Детектив к лету

(сборник рассказов)

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Артур Гедеон. Игла бессмертия

1

С журналисткой Кассандрой Лопухиной они встретились в Струговском парке, где под старыми кленами азартно играли шахматисты. Летний парк шумел щедрой зеленью, за деревьями открывались Волга и набережная.

Рыжеволосая Кассандра ждала их за дальним столиком, еще не занятым игроками. Антон Антонович даже опередил Крымова.

– Привет-привет! – Он первым плюхнулся на скамейку напротив девушки. – Рассказывайте все по порядку, милая, – почти взмолился Долгополов. – Терпеть нету сил!

Пышная седая шевелюра и белые бакенбарды так и светились на фоне солнечной перспективы. Крымов опустился рядом с коллегой и подмигнул журналистке.

– Как дела, солнце?

– Все отлично, а у вас?

– А у нас в квартире газ, – перебил всех Долгополов. – Говорите, красавица вы наша писаная. Значит, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце игла? И это в наше-то время? Фантастика!..

– Да, все так, – кивнула их подруга. – Я бы не поверила, если бы вчера не увидела эти артефакты своими глазами в его телефоне.

– Не бутафория? – уточнил детектив.

– А зачем ему меня обманывать?

– Только с самого начала рассказывайте, – потребовал бодрый старик.

– Ну разумеется, Антон Антонович. Все началось с того, что ко мне на работу пожаловал мой одноклассник Игорь Сушкин. Мы отмечали день рождения сотрудницы – он привез рюкзак пиццы. Работа у него такая. Мы обменялись телефонами. А спустя несколько дней он позвонил и попросил о встрече. Тогда и рассказал про своего дядю Федор Федорыча, самого обычного человека, пенсионера, которому вдруг привалило счастье – и самым невероятным образом. Не выходя из дома, он нашел клад, но очень странный и загадочный! Сказочный просто!..

…Федор Федорович Федотов, человек незаметной профессии, отродясь звезд с неба не хватавший, о жар-птице не мечтавший, прожил до почтенного возраста с полудохлой синицей в руке и не сильно от того страдал. Просто он довольствовался малым – был у него такой скромный талант. Единственное, что его тревожило, – стена в спальне двухкомнатной квартирки в старинном доме в центре Царева. Год за годом он постукивал в стенку, за которой была пустота. Иногда забывал о ней на долгое время, а иногда ложился и тотчас вспоминал, особенно когда мучился бессонницей. Пустота тридцать сантиметров на двадцать, не более того. В других местах аж кирпич звенел! Твердыня. А тут – глухой отзвук…

Стена была толстенной, как и во всех купеческих домах, она отделяла гостиную от спальни.

В день своего выхода на пенсию, а вернее в ночь, он решился. Ранним утром, пока во дворе адски громыхал мусоровоз, Федор Федорович отодвинул кровать, постелил на пол газету и взялся за молоток. Федотов работал быстро и расторопно, может быть, так, как никогда прежде в своей размеренной жизни.

Когда последний контейнер на улице был погружен в кузов мусоровоза и зарычал мотор огромной машины, первый кирпич поддался. Федор Федорович буквально вырвал его из стены, потом вытащил второй и третий. Стена уже была разбита, раствор превращен в песок, и кирпичи легко удалялись один за другим. Мотор мусоровоза стихал на выезде из двора, а перед Федотовым, трепещущим и не верящим глазам, в стенном проеме предстало нечто, завернутое в задеревеневшую холстину и перевязанное шелковым шнуром.

Да, клад был! Он ждал его в этой стене долгие годы! На старости лет Федор Федорович вытянул свой счастливый билет…

Трясущимися руками пенсионер достал спрятанный предмет, распустил шелковый шнур и развернул материал. Перед ним стоял небольшой плетеный сундучок из прочной лозы, из которой веками плетут в деревнях грибные корзины. На крышке красовался заяц с прижатыми к спине ушами. Его изящно вплели золотой соломкой, сильно потускневшей от времени. А еще на сундучке висел старинный замочек. Поскольку ключа к нему не было, хозяин квартиры варварски сорвал его плоскогубцами и откинул плоскую крышку. Это был очень необычный подарок из прошлого! В отлично сохранившейся корзинке, будто в гнезде, стояла самая что ни на есть старинная фарфоровая утятница. Не простая, а с крышкой в форме птицы, то есть с головой, клювом и крыльями, сложенными по бокам.

– Глазам не верю, – пробормотал Федотов. – Не разбита ли?

Он потрогал крышку, и она не сразу, но сдвинулась с места. Затем Федор Федорович осторожно зацепил крышку пальцами с двух сторон и аккуратно поднял ее. О, радость! Утятница была не пуста! Он отложил крышку в сторону и еще более осторожно достал из птичьей утробы что-то завернутое в шелковое покрывало с бахромой. Федор Федорович вытащил и положил укутанный предмет перед собой. Если и спрятали нечто, то предмет был исключительно легким. Конечно, догадался Федотов, это фамильные бриллианты! Золото тяжелое, а бриллианты легкие. Но подороже золота будут, это уж наверняка!

Ему так не хотелось расставаться с этой мечтой, что он тянул и тянул, сладостно грезил.

Но все-таки развернуть находку стоило, а то, глядя и фантазируя, глотая слюнки, и свихнуться можно. Осенив себя крестным знамением, хотя человеком он был неверующим, Федор Федорович стал разворачивать предмет, как будто перед ним лежал кочан капусты. Листок за листком! Долгожданного предмета все не было и не было, и сердце Федотова уже переполнялось горечью.

Что за несправедливость такая? Где же оно, его сокровище?

Он отвернул последние «капустные листы», и сокровище явилось ему. Это было яйцо Фаберже или подобное ему. Не такой пенсионер Федотов специалист, чтобы разбираться в подобных антикварных тонкостях. Дорогущее, усыпанное бриллиантами, с миниатюрами на круглых сверкающих боках! Сердце трепетало от одной мысли, какое же чудо добыл он. Спустя тридцать лет после того, как первый раз засадил по стенке костяшкой пальца! Потом до него дошло: Федор Федорович взял яйцо и потряс его, услышав тихий звук, словно внутри перекатывалось нечто. «Наверное, чье-то обручальное кольцо, – подумал Федотов. – Самое драгоценное спрятали в тайник».

Четверть часа он промучился с яйцом, пока не понял, как открывается круглый миниатюрный замочек. А когда открыл драгоценное яйцо, неприятно вздрогнул. В одной из половинок, выглядывая одним концом наружу, лежала длинная, толстая ржавая игла. Омерзительная, источенная временем. «Зачем она тут? – думал Федор Федорович. – В таком роскошном яйце Фаберже? Среди золота и бриллиантов?» Гнусная ржавая игла.

Что делать с антикварным яйцом Фаберже в циничном современном мире, Федор Федорович понятия не имел и потому обратился к своему дорогому племяннику Игорю, заменившему ему, старому бездетному холостяку, сына.

Он позвонил и пригласил в гости, сказав, чтобы тот прихватил по дороге на рынке кило цемента: надо было заделать стену.

Теперь они сидели перед журнальным столиком, на котором стояла корзинка, гордо возвышалась старинная фарфоровая утятница, на сложенной ткани лежало яйцо Фаберже, а на листе тетрадной бумаги – ржавая игла.

– И все это пролежало в стене больше века? – спросил Игорь.

– Стало быть, – ответил Федотов. – Фаберже, я думаю. Мастер такой был. На весь мир яйцами прославился.

– Ну и лошара ты, дядя Федя, – вздохнул племянник. – Тут одно яйцо стоит небось целое состояние. На нем же драгоценностей не счесть. Его хоть сейчас в музей в Питер. Или самому крутому коллекционеру, это будет вернее.

– Вот и я о том же. У тебя опыт в таких делах есть? Я про коллекционеров.

Игорь криво усмехнулся.

– Ага, я каждый день яйцами Фаберже торгую. А вот, кому яичко от золотой курочки, дамы и господа?

Он учился на заочном в политехническом и развозил пиццу, на что и жил.

– Я серьезно, племянник.

– И я. Надо в интернете посмотреть, сколько оно стоит. Ну, типа, похожее на него. Нашел бы ты его лет тридцать назад, уехал бы за границу и женился на супермодели, а не плесневел в своей двушке.

– Ты вообще в каморке на первом этаже живешь.

– Я бы своего Фаберже не упустил.

– Поздно мне о моделях думать, – резонно вздохнул Федор Федорович, – а вот о старости обеспеченной – в самый раз. И тебе перепадет, если поможешь.

– Да как тут не помочь? Помогу. Вот только чем? О таком яичке только раззвонишь, тут к тебе и придут.

– Бандиты?

– Может, и бандиты. Кто-нибудь, но точно придет. А что это за мерзкая иголка?

– Да бог его знает. – Федотов покачал головой. – Только смешное дело получается…

– Какое?

– Утка в зайце, яйцо в утке, а в яйце – игла.

– И что?

– Сказки-то читал народные?

– Мельком.

– Жизнь Кощея в такой игле должна храниться. Чуешь? И ведь спрятали ее как, а? В стенку замуровали.

Игорь потер подбородок.

– Знаешь, дядя Федя, есть у меня одноклассница, журналистка, она про разные тайны пишет. Экстрасенсы, колдуны, всякое непознанное. В крутом журнале работает, кстати. Я тут недавно пиццу развозил – заказали на день рождения как раз в ее журнал. Там ее и встретил. Ну, поболтали. Она мне такого порассказала из своей практики. Сокровищами, кстати, тоже занимается.

– Сокровищами?

– Да, они тут, в Девьих горах, нарыли какую-то древнюю могилу. Саркофаг нашли. Он теперь в музее.

– Ух ты. Как по щучьему веленью. А доверять ей можно?

– Ей точно можно. Помню, в пятом классе Каська увидела, как мы курим за забором у школы, дала слово молчать – и сдержала.

– А вот это похвально. Звони, – кивнул Федотов. – Поклянись, что говоришь правду, но и с нее возьми клятву, что не разболтает.

– Может, еще заставить ее землю есть?

– Не шути – дело-то серьезное.

– Просто так с ней трындеть предлагаешь? Типа, я клад нашел, да? Она решит, что я к ней подкатываю. Надо что-то показать.

– Ладно, – кивнул Федор Федорович, – сфоткай, пересекись и покажи. Так вернее будет…

– Потрясающе, – кивнул Долгополов. – Кассандра, позвоните вашему другу детства и скажите: у вас есть дедушка, хозяин антикварной лавки, искусствовед старой закалки, который готов ответить на любой вопрос и дать хорошую цену за это яйцо. Но предупредите со всей строгостью: дедушке нужны фото находки, а не кот в мешке.

– Все верно, – кивнул Крымов. – А я пока узнаю по своим каналам, кто такой этот дядя Федор, то бишь гражданин Федотов, и где он живет. Нас в первую очередь интересует дом, кто жил в этом особняке в позапрошлом веке и начале прошлого.

Кассандра сделала звонок. Она была настойчива.

– Крупным планом, – прошипел Долгополов. – Чтобы я все камушки разглядел. И все рисунки в первую очередь.

– Сейчас он пришлет фотки, – сказала девушка.

Крымов не отпускал телефон и упорно искал информацию.

– Дом на Москательной, – сообщил он. – Старинный. Биография богатая, тянет на целый рассказ.

Наконец Кассандра получила ожидаемое.

– Вот, Антон Антонович, смотрите. – Девушка протянула телефон. – Милое яичко, правда? Там греческий бог изображен, как его… – поморщилась она.

Долгополов жадно уставился на экран.

– О! Не у всякого бога рядом с троном сидит трехголовый пес. – Он показал экран Крымову. – Андрей Петрович?

Детектив кивнул:

– Перед нами Аид – бог смерти у древних греков и хозяин подземного царства.

– Точно, Аид! – подтвердила Кассандра. – Вспомнила.

– Всего яиц Фаберже по спискам семьдесят одно, до нас дошло шестьдесят пять, – продолжал Антон Антонович, разглядывая фотографию. – Шесть числятся пропавшими. Одно из них носит название «Кощеево яйцо». Оно черного цвета, и на нем золотой рисунок бога Аида, – с удовольствием кивнул он на экран. – А кто такой Кощей? Это и есть Аид – русский аналог. Кощей, костяной, это и есть бог смерти, скелет в гробу. Вечный страж Аида – его верный телохранитель трехглавый пес Цербер. Выходит, счастливчик Федотов нашел один из шедевров Карла Фаберже, время создания – приблизительно 1895 год.

– Откуда вы знаете все эти подробности? – поморщилась Кассандра.

– Ах, девочка, долго живу – много знаю, – снисходительно вздохнул Долгополов. – Дело в том, что «Кощеево яйцо» – особое. Его заказал таинственный иностранец для своей коллекции. Себя он называл «Черный король». Другой вопрос, как этот Черный король соотносится с жильцом или хозяином того самого дома на Москательной, в стене которого была замурована утка. И что за мерзкая ржавая игла в яйце? Догадки и предположения есть, но они пока бездоказательны. Андрей Петрович, ваша очередь.

Крымов кивнул:

– Дом построили специально для нового городничего, действительного статского советника Мудрецова, в начале девятнадцатого века. Затем, уже в середине века, его перекупил знаменитый купец Чувалов для своей многочисленной семьи, приобрел земли вокруг и сделал пристройки. А в конце того же века дом Чувалова, чье наследство после смерти дельца раздербанили дети и внуки, выкупил его друг – волжский мукомол миллионщик Симеон Симеонович Полозьев. В революцию все его достояние экспроприировали, но сам он успел унести ноги за границу со своими родными и близкими.

– И что это нам дает, Андрей? – спросила Кассандра.

– У этого Чувалова очень интересная история, – интригующе заметил Крымов. – Просматриваю статью одного местного краеведа, – он почти не отводил глаз от телефона. – Чувалов разбогател быстро, как на дрожжах, словно знал, когда и во что надо вкладывать ценные бумаги, облигации, где и чем торговать. Краевед так и пишет: «Гениальное чутье предпринимателя». Поверим на слово. Так-так. То же случилось и с Полозьевым – быстрый взлет. Счастливчик-нувориш. Пошли слухи о нем, байки и небылицы, – усмехнулся Андрей, – будто бы Симеон Симеонович черпал информацию из особых источников.

– Из каких? – потянулась к нему Кассандра.

– Он то и дело ездил на окраину Царевской губернии, к какому-то старцу, а попросту – колдуну, который говорил, как он должен поступать дальше.

– Ух ты, – усмехнулся Долгополов. – Это уже кое-что, Андрей Петрович. И что за колдун, есть информация?

– Только название – Сорочий хутор. Это в Красноглинском районе. Старинное село, известное аж с семнадцатого века. Как интересно-то… ого-го…

– Что такое? – спросил Антон Антонович.

– Село возникло на месте лиходейского местечка. – Детектив весело взглянул на своих друзей. – Бандиты там жили-поживали и добра наживали. Странного в этом ничего нет, вся наша Царевская область кишмя кишит такими поселениями. Тут тебе и беглый люд, что утекал от царей подальше, и вольные казаки, и татары, и башкиры, и калмыки, и разинцы, и пугачевцы, воровских слободок хватало. Другое интересно – на Сорочий хутор сам Григорий Распутин негласно приезжал незадолго до революции, а значит, и своей смерти.

– Ого! – теперь уже в полный голос воскликнул Антон Антонович. – Хороша новость!

– Еще как хороша, – согласился Крымов. – Так-так. А информация эта далеко не последняя. По слухам, там, на этом хуторе, и еще кое-кто бывал из фигур известных…

– Ну-ну? – оживленно кивнул Долгополов. – Ждем-с!

– Сюда заезжали отпетые авантюристы девятнадцатого века братья Гохманы, Лейба и Штепсель.

– Не знаю таких, – поморщился Антон Антонович.

– Они прославились тем, что продали Лувру за двести тысяч франков поддельную золотую корону скифского царя Сайтаферна, якобы найденную ими при раскопках под Очаковом. Еще много кого надули и ушли от ответственности. Так… Была тут и королева воровского мира Сонька Золотая Ручка, неуловимая бандитка.

– Да ну?

– Вот вам и да ну, Антон Антонович. А этот персонаж бьет все рекорды, потому что он-то – стопроцентный атеист. А все равно по колдунам шастал. Пламенный революционер Лев Давыдович Троцкий.

– Хо! С другой стороны, что тут удивительного? – пожал плечами Долгополов. – Большевички с темной стороны этого мира явились. Так что колдун – самое то. Их клиент!

– А ведь не затухал очаг, – заметил Крымов.

– Что это значит?

– В шестидесятые годы прошлого века сюда приезжал известный иллюзионист Карданов. Как видно, посещал кого-то. А в девяностые, в перестройку, село Сорочий хутор посетил главный колдун Комаровский.

– Всю страну с ума свел, – усмехнулся бодрый старик.

– О чем это говорит? – хитро прищурил левый глаз Крымов.

– Сами как думаете, Андрей Петрович?

– А мы сейчас у нашей искательницы приключений спросим, – кивнул на рыжеволосую девушку детектив. – Ну, журналистка, говори!

Кассандра с горящими глазами азартно кивнула:

– О том, что все это время было к кому приезжать!

– Именно, – согласился детектив.

– В точку, – поддержал его Долгополов.

– А теперь я смотрю, что нынче с этим самым хутором, селом Сорочьим. Пережило все передряги и превратилось в небольшой районный центр. Ну что, Антон Антонович? Завтра утром отправляемся в путь?

– А то!

– Я еду с вами, – твердо сказала Кассандра Лопухина. – Упустить такой материал? Да ни за что на свете!

2

Утром следующего дня они втроем ехали по загородной трассе на старом форде Андрея Крымова в направлении отдаленного Красноглинского района. Щедрой летней зеленью полнилась округа. Поблескивали озерца и речушки, притоки и затоны, коих вдоль Волги блистало не счесть. Благоухание полей влетало в салон автомобиля, вдохновляя и окрыляя путешественников.

В полдень они въехали в село Сорочий хутор. В кафе «Зеленая роща» компания решила отобедать.

Посетителей не было. Скучали тучная кассирша и полногрудая работница на раздаче. Дверь из кухни распахнулась, на пороге возникла еще одна дородная дама и сказала кому-то внутри:

– Я тебе вот что скажу, Костя, горбатого могила исправит. Сечешь? Мне Наташкины жалобы вот уже где сидят. – Потом она обратила внимание на посетителей: – О, городские! Сразу видно: приехали щей наших отведать. Точно говорю?

– Все верно, матушка, – ответил за всех Долгополов. – И щей, и котлет ваших, и компота с чаем. Хлебушка вашего деревенского вкусить.

– Все будет, дедуля! Девчонки, а ну-ка, обслужите по первому сорту!

Долгополов поставил на поднос тарелку со щами, от которых шел ароматный пар, а затем и котлеты с пюре.

– А не пригубишь ли с нами чудодейственной настойки, матушка, и не расскажешь ли городским ученым о славном селе Сорочий хутор?

– А чего с хорошими людьми не поговорить? – обрадовалась та хоть какой-то движухе. – Стаканы брать?

– А то! – ответил бодрый старик. – Как тебя величают, матушка?

– Дарья Петровна я, дедуля.

– Вы что, с собой взяли? – спросил Крымов. – Не удержались?

– Кто из нас мудрец: вы или я? То-то и оно. – Он уже выбирал стол. – Облепиховая, между прочим.

– Девице вашей брать стакан? – спросила издалека хозяйка.

– Мне не надо! – громко ответила Кассандра.

Трое путешественников расставляли подносы у дальнего окна, занавешенного зеленым тюлем, отчего стол походил на милый теплый летний затон.

Через пару минут говорливая Дарья Петровна выставила на стол три стаканчика и грузно плюхнулась рядом с Антоном Антоновичем.

– И откуда вы такие будете? – спросила она, пока бодрый старик разливал трем путешественникам настойку.

– Из Царева мы, матушка, – отозвался предводитель отряда. – Ученые-странники. Пора и нам представиться.

Трое путешественников назвались своими именами. Решили сильно не зарываться в конспирацию.

– Историки мы, Дарья Петровна, – теперь уже объяснил Крымов. – Собираем легенды и мифы, сказания и басни нашей губернии.

– Ясно, – кивнула та. – Вот теперь ясно. На инспекторов-то вы мало походите.

Но с чинами заезжие решили немного похитрить, как бывало уже не раз. Мол, профессор пожаловал, с ним кандидат наук и аспирантка из наиболее талантливых. Такая вот фольклорная группа захвата.

Выпили за знакомство.

– О вашем крае молва по земле ходит, – сразу взял быка за рога Крымов. – Слышали мы, что живут у вас люди удивительные. И к ним то и дело приезжают за советами: как жить, как быть.

– А-а, вот вы про каких людей говорите, – кивнула хозяйка. – Да, были у нас такие люди. Сама девчонкой с одним таким вот человеком дружбу водила. Бывало, брал он меня за руку, садились мы на лавочку и толковали.

– И кто же это был?

– Местный ведун – Феофан. Я ему и щи, и котлетки передавала. Я тогда в столовке на раздаче работала. Одинокий он был. Помер уже.

– Помер? – спросил Крымов.

– Да лет двадцать как.

– И сколько ему было лет? – поинтересовался Долгополов.

– Много. Старичком помер.

– А другие, матушка, остались? Старички-ведуны?

– Сама я не знаю. На этот вопрос вам ответит наш местный пиши-читай.

– И кто таков?

– Ты наливай, дедуля, а то все сразу хочешь. Уж больно хороша твоя настойка.

– Это, матушка, да, права ты, еще как хороша.

Они с удовольствием выпили по второй.

– Это наш библиотекарь будет. Библиотека у нас при клубе, вот он там и служит. Пал Палыч Лютиков. Тоже, как вы, ученый муж, все и про всех знает. У него там журналы и газеты, подшивки, вырезки. Про всех собирает, но не всем расскажет. Его еще поди разговори! Как-то разбалакались мы с ним, а он уже самогоночки треснул, кажись. Жуткий тип: смотрит, как шилом колет. Вот и выдал: в наших краях, говорит, всегда великая сила жила. Царь, говорит, жил. Благодетель! И с гордостью такой сказал: прямо – ух! Давным-давно, в начале всех времен, когда людишки по землянкам прятались и кореньями питались, он в этом краю всем хороводил.

– Как это так? – нахмурился Крымов. – Не понимаю. Он что, про первобытные времена говорил?

– Да откуда ж мне знать-то? Сказал и сказал. Но и потом, говорит, когда уже святоши с крестами заявились, он своего не упускал. Съезжались к нему со всей России знатные люди в разные времена – и все тайно, а он помогал им.

Трое гостей села Сорочий хутор немедленно переглянулись.

– И как же он помогал? – спросил Крымов.

– Советы давал, – негромко, будто выдала тайну, сообщила хозяйка кафе.

– И какие советы, матушка? – готов был вознегодовать Долгополов.

– Так хорошо твоя наливка идет, дедуля, что сил нет, – вместо ответа констатировала она. – Прям помолодела я. Крылья выросли.

– Так волшебник я по настойкам, матушка.

– Наливай, волшебник. А потом я и про советы того кудесника расскажу.

Антон Антонович торопливо разлил настойку, все трое чокнулись за здоровье. Особенно поспешно выпил сам Долгополов.

– Ну, матушка?

– А такие давал советы: кому как разбогатеть, власть обрести, любовь приворотить. Одним словом, кому что надо было, то и давал благодетель.

– А чем с ним расплачивались за такую милость? – спросил Крымов.

– Откуда мне знать? – пожала полными плечами хозяйка. – Просил чего-то небось кудесник.

– А потом куда он делся? – вопросил возбужденный Антон Антонович. – Благодетель-то? А то: жил, давал, просил. Все в прошедшем времени.

– Да мне откуда знать? А еще Лютиков сказал так: придет время – и вернется Черный король всем на диво.

И вновь трое гостей переглянулись.

– Прямо так и сказал: «Черный король»? – теперь уже спросил Крымов.

– Ну да, – кивнула дородная хозяйка.

– Ну а подробности-то как узнать? – потребовал ясности Антон Антонович. – Про королей этих?

– А ты у него и выпытай подробности-то, у библиотекаря нашего, – весело ответила Дарья Петровна. – Поспрошай. Да вот ответит ли он? Тут бабушка надвое сказала. Он чужаков к себе просто так не подпускает. Ключик к нему подбери, дедуля.

Вскоре наливка была выпита, обед с аппетитом съеден. Гости поблагодарили за трапезу.

– Как добраться до вашего клуба, Дарья Петровна? – спросил Крымов.

– Да у нас все рядом. Клуб направо, сельсовет прямо, больничка налево. Даже кладбище недалеко, – хохотнула говорливая хозяйка заведения. – Как на ладони весь наш Сорочий хутор. Только молочная ферма на отшибе.

Скоро трое путешественников вышли на свежий воздух и направились к автомобилю. Маршрут был такой: по главной, потом направо, затем налево – напротив Сквера стахановца они и увидят культурное заведение.

3

Типовой сельский клуб представлял собой зрелище унылое. Ветшающее двухэтажное каменное здание с невзрачным портиком, худыми фальшколоннами и обшарпанными дверями. По обеим сторонам от парадного, как и положено, вросли в асфальтовую площадку две лавки, за которыми благоухали садовыми и полевыми цветами палисадники. На лавке по правую руку курил пожилой мужчина, по-хозяйски отвалившись на спинку и перебросив одну ногу на другую. Цепким хитроватым взглядом он сразу отметил трех заезжих гостей. Забавный старичок с пышной седой шевелюрой и баками, похожий на гнома из сказки, вызвал у него наибольшее подозрение. Таких тут отродясь не было. Тот бодро проковылял на кривых ножках по асфальтовой дорожке к парадному клуба.

– Миленько, – сказал шустрый старичок. – На античный колумбарий похож.

Просканировал курильщик острым взглядом и спортивного молодца.

– Простите, – тот как раз остановился напротив лавки, – вы не подскажете, библиотекарь Пал Палыч Лютиков здесь работает?

Пожилой мужчина с хитрым прищуром еще разок оглядел незнакомцев.

– Может, он глухой? – тихонько подсказала Кассандра.

Курильщик выдохнул дым в их сторону.

– Тут он работает. И я не глухой.

– Простите, – опустила глаза Кассандра и не смогла сдержать улыбки.

– А он сейчас у себя? – спросил Крымов. – Или на обеде?

– Я Пал Палыч Лютиков, – сказал курильщик. – Вы кто такие?

Долгополов тотчас обернулся, осторожно подкрался и уставился на пожилого дядечку с таким же интересом, с каким тот недавно смотрел на него.

– Как говорится: на ловца и зверь бежит.

– Три ловца на одного зверя? – усмехнулся библиотекарь. – Не многовато ли? А где капканы, сети, ружья?

Они представились ровно так, как и в кафе «Зеленая роща»: профессор, аспирант, студентка.

– Ученые, значит?

– Ученые, – кивнул бодрый старичок.

– А мы к вам по делу, – с энтузиазмом взял эстафету спортсмен. – Нам сказали, что вы знаток своего края, и в первую очередь вашего загадочного села Сорочий хутор.

– И чем оно так загадочно, интересно?

– Сами знаете, – хитро прищурил один глаз Долгополов.

– А вы подскажите. – Лютиков сделал затяжку. – Дайте наводочку.

– Мы прямо здесь поговорим? – спросил Андрей.

– А чего стесняться? День теплый, погожий. Никто не мешает. Говорите.

– Ладно, – кивнул Крымов. – Нам хорошо известно, что ваше село издавна притягивало к себе многих знаменитостей.

– Так…

– Мы знаем, что полтора века назад на Сорочий хутор приезжали авантюристы и воры братья Гохманы, Лейба и Штепсель.

– Кто такие? Первый раз слышу.

– Знатные были деляги. Понадобился им зачем-то ваш хуторок. Сто с лишком лет назад здесь негласно побывал сам Григорий Распутин, а этот покруче будет.

– Ух ты, – глаз не сводя с крепыша, покачал головой Лютиков, – прямо сам Гришка Распутин? И что дальше?

– После революции тут бывала королева воровского мира Сонька Золотая Ручка, – как ни в чем не бывало продолжал моложавый спортсмен, глядя на едкую улыбку, гулявшую по губам библиотекаря. – А в тех же двадцатых годах тут был зверь пострашнее – сам Лев Троцкий, красный палач.

– Так-так, – как бы между прочим кивнул библиотекарь. – Вы говорите, говорите. – Он сделал последнюю глубокую затяжку и потянулся к краю скамейки, за которой стояла урна, растер о ее край бычок и бросил его в черную вонючую жестяную пасть. – Я вас внимательно слушаю.

Крымов взглянул на Кассандру, потом на Антона Антоновича – тот уверенно кивнул в ответ, мол: продолжайте, коллега, не реагируйте на скепсис.

– В шестидесятые годы прошлого века сюда приезжал известный иллюзионист Карданов. А в девяностые годы, в перестройку, село Сорочий хутор посетил главный «целитель» всей страны и хозяин зомбоящика Комаровский. Как я понимаю, не считая многих и многих других известных личностей. Зачем они все были тут? Что искали? – И сам тотчас дал наводку: – Я о местах силы, которые существуют в вашем краю…

Лютиков кисло сморщился:

– Вы откуда все это взяли?

– Из печатных источников, – по-простецки ответил Крымов.

Библиотекарь раздраженно отмахнулся:

– Брешут ваши источники.

– Как это брешут? – почти возмутился Долгополов. – Есть доказательства.

– Какие доказательства?

– Разные.

– Ага, щас. Да чего только журналисты не напишут, чтобы тираж поднять. Сами подумайте. Места силы! Я удивляюсь, почему к нам еще уфологи не налетели. А могли бы! Вы на поля наши посмотрите – там же сплошные круги. Везде инопланетяне наследили!

– Что, правда? – спросила Кассандра.

– Хе! – коротко хохотнул Лютиков. – Да кривда, девушка, кривда. Нет никаких кругов на наших полях, ровные и зеленые они. А если кто сюда и приезжал, как тот же Комаровский, так он всю Россию объехал тогда – стриг глупых овец. Деньгу заколачивал. А вы купились на всю эту болтовню. А-я-яй, господа хорошие. Только вот вопрос: зачем я вам понадобился?

– Нам сказали, вы знаете об этой таинственной силе, что живет в ваших краях, больше других, – заявила рыжеволосая красотка. – А приезжали сюда все эти опасные люди только за одним – за советом. Как поймать ее, птицу счастья. За удачей приезжали. Кому деньги нужны были, а кому власть. Разве не так?

– Хе! – вновь мотнул головой Лютиков. – Сила! Деньги! Власть! С ума сойти.

– А еще, по слухам, кое-кто из этих знаменитых людей приезжал сюда не один, – подхватил Крымов. – Как, например, братья Гохманы. С татарчонком приезжали. Это если покопаться в источниках очень глубоко. Распутин с какой-то шальной дамой. Троцкий – с верной комсомолкой. А уехали без них.

– И куда же они делись, по-вашему, эти комсомолки и татарчонки?

– Откуда нам знать? Надеялись, вы подскажете.

– Ага. Ну дают! Развеселили вы меня. Ладно, пойду-ка я домой обедать, дух переведу, – хлопнул по коленям Лютиков, крякнул и тяжело встал со скамьи. – А то мне дежурить еще сегодня на молочке нашей. Подрабатываю, пока могу.

– А что вы про Черного короля знаете? – напрямую спросила Кассандра.

– Про какого короля? – сморщился Лютиков.

– Вы слышали: про Черного.

Он цепко присмотрелся к девушке. Но ответил вопросом и не сразу:

– Вы откуда пожаловали, сказочники?

– Из Царева, – ответила за всех Кассандра.

Так и целился Лютиков, колол взглядом, как шилом, всех троих.

– Вот и езжайте обратно в свой Царев, напишите все, что захотите. Как делают все приличные журналисты. Людишки-то слопают любую баланду. Они такие, всеядные. А вы, я смотрю, повара еще те. Умельцы!

Он потопал по проселочной дороге мимо кривых палисадников и деревянных старых домов.

– Не хочет колоться библиотекарь, – сделал вывод Антон Антонович. – Интересно, почему это?

– Налить ему надо было вначале, а потом разговаривать, – вынес свой вердикт Крымов.

– Кстати, очень может быть, – согласился Долгополов.

– Тихо! – вдруг произнесла Кассандра и подняла синие глаза к яркому голубому небу.

– Что значит «тихо»? – спросил Антон Антонович.

– Сделайте вид, что ничего не происходит, – интригующе попросила журналистка.

– А что происходит?

– На той стороне дороги в тенечке под деревом стоит худой молодой человек в старушечьих очках и пялится на нас. Похож на больного. Посмотрите, но только осторожно.

Куда там! Долгополов и Крымов обернулись разом и уставились на ту сторону дороги. Там и впрямь стоял тощий молодой мужчина в затрапезном костюмчике, в толстенных роговых очках, светлой кепке и в упор смотрел на них.

– Вы его напугали, – прошипела Кассандра. – Он задергался.

– Местный псих? – спросил Долгополов.

– Может, блаженный? – предположила журналистка.

– Сейчас деру даст ваш блаженный, – заключил Крымов. – Вы так шушукаетесь, будто решаете, как его бить – дробью или пулей.

Но вместо того чтобы дать деру, очкарик приложил палец к губам, а потом призывно махнул рукой: мол, следуйте за мной! Повернулся и зашагал в глубь зеленого скверика.

– Ну допустим, – пробормотал Крымов. – Пошли за блаженным.

Они пересекли горячую от солнца сельскую дорогу, по которой никто не ездил, и вошли в маленький заросший сквер. Однорукий стахановец, судя по технике исполнения, уже около века караулил садик и с ненавистью глядел через дорогу на Дом культуры. Из обрубка локтя торчала арматура. На белом пьедестале было размашисто выведено углем: «Терминатор».

– Бедняга, – вздохнула Кассандра.

– Вот до чего доводит строительство социализма, – цинично подхватил мысль Долгополов.

На первый взгляд в пыльном зеленом скверике никого не было.

– Блаженный с нами в прятки, что ли, играет? – спросил Крымов.

Они завернули за стену нестриженого кустарника. Таинственный незнакомец, он же возможный псих, сидел на самой отдаленной скамейке с таким видом, будто бы и не шатался вдоль дороги, не привлекал к себе внимание и не звал их.

Втроем они осторожно подошли к нему.

– Ну-с, – проговорил Долгополов на правах старшего. – И что вам от нас нужно, молодой человек?

Тот поднял голову и посмотрел на них печальными глазами через бабушкины очки. А потом таинственным голосом сказал:

– Я знал, что вы приедете сюда и будете задавать вопросы.

– Кто – мы? – переспросил Крымов.

– Вы или кто-нибудь, похожий на вас. Рано или поздно вы окажетесь здесь. – Он бойко встал с лавки. – Идемте со мной.

– Во-первых, как вас зовут? – спросил детектив.

– Иваном. Это имеет значение?

– Представьте себе. И второй вопрос: кто вы?

– Учитель географии. Не задавайте лишних вопросов.

– Нет, так не пойдет, – замотал головой Крымов. – Куда, простите, мы должны идти, товарищ учитель?

– Да, – кивнул Антон Антонович. – Может, вы маньяк, а не педагог? Заведете нас в лес и там убьете?

– Смешно. Но вы и сами знаете, о чем пойдет речь.

Трое путешественников осторожно переглянулись. Очкарик умел заинтриговать. Но тут проявила инициативу Кассандра. Она смело обошла мужчин и встала у него на пути.

– Мы понятия не имеем, о чем пойдет речь. Почему мы должны идти с вами? Говорите, Иван. Сейчас же. Или наши дорожки расходятся.

Солнце как раз прорвалось из-за листвы, широкими лучами упало и зажгло ее рыжие волосы, веснушчатое лицо и синие глаза.

– Какая вы золотая, – немного заикаясь от волнения, проговорил Иван. – Красивая, сказочная…

– Спасибо, – немного смутилась девушка. – И все-таки?

– Вы же хотите узнать, кто убил Ивана-царевича и кому досталась Василиса Прекрасная?

– А Ивана-царевича убили? – спросил Долгополов.

– Увы.

– Вот это новость.

– Тут вам не сказка. Это быль. В Сорочьем хуторе такая быль, что вам и не снилась. А еще хотите узнать, кто охотится за ржавой Кощеевой иглой, в которой жизнь его?

Теперь уже трое путешественников стали переглядываться так открыто, что это не ушло от внимания очкарика.

– Я вижу, что попал в точку. Именно поэтому вы тут. У нас, на Сорочьем хуторе. Просто идите за мной.

– Ладно, съедим и это, – согласился Крымов.

4

Они вышли на другую улочку, прошагали несколько кварталов, прошли огородами. Оказались на совсем уже сельской улице у калитки, за которой пышно зеленел запущенный сад и прятался неказистый одноэтажный домишко.

– Тут моя бабушка Прасковья жила, – сообщил Иван. – Теперь я здесь обитаю.

Он сказал это так трогательно, что всем стало его жалко, особенно Кассандре. Иван бросил взгляд по сторонам, на утомленную жарой сельскую улицу, открыл калитку:

– Заходите, дамы и господа.

В частном домишке учителя географии был кавардак: косыми колоннами громоздились книги, раздутые папки с тесемками прессовали друг друга, слежались подшивки журналов и газет, – но выделялся он особенным колоритом. Фотографии и репродукции по стенам! Портреты, дома, особняки. Фотографии почти все старинные. А еще географические карты. Было видно, что человек вел напряженную умственную деятельность. Исследовательскую! Иван усадил гостей рядком на старый диван, а сам взялся освобождать пространство.

– Чаю хотите? – на ходу спросил он.

– Не откажемся, – за всех ответил Крымов. – Но позже. Да, коллеги?

Коллег чай волновал мало – они с нетерпением ждали продолжения спектакля.

– Я все-таки поставлю чайник, – сказал хозяин и ушел на кухню.

Там загремела посуда, ударила из крана вода о дно чайника. Кассандра не смогла промолчать.

– Сколько у вас всего, Иван. Я о книгах и картах, – громко сказала она. – Сразу ясно – географ, педагог, ученый!

– Благодарю! – откликнулся тот и включил плиту.

– Потрафить ему решила наша красавица, – прошипел Антон Антонович своему коллеге – детективу. – Главное, чтобы чокнутым не оказался. У них тоже частенько кипучая интеллектуальная жизнь. А потом с ножом за домашними…

– Я не чокнутый, – вернулся в комнату хозяин дома. – Уверяю вас.

– Кхе-кхе, – откашлялся в кулак Долгополов. – Какой у вас слух хороший, Иван. А по батюшке как?

– Трофимович. – Он деловито кивнул: – Тимофеев Иван Трофимович. Но лучше просто Иван. Двадцать пят лет, холост, на учете в психдиспансере не состою. Имею грамоты за педагогическую деятельность. Лауреат областной олимпиады «Хочу все знать».

– Любознательными они тоже бывают, – отведя глаза, как бы между прочим пробормотал Долгополов. – Знавал я одного чудака с грамотами, так вот…

– Антон Антонович! – зашипела Кассандра и погрозила старичку кулаком.

Иван Тимофеев внимания на это не обратил. Он не просто так суетился и убирался – освобождал пространство перед стеной, сплошь покрытой фотографиями. Причем эта стена была раздвижная, за ней пряталась другая. Такие бывают у следователей и ученых, но не у школьных учителей географии. Было ясно, что молодой педагог ведет следствие. Но какое? Некоторые портреты и дома были обведены красным, черным и синим фломастерами. Гости поняли: сейчас они и должны это узнать в самой торжественной обстановке.

– Итак, – наспех убравшись, сказал Иван и посмотрел на гостей, сидевших на стареньком диване лицом к его пестрой стене. – Когда-то весь этот край принадлежал одному человеку – местному магнату, купцу Ануфрию Ферапонтовичу Столовертову. Вот он, – ткнул тыльным концом авторучки в фотографию в середине доски Иван. – Суровый и жестокий был человек и в крайней степени загадочный…

Снимок запечатлел худого длиннобородого мужика средних лет, плечистого, в черной рубахе, застегнутой под самое горло, с темными горящими глазами. Подстрижен мужик был в длинную скобку: челка, плоское темя, с боков волосы ровной волной закрывали уши.

– Старообрядец? – предположил Крымов.

– Да как вам сказать, – задумался Иван. – Этого никто не расскажет. Может, да, а может, и нет. Иные говорили, что он в своего бога верит. А другие, что он сам себе владыка.

– Это как? – поинтересовался детектив.

– А вот так. Бывают же люди, которым не нужен ни Бог, ни дьявол, сами с усами. Свои щупальца он разбросал по многим губерниям, но центр его паутины был здесь. Тут стоял его огромный деревянный терем с большим подворьем, да за целой крепостной стеной. Вот она – фотография. Деревянный замок!

– Так он стоял не в селе? – поинтересовался Крымов.

– Нет. За селом и был виден издалека.

– Но теперь его нет?

– Конечно, нет. Все сгорело во время Гражданской войны – у нас же белые и красные каждый день выбивали и кромсали друг друга. Все деревянное сгорело дотла.

– Мукомолом небось был? – полюбопытствовал Антон Антонович. – Столовертов ваш?

– В том-то и дело, что нет. Непонятно, как и чем накопил свои сокровища. Они просто были у него, и все.

– Странно, – пробормотал Долгополов.

– Еще как странно. Говорили, что досталось ему все от предков. Но на чем предки сделали деньги, – пожал плечами Иван Трофимов, – никто не знал. Но главное не это. Все знали другое: у Столовертова каменное сердце. Был он к тому времени вдовцом – уже двух жен похоронил. Детей не нажил. И про жен его слухи ходили всякие: мол, писаные красавицы, только таких он подбирал, а как выходили за него замуж, сохли год за годом и помирали очень быстро. Зато богатыми. На его деньги отцы тех невест и бросались. – Рассказчик печально вздохнул. – И губили дочек своих…

– Сколько же он давал за них? – спросил Крымов.

– Много, очень много. Первый тесть после смерти дочери уехал на Урал и там открыл ткацкие фабрики.

– Ого.

– И тут Ануфрий Ферапонтович вновь полюбил. Как влюбляются такие люди – мрачной темной любовью. В дочь разорившегося помещика, бесприданницу Елизавету Анастасьевну Марьину. Дело в том, что она была уже влюблена и обещала отдать свою руку молодому офицеру, петербуржцу Константину Пожарскому, но он тоже был беден. Вот ее фотография и его, – указал шариковой ручкой на два старинных снимка Иван.

– Да она красавица, – встав с дивана и подойдя к доске, заметил Крымов.

– Еще какая, – подтвердил Иван.

– И он хорош, – тоже приблизившись к ним, подхватила Кассандра.

Подковылял и Долгополов, раздвинул всех и вышел на первый план:

– Прямо царевна и царевич из сказки. А, Крымов? Иван-царевич и Василиса Прекрасная. Вы же про них говорили, Иван? Там, на улице?

– Про них.

– И про Кощея.

– И про Кощея говорил, – кивнул Иван.

– Значит, купец Столовертов и есть Кощей? Но ведь это образно?

– Разумеется. Ну, скорее всего, образно.

– Что значит, скорее всего?

Молодой географ пожал плечами:

– Точно сказать ничего нельзя.

– А как насчет той силы, что живет в вашем краю? – подхватил Крымов. – Отпить которой сюда приезжали многие знаменитые люди, как правило, тайком, и самые темные личности. Авантюристы Гохманы, Григорий Распутин, Лев Троцкий, Сонька Золотая Ручка, Комаровский…

– Вы уже знаете? Впрочем, конечно. Ради этого вы и явились.

– Разумеется. Но что было дальше с Иваном-царевичем и Василисой Прекрасной?

– Отец Елизаветы отказал Пожарскому. Сказал: разбогатей вначале. Заплати за красоту моей дочери. Или стань героем на войне. Наверное, он так пошутил. Но Пожарский уехал на турецкую войну. Вскоре пришла похоронка. Решив, что счастья для нее нет на белом свете, такова ее судьба, Елизавета с горя вышла замуж за купца Столовертова. И ее красота стала таять на глазах.

– Как это? – спросил Крымов. – Я не понимаю, как она «стала таять».

– А вот так. Все списывали на несчастную любовь, на горе горькое, на отсутствие детей, но слишком быстро она стала дурнеть и стареть. Год шел буквально за пять, а то и за десять. Муж как будто пил свою жену, жизнь ее выпивал.

– Жуть какая, – поежилась Кассандра.

– Еще какая. Отец быстро раскаялся, что погубил дочь, и сам вскоре умер от удара. А когда появился Константин Пожарский – он выжил, был изранен, но с орденами на груди вернулся, – Елизавета Столовертова уже лежала при смерти. Зато все отметили, как помолодел купец Столовертов. А его слуга всем разболтал: хозяин специально мукой бороду посыпает, чтобы выглядеть старше, каким и был до последней женитьбы. Письма Елизаветы попали в чужие руки. В одном несчастная говорила о том, что узнала тайну жизни и смерти своего мужа. Но что это была за тайна? – развел руками Иван. – Она не обмолвилась ни словом. Пожарский пришел проститься с ней, и она что-то успела сказать ему. Прошептать на ухо. Так и умерла со своей тайной. На ее похоронах Константин Пожарский поклялся, что убьет Столовертова. Через год он стрелял в купца-разлучника – выпустил семь пуль в грудь.

– Вот это да, – сказал Крымов. – Круто.

– Но тот выжил.

– Надо было серебряными палить, – заметил Антон Антонович.

– В смысле? – нахмурился Иван.

– Серебряными пулями.

– О чем вы?

– Продолжайте, товарищ учитель, очень интересно.

– Слуга Ануфрия Столовертова, его цепной пес, в ответ застрелил Пожарского. Вот, собственно, и все. Василиса Прекрасная умерла. Ивана-царевича, стало быть, убили. А Кощей выжил.

– Что потом стало с купцом Столовертовым? – спросила Кассандра.

– В революцию, когда его пришли арестовывать, как купца-мироеда, он исчез. Будто в воду канул. В его покоях обнаружили приживалу, калеку, хромого, с изуродованным лицом. Он только мычал. Его пожалели – взяли работать на скотный двор.

– А еще вы про ржавую Кощееву иглу говорили, – напомнил Крымов очкарику его слова, брошенные в садике. – Не забыли?

– Как тут забыть. Но это моя версия. – Учитель уставился на гостей. – Именно поэтому и не умер Столовертов, когда Пожарский его из револьвера изрешетил, потому что не мог. Хоть простыми пулями стреляй, хоть серебряными, – он посмотрел на бодрого старичка, – эффект один и тот же. Надо сломать иглу, понимаете? Все как в русских сказках. Прочитать молитву и сломать ее! А ржавой я ее просто так назвал.

– Вон оно как, – пробормотал Антон Антонович. – Стало быть, все-таки Столовертов и был Кощей? А если был, то и сейчас он где-то существует?

– Очень может быть, – кивнул Иван. – Если только иглу не нашли прежде и не сломали.

Вновь все трое многозначительно переглянулись, да так явно, что учитель географии не выдержал:

– Ну и что вы от меня скрываете? Я перед вами как на духу…

– Пока у нас только догадки, – перехватив взгляд старика, уклончиво ответил Крымов, потому что честной Кассандре, он был уверен, не терпелось выложить очкарику всю правду начистоту. – Но они стоят того.

– А почему вы таились от библиотекаря Лютикова? – вдруг спросил Долгополов.

