если мало кто интересовался судьбой воров и сутенеров, то у его еврейских клиентов были родственники, начавшие задавать вопросы. Почему тетя Рива так и не добралась до Нью-Йорка? А как получилось, что дядя Аарон пропал со всем семейством? Евреи, которым удалось выбраться из Франции без помощи Михана, начали наводить о нем справки. Выяснилось, что он был лишь консультантом при дипмиссии и не мог выписывать никаких виз, а лишь нашел умельца, который изготавливал подделки, так сказать, «для затравки». Естественно, эти документы не выдержали бы никакой проверки, но вполне годились, чтобы ввести в заблуждение жертв.

Возмущенные родственники начали писать Михану, к тому же в мае 1940-го американское посольство переехало из Парижа в Виши, и ему стало труднее придумывать схему со своими мифическими «связями». Михан был умен, он понял, когда запахло жаренным. Иронично, но к нему самому начало проявлять интерес гестапо, до которого дошли слухи о человеке, помогающем бежать евреям.

В общем Михану удалось бежать на юг Франции и примкнуть к Сопротивлению. Потом он быстро каким-то образом убедил союзников, что его необходимо переправить в Англию. Наверное где-то он действовал подкупом, а где-то искусной ложью, ведь Гэри Михан мастерски умел мимикрировать. В Лондоне он опять развернул бурную деятельность, пытаясь заинтересовать своими услугами то английскую разведку, то американских дипломатов. Но теперь уже к нему возникли вопросы у Госдепартамента, да и еврейская община Лондона требовала от Михана ответов о судьбе пропавших родственников. Морское сообщение было прервано, у него не было шансов выбраться из Англии, разве что на военном корабле. Не дожидаясь начала расследования, Михан записался добровольцем, чтобы снова быть переброшенным во Францию. Но не успел, поскольку погиб под бомбежкой в марте 1941-го.

– Какая краткая и насыщенная жизнь.

Аманда, не прося моей помощи, долила в свой стакан с тающими кубиками льда еще щедрую порцию виски и вермута. Я добавил себе вермута и апельсинового сока.

– Да, долгое время Михан считался чуть ли не героем, все запомнили только, что он пару месяцев провел в Сопротивлении и готовился вновь работать в немецком тылу. Была идея даже представить его к какой-то награде, хоть он никогда официально не служил в американских или английских войсках. Но вскоре после войны люди снова начали задавать вопросы. Особенно те евреи, которые так и не смогли найти следов своих родственников и друзей, пропавших после контакта с Миханом. Я говорила тебе, что к нему за помощью приходили целые семьи? С пожилыми родственниками, даже с детьми. За полгода Михан успел «переправить» сорок семь евреев. Не много, конечно, по сравнению с угнанными в концлагеря, но об их судьбе было вообще ничего не известно. Их не могли ни найти, ни похоронить, ни оплакать.

Родственники перерыли все немецкие архивы, подали повторный запрос в Госдепартамент и ФБР, изучили списки пассажиров всех судов, переправлявшихся в это время через океан. А в 1954 году в подвале дома в Париже, где у Михана была квартира, проводили ремонт и вскрыли цементные полости, из которых посыпались черепа и кости. Там же были найдены разрезанные на куски чемоданы и полусгнившая одежда. Михан забирал только деньги и ценности, все остальное выбрасывал или закапывал. Поскольку главный подозреваемый был уже мертв, судебное дело так и не было возбуждено, но экспертиза была произведена и удалось опознать девятнадцать людей среди найденных останков. Кого-то опознали по именным ярлычкам на одежде, кого-то по картам стоматолога. Остальные жертвы Михана, видимо, были безымянными преступниками. К тому же никто не знает точно, сколько расчлененных частей было выловлено за это время из Сены и списано на несчастные случаи или нераскрытые убийства. В соседнем дворе рядом с домом Михана находился канализационный люк, так что, скорее всего, от большинства своих жертв он избавился именно таким образом.

– А Михан точно погиб во время бомбежки?

– В этом и заключается главный вопрос. Тело было искалечено до неузнаваемости, его опознали по обгоревшим остаткам документов и личным вещам. Естественно, многие родственники жертв не поверили, что Михан погиб. Учитывая его ловкость, он вполне мог сфальсифицировать собственную гибель, поняв, что рано или поздно расследования не избежать. К тому же, зная всю правду о Михане, трудно было представить, что он по-настоящему вызвался добровольцем для отправки во Францию. Скорее всего, это тоже было сделано для отвода глаз, мало кто решится задавать вопросы обреченному человеку, готовящемуся к героической миссии. Что еще более важно – не было найдено ни следа драгоценностей, пропавших вместе с его жертвами. Очевидно, что большую часть полученных средств он использовал, чтобы бежать из Франции. Какие-то камни, вынутые из оправ, всплыли у ростовщиков в Лионе и Лондоне, но точных доказательств их принадлежности не было. Ничего не было найдено в разобранных завалах на месте дома Михана.

– Он мог положить оставшиеся деньги и драгоценности в какой-то банк, где они продолжали храниться после смерти владельца.

– Когда владелец не дает о себе знать по истечении определенного периода, в банке обязаны вскрыть ячейку. Если бы это произошло, полиция была бы в курсе. Нет, Гэри Михан развеялся в Лондоне, как дым, вместе со своими сокровищами. Поверь, его многие продолжают искать даже спустя столько лет. Хотя французская прокуратура и не предъявила ему обвинений, родственники жертв объявили награду за любую информацию о Михане, он также находится в списках преступников различных израильских организаций. Знаешь, что самое удивительное – практически ничего не удалось узнать о его прошлом. В 1935 году Гэри Михан объявился в Париже, ему было около тридцати лет. И все. Нет никаких данных о том, где он родился, кто его семья, Михан – довольно распространенная гэльская фамилия, но никто ни в США, ни в Британии не искал пропавшего родственника с таким именем. Такое ощущение, что Гэри Михан – не реальная личность, а еще один персонаж с фальшивыми документами. Настоящий человек-невидимка.

Я вздрогнул от этих слов.

– Эта фотография – первый стоящий след, который проявился за долгие годы, – взволнованно продолжила Аманда. – Мой троюродный брат также узнал ожерелье тети Рашель. Как думаешь, когда был сделан этот снимок?