– Только Лютиков и знает, что случилось с купцом Столовертовым, но хранит эту тайну.

– Откуда вам это известно, молодой человек?

– А он мне сам об этом сказал.

– Как это? – не поверил Долгополов.

– А вот так. Вышел как-то пьяненький из клуба, а я мимо проходил. У него был пузырь самогона. День рождения отмечал.

– Один?

– Он всегда один. Говорит: выпьем за мое здоровье, Ваня? Я говорю: давай, Пал Палыч. Ты ведь у нас свет в окошке. А я после дополнительных занятий шел – измотали меня эти бестолочи. Решил польстить ему. Он ведь и впрямь человек неглупый. Без твоей библиотеки, говорю, всем бы худо пришлось. Последний бы луч просвещения померк. Ну и выпили мы с ним. Крепко выпили. Тут он и сказал: жив купец Столовертов и ждет часа своего. Какого часа, спрашиваю. А он мне: урочного. Когда миру он понадобится. «А где же он живет?» – «А где и всегда жил: под землей. Мертвец он – тысячи лет как мертвец. Черный король. И там ему милее всего, в сырой земле». – «Ой, говорю, куда тебя понесло, Пал Палыч». А он: «Вам этого, простым смертным, не понять». Я: «Да куда нам». Ну проводил я его до дома, а потом к себе пошел. А ночью-то ко мне мысли стали приходить разные. Вдруг не все сказка, о чем говорил Лютиков…

Иван как будто задумался, и лицо его ожило, отражая фантазии разума и души. Кассандра окликнула его, требуя продолжения, но тот не услышал.

– Да говорите же, – поторопил его Долгополов. – Что в самом деле, товарищ учитель? Вы и на уроках так замираете?

– Бывает, – рассеянно кивнул он. – Так вот, формально смерть Столовертова никогда зафиксирована не была. Всем фольклористам известно: древние божества, то есть демоны, сильны только на том месте, где обретались изначально, как полноправные хозяева. В других местах они изгои – там свои демоны правят.

– Это правда, – кивнул Долгополов. – Так и есть. А парень-то соображает.

– Далеко уйти Кощей, если это он, от своих родных пенатов вряд ли мог. Все эти приезды сомнительных знаменитостей, а подчас и просто душегубов, бандитов и воров, просто так случиться не могли. Сами подумайте, к кому они приезжали? За подарками? За деньгами, за славой, за властью? Только к нему…

Иван посмотрел на рыжеволосую девушку.

– К Кощею, – договорила за него Кассандра.

Но тут не сдержался Крымов – детектив и бывший следак взяли в нем верх:

– Я уверен, вы следили за Лютиковым, не так ли? Проверяли, куда он ходит?

– Проверял, – кивнул молодой очкарик.

– И что? Каковы его маршруты?

– На молочный комбинат он ходит.

– И что там делает? Простоквашу пьет?

– В том числе. Дежурит он там. Подрабатывает по ночам.

– Точно, – вспомнила Кассандра разговор у крыльца Дома культуры. – Он говорил про какие-то дежурства.

Иван хитро прищурил глаза:

– А что было на месте молочного комбината, догадываетесь?

– У нас игра такая? – возмутился Долгополов. – Угадайка? Что было на его месте?

– Я догадалась, – живо кивнула Кассандра. – Деревянный терем Столовертова?

– Какая вы молодец, – порозовел лицом очкарик географ.

– Вот оно как. – Детектив растер пальцами твердый подбородок. – До революции подо всеми домами целые лабиринты подвалов были даже в городах, что уж говорить о таком тереме. Верно, Касси?

– Просто бесспорно, – согласилась девушка.

– А если это был Кощей? – продолжал рассуждать Крымов. – Вдруг Столовертов и Кощей – одно лицо? С его-то возможностями, деньгами? Боже мой, да там целый город может быть. Ну уж его храм с языческим алтарем наверняка.

– Для жертвоприношений, – поддакнул Антон Антонович.

– Вы серьезно про Кощея? – усмехнулся Иван. – Настоящего?

– Они серьезно, – кивнула рыжая журналистка.

– А не вы ли сами посвятили этому большую часть жизни? – спросил Крымов. – Зачем вам все это было нужно? Только ради спортивного интереса?

– Да как вам сказать, – замялся Иван. – Я всегда сомневался…

– А теперь показывайте топографическую карту, где у вас все разрисовано, – почти приказал Долгополов. – Вся местность как на ладони. Ведь есть такая?

– Есть, – кивнул тот и раздвинул первую доску.

Гостям открылись две створки – на левой красовалась карта всего села и его окрестностей. Был жирно отмечен молочный комбинат, а пунктиром – та территория, которую занимала усадьба купца Столовертова.

– Почти совпадают, – заметил Крымов. – Уверен, один подземный коридор вел к вашей речке, как ее?

– Уловка, – сказал Иван.

– На случай бегства, – продолжал детектив. – Второй – в ближний лес. Там искать еще труднее. А третий, несомненно, должен вести в сам Сорочий хутор. Вопрос только в том, куда именно. Дом должен быть старинным.

– У нас полно старинных домов, – подсказал Иван. – Само село старинное. Если не сами дома – они сгорели почти все, – то фундаменты остались и подполы.

– А когда построили клуб? – спросил у хозяина дома Крымов.

– В двадцатых, кажется.

– Что было на его месте?

– Огороды, пустырь. Ничего толкового.

– Ясно. А теперь расскажите, Иван, что вы заметили странного, когда следили за Лютиковым?

– Кое-что заметил. Если перелезть через забор и подкрасться к окну, то можно все рассмотреть. Как сторож смотрит телевизор, ест и пьет, спит на диване, даже как ходит в уборную, которая дальше по коридору. Вдоль этого коридора тоже есть несколько окон. Но вот как-то Лютиков пошел в уборную, а не было его всю ночь.

– Что, запор? – спросил Долгополов.

– Очень смешно. Где-то в середине между комнатой дежурного и туалетом он просто взял и исчез.

– Но куда? – поинтересовался Крымов. – Сами-то как думаете?

Иван пожал плечами:

– Я собирался даже устроиться на молочный комбинат на полставки, чтобы все посмотреть и проверить двери и коридоры, но не получилось. Опередили меня.

Крымов читал материал в интернете и тер чеканный подбородок.

– Ну вы его скоро сотрете, – сказал Долгополов. – Говорите, какие соображения.

– Слава и деньги просто так не даются. Большие тем более. Взял деньги – отдай часть души. Большие деньги взял – отдай всю душу или жизнь. Не свою, так чужую. А власть и слава – и подавно. Чем больше отдашь, тем больше получишь.

– Ты о чем, Андрей? – вопросила Кассандра.

– Я о том, чем расплачивались с Кощеем его благоприобретатели. Они брали с собой спутников, а возвращались без них.

Глаза молодого географа вспыхнули:

– Вы думаете, они платили ему за славу и деньги живыми душами?

– Думаю, что это возможно. Иначе с чего бы ему, если это Кощей, помогать им? Он что, благотворителем заделался? Века его так изменили? Что скажете, Антон Антонович?

Долгополов поскреб нос кривым пальцем.

– А что тут сказать? Кощей, по сути, – мертвец, а чем мертвецы питаются, чтобы существовать веками? Вампиры пьют кровь, как все знают, зомби едят мозги, если верить кинематографу. А Кощей забирает энергию – он высасывает человека, пьет из него, как из губки, полной воды, и когда та высыхает, выбрасывает ее на помойку.

– А потом ищет новую живительную губку, – пробормотала Кассандра. – Значит, если сказать грубо, он питается людьми?

– Да, энергией их жизни, – кивнул детектив. – Вспомните всех жен Столовертова, как он молодел после смерти каждой из них. Бороду мукой посыпал, чтобы выглядеть старше.

– Может, взять нам этого Лютикова да прижать к стенке? – риторически спросил Долгополов. – Устроить допрос с пристрастием?

– Прижать к стенке библиотекаря мы всегда успеем, – заверил его Крымов. – Надо не промахнуться. Мы сейчас тут беседуем, а может, прямо под нами целое царство Кощеево бурлит и пухнет?

Телефон детектива ожил.

– Так, мне прислали старый план вашего села, он сохранился в архивах. Давайте посмотрим… А вот тут была часовенка, кстати, на западной окраине Сорочьего хутора, это что у нас теперь? Чей-то участок.

– Дайте я посмотрю, – попросил Иван. – Так, так, так, – бормотал он. – Да, я знаю, чья это земля. – Он радостно оглядел новых знакомых. – Это же участок Лютикова, Пал Палыча…

5

Вечера они дожидались с тревогой и душевным подъемом одновременно. Пили чай, говорили, но знали – скоро им предстоит опасное предприятие. Крымов несколько раз отходил в другую комнату, говорил по телефону. Иногда слишком эмоционально.

В очередной раз он вернулся заинтригованным.

– Вы певца Юрана знаете? Юрана Юрьева?

– Я знаю, – кивнула Кассандра. – У него высокий голосок. Ничего так тянет. Смазливый.

– И я знаю, – скривился Иван. – Шума от него много.

Крымов усмехнулся.

– Я звонил своему коллеге из Сорочинска. Этот Юран сейчас катается по нашей области. Его раскручивает один старый продюсер, Вильям Шмель, вышедший в тираж, но решивший снова оказаться на плаву. Когда этот Шмель был молодым, в девяностые, то отлично раскрутил до небес одну женскую группу. А до того он был в этих краях. Слышите, Иван, в ваших краях! Потом Шмель раскручивал других, заработал кучу денег, много бухал на радостях, не выдержал бремени славы и покатился вниз. А теперь вновь решил вскарабкаться в гору. Последний шанс с этим Юраном. Так вот, у них запланирована поездка по вашей речке Сороковке, от истока до устья, мимо этих берегов. Еще есть подробность, что этот Шмель едет сюда с вокалисткой. Ее называют в своем кругу Викой-стервищей. Девчонки из подпевки ее ненавидят. Может, этот Шмель просто развлекается с красоткой, а может, его поездка неспроста?

– Вы думаете, он везет ее на заклание? – с тревогой вопросил Иван.

– Почему бы и нет? Все может быть.

– И когда этот Шмель с девчонкой будут проплывать мимо Сорочьего хутора?

Крымов задумался.

– Этой ночью, я так думаю. Уже скоро. – Он посмотрел в потолок избы: – Эх, нам бы спутник на орбите…

Долгополов кивнул:

– Не забудьте про серебряные пули, Андрей Петрович.

– А когда я про них забывал?

– Про серебряные пули? – не сразу сообразил Иван Трофимов. – Вы это серьезно?

– Не на зайца идем, молодой человек, – заметил бодрый и воинственный старик. – Тут зверь покрупнее будет.

– Стреляли? – спросил Крымов у географа. – Из оружия?

– Ну мы же в деревне живем. Охотился, конечно.

– Хорошо. Вам дадим обрез с серебряной картечью.

Антон Антонович подмигнул девушке:

– А Кассандре – дамский пистолет. С изящными серебряными пульками.

– Что дадите, то и возьму, – согласилась она. – Раз надо.

Летние вечера и ночи в деревне частенько бывают шумными: загулявшие компании, гитара, гармоника, колонки от магнитофона в окна – гуляй улица! Посиделки на лавках у заборов. Пришлось дождаться, когда все уляжется и золотой диск луны умиротворит округу.

В наступающей летней ночной тишине, когда отголоски недавнего деревенского пира уже затихали по дворам, соревнуясь с цикадами, они выдвинулись из дома Ивана Тимофеева. Детектив шел с увесистой спортивной сумкой через плечо, остальные налегке.

Вскоре они озирались у калитки местного библиотекаря и, как оказалось, хранителя многих зловещих тайн.

– Заходим, – сказал Крымов.

Заговорщики отворили калитку, еще раз огляделись и заторопились по дорожке к дому.

– А как мы в дом попадем? – спросил Иван.

– Войдем, уж поверьте мне, – успокоил его Антон Антонович. – Андрей Петрович у нас большой умелец на этот счет.

Крымову хватило пары минут, чтобы отпереть оба замка. Друг за другом они вошли. Теперь в ход пошли фонарики.

– В окна не светить, – предупредил Крымов. – Ищем подпол.

Они простучали все полы, подергали гвоздодерами доски – ничего.

– У него же сарай за домом, – вспомнил Иван. – Может, там?

Вышли через заднюю дверь и попали в ночной, благоухающий цветами и фруктами сад. Сарай Крымов открывал минут пять. Возился, сопел, даже чертыхался.

– И чего же он его так запирает? – спросил детектив.

Наконец послышался металлический щелчок, и сарай был открыт. Ничего примечательного там не хранилось. Старая мебель, грабли, лопаты. Пара сундуков. А еще был пятачок, слева, на котором стояла огромная коробка из-под телевизора.

Догадливый Крымов пнул ее – коробка легко съехала с места.

– Подпол тут, – сказал он, подхватил коробку и передал ее Ивану, а сам присел и стал пробовать доски. Одна поддалась, за ней другая и третья…

Перед ними был деревянный подпол, а когда открыли и эту дверцу, дальше оказался старинный чугунный люк.

– Гениально, – довольно проговорил Антон Антонович. – Вот что значит интуиция сыскаря.

– Вы все-таки сыщики, – сказал Иван.

Он взглянул на Кассандру, но та лишь беззаботно пожала плечами, что означало: вот такие мы. Тем временем Крымов гвоздодером сдвинул с места чугунный люк и открыл его. Направив вниз луч фонаря, он стал осматриваться.

– Тут вертикальная чугунная лестница. Глубоко. Ну что, коллеги, никому не страшно? Вы осознаете, что мы рискуем жизнью?

Все напряженно молчали.

– Касси? Не хочешь остаться?

– Издеваешься, Андрей?

– Антон Антонович, может, не полезете? Тут нас покараулите?

– Ага, сейчас, – презрительно отозвался бодрый старик. – Без меня вы пропадете.

– Иван?

Молодой географ только гордо усмехнулся.

– Тогда за мной, бесстрашные пираты.

Скоро они оказались в ровном, выложенном кирпичом арочном тоннеле. Сразу было видно, его соорудили века полтора назад – старое купеческое подземелье.

– Сколько отсюда до молочного комбината? – спросила Кассандра.

– Метров триста будет, – озираясь, шепотом ответил Иван.

– Ого, вот это нора! – воскликнула девушка. – Тогда не будем терять времени.

Выстрелив лучами фонариков в темноту, они смело двинулись вперед.

– Думаю, таких нор здесь несколько, – сказал Крымов. – И по норе от речки к молочному комбинату тоже сейчас идет экскурсия. Или уже прошла, скорее всего.

Ничто не встало у них на пути. Кирпичный пол оказался ровный и сухой, но стены и потолок давили. Жутковато было идти по этому подземелью, тем более зная, кто тут мог ковылять в прежние времена. Все время казалось, что коридор начинает сужаться и скоро им придется протискиваться между стен.

– Впереди двери! – первым воскликнул Иван.

Лучи фонарей забегали, нащупывая преграду. Да, все было именно так! Скоро они оказались перед двухстворчатыми металлическими дверями, зелеными, с красноватым оттенком.

– Бронза, – прошептал Крымов. – Этим дверям лет двести, а то и больше. Но тут что-то изображено…

Двери покрывал орнаментальный рисунок. Лучи фонариков вырывали из тьмы его фрагменты, пока он не сложился целиком. На левой половине был изображен трехголовый пес, на правой – сидящий на троне длиннобородый старик в длиннополом кафтане, с посохом в сухой руке и короной на голове. Набалдашником посоха был человеческий череп с пустыми глазницами. Да и лицо самого старика напоминало череп, лишь облепленный кожей, со страшными глазами навыкат.

– А вот и сам Кощей, – сказал Крымов. – Царь и бог загробного мира. И его верный пес Цербер. Как интересно перекликается наша мифология с древнегреческой…

– Милаха, – добавил Антон Антонович. – Кунсткамера по нему плачет.

– Господи, Андрей, мы не в музее, – прошептала Кассандра. – Вот теперь мне страшно.

– И мне, – честно признался учитель географии и с трудом проглотил слюну. – Совсем чуть-чуть, самую малость.

– А вот мне не страшно, – сказал Антон Антонович. – Кстати, вы уверены, Крымов, что на Кощея действуют серебряные пули?

– Нет. Я надеялся, что вы уверены. Живете долго, знаете больше меня. Пропагандируете серебряные пули так, будто ваши акции вложены в их производство.

– Очень смешно. Прям обхохочешься. Я серьезно.

– И я серьезно.

– Ну тогда зря надеялись. Я вообще не думал, что Кощей существует, – вдруг лихорадочно рассмеялся старик. – Был уверен, что все это сказки! Ан нет. Ну что, отпирать двери будем, Андрей Петрович?

– Будем, куда мы денемся.

– Андрей, – пролепетала Кассандра.

– Что?

– А вдруг этот пес караулит нас за дверью?

– Трехголовых псов не бывает.

– А как же мутанты? После Чернобыля, например?

– Сейчас откроем и увидим, – сказал детектив и сбросил сумку с плеча. – Разбирайте оружие и держите его наготове.

Он взялся за отмычки. Наконец замок щелкнул – и дверь с легким металлическим скрипом подалась вперед. Друг за другом они осторожно перешагнули порог.

Ничего плохого не случилось. Трехголового пса не было. Им открывался странный коридор – он явно шел по окружности. По нему эхом разносились отдаленные голоса.

Они шли очень осторожно, почти на цыпочках. Долгополов был вооружен коротеньким автоматом «Узи», Крымов – револьвером «Магнум» и пистолетом, Иван – двуствольным обрезом. Кассандра держала в руке небольшой дамский пистолет. А коридор и впрямь закруглялся и закруглялся, голоса становились все более отчетливы.

– Фонари могут выдать нас, – тихонько сказал Крымов.

Почти тотчас впереди за поворотом они увидели широкую полосу света – та падала из приоткрытой двери. Едва дыша, шаг за шагом они подходили к этому проему. А потом, выждав паузу, на свой страх и риск приблизились, потянулись и, прихватив пальцами за косяк, заглянули внутрь. Их головы выстроились лесенкой. Вверху была голова детектива Крымова, затем – взволнованного до полуобморочного состояния очкарика Ивана, потом с расширенными до предела глазами от предчувствия чего-то ужасного голова рыжеволосой девушки и уже в самом низу – бодрого старичка с пышной седой шевелюрой и белыми бакенбардами. Вот ему-то все было нипочем – он хитро и жадно улыбался, предчувствуя скорую драку. Возможно, именно с таким безумным лицом один смельчак капитан охотился за легендарным белым китом.

А в комнате говорили невидимые существа:

– Хозяин-батюшка, я привел грешницу. Продал ее за чудо душегуб продюсер.

Это был голос Лютикова! Вкрадчивый, сладкий, льстивый! Но только рычание последовало в ответ и странный хруст, от которого мурашки побежали по спине у Ивана и Кассандры, поежился Крымов и поморщился Антон Антонович.

– Ты в силе принять гостью свою желанную?

– Я готов принять ее, – низким глухим голосом отвечал второй.

– А готов ли ты отведать ее плоти? И кровушки молодой испить?

– Только о том и думаю. Давно мне пора вкусить человечины, подкрепиться…

Вопросы и ответы сопровождал тот же сухой треск и хруст. И тогда все поняли: это ломаются кости! Они трещат, а вместе с ними хрустят суставы. Мучительно и сладострастно подвывал тот, кто сейчас видоизменялся в этой комнате. Перерождался в нечто иное.

Долгополов не удержался первым и тихонько подтолкнул дверь вперед. Крымов хотел было помешать ему, но не успел. Дверь пошла внутрь, но движение не обнаружило себя.

Хозяину подземелья было не до них!

– Напьешься ее кровушки, отведаешь плоти и помолодеешь годков на пятьдесят, а? – нервно срывающимся голосом спрашивал Лютиков.

– А то и на сто, – отвечал грубый ломающийся голос под хруст костей и щелчки суставов. – Себя не узнаю потом…

Ну как было упустить такое зрелище? Даже под страхом смерти? Все четверо сунули головы еще дальше – и увидели то, чего никак не предполагали увидеть. Тень на стене видоизменялась – где-то рядом, в свете неровного огня, обнаженный человек-великан буквально ломал себя у них на глазах. Его кости были словно конструктор – они деформировались с невероятной быстротой, обретая новую конфигурацию. Помогая себе руками, он выходил из одной формы и обретал другую. Плечи раскладывались и становились шире, вытягивались конечности, разрасталась спина, тянулась под давлением рук шея. Он давил и под костный хруст изменял свой череп. Все это сопровождалось сухим треском, мучительными и сладостными стонами как минимум уже трехметрового существа. Тень козлиной бороды зловеще гуляла по стене, по худым костистым плечам расплескались длинные волосы.

– Пора, пора, – сказал самому себе великан. – Теперь пора…

Гигантская тень Кощея поползла черной тучей по золотистой корявой стене. Даже на ходу он продолжал видоизменяться, хрустеть костями и постанывать при каждом щелчке суставов. А потом они увидели и самого Кощея – со спины. Он был куда выше трех метров, сутулый, шагавший широко и вразвалку, потому что еще только учился ходить заново. Нагой, желтоватый, со вспухшими узлами только что сформированных мышц и в то же время похожий на мумию. Шел он к дальним закрытым дверям. Распахнул их, нагнулся, чтобы пройти, и вновь захрустел костями.

Когда существо протиснулось в дверной проем и вошло в жертвенную залу, где полыхало пламя, они услышали сдавленный крик женщины. Отчаянный. Было ясно, что ее рот забит кляпом. Но она уже увидела его – своего палача.

– Сейчас или никогда, – сказал Крымов. – Иначе он сожрет ее. Короче, я иду.

– Мы идем, – подхватил Долгополов.

– Иван, на вас Лютиков. Он будет за спиной. Увидите его – палите из дробовика и не сомневайтесь. Все ясно?

– Да, – хрипло отозвался молодой географ. – Буду.

– Отлично. Антон Антонович, в бой! Нам не привыкать!

– А я, что мне делать?! – вопросила Кассандра.

– Нас не пристрели, – ответил Андрей. – И выживи, прошу тебя! Иван, отвечаешь за нее.

Детектив уже заходил в жертвенную залу. Антон Антонович торопливо ковылял за ним. То, что они увидели, было и впрямь жутко. В середине пылающей по контуру звезды на стуле сидела привязанная девушка, несомненно, та самая вокалистка из подпевки Юрана Юрьева. Хорошо, если она еще не спятила от ужаса. Прямо перед ней стояло чудовище – великан Кощей. Девушка увидела их первой, а потом рывком обернулся и хозяин подземелья. Его рык был так оглушителен и страшен, что гостей обдало волной. Взбитые седые волосы и бакенбарды Антона Антоновича унесло назад, оба, Крымов и Долгополов, сморщились от могильного смрада, досталось даже стоявшему чуть поодаль Ивану.

– Да к черту его! – сказал Долгополов и первым открыл огонь из автомата «Узи», бившего серебряными пулями.

Кости гиганта-нелюдя разносились в осколки, когда Андрей Крымов из гигантского «Магнума» стал прицельно бить по его предплечьям, ключицам, по берцовым костям, Кощей оказался почти беспомощен. Серебро знало свое дело! Монстр перерождался, но не так быстро, как в обычной ситуации. Кости срастаться не успевали. Ребра чудовища вылетали одно за другим. Эстафету взял отважный Иван Тимофеев со своей двустволкой, пока Крымов перезаряжал револьвер. Первый выстрел серебряной дробью разнес левую кисть Кощею, и она уже не смогла восстановиться. Чудище только бессильно таращилось на искалеченную руку, не понимая, в чем тут дело, когда второй выстрел разворотил плечо. Вновь подключился Андрей и разнес ему тазобедренный сустав. Даже Кассандра успела сделать несколько выстрелов в голову ходячему гиганту-мертвецу. Тогда Кощей, рыча и стеная, стал неуклюже отступать – он уходил все дальше и дальше в нишу, пока за ним не упала решетка, а потом захлопнулась дверь.

Затем наступила тишина. Только горел огонь жертвенной звезды. Девушка, привязанная к стулу, была в отключке.

Кассандра стояла и не говорила ни слова. В ее синих глазах горело пламя. Увиденное перевернуло ее представление о жизни и смерти, о реальности и мифах. Обо всем сущем. Она знала, что работа ее друзей не так проста, но настолько?..

Крымов вытащил из кармана флакончик с нюхательной солью и сунул его под нос связанной девушке. Долгополов развязал тряпку у нее за головой и вытащил кляп, а потом освободил руки. Пленница открыла глаза и отчаянно заморгала.

– Что это было? – пролепетала она. – Что это?..

– Сон, это был сон, – объяснил Антон Антонович. – Кошмар. Сейчас вы проснетесь, милая. Еще немного, и проснетесь.

– Но я видела его – это чудовище…

– Оно вам приснилось, – подхватил Крымов. – Кроме нас тут никого нет.

– А кто вы? – спросила певица.

– Мы – положительные герои из вашего сна.

– Чудо-люди, – с гордостью добавил Антон Антонович.

И тут она словно очнулась.

– Стоп! А ведь я вспомнила! Этот сучий сын, Шмель, наш продюсер, привез меня сюда. Я думала, мы с ним в гостинице перепихнемся, а он все: экскурсия, экскурсия! И меня в эту пещеру заманил, тварь… Да какой это на хрен сон?! А Юран? Тот еще мудак! Пискля! – Она подскочила со стула, забыв, что ноги все еще связаны, и вновь рухнула на место. – Да кто вы такие, вашу мать? Герои, блин! Чудо-люди! Кто вы? И что это за хрен под потолок тут расхаживал?!

– Так! – строго прервал ее Крымов. – Будете ругаться, Вика, оставим вас в этом сне. И тогда никто не поручится, что монстр еще раз не придет за вами. Ясно?

– Ясно, – тяжело дыша, процедила капризная певица. – Чтоб вас.

– Вот и очень хорошо.

Они торопились покинуть жертвенную залу Кощея.

– А лучше, если бы это был сон, – оглянувшись на прощание, признался Иван Тимофеев.

– Как вы думаете его выманить, Крымов? – торопливо ковыляя за коллегой, спросил Антон Антонович.

– Библиотекарь Лютиков держит руку на пульсе времени и событий. Все сечет, что происходит. Тиснем пару-тройку статеек в областных СМИ и в интернете: «В одном из купеческих домов Царева найдено декоративное яйцо, возможно, Фаберже, „Царство Аида“. Владелец просил не разглашать подробности дела». Кассандра что-нибудь придумает. Да?

– Придумаю, – кивнула журналистка.

– А наш Иван последит за движухой на Сорочьем хуторе, – когда впереди в лучах фонариков уже замаячила спасительная лестница, продолжал Крымов. – Когда это случится, позвонит и рванет сюда первым. А теперь все наверх – на свежий воздух! Дамы и пенсионеры – первыми. Я прикрываю.

6

Вот уже несколько часов они сидели в кромешной темноте и ждали. Было далеко за полночь. В открытое окно вливалась душистая ночная прохлада. Ветер шевелил тюль. Проезжали редкие автомобили. Вдруг на улице нервно затявкала собака. Зарычала, жалобно заскулила.

Хлопнула дверь подъезда.

Прошло еще минут пять, прежде чем в замке стал проворачиваться ключ. Тихонько открылась дверь, а потом еще тише закрылась.

– Эй, хозяин! – позвал знакомый голос. – Есть кто?

Никто не откликнулся. Незваный гость вошел в спальню и, как видно, никого там не обнаружил. Заглянул на кухню, потом чуть смелее зашел в гостиную.

– А туточки тоже никого? Эй!..

Но вздохнуть с облегчением он не успел – вспыхнул свет люстры. На пороге гостиной с молотком в правой руке стоял Пал Палыч Лютиков. Несомненно, оружие припас для хозяина дома.

Он с величайшим удивлением смотрел на трех полуночников: здорового крепыша, старичка и молодого человека.

Особенно на него…

– Ванька, ты?! – изумился он. – Тимофеев, ну?

– Ноги гну, – сказал бодрый старичок с пушистыми седыми волосами и баками. – Библиотекарь, понимаешь.

– А вы кто такие?

Только тут все заметили, что его левый рукав закрывает кисть руки. Все долго соображали, что и к чему.

– Вы?! – вдруг хрипло процедил гость.

Он уже понял, что они догадались. Рукав прятал изувеченную руку. Более скрывать было нечего и не от кого. Тем более в руках крепкого мужчины уже появился огромный револьвер с длинным стволом, который снес бы ночному гостю голову зараз.

– Ну так что, Черный король, будешь сдаваться? – спросил здоровяк.

Скромный библиотекарь стал меняться на глазах. Кости его захрустели, лицо стало ломаться и приобретать другие черты, желтая кожа потянулась в разные стороны. Но он растерялся, и все пошло не так, как он хотел. Скоро трое мужчин увидели облик купца Столовертова, который и сам стал ломаться. Одежда расходилась на нем по швам. Он вновь стал разбираться и собираться как конструктор. В пальцах учителя географии Ивана Тимофеева появилась ржавая игла. Горящие глаза монстра, который стремительно деформировался перед ними, уже с козлиной бородой и растущими волосами, вспыхнули со всей силой.

– Любые сокровища за эту иглу! – рычащим голосом пообещал он. – Любые, Ваня!

Пальцы Ивана стали медленно гнуть иглу на глазах у ночного гостя. А тот уже разрастался в плечах, как это было в его пещере.

– Дай иглу, Ванька! – Кощей сделал шаг в их сторону. – Царем мира тебя сделаю!

– Это за моего прапрадеда – Константина Пожарского, – сказал учитель географии. – Сдохни, проклятый.

Он щелкнул – и в его пальцах осталось по два кусочка сломанной иглы.

– Не-ет! – успел низко и страстно выдохнуть монстр.

Рык Кощея превратился в хрип, глаза стали мертветь, он рухнул на колени, а потом повалился в сторону Ивана и головой почти что уперся в носы его башмаков.

– Вот так все просто? – брезгливо подбирая ноги, пробормотал Иван Тимофеев.

– А что, ниточку жизни ты перерезал, даже палить в него не пришлось, – объяснил Антон Антонович. – Ох, демоны! И с ними жизнь мерзкой кажется, а без них совсем жить грустно.

Труп Кощея скукоживался у них на глазах. Похрустывали косточки, щелкали, как затворы, суставы. Выпала борода и космы волос. Монстр медленно принимал облик библиотекаря Лютикова, а затем и от него ничего не осталось – только кожа да кости на полу в обрывках одежды и желтый столетний череп.

– Пора убирать эту падаль, и подальше, – сказал Крымов. – Никому не объяснишь, откуда она взялась. И возвращать домой пенсионера Федотова, а то он зажился в дорогой гостинице. Уверен, байке про ночного грабителя, который пришел за его Фаберже, он поверит.

7

На следующий день они сидели в саду Антона Антоновича Долгополова, но уже вчетвером. Два сорта наливки, варенье, булочки и баранки, яблоки, чай – все как положено.

– Иголка должна была на острове Буяне храниться, – рассуждал Долгополов, – как и тысячу лет назад. На веки вечные ее туда отправили! Но остров Буян, как известно, под воду ушел. С тех пор, как видно, Кощей и не знал, куда ее пристроить. А за этой иглой еще Пожарский охоту устроил, которому умирающая Елизавета-Василиса перед самой смертью открыла тайну ненавистного мужа. Так все и было, пока Кощей не запихнул свой секрет в стену дома купца Чувалова. И Чувалов, и Полозьев, второй хранитель иглы бессмертия, разбогатели благодаря подсказкам Кощея, за что жизнью поклялись хранить ее. Да и боялись они странного провидца купца Столовертова с окраины губернии, который одним взглядом мог испепелить. – Антон Антонович развел руками. – Ну а большевичков никто не смог предсказать, даже сам Кощей! Когда ворвались они в дом мироеда Столовертова, чтобы к стенке его поставить, то обнаружили мычащего косорожего дурачка из прислуги. Разрешили ему огород полоть и полы подметать.

– Но как он превратился в того, к кому стали приезжать за советом такие известные люди, как Сонька Золотая Ручка и Лев Троцкий? – спросила рыжая журналистка.

– Все очень просто, милая Кассандра, – ответил Долгополов. – Что ему стоило обрести новый облик? Новое имя? Создать вокруг себя легенду? Так, изменяя свою внешность, он и дожил до персоны библиотекаря Лютикова. А уж тайны, связанные с обогащением, игрой в карты, обманами любого сорта, ему открывались по демонической природе. Только привози время от времени рабов и рабынь – и бросай в его топку.

– Но плоть и кровь Кощея, – заметил Иван Трофимов. – Почему он не истек кровью, когда изменялся, не покрылся синяками, почему так быстро срастались его кости?

– Опять двадцать пять! – Антон Антонович прихлопнул ладонью по столу. – Физика вам из школьного учебника покоя не дает? – Хозяин дома взялся разливать золотистую облепиховую настойку по рюмкам. – Не примеряйте вы свои скромные человеческие возможности на монстра, демона, который жил тысячи лет! Это во-первых. А во-вторых, он был мертвецом. Его плоть и кровь существовали только благодаря магии. Черной магии! Которую вы сами и прервали, сломав иглу бессмертия. А вот как и почему появилась эта игла, мы никогда и не узнаем. Об этом даже сказки не рассказывают.

– А голоса? Почему он говорил разными голосами там, в подземелье?

– Ну, Иван! Вот хотите, чтобы я вам ответил на все вопросы, да?

– Желательно, – пожал плечами учитель географии.

– Желательно! Думаю, когда менялась его суть, то и личности его начинали двоиться и троиться.

– Трудно все это понять, – вздохнул молодой географ. – Очень трудно…

– А я постепенно привыкаю, – ободрила его Кассандра. – Тут вопросы веры на первом плане, а не привычных нам знаний.

– Устами младенца, – с усмешкой заметил Крымов.

– И никакой я не младенец, – осуждающе взглянула на него девушка. – А взрослая женщина, между прочим. И очень странно, Андрей, что ты этого упорно не замечаешь…

За столом возникло неловкое молчание. Пора было опрокинуть по рюмке, что они и сделали. Кассандра только осторожно пригубила за компанию.

– Вы сказали, что Константин Пожарский был вашим прапрадедом, – напомнил Крымов. – Не расскажете?

– Прямой предок по мужской линии, – ответил географ. – Он женился на троюродной сестре Елизаветы Марьиной – Авдотье, сироте. Пожарского убили за неделю до рождения сына. Долгая история.

– Ясно, – кивнул детектив. – Но вы отомстили воистину как герой сказки. Настоящий Иван-царевич.

– Когда у вас поезд, Иван-царевич? – закусив белым наливом, спросил Долгополов.

– Поеду на шестичасовом, – ответил тот. – Вот вернусь домой, и как жить дальше? Не представляю. Как обычную географию преподавать, когда прямо под тобой Кощеево царство? У вас есть ответы?

– Есть, – кивнул бодрый старик.

– И какие же?

– Музей! – с видом провидца потряс кривым указательным пальцем Антон Антонович. – Какой музей теперь у вас будет! Да ваш Сорочий хутор на весь мир прославится. И разбогатеет, кстати. К вам москвичи фильмы приедут снимать. Сказки! И фильмы ужасов. Если вы их пустите, конечно. Уж поверьте мне, молодой человек! – Он немного поутих. – Только бы там свалки из человеческих костей на обнаружили. А то конфуз выйдет. Следователи понаедут, уголовные дела откроют. Опечатают царство нелюдя. – Хозяин дома прихватил бутылку с наливкой и вновь потянулся разливать ее по рюмкам. – Я правду говорю, Андрей Петрович? Скажите нам, как капитан убойного отдела в отставке, просветите скромных дилетантов. Опечатают ваши коллеги в таком случае наше Кощеево царство?..

Татьяна Устинова. Божье место

У нас и было-то всего часа два, наверное.

У нас было часа два и очень плохое настроение – из рук вон. Так бывает, когда все поперек, все не ладится, в какую-то больницу надо ехать – господи, как мне надоели больницы! – везти родственников и ждать, чем дело кончится, – господи, как это ужасно, ждать в больнице! И жаловаться не на кого и некому, ничего особенного не происходит, просто время пришло. Никто не молодеет и не здоровеет, а все стареют и болеют, всем нужна помощь, поддержка, в больницу поехать, в командировку проводить, вещи собрать, потом еще подумать о чем-то возвышенном, например о летнем спортивном лагере для Тимофея.

В общем, времени «на отдых на природе» у нас было мало, почти совсем не было.

Муж мой приехал с работы в середине дня и сказал тусклым голосом, что послезавтра, в воскресенье, он опять должен улететь – это ненадолго, может, дня на четыре, а может, на неделю, а в общем, как пойдет. Очень хорошо, сказала я, скатертью дорога. Кажется, сумка твоя так и стоит неразобранная. Мы вытащим оттуда ватные штаны, ибо в тот раз ты летал за полярный круг, и всунем плавки, ибо в этот раз планируется южное направление.

– Подожди ты острить, – сказал он по-прежнему тускло. – Я сегодня больше на работу не поеду. Давай куда-нибудь съездим… по старой памяти.

– По старой памяти – это, значит, куда? – не поняла я.

Оказалось, что в лес. Ну как раньше ездили, когда дети были маленькие, деревья, соответственно, большие, березы белые, машина была «Нива», и мы страшно ее любили, потому что наша «Нива» лезла через любую лужу и любую размолотую трактором грязь, и только двигатель ее бодро и радостно урчал. Нашей «Ниве» нравилось возить нас в лес!..

Ругая Женьку, которого скрутил приступ сентиментальности – такое бывает крайне редко, – я нашла какие-то брезентовые штаны – с трудом нашла, между прочим! – косынку голубого цвета, клетчатую рубаху и какую-то торбочку. Зачем ездят в лес? В лес ездят, чтобы собирать ягоды и грибы на лесной поляне. До грибов дело не дошло, рано еще, выходит, едем за ягодами.

…И мы поехали!

Мы поехали «как раньше» – деревнями и узкими дорожками, чтобы не угодить в пятничные толпы страждущих вырваться из каменных джунглей.

Мы проехали Тимонино, Коренево, Собакино, поворот на проселок и съезд в лес в Никитском, это мы помнили со времен «когда деревья были большие», а дети маленькие и нас везла «Нива». Ничего вокруг не узнать, конечно. Дачные кооперативы «Ромашки», кафе «У Клавы» и хинкальные «Вкус № 1».

Но все-таки лес мы нашли. Он еще цел пока.

Мы пошли через поле – как нормальные люди, в брезентовых штанах и с торбочкой, и солнце палило так, что пришлось скинуть с плеч клетчатые рубахи, и мы удивились друг другу – под этим солнцем и на этом поле оказалось, что у нас какие-то неправдоподобно бледные лица и такие же белые, как тесто, руки.

Мы дошли до косогора, до берез, и здесь было просторно и прохладно, и даже оводы не летали. Бабушка моя очень любила это место, называла его «Божье», именно потому, что ветерок и никаких оводов. В колеях старой, заросшей мелким кустарником и иван-да-марьей дороги мы углядели крепенький белый гриб с кофейной шляпкой, а потом еще и еще один! Мы аккуратно срезали их и складывали в торбочку, и она моментально и приятно потяжелела. Березы шумели высоко-высоко, и небо было просторное, жаркое, какое бывает только в начале лета, когда все самое лучшее еще впереди.

Мы долго бродили по лесу, поверх боровичков насыпали еще две горсти земляники – на самом деле мы больше ели, чем собирали, а это уж так, детям и чтоб пахло! Нет более прекрасного запаха на земле, чем запах земляники.

Мы вернулись затемно, и в этот момент мы очень любили друг друга и нашу жизнь, которая, оказывается, была и осталась прекрасна.

Елена Дорош. Накануне свадьбы

Электричка резко затормозила, дернувшись, и Зина открыла глаза. Липовая гора. Зашли два парня и потопали в другой конец вагона. «Молодые мужики, с виду обычные работяги, непримечательные, без особых примет», – на автомате сделала заключение Зина и неожиданно заметила, как сидевший через проход мужичок напрягся и ногой быстро задвинул поглубже под сиденье черную спортивную сумку.

«Подумал, что бандиты? Что ж, бывает. Народ нынче пугливый».

И тут мужичок сделал кое-что еще: натянул на голову капюшон худи и отвернулся к окну, сделав вид, что собирается прикорнуть.

Ничего особо необычного в этом, конечно, не было, только в вагоне было жарко, и капюшон уж никак не добавлял прохлады. Кроме того, Зина видела, что сосед порядочно вспотел. Подмышки потемнели, и лоб покрылся испариной.

Зина стала незаметно поглядывать в его сторону, но мужичок как будто решил ничем не привлекать к себе внимание: застыл в неудобной позе и, кажется, через раз дышал.

Все это было странно, но не особо подозрительно, тем более что мужики, вошедшие на остановке, сидели смирно по разным сторонам прохода, никого не трогали и друг с другом не разговаривали. Хотя то, что расположились они у пугливого за спиной, вызывает вопросы. Впрочем, эти вопросы, возможно, возникают только у нее одной.

Зина зевнула и подумала, что привычка замечать все, что происходит вокруг, и анализировать поступки людей, не всегда полезна. А уж если едешь не куда-нибудь, а на свадьбу подруги, – тем более. Гораздо разумнее сейчас подумать о том, как выглядеть среди гостей не хуже других.

Вот с этим как раз была загвоздка. В принципе, платье, взятое напрокат, было нормальное. Но только в принципе. Потому что сидело на ней не очень. В груди жало, под мышками морщилось. В талии было как раз, только талия эта подскочила сантиметра на три, что было заметно. Ну, типа, как с младшей сестры снятое. Это было неприятно, но проблему можно было решить, накинув сверху пиджачок. Не слишком нарядно, да и жарковато по нынешнему лету, но хоть так. С головой дела обстояли гораздо хуже. В смысле с прической. Она привыкла носить хвост, перетянутый резинкой, и за все свои двадцать четыре так и не научилась пользоваться плойкой. Несколько раз пробовала завивать кудри, но каждый раз это заканчивалось какой-то ерундой. Не то чтобы на ее волосах завивка держалась плохо, но волос было слишком много, из-за обилия кудрей голова становилась на три размера больше, и Зина выглядела как будильник-переросток: огромная голова смотрелась нелепо в сочетании с туловищем.

Глупо, в общем, смотрелась.

Теперь туфли. Обувь на свадьбах – дело первостепенное. Целый день на ногах – это тебе не фунт изюма, поэтому выбору туфель были посвящены целых три субботы. Три! И что в итоге? Во время примерки лодочки показали себя отлично, но как только она попыталась их разносить, натерла такую мозоль, что теперь вообще сомневалась, сможет ли их надеть.

И это было самое ужасное.

Если, конечно, не считать того, что Алена выходила замуж за Олега Копылова, за которого Зина очень хотела бы выйти сама.

Дойдя в размышлениях до этого места, Зина скомандовала себе «стоп» и решила, что самое правильное сейчас – поспать. Взять пример с пугливого соседа.

Она искоса взглянула в его сторону. Мужичок сидел в той же позе и за все время, кажется, не шелохнулся, хотя в начале пути постоянно вертелся. Устраивался поудобнее, рассматривал других пассажиров, постоянно прикладывался к бутылке с водой – в общем, был раскован и бодр.

Что же так изменило его настрой? Те двое?

Зина встала с кресла, сделав вид, что хочет что-то вынуть из дорожной сумки, засунутой наверх.

Мужики, сидевшие в конце вагона, среагировали по-разному. Один, помельче, даже головы не повернул, продолжая пялиться в окно, а крупный и высокий взглянул с интересом, но типичным, то есть посмотрел так, как смотрят все мужчины на девушек.

Зина была уверена, что интерес был поверхностным, поэтому значения никакого этому взгляду не придала, сосредоточившись на реакции соседа.

Спиной она почувствовала, что мужик дернулся. С чего бы? Хотя, может, он от природы такой пугливый, кто знает.

Достав из сумки книжку, Зина села на место, краем глаза заметив – вот странно, – что мужик, глядевший на нее, улыбнулся.

Это еще зачем?

Глупый вопрос, конечно, но для нее сомневаться в том, что может нравиться, дело обычное. Вернее, привычное. Сама вырастила у себя здоровенный комплекс неполноценности, вот теперь и пожинает плоды. Развесистую клюкву. В том смысле, что от неуверенности в себе рожа у нее все время кислая и на парней она смотрит, как Ленин на мировую буржуазию – с подозрением.

Аленка второй раз замуж выходит, а она и первый еще не сподобилась. Перестарок, как батя говорит, даром что образованная и при должности. В полиции служит – в УВД города Ярославля. За три года уже и навыки кой-какие приобрела, научилась наблюдение вести и анализировать факты. Вот и сейчас она была почти уверена, что сидящий через проход мужичок чего-то страшно боится, и не просто так, а из-за того, что лежит у него в сумке.

Интересно, что?

Впрочем, долго размышлять на эту тему не пришлось. Впереди замаячило здание вокзала родной Нерехты, и через несколько минут электричка Ярославль – Кострома, несколько раз привычно дернувшись, остановилась. От вокзала до ее дома – минут десять-пятнадцать. Багаж не тяжелый. Справится.

Со ступеньки она спустилась осторожно – на каблуках все-таки, – подняла глаза и остолбенела. Метрах в трех стоял и лыбился, глядя на нее, Олежка Копылов собственной персоной. И не просто стоял, а с букетом.

Зина от неожиданности покраснела и, пытаясь скрыть неловкость, нагнулась, как бы поправляя ремешок босоножки.

Через секунду стильные туфли Копылова она увидела прямо перед своим носом и, призвав себя к порядку, выпрямилась.

– Привет, Зинок! Классно выглядишь!

Ну до чего же он красивый! Вот черт! А она-то думала, что все быльем поросло. Фиг тебе! Живот, как и прежде, сводит от одного взгляда этих бесстыжих зеленых глаз.

Хоть вообще не смотри!

Но смотреть все же пришлось. Полуобняв, Олег сунул ей букет. Собрав все свое мужество, она подняла голову, чтобы поблагодарить, не зная, выдержит ли его взгляд. Напрасно волновалась. Олег смотрел куда-то поверх ее головы, и вид у него был озабоченный.

– Спасибо, – все же выдавила она.

– Всегда пожалуйста. Аленка говорила, ты ей какую-то плойку привезла, просила забрать.

– Ага. Вот. Возьми.

Зина протянула пакет с плойкой.

– Ты на машине? – поинтересовалась она.

Было бы неплохо побыстрей попасть домой.

– На машине, только я тороплюсь очень. Прости.

– Да ерунда. Я просто так спросила. Все равно хотела прогуляться, а то душно в электричке.

Кажется, она говорила что-то еще, но Копылов уже не слушал. Махнув на прощание рукой, он быстрым шагом отправился к выходу с платформы.

«Везучая все же Алена», – глядя ему вслед, подумала Зина, подхватила сумку и краем глаза заметила, что те двое, оказывается, тоже вышли в Нерехте.

Она поискала глазами пугливого мужичка, но его видно не было.

Значит, поехал дальше. В Кострому.

Выйдя из здания вокзала, Зина снова увидела тех двоих. Друг на друга они не смотрели и двинулись в противоположные стороны. Значит, все ее выводы – чистая фантазия? Что ж, и такое бывает. Ей просто скучно было, вот и привиделось невесть что.

Зина протопала уже половину пути, как вдруг заметила впереди, метрах в пятидесяти, пугливого мужичка. И сумка при нем. Сразу видно, тяжеленькая. Ишь как накренился влево.

Как, интересно, он смог выйти незаметно? Наверное, пока она с Копыловым обнималась.

Движется в том же направлении, что и она. Интересно, к кому приехал?

Что-то смущало ее в этом типе. То ли странная для взрослого человека пугливость, то ли еще что-то. Она не могла сформулировать.

Между тем мужичок остановился возле дома с высоким забором и нервно постучал. Зина находилась далеко, но даже на расстоянии было заметно, что он хочет как можно скорее попасть внутрь. Притормозив, Зина перехватила сумку другой рукой, сунув букет под мышку, и сделала вид, что натерла ногу. Надо узнать, кто его встретит. Открыли быстро, однако пожилая женщина гостя впустила не сразу, сначала проверила документы.

Значит, они незнакомы. Постоялец? На выходные порыбачить?

Чего тогда так дергаться?

Наконец хозяйка отступила, пропуская мужика во двор, и Зина двинулась дальше.

Мама и так уже заждалась, наверное. Ну да ничего. Впереди четыре дня вместе. Наговорятся.

Утром Зина собиралась спать до упора. Выспаться перед загулом – первое дело, как сказал папка, знавший в этом толк, но проснулась она ровно в шесть. Привычка, ничего не поделаешь.

В доме было тихо. Мама во дворе кормит скотину, а отец еще со смены не вернулся. Обычно приходит в восемь.

Повалявшись – вставать все-таки не хотелось, – она поднялась и решила дойти до озера Любви. Раньше ее выходные всегда начинались с купанья.

После можно немного пройтись по городу. С некоторых пор Нерехта удивительно похорошела. Недаром ее стали называть музеем под открытым небом.

Старый, еще школьный купальник по-прежнему лежал в шкафу. Оказалось, что он еще вполне: даже лифчик не мал, хотя в этом ничего хорошего не было.

Выпив воды из чайника, Зина выскочила из дома, не сказавшись матери. Ну да успеет вернуться к завтраку.

До озера Любви минут двадцать, но это если по улицам, однако Зина знала короткий путь, через небольшой болотистый перелесок. В само болото лезть, конечно, не надо. Там досочки есть. По ним, что называется, три скока, и начнется берег.

Она бодро направилась в сторону леска, но через несколько минут неизвестно почему свернула к дому, куда вчера зашел пугливый попутчик.

Любопытство, как известно, сгубило кошку, но что поделаешь – уж такая она уродилась. И еще ей почему-то казалось, что у ее любопытства есть веская причина.

Чуйка не подвела. Возле дома стоял «УАЗ», а из калитки как раз выходили люди в полицейской форме.

Она поискала глазами пугливого и не увидела, хотя было очевидно, что приезжали за ним.

Любопытство стало настолько сильным, что, потоптавшись немного за углом, Зина одернула сарафан и смело двинулась вперед.

Странно, но ее появления никто не заметил. Только когда она, приблизившись к группе полицейских вплотную, кашлянула, все как по команде повернулись и уставились на нее в недоумении.

– Здравствуйте, – начала вежливая Зина. – Что здесь произошло?

Первым очухался самый старый.

– А ты что тут делаешь?! – сделав страшные глаза, рявкнул он. – А ну брысь отсюда, малявка!

«Вот это ты зря», – подумала Зина и, сделав еще два больших шага, встала прямо перед ним.

– Лейтенант Дядина, УВД по городу Ярославлю, – сурово глядя на мужика, четко произнесла она.

– А ярославским-то чего надо? – сразу вскинулся второй, помоложе.

«Оба из местных», – поняла Зина, услышав характерный нерехтский говорок. Когда четко и с нажимом произносят «я».

Зина подобралась, готовясь защищаться.

– Она его видела, – раздалось сзади, и из-за ее спины вышел человек.

Это был один из тех двоих, что ехали в электричке.

– Так ты здесь не случайно? – спросил он, разглядывая ее с ног до головы.

«Вот наглый какой», – подумала Зина и кашлянула в кулак.

Чего он на нее уставился?

Она почувствовала, что начинает краснеть, и постаралась принять официальный вид.

Получилось.

– Я к маме приехала, но на мужика еще в электричке внимание обратила, – спокойно ответила она.

Еще смущаться не хватало!

– Что заметила? – продолжал расспрашивать мужик, и Зина вдруг поняла, что пугливого мужичка в доме не нашли.

Это открытие придало ей смелости.

– Вы его упустили, так я понимаю? – спросила она.

От ехидцы в ее голосе мужик вскинулся и чуть было не выругался, но вовремя спохватился. Только желваками поиграл.

– Так что? Он ушел?

– Его видели на выезде в три утра. Словил попутную «Газель», – неохотно ответил мужик.

– Сумка у него была? – деловито уточнила Зина.

– Нет, налегке.

– Значит, груз успел передать адресату.

Усмехнувшись, мужик покачал головой.

– Ишь ты, умная какая.

– Как же вы его прошляпили? С самого Яри-ка на хвосте сидели! – возмутилась Зина, и вот тут нервы у мужика чуть не сдали второй раз.

«Сейчас точно обматерит», – поняла Зина и невольно зажмурилась.

Но мужик оказался терпеливым.

Обернувшись, посмотрел на тех, что стояли у калитки, и мотнул головой.

– Отойдем.

Чувствуя, что напряжение между ними нарастает, Зина сделала непроницаемое лицо и двинулась вслед за мужиком.

Отойдя метров на десять, он сплюнул в сторону и, повернувшись, спросил:

– Так что ты видела?

– В электричке еще до вашего появления заметила, что он нервничает. И сумку под сиденье запихнул. На улице случайно увидела. Он тут впервые, хозяйка его не знает. Не хотела сразу впускать. Значит, все дело в сумке. Судя по ее весу – что-то тяжелое.

– Значит, ты в расследование впутаться решила, потому и пришла? – скривился мужик.

– Никуда я не собиралась впутываться, – обиделась Зина. – Я на свадьбу приехала к подруге.

Мужик посверлил ее взглядом. Она гордо выпрямилась.

– Удостоверение покажи, – протянул он руку.

Зина вынула из пляжной сумки – хорошо, догадалась захватить, – корочки и, поджав губы, добавила:

– И кому он груз вез, вы тоже не смогли установить, как видно.

Мужик сунул удостоверение ей в руку и ничего не ответил.

«Решает, что теперь со мной делать», – догадалась Зина.

Ей вдруг очень захотелось остаться.

– Он через двор ушел, задами. Это ж любой знает, что там ходы-выходы во все стороны. Надо было и с той стороны стеречь.

– Слушай, Дядина, – вспылил мужик, – не лезь не в свое дело. Приехала на свадьбу? Так иди веселись! Нечего тут шастать!

– Я купаться шла.

– Ну так купайся. Взрослые дяденьки и без тебя управятся.

Рассмотрев его вблизи, она поняла, что он намного старше, чем показался вначале. А раз так, то и звание у него не ниже капитана. Вступать в перепалку со старшим по званию себе дороже. С другой стороны, свои документы он ей не предъявлял. И вообще не представился. Так чего миндальничать?

– Вижу, как вы справляетесь! – в тон ему ответила Зина. – Столпились тут, как будто пиво пить собрались. А тот, кто сумку забрал, сейчас уже по трассе фигачит.

– Слушай, девочка! – наконец окончательно вышел из себя мужик. – Шла бы ты!

– Я не девочка, а сотрудник внутренних органов! – выпалила Зина. – И в отличие от вас представилась!

Мужик, набравший воздуха, чтобы от души послать ее на три буквы, внезапно выдохнул и рассмеялся.

– Ну ты даешь, Дядина! Еще и построить всех сумела!

Вынув удостоверение, он сунул его ей под нос.

«Егор Алексеевич Мельников, майор», – успела прочесть она – и ей сразу поплохело, как любит говорить батя. С майором бодаться – это даже не с капитаном, это сразу можно вещички паковать.

А раз делом занимается офицер такого ранга, то дело не пустяковое, и таким, как она, тут в самом деле делать нечего.

Зина пригорюнилась на секунду, а потом, выпрямившись, поглядела Мельникову прямо к глаза.

– Товарищ майор, не прогоняйте меня. Я в городе все тропинки знаю. Могу помочь.

Егор посмотрел в горящие энтузиазмом глаза и вдруг подумал, что глаза у девушки вообще-то очень красивые. Карие с крапинками. И волосы тоже красивые. Густые и с рыжинкой. И шея. Тоненькая и жалостливая такая шея. Девичья. А на скуле до ужаса милая родинка.

Дальше он себя не пустил. Кашлянул в кулак и полез за сигаретами.

– Вашей помощи не требуется, лейтенант. Занимайтесь своими делами.

И, видя, что она собирается возразить, принял начальственный вид.

– Выполняйте, Дядина.

– Скажите хотя бы, что в сумке.

Прозвучало как-то слишком просительно, но на Мельникова подействовало.

– Золотишко с ювелирного завода.

– Слитки?

– Нет, готовые изделия. Не штамповки. Делались на заказ для Арабских Эмиратов. Статуэтки, ручки дверные, подставки, рамки для фото. Некоторые инкрустированы драгоценными камнями. Объем не так чтобы большой, но вес немалый. И стоимость соответственно.

– А как же…

– Все, лейтенант. Я и так сказал больше, чем требовалось. Будем считать, что в плане обмена опытом.

– Да я и сама бы потом догадалась, – обиделась Зина.

– Вот и шагай отсюда, догадливая.

Повернувшись, Зина с понурым видом поплелась прочь, чувствуя спиной, что Мельников провожает ее взглядом.

На озеро Любви она само собой не пошла. Вернулась домой и после завтрака побежала к Алене. Может, хоть тут ее помощь нужна.

Угадала. У подруги все в доме стояло на ушах. Даже кот и тот носился с ошалелым видом. Видно, решил принять участие в общем переполохе. Ему уже дважды наступали на хвост, но рыжего это ничуть не смущало. Схватив безобразника за шкирку, Зина отнесла его в комнату и покормила. Авось утихомирится наконец.

Алена была на взводе, и сразу было ясно, что утихомирить ее так же просто, как кота, не удастся.

– Ужас какой-то, Зин! – выскочив из своей комнаты в ночнушке, выпалила она. – Ничего не успеваю! Ни-че-го! Проснулась в семь и с тех пор не присела! И что? И ничего!

– А что делать надо? – с готовностью потирая руки, поинтересовалась Зина.

– Сама не знаю! Голова вообще не работает! До субботы я с ума сойду!

– Да прекрати психовать, Ален! Не в первый же раз!

– В прошлый раз я вообще была спокойна, как слон! Потому что ничего не понимала!

– А теперь что? Поняла?

– Ничего не поняла! Потому и бешусь!

– Ладно, ты пока побесись, а я чего-нибудь поделаю, – успокаивающим тоном произнесла Зина, обнимая невесту. – Вместе справимся. А где тетя Оля?

– Мать с утра в салон красоты ушла! Как будто это она замуж выходит!

Мимо пробежали две Аленины сестренки с пирогами в обеих руках. Следом какой-то мальчишка с веночком на голове.

Алена сорвала веночек и в сердцах отпустила шалуну затрещину.

– Аленка, бокалы где? – раздался откуда-то сверху голос Алениного отца. – Или Климовы так и не вернули, гады?

– Алена, – крикнула из сада ее тетка, – шампуры грязные! Холодной водой не отмоешь!

– Я рехнусь с ними, – закатывая глаза, простонала подруга.

Из комнаты, крадучись, вышел кот и, убедившись, что все по-прежнему, весело умчался за ребятней.

– Скажи, что делать, и тоже дуй в салон. Если что, я своих кликну.

Еще немного побегав по дому, Алена наконец немного успокоилась и, перечислив первоочередные дела, убежала.

Зина принялась за работу, попутно размышляя, почему Копылов решил отмечать свадьбу в Нерехте. При его деньгах можно смело забабахать банкет в Костроме или в том же Ярославле. Да и Алена хотела чего-то более шикарного. Пожадничал? Вроде не замечалось за ним жлобства. Может, родители настояли?

А впрочем, ей-то что за дело? Ее дело – засвидетельствовать в загсе начало семейной жизни лучшей подруги, и все.

По случаю торжества в доме Алены царил полный бардак. По ходу дела Зина попробовала навести хоть какое-то подобие порядка. Что-то складывала в шкафы, грязное кидала в корзину в коридоре. Пусть хоть на виду ничего не валяется. Потом сами разберутся, что куда класть. Несколько коробок с обувью, непонятно зачем валявшихся под столом, она решила убрать на антресоли. Подтащила табурет и, поднявшись, по одной стала запихивать коробки поглубже внутрь и вдруг увидела пустую черную сумку.

«Она похожа на ту, что нес мужик из электрички», – подумала Зина и вдруг заметила перемотанную скотчем ручку. Точно такой скотч был на той сумке. Ярко-желтый, с непонятной надписью на латинице.

Зина замерла, стоя на шаткой табуретке.

На той сумке еще кусок розовой жвачки сбоку был.

Внезапно задрожавшими руками она потянула сумку на себя и увидела прилипшую жвачку.

– Этого не может быть, – прошептала Зина, чувствуя, как пересохло горло.

Но сомнений не было: сумка та самая. Только пустая.

– Этого не может быть, – повторила Зина и, закрыв дверцу антресоли, тяжело спрыгнула на пол.

На свинцовых ногах она дошла до дивана, села и сложила на коленях руки.

Курьер вез ворованное золото, под носом полиции сумел передать груз адресату и благополучно смылся.

А пустая сумка теперь лежит в доме у Алены.

Как она тут оказалась? Ответ, собственно, напрашивается сам собой.

Алена – преступница. Приняла ворованное и даже успела куда-то переправить.

Зина попыталась представить подругу в роли члена криминальной группировки и громко расхохоталась. Аленка – мафиози? Смешнее просто не бывает.

– Зин, ты чего ржешь? – спросила, заглянув в открытое окно, Аленина тетка.

– Да просто так! Вспомнила кое-что, – спохватилась Зина.

– А Аленка куда убежала?

– Так в парикмахерскую.

Зина помялась и спросила сразу ставшим словно чужим голосом:

– А скажите, теть Люд, жених, ну, то есть Копылов, он вчера или сегодня у вас был?

– Здесь? Да нет. Он все больше на работе пропадает. Дела доделывает перед свадьбой на своей мебельной фабрике.

– А вы сами? Тут ночевали?

– Да зачем? У меня дома, что ли, нет?

– А откуда знаете, что Олега не было?

– Так я ж самого утра тут! С семи! Все спали еще!

– Ну и что?

– Так Аленка на террасе спала. На диванчике, что в углу. На нем и одной-то тесно!

– Так Копылов мог в другом месте спать.

– Да зачем ему в другом месте спать? Они ежели с Аленой, так в ее комнате ложатся.

Голова тети Люды все торчала в окне.

Видно, тема разговора ей нравилась.

Зина встала с дивана и хотела выйти, но не успела. Голова тети Люды повертелась из стороны в сторону и внезапно спросила:

– А ты чего все про Олежку расспрашиваешь? Еще надеешься, что ли?

Зина вытаращила глаза.

– Да вы что, теть Люд? С ума сошли?

Голова в окне прищурилась.

– Ты смотри, Зинка. Не дури. Если думаешь, что он нашу Алену на тебя променяет…

Этого Зина вынести не могла:

– Да на черта он мне сдался, ваш Олежка! У меня свой жених есть! Майор полиции, между прочим!

– Да ну! А чего ж ты без него приехала? – не сдавалась тетя Люда.

И, даже не видя, Зина догадалась, что та подбоченилась.

– А он завтра приедет.

– Ну-ну! Поглядим, какой такой у тебя жених!

– Да уж получше вашего Копылова! – в отчаянии выпалила Зина и пулей вылетела из комнаты.

Только разборок из-за Копылова ей не хватало!

Она выбежала на улицу и остановилась, не зная, куда направиться.

И как тете Люде вообще могло в голову такое прийти? Об этом же никто не знал! Или знал?

А Алена? Выходит, тоже в курсе?

– Да что же это! – в отчаянии вскрикнула Зина и очнулась.

О чем она только думает? Она видела сумку, и сумка точно та, что была у курьера.

Надо понять, как сумка оказалась у Алены и, главное, что теперь делать.

Идти к Мельникову и выложить все как на духу?

Нет. Идея ошибочная изначально. И очень опасная. Алена сразу станет подозреваемой. Ее арестуют и предъявят обвинение в краже. И это перед свадьбой. Ужас!

Не зная, на что решиться, Зина направилась куда глаза глядят, то ускоряя, то замедляя шаги.

Нет, это глупость. Алена и воровство – вещи несовместимые. Тогда, выходит, сумку принес Копылов. Тетя Люда уверяет, что он не приходил, но это ничего не значит. Тетя Люда тот еще свидетель. Прийти и уйти так, чтобы тебя никто не заметил, пара пустяков. При том хаосе, что творится в доме, возможно все.

Но зачем Копылову – если это он – понадобилось прятать улику в доме невесты?

Зачем вообще прятать сумку? Утопил бы в озере, и дело с концом.

А если он специально? Решил подставить Алену.

Зине вдруг стало нечем дышать. Господи, что она делает? Подозревает того, кого считала любовью всей своей жизни. Это ж кем надо быть?

Она двинулась дальше, почти не соображая, куда и зачем.

Ладно. А если отставить сантименты в сторону, что тогда?

Тогда получается, что пугливый курьер ехал к Олегу. Тот забрал груз и уже, возможно, отправил его дальше. Копылов – хозяин мебельного производства. Каждый день несколько машин развозят по городам и весям шкафы, столы и диваны. Спрятать в коробках с фурнитурой золото – пара пустяков. Завернул в бумагу, упаковал, и все.

Или он по какой-то причине не понес золото на фабрику? Не успел или еще чего. Распихал по углам в доме невесты – пустячное дело при таком бардаке, – а сумку походя сунул на антресоли.

Если это так, то Копылов не просто преступник. Он гад последний! Ведь если к Алене заявятся полицейские…

От ужаса у Зины засосало под ложечкой.

Надо срочно поговорить с Аленой. Предупредить. Растолковать, что ей грозит опасность.

Зина уже было побежала обратно, но опомнилась и, оглядевшись, села на скамейку возле чьих-то ворот.

Алена ни за что не поверит. Подумает то же самое, что и тетка Люда. Не хватало только им разругаться. Но и не это самое страшное. Алена первым делом бросится к Копылову и все ему выложит. Она сама именно так и поступила бы.

Нет, к Алене бежать нельзя. Сначала надо убедиться, что золото в доме подруги, а уж потом действовать.

Возвращаясь, Зина вдруг вспомнила, что наболтала тетке Люде насчет жениха. Кто ее только за язык тянул! И главное, зачем она ляпнула, что жених у нее майор? Это она про Мельникова, что ли, подумала? Вот дура! Не дай бог он узнает!

Зина даже застонала тихонько, но тут же подумала, что Мельникову о ее фантазиях рассказывать некому. А тетке Люде она скажет, что пошутила.

Подумав о Мельникове, она вдруг вспомнила, как он смотрел на нее в электричке. Тогда ей еще подумалось, что она ему понравилась. Да и там, возле дома, он все-таки не стал на нее орать. Сдержался.

Ну, почти.

И о чем говорит такое к ней отношение? Да о чем угодно, только не о том, на что она рассчитывает. Его взгляд в электричке был вызван вовсе не интересом к ней как к женщине. Просто скучно было ехать, вот и развлекал себя как мог. И вообще! Мельникову давно за тридцать. А в этом возрасте все нормальные мужики давно и безнадежно женаты.

Все. На этом сжатый анализ ситуации можно закончить.

Вздохнув, Зина приказала себе больше о Мельникове не думать, а сосредоточиться на плане поисков украденного.

Она бросила взгляд на часы. Всего-то начало десятого. Алена еще часа два в салоне проторчит. Хорошо бы, и тетя Оля домой не торопилась. С остальными она как-нибудь управится. В бардаке никто и не поймет, что она поисками занимается.

Главное, чтобы не нагрянул Копылов. Не дай бог, догадается, что она все знает. Тогда ей кранты. Тогда конец всему.

Зина прибавила шагу. Теперь она почти бежала.

Как ни странно, дома у Алены остался только ее отец. Тетка Люда ушла и забрала детей. Алена с матерью пока не вернулись и, по сведениям дяди Паши, собирались после парикмахерской отправиться за чем-то в магазин.

Зина поняла, что удача пока на ее стороне, и занялась поисками.

Надо сказать, что искать она умела. По крайней мере, капитан, у которого она стажировалась, не единожды говорил, что Дядина землю перевернет, а мужнину заначку все равно отыщет. Советовал мужикам из их отдела быть осторожнее. Зина так понимала, что это был совет не брать ее в жены, и обижалась.

И вот теперь представился случай отточить свои навыки поисковика.

А замуж она все равно не собирается.

Площадь дома была небольшой, к тому же Зина знала его как свои пять пальцев. Места, подходящие для хоронушек, – тем более. Не раз и не два они с Аленой прятали от ее предков сначала дневники с двойками, потом косметички с запрещенкой в виде красной помады, а уж после и коньячные бутылочки с сигаретами. И такое случалось.

Зина понимала: если что-то и спрятано в доме, то спрятано надежно, так, чтобы даже вездесущая малышня не докопалась. Вряд ли украденные вещи стоят в Алениной комнате на полочке.

Надо искать там, куда детей не пускают, да и взрослые зря не лазают.

Методично и внимательно она обшарила потаенные уголки во всех комнатах, подсобках и кладовках. Потом перешла в кухню. Залезла во все банки и мешочки с припасами. Прощупала подушки, перины и матрасы. Из дома отправилась в сарай, где дядя Паша оборудовал себе мастерскую. В детстве они с Аленой успели порезвиться и тут. Огород с теплицей Зина оставила напоследок и, не расслабляясь, проверила все щели, закутки и даже садовый инвентарь, в который можно было что-то засунуть.

По истечении двух с хвостиком часов она была вынуждена признать, что либо она не умеет искать, либо в доме ничего нет.

Зина, конечно, выбрала последнее.

Тем более что отсутствие золота в доме означало: Алену она из-под удара вывела. Нет ворованных вещей, нет и претензий у компетентных органов.

Особенно если сумку не найдут. А ее не найдут, потому что она ее спрячет.

Вскочив на антресоли, она вытащила сумку, запихала ее в пакет из магазина и отнесла в теплицу. Там у входа стоял ящик с выполотыми сорняками. Никто не догадается, это точно.

Сунув пакет поглубже и забросав травой, Зина вышла из теплицы и торопливо двинулась к калитке, ведущей на улицу.

Теперь надо выяснить, где же это проклятое золото.

Тут снова два варианта. Его успели вывезти. Это первый. Второй – оно все еще здесь. А если здесь, то может быть только в одном месте – на фабрике Олега.

Чтобы это выяснить, надо туда попасть. Легко сказать. Причины для появления на фабрике, конечно, существуют. Но не у нее.

Может, прикинуться заказчицей. Типа, она переезжает в новую квартиру и нуждается в кухонном гарнитуре. Или не в кухонном, а в спальном. Шикарной кровати и тумбочках по бокам.

Не поверит. Если бы в ее жизни намечались подобные перемены, Копылов уж точно о них бы знал.

Значит, новоселье можно смело вычеркивать.

Что тогда?

Она прошагала еще пару кварталов, остановилась посреди дороги и долго стояла, что-то прикидывая, а потом решительно свернула направо. Туда, где на окраине города стояли ангары, в которых располагались цеха мебельной фабрики Копылова.

Зина прекрасно понимала, что придуманный ею план не просто авантюрен. Он еще и аморален, причем до самой крайней степени. При этом она всегда знала, что не любая цель оправдывает средства. И наоборот – не все средства хороши даже для достижения самой благородной цели.

У самой проходной она все же успела задать себе вопрос, зачем она вообще ввязалась в это дело. Конечно, она хотела обезвредить преступника, только со стороны все выглядело иначе: так, будто она из зависти решила сорвать свадьбу подруги. Или еще хуже – погубить Олега, чтобы он не достался сопернице.

Ведь именно так и скажут. Даже самые близкие. А уж по отношению к Алене ее действия вообще можно квалифицировать как исключительную подлость. Зина уже протянула руку к звонку, чтобы вызвать охранника, но тут же отдернула, словно ее током ударило.

Может, пока не поздно, вернуться и сделать вид, что никакой сумки она не находила?

Наверное, так было бы лучше, только для кого? Для нее – да. Типа, моя хата с краю, ничего не знаю.

Пусть Мельников делает свою работу, а ее вообще тут быть не должно.

Она вспомнила, как выступала перед майором там, у дома. Обвиняла в нерасторопности. Упустили курьера? Что ж вы так оплошали!

Перед глазами встало его лицо. Кажется, он Егором назвался. Какое хорошее имя.

Интересно, что бы он подумал о ней, если бы знал, что она могла помочь и не сделала этого?

Ладно. Что об этом думать? Подумает Мельников или не подумает, еще неясно, а вот Алене, если Копылова арестуют, придется несладко. И это в лучшем случае. Даже если сумку не отыщут, следователи вполне могут счесть ее соучастницей. Мозги у полицейских так работают. Раз невеста, значит, не могла не знать, чем жених занимается.

Зина приложила ладони к пылающим щекам.

Вот уж поистине – быть или не быть. Гамлету, пожалуй, легче было. Он выбирал всего лишь между жизнью и смертью. Метаться между совестью, дружбой и любовью ему не приходилось. И вообще, он мужик, да к тому же принц. Ему позволено больше, чем обычной девчонке.

Зина отошла от ворот и принялась прохаживаться вдоль забора.

Выходит, ей сейчас придется сделать выбор. Поступить по совести или по любви. К Алене даже больше, чем к Олегу.

А что, если вся история с сумкой – только плод ее больного воображения?

Если она ошиблась и сумка просто похожа ну ту, другую.

Ведь не зря она никак не могла понять, зачем понадобилось оставлять дома такую улику. Глупо же!

Возможно, в этот момент Олег занимается своими обычными делами, думает о свадьбе и о том, как они с Аленой поедут на море.

Возможно, он не подозревает о существовании мужичка с сумкой, не видел и ничего не знает о том, что произошло.

Может такое быть?

И тут же перед глазами встала картина. Вот она спускается на платформу и видит Копылова. Он сует ей букетик, дружески обнимает, она глядит на него, а он смотрит куда-то поверх ее головы и, сославшись на дела, быстро сматывается. Ей он сказал, что Алена просила забрать плойку. Только зачем торопиться, если понадобится плойка только через три дня? Нет, плойка тут ни при чем.

Кого на самом деле приезжал встречать Копылов?

Зина закрыла глаза, и снова перед ней возникло лицо Олега. Напрягшись, она мысленно проследила за его взглядом и вдруг поняла: он смотрел туда, где из вагона электрички выходил мужичок с черной сумкой.

Господи! Неужели так и было?

Еще целую минуту Зина стояла на месте, а потом подошла и нажала кнопку вызова.

– Чего надо? – ответили ей.

– Мне к Олегу Копылову.

– По какому вопросу?

– Скажите, что его Зина Дядина спрашивает. Подруга его невесты.

В переговорном устройстве раздалось шипение, замок блямкнул, и Зину впустили внутрь.

– Начальник в кабинете. Второй этаж налево.

Олег вытаращил на нее глаза.

– Зинка? А ты что тут делаешь?

– Поговорить пришла.

– Поговори-ить, – насмешливо протянул Копылов, отходя от стола. – Ну поговори, если есть о чем.

– Есть, Олег. Я все знаю. Про золото.

Сказала, как в воду прыгнула. И задохнулась от нереальности своих слов.

Сейчас он покрутит пальцем у виска и скажет:

«Ты что, рехнулась, Дядина? Я ничего не знаю ни про какое золото».

Она сразу поймет, лжет он или нет. Она очень хочет, чтобы он и вправду был ни при чем. Тогда она бросится ему в ноги и, заливаясь слезами, покается во всех грехах.

– Ты что, следила за мной, маленькая сучка? – услышала Зина, и ее сердце перестало биться.

Огромным усилием воли она заставила его застучать, а потом сказала:

– Я нашла сумку. На ней наверняка есть твои отпечатки.

Олег сделал шаг.

– Даже не думай, – остановила его Зина. – Сумка спрятана в надежном месте. Там же запись о том, что я видела. Разумеется, если я не вернусь, все это сразу будет доставлено в полицию. Они, кстати, уже здесь. Из Костромы и местные. Ты не в курсе?

Копылов молчал, и она ясно видела, как его ломает.

Что, если он не выдержит и бросится на нее?

Такой, как он, может убить одним ударом.

Копылов разжал стиснутые кулаки и остался стоять в трех метрах от нее.

– Ты блефуешь, – выдавил он.

– Нет. Курьера вели от самого Ярославля. Один из полицейских ехал с нами в электричке. Ты наверняка его видел на вокзале.

Копылов глубоко вздохнул, пытаясь сдержаться. Желваки ходили под кожей.

– Если все так, то зачем ты приперлась?

– Кое-что уточнить для начала. Как сумка оказалась у Алены?

– Какая, к черту, разница?

– Мне надо знать.

– Что? Что твоя подружка все знала?

– Ты врешь. Алена не могла, – внезапно севшим голосом произнесла Зина.

– Я так понял, что дом ты обыскала, – криво усмехнулся Копылов.

– И догадалась, что ворованное ты прячешь на фабрике.

– Хочешь узнать где? Так их здесь уже нет. А значит, ничего доказать нельзя. И сумку ты зря сперла. Теперь не докажешь, что она вообще была у меня. Так что лучше сама ее отдай.

Он придвинулся чуть ближе, но хватать ее не стал.

Только оскалился.

– Золото еще на фабрике, – изо всех сил стараясь не показывать, как ей страшно, произнесла Зина.

Ей очень хотелось сделать хотя бы один шаг назад. Нельзя. Как только она попятится, он бросится на нее. И тогда все.

– Ошибаешься, Дядина. Его здесь нет.

– Ты не успел отправить. Я все просчитала.

Это была неправда, но сейчас главное – не отступать.

Зина прищурилась.

– Ты прячешь его в коробках среди мебельных щитов? Или в фурнитуре?

Копылов тяжело дышал и глядел на нее, как на мерзкую гадину.

– Чего ты хочешь, Дядина? Не пойму, в чем твой замысел? Или у тебя диктофон в кармане, а?

Зина поняла, что еще секунда, и он схватит ее.

– Я тебя люблю! – крикнула она.

– Что?

Вид у него стал обалделым.

– Я тебя люблю и хочу, чтобы ты был со мной!

Копылов расхохотался.

– Нет, ну я, конечно, знал, что ты по мне сохнешь, но не до такой же степени! Так ты, Зинуля, решила меня шантажировать, чтобы я на тебе женился?

– Думай как хочешь, но я отдам тебе сумку, если ты бросишь Алену и останешься со мной. Или она в самом деле все знает и ты боишься, что она тебя сдаст?

– Да ничего она не знает! Сумку собирался завтра забрать, не знал, что тебя черт принесет. Слушай, Дядина, ты что, правда думаешь, будто меня так легко свалить? Или ты совсем дура?

– Я предлагаю сделку.

– Отдашь сумку?

– Да.

– Так я ж тебя через секунду после этого придушу.

– Но Алена к тебе не вернется.

– Так вот, значит, как ты подругу любишь. Не ожидал от тихони. Или ты передо мной спектакль разыгрываешь? Ты ведь тоже в ментовке работаешь. Секретаршей вроде, но все равно.

Секретаршей, то есть не секретаршей, а стажером, Зина была год назад. Выходит, Алена ничего ему не рассказывала.

– Я не вру. Я люблю тебя.

– Достань телефон и брось мне.

Зина вынула сотовый и кинула. Копылов поймал и удивился:

– Выключен. И микрофона нет?

– Нет.

– Неужели ты правда пришла себе мужа покупать? За сумку?

– Я помогу тебе вывезти золото. Вчера я была возле дома, где ночевал тот мужичок, и слышала, что все дороги перекрыты. Без досмотра ни одну машину из города не выпустят. Автобусы междугородние проверяют, легковые и багаж.

– Бывало и хуже.

– Не бывало. Курьера они упустили. Теперь будут носом землю рыть, чтобы не дать вывезти золото. Ни на автобусе, ни пешком. Впрочем, на себе такой груз далеко не утащишь.

Копылов задумался. Зина затаила дыхание. С минуту он молча смотрел, а затем нажал на кнопку под столешницей.

В кабинет сразу вошел высокий и здоровый мужик. Зина внутренне содрогнулась и крепче уперлась ногами в пол.

– Выпускай «Газель».

– Двадцать пятую?

– Нет, пятнадцатую. Сам сядешь. Из города выедешь, набери.

– А чего мне-то? – скривился мужик.

– Быстро давай. Через двадцать минут жду звонка.

Пожав плечами, мужик вышел.

– Ну вот, Зиночка. Придется подождать.

«Проверить решил», – поняла Зина и незаметно сглотнула вязкую слюну. Если машину не остановят, пиши пропало.

– Может, кофейку? – спросил Копылов, усмехнувшись.

Не поверил? Или просто играет?

– Нет, спасибо. Скажи, что ты решил.

– Попробуй еще.

– Что?

– Убедить меня, что ты не блефуешь.

– Я не блефую.

– И ты не подсадная.

– Я не подсадная.

Копылов оглядел ее с ног до головы и внезапно улыбнулся.

«Как крокодил перед тем, как проглотить жертву», – подумала Зина.

– Осталось удостовериться, что на тебе нет микрофона.

– Да где его прятать? – оглядела себя Зина.

– В таком сарафане, как у тебя, можно слона спрятать. Под подолом, например.

Зина вспыхнула.

– Ошибаешься, если думаешь, что я шучу! Звони своему амбалу! Он уже весь город проехал!

Копылов взял телефон.

– Ты где?

Зина напряглась.

– Что?

Лицо Копылова вытянулось.

– Серьезный шмон? Понял. Отбой.

– Убедился? – поинтересовалась Зина, чувствуя, что уверенности сразу прибавилось.

Копылов сдернул со стула пиджак.

– Поговорим, когда выведешь нас из города.

– Нет, поговорим сейчас. Вернее, ты поговоришь. С Аленой. Скажешь, что бросаешь ее и уезжаешь.

– С тобой?

– Ты дурак? Хочешь, чтобы хай поднялся?

– А если про тебя не скажу, он не поднимется?

– Если Алена не будет знать причину, хай поднимать не будет. Или будет, но позже.

– Я смотрю, ты все продумала, подруга.

– Звони.

Даже на расстоянии было слышно, как скрипят копыловские зубы.

Он взял сотовый и набрал Алену.

Зине хотелось зажать уши, чтобы не слышать, но она все слышала.

И это было ужасно. Даже хуже.

Зина, не отрываясь, смотрела на Копылова и пыталась разглядеть на его лице отражение душевных мук. Ну не может он быть настолько циничным, чтобы, спасая шкуру, бросить любимую женщину накануне свадьбы!

Или может?

Копылов кинул мобильник на стол и снова улыбнулся.

У Зины перехватило дыхание. Еще вчера ради этой улыбки она готова была бежать на край света!

– Если бы не обязательства перед партнерами, Зинок, я бы Алену на тебя не променял.

– Куда мы должны доставить? В Кострому?

– На железнодорожную станцию в Шарье. Там груз должны забрать.

– Понятно. Тогда не будем терять время.

Снова живой она ощутила себя в «Лексусе» Копылова. Он решил, что на легковой пробраться сквозь заслоны будет легче. Зина не возражала.

Несколько разного размера пакетов были сложены внутрь запаски и спрятаны в закрытый отсек багажника.

– Уверена, что досмотра не будет? – пристально глядя на нее, спросил Копылов.

Зина кивнула.

Она вовсе не была уверена, что у нее получится, но подбадривала себя маминой присказкой, которую часто слышала в детстве:

– Сама в себя верь, и все поверят.

Бедная мама. Она даже не подозревает, что вытворяет ее примерная доченька.

Копылов хотел сесть за руль, но Зина сделала это первой.

– Лучше я.

– Как знаешь, – процедил Копылов, все больше не доверяя ее затее.

«Довезет до поста и сдаст, как стеклотару. Хотя сдать его она могла и раньше. Просто навести ментов на фабрику. Неужели в самом деле решила таким образом заполучить его для себя? Дура. Или, наоборот, очень умная?

И почему она не боится, что, как только минует опасность, он ее убьет?

Зина не просто боялась. Ей казалось: еще немного, и у нее начнется истерика.

Надо было сказать что-нибудь, а у нее скулы свело.

Еще минут десять – и выезд из города.

– На всякий случай стоит заправиться.

Надо же. Ей даже удалось произнести это довольно небрежно.

– Будем уходить от погони? – натужно пошутил Копылов.

– Кофе нам с собой возьми. Так натуральнее.

Копылов пошел расплачиваться. Она посмотрела ему вслед, боясь, что он не послушается.

Но кофе он принес.

Они отъехали от заправки и снова встали.

– Что такое? – нервно оглянулся Олег.

– Проверь багажник на всякий случай. Стучит что-то внутри.

– Да какого хрена?

– Береженого, как известно…

Выругавшись и сунув ей подставку с двумя стаканами кофе, Копылов вышел и через несколько секунд вернулся.

– Все в порядке. Поехали. Или ты ждешь, когда менты подъедут?

– Пей кофе и прекрати нервничать. Все будет хорошо.

– Да ну? – буркнул он, отхлебывая из бумажного стаканчика.

Зина вырулила со стоянки.

– С богом.

– Или с чертом, – добавил он.

„Ну тут уж каждый сам выбирает, с кем“, – подумала она и нажала на газ.

Копылов выбросил пустой стакан в окно.

– Метров через пятьсот выезд.

– Расслабься, дорогой.

Возле первой из стоящих вдоль дороги полицейских машин она остановилась и открыла окно. К ней сразу подошел парень с сержантскими погонами.

– Лейтенант Дядина, УВД Ярославля, – раскрывая удостоверение, сказала она. – Свяжитесь с майором Мельниковым. Скажите, пусть срочно выезжает сюда.

Кивнув, сержант побежал докладывать старшему.

Зина вышла из машины и оперлась о капот, не в силах сделать ни шагу.

Полицейские неподалеку переговаривались, не обращая на нее внимания. Четверо отошли, чтобы проверить подъехавшие автомобили.

Мельников прирулил через пятнадцать минут. Выскочил из машины, узнал ее и уставился.

– Это ты меня вызвала?

– Я, товарищ майор.

– Зачем?

– Чтобы сдать преступника.

– В смысле? – совершенно растерялся Мельников.

– Он в машине. Зовут Олег Копылов. Это к нему ехал курьер. Копылов собирался доставить золото в Шарью.

Мельников молча подошел к автомобилю и заглянул в окно.

– Чем это ты его так уморила?

– Клофелином, товарищ майор. Мы недавно проститутку-клофелинщицу задержали…

– Ты что, вещдок сперла?

– Просто отсыпала немного таблеток. На всякий непредвиденный случай. В кофе бросила. Кофе на заправке вонючий ужасно. Знала, что он не почувствует.

Мельников оторвал взгляд от мирно посапывающего Копылова и посмотрел на нее – теперь она видела это ясно – с восхищением.

– А знаешь, мою бабушку Зинаидой звали. Мне всегда нравилось это имя.

Зина осторожно попробовала улыбнуться.

Улыбка получилась слабая, немного дрожащая, но получилась.

Значит, она еще жива.

Елена Логунова. Любовь-морковь

– Паша, куда мы? Зачем? Паша, стой!

Люмила, задыхаясь от смеха, опустилась в борозду.

Не в ту, которая на ниве просвещения, где она отработала уже целый год, а теперь ушла в свой первый заслуженный отпуск. Летний! Долгий, аж до середины августа!

В обычную, ни разу не символическую борозду на вспаханном поле, куда затащил ее муж.

Они только весной сыграли скромную свадьбу, и никакого медового месяца у них, конечно же, не было, зато на лето планировался выезд на море. А дорога к нему лежала через Пашкины родные края, и Людмила сама предложила: давай, мол, пройдемся по местам твоей боевой славы.

Ее собственные детство и юность прошли скучно, грустно: под присмотром строгой бабки, в компании книжек и кота. Друзей у круглой отличницы не было – заучек в школе не любят, и приключений никаких не случалось. Закончила одиннадцать классов с медалью, поступила в пединститут.

А Пашкина детдомовская жизнь, по его словам, состояла из сплошных увлекательных приключений. У Пашки такой характер: ему все интересно, он никогда не унывает и не сдается.

Пашка ее предложение вспомнить бурное прошлое встретил с обычным своим энтузиазмом – и вот они здесь. Где, где – в борозде…

– Людк, а Людк? – Пашка встал над хохочущей женой – руки в боки, интонации – как у вредной тетки из старого кино. – Чего удумала? А ну, вставай!

– Я вам тут не Людк, а Людмила Ивановна! – Она встала, отряхнула джинсы.

– Милк, а Милк!

– Тьфу на тебя, Пашка! Милк – это еще хуже, чем Людк: ты будто зовешь потерявшуюся на альпийских лугах сиреневую корову! – Людмила снова захохотала.

– Так, жена, я не понял, что за несвоевременный ржач? – Пашка сделал строгое лицо, даже пальцем погрозил. – Я тебя на дело взял, а ты тут балаган устраиваешь. Шагай давай, недалеко идти осталось. Тут картошка, ее еще рано копать, а вот там, впереди, – морковочка. Ум-м-м! Молоденькая, сладкая, хрустящая – пальчики оближешь!

– Мы ж не будем ее прямо здесь есть, немытую? Грязные пальчики облизывая? – Людмила заволновалась, но послушно пошла за мужем в кромешную темень.

Набеги на поля со вкусной морковкой, капустой и прочими дарами природы детдомовская банда Пашки всегда совершала под покровом ночи. Они не нарушили традицию.

– Людк, ты что-то капризная очень. У тебя, наверное, недостаток родного чернозема в организме… – начал было Пашка – и осекся.

Присел, потянул вниз Людмилу.

В кромешной тьме со скрипом образовался светящийся прямоугольник, на его фоне нарисовалась фигура с палкой, если не с берданкой.

– Кто тут шляется? А ну, геть отсюда, бисовы души! Стрельну солью – неделю сидеть не сможете! – пригрозил прокуренный хриплый голос.

– Стрельнет? Он может? – испугалась Людмила.

– Не знаю, прежде тут такого грозного сторожа не было, – шепотом ответил Пашка. – Сиди здесь, я сейчас… – и ловко уполз в темноту.

С минуту Людмила сидела на корточках в родном черноземе, обмирая со страху и слушая ругань и кашель хрипатого. Потом проскрипели петли, светящийся прямоугольник сузился в ниточку, стукнул дверной засов – и снова стало темно и тихо.

– На, держи! – В руки ей ткнулся пышный ворох остро пахнущей зелени.

– Паш, это что, цветы? – Людмила растрогалась.

– Ты что, Людк? Стал бы я дарить любимой жене какие-то цветы. Это морковка! – Добычливый муж потряс зеленый ворох, и под ним закачались оранжевые сосульки. – Ты полюбуйся, какая – высший сорт! В магазине такую не купишь.

– Я полюбуюсь! Потом! Когда мы подальше от мужика с ружьем уберемся, – пообещала Людмила.

И не обманула, демонстративно повосхищалась мужниной добычей под первым же фонарем.

Тогда-то и выяснилось, что удачливому Пашке опять неимоверно повезло.

На одной из прекрасных морковок тугим пояском сидело кольцо с красным камнем!

Уже в мотеле, в снятом на ночь номере, кольцо отмыли от грязи, почистили зубной пастой и отполировали губной помадой. Внутри обнаружилась надпись: «Love is Любовь», и там же заводской значок – проба золота.

– Ну ничего себе, Паша! – Людмила только теперь осознала, как им повезло.

– Считай, подарок тебе, Людк! – Пашка радостно хрустнул морковкой.

– Нет, что ты, это же чужое! – Людмила замотала головой. – Представь: какая-то несчастная девушка потеряла помолвочное кольцо, а это же для нее бесценная вещь – подарок любимого! Да я бы… Я бы…

– Ты бы ревела – слезы рекой, – понятливо покивал Пашка. Швырнул в ведро обгрызенную до зелени метелку ботвы, взял следующую морковку – розовую и гладкую, как детский пальчик.

– Паш, а давай его ей вернем? Представляешь, как она рада будет? – обнадежилась Людмила.

– Кто?

– Та девушка, которая потеряла кольцо!

– А эта? Эта девушка будет рада? – Пашка ткнул в нее морковкой.

– Эта девушка будет просто счастлива, – заверила она его. – Давай, Паш? Если это возможно, конечно.

– Для нас нет ничего невозможного! – заверил ее неунывающий муж, расправив плечи. – Только сначала я морковку доем, ладно? Уж очень вкусная.

– Чисто теоретически золотое кольцо могло лежать в земле хоть тысячу лет, – рассуждал Пашка, открывая ноутбук, с которым и в отпуске не расставался. – Можно, конечно, попробовать подсчитать статистическую вероятность того, что какая-то морковка прорастет точно сквозь него, зная площадь участка и интенсивность его использования…

– Стоп, Паша, стоп! – Людмила закрыла мужу рот ладошкой. Пашке дай волю – он все на свои математические модели переведет, а зачем так усложнять? – Кольцо лежало в земле никак не тысячу лет, смотри на пробу – пятьсот восемьдесят пятая. Не помню, когда она появилась, но, кажется, уже после развала СССР.

– В тысяча девятьсот девяносто четвертом году. – Пашка привычно быстро нашел информацию в интернете. – Отлично, диапазон существенно сузился и составляет теперь всего тридцать лет. Кстати, жвачка «Love is…» с вкладышами про любовь была популярна в России и СНГ в девяностых, то есть, опять же, тридцать лет назад!

Он торжествующе посмотрел на Людмилу, но тут же скривился:

– И за эти тридцать лет кто только в поле не копался! Наш бывший директор Никодимов его еще при Брежневе для детдома отвоевал и весь персонал построил, у него никто от сельхозработ не отлынивал, и взрослые и дети – все тут пахали…

Людмила сначала покивала – про Никодимова она уже слышала. Отличный был мужик, ребенком пережил блокаду Ленинграда, после всю жизнь заботился, чтобы дети не голодали. Потом помотала головой:

– Поле детдомовское, но воспитанников мы исключаем – кольцо кто-то из взрослых потерял. И мужчин тоже вычеркиваем – это ведь женское украшение.

– Исключение мужчин не сильно поможет, их среди сотрудников всегда мало было, – с сожалением сказал Пашка. – Я лично помню только директора, дворника и преподавателя ОБЖ, у нас даже физруками тетки были… Получается, в нашем списке маш-растеряш – вся женская часть коллектива, так? Все тетки, работавшие в детдоме за последние тридцать лет!

Он присвистнул.

– Может, и не все. – Людмила поднесла кольцо к глазам – сначала к своим, потом к Пашкиным. – Что ты думаешь об этой надписи?

– Что это как-то банально.

– А может, наоборот, оригинально, – не согласилась Людмила. – Смотри, мне же не кажется? Любовь с заглавной буквы?

– С нее. И что?

– А то, Лавров, – Людмила заговорила учительским голосом, – что с заглавной буквы пишется либо первое слово в предложении, либо имя собственное!

– Значит, можно предположить, что нашу растеряшу звали не Машей, а Любой! – сам сообразил Пашка. И снова обрадовался: – Так это же совсем другое дело, Людк! Где мой телефон? – Он заозирался. – Вон, на тумбочке, тащи его сюда.