– Карлайл здесь выглядит еще красавицей, но уже явно не юной девушкой. К тому же ты говоришь, что твоя тетя пропала в 1940-м, а Гучи уехали из Англии еще до войны, а потом эмигрировали в США, так что вряд ли они могли встретиться с Миханом в Лондоне. Значит, это произошло позже. Тут есть множество вариантов. Например, известно, что они некоторое время занимались любовными аферами. Карлайл могла так вскружить голову Михану, что он подарил ей это ожерелье. Или, что скорее, Михан успел кому-то продать ожерелье, а уже этот человек отдал его Карлайл. Или она его украла. Наконец в 49-м Гучи отправились на Ривьеру, а потом в Венецию. В любом из этих мест они могли повстречать воскресшего Михана или нового владельца ожерелья. Может, оно вообще никогда не принадлежало Карлайл и ей кто-то (любовник или подруга) одолжил его для снимка. К сожалению, по фотографии невозможно определить, где она сделана. Видна только стена и кусок колонны, на Лайле длинное платье с открытыми плечами. Явно одета для вечернего выхода.

– Или специально позирует для фотографа, – предположила Аманда. – Правильно подобранное освещение, это явно не любительский снимок. Подожди секунду, мне кажется, я вижу остатки штампа. Чернила почти стерлись, но я попробую что-то разобрать. Включи лампу, пожалуйста.

Вдвоем мы склонились над фотографией, изучая полустертые светло-сиреневые буквы, едва заметные на выцветшем обороте снимка. Очевидно, он не всегда хранился в рамке, на картонной поверхности даже были видны следы разводов от пролитой жидкости.

– Рю.. Какая улица? А вот это кажется «Канны». Снимок сделан в Каннах. Отлично! – хлопнула в ладоши Аманда. – Я отдам фотографию экспертам, пусть попробуют очистить печать, может, сумеют что-то еще разобрать. Например, адрес фотографа. Теперь понятно, с чего начинать поиски. Надо послать детектива в Канны. Вдруг кто-то вспомнит, как Карлайл где-то надевала это ожерелье. Может, она рассказывала, откуда его получила.

Аманда вопросительно посмотрела на меня. Я поднял руки.

– Я даже не говорю по-французски. Эта работа точно мне не по плечу.

К тому же я вовсе не был уверен, что ради поисков следа Михана надо забираться так далеко.

Глава 35

Когда Аманда ушла, я некоторое время вглядывался в сумерки за окном, пытаясь привести мысли в порядок, затем взял листок бумаги и начал записывать все имеющиеся факты.

Итак, что мы имеем? Таинственный Гэри Михан, без колебаний убивающий стариков и детей ради наживы. Лайла и Колин, парочка авантюристов с великосветскими манерами, втянутая в ограбление банка. Точнее почти втянутая – Лайла заработала свою долю благодаря другим талантам. Колина на дело вообще не взяли, в банк зашли здоровые парни – Финчер, Махоуни и Пеш, а щуплый Пирс сидел в машине. Щуплый. Пеш побежал в хранилище помочь Картрайту нести сумки с деньгами. Пеш – француз, из семьи потомственных гангстеров, ненавидящий полицию и не боящийся крови.

А «Гарнет» – бывшее гнездо преступников, известный бутлегерский отель. Как же я раньше не догадался!

Что-то начинало складываться. Все в «Гарнете» было фальшивым, не тем, чем казалось на первый взгляд, все носили маски и играли роли. Начиная с управляющего. Даже убийства были обставлены с подчеркнутой театральностью. Соловей и роза, поэт, разочаровавшийся в любви. Так ли разочаровавшийся?

Фальшивый аристократ с сапфировыми глазами, фальшивый генерал, умерший от разрыва сердца. Таинственная фигура в черном плаще до пола, волочившая тяжелый чемодан. Все вполне реально. Но есть одна загвоздка. Как я ни бился, не мог ее решить.

Первое убийство казалось решительно невозможным, не вписывающимся в схему. Зачем нужен был этот удар в сердце? Почему для всех убийств преступник выбрал разные наркотики? Лягушачий токсин, никтотин, скополамин… Скополамин! Ну конечно же. Сыворотка правды. Это все объясняет.

На всякий случай я снял с полки фармакологический справочник и нашел нужный раздел. Звонить доку Спарксу было поздно, наверняка в судебном морге все давно ушли праздновать Рождество. Впрочем, это уже было не важно.

Глава 36

Я приехал в «Гарнет» за сорок минут до начала дежурства. Отпустил пораньше немногословного Винни, сообщившего мне, что дочитал книгу о Дракуле. Он сухо пожелал мне счастливого Рождества, надеж шляпу и плащ и был таков.

В фойе я встретил мистера Шимански, старательно отводившего глаза. В ресторане официант передал мне накрытое крышкой блюдо с праздничным окороком и небольшими закусками, посоветовав мне полакомиться этими деликатесами у себя в кабинете. Сам ресторан уже готовился к закрытию, обслуга снимала скатерти со столов, в баре Тони красочно расписывал последним клиентам из числа временных постояльцев прелести ночной рождественской программы развлечений Лос-Анджелеса за стенами «Гарнета».

Никого из постоянных обитателей я не заметил ни в баре, ни в «шахматном алькове».

В начале двенадцатого отель по традиции погрузился в полумрак и совершенно затих. Я был уверен, что заезжие бизнесмены, отправившиеся встречать Рождество со своими деловыми партнерами, а, может, на Голливудский бульвар, в ночные клубы Родео-Драйв, Малибу или Вениса, вряд ли будут возвращаться по своим кроватям раньше двух часов ночи, а до этого у меня было еще полно времени сделать то, что я задумал.

Перекусив у себя восхитительно нежным окороком и хлебцами с какими-то неведомыми паштетами, я дождался полуночи, а потом вышел из кабинета, как будто совершая привычный обход.

– С рождеством, Артур, – поздравил я немолодого консьержа, которому выпало дежурить в эту ночь.

– С рождеством, мистер Стин, – откликнулся он, моргнув, затем снова смежил веки, утратив ко мне всякий интерес.

Я заметил, что Артур не стал закрывать на запор двери отеля, справедливо решив, что подвыпившим гостям будет спокойней, если они смогут беспрепятственно вернуться в свои номера.

– Артур, какой у вас рост?

– Пять футов девять дюймов[29], сэр.

– Можно вас попросить о помощи. Это не займет много времени. Вы не могли бы выйти из-за стойки и встать около лифта.

Артур, моргая, принялся исполнять мою просьбу.

Я вызвал лифт на первый этаж, а сам отошел в сторону алькова, ожидая его прибытия. Двери открылись, и в светлом проеме кабины стала отчетлива видна фигура Артура. Я долго вглядывался в нее, пока двери снова не закрылись.

– Спасибо, Артур. Можете дальше отдыхать.

Портье удалился, что-то недовольно бурча под нос.