– Эх, Лавров, Лавров! – вздохнула в трубке Вика Пригорская, некогда воспитанница детдома и бессменная староста класса, а теперь любящая мать уже двух дочек. – Если бы у вас, мальчишек, не было дурной привычки награждать взрослых прозвищами, ты бы тоже помнил, что женщин с таким именем в наше время было три. Любовь Ивановна – повариха, Любовь Егоровна – воспитательница у малышей и Любовь Антоновна – наш преподаватель природоведения, биологии и анатомии. Вы, паршивцы, называли ее Мухомориной.

– Точно, Мухоморина! – растрогался Пашка. Прикрыл трубку ладонью, объяснил Людмиле: – У нее такая шляпа смешная была – белая в красный горох.

– Не шляпа, а панама, – тут же поправила его чуткая Вика.

– А скажи мне, Пригорская, если ты такая умная, были у этих теток женихи? Может, кто-то из них замуж вышел примерно в две тысячи шестом году или позже?

– Лавров, ты нормальный? Я что тебе, отдел кадров?

– Понял, Пригорская. И на том спасибо…

– Стой! Если тебе нужны подробности трудовых биографий, то Ромка Кузин недавно сделал нашему дорогому детдому сайт, и там в разделе «Коллектив» есть информация о сотрудниках. Все, Лавров, некогда мне с тобой болтать, давно пора девчонок спать укладывать, – это Вика уже в ухо Людмиле договаривала, потому что Пашка, сунув жене телефон, опять полез в Сеть.

Ромка Кузин расстарался, хоть по абзацу текста, но про всех сотрудников написал. Да задушевно так, лирично – сразу видно корреспондента известного женского журнала. Правда, информации о том, в каком году сотрудницы с красивым именем Любовь играли свадьбы, в Ромкиных опусах не нашлось. Зато он снабдил тексты множеством фотографий, и на одной из них Любовь Антоновна Козлова (она же Мухоморина) стояла в группе участников биологического кружка, приобнимая за плечи двух девчонок. И на руке ее, отчетливо белеющей на фоне темной кофты ученицы, Людмила с Пашкой разглядели то самое кольцо!

– Считай, решили задачку, – довольно сказал Пашка, закрывая ноутбук. – Людк, а Людк? Ты спать ложиться собираешься? Завтра надо встать пораньше, чтобы заехать в детдом.

На следующий день они собирались выдвигаться дальше – к морю, но детдом был как раз по пути.

К морю не уехали, пришлось задержаться в городке, хотя поначалу казалось, что процесс возвращения хозяйке чудесным образом найденного кольца не затянется.

– Воскресенье же, дома ее ищите, – буркнул охранник на входе в учебный корпус детдома.

Но хотя бы адрес преподавателя Козловой сообщил, признав Лаврова Павла как старого знакомого.

– Помнят меня! – радовался Пашка, руля по улочкам городка в соответствии с полученными от охранника указаниями. – Не забывают!

– Тебя забудешь, как же, – иронично поддакивала Людмила, успевшая заметить, как охранник перекрестился им вслед.

Любовь Антоновна Козлова – Мухоморина жила в небольшом уютном домике с белыми стенами и красной крышей. Справа от крыльца – сирень, слева – жасмин, прямо – дорожка, посыпанная кирпичной крошкой.

– Кто-о там? – выйдя на крыльцо, покричала Любовь Антоновна, привстав на цыпочки и глядя поверх забора.

– Здрасьте, Любовь Антонна, это я, Павел Лавров! – Пашка покивал и даже ножкой шаркнул, хотя уж этого Козлова точно не могла увидеть.

– Свят, свят, свят!

Людмила хихикнула. Верно, помнят Пашеньку, еще как помнят!

– А ты, девочка? – Учительница перевела строгий взгляд на нее.

– Лаврова Людмила.

– Сестра? – удивилась Любовь Антоновна.

– Жена! – важно ответил Пашка.

– Ну молодец, – непонятно, кого из них похвалила учительница и, легко прошагав по дорожке, открыла калитку. – Заходите.

Людмила и Пашка прошли в дом, сели за стол в большой комнате. Из маленькой выглянул дядька в очках, Любовь Антоновна сказала ему:

– Лавров Паша с женой.

– Тот самый? Ну-ну, – сказал дядька и скрылся.

Любовь Антоновна щелкнула кнопкой электрического чайника, не предложила – уведомила:

– К чаю пироги с капустой. Мойте руки.

– Да мы на минуточку, – вякнула было Людмила, но Мухоморина зыркнула на нее так, что гостью будто ветром унесло к умывальнику.

Пироги с капустой хозяйке удались. Пока гости в этом не убедились, к делу перейти не смогли.

– Ну так с чем пожаловали? – спросила наконец Любовь Антоновна.

Дядька в очках снова высунулся из маленькой комнаты – чисто кукушечка из часов.

– Скажите, пожалуйста, вы не теряли золотое кольцо с рубином? – без предисловий выпалила Людмила, которой давно уже хотелось задать этот вопрос.

Хозяйка ахнула, хозяин крякнул, оба переглянулись.

– И с надписью внутри, – веско добавил Пашка.

Они с Людмилой заранее условились: обязательно спросить про надпись. А то вдруг кольцо чужое, не отдавать же его не в те руки.

– Лав из Любовь! – выпалил дядька и вылез наконец в большую комнату целиком.

Пашка выложил на скатерть кольцо. Любовь Антоновна схватила его, рассмотрела и так скривилась, будто заплакать собралась:

– Ох, боженьки… Оно. То самое. Откуда?

Пришлось рассказать историю внезапного обретения кольца.

– Так, значит, я и вправду его потеряла… Ох, Витя. – Хозяйка прикрыла рот ладонью, беспомощно посмотрела на мужа.

– А я говорил. Говорил? Говорил. – Дядька снова ушел. Пошуршал в соседней комнате, вернулся. Положил на стол перед женой две зеленые купюры – двести долларов. Пришлепнул по ним ладонью, буркнул: – Теперь разруливай, – и опять удалился, только на этот раз и дверь за собой закрыл.

– Вить, а не много? – повысив голос, крикнула Любовь Антоновна.

– Как надо. С учетом инфляции и морального ущерба, – донеслось из-за двери.

– Да. Это правильно, – секунду подумав, прошептала хозяйка, и вдруг подхватилась, заметалась, собираясь: натянула кофту, схватила сумку, убежала в сени. Уже оттуда позвала: – Лавровы, вы со мной?

– Куда? – шепотом спросила Пашку Людмила. – Зачем?!

А он только плечами пожал и громко ответил не ей:

– С вами, с вами, конечно же. Подвезем: мы на машине.

Ехали недолго – минут двадцать, по пути успели разобраться, что к чему.

Помолвочного кольца Людмила Антоновна лишилась восемь лет назад. Как подарил ей его Витя, тогда еще жених, так через пару дней и лишилась. И думала, что кольцо украла ее лучшая подруга Вера.

– А кто ж еще? – оправдывалась учительница, теребя в руках зеленые стодолларовые бумажки. – Кроме Верки, в тот день ко мне никто и не заходил. А она как раз забегала, а кольцо я всегда снимала и на трюмо клала, а Верка на него смотрела, как мышь на сыр, только что слюни не пускала. Ей очень Виктор нравился, мы поначалу вместе гуляли, и она все надеялась, что он выберет ее. А он ко мне посватался! И я, когда кольца хватилась, сразу подумала: это Верка его стащила, больше некому! Хотя Виктор говорил: нет, она не могла, Верка хорошая, ты сама его потеряла. А я, конечно, разозлилась: я, значит, дура такая, кольцо сама потеряла, а Верочка у него хорошая?! И… в самом деле дура. – Она засопела, обмахнулась жидким веером из денежных купюр.

– Вы с Верой из-за этого поссорились, да? – участливо спросила Людмила.

– Конечно, поссорились. Я ж ее обвинила… А она молча выслушала, повернулась и ушла. А потом пришла и деньги за кольцо мне на стол положила: вот, мол, тебе компенсация, только замолчи уже. И я замолчала. И с тех пор мы не разговаривали. Даже не здоровались, если случайно где встречались.

– Ничего, сейчас помиритесь, – без тени сомнений и переживаний успокоил ее Пашка. – Двести долларов – отличный стимул к прекращению ссоры.

– Вот дурак, – возмущенно шепнула Людмила и подкатила глаза.

Хоть бы притворился, что сочувствует бедной женщине.

Вера жила в белом домике с синей крышей. Слева от крыльца – вишневое дерево, справа – абрикосовое, прямо – бетонная дорожка.

– Кто-о там? – покричала хозяйка с крыльца, присматриваясь к просветам в штакетнике.

Любовь Антоновна не ответила и сжалась в комочек, пришлось откликнуться Людмиле:

– Лавров Павел с женой.

– Кто такие, не знаю, – удивилась Вера уже на ходу, шагая к калитке.

Открыла ее и ахнула, глядя на зажмурившуюся Любовь Антоновну и густо краснея.

– Здрасьте, Вера, мы по поводу того самого кольца, оно нашлось, представляете, какое чудо, – отважно залепетала Людмила.

А Пашка просто раскинул руки и продавил в открытую калитку всех их разом: и Веру, и Любовь Антоновну, и Людмилу.

Но в белый домик под синей крышей супруги Лавровы все-таки не пошли. Остались за порогом. И дверь за бывшими подругами закрыли, и даже спинами своими ее приперли. Пашка, правда, быстро от двери отклеился – увидел на дереве незрелые абрикосы, полез их рвать. И грызть стал, хрустя и брызгая соком, не обращая внимания на увещевания Людмилы.

– Вот ка-ак прихватит у тебя живот… Вот ка-ак пронесет тебя, дурачка неразумного… Будешь знать, как лопать всякую гадость! – ворчала она.

– Это кто ж тебе сказал, что зеленые абрикосы – гадость? – изумлялся неразумный дурачок. – Ты сначала попробуй, а потом говори, Людк! А, Людк?

Людк от гадости отказывалась наотрез. Неразумный дурачок настаивал на немедленной дегустации.

Конец дискуссии положило появление бывших подружек. Похоже, уже помирившихся.

Вера обнимала Любовь Андреевну за плечи, та вытирала щеки платочком.

Вытерла, хлюпнула носом, улыбнулась солнечно и спросила:

– Лавровы, подвезете нас?

Ехали минут пятнадцать – слава богу, городок был невелик. По дороге выяснили: чтобы компенсировать разгневанной подруге Любе утрату кольца, подруга Вера отдала в залог старинные серьги.

– Бабкины еще, серебряные, с гранатами, – вздыхала Вера. – Жалко было отдавать, а что делать, Любка бы меня на весь город ославила.

– Прости, прости меня, Верочка, – винилась Любовь Андреевна.

– Да простила уже, вот еще серьги вернем – и все тогда, будем считать, что ничего и не было.

– Может, вернем, а может, и нет, – волновалась Любовь Андреевна. – Ты разве Крокодилиху не знаешь? Что в ее лапы попало – пропало.

– А Крокодилиха – это у нас кто? – безмятежно интересовался Пашка, опять даже не пытаясь притвориться сочувствующим.

Людмила укоризненно цокала: вот же толстокожий! Надо его приучить сериалы смотреть. Турецкие сериалы – они очень хорошо развивают эмпатию.

А Крокодилиха, как выяснилось, была местной старухой-процентщицей. С давних пор, еще со времен своей молодости. В советские годы они с мужем были самыми зажиточными в городке и не стеснялись давать нуждающимся деньги в рост, только много позже вынужденно прикрыли свою лавочку.

– Потому что банков развелось как тараканов, и они теперь сами за людьми бегают, кредиты навязывают, – сказала Вера. – А тогда мне больше быстренько занять совсем не у кого было, вот и пришлось идти к Крокодилихе. И я ей сразу сказала: выкупать сережки не буду – не смогу, так что давай без этих ваших процентов.

– Ах, Верочка, Верочка. – Любовь Антоновна погладила подругу по руке. – Ну ничего. Заберем мы у Крокодилихи твои серьги. Вырвем их у нее из пасти. Да, Лавровы?

– Вырвем, конечно же! – веселился Пашка, неисправимый любитель приключений.

Людмила вздыхала и закатывала глаза, но помалкивала.

А что тут скажешь?

Сами заварили дело, теперь надо довести его до конца.

Не бросать же, не досмотрев, такой сериал.

Крокодилиха жила в большом кирпичном доме под коричневой черепичной крышей. Слева от крыльца – гараж, справа – собачий вольер, прямо – асфальтированная дорожка.

– Что такое? Кого принесло? – неласково рявкнула хозяйка, откликаясь на басовитый собачий лай.

– Анна Петровна, это по поводу залога! – покричала в ответ Вера.

– Какой залог, не знаю никакого залога, – ворча, подошла к калитке Анна Петровна – Крокодилиха. Выглянула в прорезанное в железе окошко, уперлась тяжелым взглядом в подставленное ей лицо Веры. – А, это ты. Серьги старого серебра с сиреневыми камнями?

– Точно, как вы только все помните, Анна Петровна, – льстиво восхитилась Вера. – Можно мне их забрать? – и поднесла к окошку, но не слишком близко, чтобы увидеть можно было, а схватить – нет, стодолларовую купюру.

– Ты же сказала, не будешь забирать. – Крокодилиха показала, что и впрямь все помнит. – Мы потому и сговорились без процентов.

– Я передумала. – Вера приложила к первой купюре вторую.

– Поздно ты передумала, – с сожалением сказала Крокодилиха. – Я те серьги Ванькиной курве отдала. Как знала, что чем-то ценным ее одаривать не стоит: трех месяцев не прошло, как она от Ваньки сбежала. Можно подумать, такая цаца! Тощая, бледная, за душой ни гроша, еще и с ребенком.

– А кто у нас Ванька? – поинтересовался Пашка.

– А курва кто? – влезла Любовь Антоновна.

– А вы все кто такие? Тоже, что ли, за залогом пришли? Тогда в очередь, – огрызнулась Крокодилиха.

– Извините их, пожалуйста, Анна Петровна. – Вера молитвенно сложила ладони. Двести баксов торчали из них зеленым хвостиком, как морковная ботва. – Скажите, пожалуйста, где сейчас эта кур… ца… подруга Ивана?

– Тьфу ты! У Ивана и спрашивайте!

Окошко в железной калитке с грохотом закрылось. Как по сигналу, зашлась лаем собака во дворе.

– Вернемся в машину, – предложил Пашка, и Людмила чуть не плюнула себе под ноги, как та Крокодилиха: никак они не избавятся от пассажирок!

В машине, рассевшись, устроили малый совет: куда двигаться дальше.

– Ну, Ванька – это сын Крокодилихи, – сообщила Любовь Антоновна, позвонив какой-то Клаве, о которой сказала, что та все про всех знает. – Сорок лет, семьи нет, работает механиком на вахтах, по три месяца на Северах, лишь бы от мамки родной подальше. Она, его мамка, Крокодилиха то есть, сильно невзлюбила Ванькину зазнобу и рассорила молодых, да так, что эта самая зазноба в одночасье куда-то сбежала.

– В серьгах моей бабки, – буркнула Вера, тоже явно не симпатизируя той беглой зазнобе.

– Еще не все потеряно. – Любовь Антоновна похлопала подругу по руке и посмотрела на Пашку. – А живет Ванька на другом конце городка, почти у молкомбината…

Она выжидательно замолчала, и Пашка, не дожидаясь прямого вопроса, сам сказал:

– Конечно, мы вас подвезем.

Ванька жил в щелястом деревянном домишке под крышей из замшелой дранки. Слева от крыльца – покосившаяся лавка, справа – поленница, прямо – протоптанная в клочковатой зелени тропинка, а на ней – колода для рубки дров.

– Ну, предположим, – в ответ на разноголосое «Здрасьте, здрасьте, добрый день!» молвил хозяин и перебросил из одной руки в другую блестящий топор.

– А вы же Иван, да? Сын Кроко… Анны Петровны? – дерзнула уточнить Вера.

Остальные на всякий случай отошли на пару шагов. Забор у дома был символический, не ограда, а только намек на нее: неровная линия из набитых на столбики жердей.

– А вы от Крокоанны Петровны, что ли? – нехорошо ухмыльнулся хозяин и двинулся к калитке.

Топор свой, правда, перед этим с утробным кряком воткнул в колоду.

– Вообще-то да, мы только что были у вашей матушки, но она, к сожалению, не захотела нам помочь, – заторопилась Вера.

– Узнаю свою матушку. – Мужик ухватился за верхнюю жердь ограды так, словно приготовился через нее перемахнуть, и Любовь Антоновна с Людмилой еще попятились.

А Пашка, наоборот, вперед шагнул и еще руку протянул:

– Я Павел, очень приятно познакомиться.

– Иван. – Мужик поколебался, но руку пожал.

– Иван, мы извиняемся за беспокойство, но нам бы очень нужно знать, где сейчас та ваша подруга, которой Анна Петровна когда-то подарила серебряные серьги с гранатами, – деловито сказал Пашка.

– Какие серьги? – озадачился мужик.

Но какая подруга, не спросил. Это обнадеживало.

– Мои! Мои серьги! – снова выступила вперед Вера, затарахтела с ускорением: – Вернее, бабки моей. Которые я Анне Петровне в залог оставила, а она их подарила вашей подруге, с которой вы вскоре расстались, а теперь я хотела бы их выкупить, а где искать ту женщину – не знаю, и мама ваша не говорит…

– Ну, за мамочку свою я не ответчик, – перебил ее Иван. Достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, прикурил, затянулся, глядя на Веру вроде как задумчиво, с прищуром. – Предположим, знаю я, где Татьяна. Предположим, скажу вам.

– Скажите! – Вера снова молитвенно сложила ладони, но уже без стодолларовых бумажек.

Почувствовала, что сын не той же породы, что мама.

– И что? Вы к ней поедете – на хутор, за сто верст?

Вера осеклась и оглянулась на Пашку. И все на него посмотрели. Молча, но с вопросом.

Людмила застонала, но исключительно мысленно.

– Хотите с нами? – Пашка беззаботно улыбнулся Ивану. – Садитесь, мы подвезем.

Ехали долго, почти два часа по разбитым проселкам. Иван разговорился, объяснил:

– Я с матерью с тех пор не общаюсь. За шесть или семь лет два раза виделись – на похоронах деда и бабки, но и тогда разве что парой слов перебросились. Ну, в третий раз, наверное, на ее собственные похороны приду.

– Нехорошо так говорить, Иван, это же ваша мама, – не удержалась Людмила.

Она своим первоклашкам усиленно внушала: семья – это великая ценность. Фамильное древо с ними рисовала, портреты родственников к веткам приклеивала. Сама заранее готовилась к появлению у них с Пашкой детей, вот, даже семейную летопись составлять начала. «Вскоре после свадьбы мы с вашим папой отправились туда, где он вырос» – хорошее же начало?

– Да какая она мама! Она змея подколодная, – выругался Иван. Добавил еще пару непечатных слов, потом извинился: – Уж простите, что сор из избы выношу. Нормальная мать разве оставила бы единственного сына бобылем? Я долго выбирал, привел Татьяну. Хорошая женщина, добрая, заботливая – чего тебе еще, мамочка, надо? А она ее запилила, заклевала, довела до того, что Таня дочку в охапку схватила – и деру! Без объяснений, без извинений, просто сбежала от меня, пока я на вахте был, а потом встала в дверях своего нового дома и объявила: «Вон отсюда, Иван, и чтобы я больше никогда тебя не видела и не слышала».

– И вы ушли? – Людмила огорчилась.

Не первоклашки вроде, взрослые люди, а и им нужно объяснять, что свою любовь надо ценить, беречь и отстаивать.

– И я ушел. – Иван отвернулся к окну, за которым мелькали деревья лесополосы.

– Да-а-а… Драма! – изрек Пашка и подмигнул Людмиле, сидящей сзади с Верой и Любовью Антоновной, в зеркало.

Татьяна жила в доме из белого кирпича под серой шиферной крышей. Слева от двери – диван-качели, справа – цветочная клумба, прямо – широкая полоса тротуарной плитки, а на ней россыпью разноцветные формочки для песка, совочки, грабельки, ведерко. Ближе к калитке – пластмассовый грузовичок, определенно потерпевший аварию: с поднятым кузовом и на боку. Похоже, ДТП случилось совсем недавно – колеса транспорта еще вращались.

Иван, увидев детские игрушки, помрачнел пуще прежнего. Сказал:

– Идите сами, я тут посижу, – и отодвинулся от окна, чтобы его было не видно.

Вера, наоборот, игрушкам обрадовалась, засюсюкала ласково:

– Привет-привет, кто дома? Дилинь-дилинь! – Звонок на калитке не работал, она озвучила его сама.

– Мама, гости! Гости, ула! Подалки! – Из-за угла дома, путаясь в траве, выбежал мальчик лет двух – мордочка перемазанная, коленки в зеленке.

За ним, пригибаясь и вытягивая руки, спешила смеющаяся девушка, приговаривала на ходу:

– Санька, стой! У тебя моська в варенье, куда к гостям? Чумазым детям подарков не положено!

Ребенок, не слушая ее, вцепился в прутья кованой калитки, задрал голову, уставился с надеждой:

– Гости?

– Гости, милый, гости! – Вера присела, просунула руку сквозь решетку, погладила ребенка по вихрастой голове.

– Подалки?

– Эмн… – Вера растерялась. – Не знаю, прилично ли дарить ребенку доллары…

– Подарок! – Людмила подвинула ее и показала малышу пушистый хвостик, болтавшийся на ее сумке на манер брелока.

Вот и пригодился!

– Фост! – обрадовался ребенок. – Кофкин?

– Да не кошкин. Бери выше: мишкин! – очень серьзно заверила его Людмила.

– Мифка! – Ребенок ухватил брелок, тут же попробовал мех на вкус.

– Фу, Санька, кто же ест медведей? Медведи несъедобные! – подоспела смеющаяся девушка. Отняла у Саньки мифку, вытерла замурзанную мордашку краем фартука, между делом осведомилась: – Вы к кому, люди добрые? Вроде мы незнакомы.

– А давайте познакомимся, я Вера, а вы Татьяна, да?

– Мам! Тут к тебе! – Девушка подхватила ребенка, понесла его за дом.

– Кто? – Дверь открылась, выпуская на крыльцо худенькую женщину в очках и самовязаной шали поверх домашнего платья.

– Здравствуйте, Татьяна, меня зовут Вера, я хочу выкупить у вас серьги моей бабушки, вам их когда-то Анна Петровна дала, вот, я готова заплатить! – Вера уже трясла над забором купюрами.

– Серьги? – Татьяна подошла ближе.

– Да, серебряные с гранатами. Они же у вас? Вы же их сохранили? – Вера заволновалась.

– Конечно, сохранила и не хотела бы с ними расставаться, – Татьяна поправила очки. – Они мне, знаете ли, памятны…

– Да отдай ты эти чертовы серьги, Таня! – донеслось из машины: Иван не выдержал.

– Что? Кто… Ваня?! – Женщина сунулась к окошку, ахнула, отшатнулась. – Ваня… Ты как же…

– Как, как… А так! – Иван полез из машины, как медведь из берлоги. – Случай представился, дай, думаю, разберусь наконец, что же такое случилось. Кто тебя так обидел, Таня? Мать моя? Так ее в моей жизни больше нету. Или я? Так я готов повиниться, исправиться. Хочешь, на колени встану? – Он действительно начал поддергивать брюки, собираясь опуститься в дорожную пыль.

– Нет, Ваня! Ванечка, это только я одна виновата! – Татьяна подхватила его под локти, удержала.

– Ну не ты одна, – донесся со двора голос девушки, уже не смеющейся. – Но вообще-то давно уже можно было все исправить.

– Я ни-че-го не понимаю, – нашептала Людмиле Любовь Антоновна. – А ты? Что здесь сейчас происходит?

– И где мои серьги? – хмурясь, добавила Вера.

– Идем, идем! – Татьяна увлекла Ивана во двор.

Остальные остались стоять за забором, недоуменно переглядываясь.

Прошло минут пятнадцать.

– Вы нас простите, пожалуйста! – Дверь дома распахнулась настежь, стукнувшись ручкой о стену. – Мы тут заговорились и забылись… Вот ваши серьги!

Татьяна прошагала по дорожке: в одной руке высоко на весу – серебряные серьги с камнями, в другой, опущенной, крепко зажата ладонь Ивана.

– И денег не надо! – Сережки перешли к Вере.

Та растерялась:

– Но как же…

– Так, все прекрасно, теперь мы можем возвращаться, – засуетилась обрадованная Любовь Антоновна. – Вера, Люда, садитесь в машину…

– Простите, – перебил ее Иван и оглянулся на двор, где появилась девушка с ребенком, снова смеющаяся. – А вы не могли бы…

– Подвезти вас? – Догадался Пашка и показал радостно смеющейся девушке большой палец. – Конечно, только придется потесниться.

И снова ехали битых два часа, и опять Иван объяснял, держа за руку Татьяну:

– Маманя-то, оказывается, не виновата. Ну, то есть, она, конечно, пилила Таню, маманя по-другому не может…

– Но ушла я не поэтому! – Татьяна подалась вперед, чтобы быть поближе к Пашке и Людмиле, сидящим впереди. Оглянулась: – Вань, я сама объясню, хорошо? – Вздохнула. – Это Лариска натворила, дочка, вы ее видели с Санечкой, внучком моим… Когда мы с Ваней сошлись, Лариске было тринадцать. Такой противный возраст! Все не так, все поперек. А у Анны Петровны, мамы Вани, если вы знаете, очень непростой характер… Короче, Лариске ужасно не понравилось с ней жить. И она, дуреха, придумала, как нам с ней от Вани с его мамой уехать.

– Да уж, придумала, – пробурчал Иван.

– Ну не сама же, в каком-то кино подсмотрела, – виновато глянула на него Татьяна. – Такая дичь, а ведь сработало…

– Короче, эта соплюха наврала матери, что я к ней пристаю, – выпалил Иван. – Домогаюсь за спиной Татьяны ее ребенка!

– И я даже разбираться не стала, схватила Лариску и увезла подальше, а Ване сказала, чтоб и на пушечный выстрел к нам не подходил. И обсуждать это не стала – гнусность же, фу, даже подумать противно. – Татьяна снова привалилась к Ивану, погладила его по лицу. – Прости меня. Я такая идиотка.

– Ты? Это не ты идиотка…

– Ну хватит, хватит! Лариска же была мелкой дурочкой. Это уже потом, когда она сама мамой стала, осознала, что натворила. Винилась, прощения просила…

– Не у меня! – напомнил Иван.

– Не у тебя, – уныло согласилась его подруга. – К тебе мы обе с этим и подойти не могли, уж очень стыдно было… Я только надеялась, что ты давно забыл обо мне и ничуть не страдаешь.

– Уже не страдаю. – Иван уложил голову Татьяны на свое плечо, и оба замолчали.

– Павел, вы не могли бы на минуточку остановиться у дома Кроко… Анны Петровны? – теперь вперед посунулась Вера, спросила шепотом, чтобы не мешать парочке, зажатой между ней и Любовью Антоновной. – Я бы ей деньги отдала, серьги-то то мне вернули.

У дома Крокодилихи задержались не на минуточку – на все десять. Пока Вера отдавала деньги, пока Иван о чем-то разговаривал с матерью, пока они обнимались и, кажется, Анна Петровна тихо плакала…

– Ну не знаю, не знаю, – с сомнением сказала Татьяна, глядя на это из окна машины. – Может, это и не крокодиловы слезы… Может, Ванина мать подобреет, отмякнет… Но я все-таки не стану жить с ней вместе. Ни за что. Хорошо, что у Вани теперь есть свой домик.

У домика Вани притормозили совсем ненадолго. Дождались, пока Иван с Татьяной выберутся из машины, проводили их взглядами до закрывшейся двери.

– Ну вот и славно, – сказала Любовь Антоновна, с удобством располагаясь на освободившемся месте. – Настоящий хеппи-энд. Добро побеждает зло, любовь торжествует, и все такое. Поехали уже, а? Меня там Витя заждался.

Виктор встретил жену у калитки – и правда ждал, высматривал. Любовь Антоновна выпорхнула из машины, шепнула что-то мужу – тот просиял, подбежал к автомобилю, заглянул – обрадовался:

– Верка! Ну как же славно! Я рад. Ты ж теперь заходи к нам, да, Верка?

– Завтра же! – Любовь Антоновна потеснила мужа у окошка. – К ужину ждем, хорошо, договорились?

– Хорошо! Очень хорошо. – Вера шмыгнула носом. – Милые вы мои, я перед вами так виновата…

– Нет, это я виновата! – заспорила Любовь Антоновна.

– Я! Это я виноват! – не согласился Виктор.

– Паша. – Людмила устало посмотрела на мужа. – Мы ехали к морю, ты помнишь?

– Будет тебе море, Людк! Один момент. – Пашка вышел из машины, приобнял Козловых, завел их во двор, оставив только на пороге.

Вернулся – подмигнул:

– Вперед! Финал уж близок.

– Какой финал? – не поняла Людмила. Вроде закончился уже этот сериал.

Но спрашивать не стала – утомилась.

Последней завезли Веру. Та замешкалась, не спеша вылезать из машины. Побаюкала в горсти бабкины серьги, другую ладонь прижала к сердцу:

– Спасибо вам, ребята. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

– Я знаю. – Пашка завозился, разворачиваясь на сиденье. – Просто скажите: ведь это вы украли кольцо?

Людмила громко ахнула, а Вера только тихо вздохнула:

– Как догадался-то?

– Спросил у Виктора, почему он сказал, что сам во всем виноват.

– И? – Пашка замолчал, и Людмила нетерпеливо подпихнула его локтем.

Нет, что за история, а? Снять по ней сериал – будет круче турецкого!

– И Виктор объяснил: мол, виноват, потому что купил любимой неправильное кольцо. Сюрприз хотел сделать, поэтому не поинтересовался заранее размером. Кольцо оказалось тесновато, давило девушке на палец, она его то и дело снимала и забывала, где оно. Потому и не хватилась, когда потеряла, стала искать не там, обвинила в краже подругу. – Пашка перевел взгляд с Людмилы на Веру. – Но тесное кольцо не могло соскользнуть с пальца Любы, когда та работала в поле. Следовательно…

– Все верно, это я его украла. – Вера стиснула в кулаке серьги, постучала себя по лбу. – Дура, дура! Я тогда дико влюблена была в Витю, ревновала его к Любке страшно, и кольцо это помолвочное мне глаза мозолило – хоть плачь! Я подумала: а вдруг они разругаются? Ну, из-за потерянного кольца. Рассорятся, расстанутся, а тут я, утешу Витю… Не смотрите так, пожалуйста, я уже миллион раз сама себя прокляла и об этой дурости своей пожалела.

Людмила отвела взгляд. Смотреть на понурившуюся Веру было неприятно.

Но у нее остался вопрос:

– Простите, но как же кольцо оказалось в земле?!

– А я его спрятала там, – ответила Вера и с шорохом ссыпала в карман серебро с гранатами. – Бежала мимо поля, уже вся в ужасе от того, что сделала, подумала: его же искать будут. Значит, ни при себе мне это кольцо держать нельзя, ни дома спрятать, так куда ж его? А поле вскопанное, ямки глубокие. Я и сунула в землю кольцо, а сверху камешек положила, губной помадой намазанный. Думала, через день-другой откопаю, а не вышло, не нашла приметный камешек. – Она опять вздохнула и толкнула дверь. – Пойду уже. Вам спасибо, прощайте.

– Ну теперь-то, я надеюсь, все? – проводив ее взглядом, брюзгливо спросила Людмила. – Сериал закончился, это уже был самый энд, который хеппи? Теперь мы можем ехать к морю?

– К морю! К новым приключениям! – Пашка повернул ключ в замке зажигания и выжал сцепление.

– Давай сегодня уже без приключений, – попросила Людмила, закрывая глаза и удобнее устраиваясь на сиденье.

Но, хотя Пашка согласно помалкивал, уснуть у нее не получилось.

Немного поерзав и повздыхав, Людмила достала из сумки ручку и новенький блокнот, заранее аккуратно подписанный: «Летопись Лавровых».

Открыла его и на чистой странице вывела:

«История первая. Любовь-морковь»…

Наталия Антонова. Моя любвеобильная мачеха

Действующие лица и события романа вымышлены, их сходство с реальными лицами и событиями абсолютно случайно…

От автора

Александр Сергеевич Пушкин, как известно, лето не любил. И во все времена встречались люди, которые, страдая от зноя и духоты, лето не жаловали.

Но только не Настя Горская! Она любила лето всеми фибрами своей души и старалась не пропустить ни одного жаркого денька.

Утром того дня многие видели, как Анастасия Владимировна Горская, или просто Настя, красивая молодая женщина двадцати девяти лет, села в такси и укатила в неизвестном направлении.

Как позднее выяснилось, уехала она на пляж.

Работать Насте было не нужно, так как муж ее, Вадим Евгеньевич Горский, влиятельный бизнесмен, обеспечивал жену всем необходимым для безоблачной и легкой жизни.

Иначе, как сама Настя говорила подругам, зачем бы она за него вышла замуж, ведь у них разница в возрасте двадцать лет. И еще у мужа имелся сын-подросток, который принял мачеху в штыки.

Сама Настя на первых порах в целях собственной безопасности, как, опять же, она сама говорила подругам, пыталась поладить с пасынком.

Но у нее ничего не вышло, и она махнула на него рукой. Тем более что, по словам Насти, в их огромной двухуровневой квартире пересекались они крайне редко.

Настя ждала, когда пасынок подрастет и уедет учиться в другой город. А то, может, и женится. Хотя загадывать так далеко не имело смысла.

Когда пасынку Юлиану исполнилось восемнадцать лет и он никуда не уехал, а поступил в университет в своем городе и к этому времени уже успешно окончил второй курс, Настя вообще перестала упоминать о нем в разговорах.

Подруги решили, что Настя сильно огорчилась из-за того, что Юлиан никуда не делся, а остался жить под одной крышей с ней.

Правда, несколько раз она говорила, что пасынок стал на нее заглядываться и даже делать оскорбляющие ее достоинство верной жены намеки.

– Еще бы! Такая красотка у него под боком, – прокомментировала ее жалобы одна из подруг.

– У него же гормоны, – туманно добавила другая.

Анастасия презрительно фыркнула:

– Не поверите, девчонки, я ему весь кайф обломала!

– Как же это ты? – полюбопытствовали «девчонки».

– Басню Крылова заставила учить про Лису и виноград.

– В твоем случае, – прокомментировала одна из подруг, – виноград вполне созрел! Это лис зелен!

Подруги со смеху покатились.

И вот в один из длинных июньских дней Анастасия, как выяснилось позднее, отправилась с подругами на пляж. И это немудрено, вода в Волге, несмотря на конец июня, успела прогреться до двадцати двух градусов. Сидеть в квартире даже при включенном кондиционере было невмоготу. А на берегу Волги не только пляжи, усыпанные мягким золотистым песком, но и зеленые набережные с летними кафе, велодорожками, тенистыми уголками отдыха и освежающим шумом фонтанов. Одним словом, земная благодать.

Обычно Настя ездила повсюду на своей «Киа», но тут, как она сама пожаловалась по мобильнику своей подруге Ольге, она не заметила дерево и поцеловалась с ним.

«Насажали тут деревьев, город в бор превратили, – жаловалась она подругам, – будь моя воля, я бы их все под корень срубила!»

Но воля на то была не ее, хотя черных древорубов и без Насти Горской хватало. Взять хотя бы домоуправа Кирилла Владимировича Старковского, взял и чуть ли не целую березовую аллею под корень вырубил, чтобы проезжающим мимо автомобилям бросалась в глаза реклама магазина Акакия Самоедова «Плюшки и финтифлюшки».

Окрестный люд бросился было жаловаться в районную администрацию. Но их и на порог не пустили. Видно, районные чиновники тоже неровно дышали к плюшкам и финтифлюшкам.

Горская тоже к нему с жалобой на мешавшее ей дерево обратилась, и не просто обратилась, но и денежку на «лапку» положила, потому дерева и не заметила, что пребывала в уверенности, что его там уже нет. А оно, поди ж ты, на своем месте оказалось.

Насте пришлось машину отдать в ремонт, муж свою не дал, сказал, что не барыня и поездит на такси.

– Хорошо, что на метро не пересадил, – проворчала себе под нос обиженная Настя.

На такси она уехала с шиком, в смысле, разодетая в пух и прах.

Няня Миши Спиридонова Виталина Александровна Правдина, провожая взглядом Настю, влезающую в салон такси, сказала бабушке Ксюше Лапиковой Ангелине Андреевне:

– Я одного не пойму: на кой ляд ей летом в такую жару столько драгметалла на себя навешивать, небось пот струями с нее скатывается.

Ангелина Андреевна улыбнулась и ответила:

– Просто Настя хочет всегда и везде выглядеть на все сто.

Виталина Александровна в знак несогласия поджала губы и сосредоточила все свое внимание на своем подопечном.

Проследили взглядами за Настей и другие гуляющие в это время с детьми няни, бабушки и мамы. Далеко не все испытывали к Горской симпатию или антипатию, большинству до нее не было никакого дела, подумаешь, Настя Горская, одна из многих обитателей двора.

Собачник Тимофей Грушевский, провожая Горскую взглядом, присвистнул. Правда, таким образом он выказал свое одобрение вовсе не драгоценностям, которые навешала на себя Анастасия, а ее длинным ухоженным ногам. Шорты, укороченные до длины трусов, не скрывали даже малой их части.

В общем, можно смело утверждать, что отъезд Анастасии произошел при большом скоплении народа.

Зато, как и когда она приехала назад, никто не видел. Хотя камера на подъезде не поленилась зафиксировать время ее возвращения. Вот Настя открывает дверь подъезда, вот входит в нее, дверь за ней закрывается. Дальше неизвестность. В подъезде камеры нет.

Обнаружила Анастасию спустя сорок пять минут соседка Серафима Игнатьевна Соколова, девочка-подросток, она и подняла переполох, сначала закричала на весь подъезд, а потом сама же вызвала скорую и полицию.

Обе машины прибыли почти одновременно.

Анастасия Горская еще была жива. Скончалась она по пути в больницу.

Даже попыталась что-то сказать сидящему рядом фельдшеру. Но что именно, он, как ни старался, разобрать не смог.

Следователь, прибывший с группой на место преступления, спросил:

– Кто здесь Серафима Игнатьевна Соколова?

– Я, – ответил ему тоненький голосок. И он увидел перед собой худенького подростка, совсем еще девочку, с испуганными глазами вполлица.

Вздохнув мысленно от разочарования, он спросил:

– Вы обнаружили потерпевшую?

– Я.

– Каким образом?

– Обыкновенным, я должна была пойти на молочную кухню и принести детское питание для брата. – Помолчав, девочка добавила: – Меня мама попросила сходить.

– А кто обычно ходит на молочную кухню?

– Я или папа.

– Вы сразу увидели потерпевшую?

Следователю показалось, что глаза девочки стали еще больше. Хотя, казалось, куда уж больше.

– Как же это сразу? – недоуменно проговорила она. – Я живу на шестом этаже, а Горские на третьем.

– То есть вы спустились на лифте?

– Нет, – покачала головой девушка, – я лифт не люблю и почти всегда спускаюсь по лестнице.

– Хорошо, – согласился следователь, – по лестнице. Когда вы увидели Горскую?

– Я ее сначала услышала.

– То есть?

– Мне показалось, что кто-то застонал. – Девочка задумалась на пару секунд и сказала тихо: – Хотя я не уверена. Но я спустилась и увидела ее. Сначала я не поняла, что это Настя Горская. Подумала, что кому-то стало плохо, наклонилась, чтобы посмотреть и пульс потрогать. И тут увидела кровь у нее на голове. Отпрянула и закричала.

– Как близко вы подходили к потерпевшей?

– Близко, – тихо ответила Серафима.

– Вы хорошо знали потерпевшую?

Девочка пожала плечами:

– Не очень. Знала, в какой она живет квартире, с кем и как ее зовут.

– Вы сказали, что зовут ее Настя Горская, то есть Анастасия?

– Да.

– А отчество?

– Не знаю.

– С кем она живет?

– С Вадимом Евгеньевичем и Юлианом.

– Кем они приходятся ей?

– Вадим Евгеньевич – Настин муж, а Юлиан его сын.

– А ее?

– Нет, – помотала головой девушка, – только его.

– Юлиан – пасынок жертвы? – проявил догадливость следователь.

Серафима молча кивнула.

После чего следователь разрешил девочке сходить на молочную кухню, но попросил не задерживаться.

Жильцы, высунувшиеся на крик Серафимы, были водворены оперативниками обратно в свои квартиры.

Смартфона в сумочке потерпевшей обнаружено не было. Хотя деньги, карточки и куча дамских мелочей были на месте. Зорким взглядом оперативники успели заметить в ушах серьги, судя по всему, с бриллиантами, кулон и кольца, которые остались на Анастасии при отправке в больницу.

Ключами, найденными возле потерпевшей, открыли дверь квартиры. Скорее всего, она вытащила их из сумочки и обронила в момент удара. Ударили ее бутылкой из-под минеральной воды, окровавленные осколки которой разлетелись по полу.

Позднее эксперты не обнаружат на них ничьих отпечатков пальцев, только кровь жертвы. Вот только среди осколков, как ни искали оперативники, не было горлышка бутылки.

Понятые сообщили, что ничего удивительного нет в том, что дома было пусто. Хозяин в фирме, сын его студент, если не в университете, то, скорее всего, у друзей.

А домработница их, Авдотья Ивановна Коровкина, неделю назад отпросилась у хозяина и уехала в деревню к сестре, на свадьбу племянника. На днях должна вернуться.

Всезнающая соседка, бывшая директриса гимназии, как ни странно, дружившая не с хозяевами, а с домработницей, тем не менее дала телефон хозяина и его сына.

Вадим Евгеньевич Горский отозвался сразу, сначала он ничего не понял, потом, видимо, впал в прострацию и наконец сообщил, что сейчас приедет.

Что он и сделал. Надо было видеть, как он рыдал над местом, обведенным мелом, где недавно лежало тело его жены. Даже закаленные нервы оперативников не выдерживали и заставляли их отворачиваться. Наконец участковый подошел к Горскому и, тронув его за рукав, проговорил:

– Вадим Евгеньевич, хватит убиваться, может, еще все обойдется.

Не обошлось, Анастасию Горскую до больницы не довезли, она скончалась в машине скорой помощи. На короткое время к ней возвращалось сознание, и она силилась что-то сказать сидевшему рядом фельдшеру. Что именно, он не сумел разобрать, хоть и старался. Потом дотронулся до ее руки и сказал:

– Вам нельзя разговаривать.

Она больше и не разговаривала, и он почти сразу понял почему. Несмотря на привычку к смертям, сердце его сжалось.

«Такая молодая и такая красивая», – подумал он.

Следователь никак не мог дозвониться до сына Горского, телефон пасынка жертвы был вне доступа.

Горский понятия не имел, где его сын. И было понятно, что отцу сейчас не до отпрыска.

На вопрос, куда сегодня отлучалась из дома его жена, Горский ответил, что Настя с утра собиралась на пляж.

– Одна?

– Скорее всего, нет, – ответил мужчина, – с кем-то из своих подруг.

– У вашей жены есть личный автомобиль?

– Есть, но он сейчас в ремонте.

– То есть за ней заехала подруга?

– Думаю, что Настя вызвала такси.

– Обратно ее мог кто-то подвезти?

Горский пожал плечами. Следователь мягко настаивал. И Вадим Евгеньевич все-таки сумел сосредоточиться и вспомнить номер мобильника ближайшей подруги своей жены, Ольги Геннадьевны Скоробейниковой.

Скоробейникова отозвалась не сразу, а когда связь все-таки включилась, до слуха следователя донеслись шум улицы, оживленный разговор, смех, непонятное шуршание.

– Говорите! Я вас слушаю, – прозвучал несколько нетерпеливый женский голос.

– Ольга Геннадьевна Скоробейникова?

– А то кто же? Вы кому звоните?

– Если вы Скоробейникова, то вам.

– А вы, собственно, кто?

– Следователь Никита Григорьевич Илларионов.

– Следователь? – удивленно протянула женщина и заверила: – Я ничего противозаконного не совершала.

– Надеюсь, – ответил он и спросил: – Вы знакомы с Анастасией Владимировной Горской?

– Естественно! – ответила женщина с легким вызовом.

– Когда вы виделись с ней в последний раз?

– Сегодня и виделась!

– Где?

– Мы вместе были на пляже.

– Как давно вы расстались?

– Часа три назад. Мы с Зоей пошли пообедать в летнем кафе, а Настя заторопилась домой.

– Ее кто-то ждал дома?

– Понятия не имею! Она хотела идти с нами, но ей кто-то позвонил и она сорвалась.

– Кто именно позвонил, вы знаете?

– Да откуда же?! Если вам любопытно, спросите у Насти.

– Это невозможно.

– Почему же невозможно, – фыркнула женщина, – она не хочет с вами разговаривать?

– Она не может со мной разговаривать, – уточнил следователь.

– Это еще почему?

Следователь, которому уже сообщили о смерти Горской, ответил:

– Потому что она умерла.

– Что? – громко прозвучало из трубки.

– Анастасия Горская скончалась полчаса назад.

– Настя попала в аварию? – Голос женщины сорвался на крик.

– Никак нет. На нее было совершено нападение. – Не давая женщине перебить себя, следователь проговорил: – Прошу вас сегодня же, – он назвал адрес и время, – подъехать в Следственный комитет. Кто с вами еще был на пляже?

– Зоя.

– Полное имя-отчество и фамилия Зои.

– Зоя Михайловна Тимирязева.

– Приедете вместе с ней.

– Хорошо, – тихо ответила женщина.

Возможно, она хотела еще что-то сказать или спросить, но следователь выключил связь. А перезванивать ему она не решилась.

Позднее в Следственном комитете в кабинете следователя обе подруги расскажут, что далеко не все было гладко в семействе Горских. И если мужем Настя была довольна, то на пасынка жаловалась.

– Так уж и жаловалась? – уточнил следователь.

– Не то чтобы жаловалась, – замялась одна из подруг и посмотрела на другую.

Та пришла на помощь:

– Настя говорила, что мальчишка на нее заглядывается и даже делает намеки.

– Сексуального характера? – уточнил следователь.

– Что-то типа того, – прозвучало невнятно в ответ.

– Анастасия Владимировна говорила об этом своему мужу? – спросил следователь.

– Кажется, нет, – отозвалась одна из подруг.

– Точно нет, – дополнила ее ответ другая.

– Почему? Не хотела тревожить его?

– Это тоже. К тому же Настя считала, что она взрослая женщина и сама может разобраться с пасынком.

– Разобралась?

– Нам она говорила, что да.

– Интересно.

– А вы что же, считаете, что Настю убил Юлиан?

– Я пока ничего не считаю, – ответил следователь. И добавил сухо: – Ведется следствие.

Обе подруги согласно закивали и вскоре, встревоженные и опечаленные, отбыли восвояси.

– Надо позвонить Вадику, – сказала Ольга, когда они садились в машину.

– Зачем? – машинально спросила Зоя.

– Как зачем? – встрепенулась Ольга. – Надо спросить, не нужно ли помочь с похоронами.

– Да, ты права, я сама как-то не подумала об этом.

Женщины переглянулись и одновременно вздохнули, понимая, что Насти им будет не хватать.

Когда Юлиан Горский вернулся домой, следователь и оперативная группа еще не покинули квартиру.

– Что случилось? – спросил он, замерев в проеме гостиной.

– Настю убили, – ответил отец.

– Как, то есть, убили? Когда?

На первый вопрос ему никто не ответил. Только на второй:

– Убили, когда она возвращалась домой, в подъезде.

Это был ответ на третий, не заданный парнем вопрос, в смысле, где ее убили.

Юлиан принял ответ к сведению и проговорил:

– Значит, в квартиру убийца не заходил.

– Значит, так, – ответил отец, хотя и не мог знать наверняка.

Следователь внимательно следил за лицом парня во время их разговора и не заметил, чтобы Юлиан был огорчен гибелью мачехи.

– Юлиан Вадимович, – спросил он, – где вы сегодня были с десяти утра и до двух часов дня?

– Какая разница, где я был в это время? – огрызнулся младший Горский.

– Разница большая, – проговорил следователь и попросил: – Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

– Я не помню, где я был! Во всяком случае, мачеху я не убивал.

Следователь отметил про себя, что парень не назвал женщину ни по имени-отчеству, ни просто Настей, а именно мачехой.

Сохраняя хладнокровие, следователь спросил:

– Как, то есть, не помните?

– Очень просто! Я поссорился со своей девушкой и просто бродил по улице.

– Как долго вы бродили и где именно?

– Говорю же, что не помню! – начал выходить из терпения парень.

– Вам лучше вспомнить, – посоветовал следователь.

– Хорошо! Хорошо! Я был в парке «Дружба».

– Что вы там делали?

– Сидел на скамейке!

– Кто это может подтвердить?

– Никто, наверное.

– Почему вы отключили свой телефон?

– Я его не отключал!

– Я не смог до вас дозвониться..

– Это ваши проблемы! – отрезал Юлиан.

– Боюсь, что проблемы могут возникнуть у вас, – проговорил следователь.

– Чего вы от меня хотите?!

– Я уже сказал вам. Ответьте, кто мог видеть вас в парке и почему вы отключили телефон.

– Я уже сказал вам, что я не помню, видел меня кто-то или нет. Я был сильно расстроен. По сторонам не смотрел. Телефон я не отключал. Он просто разрядился. А я и забыл о нем.

– Это не ответ.

– Другого ответа у меня для вас нет.

– Это плохо.

– Перестань болтать глупости! – вмешался отец. – И скажи, где ты шлялся все это время!

– Да не помню я! – сорвался на крик Юлиан. – Просто был в парке!

– Как зовут вашу девушку? – спросил следователь.

– Галка! В смысле, Галя.

– А полностью?

– Галина Сергеевна Бархатова.

– Нам нужен номер телефона вашей девушки и адрес.

– Галка снимает квартиру вдвоем с подругой.

– Неважно.

Юлиан усмехнулся и назвал адрес съемной квартиры своей девушки и номер ее мобильника.

– Как зовут подругу, вместе с которой ваша девушка снимает квартиру?

– Клавдия!

Видя, что следователь продолжает вопросительно смотреть на него, ответил:

– Клава она. Клавдия Антимонова. Отчества, уж извините, – Юлиан раскланялся, – не знаю.

– Извиняю, – невозмутимо отозвался следователь.

Горский-младший презрительно хмыкнул.

– У вас были конфликты с мачехой? – напрямик спросил следователь.

– Не без этого, – усмехнулся Юлиан.

– Вы ссорились с ней сегодня утром?

– Нет, сегодня мы не пересекались, – не задумываясь, ответил Юлиан.

– Вы не отрицаете того, что недолюбливали Анастасию Владимировну? – спросил следователь.

– А за что мне было ее любить? Она заняла место моей матери!

– Но ведь вашей матери, насколько я понимаю, нет в живых?

– Это ничего не меняет! – воскликнул юноша.

– Разве?

– Погодите, погодите, – вмешался Горский-старший, обращаясь к следователю, – если вы подозреваете в гибели Насти моего сына, то он больше не скажет вам ни слова без адвоката.

– Ваше право, – отозвался следователь. – Вы не возражаете, если мы осмотрим вашу квартиру?

– У вас есть ордер?

– Вы, наверное, забыли, – проговорил с досадой следователь, – что убили вашу жену?

– Нет! Я этого не забыл! Но вы решили заодно и сына у меня отнять.

– Не говорите глупости! – поморщился следователь.

– Папа, пусть осматривают! – воскликнул Юлиан. – Они же все равно придут. Только злее будут с ордером!

– Злее? – Следователь приподнял бровь. – Вы говорите о нас так, словно мы псы какие-нибудь.

– Не псы, так ищейки! – махнул рукой Юлиан. И, обернувшись к отцу, сказал: – Папа! Не мешай им выполнять их служебный долг. – Губы парня скривила презрительная усмешка.

– Разумные слова, – невозмутимо проговорил следователь. – Так что? – обернулся он к Горскому-старшему.

Тот точно так же, как совсем недавно его сын, махнул рукой, проговорив при этом:

– Подозревать семью жертвы в покушении на ее жизнь – это какой-то абсурд.

Следователь решил повременить с сообщением о том, что Анастасия Горская скончалась.

* * *

После опроса подруг Анастасии Горской и получения экспертизы следователь и оперативники вернулись в дом Горских, на этот раз погруженный в траур.

Незваных гостей на пороге встретил сам хозяин, он смерил их хмурым взглядом и спросил:

– И чего вы на этот раз здесь забыли?

– Мы пришли за вашим сыном, – коротко ответил следователь. – Юлиан Вадимович дома?

– Что значит – за моим сыном? – удивился Вадим Евгеньевич.

– Мы войдем? – вместо ответа спросил следователь.

Горский-старший молча посторонился, и пришедшие вошли в квартиру.

– Так, где вы, говорите, ваш сын? – повернул голову в сторону Горского-старшего следователь.

Вадим Евгеньевич то ли хотел позвать сына, то ли предупредить его. Он взял в руки телефон, но в эту самую минуту в гостиную вошел Юлиан.

– Кого я ви-ижу! – протянул он насмешливо, не здороваясь.

Следователь на этот раз не стал сдерживаться и, хмыкнув, заявил:

– Мы по вашу душу, Юлиан Вадимович.

– Зачем же вам моя душа? – сделал вид, что удивился, Юлиан. – Насколько я понимаю, вы не Господь Бог.

– И даже не дьявол, – парировал следователь, – и тем не менее мне понадобилась ваша грешная душа.

– Даже так, – обронил Юлиан и сел в кресло.

Следователь сел напротив, оперативники разместились, не дожидаясь приглашения, на диване.

– Мы считаем, – перестав играть в прятки, проговорил следователь, – что вы причастны к убийству вашей мачехи.

– Шутите? – Брови Юлиана поползли вверх. – Меня даже дома не было, когда ее убили!

– На одном из носов вашей навороченной туфли обнаружена ее кровь, – проигнорировав восклицание Юлиана, сообщил следователь.

– В этом нет ничего удивительного!

– В смысле?

Юлиану хотелось бросить в лицо этому упертому следователю: «В коромысле!», но он сдержал нарастающее в нем раздражение и пояснил:

– Она, я имею в виду Настю, порезала руку на кухне. Авдотьи ведь нет, вот она и решила порадовать отца готовкой. Я сбежал вниз на ее крик и помог ей перевязать руку, вот и вляпался в ее кровь.

– Вы дома ходите в уличных туфлях?

– Нет, не хожу! Но я собирался как раз уходить и, достав из шкафа новые туфли, надел их.

– Складно, – обронил следователь.

– Я никак не мог убить Настю! Ввиду своего полного отсутствия в тот день на месте преступления! Вы что, камеры не смотрели?

– Смотрели. Но мы допросили жильцов вашего дома, и некто сообщил нам, что вы любите иногда гулять по крышам!

– Вздор!

– Ничего подобного! Вы могли убить столь ненавистную вам мачеху и уйти по крышам на соседний дом.

– А пришел я как?

– Так же. Там имеются ваши следы.

– Да, иногда я так ходил, но не в тот день!

– Для чего вы вообще использовали этот путь?

– Чтобы отец не замечал моего отсутствия и думал, что я дома. Типа занимаюсь и ничего не слышу.

– Почему я должен верить вам, что в день убийства вы не вернулись домой, а потом и не скрылись с места преступления тем же путем?

– Галя! – закричал Юлиан. – Она может сказать, когда я пришел к ней!

– Мы уже спрашивали у нее.

– Ну вот!

– Что, ну вот?! Должен вас разочаровать, Юлиан Вадимович, ваша девушка не помнит, когда именно вы пришли к ней.

– Этого не может быть!

– Может. Собирайтесь. Вы задержаны по подозрению в убийстве Анастасии Владимировны Горской.

– Я не убивал ее!

– Следствие разберется. А вы пока побудете у нас.

– Но я не хочу!

– Вас никто не спрашивает, – устало ответил следователь.

Вадим Евгеньевич сказал сыну:

– Иди. Я сделаю все, чтобы поскорее вытащить тебя. Если ты не виноват, то скоро это закончится.

– Отец! Ты что, сомневаешься во мне? – воскликнул Юлиан в отчаянии.

– Нет, сынок, я в тебе не сомневаюсь. – Рука отца легла на плечо сына и на одно мгновение задержалась на нем.

Этого оказалось достаточно, чтобы Юлиан обрел мужество и, взяв себя в руки, смирился с временной неизбежностью.

Следователь не солгал в том, что разговаривал с Галиной Бархатовой. Но когда он расспрашивал ее, девушка не знала, что Юлиана Горского подозревают в убийстве, и в сердцах, все еще обиженная на него, сказала, что у нее создалось такое впечатление, что Юлиан специально с ней поссорился, чтобы поскорее уйти.

– Или, может, у него появилась другая девушка, – добавила Галина.

– Скорее всего, причина, по которой он поспешил уйти, была другой, – обронил, думая о своем, следователь.

– Какой? – быстро спросила Галина.

– Мы пока этого не знаем, – ушел от ответа следователь и откланялся, оставив Галину в недоумении и в еще большем огорчении.

* * *

Жара нависла над городом сплошным подавляющим маревом. Горожане искали спасенья у воды или в квартирах и офисах под кондиционерами.

За городом дышалось немного легче. Коттеджные поселки, в отличие от городских улиц, утопали в зелени садов.

Свой сад был и у частного детектива Мирославы Волгиной. От дневного зноя Мирослава, не любившая жару, спасалась под высокой раскидистой яблоней. Обычно именно там она проводила свое свободное время, растянувшись на расстеленном ковре. Компанию ей составляли интересная книга и большой пушистый черный кот Дон. Время от времени к ним присоединялся и помощник Мирославы, детектив Морис Миндаугас.

Не так давно он поставил для себя под яблоней кресло-качалку и читал, сидя в нем.

Оба детектива любили бумажные книги. Морис хоть и чувствовал себя в интернете не хуже, чем дельфин в море, в свободное от работы время предпочитал отдыхать и от гаджетов.

Они были настолько увлечены чтением, что первым звонки домашнего телефона услышал Дон. Он сладко зевнул, потянулся и произнес:

– Мр… – что должно было обозначать: – Не слышите, что ли?

– Слышу, слышу, – отозвался Морис, встал с кресла и направился в гостиную, где стоял сейчас телефон, и звонок его отлично было слышно через открытое окно.

Детектив Миндаугас снял трубку и произнес:

– Детективное агентство «Мирослава», я вас слушаю.

– Меня зовут Вадим Евгеньевич Горский, мне рекомендовал вас Владимир Иванович Ковров.

Морис быстро вспомнил, кто такой Ковров и зачем он к ним обращался, и проговорил:

– Я слушаю вас, Вадим Евгеньевич.

– Мой сын попал в беду, – ответил звонивший, – вернее, мы оба попали в беду. Но моего сына обвиняют в убийстве.

– А вы уверены, что ваш сын ничего подобного не совершал?

– Конечно, уверен, – горячо вырвалось у Горского-старшего.

– Хорошо, у вас есть наш адрес?

– Нет, Володя, Владимир Иванович, – быстро поправился Горский, – дал мне только ваш телефон, сказал, что, если вас заинтересует мое дело, – Горский горько усмехнулся, – вы сами дадите мне адрес.

– Записывайте, – велел Морис и продиктовал адрес, – это коттеджный поселок за городом.

– Я понял, – коротко отозвался потенциальный клиент.

– Вы сможете подъехать к нам к пяти вечера? – спросил Морис.

– Я приеду тогда, когда вы скажете.

– Тогда договорились, – сказал Морис, – до встречи, – и положил трубку, прежде чем Горский успел хоть что-то сказать в ответ.

Вадим Евгеньевич покрутил головой и поправил воротник рубашки так, словно он жал ему. После чего посмотрел по карте, где именно находится поселок, в который ему предстояло ехать. Отправиться в путь он решил загодя, с хорошим запасом времени.

– Кто там? – не отрывая глаз от книги, спросила Мирослава, когда Морис вернулся в свое кресло.

Ему так и хотелось ответить: «Гиппопотам», но, улыбнувшись краешком рта, он проинформировал ее:

– Некто Горский Вадим Евгеньевич. Я назначил ему на сегодня на пять вечера.

– Думаешь, он станет нашим клиентом?

– Почти уверен в этом.

– Что ж, можно и поработать, – проговорила Мирослава, отложила книгу и потянулась.

– Я тоже так думаю, – отозвался Морис, – тем более что мы уже третью неделю сидим без работы.

– Ты устал бездельничать? – улыбнулась Мирослава.

– Есть такое, – признался Морис.

– Тогда идем пообедаем и приготовим что-нибудь легкое на ужин.

– Против обеда я не возражаю. А ужин я приготовлю сам. Вы же просмотрите отчеты по завершенным делам.

– Чего я там не видела? – отмахнулась Мирослава. – К тому же я тебе полностью доверяю.

– Нет уж, – настойчиво проговорил он, – будьте так любезны окинуть их своим начальственным оком.

– Ладно уж, окину, – нехотя согласилась она.

Морис отвернулся в сторону, чтобы она не заметила его улыбку. Он прекрасно знал, что владелица агентства терпеть не может отчетов и любой рутинной работы, хотя без нее никак не обойтись. Он взял на себя ведение документации, но все-таки считал, что Мирослава должна быть в курсе того, что там написано.

Мирослава и сама отлично понимала правоту своего помощника, поэтому после обеда она без напоминаний отправилась в свой кабинет, откуда уже и не выходила до прибытия клиента.

Морис открыл ворота для машины Горского, когда тот прибыл, а потом проводил его в кабинет Мирославы.

Взгляды детектива и клиента встретились, оценили друг друга и разошлись.

– Прошу садиться, – сказала Мирослава, – присаживайтесь там, где вам удобно.

Он выбрал стул напротив нее, представился:

– Вадим Евгеньевич Горский, предприниматель.

– Мое имя вы уже знаете, но тем не менее Мирослава Игоревна Волгина, но лучше просто Мирослава.

– Хорошо, Мирослава, я понял.

– Теперь изложите свое дело.

– Если коротко, то мой сын обвиняется в убийстве моей жены.

– Коротко не пойдет, – сказала Мирослава, – рассказывайте подробно. Но прежде один вопрос: убитая не была матерью вашего сына?

– Нет. Я овдовел в двадцать семь лет. Моему сыну было четыре года. Одиннадцать лет я воспитывал его один. Потом встретил Настю, полюбил ее и решил жениться.

– Как ваш сын отнесся к вашему браку?

– Плохо. Он принял Настю в штыки.

– А она его?

– Она пыталась наладить с ним отношения, я сам видел это. Но у нее ничего не получилось, и она оставила парня в покое.

– Предполагаю, что атмосфера в вашем доме была невеселой.

– Правильно предполагаете, – ответил он. – Но у нас большая квартира, и Настя с Юлианом пересекались редко.

– Вадим Евгеньевич, где вы познакомились со своей будущей женой?

– Это важно? – неожиданно насупился Горский.

– Я не задаю пустых вопросов, – ответила Мирослава.

– Понимаю, – нехотя согласился он и ответил: – Я встретил Настю на работе.

– То есть?

– Она пришла устраиваться к нам на работу, но в отделе кадров в приеме ей отказали. Я увидел ее, когда она стояла в коридоре и хлюпала носом.

– Она так сильно расстроилась из-за того, что не смогла устроиться в вашу фирму?

– Отказ нашего кадровика был последней каплей. Девушке очень была нужна работа, а ей отказали уже в четырех местах.

– И что же, вы вместо работы предложили девушке руку и сердце?

– Можно сказать и так, – вздохнул Горский, – хотя события развивались не столь стремительно. Сначала я предложил ей сходить в кафе. Мне очень захотелось накормить ее обедом.

– Она согласилась?

– Да. Потому что на самом деле была голодна, – вздохнул Горский.

– Где была убита ваша жена?

– В нашем подъезде, когда возвращалась домой.

– Почему в ее убийстве заподозрили вашего сына?

– Полиция обнаружила кровь Насти на его туфле. Но это ничего не значит! Юлиан все объяснил. – И Вадим Евгеньевич пересказал версию сына.

– Это не удовлетворило полицию?

– Нет! Так получилось, что одно наслоилось на другое! Во время убийства Насти телефон Юлиана был отключен. Сын объяснил, что он у него разрядился. К тому же Юлиан поссорился со своей девушкой и ушел бродить по городу.

– Он не запомнил, где он бродил? Возможно, там были камеры?

– В том-то и дело, что Юлиан был в старом неухоженном парке.

– В каком парке?

– Парк «Дружба».

– Это действительно могло не понравиться полиции, – заметила Мирослава.

– Не то слово! – сердито буркнул Горский. – К тому же я подозреваю, что подруги Насти распустили языки.

– То есть?

– Следователь намекнул на то, что мой сын мог быть неравнодушен к Насте. Ну, вы понимаете?

– Понимаю, – кивнула детектив и спросила: – Вы же уверены, что это не так?

– Уверен!

Мирослава пристально посмотрела на замявшегося Горского, и он, не выдержав ее испытующего взгляда, признался, что сын говорил ему, что Настя пристает к нему.

– Но я, конечно же, не поверил, – добавил Горский.

– Почему «конечно»? – спросила Мирослава.

– Сами подумайте, – пожал он плечами, – парень хотел выжить Настю из дома! Я же говорил вам, что долгое время был отцом-одиночкой, и Юлиан решил, что так будет всегда.

– Вполне понятный детский эгоизм.

– Да, наверное. Но он должен был понять, что я имею право на личную жизнь.

– Не в этом возрасте. Я имею в виду его возраст, а не ваш.

– Может, вы и правы. Но, так или иначе, я не поверил сыну ни тогда, ни позднее.

– Однако вы пришли ко мне?

– Я не могу допустить, чтобы моего сына посадили в тюрьму! К тому же за преступление, которое он не совершал. И потом…

– Что потом?

– Я поговорил с Авдотьей, – нехотя признался он, – и она открыла мне глаза.

– Кто такая Авдотья?

– Наша домработница.

– А раньше вы с ней не разговаривали?

– На эту тему?

Детектив кивнула.

– Нет, никогда.

– Почему?

– Как вы это себе представляете? – спросил Горский.

– Что именно?

– То, что я обсуждаю с домработницей свою жену!

– Конечно, лучше сделать вид, что ничего не происходит.

– Так я и думал, что ничего не происходит! И все это измышления Юлиана.

– Хорошо, теперь вы это знаете. Но знание это опоздало и не сможет помочь вашему сыну.

– Почему?

– Потому что слова Юлиана и Авдотьи не смогут перечеркнуть слов Насти по той простой причине, что она умерла и не сможет защищать себя. А это значит, что ее будет защищать полиция.

Горский опустил голову и стал рассматривать свои руки.

– Вадим Евгеньевич, – окликнула его Мирослава. И когда он поднял голову, придвинула к нему лист бумаги и ручку, – напишите мне имена и контакты всех, кто, так или иначе, причастен к этому делу.

– Всех?

– Желательно всех, – кивнула Мирослава.

– То есть подруг Насти?

– Да. А также имя и адрес девушки вашего сына. Домработницу, насколько я понимаю, я найду у вас в квартире.

Он кивнул и добавил:

– Ее не было в тот день, когда напали на Настю. Она уезжала к родственникам и только что вернулась.

– Родственники у вашей жены есть?

– Есть, но они живут на Дальнем Востоке, и есть двоюродная сестра в Екатеринбурге.

– Что ж, поговорю еще с вашими соседями. – Мирослава задумалась. – И мне нужны телефоны друзей вашего сына. Надеюсь, они у него имеются?

– Да. Вова и Саша.

– Прекрасно, пишите все, что вам о них известно.

– Мне ничего о них не известно, – растерялся Горский.

– Телефоны, фамилии.

– Ах, это, да, – вырвалось у него облегченно, и шариковая ручка в его руке быстро забегала по листку бумаги. – Так вы возьметесь за наше дело? – спросил Горский, закончив писать.

– Да. Пройдите в приемную для заключения договора.

– Спасибо.

– Пока не за что, – ответила Мирослава.

Горский почти дошел до двери и вдруг резко обернулся:

– Я могу вам задать вопрос?

– Конечно.

– Вернее, обратиться с просьбой.

– Я вас слушаю, Вадим Евгеньевич.

– Вы не могли бы порекомендовать мне хорошего адвоката?

– Неужто у вас нет своего адвоката?

– Есть. Но для Юлиана мне может понадобиться не просто хороший, а отличный адвокат по уголовным делам.

Мирослава хотела ободрить клиента, сказав ему, что до этого дело не дойдет. Но спустя мгновение передумала, взяла лист бумаги и написала на нем контакты Яна Белозерского.

Протягивая лист Горскому, она сказала:

– Лучшего адвоката, чем этот, – она тряхнула листком, – я не знаю.

– Спасибо.

На этот раз она ответила:

– Пожалуйста.

Закончив заниматься с клиентом и проводив его, Морис зашел в кабинет Мирославы.

– Не думаю, что дело будет легким, – сказал он.

Мирослава повела плечами и ответила:

– Пока судить об этом рано. Завтра начнем работать.

– Что ж, завтра так завтра, – ответил Морис. – А сейчас самое время попить чай с клубникой. Не возражаете?

– Нет. И давай на сегодня ограничимся только вечерним чаем.

– Не возражаю, пойду вымою ягоды.

– Я просмотрю еще раз список свидетелей, прикину, с чего завтра начать, и сразу приду.

– Хорошо, – кивнул он и не спеша отправился на кухню.

По пути к нему присоединился кот Дон, он пристроился таким манером, что ступал своими четырьмя лапами почти что след в след Морису. Кот, конечно, не собирался пить чай с клубникой, он надеялся получить из рук Мориса свой ужин. И он его получил. Спустя каких-то пятнадцать минут он сидел на подоконнике и аккуратно ел паштет из печени индейки, приготовленный специально для кота. Время от времени он отрывался от еды и бросал удовлетворенный взгляд на хозяев, которые ели клубнику и запивали ее чаем. При этом каждый из них старался положить другому самые спелые и крупные ягоды. Хотя сделать это было трудно, потому как все ягоды были хороши.

Через открытое окно в помещение втекали ароматы роз и трели соловья.

– Ты не заметил, что жара слегка угомонилась? – спросила Мирослава.

– Метеорологи обещали передышку от зноя на пару дней.

– Интересно…

– Что именно? – спросил Морис.

– То, что небесная канцелярия предоставляет нам комфортные условия для начала расследования.

– Совпадение, – сказал Морис и улыбнулся, – но вы ведь не верите в совпадения.

– Не верю, – охотно согласилась Мирослава и тоже улыбнулась.

– Тогда будем считать, что это добрый знак свыше, – решил подвести он итог.

– Угу, – промурлыкала она.

На следующее утро Мирослава уехала в город, наказав Морису просмотреть все, что есть в Сети, на всех лиц, задействованных в этой драме.

Сидя за рулем своей «Волги», Мирослава думала о погибшей Анастасии Горской. Молодая красивая девушка выходит замуж за мужчину с сыном-подростком. По какой причине? В пылкую любовь со стороны Насти не верилось даже с трудом. Хотя в жизни бывает всякое. Но, скорее всего, девушку привлекли деньги Горского. Ей надоело отказывать себе то в одном, то в другом, искать и не находить высокооплачиваемую работу. Молодым девушкам, как правило, хочется хорошо одеваться, вкусно есть, развлекаться и не слишком утруждать себя работой.

Сексуальный аппетит Насти Мирославе известен не был, но она предполагала, что муж, перешагнувший порог среднего возраста, мог и не удовлетворять его на все сто процентов. А тут подрос сын мужа, ершистый подросток превратился в привлекательного юношу. Сексуальность в этом возрасте в парнях бурлит. Почему бы этим не воспользоваться?

Скорее всего, Настя проявила инициативу. Она, конечно, рисковала, но надеялась на то, что парень будет держать язык за зубами. А если даже и проговорится, навряд ли отец поверит ему. Так оно и случилось.

– Что мы имеем? – спросила себя Мирослава и сама себе ответила: – Предположение, что взрослая мачеха домогалась своего юного пасынка. Вопреки ее ожиданиям он не юркнул в ее постель, а начал огрызаться! Тем более что у него была девушка. Мог кому-то рассказать о приставаниях мачехи. Отцу намекнул, но тот отмахнулся. Кому он мог сказать еще? Друзьям? Мог, хотя бы вскользь. Навряд ли хвастал. Но упомянуть о ее навязчивости мог. Рассказал своей девушке? Или нет? Вполне возможно, что мог проговориться. А потом был этому не рад. Интересно, из-за чего они поссорились. Ага, вот я уже и доезжаю до дома, в котором Галина снимает квартиру. И сейчас все узнаю. Или нет…

«Буду надеяться на лучшее», – решила детектив и, въехав во двор, остановила автомобиль, не доезжая несколько метров до первого подъезда нужного ей дома.

Мирослава не хотела заранее предупреждать девушку Юлиана Горского о своем визите, и теперь она не была уверена в том, что застанет Галину Бархатову дома.

Увы, так и случилось. Детектив почему-то сразу догадалась, что дверь ей открыла не Бархатова, а совсем другая девушка.

Мирослава предположила, что это Клавдия Антимонова. По идее, больше некому, ведь именно она снимает квартиру вместе с Бархатовой. Хотя нельзя было исключать и того, что перед ней стоит одна из подружек Бархатовой или Антимоновой.

– Здравствуйте, – сказала Мирослава, – мне нужна Галина Сергеевна Бархатова, а вы, наверное, Клавдия Андреевна Антимонова?

– Да, это так, я Клава, а Галя сейчас подойдет. Она на минутку выбежала в магазин.

– Вы позволите мне подождать ее? – Мирослава развернула перед глазами девушки свое удостоверение частного детектива.

Та тотчас изменилась в лице и быстро закивала:

– Конечно, проходите, – и отступила в сторону, пропуская Мирославу в прихожую. Потом провела ее в комнату, Мирослава догадалась, что она служит обеим девушкам гостиной.

– Вы присаживайтесь, – предложила Клавдия и указала на диван. Однако Мирослава предпочла опуститься на стул.

– Вы из полиции? – спросила девушка и, не дожидаясь ответа Мирославы на свой вопрос, тут же задала второй: – Что-то случилось?

– Я частный детектив, – решила Мирослава начать отвечать по порядку.

Антимонова снова ее перебила:

– Частный? Но мы не нанимали детектива.

– Вы нет, – согласилась Мирослава, – в наше агентство обратился Вадим Евгеньевич Горский.

– Отец Юлиана? – искренне удивилась Клавдия.

Мирослава кивнула.

– Но зачем он это сделал? Что случилось?

– Если бы вы так не спешили, – мягко произнесла Мирослава и улыбнулась, – то давно уже получили бы ответ на свой вопрос.

– Простите, – смутилась девушка.

– Ничего страшного, – ответила Мирослава. – Убита мачеха Юлиана Анастасия Владимировна Горская. В ее убийстве подозревают Юлиана.

– Такого просто не может быть! – возмущенно вырвалось у Клавдии.

– То есть Галина ничего не говорила вам об этом?

– Нет, – покачала головой Клавдия. – Галя, наверное, сама ничего не знает.

– С вашей подругой уже говорил следователь?

Клавдия открыла рот, чтобы ответить, но тут раздался звонок в дверь.

– Это, наверное, Галя! – Клавдия вскочила с места и, устремляясь в прихожую, договорила на ходу: – Она опять дома ключи оставила.

Вскоре до слуха Мирославы донеслось, как щелкнул, отпираясь, замок входной двери. И секундой позже прозвучал голос Клавдии:

– Галя! Почему ты мне ничего не сказала?

– Ты о чем? – спросил другой женский голос.

– У нас детектив! Ты знаешь, что мачеху Юлиана убили?!

– Знаю, – грустно прозвучало в ответ.

– Почему же ты мне ничего об этом не сказала? – возмутилась Клавдия.

– Прости, Клава, мне не до этого было. Где, ты говоришь, меня ждет детектив?

– В зале!

Вскоре обе девушки одна за другой вошли в комнату.

– Здравствуйте, – проговорила та, что была Галиной Бархатовой.

– Здравствуйте, Галина Сергеевна, – ответила Мирослава.

– Вы из полиции? Но я уже все сказала следователю. Хотя…

– Она не из полиции, – вклинилась Клавдия.

– А откуда? – растерянно спросила Галина.

– Ее нанял Горский!

– Юлиан?

– Да нет же! Его папочка!

– Клавдия, вы не могли бы немного помолчать? – дружелюбным тоном спросила Мирослава.

Но Клавдия все равно обиделась.

– Я вообще могу уйти и не мешать вам, – ответила Антимонова и, поджав губы, удалилась.

– Будет лучше, если мы выйдем на улицу, – ответила шепотом Галина, покосившись на неплотно притворенную дверь гостиной.

– Я тоже так думаю, – в свою очередь так же тихо ответила Мирослава. После чего проговорила громко: – Что ж, если вам нечего добавить к уже рассказанному вами следователю, то разрешите откланяться.

– Разрешаю, – так же громко ответила Галина и шепнула: – Вы идите, я догоню вас.

– Моя машина, серая «Волга», будет стоять за углом, – ответила Мирослава.

Галина появилась возле ее автомобиля минут через десять. Видно, для конспирации выжидала время. Мирослава открыла дверь со стороны пассажира, и девушка быстро юркнула в салон.

– Извините, что заставила вас ждать, – сказала она.

– Ничего страшного.

– Просто я не хотела разговаривать при Клаве. У нее всегда ушки на макушке.

– И она не умеет держать язык за зубами? – спросила Мирослава.

– Точно, – кивнула Галина.

– Почему же вы не расстанетесь с ней?

– Потому что во всем остальном Клава меня устраивает, – ответила Галина и перешла к интересующей ее теме: – Это правда, что вы не из полиции?

– Правда, – ответила Мирослава и открыла свое удостоверение.

– Понятно. Неужели все так серьезно?

– Более чем, – ответила детектив.

Галина неожиданно заплакала и закрыла лицо руками.

– Дура я, дура, – расслышала Мирослава сквозь рыдания.

Детектив достала из бардачка салфетку и протянула ее девушке:

– Вот, возьмите и успокойтесь.

– Спасибо, – всхлипнула Галина.

– Расскажите мне, о чем вас спрашивал следователь и что вы ему сказали.

– Он спрашивал меня, во сколько пришел ко мне Юлиан, как долго пробыл со мной. Я сказала, что недолго, потому что мы поссорились. Следователь спросил, что было причиной нашей ссоры. Я и ляпнула, что причины не было! Просто Юлиан хотел поскорее уйти! Я же не знала тогда, что Настю убили! – Слезы с новой силой брызнули из глаз Галины.

– О чем еще вас спрашивал следователь?

– О том, какие отношения были у Юлиана с мачехой.

– И что вы ответили?

– Ответила, что эта старуха прохода ему не давала!

– Анастасия Горская не была старухой, – тихо проговорила Мирослава.

– Знаю, что не была! – выкрикнула девушка.

– Я предполагаю, что именно она и была причиной вашей ссоры с Юлианом?

– Правильно догадываетесь! Я ревновала Юлиана к его мачехе, – призналась девушка.

– У вас был повод для ревности?

– И да, и нет! Поймите! Она такая красавица! Вы видели ее?

– На фотографии.

– Тогда вы меня поймете. А в жизни она была еще красивее! И все время у него перед глазами. Трудно устоять молодому парню.

– Я так не думаю, – возразила Мирослава.

Галина закусила губу чуть ли не до крови, промокнула глаза салфеткой и сказала:

– А тут еще Юлиан стал приходить не в духе, иногда откровенно злой. Я стала допытываться, что происходит. Он долго отмалчивался, а потом выдал, что, мол, мачеха его достает. Я сначала не поняла, чем она его достает, может, придирается, с отцом старается поссорить, настраивает их друг против друга. Юлиан не вынес моих расспросов и сказал, что Настя его домогается. Я глазами хлопаю: как это? А он ответил, что, мол, в постель тащит его. Я тогда поехала к их дому, посмотреть, что там за мачеха такая.

– Что же вам в соцсети на нее не посмотреть? – спросила Мирослава.

– Я хотела вживую увидеть, что это за краля такая, что хочет увести у меня парня.

– Увидели?

– Увидела! И лишилась покоя! Такой соблазнить мужчину раз плюнуть! Тем более неопытного парня, каким и был мой Юлиан.

– Был? – переспросила Мирослава.

– Ну да, я имела в виду, что он был совсем неопытным до того, как у нас начались близкие отношения.

– И, несмотря на начавшиеся близкие отношения, вы продолжали ревновать своего парня к мачехе?

– Продолжала, – кивнула Галина. – Я начала думать, а вдруг он нас сравнить захочет.

«Какие глупости», – подумала про себя Мирослава.

Вслух же спросила:

– Когда на самом деле в тот роковой день ушел от вас Юлиан?

– Я не помню! Честно, не помню!

– Кто из вас затеял ссору?

– Я, наверное.

– Что значит наверное?

– Нас только что отпустили на каникулы, и я предложила Юлиану съездить в Феодосию.

– Он не согласился?

– Сказал, что сейчас уехать не может. А когда я попыталась выяснить почему, он начал уходить от прямого ответа, как говорят у вас, – горько усмехнулась Галина, – путаться в показаниях. Тут я некстати и упомянула Настю. Юлиан сорвался, закричал: «Сдалась тебе Анастасия!» Я ему сказала, что нечего на меня орать, и вообще, пусть уходит и в таком настроении больше ко мне не приходит. Он попытался извиниться. Но я сделала вид, что обиделась и не хочу мириться. Он и ушел. Во сколько это было, я не помню. Позже, когда я опомнилась и захотела помириться, то позвонила ему, но его телефон не отвечал. А теперь вы говорите, что его обвиняют в убийстве Насти. Но он не мог ее убить!

– Почему?

– Потому что Юлиан не такой человек!

– Для следствия это не довод.

– Я понимаю, – вздохнула Галина. – Но что же делать?

– Искать доказательства невиновности Юлиана, – ответила Мирослава.

На самом же деле она собиралась найти настоящего убийцу, но информировать об этом всех и каждого детектив не собиралась. Поэтому попрощалась с девушкой Юлиана и уехала.

Галина Бархатова мало чем ей помогла. Мирослава подумала, что, возможно, друзья Юлиана предоставят ей больше информации.

Первым она решила навестить Александра Зотова, так как до него было ближе добираться. На этот раз, чтобы не ездить впустую, детектив решила позвонить парню.

Он отозвался сразу, несмотря на то, что номер звонившего был ему незнаком. Вскоре нашлось объяснение, почему он поступил именно так.

– Зотов слушает, – услышала Мирослава в трубке молодой мужской голос.

– Здравствуйте, Александр Денисович, вас беспокоит детектив Мирослава Волгина.

– Я так и думал, – бесцеремонно перебил он ее.

– Вот как…

– Да! Не удивляйтесь!

– Я и не…

Но он снова перебил ее:

– Мне позвонил только что Вадим Евгеньевич и сказал, что обратился к вам за помощью. Это так?

– Ну…

– Вы ведь вытащите Юльку из тюряги?

– Юльку?

– Юлиана Горского, дружка моего, – проговорил он нетерпеливо.

– Я очень постараюсь сделать это, – ответила Мирослава, воспользовавшись паузой, которую он ей предоставил, – но мне нужна ваша помощь.

– Вот он я! – ответил парень быстро. – Весь в вашем распоряжении.

– Где я могу найти вас? – спросила Мирослава.

– Если поторопитесь, то у меня дома. А то, когда вы позвонили, я уже одной ногой на пороге стоял.

– Я потороплюсь, – заверила она, поворачивая на дорогу, ведущую к девятиэтажке, в которой, судя по адресу, данному ей Горским, и обитал Александр Зотов.

– А вы прямо как в сапогах-скороходах, – одобрительно проговорил он, открывая дверь детективу и обведя ее взглядом с головы до ног.

– Есть более быстрое и надежное средство, чем сапоги-скороходы, – сказала Мирослава.

– И какое же? – На его лице читался явный интерес.

– Метла, – не моргнув глазом, ответила детектив.

Парень расхохотался, а потом проговорил:

– Ну вы даете!

– Я, как правило, не даю, а беру, – парировала она с самым серьезным тоном.

– Не по-онял, – протянул он.

– Чего именно не поняли?

– Про то, что вы берете. Что именно? Взятки?

– Частным детективам взяток не дают. Нет смысла. А беру я информацию. Так что давайте пройдем в комнату, цветочек мой аленький, и я, как пчелка Базя, начну собирать с вас информацию.

– Почему Базя? – удивился он.

– Потому что у меня «Билайн»!

– Ах да! – Он хлопнул себя по носу. – У меня тоже, просто я забыл, как пчелку зовут.

– Вы давно знаете Юлиана?

– Сто лет! – выпалил он.

– Вам столько не дашь.

– А вы юмористка!

– Скорее, ценительница юмора, – поправила Мирослава. – Припомните поточнее, сколько именно лет вы знакомы с Юлианом.

– Мы с ним пятнадцать лет жили в одном дворе, потом дела его отца пошли в гору, и он купил двухуровневую квартиру в элитном доме. Хотя не знаю, считается ли она такой до сих пор, ведь со времени ее приобретения прошло немало времени.

– Странно, – обронила Мирослава.

– Что странно? – переспросил Александр.

– Судя по тому, что мне известно, к моменту приобретения большой квартиры в новом доме Вадим Евгеньевич уже был вдовцом и жил вдвоем с сыном.

– Понял. Вы хотите сказать, зачем им такая большая квартира. – Зотов вопросительно посмотрел на Мирославу.

– Типа того…

– Я, конечно, не знаю точно, какие мысли роились в голове Юлькиного отца. Но я думаю, что, во-первых, Вадиму Евгеньевичу было тяжело каждый вечер возвращаться в жилище, в котором скончалась его жена. Во-вторых, он думал о Юльке и хотел приучить его к хорошей жизни. И в-третьих, отец с сыном не были вдвоем. – Парень сделал многозначительную паузу, желая напустить побольше тумана и заинтриговать детектива.

Мирослава же в свою очередь подумала с иронией, какой еще Зотов в душе ребенок, и терпеливо ждала, когда ему надоест тянуть время.

Александр сдался довольно быстро, он вздохнул и сказал:

– С ними уже тогда жила Коровкина.

– Коровкина?

– Ну да, Авдотья Ивановна. Мировая тетка! Она дом ведет. Когда Юлька был маленьким, она за ним присматривала. Вадим Евгеньевич то на работе с утра до вечера, а то и вовсе мотался по городам и весям, типа командировок. Хотя он уже и тогда сам себе хозяином был.

– Когда Вадим Евгеньевич женился во второй раз, Коровкина от них не ушла? – спросила Мирослава.

– Какой там! – замахал на детектива обеими руками Зотов. – К тому времени Авдотья Ивановна отцу с сыном уже родней стала. Да и потом, как же они без Коровкиной? Кто за хозяйством будет присматривать?

– Я подумала, – забросила Мирослава пробный камень, – что с появлением в доме Насти двум женщинам на хозяйстве тесно будет.

– Ха! – ответил Александр. – Где Настя и где хозяйство? Не для этого она за Юлькиного отца замуж выходила, чтобы занять место домработницы, стоять у плиты и корячиться возле корыта.

Мирослава не выдержала и, улыбнувшись, спросила:

– А вы сами, Саша, хоть раз в жизни видели корыто?

– А как же, – подмигнул он ей, – по телику в мультяшной сказке о рыбаке и рыбке. Пушкин сочинил. Знаете такого?

– Краем уха где-то слышала о нем, – пошутила Мирослава. – Но вернемся к Горским.

– Вернемся, – грустно согласился Александр и, не удержавшись, заметил: – Хотя я думал, что вы предложите вернуться к нашим баранам.

На этот раз Мирослава шутку не оценила и сказала строго:

– Бараны в нашей истории не фигурируют.

– Простите, погорячился, – прижал парень руку к груди.

Проигнорировав его ответ, Мирослава спросила:

– Как вы думаете, почему Вадим Евгеньевич женился на Анастасии?

– Чего же тут непонятного, – вздохнул он, – седина в бороду, бес в ребро.

– Я не заметила у Горского седины, – строго парировала Мирослава.

– Так я же в переносном смысле, – стал оправдываться Зотов.

– Меня интересует, не почему вообще Горский женился, а почему именно на Анастасии?

– Господи! – воскликнул Зотов и взмахнул руками. – Чего же тут неясного?! Просто она первой попалась ему на глаза!

– Вадим Евгеньевич все эти годы жил не на необитаемом острове, и надо думать, что девушки попадались ему на глаза каждый день.

– Просто Настя попалась ему в нужный момент, когда у него открылось внутреннее зрение, – туманно пояснил Зотов.

– Типа третьего глаза на лбу? – усмехнулась Мирослава.

– Может, и третьего, – охотно согласился парень.

– А я думаю, – сказала Мирослава, – что Горский женился на Анастасии, потому что был сражен ее красотой.

– Ах ты, боженьки мой, – прошепелявил парень, – как мы умеем высокопарно выражаться.

– Значит, вы не согласны со мной? – усмехнулась Мирослава.

– В чем не согласен?

– В том, что Анастасия была очень красивой девушкой. Лично я видела лишь ее изображение в интернете, но все равно пребываю под впечатлением.

– Фи, какая гадость, – сморщился Зотов.

– Почему же гадость?

– Потому что всякая нормальная девушка должна ненавидеть свою соперницу.

– Анастасия не была моей соперницей, – заметила Мирослава.

– Я в переносном смысле, – буркнул Зотов.

– А вот Галина Бархатова могла ненавидеть Анастасию Горскую.

– Вы вот только Галку-то сюда не приплетайте, пожалуйста, – сердито попросил парень.

– Хорошо, пока не буду.

– Что значит пока? – насторожился Зотов.

– Пока оно и значит пока.

Зотов недовольно фыркнул.

– Александр, лучше скажите мне, как Юлиан отнесся к появлению в доме мачехи?

– А сами-то вы как думаете?

– Мои мысли к делу не относятся.

– Понятно. Конечно, Юлька, как всякий нормальный подросток, отнесся к появлению в их доме Настьки негативно.

– Почему?

– А чему радоваться-то? Чужая тетка мозолит глаза, шастает по родному дому.

– В неглиже, – невинно подсказала Мирослава.

– В неглиже она шастать начала позднее, – машинально ответил Зотов, – когда Юльке шестнадцатый год пошел и, как она понадеялась, гормоны заиграли у парня.

– Разве не заиграли?

– Заиграли! Да только музыка та была не в ее честь, – отрезал Зотов.

– Анастасия была не во вкусе Юлиана?

– Дело не столько во вкусе! Сколько в порядочности! Она же жена его отца!

– Некоторым это не мешает!

– Поэтому я и упомянул о порядочности.

– Я вас услышала, Юлиан оказался порядочным человеком. А Анастасия – нет.

– Я ее судить не нанимался! Тем более теперь, когда ее уже нет среди живых.

– Я согласна с вами. Но возникает вопрос…

– Какой еще вопрос?

– Что, если непорядочность жены серьезно задела самолюбие отца Юлиана?

– Вадим Евгеньевич же нанял вас, – укоризненно напомнил детективу Зотов.

– Нанял, потому что захотел спасти сына.

– И потопить себя? – хмыкнул парень.

– Необязательно, – ответила Мирослава, – он мог не учесть мою дотошность.

– Да ладно, – отмахнулся Зотов, – вы не там копаете.

– Возможно, – легко согласилась она. И напомнила: – Вы сказали, что, когда я вам позвонила, вы одной ногой стояли на пороге.

– Стоял, – вздохнул он.

– Если не секрет, то куда вы собирались?

– К Володьке Гришечкину, дружку моему.

– Он и друг Юлиана тоже?

– Тоже, – подтвердил ее догадку Александр.

– Я бы хотела поехать с вами.

– Зачем? А! Понял! Хотите задать ему те же вопросы, что и мне.

– Восхищаюсь вашей проницательностью, – пошутила Мирослава.

– Да ладно, чего там, – изобразил скромность на лице Зотов. – Но я должен предупредить вас.

– О чем?

– О том, что вы время потратите напрасно. Он скажет вам то же самое, что и я.

– О моем времени не беспокойтесь, у меня его вагон и целая тележка.

– Как хотите, – пожал плечами парень и спросил: – Вы на машине?

– Да.

– Отлично! – обрадовался он. – А то я собирался до метро пилить.

В том, что Мирославе не удастся ничего нового узнать от Владимира Гришечкина, Александр Зотов оказался прав, но не совсем.

Владимир почти слово в слово повторил слова Зотова об отношениях Юлиана с мачехой, добавив напоследок:

– Вешалась она на Юлиана. Он даже хотел на съемную квартиру перебраться.

– Отчего же не перебрался? – спросила Мирослава.

– Стремно как-то из-за бабы сбегать из отчего дома, – довольно грубо ответил Гришечкин.

– Если бы он съехал, – вставил свое слово Зотов, – то вроде как бы капитулировал. А Юлиан не хотел, чтобы все запросто так Насте досталось.

– То есть ему съехать помешала гордость? – спросила Мирослава.

– Вот точно вы сформулировали! – обрадовался Гришечкин. – Прямо в корень зрите!

– Он мог бы съехаться со своей девушкой.

– Они пока оба не были готовы жить вместе.

– Почему?

– Я не знаю. Так мне сказал Юлиан.

– Хотя если бы Галя разъехалась с Клавой, обеим было бы лучше, – заметил Зотов.

– Это еще почему?

– Потому что Клавка в Юлиана как кошка влюблена! – ляпнул Гришечкин, за что сразу же получил тычок под ребра локтем от Зотова.

– Ой! Ты чего?

– Язык попридержи, – сердито посоветовал друг.

– Тоже мне секрет Полишинеля, – фыркнул Гришечкин.

– А Галина знает, что подруга влюблена в ее парня? – спросила детектив.

– Еще бы!

– Это ее не смущает?

– Нисколько! Галя в Клаве соперницу не видит.

Мирослава отложила в памяти эту незначительную и не относящуюся к делу на первый взгляд информацию и, поблагодарив друзей за уделенное время, попрощалась с Александром Зотовым и Владимиром Гришечкиным.

Они же в свою очередь заверили ее, что она может обращаться к ним в любое время дня и ночи.

«Что ж, – подумала про себя Мирослава, – одну сторону я выслушала, теперь самое время поговорить с подругами Анастасии Горской».

Притормозив возле тротуара, она позвонила Ольге Скоробейниковой, представилась и попросила о встрече.