Я закрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти все детали увиденного. Голова Артура на целый фут не доставала до уровня, на котором были расположены светильники в кабине. Я был уверен, что незнакомец даже в шляпе был на дюйм ниже. Значит, им определенно не мог быть Франсуа Пеш, рост которого составлял не менее шести футов, что подтверждали полицейские документы и показания Донована. Не удивительно, что мне показалось в этой фигуре что-то неестественное – плащ Пеша ей был определенно велик, он выглядел каким-то средневековым балахоном, а уже мое воображение дорисовало образу сверхъестественные черты.

Теперь я сам встал на место ночного незнакомца возле лифта и медленно свернул в коридор, ведущий к ресторану. Здесь я потушил свет в холле и огляделся. Благодаря планировке отеля в этом месте образовывалось слепое пятно: происходящее на участке в несколько футов нельзя было увидеть ни от входной двери, ни со стойки регистратора, даже из шахматного алькова. Коридор хорошо просматривался из ресторана или от площадки лифта, но только при условии, что свет был включен, поскольку вокруг не было ни единого окна, а ночью двери ресторана были закрыты.

Я снова щелкнул выключателем и двинулся по коридору. Он был обшит ясеневыми панелями в два ряда, сверху и снизу. Меня интересовали только нижние. Это должно быть что-то простое, какой-то секретный замок, который легко нащупать в темноте. Панели были без узоров и накладных орнаментов, что облегчало задачу. Я начал стучать по деревянной поверхности, пока не услышал гулкий звук. Теперь надо было понять, куда нажимать. Я тщательно ощупал и подергал все филенки, одновременно нажимая на гулкую панель. Наконец мои усилия увенчались успехом – одна из филенок повернулась против часовой стрелки, после чего панель под моей ладонью ушла внутрь и затем легко и бесшумно сдвинулась в сторону, будто на смазанных подшипниках.

В стене образовался лаз размерами приблизительно два на три фута[30]. Вполне достаточно, чтобы человек худощавой комплекции мог туда юркнуть. Я достал фонарик и посветил в темный проход. Как я и думал, вниз уходили ступени. Я начал осторожно спускаться.

Лестница привела меня в подвал. Точнее в ту часть подвала, которая располагалась под баром, а не под кухней. Я мог только клясть себя, что не догадался об этом раньше. Кухонный погреб вместе со всеми подсобками и прачечной был слишком мал, но надежно отгорожен от других подвальных помещений глухими зацементированными стенами. А между тем, в прошлом «Гарнет» был образцовым «спикизи», бутлегерским заведением с хитроумной системой подачи спиртного. Там обязательно должно было быть секретное помещение прямо под баром, где было легко прятать алкоголь, не привлекая внимания полиции. К тому же это место десятилетиями служило убежищем для гангстеров. Наверняка здесь прятали не только бочонки с виски, но и людей во время полицейских облав. А когда отель перестраивали, новый владелец предпочел скрыть остальные подвальные помещения от посторонних глаз, надежно замуровав их, отделив от хозяйственных построек. Обслуживающему персоналу, спускавшемуся в погреб по своим надобностям, даже не могло в голову прийти, что под «Гарнетом» находится целый лабиринт подземных комнат.

Я подумал, что лаз под панелью мог быть не единственным тайным входом. Наверняка, на нижнем этаже была еще парочка засекреченных люков, скрытых от внимания уборщиц и ремонтников, скорее всего, еще и отдельный выход на улицу. Не исключено, что один из люков был тайно вмонтирован в полу или шкафу кабинета управляющего.

Светя фонариком, я прошелся по полусырому подвалу. По большей части он представлял собой низкие комнаты с земляным полом, разделенные кирпичными стенками. Для Калифорнии дома с подвалами вообще достаточная редкость, а «Гарнет» был построен на небольшом склоне, уходившем в сторону заднего двора. Не удивительно, что под подсобные помещения была отдана лучшая часть, и никто особо не думал, что остальное подземелье тоже может представлять из себя что-то полезное.

Пригибая голову, я прошел через три пустых комнаты, когда наткнулся на нечто интересное. В одном закутке я увидел сваленные в углу мешки цемента и извести. Пол в этом помещении был частично довольно грубо заделан, а вокруг высились кучки земли. Тут же я обнаружил лопату и ведра. Я потрогал рукой зацементированные участки пола – один из них выглядел сравнительно свежим, но все равно уже успел схватиться. Судя по надписи на мешке, это был портленд-цемент, обладающий свойством быстро сохнуть.

Пошарив фонариком по стенам, я увидел проход в еще одну комнату. Это была почти что тюремная камера, площадью не более 70 квадратных футов[31]. У стены были свалены какие-то покрытые грязью вещи, в которых я с трудом опознал старые сплющенные чемоданы и саквояжи. Разбираться в этом хламе я не решился.

Один из чемоданов, сравнительно новый, лежал сбоку от основной кучи, я достал носовой платок, осторожно нажал на замки и откинул крышку. Подкладка внутри была измазана вязкой черной жидкостью. Похоже Гэри Михан не изменял своим привычкам.

Глава 37

Осталось время для одной последней проверки. Я надеялся, что припозднившиеся гости «Гарнета» будут возвращаться в уютные постели без особых происшествий, потому что сейчас я никак не мог контролировать ситуацию в лобби.

Выйдя из подвала и аккуратно прикрыв за собой панель, я тихо поднялся по лестнице. Сейчас не было времени расшаркиваться с сонным Артуром и объяснять ему, зачем мне нужен дополнительный ключ от номера одного из постояльцев. Звонить Вэлу в рождественскую ночь мне тоже не хотелось, тем более, что я представлял себе его реакцию. Ничего не делай, Дуг, давай дождемся ордера, Дуг, комиссар меня съест на завтрак, скорее всего, на рождественский завтрак, и все такое.

Я уже достаточно хорошо изучил местную систему безопасности, чтобы понять, что любую дверь в «Гарнете» можно вскрыть вязальной спицей. И этот номер тоже не был исключением, его хозяин подчеркнуто ничего не скрывал в своем жилище, ведь у него было множество других мест для тайн.

Подойдя к нужной двери, я пошевелил отмычкой и менее чем за минуту открыл замок. Прихожая и гостиная, как я и ожидал, были погружены во тьму. Я прикрыл за собой дверь и прошел внутрь, подсвечивая себе фонариком.

В гостиной я осветил книжный шкаф, потом подошел поближе, ища знакомые названия книг. Впрочем, этот вопрос меня не слишком интересовал, поскольку времени было мало, а ждала меня задача поважнее.

Неожиданно я услышал за спиной щелчок лампы и увидел, как комната осветилась электрическим светом. Обернувшись, я уперся взглядом в дуло пистолета.