– Я, в принципе, не возражаю, – ответила женщина, – но, как вы говорите, детектив вы частный и работаете на Вадика Горского. Вадик, конечно, безумно любил Настю, но теперь, когда ее нет, он будет изо всех сил защищать Юлиана. И я его понимаю.

Устав слушать ее рассуждения, Мирослава попросила:

– Ольга Геннадьевна, скажите, пожалуйста, вы согласны встретиться со мной или нет?

– Я же сказала, что согласна! Но не наедине!

– То есть?

– Я приеду к месту встречи с Зоей!

– С Зоей?

– Да! Зоя Тимирязева, моя подруга. Вернее, мы дружили втроем: я, Зоя и Настя.

– Хорошо, я не возражаю, – согласилась Мирослава. – Где мы можем встретиться?

– В кафе «Родничок» под Полевым спуском. Знаете такое?

– Знаю.

– Через час? – предложила Ольга.

– Договорились.

Мирослава прибыла на место раньше назначенного срока. Из машины она выходить не стала. Припарковалась на самом краю небольшой парковки и стала ждать, когда на горизонте появятся две гламурные дамы.

Подруги опоздали на пятнадцать минут. Мирослава узнала их сразу, они приехали на ярко-красной иномарке и чуть ли не в обнимку направились к двери кафе, которая скорее напоминала вход в пещеру, чем в современное кафе. Мирослава была здесь пару раз со свидетелями разных дел, которые она расследовала. Кафе было маленьким, всего шесть столиков. Родничок в нем имелся, вернее, крохотный фонтанчик в глубине зала.

Дав подругам войти в кафе и разместиться за столиком, она вошла почти что следом за ними. Различила, кто из них «шерочка», а кто «машерочка», подошла к столику и поздоровалась:

– Здравствуйте, Зоя Михайловна! С Ольгой Геннадьевной мы уже здоровались по телефону.

– Совершенно верно, – подтвердил Скоробейникова и тут же капризно поджала губы: – Но вы опоздали.

– Разве? – сделала вид, что удивилась, Мирослава.

– Мы вас ждем уже двадцать минут.

– Вы преувеличиваете, Ольга Геннадьевна, – и решила раскрыть карты, – я ждала вашего прибытия в салоне своего автомобиля и, как только вы выбрались из своей машины, последовала за вами.

– Какая же у нас машина? – решила проверить ее Тимирязева.

– Пожарная, – пошутила Мирослава.

Ольга фыркнула, а Зоя нахмурилась, из чего Мирослава сделала вывод, что автомобиль принадлежит Тимирязевой.

– Вы с нами хотели о чем-то поговорить, – напомнила Скоробейникова.

– О ком-то, – поправила ее Мирослава.

– О Насте, – тихо обронила Зоя. – И что вы хотели о ней узнать?

– Почему ваша подруга вышла замуж за Вадима Евгеньевича Горского?

– Странный вопрос, – возмутилась Ольга, – полюбила и вышла.

– Несмотря на то, что Горский намного старше ее и имел сына-подростка? – уточнила детектив.

– При чем здесь это?! – повысила голос Ольга. – Любовь ничего этого не замечает.

– Подруга не жаловалась вам на мужа?

– Нет! Они с Вадиком жили душа в душу! Если хотите знать, муж с нее пылинки сдувал.

– Если Настя на кого и жаловалась, то на Юлиана! – не выдержала Зоя.

– На то, что пасынок не отвечал ей взаимностью? – спросила Мирослава прямо.

– Что значит не отвечал взаимностью? – Губы Ольги задрожали то ли от обиды за подругу, то ли от негодования.

– Что вы себе позволяете? – спросила Зоя.

– Я сказала что-то не так? – невинно поинтересовалась Мирослава.

– Конечно! Я говорю вам, что Юлиан приставал к Насте!

– Почему она не пожаловалась мужу?

– Не хотела ссорить сына с отцом. Она же не зверь какой-то. Была… – с искренней печалью проговорила женщина.

– Вы ничего не путаете?

– Я?!

– По полученным мною ранее сведениям, не Юлиан строил глазки Анастасии, а она пыталась склонить его к близости с собой.

– Это ложь!

– Вы хорошо знаете Юлиана?

– Неплохо.

– Он производит впечатление распущенного молодого человека? – спросила Мирослава.

– Не производит! Но он умеет притворяться, – ответила Ольга раздраженно.

– Понятно. Угрожал ли он ей когда-нибудь?

– Нет, – покачали головой обе подруги.

Мирослава поняла, что больше ей ничего не удастся добиться от подруг Анастасии Горской, распрощалась с ними, сообщив на прощание:

– Если вы снова будете разговаривать со следователем, то не стоит убеждать его в том, что юный пасынок домогался взрослой мачехи. Все, на чем вы с таким упорством настаиваете, известно вам исключительно со слов вашей подруги. Своими глазами вы ничего не видели и своими ушами не слышали. Я почти уверена в том, что Анастасия Горская не была беззащитной овечкой. И учтите, что существует статья, по которой вас могут привлечь за дачу ложных показаний.

– Спасибо за предупреждение, – буркнула Ольга Геннадьевна с самым что ни на есть хмурым видом.

– Мы учтем ваши советы, – добавила Зоя Михайловна сухо.

После ухода детектива обе подруги Анастасии Горской, и Скоробейникова, и Тимирязева, чувствовали себя, что называется, «униженными и оскорбленными».

– По-моему, она издевается над нами, – сказала Зоя Михайловна.

– Просто она не поверила ни одному нашему слову, – возразила Ольга Геннадьевна, – а доказательств у нас с тобой нет.

Мирослава тем временем добралась до дома, в котором жили Горские, и принялась расспрашивать соседей. Начала она с тех, что находились во дворе, не пренебрегая ни одним свидетелем, затем вошла в подъезд и одну за другой обошла все квартиры.

В пяти из них никого не оказалось дома. Все те, кто открыл ей дверь, отзывались о Юлиане положительно. Некоторые жалостливо вздыхали: «Бедный мальчик».

А вот мнения об Анастасии Горской разделились. Хотя не одобряли ее поведения в основном пожилые женщины.

Когда Мирослава спрашивала, чем именно им не угодила молодая женщина, то слышала в ответ:

– Хоть и нельзя говорить плохо о мертвых, но она была бездельницей.

– То есть?

– Сидела дома, деньги мужа тратила, сама пальцем о палец ударить не хотела.

– То есть?

– Посудите сами! Молодая здоровая кобыла сидит дома, ничего не делает! Дом за нее Авдотья вела.

– Авдотья?

– Ну да! Авдотья Ивановна Коровкина. Домработница их. Можно сказать, что она и Юлика вынянчила.

Одна, можно сказать, совсем юная девица осудила Анастасию за манеру одеваться:

– Она же юбки носила с разрезом до пупа! Или шорты, ничего не прикрывающие! А как она красилась!

– Как?

– Так, что после ее шпаклевки лица на нем ничего натурального не оставалось! И губы так малевала оранжевой помадой, чтобы рот казался огромным!

– Вы нарисовали просто карикатуру какую-то, – проговорила Мирослава.

– Она и была карикатурой! – отрезала девица и захлопнула дверь перед носом Мирославы.

Детектив видела изображение Горской и не заметила особых излишеств в ее макияже. Да, косметики было на ее лице много, но все же это не уродовало женщину, видимо, она прекрасно знала, как и в каких местах ее можно наносить.

Большая часть жильцов мужского пола высказывала нейтралитет. Выражая его такими словами:

– Настя, конечно, бедовая, но красавица, глаз не оторвать.

Или:

– Осуждать молодую женщину за то, что живет в свое удовольствие, глупо. Если у ее мужа есть средства, то у нее нет надобности бегать на работу.

Мирослава решила поговорить и с жильцами других подъездов.

От жильца угловой квартиры, расположенной на первом этаже, она услышала:

– Не знаю, какие у них были отношения в семье, может, хорошие, а может, сор из избы не выносили. Но зато могу точно сказать, что Настя ругалась с Иваном Борисовичем Сумароковым из дома напротив. Он даже грозился убить ее.

– Убить? – приподняла Мирослава одну бровь.

– Или покалечить, – призадумался пожилой мужчина.

– Что именно он сказал ей?

– Погодите, сейчас вспомню. – Жилец сдвинул брови, потом нахмурил лоб, почесал себе макушку и наконец выдал: – Вспомнил! Он ей ноги обещал переломать! И руки, кажется, тоже, – добавил он, но лицо его при этом выражало неуверенность.

– И за что же Сумароков грозился так жестоко покарать Анастасию Горскую? – спросила детектив.

– Как за что?! – возмущенно проговорил сосед, покосился на Мирославу. И только потом пояснил: – Она написала заявление Кириллу Владимировичу Старковскому!

– Кто это?

– Домоуправ! – ответил жилец и посмотрел на Мирославу, взглядом давая ей понять, что не знать Старковского недопустимо.

Проигнорировав осуждающий взгляд, детектив спросила:

– А в чем суть заявления?

– Настя просила, вернее, требовала, чтобы он спилил дерево!

– Какое дерево?

– То самое, в которое она врезалась. Как чувствовала, бедняжка!

«От столкновения с ни в чем не повинным деревом сама Анастасия не пострадала, – подумала про себя Мирослава, – только ее автомобиль». И спросила:

– И что же, Старковский отказался его спилить?

– Какой там! – взмахнул руками мужчина. – Он этим делом всегда занимается с радостью и большим усердием.

– Но дерево-то он не срубил!

– Не успел.

– То есть?

– Кирилл Владимирович в больнице.

– Что с ним?

– Не поверите!

– А вы все-таки расскажите, – стараясь не улыбнуться, попросила Мирослава.

– Кирилл Владимирович переходил улицу, торопился, на этом перекрестке зеленый свет горит совсем мало, – пояснил мужчина. – Вот он и подошел сзади близко к самосвалу, груженному спиленными деревьями, и так получилось, что кузов опрокинулся, и они все на него свалились!

– Мистика!

– Почему мистика, – не согласился мужчина, который явно, мягко говоря, недолюбливал Старковского, – Бог-то все видит. Вот выздоровеет и, может, не будет так рьяно истреблять деревья.

– Может быть, – согласилась Мирослава и спросила: – Вы думаете, что Сумароков не стал дожидаться, пока судьба накажет Горскую, и взял дело правосудия в свои руки?

Мужчина нахмурился и пожал плечами.

Мирослава вернулась к подъезду, в котором жили Горские, и спросила женщин, сидевших на лавочке, не видели ли они, чтобы сосед из соседнего дома, Сумароков, заходил в этот подъезд в день убийства Анастасии Горской.

Мирослава была уверена, что дамы сидят возле подъезда постоянно и смогут ответить на ее вопрос.

Женщины переглянулись и спросили:

– А зачем вам это?

– Говорят, что Сумароков сильно поссорился с Горской.

– Точно! Было такое, – вспомнила одна из женщин, – из-за дерева они сцепились.

– Но мы тут все были против того, чтобы рубить дерево, – сказала другая женщина.

– Однако вы не угрожали Анастасии Горской?

– Нет, – покачали головой женщины.

– Поэтому я и спрашиваю, не входил ли в подъезд Сумароков в день убийства вашей соседки.

– В последние дни нет, – ответили ей. – Да и зачем ему?

– Действительно, незачем, – обронила Мирослава, вздохнув.

– Вы не так поняли! – сказала одна из женщин.

– То есть?

– Он ходит сюда к профессорше Марфе Даниловне Помяловской.

– И что? – насторожилась Мирослава.

– А то, что у него случился сердечный приступ, когда он был у нее. И теперь он у профессорши отлеживается.

– Отлеживается? – переспросила детектив.

Женщины начали переглядываться. А одна многозначительно хмыкнула.

– Так вы думаете, что он не настолько болен? – уцепилась Мирослава за это хмыканье.

– Кто его знает, – прозвучало в ответ.

– Хорошо, я проверю. В какой квартире живет Марфа Даниловна?

– Профессорша наша живет в двадцать четвертой квартире.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава, подумав про себя: «А ведь я с ней уже разговаривала. Придется потревожить Помяловскую еще раз».

Вернувшись в подъезд, Мирослава подошла к квартире профессорши, как называли ее соседки, и снова нажала на звонок.

На лице открывшей ей дверь женщины детектив заметила удивление.

– Вы уже были у меня, – сказала она.

– Да, простите, – перебила ее Мирослава, – я забыла спросить, как чувствует себя Иван Борисович Сумароков?

Лицо Помяловской вытянулось:

– Откуда вы знаете об Иване Борисовиче? – И тут же, не дожидаясь ответа детектива, она проговорила: – Добрые люди вас просветили?

– Типа того, – согласилась Мирослава, – так как же чувствует себя Сумароков?

– Неважно. Но все-таки уже может сам дойти до туалета.

– А выйти из квартиры он может?

– Ну что вы! – На лице женщины появился испуг. – Он не может, и нельзя ему! Но почему вы спрашиваете об этом?

– Накануне разыгравшейся в вашем подъезде трагедии Сумароков поссорился с Горской и угрожал ей.

– Ах, вот оно что, – проговорила Помяловская. И добавила решительно: – Так знайте же, что из-за Насти Ивану Борисовичу и стало плохо! А если вы думаете, что он притворяется, то можете спросить у его лечащего врача.

– Если вы назовете мне его фамилию и дадите номер телефона, то я так и сделаю.

– Ее! – сердито сказала женщина.

– Что, ее?

– Врач – она. Я сейчас запишу вам ее имя-отчество-фамилию и дам номер телефона. Тогда вы, надеюсь, оставите нас в покое.

– Непременно оставлю, – заверила детектив.

Приглашать детектива в квартиру или хотя бы в прихожую профессорша не стала. Она закрыла дверь, оставив Мирославу на лестничной площадке. Такой поступок Помяловской нисколько не огорчил детектива. Мирослава прекрасно понимала чувства женщины и спокойно дожидалась ее появления.

Через какое-то время дверь открылась.

– Вот, – сказала Марфа Даниловна и сунула в руку детектива листок бумаги. Не дожидаясь благодарности, женщина закрыла дверь.

Мирослава уже собралась выйти из подъезда, как дверь открылась и пожилая женщина вкатила в подъезд коляску. По выражению ее лица и по бисеринкам пота, выступившим на лбу, было видно, что она утомлена. Лифт в доме перестал работать сегодня утром. Поэтому Мирослава предложила:

– Давайте я помогу с коляской.

– Правда? – встрепенулась женщина.

– Конечно.

– Буду очень вам благодарна.

Вдвоем они внесли коляску на третий этаж и подкатили к двери.

– Спасибо, – проговорила женщина, достала ключи и стала открывать квартиру.

– Вы здесь живете? – спросила Мирослава.

– Нет, – ответила женщина, – здесь живет семья моей дочери. Это вот мой внучок. – Она бросила ласковый взгляд на коляску.

– Дочь, наверное, на работе, и вы ей помогаете, – проговорила детектив.

– Нет, – грустно ответила женщина, – дочку в больницу положили. После родов с почками проблемы. То вроде бы ничего, и вдруг как прихватит.

– Сочувствую.

– Спасибо. Старшая внучка с ней. Ухаживает. А я вот с внуком сижу. Отец-то его на работе.

– У вас ведь в подъезде недавно девушку убили, – обмолвилась Мирослава.

– Да! И не говорите! – Женщина уже открыла дверь и начала вкатывать коляску, но не удержалась и сообщила: – Ведь ее внучка моя и нашла. Представляете, какое потрясение для девочки?

– Представляю.

– Тем более что ей всего пятнадцать лет.

– Переходный возраст, – сказала Мирослава, чтобы поддержать разговор.

– Вот-вот, переходный возраст. А тут еще мать болеет и братик маленький.

– Надеюсь, что ваша дочь скоро поправится.

– Дай-то бог.

Мирослава больше ни о чем не стала расспрашивать пожилую женщину, хотя ей очень хотелось поговорить с девочкой, которая обнаружила Анастасию Горскую. Но она понимала, что сейчас не время.

Снова спустившись вниз, она, не выходя из подъезда, набрала номер лечащего врача Сумарокова, когда та откликнулась, представилась официальным тоном:

– Детектив Мирослава Волгина. Скажите, пожалуйста, в каком состоянии сейчас ваш пациент Сумароков?

– Иван Борисович еще плох, – не успев ничего сообразить, на автомате ответила доктор. – Но я уверена, что Марфа Даниловна сумеет своим уходом поставить его на ноги.

– Вот как. И как скоро это произойдет?

– Надеюсь, дней через двадцать он поправится, – ответила доктор.

– А сейчас он не может выходить из квартиры?

– Кто? Сумароков? – искренне удивилась врач.

– Да.

– Вы шутите, что ли?

– Нет, просто интересуюсь.

– Простите, – начала прозревать доктор, – но на каком основании… Повторите свою фамилию.

– Волгина, – ответила Мирослава, – спасибо за информацию, – и отключилась, оставив лечащего врача Сумарокова теряться в догадках. Сама она узнала то, что хотела, Сумароков не мог напасть на Анастасию Горскую.

– В итоге, – проговорила Мирослава вслух, – мы остались без подозреваемого.

Закрыв дверь, Марфа Даниловна сердито пробормотала себе под нос:

– Ишь, чего выдумала, нашла подозреваемого.

– Кто приходил? – спросил ее Сумароков, когда она вошла в комнату, в которой он лежал.

– Соседка за солью заходила, – ответила Помяловская.

– Марфуша, ты говоришь неправду, – попытался улыбнуться мужчина. Он был бледен и выглядел, мягко говоря, неважно, но, чтобы не расстраивать свою добровольную сиделку, старался держаться молодцом.

– Я потом тебе расскажу, – ответила Марфа Даниловна.

– Почему не сейчас? – спросил он.

– Потому что сейчас я не хочу об этом говорить, – ответила она притворно сердито, для того чтобы он перестал настаивать.

И он перестал:

– Хорошо, потом так потом. Ты только не нервничай, Марфуша.

– Я и не нервничаю. И вообще, у меня нервы как канаты.

– Оно и видно, – снова постарался улыбнуться он.

Очутившись дома, Мирослава облегченно вздохнула. Жара успела достать ее даже в машине с кондиционером. Хотя, честно говоря, он далеко не всегда был у нее включенным. Чаще всего она просто открывала окно и пыталась поймать струи остужающего ветра. Но откуда взяться этим струям в июньский знойный день?

– Морис! Я хочу кваса! – заявила она, едва переступив порог родного дома.

Он молча налил ей в бокал домашнего кваса, после чего Мирослава поспешила в душ.

А когда она вернулась на кухню, Морис объявил:

– Сегодня у нас на обед окрошка с кальмарами.

Она покорно кивнула. А когда их тарелки опустели, проговорила:

– Я бы поела окрошку с редисом на кефире.

– Завтра сделаю.

Потом они пили мятный чай с простыми лепешками.

– Как просто мы с тобой живем, – проговорила Мирослава.

– По мне, – ответил он, – так живем мы очень даже неплохо.

– Что верно, то верно, – согласилась Мирослава.

После позднего обеда они оба уткнулись в ноутбук Мориса, рассматривая в соцсетях страницы лиц, так или иначе причастных к расследуемому ими делу.

С особенным интересом Мирослава рассматривала Серафиму Игнатьевну Соколову, пятнадцатилетнюю школьницу, вызвавшую полицию и скорую после обнаружения ею умирающей Анастасии Горской.

– Интересно, – проговорила Мирослава вслух, – знала ли Серафима, что Настя еще жива?

– Навряд ли, – ответил Морис.

– Навряд ли, – согласилась Мирослава, – если только она не проверила пульс Горской.

– Скорее всего, девочка побоялась подходить близко.

– Допустим, – кивнула Мирослава и спросила: – Ты заметил, что изображения Серафимы присутствуют только на страницах школы?

– Заметил, – ответил Морис.

– И выглядит она на всех фотографиях неулыбчивой и словно бы зажатой.

– Если у нее больная мать и на плечи девочки переложена большая часть домашних дел, то радоваться ей особо нечему.

– Может быть, ты и прав. У меня не выходит из головы Клавдия Антимонова.

– А что с Клавдией не так? У нее есть несколько страниц в соцсетях, и почти на всех из них она улыбается.

– Улыбается, но как-то неестественно!

– То есть?

– На одних фото приторно улыбается, на других улыбка у нее натянутая.

– Вам не угодишь, – усмехнулся Морис.

– Но меня интересуют даже не ее улыбки.

– А что же?

– То, что, со слов одного из друзей Юлиана, она в него влюблена.

– В чем криминал?

– Криминала нет, если в голове Клавдии не зреет план по устранению соперницы.

– Вы шутите?

– Скорее, рассуждаю.

– Уж не думаете ли вы…

– Не думаю, – перебила она его, не дав договорить.

Морис смотрел на нее недоуменно, хлопая ресницами.

– Успокойся, – улыбнулась она, – я не умею читать мысли. Я могу только догадываться о них.

– Кто вас знает, – пробормотал Морис.

– Знаешь что? – Она резко захлопнула ноутбук.

– Вы мне чуть нос не прищемили, – проговорил он возмущенно.

– Извини! – Она хлопнула по верху ноутбука ладонью и сказала: – Завтра с утра мы поедем в парк.

– Воля ваша, – пробормотал он.

– Нам нужно алиби, – сказала Мирослава.

– Нам? – удивился Морис.

– Я имела в виду, что нам нужно найти алиби для Юлиана Горского.

– Полиция, скорее всего, искала его алиби. Но, по его словам, он был в парке «Дружба». А в этом старом парке, насколько я помню, камер нет.

– Зато там есть площадка для выгула собак, – обронила Мирослава.

– Уж не думаете ли вы, что полиция настолько глупа, что не учла этот момент, – усмехнулся Морис.

– Согласна, что в полиции много неглупых парней, несмотря на недофинансирование. – В ее голосе прозвучали нескрываемая горечь и даже обида за бывших коллег.

– За парком есть американские горки, – вспомнил Морис.

– Только их наличие навряд ли может нам как-то помочь.

– Что же делать?

– Однозначно ехать в парк! На месте сориентируемся.

Парк был старым и сильно заросшим, но имеющиеся аллеи выглядели чистыми.

– Здесь, как ни странно, метут, – сказала Мирослава.

– И даже поливают. – Морис кивнул на роскошную клумбу с давно не стриженными, но тем не менее пышно цветущими розами. Земля под ними действительно была мокрой.

– Итак, – сказала Мирослава, – со слов отца Юлиана Горского нам известно, что он сидел на самой крайней скамейке.

Морис кивнул.

– Пошли и мы на ней посидим, – предложила Мирослава.

Они нашли скамейку и сели. Принялись оглядываться вокруг, но ничего интересного в поле их зрения не попадало. Вдруг яркий оранжево-желтый мяч закатился прямо под ноги Миндаугаса.

Морис поднял его. Тут и хозяин мяча появился, мальчик лет пяти.

– Привет, малыш, – сказала Мирослава.

– Я не малыш, – обиженно ответил мальчик.

– Извини. Ты что-то потерял?

– Мячик, который ваш дяденька держит в руках. – Он кивнул на Мориса.

– Раз он твой, возьми, – улыбнулся Морис и протянул мяч мальчику.

– Спасибо, – ответил тот и добавил: – Тут редко кто сидит.

Он уже хотел убежать, как Мирослава его остановила:

– Скажи, пожалуйста, а до нас здесь кто-то сидел?

– Сидел.

– Когда?

– Неделю назад на вашем месте сидел какой-то хмурый парень.

– Ты уверен, что он был хмурым?

– Уверен. Мой мяч ему под ноги закатился, а он этого даже не заметил. Когда я попросил его отдать мяч, он отозвался только со второго раза. Спросил меня: «Чего тебе нужно, мальчик?» Я сказал, что у него под ногами мой мяч и попросил, чтобы он отдал мне его.

– А что он?

– Поискал мяч глазами и бросил мне.

– Больше ты его не видел?

– Нет. Может, он и приходил еще, но мы с мамой на неделю уезжали к бабушке и в парк не приходили.

Мирослава достала пачку фотографий, которые всегда носила с собой. На этот раз среди них была фотография Юлиана Горского.

– Посмотри, – попросила она мальчика, – нет ли среди них того парня?

Мальчик сделал серьезное лицо и стал внимательно рассматривать фотографии. Потом ткнул пальцем в фотографию Горского:

– Это он!

– Ты уверен?

– Я не дедушка и очков не ношу, – ответил ребенок.

– Я вижу, – улыбнулась Мирослава и спросила: – А где твоя мама?

– Сидит вон на той скамейке и грызет вафли. Она у меня страшная сладкоежка, – вздохнул ребенок, явно повторяя чьи-то слова.

– А твоя мама видела этого парня?

– Мельком.

– То есть?

– Когда мы уходили домой, то проходили мимо лавочки. Парень все еще сидел там, и я показал его маме. Про то, что мяч улетел к ногам парня, я рассказал ей еще раньше.

– Ты не помнишь, во сколько это было?

Мальчик пожал плечами.

– А можно нам поговорить с твоей мамой?

– Говорите, – разрешил он, подумав, и подвел их к скамье, на которой сидела молодая симпатичная женщина. Она читала какой-то дамский журнал и грызла вафли, крошки от которых время от времени падали на страницы.

– Мам, – сказал мальчик, – вот они хотят с тобой поговорить.

Женщина оторвала взгляд от журнала и недоуменно посмотрела на детективов. После чего спросила:

– О чем?

– Я вам сейчас объясню. – Мирослава присела рядом с женщиной, ввела ее в курс дела и показала фотографии.

Она тоже, как и ее сын, выбрала фотографию Юлиана Горского. Слегка наморщив лоб, она сообщила:

– Мне показалось, что он чем-то расстроен.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Мирослава и спросила: – Если полиция спросит вас, видели ли вы этого парня, вы повторите свои слова?

– Запросто, – ответила женщина. – Вообще-то, мы приходим сюда каждый день. И только на неделю уезжали к маме.

– Вы мне оставите номер своего телефона?

– Конечно, – кивнула женщина и продиктовала Мирославе номер своего сотового.

– И еще один вопрос, – сказала Мирослава, – вы не помните, во сколько вы ушли из парка?

– Помню. – Она назвала время, которое подтверждало, что во время убийства мачехи Юлиан не мог находиться в подъезде своего дома.

– Немного жаль, что кроме вас и вашего сына никто не видел этого человека, – машинально проговорила Мирослава.

– Почему же никто? – удивилась женщина.

– То есть?

– Мороженщица его видела.

– Какая мороженщица?

– Если вы пройдете по аллее до выхода из парка, то увидите павильон с мороженым. Так вот, мороженщицы время от времени, не дождавшись наплыва покупателей, берут лоток с мороженым и ходят по аллеям парка, предлагая мороженое всем встречным. Мы купили у нее эскимо, потом она пошла к этому парню.

– Он купил у нее мороженое?

– Нет. Она не подошла к нему. Только посмотрела на него и пошла дальше.

– Вы не запомнили продавщицу?

– Почему же не запомнила? – В голосе женщины прозвучало недоумение. – Рыженькая, курносенькая. На бейджике написано: Женя Скворцова. Именно Женя, а не Евгения.

– А как зовут вас?

– Люда. Людмила Рощина. Сыночек мой Кира.

– А мы детективы Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

– Ой, детективы, как же я сразу-то не сообразила. С тем парнем что-то случилось, да?

– Благодаря вашей наблюдательности с ним все будет хорошо.

– Я рада, – ответила Людмила Рощина и помахала детективам на прощанье рукой. Сын повторил жест матери.

Мирослава и Морис ответили им тем же, а потом отправились разыскивать павильон мороженого.

Им повезло, они отыскали Женю Скворцову, и она подтвердила слова Людмилы Рощиной:

– Да, это тот самый парень. – И добавила: – Подойти к нему я не решилась. Он был весь сосредоточен на чем-то своем, и я поняла, что ему не до мороженого.

По просьбе Мирославы Женя Скворцова дала ей номер своего мобильника.

– Теперь мне нужно еще раз поговорить с Вадимом Евгеньевичем, – сказала Мирослава.

– Позвоните ему, он приедет, – посоветовал Морис.

– Нет, я хочу напроситься к нему в гости.

– Зачем?

– Посмотрю, как и где живут Горские. Заодно побеседую с их домработницей Авдотьей Ивановной Коровкиной.

– Она-то что может вам сказать?

– О! Домработницы могут поведать многое.

– Но во время убийства Анастасии Горской ее даже в городе не было, – напомнил Морис.

– Это неважно, – отмахнулась Мирослава.

Миндаугас только развел руками.

А Мирослава, как и запланировала, позвонила клиенту и попросила разрешения приехать завтра утром часам к десяти к нему домой. Горский, если и удивился, виду не подал, ответил коротко: «Жду».

И когда она ровно в десять позвонила в дверь квартиры, открыл ей и по ее просьбе провел по всей квартире.

Мирослава задержалась дольше всего в двух комнатах: в той, что принадлежала Юлиану, и в которой было нечто наподобие будуара Анастасии Горской.

Не церемонясь, она спросила клиента:

– Вадим Евгеньевич, вы спали с женой в разных комнатах?

Горский, отчего-то слегка смутившись, ответил:

– Когда как.

Но Мирослава во время просмотра апартаментов Горских успела заметить, что так называемой супружеской спальней супруги пользовались редко. По-видимому, проводили ночи каждый в своей комнате. Но терзать клиента и дальше нескромными вопросами Мирослава не стала. Прямого отношения к делу это не имело, но наводило на мысль, что если супруги обходились без интима друг с другом, то Анастасия вполне могла попытаться заменить близость с мужем близостью с пасынком.

Сделав вид, что она удовлетворена его ответами, Мирослава сказала:

– Вадим Евгеньевич, я бы хотела поговорить с Авдотьей Ивановной.

– О чем? – насторожился Горский.

– О вашей жене, – ответила Мирослава.

– Но что она может сказать вам об Анастасии? Ведь я вам уже все рассказал! – вырвалось у мужчины.

– Вадим Евгеньевич, – ласково проговорила Мирослава, проникновенным взглядом вглядываясь в глаза Горского, – вы целый день на работе и понятия не имеете, кто мог приходить к Анастасии, с кем она могла разговаривать по телефону и о чем.

– Вы хотите сказать, что Авдотья Ивановна подслушивала и подсматривала за моей женой? – нахмурился Горский.

– Нет, конечно, – отмела его сомнения, как паутину с окна, Мирослава, – вовсе не обязательно шпионить за человеком для того, чтобы многое видеть и слышать случайно, находясь целыми днями с ним в одном помещении.

– Настя не так часто сидела дома, – неуверенно проговорил Горский.

– Тем более! – воодушевленно подхватила она.

Горский пару раз моргнул, пытаясь понять, что же имеет в виду детектив. Но просить растолковать ему это он постеснялся. Только и сказал:

– Ладно. Поступайте как знаете. Я надеюсь на ваш профессионализм.

– И правильно делаете! – заверила его Мирослава. И спросила: – Авдотьья Ивановна на кухне?

– Да! Как вы догадались?

– Мы с вами не были только на кухне.

– Точно.

– Так пойдемте туда! И познакомьте меня с Коровкиной.

Он указал рукой, куда идти. А потом и познакомил Волгину с Коровкиной. Женщины обменялись взаимными изучающими взглядами и, судя по всему, остались довольны тем, что увидели друг в друге.

– Мне нужно уйти, – сказал Горский, понимая, что женщин лучше оставить наедине.

– Да, конечно, – ответили они практически одновременно, чем удивили хозяина квартиры.

«Надо же, как они быстро спелись», – подумал про себя Горский, покидая квартиру.

– Вы какой чай любите? – спросила между тем Авдотья Ивановна Мирославу.

– Зеленый, – ответила детектив.

– С добавками или без?

– Если можно, с жасмином.

– Отчего же нельзя, – добродушно отозвалась Коровкина.

И вскоре женщины уже запивали чаем с жасмином недавно испеченные и еще теплые пирожки с капустой.

Во время чаепития детектив тактично расспрашивала пожилую женщину о ее жизни в доме Горских, о взаимоотношениях между хозяевами, об их знакомых и друзьях. Постепенно дошли до соседей.

– Вас в момент убийства Анастасии не было в городе, – проговорила Мирослава, – но, может быть, вы уже знаете, что Анастасию обнаружила Серафима Соколова.

– Да, – кивнула Коровкина, – Сима живет на шестом этаже.

– Она часто к вам по-соседски захаживала?

– Не ко мне! К Юлиану.

– Они дружили?

– Ну что вы! – отмахнулась женщина. – Юлиан уже взрослый парень, а Сима еще ребенок.

– Но зачем-то она к нему приходила.

– Приходила, когда у нее что-то с домашними заданиями не получалось. Сима – девочка старательная, но сейчас детей так нагружают в школе! И далеко не каждый сам может разобраться. Родители тоже Симе помочь не могли, они сами ни бум-бум.

– А Юлиан помогал?

– Конечно! Он хоть и в институте учится, но школьные уроки забыть еще не успел. Да Сима и не злоупотребляла, приходила нечасто. А когда приходила, сидела тихо, глаз с Юлиана не сводила, буквально в рот ему смотрела. Хорошая девочка, – вздохнула Авдотья Ивановна, – а живется ей несладко.

– Ее бабушка сказала, что Серафима в больнице с матерью, – осторожно проговорила Мирослава.

– Да. Она, бедная, и не знает, что Юлиана нашего задержали.

– Как, то есть, не знает?

– Кто же ей скажет?

– Бабушка.

– Не станет она Симу расстраивать, тем более что она в больнице с матерью.

– Но рано или поздно девочка все узнает.

– Лучше поздно, когда найдется настоящий убийца и нашего Юлиана отпустят. Вы ведь найдете его? – Коровкина посмотрела на Мирославу, и в глазах ее была такая горячая мольба, но Мирослава не выдержала и пообещала:

– Найду, обязательно найду. – Ей казалось, что она уже знала имя убийцы, и от этого осознания у нее щемило сердце. – Авдотья Ивановна, – спросила она, – с вами разговаривал следователь?

– Нет, – покачала головой Коровкина.

– Почему?

– Неинтересна я ему. Меня же не было в тот день в квартире, вот он и думает, что я ничем помочь следствию не могу.

– А вы можете?

– Сама не знаю.

– Положа руку на сердце, скажите мне, Настя приставала к Юлиану?

– Было дело, – вздохнула женщина. – Она, конечно, при мне своих чувств к нему не выказывала, хоронилась. Но ведь, когда живешь в одном доме, шила в мешке не утаишь, глаза-то у меня не завязаны.

– А у Вадима Евгеньевича вроде как завязаны? – спросила Мирослава.

– Он их себе сам завязал! – невольно вырвалось у Авдотьи Ивановны. – Ничего видеть не хочет! Спрятал голову под панцирь.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ней Мирослава. – Но ему все-таки придется прозреть.

Коровкина опустила глаза, но детектив заметила в них слезы.

– Авдотья Ивановна, вы расскажете следователю все, что знаете, если он вас спросит?

– Расскажу, – твердо ответила женщина. – Я Юльку на этих руках вынянчила. – Она вытянула руки вперед. И Мирослава осторожно погладила их.

Поблагодарив Коровкину за беседу и чай, она попрощалась с доброй женщиной.

Из машины Мирослава позвонила другу детства и проговорила:

– Шура, мне нужна твоя помощь.

– Какая? – спросил следователь Наполеонов.

– Ты знаком со следователем Никитой Григорьевичем Илларионовым?

– Знаком, и что?

– То, что мне нужно с ним поговорить, а мы с ним знать друг друга не знаем.

– Он совсем молодой парень, не так давно у нас появился. Но у нас с ним сложились неплохие отношения.

– Попроси его встретиться со мной. Намекни, что я хороший детектив.

– Ладно. Как договорюсь, так позвоню тебе.

Позвонил ей Наполеонов ровно через сутки и без всякого вступления объявил:

– Дуй прямо сейчас к Илларионову. Никита ждет тебя.

– Правда? – обрадовалась Мирослава.

– Правда, правда, – проговорил Наполеонов, – я расписал ему все твои подвиги. Оказалось, что он и сам о тебе наслышан. И не против того, чтобы встретиться с тобою лично.

– Спасибо. Где он ждет меня?

– Разве я не сказал? – притворно удивился Шура.

– Нет…

– В «Белоснежке».

– Ты шутишь?!

– Ничуть!

– Почему не в своем кабинете?

– Ты не рассуждай! Мчись в «Белоснежку».

– Как я узнаю его?

– Он сам тебя узнает.

– Каким образом?

– Я его твоей фоткой снабдил.

– Шурка! Я тебя убью! – Она отключила связь и помчалась в кафе «Белоснежка».

Влетев вовнутрь, она быстро обежала взглядом столики. Молодого следователя таким, как она его представляла, среди посетителей не было.

«Я его точно убью», – подумала она про Наполеонова.

И тут дверь распахнулась, и в зал влетел молодой симпатичный парень. Мирослава встретилась с ним взглядом.

– О! – воскликнул он. – Вы Мирослава Волгина?

– Да, я. А вы…

– Никита Илларионов. – Он вытер пот со лба. – Мне позвонил Наполеонов и велел лететь в «Белоснежку», мол, вы меня здесь ждете. Я уж подумал, не обманул ли.

– Как видите, нет, – невольно улыбнулась Мирослава и спросила: – Присядем за столик?

– Присядем и заодно поедим, – проговорил он, – а то я сегодня почти ничего не ел.

– Что ж, можно и поесть, – согласилась Мирослава.

Вскоре ей довелось убедиться в том, что следователь Илларионов обладал прекрасным аппетитом.

«Кажется, у них есть нечто общее с Шурой».

Следователь Наполеонов тоже любил хорошо поесть.

Чтобы не портить парню аппетита, Мирослава решила перенести свой разговор на некоторое время и дать ему спокойно поесть. Зато когда он принялся за вторую чашку чая, она проговорила:

– Никита, можно мне вас так называть?

– Вам можно.

– Так вот, Никита, Шура сказал вам, что я частный детектив и неплохо справляюсь с распутыванием сложных и не очень сложных дел.

– Он сказал, что вы великолепный детектив. О чем вы хотели со мной поговорить?

– Об убийстве Анастасии Горской.

– Понятно, – проговорил он уныло. – Только навряд ли вы мне поможете.

– Почему вы так решили?

– Парня, в смысле Юлиана Горского, придется отпускать.

– Да?

– Да, против него нет никаких улик.

– Я рада. Но для подстраховки его невиновности хочу сообщить вам, что у него есть алиби.

– Серьезно? Почему же он не сказал о нем?

– Он сам не знал.

– Как это?

Мирослава рассказала следователю о свидетелях, видевших Юлиана в парке, и дала ему номера их телефонов.

– Понятно, – без всякого энтузиазма отозвался следователь. – Но в таком случае ее убил некто невидимый.

– С чего вы так решили?

– В подъезд во время убийства Горской никто не входил и не выходил.

– Значит, убийцу нужно искать среди жильцов подъезда.

– Логично. Мы все проверили. – Он развел руками.

– Но ведь возле тела Горской были чьи-то следы?

– Только девочки, которая вызвала скорую и полицию.

– Для начала можно узнать, кто из жильцов пьет воду, бутылкой из-под которой убили Горскую.

– Узнали. Пьют пять человек.

– Следов на бутылке нет?

– Нет.

– А остатков слюны на горлышке?

Илларионов замялся, а потом сказал:

– Горлышка бутылки на месте преступления не было.

– Вывод?

– Его забрал убийца. Предлагаете провести обыск? Но убийца успел его уже выбросить.

– В таком случае вспомним о том, что одна из подруг сообщила о звонке, поступившем на телефон Анастасии. Именно после него она поспешила домой.

– Но телефона Анастасии Горской нет.

– Зато есть телефоны у пятерых любителей воды и тех, кто проживает вместе с ними…

– Понял! – воскликнул Никита, перебив ее. – Нужно изъять телефоны и, если повезет, найти в одном из них звонок на мобильник Горской.

– Точно!

– Спасибо! – Он сорвался с места, выскочил из кафе, но спустя минуту вернулся и пробормотал смущенно: – Простите, я забыл заплатить по счету.

– Ничего страшного, отдали бы деньги мне потом, – ответила Мирослава, стараясь не рассмеяться.

Оплатив свой обед, он умчался снова.

Мирослава воздержалась от дальнейших подсказок молодому следователю, уверенная в том, что дальше он разберется сам. Так и случилось.

Никита Илларионов позвонил ей на сотовый и проговорил в трубку:

– Простите, что я беспокою вас.

– Я рада вашему звонку, – сказала она.

– Правда? – обрадовался Никита.

– Чистейшая! – заверила его Мирослава.

– Я ваш телефон выпросил у Александра Романовича.

Мирослава догадалась, что молодой следователь называет друга ее детства по имени-отчеству.

– Мне хотелось бы многое вам сказать, – проговорил он и запнулся.

– Понимаю, разговор не телефонный. Назначайте свидание.

– Если можно, приезжайте в управление.

– Когда?

– Когда вам удобно.

– Отлично. Выезжаю прямо сейчас, когда буду подъезжать, позвоню.

– Жду, – коротко ответил он.

Прибыв на место, Мирослава позвонила молодому следователю, и он сам спустился за ней.

Усадив ее в своем кабинете, он предложил ей чай, и она согласилась, понимая, что ему нелегко начать разговор.

Но вот он собрался и, рубанув воздух ребром ладони, произнес:

– История получилась невероятная и тяжелая.

Она ему ободряюще кивнула.

– Анастасию Горскую убила та самая девочка, что вызвала скорую и полицию. Согласитесь, что это невероятно! – Он бросил на нее быстрый взгляд. Потом махнул рукой: – Вы догадались об этом раньше. Я теперь это знаю.

Она промолчала.

– Представляете, оказывается, она была влюблена в Юлиана Горского. Безответно, разумеется. И убийство свое глупое задумала, чтобы спасти его от мачехи! Как будто взрослый парень сам не мог за себя постоять. – Он недоуменно покачал головой.

– Откуда она узнала о приставаниях Анастасии к пасынку? – спросила Мирослава.

– Все банально просто! Сима пришла к Юлиану, чтобы попросить его решить ей задачку, дверь была открыта. Домработница спустилась мусор выбросить, заболталась с соседкой. Сима вошла и услышала ссору Юлиана с Анастасией. Мачеха грозила выжить пасынка из дома, поссорив с отцом, лишить его наследства, если он не станет ее любовником. Девчонка пришла в ужас. Ну как же, любимый в опасности! И решила устранить домогавшуюся его мачеху. Она вызвала Анастасию домой звонком со своего сотового, от которого не решилась избавиться. Матери она сказала, что идет на молочную кухню. Сама спустилась вниз и стала ждать Горскую. Когда та вошла в подъезд, шарахнула ее по голове бутылкой из-под минеральной воды, которую пьет ее мать. Выжидала около часа. Потом вызвала скорую и полицию. Одежду она выстирала, но следы крови не так-то просто уничтожить. Вот горлышко бутылки нам найти не удалось. Она выбросила его в мусорное ведро и вынесла мусор. Ищи его свищи. Куда дела мобильник Анастасии, не говорит. Скорее всего, разбила и выбросила. Но нам достаточно ее телефона и следов крови на одежде. Да она и сама не стала запираться, выложила все, как было. Я долго с ней разговаривал, спрашивал, зачем она это сделала. Она заладила, как попугай: «Я его люблю». Она, видите ли, хотела, чтобы он был счастлив.

– Она сказала вам, зачем взяла горлышко бутылки с места преступления?

– А как же, – грустно усмехнулся Илларионов, – слюна ее матери там могла остаться. Слышали бы вы, с какой обидой в голосе Серафима проговорила: «Сколько раз я говорила матери, чтобы она не пила из горлышка, и она обещала мне больше не делать этого, но я-то знала, что она не сдержала своего слова».

– Можно предположить, что, ударив Горскую, Серафима дрожала как лист осины, но, помня о камерах, все-таки выждала около часа, прежде чем поднимать крик. На ее горькое счастье, никто за это время из подъезда не выходил и не входил в него, – проговорила Мирослава.

– Мне тоже жалко эту девочку, – обронил Никита, – но все, чем ей можно помочь, – это посоветовать ее родным найти хорошего адвоката. Но и тут незадача, хороший адвокат дорого стоит, у ее семьи таких денег нет.

– Мне кажется, я знаю, кто захочет оплатить услуги адвоката.

– Уж не думаете ли вы, что Горский-старший захочет раскошелиться? – иронично проговорил следователь.

– Нет, я так не думаю, – ответила Мирослава.

Илларионов посмотрел на нее вопросительно, но она ничего больше не сказала, а он не стал спрашивать.

Позднее молодой следователь узнал, что услуги адвоката оплатил Юлиан Горский, продав подарок отца – шикарную гоночную машину.

Серафиму, конечно же, не оправдали, но срок она получила небольшой.

Алекс Винтер. Василиса ужасная

Солнце, почти багровое, окрасило больничный сквер в веселенькие тона. Жара почти спала, а ветерок приносил легкое облегчение. Погода зверствовала: уж на что я люблю жару, но в этом сезоне солнце было просто испепеляющим, как в тропиках. Выходить на улицу днем лишний раз не хотелось. Но сегодня избежать этого не удалось.

Дежурный врач был на обходе, попросив подождать несколько минут. Меня это вполне устраивало. Агата, моя коллега из Следственного комитета, задерживалась, о чем предупредила в сообщении. Я вышел из больницы, пристроился на скамейке у клумбы, закурил, сбив дымом комаров, и с удовольствием вытянул уставшие ноги. Сегодня и без того был заполошный день, пришлось изрядно побегать, причем в самом прямом смысле. На дежурстве я в составе наряда отправился на очередную мокруху, бытовую, по пьяной лавочке, неинтересную, ровно до момента, пока задержанный не сиганул в окно рыбкой со второго этажа. Наручники его не смутили, приземлился он на отцветающий куст сирени, изрядно его пообломав. Мы с лейтенантом Литухиным прыгать следом не решились и вместе с еще двумя бойцами бросились вдогонку, скрутив прыгуна через два квартала. Изрезанный стеклами мужчина злобно таращился на нас, наотрез отказавшись возвращаться пешком, а когда его попытались поднять, поджал ноги и издевательски расхохотался.

– Ну и на фига тебе это было надо? Вон, весь в кровище теперь, а все равно сядешь, – сказал запыхавшийся Литухин.

Ему погоня далась тяжелее, в Даниле было лишних десять кило, нормативы он сдавал каким-то чудом. Физподготовка ему не давалась, зато стрелял Литухин как заправский ковбой, лучше всех в отделе, и постоянно мотался на различные соревнования, неустанно возвращаясь с кубками и дипломами.

Прыгун не ответил, только плюнул на землю, но попал себе на штаны. Литухин усмехнулся:

– Снайпер.

Мужик снова плюнул и на этот раз более метко, попав Литухину на ботинок. Данил побагровел и уже приготовился заорать. В этот же момент подъехала дежурная машина, а у меня в кармане зазвенел телефон. Открыв заднюю дверь «уазика», Литухин бесцеремонно затолкал мужчину в «козлятник». Тот плюхнулся на живот и завопил благим матом, но его уже никто не слушал.

– В отдел, шеф? – спросил Литухин. Я вытянул в его сторону руку с поднятым указательным пальцем, призывая к тишине, и прижал трубку к уху.

– Стасян, дуй во Вторую городскую, – сказал дежурный. – Прямо спешно и срочно, Завьялов тут сучит ногами и требует результатов.

– А чего там? – недовольно спросил я. Оформить прыгуна – дело нехитрое, там и смена кончится. А вот тащиться во Вторую городскую больницу под конец дежурства, да еще по личному приказу полковника Завьялова, означало, что какая-то серьезная ситуация. На рядовые случаи руководитель так не возбуждается.

– Первая заммэра, – мрачно сообщил дежурный. – Стас, тут уже с полчаса все на ушах, губернаторская свита и мэр задергали уже. Непонятная история, с виду не криминал, но она вот-вот зажмурится, если верить врачу, и пока была в сознании, все талдычила про убийство. СК уже своего отправил, начальство держит все на контроле, сам понимаешь…

– А из СК кто? Лебедева?

– Она. Ее дернули с какого-то утопленника, так что она наверняка будет рада. Поспеши, я доложу, что ты уже на месте и все контролируешь.

Я бросил трубку и велел Литухину ехать в отдел, оформлять нашего прыгучего клиента. Сомнений в том, что Агата вовсе не обрадуется новому делу под конец дежурства, не было ни малейших.

Агата подъехала к больнице где-то через полчаса, взъерошенная, в грязных берцах, которые всегда таскала с собой на происшествия, хлопнула дверцей машины и бросилась к входу в больницу. Вчера шел дождь, так что представляю ее удовольствие: таскаться по глинистому берегу реки в компании комаров и слепней – мало приятного. К тому же Агата – типичный городской житель, природу она признавала в виде редких вылазок на дачу. Романтика парков и скверов ее не привлекала совершенно, поскольку она ежедневно читала статистику о нападениях на людей в самых живописных городских местах. Так что, если выдавалась свободная минутка, она забиралась на диван с книжкой, игнорируя приглашения на шашлыки и водоемы. Однако мои предположения, что она будет зла, не оправдались. Агата была рада тому, что ее спешно выдернули с осмотра вздувшегося утопленника. Заметив меня, она сбилась с галопа на рысь, а потом и вовсе притормозила.

– Стас, – поприветствовала она, поравнявшись со мной.

– Агата, – в тон ей ответил я. Когда-то давно, еще совсем молодыми, мы изрядно напились и подсмотрели это приветствие в каком-то дешевом американском боевике. Тогда оно показалось нам невероятно забавным, так что последние лет десять на работе мы здоровались только так, подчеркнуто холодно и официально. Со стороны могло показаться, что мы друг друга терпеть не можем, что было совсем не так. Все быстро просекли и забавлялись вместе с нами. Эту манеру пытались собезьянничать и другие коллеги, но у них получалось донельзя фальшиво, так что все быстро прекратили играть в Малдера и Скалли.

– Что там Терехова? Жива? – спросила Агата и раздраженно поглядела на свой трясущийся в истерическом припадке мобильный. – У меня телефон разрывается от звонков сверху.

– Пока да, но шансы невелики, это все, что я узнал. Ее пытаются реанимировать. С врачом еще толком не общался, он по другим пациентам бегает, клялся, что примет нас через полчаса, а реаниматолог еще не выходил.

– Я ничего не поняла из вызова, – призналась Агата. – Там же не криминальный случай, в Терехову не стреляли, не пыряли ножом, не били. С чего врач решил, что это убийство?

– Вот сейчас он нам все скажет, – пожал плечами я. – Пойдем скорее, видишь, телевидение подъехало, оператор с камерой бежит. Постараемся ограничить общение с прессой.

Врачом оказался полноватый, с жидкими усиками, слегка напуганный мужчина лет пятидесяти, представившийся Николаем Петровичем Житенко. Прежде мы с ним не имели дел, потому пришлось вести себя официально, но дружелюбно – ему и так было нелегко. То, что в его руках оказалась жизнь вице-мэра Анны Тереховой, Житенко не радовало, видимо, его тоже задергали звонками. В стекло бились мотыльки, белые, как ангелы, и я подумал: возможно, это не безголовые бабочки, а души пациентов, которым предстоит не пережить эту ночь.

– Честно сказать, я пребываю в некотором замешательстве, – признался Житенко. – Налицо все признаки отравления, но я не могу сказать, что стало тому причиной. Температура держится в пределах сорока градусов, больная не может сфокусировать взгляд, артериальное давление просто критическое, есть еще ряд признаков, которые говорят о том, что Терехова получила огромную дозу яда.

– Откуда ее доставили? – спросила Агата. – И кто?

– Муж, – нервно сказал врач и мотнул подбородком куда-то в неопределенность. – Доставил прямо из дома, там она ничего не ела, по его словам. Но они только вернулись с банкета, кого-то поздравляли, была выпивка, закуски…

– Отведала несвежую устрицу и ей поплохело? – скучным голосом спросила Агата. История ей уже разонравилась, хотя появился шанс отделаться легким испугом. Если дело не криминальное, отравление нас не касалось. Житенко покачал головой.

– Вряд ли. Скорее уж неправильно приготовленную рыбу фугу. Когда я узнал, что она ничего не ела дома, то сразу подумал: к нам повалит куча народа с отравлениями. Сами понимаете, если на банкете подали что-то токсичное, при таких симптомах вряд ли случай был бы единичным. А там, как я понял из объяснений супруга Тереховой, присутствовали сливки общества: мэр, губернатор, ну и все их заместители, даже какая-то знаменитость из столицы… Я, простите, доложил наверх, что Терехова отравилась. Мэр тут уже был, просил анализ крови взять спешно, но чувствовал себя прекрасно, губернатор тоже проверялся, правда, не у нас. Мэра я осматривал сам, никаких признаков отравления. А Терехова несколько минут была в сознании и все шептала: «Убийство, убийство…» Я подумал: возможно, ее отравили преднамеренно, и она об этом знала.

Агата поглядела на меня, я на нее. В голове промелькнули все великие отравители мира, от семейства Борджиа до миледи Винтер.

– А вы можете сказать чем? – спросил я. Житенко замахал руками.

– Да что вы, голубчик, тут токсикологию надо делать. Мы ведь не знаем, что она ела, вдруг там правда какая-нибудь пакость была вроде фугу, хотя я не слышал, чтобы у нас ее вообще где-то подавали… Но это не пищевое отравление, симптомы не те, слишком скоротечно.

– А если предположить? – подсказала Агата. – Что могло вызвать такую реакцию в организме?

– Да что угодно, – отмахнулся Житенко. – Сейчас химии всякой вагон, какие-то природные составляющие. Я на этой стадии вам ничего не могу сказать, тут вопрос жизни и смерти. С Тереховой сейчас наш токсиколог работает, может, он вам скажет что-то, когда выйдет. Вы с мужем поговорите, он в коридоре сидит.

Муж Тереховой, старательно молодящийся мужчина неопределенного возраста, действительно сидел в коридоре, запустив пальцы в длинные волосы. Изрядно поношенный белый халат висел на одном плече, синие бахилы сползли с элегантных летних туфель. Фигура была отображением подлинного отчаяния.

Личность мужа была в городе хорошо известна: Лев Терехов – хлебный магнат, чье состояние достигало каких-то баснословных цифр. Капиталы успешно наживал при помощи влиятельной супруги, помогающей ему выигрывать тендеры, уходить от налогов и порой даже от уголовного преследования. За плечами Терехова были два громких судебных процесса, где его поначалу довольно успешно обвиняли в финансовых махинациях при получении госзаказа, но оба удивительным образом развалились. Меня ситуация нисколько не удивляла, при миллионных махинациях люди частенько отделываются условкой или домашним арестом, другое дело, если бомж стырит бутылку водки. Тут и года на два можно сесть.

На нас Терехов даже внимания не обратил, пришлось представляться дважды. Только после этого он поднял глаза и убрал пальцы от губ. Я заметил, что ногти у него обгрызены до мяса. Агата тоже метнула взгляд на его руки.

– Лев Николаевич, я майор Лебедева, Следственный комитет. Это капитан Фомин. Нам нужно задать вам несколько вопросов, – начала Агата.

– Вопросы? – безучастно повторил Терехов. – Ну давайте.

Быстро переписав паспортные данные, Агата, подсевшая рядом, с сочувствием произнесла:

– Лев Николаевич, есть основания полагать, что Анна Сергеевна отравилась. Нам известно, что вы незадолго до случившегося были на приеме. Можете рассказать, что это за мероприятие и что там подавали на стол?

Судя по отрешенному лицу Терехова, ему не было никакого дела до банкета. В коридоре открылась дверь, и он подпрыгнул, уставившись на нее с надеждой, но это просто была медсестра, которая торопливо унеслась куда-то вдаль, даже не посмотрев на нас.

– Мероприятие? – переспросил Терехов тусклым голосом. – Премьера в филармонии. Летом такое редко бывает, не сезон же, но тут особый случай. Это постановка по Андерсену, «Русалочка», в сопровождении симфонического оркестра, а от автора текст читал Максим Верников, ну тот, который из сериалов, самый популярный мент… простите.

– Ничего, – успокоил я.

– Ну вот, мы пошли, Анюта же курировала филармонию, Верникова знала лично, – продолжил Терехов с теми же неживыми интонациями робота. – Эта постановка несколько международных премий получила, гастроли с успехом по всей Европе идут, несмотря на санкции и другие политические препоны. А постановщик наш, местный, он в Москву не так давно переехал, и это вдвойне почетно, что наш земляк добился таких результатов. Мы посмотрели спектакль и пошли на банкет. Анюте было очень важно там показаться… И такое вот случилось… И что теперь?.. Что мне делать?.. – Терехов закрыл лицо руками и всхлипнул, а потом, отняв ладони, сказал уже нормальным тоном: – Что вы еще спрашивали?

– Чем там кормили? – напомнил я. Я не стал садиться, оперся о стенку напротив и внимательно следил за Тереховым. Его заметно потряхивало, на белых щеках выступили два лихорадочных красных пятна. Но пока он держался, хотя до истерики оставались считаные минуты.

– Да как всегда, ничего особенного, – сказал Терехов. – Закуски, бутерброды, два горячих блюда, кажется, курица и свинина. Пирожные, икра. Шампанское, вино, коньяк. Ничего такого. Это же не ресторан, кто бы там какие изыски подавал?

– Вы помните, что из этого ела ваша жена? – уточнила Агата.

– Анюта почти не ела, – покачал головой Терехов. – Спектакль закончился поздно, она бережет фигуру. Анна, кажется, выпила пару бокалов шампанского, съела канапе или фрукты… что-то небольшое. Но это не точно, мы не все время были вместе. Я отходил пообщаться с коллегами, надо было кое-что решить по бизнесу.

– Решили? – без особого интереса осведомилась Агата. Терехов моргнул, недоуменно поглядел на нее и неопределенно махнул рукой.

– Не все решается одним разговором.

– Ваша супруга нормально себя чувствовала? Не жаловалась на недомогание на банкете или по дороге домой?

– Нет, все как обычно. Анюта была в приподнятом настроении.

– Ей так постановка понравилась?

Терехов вдруг зло усмехнулся. Мы моментально заметили перемену в его настроении и насторожились.

– Не в этом дело, – пояснил он вполне человеческим тоном, в котором даже проскальзывала какая-то эмоция. – Я, кажется, сказал, что Анюте важно быть именно на этом приеме? Видите ли, некоторое время назад на ее должность начала претендовать помощница, Татьяна Бушуева. Вот просто так, ни с того ни с сего, просто потому, что обзавелась богатым покровителем. У них началась настоящая война, уволить соперницу Аня не могла, так просто эти дела не решаются. А Бушуева ставила ей палки в колеса. Доходило порой почти до срыва разных мероприятий, а пострадала бы Анюта. И эта постановка тоже была под угрозой срыва, Бушуева провернула какую-то махинацию, чтобы Максиму Верникову не прошла оплата, и он почти отказался от участия. А это катастрофа, от него губернатор фанатеет. Для жены это вопрос престижа и компетентности. Аня узнала обо всем в последний момент, позвонила, договорилась, мы сбросили ему деньги со счета моей организации, оформили как спонсорскую помощь. Обычно так не делается, при желании антикоррупционный комитет можно привлечь, но счет шел на часы, мы бы отбрехались как-нибудь, все-таки не для себя старались. Верников приехал, все прошло на высшем уровне. Губернатор был доволен, Анне пообещали какую-то высокую награду. Потому на приеме ей было важно щелкнуть Бушуеву по носу.

– Они там общались? Ваша жена и Бушуева? – спросил я.

– Еще как! Бушуева и сидела с нами рядом, Аня весь спектакль ей шептала в ухо, что ничего у той не вышло и тягаться с ней бесполезно. Ну а на приеме они поругались. Это все видели.

– Даже так?

– Бушуева вылила на Анну бокал шампанского. Специально. Даже не пыталась это как-то замаскировать, не извинилась. Анна только посмеялась, сняла мокрый пиджак и остаток вечера проходила в блузке. Ее этот инцидент даже позабавил. Она сказала: бессильная злоба.

– Если бы постановка не состоялась, ваша супруга могла бы лишиться должности? – спросил я.

– Ну, не так явно, но наш губернатор, вы же знаете… У него все время новые игрушки и новые шуты. Анна, хоть в команде мэра, а не губернатора, одна из непокорных, слишком яркая, на ее фоне многие политики теряются. Ее часто критикуют: слишком раскованно общается с прессой, слишком ярко одевается, слишком громко смеется… А им нужна серая мышь на этой должности. Даже мэр, с которым у Анюты прекрасные отношения, порой говорит: «Аня, притормози, тебя слишком много». Ну а Бушуева сейчас спит с замгубернатора Новадским, ему бы очень хотелось поднять свою любовницу повыше, а она… недалекая женщина. Не потянет такую работу.

– Кроме Бушуевой, в этот день ваша супруга ни с кем не конфликтовала?

– Нет.

– Хорошо, – сказала Агата. – Итак, вы уехали с банкета… Вместе? Отлично. Вы уехали с банкета, вернулись домой, и… как скоро после этого ваша супруга почувствовала себя плохо?

– Мы еще заскочили в магазин, кое-что купили из продуктов, – сказал Терехов, неожиданно показав: ничто человеческое не чуждо даже миллионерам. – В общей сложности мы там недолго пробыли, около получаса, народу на кассах почти не было. Потом приехали домой, затолкали продукты в холодильник и сразу разошлись по спальням.

– То есть? – подняла брови Агата. – Вы не спите вместе?

– Нет.

– А почему?

– О господи, да какое это имеет значение? Допустим, я храплю. Такое объяснение вас устроит?

– Не кипятитесь, Лев Николаевич, мы просто пытаемся восстановить картину вечера. Итак, вы разошлись по комнатам, а потом?

– Потом я лег спать и почти сразу уснул. Проснулся от грохота и крика. Прибежав в спальню Анны, увидел, что она лежит на полу и трясется. Вокруг стекло битое, руки в крови. Принес ей воды, но она не пила, только глазами вращала, и так страшно. Еще шептала что-то, но я не разобрал. Я вызвал скорую и поехал сюда. Вот и все.

– Битое стекло?

– Она уронила аквариум, он разбился. Небольшой такой, скорее, ваза даже. Стоял для украшения, в нем была какая-то икебана, сухая ветка, кактус…

– То есть дома она ничего не ела и не пила? Может, какие-то лекарства?

– Да не знаю! Я же в другой комнате был. Из кухни ушел первым, но сомневаюсь, что она бы стала есть. И что бы она такое съела, чего бы не съел я?

– Вероятно, нам придется осмотреть ваш дом, – сказала Агата. – Хотелось бы этого избежать, конечно…

Она не договорила. К нам вышел Житенко, и по его скорбному лицу было понятно: дела плохи.

– Лев Николаевич, – мягко произнес он. – Ваша жена скончалась. Приношу вам свои соболезнования.

Терехов, поднявшийся было с лавки, рухнул на нее и взвыл, как раненый зверь. Мы помолчали. В окна больницы бились мотыльки.

Дом Тереховых поражал своей помпезностью. Мне и раньше приходилось бывать в богатых особняках, но здесь все было вперехлест. Богатство сочилось из всех углов, слишком навязчиво показывая: бедноте тут не место. Прежде чем внимательно осмотреть дом, мы обошли участок, и на тылах остановились с легким удивлением. Забор, отгораживающий соседний участок, был сломан большим деревом.

– Это после недавнего урагана? – удивилась Агата. Терехов кивнул.

– Дерево старое было, сосед все собирался его спилить, оно нам мешало, загораживало свет, только мы все договориться не могли, ну а тут буря.

Агата обошла дерево и осторожно поскакала по газону молодой козочкой, внимательно вглядываясь в траву.

– Надо экспертов позвать, по-моему, тут кто-то ходил. А камеры у вас на эту сторону дома смотрят?

– Смотрели, но, сами видите…

Дерево, падая, задело и дом. Облицовка была слегка поцарапана, камеру свернуло набок. Я прикинул, что любой желающий мог втиснуться в дыру, проделанную деревом в изгороди, и при том остаться незамеченным как хозяевами, так и соседями. Забив запись об этом в смартфон, я прошел обратно в дом. Эксперты трудились там с самого утра, отбирая образцы продуктов, лекарств и разных химикатов, которые могли вызвать такую скоротечную смерть. Едва мы вошли, как наш эксперт Жора Милованов поманил нас пальцем и ткнул в одну из дверей.

– Спальня хозяйки, – сказал он с хитрой усмешкой. – Довольно любопытно.

Внутри помимо царского ложа, мебели и ковра обнаружилось кое-что интересное: два больших аквариума, в которых шевелилось что-то пестрое. Первый аквариум был заселен вполне безобидным существом: большой черепахой, что неуклюже плюхалась в воде, выставив наружу только нос. А вот во втором, который представлял собой скорее террариум, переливаясь чешуей, ползала змея.

– Почему в голове сразу возник Конан Дойл и его «Пестрая лента»? – пробормотала Агата. – Охота же кому-то держать в доме эту скользкую пакость…

– Потому что смерть загадочная, а тут под боком змея, – пояснил я. – Один нюанс: змеюка неядовитая. Это питончик. Точно знаю, у племянника точно такая же. Кстати, они совсем не скользкие на ощупь, как кошелек. Ты же не отталкиваешь кошелек с отвращением? Да и у Тереховой эта животина давно.

– Откуда ты знаешь?

– Фотки в СМИ видел. На Новый год она везде с ним фотографировалась. Год Змеи же наступил, забыла? Ну и подробно рассказывала, что обожает рептилий всяких, а змея живет в ее доме уже несколько лет.

– Интересно, – неприязненно произнесла Агата, явно не желая приближаться к змее. – Скажи, а есть ли шанс, что змею подменили? Например, на кобру?

– А Терехова не заметила подмены, схватила кобру за хвост, и та ее ужалила? Очень сильно сомневаюсь, но давай спросим…

Муж был занят с экспертами на кухне. Вызванная на помощь горничная, представившаяся Инной Борисовной, с заметным отвращением подтвердила: змея в террариуме та же самая, никакой подмены не было. Хозяйка с ней носилась как с писаной торбой, а вот супруг увлечений жены не разделял, поскольку до смерти всяких гадов боится, потому в спальне и не ночевал. Терехова сама частенько кормила змею специально купленными мышами, изредка перепоручая это прислуге. В качестве доказательства горничная даже показала фото, где Терехова сидела в кресле, обмотав шею змеей. Осмотрев фото и питона, мы единодушно решили, что змея та же самая. Агата уточнила: не водилось ли в разбитом Тереховой аквариуме, чьи осколки, к сожалению, горничная давно убрала и выкинула, какой-то живности. Получила отрицательный ответ: аквариум, совсем небольшой, круглый, на два литра, служил исключительно для украшения, в нем не жили скорпионы, пауки и змеи. По словам прислуги, Терехов с трудом терпел в доме черепаху и питона, еще одну рептилию он бы не вынес.

Под вечер, изъяв записи с видеокамер, мы уже уходили, когда Агате позвонили из лаборатории. Выслушав ответ токсиколога, она кое-что вполголоса уточнила и с еще большим подозрением поглядела на мирно дремлющего питона.

– Что там? – спросил я.

– В крови Тереховой обнаружен странный токсин. Количество яда такое, что сотня человек в один миг отправилась бы к праотцам. Я позволила себе предположить, что дело все-таки в змее. Но концентрация не соответствует укусу известных змей, она в разы превышает даже яд королевской кобры. И состав токсина диковинный, эксперты с таким никогда не сталкивались. Это похоже на яд змеи, тарантула и скорпиона, но полных совпадений нет.

Я опасливо огляделся по сторонам.

– Будем искать змею-мутанта?

– Эксперты сказали еще кое-что, – несчастным голосом ответила Агата. – Укусы змеи все-таки довольно специфические, их можно не заметить. Но я настояла, чтобы их поискали. Так вот: следов от змеиных укусов на теле Тереховой не нашли.

В приемной нас встретила секретарь, роскошная девушка с ровным свежим загаром, ненатуральными дутыми губами, волнующим бюстом и длинными ногами, которые уходили куда-то в бесконечность. Сидеть с такой внешностью в мэрии на телефоне было, на мой взгляд, просто преступлением. Эту красоту надо было нести в массы. Я почувствовал легкое томление.

– Здрасьте, – приветливо сказала она. – Меня Ася зовут.

– Фомин, держи себя в руках, – прошептала Агата. Я принял самый независимый вид, хотя это было почти невозможно.

Заместитель покойной Тереховой Татьяна Бушуева была на месте и к визиту полиции явно не готовилась. Она заметно испугалась и торопливо бросила секретарше:

– Ася, меня ни для кого нет. И кофе нам сделай.

Красотка-секретарша кивнула и ушла. Бушуева напустила на себя суровый вид, но было видно, как она нервничает: без конца поправляла идеальную прическу, трогала мочку уха, переставляла предметы на столе. Агата, мастерица по длинным паузам, что выбивали подозреваемого из колеи, не торопилась. Лишь когда Бушуева окончательно дозрела, спросила с насквозь фальшивой доброжелательностью, от которой даже у несведущего зубы свело бы:

– Татьяна Борисовна, нам стало известно, что вы, откровенно говоря, недолюбливали Терехову. В чем была причина вашего конфликта?

– Мы не конфликтовали. Жили, можно сказать, душа в душу, – отрезала Бушуева. Показавшаяся в этот момент секретарша с подносом в руках то ли фыркнула, то ли чихнула. Мы оглянулись на девушку. Та сияла бессмысленной белозубой улыбкой. Бушуева поглядела на нее с яростью. Поставив перед нами чашки, секретарь бросила на меня чарующий взгляд и удалилась.

– Дура безмозглая, – пробурчала Бушуева. – О чем вы хотели узнать?.. Ах да… Так вот: мы с Анной никогда не конфликтовали. Даже по мелочи. Редкой душевности была женщина, научила меня всему, продвигала по служебной лестнице. Такая потеря, такая потеря…

– Видимо, делала Терехова это настолько талантливо, что вы решили занять ее место? – уточнила Агата.

– Я не решала, – отрезала Бушуева. – Временно исполняю ее обязанности из-за случившегося. А назначат меня на эту должность или нет, еще неизвестно.

– То есть на презентации постановки «Русалочки» вы с ней не скандалили? Не обливали ее вином после того, как она заявила, что у вас кишка тонка занять ее кресло?

Бушуева задохнулась от возмущения.

– Кто вам это сказал? Ее гулящий муженек, который ни одной юбки не пропустит? Или эта дура Аська? Хотя Аськи там не было… Значит, Лева, больше некому… Так вот: это все вранье! У меня не было поводов травить Терехову! Ради чего? Должность? Да это курам на смех. Я моложе ее на семь лет, эта должность рано или поздно могла оказаться моей, не хватало еще ради смехотворной прибавки к жалованью на нарах чалиться!.. Чего вы усмехаетесь? Я что-то смешное сказала? Слушайте, Аньку на самом деле очень многие не любили. Она же змеюка еще та была. Но я к ее смерти не имею никакого отношения.

– Правда? – скучным голосом произнесла Агата и небрежно бросила Бушуевой распечатки с камер видеонаблюдения. – Тогда что вы делали у ее дома в то самое время, когда Тереховы находились в магазине? Вы рванули из филармонии следом за ними, на двух перекрестках превысили допустимую скорость. Для чего? Чтобы оказаться в доме раньше них? Смотрите, здесь отчетливо видно: вы подъехали к дому Тереховых в двадцать один сорок две, вышли из машины, подергали запертые ворота и калитку и ушли на соседнюю улицу. Через полчаса вернулись, сели в машину и уехали. Что вы там делали?

– Гуляла, – с вызовом ответила Бушуева. – Гулять у нас по законам Российской Федерации не воспрещается.

– По удивительному совпадению вы гуляли на заднем дворе Тереховых. По соседству проходят ремонтные работы, и упавшее дерево повредило их забор. Вы ведь запросто могли пролезть через дыру и пробраться в дом, после чего отравить лекарства или еду Тереховой.

– И как бы я попала в дом? – ядовито поинтересовалась Бушуева. – В форточку влезла?

– Вы работаете в одном учреждении, в соседних кабинетах сидите. Стащить ключи и сделать дубликаты ничего не стоит. А от самой Тереховой вы могли услышать душераздирающие подробности падения дерева, которое сломало забор на их участке. У меня к вам, собственно, только два вопроса. Первый: чем вы отравили Терехову? И второй: неужели должность вице-мэра такая лакомая, что ради нее стоит кого-то убивать?

Бушуева схватила степлер. Я напрягся: а ну как она швырнет им мне или Агате в голову. Заметив мой взгляд, Татьяна бросила его на место, явно подавив мысли о смертоубийстве сотрудников правоохранительных органов. За дверями шевельнулись и захихикали тонким голосом.

– Я Аньку не убивала, – зло сказала Бушуева. – Больно надо ее травить. А приехала, потому что хотела поговорить. Ну ладно, ладно, мы поругались на приеме, этого не скрыть. Анька со своими шуточками заявила, что загонит меня куда-нибудь архивом руководить или библиотекой. Я бы еще пару дней назад плевать хотела на ее угрозы, но мой покровитель… Его переводят в другой регион, он больше ничего не решает. И я приехала поговорить. Без свидетелей. Хотела извиниться. Гнала, как сумасшедшая, чуть под грузовик не угодила. А их дома не было. Я походила вокруг, подождала, потом психанула и уехала, решила – ну ее, на работе поговорю. Какая разница где унижаться? Да и не стала бы я ее травить. Чем? Уксусом? Или мышьяком?

– Не хотим колоться, – обиделась Агата. – Ладно, а я ведь предлагала по-хорошему. Гражданка Бушуева, вы задержаны по подозрению в убийстве Анны Тереховой. Капитан Фомин, забирайте задержанную.

Я вызвал наряд. С Бушуевой случилась истерика. Она попыталась сбежать, а когда я остановил ее, растопырив пальцы, кинулась на меня, пытаясь расцарапать мне лицо. Пришлось скрутить ее и надеть наручники. Рыдая, Бушуева сползла на пол, порвав узкую юбку по шву. Мы наблюдали за ее истерикой с отвращением, Ася – из приемной – с явным интересом.

Мы уже выходили из кабинета, когда тонкий пальчик с длинным ногтем постучал меня по плечу. Агата пошла вперед, а я остановился.

– Извините, – лучезарно улыбнулась секретарша, – я тут случайно услышала, потому что подслушивала. А правду говорят, что Терехову отравили чем-то жутким?

– Кто говорит? – сурово спросил я.

– Ой, да весь город гудит, уже и в новостях писали, что вся верхушка в больницу кинулась проверяться, – отмахнулась Ася, улыбаясь во все свои зубы. Я подумал, что такой красивой голове не помешал бы мозг. – Так это правда?

– А что?

– Фоми-и-ин! – крикнула из коридора Агата. Очаровательная Ася оглянулась в сторону дверей, придвинулась ко мне и, колыхнув бюстом, прошептала:

– Я подумала, вдруг вам будет важно. Я же тут все документы оформляю, и вот… Знаете, кто по образованию Бушуева?

– И кто?

– Химик, – радостно ответила Ася. – У нее красный диплом нашего химико-технологического университета.

Бушуева стояла насмерть и не желала признаваться. Припертая к стенке, она изо всех сил отрицала свое участие в отравлении начальницы, а потом замкнулась и перестала отвечать на вопросы. Вызванный адвокат нам изрядно попортил кровь, поскольку прямых улик присутствия Бушуевой в доме Тереховых не было, не помог бы даже анализ ДНК. Бушуева работала бок о бок с Тереховой, так что та запросто могла принести чужую ДНК в свой дом.

– Все бы ничего, но мотив для убийства и правда какой-то хилый, – сказала Агата. – Ради должности травить начальницу, без гарантии того, что ее получит? Заместителей на госслужбе все равно назначают сверху, она абсолютно права, Бушуева без своего хахаля могла пролететь мимо кассы. Однако у нее есть какой-никакой мотив, была возможность попасть в дом и личная неприязнь. Ее могло переклинить, тупо от злости она сыпанула яд в чайник или куда-то еще. Помнишь, как на нас кинулась? Типичная истеричка. В растрепанных чувствах могла и яду шефине подбросить. Я, кстати, запросила ее дипломную работу. Знаешь, о чем она писала?

– Судя по твоей ухмылке – о ядах? – предположил я.

– Почти. «Химическое оружие – опасность». Удивительный интерес для хрупкой девушки двадцати лет. Однако по специальности она работать не пошла, стала чиновником нижнего звена, росла в должности, став первым помощником вице-мэра. Жалко, что камеры на заднем дворе дома Тереховых повреждены, нет доказательств, что она в дом входила. Отпечатков нет, следов – никаких.

– Вообще, по классике, в убийстве жены, как правило, первым подозревают мужа, – сказал я. Агата поморщилась.

– Знаю, знаю, но уж больно натурально он убивался, – вздохнула она. – Это, конечно, не показатель, но смерть жены Терехову невыгодна. Пока она при должности, он в шоколаде и может наживать свои миллионы дальше. Опять же, смерть какая-то… вычурная сильно. Он бы ее башкой в газовую плиту сунул и разыграл самоубийство или машиной переехал. Это по-нашему. А тут… Бабская история.

У Агаты зазвонил телефон. Ответив, она нахмурилась, а потом ее брови взлетели на какую-то небывалую высоту. Я воспользовался паузой и ушел покурить, а когда вернулся, Агата с захватывающим интересом что-то разглядывала в мониторе.

– Судмедэксперты нашли, как яд попал в организм Тереховой. У нее на руке очень странные раны, которые не заметили из-за порезов от стекла. Очень неглубокие, и я тут же вспомнила про змею. Но это не змея и вообще ни на что не похоже. Никто никогда такого не видел, возможно, чудо рукотворное, наверное, какой-то прибор. Давай-ка еще раз сгоняем домой к Тереховым и поищем вот такую маленькую штучку. – Агата показала пальцами расстояние в сантиметр.

Повторный обыск ничего не показал. Таинственное устройство, которым могли отравить вице-мэра, мы не нашли. Хозяин присутствовал при обыске недолго, потом сослался на занятость и ушел, оставив вместо себя домработницу. Та встала в дверях и с неудовольствием наблюдала, как мы шарим в вещах. Натолкнувшись на ее взгляд, Агата выпрямилась и миролюбиво произнесла:

– Простите, я забыла, как вас зовут.

– Инна Борисовна я.

– Инна Борисовна, такой вот вопрос к вам: а хозяева мирно жили? Не ссорились?

– В каком смысле? – нахмурилась та.

– Нам просто тут сказали, что погуливал ваш Лев Николаевич. Вот я и думаю, не ходила ли к нему сюда какая-нибудь мадам.

– Сюда не ходила. Это я точно могу сказать, – спокойно ответила домработница.

Агата прищурилась. Ее натренированное ухо сразу уловило недосказанность.

– А не сюда?

– Врать не буду, не видела. Но от него частенько пахло женскими духами, не хозяйскими. Он после этого сразу в душ бежал, а одежду кидал в стиралку. Водитель как-то признался, что шеф постоянно зависает с молодыми девками, и все как на подбор, ногастые, глазастые… Хозяйка, думаю, догадывалась, но виду не показывала. Никогда они на этой почве не ругались.

– Может, наедине? – предположил я. Домработница покачала головой.

– Может, конечно, но я не уверена. Знаете, у них тридцать лет брака. Они слишком были близкими людьми, чтобы ссориться из-за интрижки. Ну сходил мужик налево, и что? Да он бы никогда ее не бросил, они как два сапога пара, сколько бы баб на него ни цеплялось. Такие из семьи не уходят, их отношения были больше чем любовь. Девки-то на него вешались, когда гости приходили, сама видела, как они на него смотрели, ресницами хлопали – всем замуж за миллионера охота. Но ему и койки хватало. Я не раз слышала, как он над этими молодыми дурехами смеялся, говорил, миллионы надо зарабатывать трудом, а не одним местом.

– Интере-есно… – протянула Агата. – А скажите, Инна Борисовна, ничего необычного больше не произошло в последнее время?

– Ничего… Разве что…

– Что? – насторожилась моя коллега.

– Ну, питон у нас сдох, – призналась домработница. – Не вынес, что ли, смерти хозяйки? Сроду бы не подумала, что у змеи чувства есть.

– Давно сдох? – спросил я.

– Вчера.

– И где он?

– Да где… В мусорку выкинула. Не похороны же ему устраивать.

– Фомин, сгоняй к мусорному баку, может, еще не успели вывезти, – приказала Агата, в глазах которой вспыхнул огонек азарта. – Мне что-то стало любопытно, отчего в расцвете лет скончался наш мудрый Каа.

В кабинете Агаты Лебедевой прекрасная Ася появилась примерно через неделю. Позвонив в приемную, я с придыханием умолял ее прийти и дать показания как наиболее ценного свидетеля. Ася согласилась. В тот жаркий день в серых скучных стенах Следственного комитета будто бы взорвался калейдоскоп. Ася, яркая, как колибри, устроилась на свободном стульчике, закинула ногу на ногу и улыбнулась Агате во все свои великолепные виниры.

– Здравствуйте… Макарова Василиса Андреевна… все правильно?

– Ой, зовите меня просто Асей, Василиса – это что-то из простонародья, – хихикнула Ася.

– Мне очень нравится ваш загар, – похвалила Агата. – Сразу видно, не солярий.

– Да, я у морюшка загорала, – похвасталась секретарша. – Искусственный загар – это дно.

– Завидую. А я вот прошлый отпуск провела на даче.

Сообщив это, Агата вновь выдержала паузу, роясь в документах. Ася поерзала.

– Вам, наверное, надо что-то рассказать про Терехову и Бушуеву, да? – не выдержала она. – Ой, там такие страсти кипели, просто жуть. Бушуева Анну жутко ненавидела…

– Вы оказали нам просто неоценимую помощь, – ровным голосом сказала Агата. – Когда сообщили об образовании Бушуевой. Это навело нас на нужные мысли.

– Правда? Ну, я рада, что помогла следствию. Если что-то еще нужно, с удовольствием расскажу.

– Давайте сперва я, – предложила Агата самым дружелюбным тоном, за которым поблескивала сталь. – Знаете, у Тереховых ведь был очень крепкий брак. Да-да, несмотря на многочисленные измены мужа, они продолжали жить душа в душу и разводиться не собирались. И на работе у Тереховой все было хорошо, кроме разве что стервы-заместительницы, которая метила на ее место, без всяких, надо сказать, на то оснований. Даже сорванный концерт вряд ли прибавил бы очков. Лишись Терехова кресла вице-мэра, не факт, что назначили бы Бушуеву. Конечно, той бы это не понравилось. Но как мотив убийства – фи. Хотя люди порой и за бутылку убивают, но тут… Такое изощренное преступление… И тогда я подумала: а что, если причина не в работе? Эту версию нам так навязчиво подкинули. Ну сами посудите: банкет, скандальная постановка, прилюдная ссора, после которой Терехова, выпив пару бокалов шампанского, умирает в муках. Все решили, что ее отравили на банкете. Ну или же коварная соперница, которая пробралась в дом, подсыпала что-то в воду или еду, ведь камеры зафиксировали приезд Бушуевой. Все было очевидно, кроме хилого мотива. И тут я подумала: а что, если дело в любви? Терехов постоянно ходил налево, у жены на работе бывал постоянно. Куда более молодая, довольно привлекательная Бушуева вполне могла попытаться завлечь перспективного миллионера.

– Точно! – подпрыгнула Ася. – Вы правы, как я не подумала? Он и правда к нам приходил. Я же пару раз видела, как они болтали на этаже, и, знаете, так… очень тепло. Бушуева кокетничала, он улыбался… Чуть ли не прижимались друг к другу.

– Вот именно! – обрадовалась Агата. – Бушуева была моложе, и она явно хотела бы прибрать мужа начальницы к рукам, да и насолить таким образом было бы ох как приятно. Но есть одна крохотная нестыковка. Бушуевой немного за сорок, она, конечно, выглядит прекрасно, но все-таки уже не первой свежести. Мы и других сотрудников опросили: никто больше Терехова в компании Татьяны не видел. А домработница Терехова сказала, что хозяин предпочитал молодых безмозглых телочек. Таких, как вы, Ася, ногастых и глазастых. Конец цитаты.

Ася поменялась в лице. Больше она не улыбалась. Глаза из небесно-голубых стали серыми, она попыталась сжать пухлые ненатуральные губы, но вышло так себе.

– Да что вы? – холодно произнесла она.

– Представьте себе, – любезно ответила Агата. – Я покопалась в вашей биографии и очень удивилась. У вас ведь тоже красный диплом, Ася, верно? Вы психолог по образованию и до переезда в наш город успешно вели практику, но, видимо, быть содержанкой куда выгоднее, чем принимать пациентов? И выглядели вы не так роскошно. Пластика творит чудеса. Из серой мышки превратились в царевну. Только за фасадом никто не увидел то, что вы тщательно скрывали: мозги. Так что перестаньте корчить из себя дурочку, вам не идет.

Ася откинулась на спинку стула и поглядела на Агату с вызовом.

– Никому не запрещается хорошо выглядеть, – надменно сказала она. – Ну провела я апгрейд, и что? Это запрещено?

– Ну что вы. Я о другом. Вы пришли работать в мэрию на весьма посредственную должность, где помимо чиновников частенько бывают крупные бизнесмены. И довольно быстро захомутали мужа вашей непосредственной начальницы. Терехов поплыл, но вот беда: жениться на вас он не планировал, а разводиться с Анной – тем более. Она была не только женой, но и деловым партнером, у них дети, недвижимость. А вы для него были просто куклой, которую можно трахать. И как бы вы ни старались, он не поддался на ваши убеждения. И тогда вы решили избавиться от начальницы, чтобы потом вовремя подставить плечо скорбящему вдовцу.

– Бредни какие, – фыркнула Ася.

– Почему же бредни? Терехов недолго упирался – все-таки рассказал, что спал с вами, а не с Бушуевой. Но домой вас не приводил. Были у него принципы: не таскать любовниц на семейное ложе. Вы подслушали рассказ начальницы о дереве, что упало во время урагана на ее забор, сделали дубликат ключей. Оставалось только убийство.

– Большей чуши я не слышала, – отрезала Ася. – И как же, по-вашему, я ее убила? Вы сами сказали, что ее отравили на приеме, а меня там не было. Не стыкуется у вас версия, уважаемая.

– Я не говорила, что ее отравили на приеме. Я сказала: «Все должны были подумать, что ее отравили на приеме». Но вы нашли способ. Вам знаком некий Всеволод Пищук?

– Нет.

– Ой, бросьте, – поморщилась Агата. – Вы проходили по делу Пищука свидетельницей у себя на родине. У Пищука интересный бизнес, он занимается контрабандой редких экзотических животных. В последний раз ему удалось вывернуться, на суде не смогли доказать контрабанду тропических птиц, которые не выдержали перелета и сдохли в багаже. После суда Пищук улетел в Бразилию, ту самую, где в лесах много-много диких обезьян и других гадов. И именно в Бразилию летали вы, если верить визам в вашем паспорте и прекрасному загару. А несколько дней назад Пищука задержали при попытке ввезти в страну запрещенных животных. И чтобы скосить срок, он признался: кое-что передал своей подельнице, то есть вам. Вам что-то говорит такое название – «Бруно в шлеме»?

– Я только певца Бруно Марса знаю, – нагло заявила Ася. – И то не фанатею.

– Бруно Марс – певец, а «Бруно в шлеме» – название головастой лягушки, очень красивой, но невероятно ядовитой, обитающей в джунглях Бразилии. Эту лягушку отличает от других наличие шипов на голове. В минуты опасности она бьет головой своего врага. Яд лягушки по своей токсичности в разы превосходит яд змеи, а уколы тяжело обнаружить, раны очень мелкие. Но мы бы их сразу увидели, если бы Терехова не поранила руки о битое стекло. Подобным ядом индейцы смазывали свои дротики при охоте. И именно таких лягушек Пищук попытался ввезти на территорию России, отдав парочку вам. Вы дождались банкета, приехали домой к Тереховым, пробрались на их участок через дыру в заборе, вошли в дом при помощи дубликата ключей. Там положили Бруно в маленький аквариум в спальне Анны и прикрыли чем-то, чтобы лягушка не удрала. Терехова вернулась домой и увидела подарочек. Ярая любительница всякой живности, она не могла удержаться и взяла в руки, возможно, удивившись наличию нового питомца, а может, желая поцеловать, дабы лягушка превратилась в принца. Та ужалила ее. Терехова отшвырнула лягушку или же та сама прыгнула в террариум к питону, который сожрал ее на следующий день и сдох. Змею мы, кстати, распотрошили и нашли лягушку внутри. А вы подкинули нам прекрасную версию о Бушуевой, готовясь стать новой мадам Тереховой. Я ничего не упустила?

Ася недобро прищурилась, ее глаза потемнели еще больше.

– Вы же не рассчитываете, что я тут упаду вам в ноги и признаюсь? – спросила она.

– Да нужны мне ваши признания… – отмахнулась Агата. – Если б я от каждого ждала признаний, то ни одно дело бы не раскрыла. Есть показания Пищука, есть ДНК, что вы оставили в доме, есть мотив. Так что мы и без вашего признания обойдемся. Но чистосердечное, как вы наверняка знаете, смягчает судей.

– У меня есть кое-что получше признания, – нервно фыркнула Ася. – Я красива. У кого поднимется рука осудить такую красоту?

– О, поверьте, сажала я и покрасивее, – сказала Агата.

– Посмотрим, – улыбнулась Ася.

– Посмотрим.

Когда конвой увел Асю, я посмотрел на Агату. Та криво улыбалась и смотрела куда-то в пустоту.

– Надо отдать ей должное, весьма нетривиальный способ убийства выбрала. Это было рискованно. Зимой бы у нее ничего не вышло. Да и Терехова могла не взять лягушку. Как ты догадалась, что убийца – секретарша? – спросил я.

– Бушуева не блещет умом, простовата для такого извращенного замысла. Она бы устроила мордобой, на худой конец плеснула бы в морду кислотой. Но отравить ядом, который не могли с ходу определить наши эксперты… У меня в голове все время сидели приключения Холмса и Ватсона, я постоянно думала о змее, но повреждения были слишком незначительными для змеиных зубов. Тогда я стала прикидывать, какое животное могло укусить Терехову, поначалу погрешив на паука. Я знала, что есть ядовитые лягушки, но понятия не имела, что такие, как Бруно, сами наносят удары шипами. Потом вспомнила про загар нашей красотки, узнала, куда она летала, ну и навела справки. А Пищука мне сдали коллеги из соседнего города. Это даже символично, что нашу убийцу зовут Василиса. Видимо, ей не нравилось это имя и она сократила его до Аси.

– Думаешь, она сядет?

– Доказательства довольно крепкие. Да и Терехов вряд ли простит ей убийство жены, так что на хорошего адвоката не придется рассчитывать… Фомин, я что-то проголодалась. Может, сходим пообедаем?

– Давай. У нас тут неподалеку открылась неплохое вьетнамское кафе.

– Только без лягушачьих лапок, – взмолилась Агата. – Меня вполне устроит фо бо.

Анна и Сергей Литвиновы. Операция «Болгарский перец»

Самый новый рассказ из серии

«Записки Паши Синичкина, частного детектива»

Это случилось в те золотые времена – до ковида и прочих бед, – когда из Москвы в Европу можно было долететь проще, чем до Омска или Челябинска.

В ту далекую пору – был год двенадцатый, кажется, – один из моих клиентов, с которого я снял совершенно не заслуженные обвинения в убийстве, предложил мне в знак благодарности пожить в его квартире в Болгарии – на самом берегу Черного моря.

Квартира близ пляжа – это только в Белокаменной звучало сладко. Да, жилье, как рекламировал мне клиент, находилось и впрямь рядом с морем, с балкона открывался вид на воду. Но.

Море на то и звалось Черным: оказалось оно вельми неспокойным. Не зря его древние греки называли Понтом Аксинским, то есть «негостеприимным».

Затем, ради пиара и привлечения мигрантов на берега Колхиды и Тавриды, эллины переименовали его в Эвксинское – наоборот, «гостеприимное». Но первое слово, как известно, дороже второго. И начальное впечатление – самое верное.

Суровая судьба частного детектива меня по свету помотала. Всяких морей я видел изрядно: и Эгейское, и Карибское, и даже Индийский океан. Но Черное в том августе оказалось реально черным.

Ветер постоянно дул с севера, серые волны накатывались на берег одна за одной. На пляжах вечно висел красный флаг; чтобы искупаться, приходилось искать уединенные скалистые бухточки без надзора спасателей, то и дело рискуя быть расплющенным о камни.

Возможно, именно непогода явилась первопричиной нижеописанных событий: встреч, преступлений и последующего расследования. Или, точнее, ненастье послужило толчком к тому, что в эту историю затянуло меня.

Чем обычно заняты курортники, когда нельзя купаться-загорать? Те, кто предпочитает здоровый образ жизни, – слоняются по берегу туда-сюда. А остальные, и их большинство, – находят менее полезные для ЗОЖа развлечения.

Я оказался из числа последних.

На высокой скале с видом на огромный морской простор я облюбовал бар под названием «На Фара». «Фара», я погуглил – да и сам мог догадаться, – означало «маяк». «На Фара», соответственно, переводилось как «на маяке».

Он, маяк, виден был из-за столика во всей красе: гордый, белый, на скалистом островке в самой середине бухты – о него разбивались высоченные волны, осыпались клочьями воды и пены.

Пена скапливалась в каменистых заводях, образуя белый слой, до чрезвычайности похожий на побочный продукт плотской любви. Выглядела пена отчасти эротично, и легко можно было предположить, почему именно из нее родилась, по мнению греков, Афродита.

Из бара расстилался на три стороны прелестный вид на бушующий Понт Аксинский/Эвксинский. Даже странно, что посетителей здесь вечно было раз-два и обчелся. Может, народ отпугивал резкий ветер (мест под крышей и со стенами заведение не предусматривало). А может, люди не шли, потому что здесь не готовили, в лучшем случае подавали сухарики и чипсы и только наливали. Или виной тому были твердые, грубо сколоченные деревянные скамейки безо всяких подушечек – не знаю.

Факт оставался фактом: народу тут что днем, что вечером оказывалось негусто. Поэтому меня заведение вполне устраивало.

В ту пору мы как раз впервые расстались с моей Римкой. Расстались, прожив как пара в течение полутора лет. Расстались по моей вине. Она ушла, как мне казалось, навсегда, и думалось, что никогда я ее больше не увижу[1].

Поэтому во времена непогоды (да и в ясные деньки, чего греха таить) я занимал свое одинокое положение за столиком, первым от морского обрыва, заказывал бурбон и не спеша над ним медитировал, рассматривая широкую водную гладь.