– Я предполагал, что вы здесь появитесь, мистер Стин. – заговорил обладатель оружия.

В очередной раз я восхитился умением этого человека предвидеть ход событий. Я сделал глубокий вдох и попробовал мыслить столь же быстро. Глушителя я не заметил, значит, он не собирается убивать меня по-тихому. С другой стороны, сейчас ночь, а я откровенно вломился в чужой номер, так что выстрел всегда можно списать на необходимую самооборону. Но откуда ему знать, что именно мне известно, и не поделился ли я своими догадками с кем-то еще, например, с друзьями из полиции. Насколько я знал, не в привычках этого человека что-то делать без предварительной подготовки. Так что наверняка сейчас он чувствует себя хозяином положения, поэтому готов поболтать, а я тем временем попытаюсь найти выходи из дерьмовой ситуации.

– Не думаю, что пистолеты – ваш стиль, мистер Доббинз. Вы предпочитаете яд, не так ли? Единственный раз, когда вы попытались пустить в ход пушку, то промахнулись, – заявил я, располагая свои одеревеневшие мышцы лица в улыбке.

Глава 38

– Похоже, вы на удивление много знаете, – с непринужденной вежливостью ответил Доббинз. – Неужели старина Финчер все-таки проболтался?

– О том, что вы были Уолтером Картрайтом? Нет. Он был очень напуган, рассказал мне почти все об ограблении «Лейкшор Траст». Точнее все, что знал. Будучи юристом-недоучкой, он резонно предположил, что его будет трудно привлечь за ограбление, совершенное почти пятнадцать лет назад. Рассказывал всю историю довольно вольготно, будто даже с гордостью, еще бы, ведь он отхватил лучший куш в своей жизни. Но только в одном месте он занервничал и начал частить ненужными подробностями – когда я спросил его, где сейчас Уолтер Картрайт. Финчер начал что-то нести о том, что тот процветает в банановой республике. И еще он увильнул от ответа, когда я спросил, почему он так уверен, что яд в хересе предназначался именно ему. Он-то считал, что Пеш хотел отравить вас обоих. Хотя на самом деле это вы пытались отравить Финчера. Бедолаге чудом повезло. А пока вы были в больнице, ему удалось скрыться.

– Это не важно, – спокойно ответил Доббинз. – Он исчез с горизонта. Не думаю, что у него вновь возникнет идея вернуться в «Гарнет» и пить из меня кровь. Впрочем теперь я сам подумываю о том, чтобы сменить дислокацию.

– Финчер ваш шантажировал? И все они: Гучи, Пирс и дочка Махоуни?

– Не совсем правильный термин. Скорее они присосались, как пиявки. Я не ожидал, что эти идиоты все эти годы будут поддерживать связь друг с другом. Лет пять назад Джимми Финчер приехал по делам в город и угораздило же его остановиться в «Гарнете». Он, казалось, был искренне рад меня видеть, так что и мне пришлось изобразить радость. Как будто встретились двое старых коллег. Но потом его дела пошли все хуже и хуже, он потерял свой бизнес и решил, что может приехать и одолжить у меня денег. Так я думал поначалу. Что я дам ему пару тысяч, и он уедет. Но Джимми был не так прост. Каким-то образом он разнюхал, что я выкупил «Гарнет» и являюсь настоящим владельцем отеля. Мне казалось, я прикрыл все ходы ко мне через подставные счета и юристов, которые формально ведут все дела. Но Джимми всегда был, как рыба в воде в этой среде. Наверняка подкупил какого-то клерка, чтобы тот показал ему документы. И вот уже он мне так между делом намекает, что хотел бы поселиться по соседству во имя старой дружбы. Впрочем, Финчер был еще не самым худшим вариантом, у него еще оставались какие-то сбережения, номер он попросил обычный, да и вел он себя вполне прилично.

– Но он притащил сюда Гучей. Когда с Карлайл начались неприятности.

– Лайла… – грустно произнес Доббинз. – Мне было ее жаль, когда я узнал, в каком она состоянии. Этот идиот Колин не мог ее контролировать, а вместе они просадили все деньги. Я не мог допустить, чтобы она закончила жизнь в богадельне. Так что я решил, что будет добрым делом предоставить им один из «люксов».

– Вы и правда любили ее?

– Да, – просто ответил Доббинз. – Я предлагал ей уехать со мной. Даже был готов оставить половину денег ее глупому мужу. Но Лайла предпочла остаться с ним.

Может, Доббинз и правда любил Лайлу, может, ему и правда хотелось обеспечить ей достойную жизнь на закате дней. Но он без колебаний убил ее, когда решил, что подвернулся удачный повод.

– Лайла притащила за собой Пирса.

– Да, и это был сущий кошмар. А он выписал эту кретинскую дочку Махоуни и ее мексикашку из-за какого-то сентиментального чувства долга. Пирс причинял наибольшие неприятности. Он портил репутацию отеля, к тому же постоянно грозил, что пойдет в полицию с признанием, если я не оплачу его очередной долг. Или не предоставлю «малышке Гвенни» освободившийся «люкс» напротив него. Ему казалось, что он делает доброе дело, идиот перемежал свои запои приступами христианской сентиментальности. Поскольку он не всегда был, так сказать, в полном сознании, я не исключал, что однажды он воплотит свою угрозу и правда пойдет в полицию каяться, очухавшись от очередной дозы дури. А я не хотел терять свою репутацию и «Гарнет». Так что мне пришлось ждать удобного случая, чтобы решить эту проблему.

– Такой случай представился, когда вы узнали, что Пеш бежал из тюрьмы?

– Да, – с удовольствием рассмеялся Доббинз. – Пеш каким-то образом в тюрьме по своим каналам узнал, где скрывается Пирс. Тогда он решил бежать, чтобы добраться до него. Но и Пирсу те же осведомители донесли, что Пеш бежал и теперь его ищет. Как он испугался! Он прибежал ко мне, просил денег, чтобы уехать. Говорил, мол, уедет в Мексику, завяжет с героином, будет ремонтировать старые лодки. Неизлечимый кретин. Конечно, Пеш все равно притащился бы сюда и начал вынюхивать. Нет, мне совсем не нужно было, чтобы Эл сбежал. Я, как мог, уговаривал его остаться, говорил, что мы вместе решим эту проблему. Вот только Эл не знал, каким именно образом, – Доббинз снова захихикал.

– Вы усыпили внимание Пирса, а когда Пеш заехал в отель, сразу же проникли к нему в номер и убили. Между прочим, я нашел место упокоения Франсуа Пеша. В подвале вашего отеля.

– Да, я видел открытую панель и в коридоре и как вы там шарили фонариком, когда спустился на нижний этаж поздравить Артура. Он рассказал мне о ваших манипуляциях с лифтом и светом. Так я и понял, что вы рано или поздно придете меня проведать.

– Как вы убили Пеша?

– Я видел, как он приехал в отель. Пока Колин и Гуч изображали из себя великих шахматистов. Из моего кресла было отлично видны двери лифта и вход на лестницу. Обычно я останавливался поболтать с регистраторами и портье, как бы между делом интересуясь, кто въехал в отель. На правах старожила, так сказать. Но тут мне даже спрашивать не надо было. Я сразу узнал Пеша, хоть он постарел, да и тюрьма не пошла на пользу его внешности. И еще эта фальшивая борода. Я увидел, что он едет на четвертый этаж. Он всегда любил четверки, какое-то глупое суеверие. Нетрудно было догадаться, в каком номере он остановился, раз соседний был закрыт на ремонт.

– Меня с самого начала озадачило место, которое вы выбрали для своих вечерних посиделок. По идее это же идеальный наблюдательный пункт для гостиничного детектива. Из вашего кресла виден и проход в ресторан, и все, кто поднимаются в номера. А если немного высунуться, то можно разглядеть и стойку администратора. Но почему-то для охранников в «Гарнете» была отведена самая глухая комната в заднем коридоре. Не удивительно, что все, кто там работал, либо спали, либо читали комиксы. Ведь вы не хотели, чтобы кто-то знал о происходящем в отеле больше вашего. И людей ваши юристы нанимали весьма… специфических. Наверняка с вашей подачи. Чего только стоит один Шимански с его сексуальной ориентацией и преступным прошлым. Он был в лепешку готов разбиться, чтобы не было скандала и чтобы его не уволили. Думаю, он совершенно непреднамеренно столько лет закрывал глаза на убийства, творившиеся под его носом.

– Убийства? – невинно спросил Доббинз.

– Да. Убийства постояльцев «Гарнета». Не знаю, приближали ли вы кончину стариков, живущих за копеечную арендную плату еще с довоенных времен, но думаю, что вы благородно разрешали им умереть естественной смертью, тем более, что такие персонажи как генерал Аксаков добавляли в атмосферу заведения респектабельности. Но вы нашли более эффективный источник дохода. Действительно богатых постояльцев, одиноких или вдовых. Кто-то из них неожиданно съезжал из отеля в неизвестном направлении. С драгоценностями и всеми сбережениями. Бармен Тони рассказывал об одном вашем близком друге, покинувшем «Гарнет», а еще о вашей… невесте, вдруг наглотавшейся снотворного. Я нашел в подвале старые чемоданы и вещи, а еще несколько заделанных цементом могил в полу. Наверняка, если раскопать их, можно извлечь останки многих гостей «Гарнета», так подло предавших вашу дружбу. Думаю, этот промысел приносил вам неплохой доход в дополнение к отелю.

Лицо Доббинза побледнело, но он сохранял привычную невозмутимость.

– Жаль, что вы раскрыли мой маленький секрет, но к тому времени, как кто-то еще доберется до основного подвала, я буду уже далеко. Жаль, конечно, расставаться с «Гарнетом», я многое сделал для того, чтобы этого не произошло. Честно говоря, мне нравилась жизнь здесь. Что вас вообще заставило заподозрить меня, черт возьми?

– Вы убили Пеша.

– Да, я не отрицаю. Я выждал некоторое время, потом проник в его номер со своим запасным ключом. Он спал. Наверняка решил отдохнуть, прежде чем приниматься вытряхивать кишки из Эла. Маленький укол батрахотоксина, буквально царапина, и через пять минут Пеш был мертв.

Клянусь, когда Доббинз произнес название яда, в его голосе прозвучало гораздо больше любви, чем когда он говорил о Лайле. Наверняка он был в восторге от новой игрушки.

– Вы оставили Пеша в его номере и повесили на дверь табличку «не беспокоить», зная, что горничные здесь очень деликатные, и вряд ли кто-то рискнет зайти в номер до следующего утра. Но вы не могли оставить француза просто гнить в кровати, ожидая, что кто-нибудь его обнаружит. Потому что с помощью Пеша вы хотели расправиться с остальными членами шайки.

– Вы говорите так вульгарно. У нас не было шайки.

– Как вы заманили Пирса в номер 404?

– Я признался ему, что убил Пеша. И попросил помочь мне избавиться от трупа. За это я обещал ему дать денег на переезд в Мексику. Мы пришли днем, ближе к шести, когда я знал, что Колин будет в городе, мексикашка на работе, а глупая девчонка Махоуни наверняка будет торчать у своего писателя. Вдвоем мы подняли труп на лифте на пятый этаж, а потом перенесли в мой номер.

– Конечно, ведь там никому не пришло в голову искать пропавшего Пеша. Для всех ведь он оставался жив. Вы также забрали его чемодан и все вещи, привели комнату в порядок. Потом вы снова пригласили Пирса в номер 404. Убедиться, что не осталось никаких следов. Во сколько это было – часов в семь вечера? Там вы его и убили. Оглушили, сделали укол скополамина, а потом, когда он достиг нужной кондиции, вонзили нож в сердце. Именно это и вывело меня на ваш след. Ведь вначале казалось, что у вас железное алиби – с девяти вечера вы сидели вместе с Аксаковым и Гучем, попивая херес и наблюдая за их игрой в шахматы. Как обычно вы и делали. Но я пытался понять, зачем убийце вначале бить жертву, потом накачивать ее наркотиком, а потом закалывать. Если не брать в расчет теорию, что кто-то пытался выведать информацию у Пирса, я вспомнил особое свойство скополамина – он сильно повышает температуру тела. До 102-104 градусов[32]. Естественно, тело с такой температурой будет остывать гораздо медленнее – примерно на два, два с половиной часа, достаточно, чтобы ввести в заблуждение патологоанатома, который увидит явную причину в виде удара ножом в сердце.

Я перевел дыхание. Жаль, что я не умею болтать так же непринужденно, как Донован, сейчас мне бы этот талант очень пригодился.

– А роза на месте удара – это была импровизация? Или вы уже тогда решили, что обставите последующие убийства в стиле сказок Оскара Уайльда.