Когда-то, сто лет назад, когда я вместе с Таней Садовниковой спасал журналиста Диму Полуянова, он меня хорошим стихам научил[2]. Я потом не одной девчонке их вкручивал: «Приедается все, лишь тебе не дано примелькаться»[3]. Поэт, и я вслед за ним, имел в виду в этих строках море, однако деффачки со свойственным им эгоцентризмом подразумевали себя, любимых.

И вот я сидел на грубо сколоченной скамье, за топорным столом, глазел на море и думал всякие поверхностные мысли: как корабли и сто, и тысячу, и десять тысяч лет назад везли туда-сюда по этим волнам свежевыловленную рыбу, овец, амфоры с вином и маслом, пополняя античный (или средневековый) экспорт-импорт.

Кстати, импорт по-болгарски назывался смешно – «внос», так и в меню значилось: «бърбън внос», «уиски внос», «коняк внос». И цены тоже прелестные: одна порция – один лев, то есть пятьдесят евроцентов, или, по тогдашнему курсу, пятнадцать рублей.

В общем, я сидел и накачивался этим «внос» – в один свой одинокий нос, простите за каламбур.

Но не буду лукавить: не только море привлекало мое скромное внимание. Уход Римки и одиночество меня измучили, честно говоря. В том числе и в физическом плане. А курортниц в городке оказалось множество, в том числе русских, и для определенного их сорта я представлял лакомую добычу: одинокий, молодой, не сильно стесненный в средствах.

Мимо бара «На маяке» спортивным шагом иногда проходила по берегу, по самой кромке воды русская девушка в оранжевом купальнике, плотная, мускулистая, крепко сбитая. Поглядывала на меня снизу вверх, такого загадочного, угасающего над вискарем. Прошла в своих кроссовочках раз – исчезла в тумане. Прошла два. А на третий поднялась по длинной и крутой лестнице в бар.

Заказала себе какую-то муть, типа коктейля «Маргарита». Села неподалеку, чтобы попадать в поле моего зрения.

Я посидел, посидел – да и потребовал бутылку ледяного игристого, послал с барменом к ее столику с двумя бокалами: более чем прозрачный намек.

Ох, и накеросинились мы с ней в тот вечер! Потом долго шли заплетающимися ногами к себе в квартал.

Древний болгарский поселок, в котором мы жили, состоял как бы из двух частей. В первой располагались под древними серебристыми липами крытые красной черепичной кровлей добротные каменные двухэтажные дома. Там гнездились основные заведения и магазины, оттуда начинался длинный песчаный пляж. А чуть в стороне, по другой оконечности бухты, недавно появился новый квартал из трех– и четырехэтажек. Его в ту пору только что построили и стали распродавать всем подряд – в особенности тем, кто истосковался в своем ледяном климате по южному солнцу: англичанам, скандинавам, эстонцам. Но больше всего оказалось покупателей из республик бывшего Советского Союза, в ту пору благодаря валютному курсу богатых русских, украинцев, казахов. Рассказывали, что в начале десятых годов около трехсот тысяч квартир в Болгарии русскоязычные закупили!

В новый квартал из старого города вела небольшая набережная.

С моей новой спутницей мы порой останавливались по дороге и целовались. Мне не слишком понравилось, как она целуется – чрезмерно требовательно и жестко, словно пылесос, – мне бы тогда понять этот намек мироздания, да и разойтись с ней навеки, но, как известно, когда у мужчин берет слово естество, мозг умолкает.

Утро застало меня в ее постели. Девочка упорно выдоила меня до капли.

Квартира у нее оказалась явно лучше той, где я обретался: целых два этажа в пентхаусе с окнами на четыре стороны света.

Анфиса (так ее звали) вечером и ночью немного рассказала о себе: москвичка, студентка «вышки», папа – бизнюк (кто бы сомневался). Собиралась приехать сюда на пару недель с подругой, но компаньонка в последний момент отвалилась, вот она и коротает тут время одна.

«Одни мамаши с мелюзгой, – брюзжала она, – батяня мой, дурошлеп, не мог хотя б на Солнечном берегу апартаменты взять, засунул меня в этот колхоз!» Анфиса вечно была всем недовольна: то я слишком быстрый, то чрезмерно медленный, и пальцами надо двигать не так, и языком по-другому – в общем, хоть я свою порцию восторгов получил, но устал от девчонки неимоверно.

Как рассвело, с облегчением перебрался к себе в нору.

Квартиры в новых кварталах предназначались для временного летнего проживания, поэтому отопления там не предусматривалось вовсе, а зимы все-таки на Черном море бывают холодные. Из-за этого, несмотря на новизну, стены здесь были в потеках от весенней испарины, а в темных углах гнездилась плесень.

Весь день я проспал, в любимый бар не пошел – во многом потому, что не хотелось больше встречаться с Анфисой. И объяснений с ней тоже никаких не хотелось.

Погода на море меняется быстро, и следующие пару дней ярко наяривало солнце, ветер лишь слегка колыхал липовые листочки, а море, как котенок, тихо ласкалось у ног.

Я на целый день уходил на пляж, занимал шезлонг под зонтиком, попивал ледяной пивасик или сухое. Раз мимо прошла спортивным шагом в своем огненном купальнике Анфиса – но не заметила меня (или, скорее, сделала вид, что не заметила). И я подумал: может, клюнул на нее оттого, что ее оранжевый купальник чем-то напомнил мне мою огнегривую Римку (безвозвратно, как казалось тогда, утерянную).

На третий солнечный денек шезлонг рядом с моим заняла русская дама с ребеночком-подростком. Женщина была примерно моего (тогдашнего) возраста, то есть слегка за сорок. Верней, она выглядела на тридцать, потому что, очевидно, тщательно следила за собой в косметических кабинетах и спортзалах, но сын лет четырнадцати явно ее выдавал. Не в шестнадцать же она его родила.

Разумеется, я понимал, что она оказалась рядом со мной не просто так, и, чтобы не тянуть быка за хвост, сразу спросил у нее имя греческого бога из четырех букв (помимо попивания вина, я разгадывал кроссворд). Она улыбнулась: «Зевс». Зевса я и сам знал, но мне понравились ее улыбка и тембр голоса. Сынок, вперившийся в планшет, никакого участия в беседе не принимал.

Я всегда по жизни предпочитал женщин с опытом, с определенным прошлым. Не только потому, что они могли поведать что-то для меня новое, интересное – они мудрее юных вертихвосток, с ними легче наладить общий язык.

Моя Римка вроде бы (на первый взгляд) своей юностью выбивалась из этого порядка – но потом, много позже, я узнал, что и у нее судьба выдалась совсем непростой.

Елизавета Федоровна (так звали мою новую знакомую) оказалась москвичкой – точнее, жительницей Подмосковья. Держала небольшую сеть салонов красоты в подмосковных Кормищах – так она для простоты называла три сросшихся друг с другом пригорода: Королев, Мытищи, Щелково. На мой вопрос о муже ответила, как частенько водится у такого сорта фемин: «Муж объелся груш».

Если бы они, вышеозначенные мужья, в действительности съедали столько этих сладких плодов, сколько рассказывают о них жены, наверное, ни одной груши на земле больше не осталось бы. Да и сами они лопнули, от сладости и чрезмерного облегчения желудка.

Лишь впоследствии в минуту откровенности она поведала мне душещипательную историю, что супруг, с виду успешный бизнесмен, пристрастился к алкоголю, оказался запойным, в измененном сознании начинал лезть ко всем подряд женщинам под юбки (и, что самое интересное, добиваться взаимности) и ушел от Лизы к соседке по даче на пять лет его старше.

Впрочем, об этом я узнал сильно позже, когда мы с Лизаветой действительно сблизились.

Она оказалась мила, весела, остроумна. Я пригласил ее в морской ресторанчик, мы пили «бяло сухо вино», ели мидии в белом (опять же) вине, «чушку берек», то есть болгарский перец, фаршированный брынзой, а также жареных «барбуна», «сафрида» и «попчету» – барабульку, ставриду и бычка.

Сын-подросток отбыл с нами номер за столом в таверне, с нетерпением спросил: «Я пойду домой?» – и Лиза его отпустила.

Мы продолжали сидеть, выпивать. Вино сменилось ракией.

Позже мы прокрались в ее квартиру. Оказалось, что она живет в моем же доме.

Сын-подросток предавался компьютерным играм в соседних апартаментах – в лучшие времена супруг-бизнюк приобрел от щедрот сразу две квартиры.

Интересно, что жилье у Лизаветы оказалась точной копией Анфисиного, только находилось в соседнем с нею доме: двухуровневый пентхаус с обзором на все четыре стороны света.

Той же ночью снова разыгралась непогода. Задул ветер, заштормило. Дождь пока не шел, но весь небосвод каждоминутно озарялся белесыми зарницами – словно сам Господь сидел где-то на облачке и непрерывно варил электросваркой.

Я сказал об этом Лизе. Она улыбнулась.

– Может, Он пытается починить наш изломанный мир? – предположила она.

Мне легко было с ней, и мы понимали друг друга.

Она откупорила бутылку вина – в противовес тому, что мы пили в ресторане, красного. В Болгарии оказалось много хороших вин, надо было только уметь их выбирать и не скупиться.

За окном стало греметь почти непрерывно, и молнии, одна за одной, как бы включали мертвенную подсветку бухты.

Наутро снова бушевало. Серые взбаламученные валы наперебой накатывали на берег.

О купаниях-загорании не могло быть и речи.

– Как показывает мой опыт, штормить теперь будет минимум три дня, – сказала Лизавета.

– А ты давно живешь здесь, в Болгарии?

– Пять годков каждое лето трублю. Тяжкое бремя собственника жилья. Коль скоро оно у тебя имеется, надо приехать и сполна насладиться. Все побережье изучила, от турецкой границы до Русе. Может, поедем теперь попутешествуем в глубь страны? – предложила она.

– На чем поедем? На палочке верхом?

– У меня есть машина.

Оказалось, когда они еще жили с мужем, приобрели здесь лимузин. Авто нерезидентам в Болгарии не продавали, поэтому машина числилась за какой-то левой теткой. Но всецело владела им и управляла соломенная вдовушка.

Неновый, но крепенький и бодрый свинцового цвета «Ситроен С4» с болгарскими номерами стоял у нее под окнами. Внешне он чем-то напоминал болгарский перец. Впрочем, тут этот овощ болгарским, как у нас, не называли, именовали паприко» или чушкой – он ведь и впрямь чем-то на свинюшку похож.

Кто б знал тогда, что вскорости сей «Ситроен» послужит первопричиной целой цепи преступных деяний!

Я спросил у Лизиного сыночка Макса, есть ли у их лимузина собственное имя.

Он буркнул:

– «Стальной цитрон».

– Красиво, – оценил я.

– А ты кто вообще? – переспросил меня Макс. Это был первый случай нашей коммуникации лицом к лицу.

– Хочешь узнать, чем я по жизни занимаюсь?

– Ну, типа того.

– Я частный сыщик.

– Хех, круто. Типа Шерлок Холмс?

– В общих чертах – да. Но методы сейчас совсем другие, чем в конце девятнадцатого века.

– Типа какие?

Я рассказал ему (то, что можно было) резюме по следам одного из своих дел: про убийство чиновника Двубратова и исчезновение столичной маникюрщицы[4].

Макс восхитился:

– Да, крутяк.

Мы с Лизой заказали двухкомнатный люкс в отеле «Панорама» с заездом завтра – в древней болгарской столице, городе Велико Тырново.

Договорились встать пораньше и в восемь выехать – навигатор (тогда действовали не вмонтированные в телефон, а джипиэсовские) рисовал дорогу длиной триста километров или пять часов.

Макс с нами ужинать не пошел, лишь попросил принести ему колы и «пилешки хапки» – куриные наггетсы.

Мы с Лизой поели в милейшем кабачке «Боруна» – тоже вид на море, деревянные скамьи, грубая керамика и неприхотливый дизайн. Зато гигантские и вкуснющие порции.

За столом мы прекрасно провели время в разговорах, и я даже стал думать, что, возможно, нашел замену и возмещение моей потерянной (как тогда казалось навсегда) Римме Анатольевне.

Но когда мы с Лизой после двух бутылочек белого сухого в самом благостном настроении пешком возвращались домой, произошла пара не самых приятных событий.

Когда мы подходили к нашему новому, современному кварталу, со стороны окраины и заброшенной погранзаставы вдруг появилась моя недавнишняя здешняя зазноба Анфиса. Встречи с нею никак было не избежать. Мы втроем сошлись на площади перед многоэтажкой – где, кстати, припаркован был Лизин «Ситроен».

Я хотел поздороваться, как положено джентльмену, однако на лице Анфисы оказалась написана настолько неприкрытая злоба, что слова буквально застряли у меня в горле. Даже показалось, она прошипела что-то, аки змея. Пальцы ее с острым маникюром скрючились, и представилось мне, она готова была броситься на Лизавету мою Федоровну. Лицо перекосило выражение истинной ведьмы.

Девчонки не дрались из-за меня начиная с восьмого класса средней школы, и я, признаться, слегка оторопел.

– Это что еще за дикая кошка тут такая? – громким спокойным голосом осведомилась моя спутница Елизавета. – Твоя, что ли, Синичкин? А ну-ка брысь с дороги, тигрица недоделанная!

– Тварь пожилая! – выкрикнула ей в ответ Анфиса. – Ты сдохнешь скоро, и отпрыск твой сгинет, и муж твой, которому ты рога тут наставляешь! Гадина!

– А ну прочь с дороги!

Странным образом Анфиса не стала больше бросаться, послушалась и убралась в сторону, в темноту.

– Надо взять из машины бутылки под питьевую воду и термос, – деловито, будто ничего не случилось, молвила Лиза, открыла свою машинку и выгребла оттуда пару спортивных пластиковых бутылей для питья, а также стальной термос.

У нашего общего подъезда нас ждала новая неприятность – точнее, неприятностью подобное назвать трудно, скорее, какая-то пакость, легкая бесовщина.

Жили мы с Лизхен, как оказалось, в одном подъезде: она в пентхаусе (и Максик в соседнем рядом), а я на третьем этаже.

И подъезд этот оказался закрыт.

О подобном меня даже мой столичный приятель извещал. Живет там, сказывал, на втором этаже один чубрик, и он каждый новый сезон считает старый замок в подъезде «скомпрометированным», вызывает слесаря и врезает новый. При этом новые ключи никому не раздает, сам ими владеет, а на ночь парадное замыкает.

Пару раз я с этим чуханом по поводу ключа сталкивался. Я тогда возвращался из ресторанчиков поздно, дверь оказывалась закрыта – приходилось орать под окном (словно серенады распевать для возлюбленной, неудобно для взрослого человека).

Жилец спускался открыть мне с выражением крайнего недовольства на челе. Но когда я просил у него запасной ключ, чтобы изготовить себе дубликат и преспокойно им пользоваться, он ситуацию замыливал, ничего мне не давал, и я снова оказывался на бобах.

Вот и сейчас пришлось орать.

– Пламен! Пламен! – закричал я под балконом. (Так его звали, этого парня: Пламен). – Open the door, please! Please open the front door![5]

Через пять минут взываний Пламен наконец возник на лоджии: встрепанный, в трусах. Заорал по-болгарски, типа сколько можно шляться по ночам и его беспокоить?!

– Че-го? – с презрительной оттяжкой вопросил я. Он перевел свой болгарский на универсальный язык:

– How long can you hang around here at night and bother everyone?![6]

То ли его задело мое пренебрежительное отношение к его болгарскому языку, то ли не мог он наблюдать спокойно за нашим романом с дамой из пентхауса, но я его настолько растропаленным раньше не видел. Воистину – Пламен!

Он схватил ключ от подъезда и швырнул его вниз, к нашим с Лизаветой ногам. Ключ звякнул в пыли.

Мы с ней вошли, поднялись на второй этаж. Я оставил ключ на половичке у двери Пламена и позвонил к нему в квартиру. Разговаривать с ним не хотелось.

– Ты ко мне сегодня не приходи, – сказала Лизавета, – а то нам завтра ехать, надо выспаться. Ты машину-то водишь?

– Если что, научишь.

– Стартуем в восемь.

– Окей. Контрольный созвон в семь тридцать.

К утру дождь прекратился, но весь наш квартал был в глубоких лужах – асфальт тут особо не ровняли.

Ветер задувал с моря, и огромные серые валы вперебой накатывали на берег.

Междугородняя трасса оказалась неплохого качества, да и Лизхен водила резво.

Макс на заднем сиденье рубился с чудищами в компе.

Сначала дорога шла вдоль моря, после Бургаса она повернула налево, на запад. Здесь недавно с помощью Евросоюза построили автостраду до самой Софии.

Я сменил Лизавету за рулем. Она без страха и упрека отдала мне ключи. Я постарался не пугать ее излишне лихим вождением, но и не влачился как мямля. Старался ехать как мужик: уверенно и спокойно.

Часов в одиннадцать мы свернули с трассы севернее, на заправке выпили кофе и поели бутербродов.

Начинались горы, тещины языки и шипкинские перевалы – места, где в конце девятнадцатого века русские бились за свободу болгар.

Мы снова поменялись за рулем, и часам к двум Лизхен триумфально зарулила на парковку отеля «Панорама».

Мы провели два дня в Великом Тырнове и, наверное, для посторонних производили впечатление идеальной туристской семейки. Лиза таскала нас с Максом по древней крепости Царевиц и близлежащим монастырям, по кварталам ремесленников, где скупала керамические тарелки под собственные причитания: «Придется мне платить за перевес».

Я же в свою очередь выбирал (и оплачивал) рестораны, которые здесь удивляли совсем иным меню, чем на побережье: жаренными на сковородке и в гриле бараньими и говяжьими кусками мяса, колбасками, печенью. Запивать такое требовалось красным вином, а передвигаться по городу и вокруг на такси.

Виды – что из гостиницы, что из ресторанов, что из крепости Царевиц – были исключительными. Я прихватил с собой свой фотик с телевичком (обычно используемый для оперативных нужд) и много снимал. Рассказывал Максику о композиции и о том, как строить кадр.

Наконец мы выехали обратно.

На горах и в лесах клубились туманы. Дождь с моря пробрался наконец в глубь континента. Он то и дело начинал прыскать на капот и лобовое стекло.

Когда мы, отмахав километров около двухсот, подъезжали к Бургасу, у «Ситроена» вдруг отказали дворники-стеклоочистители и омыватели стекла. Мы остановились на заправке, и я под холодным дождем полез под капот.

В бардачке оказалось подробное описание автомобиля, но, кроме того, что я выяснил, что «дворники» по-болгарски будут «чистачки», а стеклоомыватели – «прыскалки», ничего сделать не смог.

– Придется заехать куда-нибудь на сервис, – развел я руками.

Сервис нашелся километрах в двадцати не доезжая Бургаса.

В сторону от основной дороги вела асфальтовая трасса. На отшибе стоял железный сарай с воротами и рекламами автомобильных шин.

Ни души вокруг не наблюдалось. Я запарковался на пустой площадке перед сервисом и пошел искать мастеров.

Ворота в жестяной сарай оказались закрыты, но не заперты. Я отворил высокую створку. В большом боксе было почти пусто, только висела на подъемниках наполовину раскуроченная старая машина – кажется, «Кадиллак». Вдоль стены стояли верстаки, заваленные ветошью, коробками с отработанным маслом, старыми инструментами.

На стене, как элемент самодельного дизайна, размещалась мощная композиция: вырезанные из журналов и книг фото лидеров мирового рабочего и коммунистического движения – Тодор Живков, Сталин, Ким Чен Ир, Фидель и Рауль Кастро, Че Гевара, Ленин, Димитров, Мао Цзэдун, Анжела Дэвис, Долорес Ибарурри, Чаушеску, Хонеккер, Сальвадор Альенде. Все они были разного размера, но, любовно скомпонованные друг с другом, производили сильное впечатление: назад, в прошлое!

– Эй-эй, – прокричал я, – есть тут кто-нибудь? Is anyone here?

Скрипнула боковая дверь, и из нее, вытирая рот салфеткой, вышел мужик лет примерно пятидесяти в замасленном комбезе – руки у него, однако, были чистые, безо всяких потеков масла.

– Можете ли помочь мне? – спросил я по-русски. Практика пребывания в странах бывшего соцлагеря показывала мне: если говорить медленно и раздельно, тебя могли понять без использования чуждого «инглиша». А если твой собеседник – человек старшего возраста, то он наверняка учил русский в школе, поэтому шансы возрастают вдвойне. – У меня в «Ситроене» сломалась прыскалка и чистачка.

– Хайде да видим[7], – помотал головой из стороны в сторону мастер.

Мы отправились к «Ситроену». Я открыл капот.

Лизавета и Максик подобострастно поздоровались с искусником.

Умелец посмотрел под капотом в районе, где примерно дислоцировались дворники, и махнул рукой:

– Закорайте колата в гаража![8]

Я закрыл капот, сел за руль и заехал.

– Надо спросить, сколько будет стоить? – обеспокоилась Лиза.

– Чепуха, – гордо ответствовал я, – заплачу. Все равно у нас нет другого выхода.

– Это меня и пугает, – пробормотала женщина.

Мастер провозился с «Ситроеном» минут сорок. Откуда-то принес и приладил под капотом другой двигатель, управляющий щетками.

На улице шел дождик, и мы с Лизой слонялись внутри гаража. Максик сидел на засаленной банкетке и рубился в планшет.

Устоявшееся равновесие нарушилось лишь единожды, и довольно странным образом.

Из той двери, которая, по всей видимости, вела в другое помещение автосервиса (и откуда выходил наш механик), вдруг в какой-то момент выглянула женщина. Странность заключалась не в самом ее явлении, а в том, как она выглядела (подчеркну, дело происходило задолго до ковида): сплошной стерильный костюм, бахилы, шапочка, скрывающая волосы, и медицинская маска на пол-лица.

Увидев нас, она сразу смешалась и исчезла, закрыв дверь. Само ее явление не продолжалось долее двух секунд. Никто, ни Лиза, ни Максик, ни автогуру не увидели ее, один только я. Да и то она растаяла настолько быстро, что я не готов был с уверенностью описать ее внешность, за исключением защитных доспехов.

Наконец мастер сказал, обращаясь ко мне:

– Готово. Провери.

Он захлопнул крышку мотора, я сел за руль, завел: и прыскалки, и, главное, чистачки прекрасно работали.

– Сколько с меня?

– Двеста и петдесет лева.

С учетом срочности я счел это ценой нормальной – сто двадцать пять евро – и отдал чуваку купюры.

Мы с Лизой и Максом отправились дальше к дому.

Шоссе шло по морскому берегу, минуя по объездной дороге курортные поселки: Созополь, Китен, Царево.

Когда мы наконец вернулись в наш городок, солнце клонилось к западу. Облака рассеялись; лужи на асфальте просохли, море хоть и налетало на берег и было мутноватым, но далеко не таким остервенелым.

Мы припарковались на площадке близ наших домов. И тут случился еще один неприятный инцидент – которым, словно колючей рамой, обрамилось наше в целом достойное путешествие. Лиза с Максиком уже взяли свой чемоданчик и направились к подъезду, я закрывал «Ситроен». И тут с топотом и цоканьем на площадку выехала, грохоча, телега на резиновом ходу. Да, самая настоящая, запряженная лошадью повозка.

Надо заметить, что в городке, где мы обретались, имелся небольшой цыганский поселок. Его жители порой выводили свои табуны попастись на берег, когда эти кони, беспризорные, разгуливали по лесу или рылись в поселковых помойках.

Лошадью управлял очень черноглазый цыган. Подскакав на своей телеге ко мне, он резко осадил и сделал жест, который во всем мире понимается без перевода: мол, дай закурить.

– Увы, – вздохнул я, – не курю, – и сделал отметающий жест.

Цыган гневно осклабился, пробормотал что-то явно неприятное, стегнул лошадку и ускакал с площади.

Я решил, что мне, пожалуй, хватит на сегодня приключений. Помог Лизхен с чемоданом, поцеловал ее на пороге пентхауса и отправился в свою квартирку спать.

Проснулся я рано. Солнце только встало над морем и заливало всю округу нежным кремовым светом.

Море притворялось ми-ми-мишным созданием, ласковой цыпочкой: ни волны, ни плеска, одни снопы солнечных искр.

Дома у меня не оказалось кофе, и я решил выпить его на улице. По всему городу были расставлены автоматы, которые за ничтожные монетки – пятьдесят стотинок (копеек) – наливали в пластиковые стаканчики крепкий напиток.

Я натянул шорты и побежал по лестнице вниз. Но когда вышел на площадку, где был припаркован Лизаветин «Ситроен», то обомлел: все четыре его колеса оказались изрезаны ножом – и передние, и задние, и левые, и правые.

– Ничего себе, – пробормотал я и отправился в пентхаус будить Лизавету Федоровну.

Пока она приводила себя в порядок, я взял ключи и снова отправился к «стальному цитрону» (по терминологии Максика). Там, надев перчатки, открыл багажник и посмотрел, в каком состоянии он и запасное колесо.

Наконец моя женщина начистила перышки и спустилась. Прогулялась вокруг машины и выдала длинную затейливую тираду, которой позавидовал бы любой портовый грузчик.

– А что ты волнуешься? – пожал я плечами. – Все равно машина, как я увидел в документах, две тысячи второго года выпуска. Значит, ей десять лет. – Дело происходило, напомню, в две тысячи двенадцатом. – Резина выглядела сильно изношенной. Все равно пора ее менять. Ну вот, настало время. Давай, ты купишь пару задних, я – пару передних. Ведь я тоже машиной пользовался. А Максик пусть покупает резину на запаску.

– А запасное колесо тоже?

– Увы.

Запаска у «Ситроена», как у многих французских, помещалась под полом багажника и опускалась, в случае нужды на специальном как бы лифте, который управлялся с помощью винта. Короче, добраться до него было нелегко – но в этом случае добрались.

Потом мы с Лизой пошли в полицию, заявили о преступлении. Спустя час на площадку пришел чувак в черной майке с надписью кириллицей: ПОЛИЦИЯ. Поцокал языком, помотал головой. В Болгарии все официальное всегда делалось медленно. Стал писать протокол.

Короче, только часам к одиннадцати с формальностями оказалось покончено и мы смогли пойти позавтракать – даже Максик разнылся: «Кушать хочу».

Отправились в кафе «Калипсо», которое располагалось в том же новом квартале, на первом этаже одной из многоэтажек. Сели на террасе, где ветерок ласково шевелил углы бумажных скатертей. Ровное и спокойное море искрилось до самого горизонта.

Однако Лизхен выглядела очень злой – да и кто порадуется, если над твоей любимой машинкой так надругались!

Когда мы заказали «овчарский» салат и «кюфте» (котлеты), она обратилась ко мне:

– Ну, ты же у нас частный детектив. Давай, расследуй преступление. Сколько у тебя на это уйдет раскуренных трубок? Две, три?

По делу у меня появились, конечно, свои соображения, но делиться ими я пока не стал – преждевременно.

Переводя все в шутку, сказал:

– Давайте послушаем Максика. Пусть он, как помощник частного детектива, выскажется насчет возможных версий.

Оттого что я произвел его в «помощника детектива», подросток зарделся.

– Я думаю, порезал шины цыган.

– Это что, Максим? – с казуистической улыбкой проговорила Лиза. – В тебе зашевелились древние архетипические страхи? Как что случилось в деревне – во всем цыгане виноваты?

– Какими вы, Лизавета Федоровна, терминами оперируете, с ума сойти, – подколол я ее в ответ на «расследуй» и «выкуренные трубки». – Подумать только: архе – как ты сказала? – типические!

– Я, между прочим, окончила философский МГУ, чтоб ты знал. Вот только моя философия в новой России никому не пригодилась!

– Э! Э! – в голос закричал Максик. – Вы мне-то расскажите, о чем разговор!

– В древности частенько считалось, – терпеливо стала ему пояснять моя любовница, – что преступления совершают чужаки, пришлые. А так как цыгане – чужаки вечные, нигде не задерживаются на одном месте и постоянно кочуют, то их все время обвиняли, в молве и в коллективном бессознательном, в разных проступках. Это в данном случае и есть архетипическое.

– Но все равно! – возразил Макс. – Цыган этот последний машину видел и как мы из нее выгружаемся. И у него был мотив! Месть за то, что ты, Павел, ему сигаретки не дал и отослал в довольно грубой форме.

– Версия хорошая, – кивнул я, – однако она не учитывает все обстоятельства дела.

Тут нам принесли «овчарский» («пастуший») салат, и мы временно отставили расследование на второй план.

Когда пришло первое насыщение, Максик к нему вернулся:

– Или это ваш Пламен с ключом со второго этажа.

Лизавета пояснила:

– Я Максику рассказала, как мы в ночь перед отъездом с Пламеном поругались… У него ведь тоже был мотив отомстить.

Официантка притащила «кюфте» – в отличие от болгарской официальщины, все, что было связано с едой, здесь крутилось быстро и вкусно.

– А самая подозрительная тут сволочь, – промолвила Лизхен, вгрызаясь в мясо, – это твоя, Павел, бывшая девчонка. Как она меня не убила той ночью! Сколопендра какая-то! Вампирша! Не знаю, она ли машине навредила, пусть полиция разбирается, но ты уж, пожалуйста, мой дорогой, меня от ее идиотских наездов огороди.

– А что, Паша, – фамильярно поинтересовался Макс, – у тебя тут еще одна подружка имеется?

– Больше никого нет нигде по жизни, кроме твоей мамы, – успокоил я его.

Потом я взял на себя хлопоты, связанные с переобувкой пораненной машины. Арендовал на главной площади городка такси и съездил в ближайший райцентр – Царево. Там купил резину, вернулся в поселок, вызвал эвакуатор. Дотащил «Ситроен» в шиномонтаж, и там работники, покачивая, как водится, головами и поцокивая языками, поменяли все пять изрезанных шин на новые.

Попутно я переписывался с Москвой – моим старым другом, однокорытником и однокашником Саней Перепелкиным. К вечеру мы с ним договорились связаться по «Скайпу» – в ту пору, в двенадцатом, для междугородних переговоров применялся именно этот мессенджер. А на следующее утро он прислал мне координаты старшего инспектора из областного (Бургасского) директората полиции, который занимался организованной преступностью. Его звали Ангел Йорданов, и был он старшим инспектором – а званий в болгарской полиции не существовало.

Наутро я предъявил Лизхен обновленную машину и вручил ключи. Она с удовольствием поездила по окрестностям, пробормотала: «И впрямь резину пора было менять».

Потом я отвез их с Максиком на пляж и договорился, что заеду за ними вечером. Сам же прихватил свой фотик с телевичком и отправился ставшим привычным маршрутом в сторону Бургаса.

Там нашел областную дирекцию полиции – в старом державном желтом здании в центре на улице Ботева. Поговорил со старшим инспектором Йордановым из главного директората по борьбе с организованной преступностью, которого сосватал мне Перепелкин. Он оказался очень мил и любезен, прекрасно говорил по-русски. Я поделился с ним своими подозрениями. Он внимательно выслушал и записал в свой блокнот.

Что меня заставило не вернуться на пляж нашего городка за Лизой и Максиком, а действовать так, как я стал, – не могу объяснить. Совсем нехарактерная для меня авантюрность. И безрассудство. Разве что захотелось произвести эффект на Лизу. И Максика. Доказать, что я настоящий таки детектив, хоть и не нужны мне две-три выкуренные трубки.

Как бы там ни было, я пересек на машине весь залитый солнцем, жаркий Бургас и снова оказался в окрестностях автосервиса, где мы позавчера чинили прыскалки и чистачки.

В этот раз я съехал с шоссе на противоположную от железного ангара сторону и припарковался под деревом таким образом, что никто из «автогары» мою машину не мог видеть. Потом взял сумку с фотиком и телевичком, термос, бутылку с водой и перебежал трассу.

Покружив по окрестностям, выбрал НП – наблюдательный пункт – под одиноко стоявшей акацией, увитой лианами-паразитами. Отсюда был прекрасно виден гараж, в котором позавчера аккордно и аккуратно починили Лизин «Ситроен». Я лег на землю и нацелил в сторону жестяного сарая телевик.

Никакого движения там не было, ни внутри, ни снаружи. Ни одной машины не стояло на площадке перед въездом.

Однако вскоре я заметил, что не один я интересуюсь происходящим в гараже. На расстоянии метров ста от меня, тоже под сенью акаций, двое мужиков валялись на постланном на землю одеяле и время от времени посматривали на автосервис в бинокль. От них я был скрыт рельефом местности, и разглядеть они меня никак не могли.

Итак, если посмотреть на плане, мы образовывали своего рода треугольник, почти равносторонний: в одном углу – жестяной сарай, в другом – двое наблюдающих мужиков, и я, созерцатель, – в третьем.

Долгое время ничего не происходило. Потом вдруг железная дверь растворилась, и на улице показалась тетенька в стерильном защитном халате – та ли, которую я видел позавчера, или нет, я не мог определить. Она устало села на деревянную скамейку у входа, сняла медицинскую маску, достала сигарету, прикурила и несколько раз жадно затянулась.

Я успел привести свой фотик в положение «к бою» и сделал серию снимков. Дамочка показалась мне южных кровей: из Турции? Сирии? С Кавказа? Впрочем, чернявые болгарки часто так же выглядят. Но тут из двери выскочил мужчина – не тот, что чинил дворники, совсем другой – и начал орать на дамочку, размахивая руками и указывая, где ее место: внутри.

Женщина не стала перечить, покорно выкинула сигарету себе под ноги и отправилась вовнутрь железного сарая.

Выход мужлана на поверхность мне тоже удалось заснять.

И только часа через два к сервису подъехала машина. Неприметная и неновая «Тойота RAV-4» с запасным колесом сзади багажника. Я и снял ее, и номер запомнил: А 6242 МН – софийский, потому что первая буква номера совпадала с первой буквой алфавита.

Кто-то изнутри растворил ворота, и тачка заехала в ангар. Внутри машины сидели двое мужчин, но ни один даже не вышел, ни о чем с гаражниками не договаривался.

Я посмотрел направо, на других наблюдающих. Они стали проявлять активность, горячо заспорили между собой. Потом я увидел, как один из них едва ли не ползком пробирается сквозь колючие кусты к проселочной дороге. Присмотрелся – ба, да ведь там у них собственное авто!

И тут я подумал: что-то будет. Мне тоже надо оказаться вместе с моим железным конем поближе к месту событий.

Я собрался – фотик, объектив, термос, бутылка, – беззвучно убежал из-под акации, перескочил трассу и нашел свой (точнее, Лизин) «Ситроен».

Будем надеяться, к началу движухи успею.

Я доехал до разворота, который располагался на ответвлении в бургасский аэропорт, и через четверть часа вернулся.

Припарковался прямо на обочине метрах в пятидесяти от проселка, выходящего от автосервиса. Если мой расчет правилен, скоро отсюда должна выехать та самая «Тойота».

Ах, как жаль, что я не сумел срисовать машину, на которой путешествуют двое других – следящих. А может, это люди из ведомства старшего инспектора Ангела Йорданова? Но нет, спецслужбы если наблюдают, то, конечно, не так топорно и не столь малыми силами.

Я стоял на обочине и ждал, опустившись в кресле. С дороги, из проезжавших машин, меня вряд ли можно было разглядеть.

Мало ли зачем остановился «Ситроенчик» сбоку от трассы – хоть это тут и не принято: всюду полно площадок, карманов и проселочных дорог. А вот мне выезд с дороги, ведущий от автосервиса, виделся прекрасно.

Наконец спустя примерно час на трассу вырулила искомая «Тойота RAV-4» с софийскими номерами. За рулем и на переднем пассажирском сиденье виднелись двое мужчин.

Оставалось понять: это случайные люди – как мы с Лизой и Максом позавчера? Или это объект? Кто мог сказать заранее! Как говорится, упремся – разберемся.

Как и в том, едут ли за нами те двое, что торчали в кустах и тоже следили за железным ангаром. Оставалось вертеть головой на триста шестьдесят градусов и внимательно наблюдать за дорогой.

«Тойота» не спеша поехала в сторону Бургаса. Да, опять Бургас. Машина, за которой я следил, пересекла город. Объездной трассы тут не было, и на светофорах я легко настигал ее, но аккуратно соблюдал дистанцию в пять-семь автомобилей.

Наконец Бургас кончился, и трасса пошла вдоль побережья на юг, в сторону Турции (и маленького городка, где мы жили).

Несмотря на то что временами случались участки безо всяких камер и засад дорожной полиции, японская машинка с софийскими номерами, за которой я следовал, ехала очень спокойно – если превышала установленную скорость, то не больше чем на десять километров в час. Нас то и дело обгоняли резвые и горячие ездоки – в том числе с российскими номерами, которых в ту пору в Болгарии разъезжало множество.

И снова, как третьего дня, слева от меня тянулось-искрилось море и манили повороты на курортные городки: Созополь, Приморско, Китен…

Вскоре я заметил еще одно авто, которое двигалось в столь же спокойном режиме, как мы со «стальным цитроном» и «Тойота». То была неновая блекло-серая «Хонда». Номер у нее начинался с буковки «В» – то есть «Варна», а в салоне сидели двое больших брутальных чуваков. Мне, конечно, не хватало моего телеобъектива, но я готов был поклясться, что это те самые мужики, наблюдавшие параллельно со мною за гаражом.

Проехали близлежащий к нашему поселку райцентр – Царево, затем миновали и его. Дело шло к пяти вечера – как там, интересно, на пляже Лиза с Максиком? Ну ничего, если что, дойдут пешком или доедут на такси. Я не мог бросить слежку в столь увлекательный момент.

Все ближе была болгарско-турецкая граница. От поселка, где мы с Лизой обитали, до нее восемнадцать километров.

Никакого погранперехода там нет. Официально пересечь ее нельзя. Просто протекает река. С одной стороны – мини-поселок с болгарской таверной и православной церковью. С другой – огромный турецкий флаг на высоченном флагштоке.

На нашем берегу – пограничная вышка. По морю и по реке снуют рыбацкие лодки – в основном турецкие.

Проехали поворот на поселок Синеморец.

А вот и пограничная зона. Первой шла «Тойота». На мосту ее тормознула «гранична полиция» на черном «Лендровере». Следом шла «Хонда» – в какой-то момент она обогнала меня.

Водитель «Тойоты» позубоскалил с пограничниками, поулыбался и поехал дальше. Так же, без напряга, пропустили «Хонду».

К КПП на мосту подъехал и я.

– Турист! – сказал я погранцам. – Тревеллер!

Они даже не стали смотреть ни паспорт мой, ни документы на машину. Только рукой махнули: проезжай, мол.

«Тойоту» я потом обнаружил на площадке перед таверной. Двое мужиков, явные ее седоки, пили кофе и пиво на террасе – а больше и посетителей тут никого не было.

Кто знает, какие у них были дальнейшие планы? Дождаться ночи и лодки контрабандистов, которая пристанет в темноте в неприметной бухточке?

Вдруг откуда ни возьмись на террасу кафе вошли двое амбалов. Судя по всему – пассажиры «Хонды». Те, что сегодня рядом со мной в кустах выслеживали автосервис.

Оба вытащили из карманов пистолеты. Направили на пьющих пиво-кофе. Что-то прокричали.

Первый «тойотовец» полез в карман и отдал нападавшим ключ с брелоком. Второй медленно сполз на землю, под стол и закрыл затылок руками. Через минуту к нему присоединился первый.

Двое преследователей схватили ключи от «Тойоты» и кинулись к машине. Первый сел за руль, второй – рядом. Завели мотор.

И вдруг со всех сторон налетел болгарский спецназ: шлемы, забрала, короткие автоматы.

Мужиков повытаскивали из «Тойоты», уложили лицами в землю. Подлинным хозяевам тачки тоже досталось – их попросту оставили лежать под столиком в таверне.

А ко мне через минуту подошел старший инспектор Йорданов в гражданке. Протянул руку и сказал, по-болгарски огрубляя согласные:

– Частные сыщики вечно вертятся под ногами у настоящей полиции.

– И дают полиции наводки на преступления.

Я забрал Максика и Лизу с пляжа только в полвосьмого, когда солнце уже закатывалось за гору. Лизхен дулась, и мне пришлось придумывать историю, что я пошел в Бургасе на пляж и уснул там самым подлым образом.

Потом они в своих пентхаусах смыли с себя дневную соль, я тоже принял душ, и мы решили сходить поужинать в близлежащее «Калипсо».

Там заказали «шопский» салат и традиционное приморское блюдо – разнообразную жареную рыбу. На террасе стало холодно, и мы перебрались внутрь.

Над стойкой без звука работал телевизор – показывали местные новости.

Мы с Лизой сидели к нему спиной, но Максик, как обычно, впитывал, попутно с едой, разнообразную информацию. Вдруг он вскричал:

– Смотрите! Смотрите!

Мы обернулись.

На экране появилось здание автосервиса, в котором нам позавчера меняли прыскалки и чистачки и за которым я полдня следил сегодня.

Двери в него были распахнуты. Из железного ангара выводили людей, одетых в санитарные халаты, бахилы, шапочки и маски, и паковали в полицейский микроавтобус.

– Звук! Звук! – закричала Лиза бармену.

– Зачем тебе, мама, звук? – снисходительно промолвил Максим. – Ты ведь все равно по-болгарски не понимаешь.

Но передача, как и многие за границей, снабжалась переводом в виде субтитров. А письменный болгарский разбирать гораздо проще. Я его даже Лизхен переводил:

«…В ходе масштабной спецоперации болгарской полиции и подразделений Интерпола сегодня в районе города Бургаса было задержано более двадцати человек. Источник в директорате по борьбе с организованной преступностью сообщил, что преступники получали незаконный товар большими партиями из-за границы в Бургасском порту, фасовали его, а в дальнейшем переправляли по Болгарии, странам ЕС и Турции…»

Сюжет закончился, начались спортивные новости.

– Паша?! – воскликнул Максик. – Это ты все раскрыл?! Сегодня?

– Да о чем ты говоришь, Максим! – воскликнул я лживым тоном. – Я ж говорю, на пляже спал.

– Так, Павел, – строго произнесла Елизавета. – Не кокетничай. Расскажи ребенку толком.

Я вздохнул:

– Понимаешь, Макс, почему не сработали твои версии, что резину порезал цыган, или сосед Пламен, или подружка моя бывшая? Они, эти гипотезы, все имевшиеся факторы не учитывали. А кроме порезанных четырех колес имелось еще одно – пятое: запасное. Добраться до него было гораздо сложнее, чем до тех, которые стоят на асфальте. Но его почему-то изрезали тоже. И может, как раз в первую очередь его – а остальные оказались покоцаны просто для отвода глаз? Если б искромсали резину из хулиганских побуждений, не стали б взламывать багажник, подлезать к запаске. Зато возить запрещенные товары как раз в запасном у «Ситроена», которое черт-те где, под полом багажника, очень удобно. А дальше ход моих мыслей был такой: совершенно невероятно, что кто-то нам с тобой и твоей мамой по ошибке подложил в «Ситроен» запрещенное. Товара там могло быть на миллионы левов, какие ошибки! Но кто-то со стороны мог подумать, что мы и наше авто участвуем в бандитской схеме по доставке. А что, подросток и женщина – хорошее прикрытие. Поэтому главная моя догадка заключалась в следующем: другие бандиты этот фасовочный цех под маркой автосервиса раскрыли. И стали за ним следить, наркотик перехватывать. И вот они увидели, как мы позавчера в гараж заруливаем. Провели мы там внутри как раз около часа – времени достаточно, чтобы запрещенные вещества в машине попрятать. Вот они и предположили, что мы в «стальном цитроне» наркотики везем. Поэтому и проследили за нами до поселка.

– Как же ты, Паша, – вопросил умненький Максик, – позавчера хвост за нами досюда не заметил? Мы чуть не сто километров проехали!

– Виноват, товарищ майор! – вытянулся я в струнку. – Расслабился. Слишком сильно отдыхаю. Не ожидал подвоха.

– А дальше что было?

– А дальше они, эти бандиты-крысятники, «Ситроен» наш порезали, ничего не нашли. И снова взялись за гаражом следить. Тут-то на следующей машине их и повязали. И автосервис тоже.

– Круто! – восхитился Максик. – Павел, возьми меня в помощники! Я тоже хочу быть частным детективом!

– Добро пожаловать! – сказал я.

– Это мы еще посмотрим, Макс, на твое поведение, – сказала Лиза, – а пока давайте-ка отметим (я без иронии говорю) раскрытие дела и Пашин талант. – И заказала бутылку самого дорогого болгарского бренди, многозвездную «Плиску».

И ночью той она меня любила с особенною страстностью.

В сущности, на том история заканчивается, но я знаю, что читательницы женского пола более всего ценят, когда рассказы мои не только «детектив», но и «про любовь». И я предвижу от них неизбежные вопросы: «А что у вас дальше было с Лизаветой? Как складывались отношения? Долго ли вы были вместе? Как и почему расстались?»

Отвечаю просто и коротко: мы вернулись в Москву. Однажды я позвонил Лизе, пригласил в ресторан – она сказала, что не может, проблемы, дескать, на работе.

Я позвонил через неделю, она без особого энтузиазма согласилась. А когда мы изрядно наклюкались в странном кабачке у меня в Перове, она выдала следующую тираду:

– Паша, мы прекрасно провели время на юге, но ничего у нас, по большому счету, не вспыхнуло, так ведь? Ты по мне с ума не сходишь. Да и ты, конечно, приятный, милый, но я не уверена, чтобы прям мечтаю провести с тобой остаток своей жизни. А годы идут, часики тикают, мне пора искать постоянное пристанище, да и тебе определяться. Что мы будем кота за хвост тянуть, друг дружке голову морочить? Давай проведем сегодня последний, прощальный вечер – и разбежимся.

Мне немного была обидна эта тирада, я-то привык, что дамочки вечно охотятся за мной и добиваются. Однако сейчас, по прошествии времени, отчетливо понимаю: как же она была права! Какую же смелость иногда приходится проявлять, чтобы навсегда расстаться! И дамочки тут зачастую бывают решительнее любых мужчин.

Вот только жаль, что Максик мне больше так ни разу и не позвонил.

Помощник детектива из него получился бы толковый.

https://eksmo.ru/nam-ne-vse-ravno/?n=ITD000000001431190

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Подробнее о взаимоотношениях Паши Синичкина и его помощницы Риммы см., например, романы Анны и Сергея Литвиновых «Бойся своих желаний» и «Она исчезла».

2

О знакомстве и первой совместной работе Синичкина, Садовниковой и Полуянова можно прочесть в романе Анны и Сергея Литвиновых «Проигравший получает все».

3

Стихи Б. Пастернака.

4

См. роман Литвиновых «Слишком много любовников».

5

Открой, пожалуйста, дверь! Пожалуйста, открой дверь в подъезд! (англ.)

6

Сколько можно тут шляться по ночам и всех беспокоить?! (англ.)

7

Пойдем посмотрим (болг.).

8

Заводите машину в гараж (болг.).

Content

Детектив к лету
(сборник рассказов)

Артур Гедеон. Игла бессмертия

Татьяна Устинова. Божье место

Елена Дорош. Накануне свадьбы

Елена Логунова. Любовь-морковь

Наталия Антонова. Моя любвеобильная мачеха

Алекс Винтер. Василиса ужасная

Анна и Сергей Литвиновы. Операция «Болгарский перец»

Примечания