– Мистер Стин, вы меня бесконечно удивляете. Вы рассказываете все так, будто присутствовали лично. К тому же вы знакомы с творчеством Уайльда. Честно говоря, мне уже давно не доводилось испытывать такого удовольствия от беседы. Как жаль, что мы не можем стать друзьями. Да, я случайно заметил в мусорной корзине белую розу, брошенную этим позером Шимански. Вначале я просто хотел ее оставить на месте преступления, чтобы сбить спесь с этого мелкого «голубого» уголовника, возомнившего себя хозяином отеля. Моего отеля. Пусть бы он потом подрыгался, доказывая свое алиби. Но потом я вспомнил историю про Соловья и Розу. Знаете, в детстве мама мне читала сказки. Я был поражен рассказом о Рыбаке и его Душе. Рыбак меня не сильно волновал, но я очень переживал за Душу. Ведь ее бросили, отрезали ножом. И она могла творить удивительные вещи. Почему же Душа все время стремилась вернуться к этому неудачнику? Помню, что я после этого много лет, идя по улице, все время проверял, не сбежала ли от меня моя тень[33].

Я с трудом мог поверить, что у этого человека была мама.

– Хотя вы доставили мне массу неприятностей. Я расчленил Пеша в своей ванной, завернул в целлофан и по частям начал относить в подвал в его же собственном чемодане. Бороду, очки и плащ я тоже одолжил у него на всякий случай. Я рассчитывал, что Мактирни по своей привычке будет дрыхнуть у себя в кабинете. Кто же знал, что он именно тем утром сломает ногу, а вы проявите такое рвение. В первую ночь я не рассчитал время и едва успел влезть в подвал, пока вы шли в ресторан. Мне пришлось бросить там чемодан и вернуться за ним на следующую ночь. Когда я выносил вторую партию останков Пеша, вы снова попались мне на пути. Впрочем, это даже обернулось мне на пользу – остальные начали нервничать, уверовав, что Пеш жив и все еще орудует в нашем отеле. Я напросился в гости к Гучам под предлогом разговора о сложившейся ситуации. Подмешал никотин им в коктейли. А потом вернулся в свой номер через крышу. Это я подбросил окурки сигарет Пеша на крышу через ограду к Пирсу и в соседний номер, чтобы создать иллюзию, что француз еще жив. Мне показалось ироничным представить Колина в виде статуи. Он же всегда мнил себя принцем. А Лайла умерла так же, как и жила. Бедным, неприкаянным птенцом. Следующим на очереди был Финчер. Я совсем не ожидал, что официант перепутает бокалы, да еще и в вашем присутствии. Так-то я вообще не собирался пить херес.

– Вы и так его не выпили. Только сделали вид. Иначе вряд ли отделались бы так легко.

– Вы не поверите, если я вам скажу, что в этот момент мне было по-настоящему страшно. Это сильнодействующий токсин, даже капля, попавшая на язык, могла бы меня убить. Я сделал вид, что делаю небольшой глоток, когда вы отвлеклись на фырканье генерала. Я был в таком ужасе, что у меня и правда случился сердечный приступ. Даже изображать ничего не пришлось.

– Не думаю, что у вас есть сердце.

– Сейчас вы говорите не как джентльмен. Мне никогда не нравился этот лапидарный мелодраматизм, свойственный американцам.

– А вы сами не американец, мистер Доббинз? Кто же вы? Уолтер Картрайт? Или Гэри Михан?

При звуке последнего имени палец на спусковом крючке слегка дрогнул, так что мне стоило огромных усилий заставить себя не зажмуриться.

– Откуда вам известно это имя? – спросил он севшим голосом.

– А вы подумали о том, что именно я пришел искать в вашем номере?

– Следы Пеша, – неуверенно ответил Доббинз.

– Нет. Зачем, если я нашел его могилу и знаю, кто его убил. Я пришел за ожерельем. Не притворяйтесь, будто не понимаете. За тем самым ожерельем, которое вы подарили Карлайл Гуч в минуту слабости, надеясь купить ее привязанность, а потом забрали из их номера после убийства.

– Вы дьявол, – прошептал он.

– Нет, дьявол это вы, уж простите мою лапидарную сентиментальность. Вы убили десятки беззащитных людей, доверившихся вам, чтобы выманить их деньги и драгоценности. И знаете, что я думаю – вы не случайно пытались убить Пеша в хранилище банка. Гектор Олмонд, охранник банка, здесь вовсе не при чем. Думаю, что Франсуа Пеш вас узнал, но, к сожалению, еще раньше вы узнали его. Ведь он был родственником одной из ваших первых жертв, бандитом с парижского дна, не так ли?

– Мальчишке было тогда всего шестнадцать или семнадцать. Мы виделись всего один раз, но тупица почти сразу после этого ухитрился попасться на попытке уличного грабежа и загремел в полицию. Пока он ждал суда, родители решили бежать без него. Хороши родители, нечего сказать. Потом Пеш вышел, потому что свидетели отказались давать показания, и сразу пришел ко мне. Я сказал, что переправил его родителей в Америку. Он хотел, чтобы я следом отправил и его, но у него совсем не было денег. Оказалось, что мерзавцу в итоге удалось бежать на юг, потом переправиться в Испанию, а потом каким-то образом наскрести денег на дорогу в Штаты. Он даже не поменял свое имя. Едва я услышал его, то сразу понял, что с ним могут быть неприятности. Но поначалу казалось, что он меня не признал. Я изменил внешность и перекрасил волосы. Говорил с британским акцентом. Но я сразу решил, что Пеша на всякий случай надо прикончить. И ограбление банка было для этого наилучшим способом.

– Вначале вы сумели втереться к нему в доверие и убедить взять вас в дело, обещая обойтись без жертв. Думаю, пообщавшись с вами, бандит начал что-то подозревать. Он расспрашивал о вас остальных членов шайки, но для всех вы были просто Уолтером Картрайтом, джентльменом-авантюристом.

– Ну вот опять вы со своей шайкой.

– Когда вы услышали звуки автоматной очереди из зала, то сразу пристрелили охранника. Это вам не нужен был лишний свидетель. Вы прятали пистолет в ячейке или принесли с собой. Скорее всего, первое. Ведь вы хотели притупить бдительность Пеша, сделав вид, что идете на дело без оружия. Меня удивило это несоответствие – охранник банка был застрелен из револьвера 38-го калибра, в то время как у Пеша был Томми-ган 45-го калибра. Зачем бы ему стрелять в Гектора из револьвера, когда у него был в руках автомат? Вы сложили деньги в сумки и стали ждать Пеша. Возможно, он и правда ворвался в хранилище с целью вас убить. Но вы оказались проворнее. Выстрелили первым из пистолета охранника, который потом вложили мертвецу в руку. Свое оружие вы бросили рядом с Пешем, которого сочли мертвым. Вам пришлось одному тащить обе сумки с деньгами. Вот только Пеш не умер. Думаю, вы изрядно понервничали, когда узнали, что он пришел в себя. Боялись, что француз не просто расскажет, что именно вы застрелили охранника, но и о том, что на самом деле вы – Гэри Михан. Тогда еще вас ни в чем серьезно не подозревали, но сам факт, что вы не погибли в Лондоне при бомбежке, представлял для вас угрозу. К счастью, оказалось, что ненависть к полиции у Пеша в крови. Он знал, что вы его подставили, но предпочел сесть в тюрьму, ожидая возможности поквитаться. Вы снова сменили имя и уютно осели в Лос-Анджелесе, выкупив и обустроив «Гарнет». К несчастью, Пешу удалось выследить самое слабое звено в вашей шайке – Пирса.

– Вы меня намеренно дразните, Стин. Хотя это уже не важно. Хотите знать, что будет дальше? Сейчас я вас убью. Потом воткну телефон в розетку, вызову копов и скажу, что вы вломились в мой номер, а я заснул в кресле в рождественскую ночь и испугался, увидев в гостиной вашу фигуру с фонариком. Никто не удивится, что я положил на журнальный столик пистолет, особенно после недавних событий. Кстати, это мое собственное оружие, легально купленное и зарегистрированное. Да, я знаю, что вы раньше служили в полиции, и местный лейтенант ваш друг. Может, он и возьмется за дело всерьез, но что он узнает? Полицейские уже обыскали весь отель и ничего не нашли. Ваши теории про скополамин и о том, что на самом деле произошло в хранилище «Лейкшор Траст» останутся лишь теориями. Пеш был осужден за убийство охранника, он по-прежнему в розыске, а на время убийства Пирса у меня есть алиби. Никто не удивится, если вскоре после этих событий я решу уехать на время отдохнуть. Куда-нибудь в Мексику или в Южную Америку. Например, я слышал, что Белиз прекрасная страна.

– И вы уверены, что я никому не рассказал о своих теориях?

– Сомневаюсь, иначе бы вы бы не рыскали по отелю ночью с отмычкой. И даже если вы поделились с полицией своими идеями, доказательств, повторяю, нет никаких. А теперь, будьте любезны, включите свой фонарик. Хочу, чтобы все было правдоподобно. И не думайте, что я сейчас промахнусь. С тех пор, как я купил оружие три года назад, я брал уроки стрельбы.

– Почему вы думаете, что я поделился своими догадками с полицейскими? Согласен, тут вы ловко все обставили. Но пока вы похвалялись своей хитростью, вы забыли, что так и не получили ответ, откуда я знаю про Гэри Михана. Потому что есть люди, которые ищут вас довольно давно. Они богатые и влиятельные и никогда не доверяли слухам о вашей смерти. А теперь они знают правду. И про ожерелье Рашель Аппельбаум, и про другие ваши преступления. Знают, как вас зовут и где вы живете, они сумеют надавить на нужных людей, чтобы отследить ваши счета. Слышите шаги в коридоре? Прислушайтесь. Кто-то из посланных ими хорошо обученных специалистов уже сейчас идет сюда. Я обещал, что поищу ожерелье у вас в номере, но наверняка они уже посетили больницу и выяснили, что вы сегодня ушли оттуда. И теперь они идут, чтобы забрать вас. Вы никогда не были в Израиле, сэр? Не думаю, что вам там понравится.

Доббинз старался сохранять невозмутимость, но я видел, что он с трудом удерживает пистолет в руке. Его лицо побелело, а на лбу выступили капли пота. Неожиданно он вскрикнул и сполз с кресла, прижимая руку с оружием к противоположному плечу. Раздался стук в дверь.

Глава 39

Я отобрал у Доббинза пистолет, аккуратно обернул его платком и положил в карман. Потом пошел открывать. На пороге стоял раздраженный Артур.

– Там внизу пришла леди, спрашивает вас, мистер Стин. Причем настаивает, что ей непременно нужно пройти в номер мистера Доббинза. А у него выключен телефон. Знаете, эта дама выглядит и говорит, как настоящая леди, но все равно я нахожу такое поведение слишком скандальным. Утром я все сообщу мистеру Шимански. За много лет моей службы в разных отелях ничего подобного не было, тем более в «Гарнете». И почему вы находитесь в номере мистера Доббинза. Эй, мистер Доббинз, сэр, что с вами? Что происходит, мистер Стин? У мистера Доббинза кажется сердечный приступ. Надо немедленно вызвать врача!

– Именно, Артур, скорее бегите взывать врача. И еще позвоните в полицию.

– В полицию?!

– Артур, вы не глухой. В полицию. Спросите лейтенанта Крэддока, передайте, что в «Гарнете» снова произошло убийство. И передайте леди внизу, что я скоро спущусь.

Артур поспешил вниз, всем видом демонстрируя возмущение новыми порядками в старом-добром «Гарнете».

Я подошел к Доббинзу, лежащему на полу. Я не обманул его. Перед тем как подняться в номер, я действительно вызвал подмогу. Хоть и не такую страшную и неумолимую, как я расписывал, но на проверку оказавшуюся достаточно эффектной.

– Где ожерелье, Михан? – спросил я.

Убийца что-то зашептал белыми губами. Я наклонился поближе.

– Таблетки, Стин. Достаньте мои таблетки из кармана жилета.

Я задумчиво посмотрел на него. Велико было искушение поторговаться: выведать местонахождение ожерелья тетки Аманды взамен на спасительное лекарство. Или просто молча смотреть, как сердце Доббинза остановится. Но я не хотел, чтобы он так легко отделался. Конечно, многим было бы проще, если бы этот человек без тени или точнее тень, отрезанная от человека, испустила дух тут же на ковре своего номера, сэкономив деньги налогоплательщиков. Но, пожалуй, в данном случае я был не прочь заставить машину правосудия поработать во всю свою безжалостную мощь.

Глава 40

Утром я вернулся к себе в квартиру, опаленный гневной отповедью Шимански и его обещанием немедленно позвонить в контору Бойда и попросить прислать нового оперативника. Впрочем, мне показалось, управляющий сам не понимал, что произошло на его глазах.

Ночью Доббинза вновь увезли в больницу. Врачи сумели вернуть его к жизни, и я надеялся, что он сумеет сохранить ее до суда. После того как полицейские обнаружили тайный подвал и вскрыли цемент в полу, у Крэддока стало ко мне гораздо меньше вопросов. Или больше, это с какой стороны посмотреть.

Аманда рассказала Вэлу историю про Гэри Михана, и тот немедленно поднял с постели судью, переваривающего рождественского гуся, чтобы получить ордер на обыск номера Доббинза. Ожерелье обнаружили в сейфе, он так и не смог с ним расстаться. Видимо, гранаты и правда были каким-то фетишем этого человека, но это уже входило в компетенцию судебного психиатра.

Я был рад, что Аманда нашла убийцу своих родственников, хотя сомневался, что Доббинза удастся привлечь к ответу за эти преступления. Зато его определенно можно было опознать как Уолтера Крэддока, к тому же в подвале «Гарнета» был найден не только труп Пеша, но и останки предыдущих постояльцев отеля. Криминальным антропологам и прочим экспертам предстояла большая работа.

Меня не слишком беспокоило внезапное увольнение накануне Нового года. Я безумно устал за эти дни, к тому же было очевидно, что «Гарнет» надолго станет местом пристального внимания полиции, так что проблем с ночной охраной там больше не возникнет, если вообще в ближайшее время в отеле останутся хоть какие-то постояльцы. Быть может, только упрямая миссис Каррузерс со своим Реджи.

Я уже сбросил одежду и хотел рухнуть в кровать, когда зазвонил телефон. Немного поколебавшись, я поднял трубку.

– С Рождеством, мистер Стин, – прощебетала Синди, телефонистка моей секретарской службы.

– С Рождеством, Синди. Тебе приходится дежурить в праздники?

– Да, пока другие девушки отсыпаются. Я не возражаю. Мы живем в одной квартире и дежурим по очереди. Вас с утра разыскивает некая миссис Лавиния Гарднер. Она говорит, что срочно хочет вас нанять, у нее неотложный случай. Что-то связанное с исчезновением ее мужа, – Синди продиктовала мне телефон и адрес.

Рука замерла над телефонным диском. Миссис Гарднер не обратилась в полицию, но уверяет, что дело срочное. Значит, супруг ее исчез в рождественскую ночь при обстоятельствах, которые могут поставить кого-то из них в неловкое положение. Может, сбежал с любовницей в Кабо[34], пока жена с детишками ждали его за праздничным столом?

Я почистил зубы, принял холодный душ, надел последнюю чистую рубашку и набрал телефонный номер потенциальной клиентки.

Примечания

1

Перевод Корнея Чуковского.

2

266 мл.

3

Примерно 5,5 кв. м.

4

Имеется в виду пять жилых этажей, не считая нижнего, который называется «нулевым».

5

Слово garnet переводится как «гранат», драгоценный камень.

6

Jasper по-английски «яшма».

7

Речь идет о голливудском фильме «Дракула» 1931 года режиссера Тода Браунинга. В роли графа Дракулы снялся актер венгерского происхождения Бела Лугоши, получивший после этой роли мировую известность.

8

Речь идет о событиях романа Кеннета Дуна «Змеиные полосы».

9

Нелегальные питейные заведения, в которых подавался крепкий алкоголь во времена сухого закона.

10

Эти события происходили в романе «Не там, где надо».

11

Канадская провинция в центре страны, столица – Виннипег.

12

Преступление на почве страсти (фр.)

13

Искаженное je vous aime, то есть «я вас люблю» (фр.)

14

Баха-Калифорния или Нижняя Калифорния (делится на Северную и Южную), Сонора – штаты в Мексике на побережье Тихого океана.

15

Административная столица штата Миннесота.

16

Maple по-английски означает клен, а это слово названии города намекает на то, что там производится кленовый сироп.

17

Справочник Дебретта о пэрах и баронетах Великобритании издается с 1802 года. Сейчас издание обновляется раз в пять лет.

18

Уильям Конгрив (1670-1729), один из крупнейших британских драматургов и поэтов эпохи Реставрации, Джон Форд (1586-1639), английский драматург времен правления короля Карла I и Якова I, яркий представитель якобинской литературы.

19

Название пьесы Оскара Уайльда, впервые показанной в 1895 году The Importance of Being Earnest представляет собой каламбур, поскольку слово Earnest («серьезный») созвучно имени Эрнест.

20

Примерно 40 гектаров.

21

Хелен Беатрикс Поттер (1866-1943), английская детская писательница и художница, автор иллюстрированных сказок о кролике Питере и других животных.

22

В книге Бытия упоминается эпизод, когда Авраам и Сарра пришли в египетские земли, то Авраам, чтобы его не убили, предложил жене представиться ее братом перед фараоном. Фараону так понравилась Сарра, что он взял ее в наложницы, а Авраама наделил щедрыми дарами, крупным и мелким скотом и рабами. Когда же в наказание за связь с чужой женой Господь поразил дом фараона «тяжкими ударами», тот немедленно отпустил Авраама и Сарру со всеми дарами, обидевшись, что те сразу не сказали ему правду. Формально Авраам не солгал фараону – Сарра действительно приходилась ему сестрой по отцу.

23

Примерно 50 кг.

24

Озеро в штате Аризона, в округе Мохаве на границе с калифорнийским округом Сан-Бернардино. Одна из достопримечательностей – настоящий мост с реки Темза, в 1967 году разобранный и перевезенный из Лондона в Аризону предпринимателем Робертом П. МакКаллохом, чтобы установить в городе Лейк-Хавасу-Сити, который МакКаллох заложил в 1964 году на правом берегу озера.

25

Поэма Оскара Уайльда «Баллада Редингской тюрьмы» была написана в 1897 году во Франции и навеяна воспоминаниями поэта об отбывании двухлетнего тюремного срока в тюрьме города Рединг в графстве Беркшир по обвинению в безнравственности. Поэма посвящена памяти бывшего кавалериста конной гвардии, убившем свою жену из ревности и приговоренного за это к смертной казни.

26

Перевод Татьяны Озерской.

27

Следующий день после Рождества в английской традиции.

28

Эдвардианская эпоха – период правления Эдуарда VII с 1901 по 1910 год, в который также иногда включают и несколько лет после его смерти, предшествовавшие началу Первой мировой войны. Ар-нуво (art nouveau), стиль в искусстве, относящийся к направлению модерна, появившийся на рубеже XIX и XX веков, для которого характерно увлечение плавными вьющимися узорами и цветочными мотивами.

29

Примерно 175 см.

30

Примерно 60 на 91 см.

31

6,5 кв. метров.

32

Почти 40 градусов по Цельсию.

33

В рассказе «Рыбак и его Душа», рыбак, чтобы уйти жить под воду с Морской Девой, должен отказаться от своей души. Для этого волшебным кинжалом, данным ему ведьмой, он на берегу отрезает свою тень.

34

Кабо-Сан-Лукас, курортный город на побережье мексиканского штата Южная Нижняя Калифорния.

Content

Кеннет Дун
Человек без тени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания