Ментальная кухня — 3

Глава 1

Вдоль дороги, рядом с центральным входом на пляж, строители князя Волконского организовали парковочный карман машин так-эдак на двадцать. Сюда-то и зарулили автомобили семьи Орловых; здесь-то мы с ними и встретились.

Утро, будний день. Светит солнце. Птицы может быть и поют, но их не слышно — мимо по трассе несётся довольно плотный трафик. Через дорогу в «Грузинском Дворике» завтракают и глазеют в нашу сторону дальнобойщики, — дюже им интересно, что у нас тут такое происходит. А происходит у нас пока что молчаливая бычка. Вдова Орлова, как ей и полагается, осматривает меня с брезгливостью и пренебрежением. Я, как и полагается мне, стою чуть развязно. Смотрю прямо и всем своим видом излучаю «маскировочную» мысль: «Ну да, я быдло, и чо ты мне скажешь?»

А в параллель рядом с нами происходят ещё две зарубы в гляделки. Первая между Солнцевым и юристом Орловой, а вторая между охранниками; куда ж без них? СБ-шники Орловых одеты в строгие костюмы и солнцезащитные очки, а мои красавцы стоят в цветастых шёлковых халатах с дракончиками.

Мансур, — кожей чувствую, — уже врубил на всякий случай свою магию. Замедлил для себя время, чтобы если что среагировать быстрее. А Ержан рядом: переминается с ноги на ногу, поглядывает по сторонам, и истинно таксистским манером крутит в руках китайские нефритовые чётки. Короче говоря, парень изо всех сил делает вид, что ему скучно, хотя готов в любой момент сорваться в бой.

И как же всё-таки хорошо, что бою не быть.

— Будем разговаривать здесь? — первой нарушила молчание вдова Орлова.

— Ага, — ответил я. — Здесь.

— Хм, — ответ её явно не устроил, и она попробовала ещё раз: — Может пройдём куда-нибудь, где будет потише и поудобней?

— Не-а.

На пляж я Марковну не пущу. Не то, чтобы мне было жалко, просто уж больно хочется выказать своё неуважение. Так что пускай для разнообразия постоит на обочине и поглотает дорожную пыль.

— Ну хорошо, — сказала Орлова и вновь обвела меня взглядом; на сей раз насмешливым. — Так вот как выглядит щенок моего мужа.

— Первенец, — поправил её.

И снова молчание. И снова гул пролетающих мимо машин.

— Понятно, — тяжкий наигранный вздох вдовы. — Нормального общения у нас с тобой не получится, верно? Войцех! — тут её голос сорвался на визгливую ноту. — Передай ублюдку документы!

Штатный крысолюд Орловой пошарился в своём портфельчике, передал Яков Санычу какие-то бумаги, и тот сразу же занырнул в текст.

— Это договор о досудебном урегулировании, — пояснила вдова. — Ни к чему предавать дело широкой огласке и лишний раз тревожить серьёзных людей. Ты хочешь процент? Вот он, на бумаге. Почувствуй нашу щедрость, выродок…

Солнцев прихрюкнул. Но не потому, что меня оскорбили, а потому что вычитал в документе что-то смешное.

— Василий Викторович, позвольте разъяснить подробней, — подключился к разговору человечек, которого вдова называла Войцехом. — Согласно этому документу, вы получаете некоторую собственность рода Орловых…

— На которую вряд ли заработаешь за всю свою жалкую жизнь, — не удержалась вдова от ремарки.

— Э-э-э… да. Вы получаете собственность, по стоимости эквивалентную одному проценту от активов рода Орловых, а взамен отказываетесь от судебного разбирательства и любых притязаний другого рода.

Краем глаза я заметил, что Яков Саныч скрутил документ в трубочку, сунул подмышку и теперь что-то яростно искал в телефоне. Тык-тык-тык по экрану, и азарт в глазах.

— Понимаете ли, Василий Викторович, суд всё равно примет это решение, так или иначе. У вас не получится отсудить что-то большее, а у Марины Марковны не получится отдать что-то меньшее. Так давайте сэкономим друг другу время. Марина Марковна и так уважила вас, приехав на встречу лично, так что…

— Мы не согласны, — перебил Солнцев, сунул телефон в карман, широко улыбнулся и протянул документ обратно. — Мой клиент рассчитывает получить от вашего что-то ценное, а вы предлагаете говно на палке.

Вдова поморщилась, будто бы никогда таких слов прежде не слыхивала, а Войцех поднял жиденькие брови и сказал:

— Простите?

— Говно, — повторил ему Яков Саныч и подкрепил слова изысканной жестикуляцией. — На палке. Согласно закону о бастардах, мой клиент в полном праве сам выбирать, что ему получить от вашего.

— Ошибаетесь.

— Нет, не ошибаюсь.

— Нет, ошибаетесь, и сами об этом прекрасно знаете.

— Дорогой коллега, — ухмыльнулся Солнцев. — Там, где вы учились, я преподавал, — и очень круто скрестил руки на груди. — Там, где вы лепили утлые куличики, я строил гранитные замки. В то время, как вы клянчили автографы, толпа рвала мою рубаху на сувениры. А там, где вы ловили мышей, я без малейшего зазрения совести…

— Понятно, — вздохнул Войцех. — Это ваше окончательное решение?

— Да.

— В таком случае увидимся в суде.

— Увидимся, конечно!

— Марина Марковна, мы уходим.

Прощаться не стали. Мы с Солнцевым молча ждали, пока Орловы рассядутся по машинам и отчалят к чёртовой матери. Проводили их взглядом, развернулись и побрели обратно. И вот тут-то Яков Саныч начал ликовать:

— Василий Викторович, ты просто не представляешь, как нам повезло! — законник по-дружески ударил меня в плечо. — Предложи они что-то годное или те же деньги, то у нас бы не было адекватного повода отказаться! Понимаешь⁈ Если бы мы отказались от того, чего по идее хотим добиться, у Марины Марковны был бы повод задуматься… а так… Ах-ха-ха-ха! Дебилы!

Так… Я покрутил мысли Солнцева в голове и, кажется, понял их смысл. Ну да. Не то, чтобы это что-то меняло в конечном итоге, но-о-о… так за нами действительно сохраняется эффект неожиданности. А ещё мне стало очень интересно:

— Что они нам такое предлагали-то?

— Теплоход, — хрюкнул Солнцев.

— Теплоход⁈

— Ага, — Яков Саныч протянул мне свой телефон с уже открытой вкладкой.

Так… Читаем: теплоход «Ржевский», в прошлом «Вандал». Один из первых теплоходов Российской Империи, переоборудованный из парохода и оснащённый дизельным двигателем. Назван в честь бригадира лейб-гвардии Его Императорского Величества, Дмитрия Ивановича Ржевского, который во время трагических событий такого-то года на пароходе «Вандал» в команде с… кхм-кхм… в команде с работницами публичного дома, прорвал речную блокаду и вывез из Москвы золотой запас Империи… так… бла-бла-бла, попал под обстрел, бла-бла-бла, бронированная комната, бла-бла-бла, посмертно был произведён Его Императорским Величеством в чин адмирала речных флотилий, хотя никогда в жизни не служил на воде и не умел плавать…

Так… Вообще-то прикольно.

Раз уж я претендую на всё имущество Орловых, то рано или поздно эта плюшка тоже мне достанется. И ресторан на «Ржевском» получится просто восхитительный! Заведение в историческом месте завсегда имеет свой особый шарм, да и с концепцией можно поиграться. Простор для мысли широчайший!

— Ты дальше читай, — сказал Солнцев, когда заметил, что я уж как-то больно мечтательно задумался. — Перемотай на раздел «В настоящее время», прежде чем слюни пускать.

Ну а я и перемотал. И прочитал:

«Пускай в настоящее время теплоход „Ржевский“ находится в исправном техническом состоянии (источник не указан 2166 дн.), музей на его борту не обновлялся вот уже двадцать лет и пришёл в запустение. Официально „Ржевский“ признан памятником исторического наследия и пришвартован неподалёку от Речного Вокзала в городе Москва.»

— Понял? — спросил Солнцев.

— Не-а, — честно признался я.

— Эта ржавую херовину загнали куда-то в камыши… ну… условно! Не в камыши, конечно, но в жопу мира, где к нему толком подхода нет. И стоит она там, и не может с места сдвинуться.

— Почему не может?

— Потому что памятник!

— А-а-а-а, — протянул я и принялся мотать ещё дальше, к фотографиям.

Ну-у-у-у… снаружи вполне себе достойно. Трёхпалубная махина, по которой сразу же заметно её пароходное прошлое. Как заметно? Хм… Объяснить толком не могу, поскольку не эксперт, но прямо вот чувствую эдакий налёт старины. Во-первых, воображение самостоятельно дорисовывает судну огромные гребные колёса. А во-вторых, в самих линиях корпуса кроется эдакая величавость. Основательность, да и вообще имперскость.

А вот фотографии изнутри «Ржевского» — это реально тихий ужас. Бомжатник. Слой мусора по полу, вокруг грязища, стены исписаны матерными словами, окна разбиты, дверей вообще нет…

— И это памятник? — вопрос скорее риторический, но раз уж мы с Солнцевым всё равно общаемся.

— На бумаге да, — пожал плечами законник. — В реестр включён, значит так и есть.

— Жесть…

— Именно, — кивнул Солнцев. — Когда получим наследство в полном объёме, можешь передать его в подарок властям Столицы. Думаю, никто не будет против. Может и плюшку какую-нибудь взамен подгонят. Медальку там или орден. Или даже грамоту!

— Посмотрим, — сказал я.

Разбрасываться имуществом — это мы всегда успеем. А ты поди попробуй восстанови целый теплоход! Может у меня хобби такое образуется после того, как я сказочно разбогатею? Ай! Ладно! Смысл мусолить то, чего пока нет?

— Ну что, Яков Саныч, когда объявят дату суда?

— Должны сегодня, — ответил Солнцев и…

* * *

…и было это позавчера. Кажется, Марина Марковна подключила какие-то связи, чтобы поскорее разделаться с этим делом. Так что в нашем конкретном случае слушание назначили экстремально быстро.

Меня, конечно же, уведомили и спросили: не против ли я таких сроков? А я был не против, и вот мы здесь.

Конечно, наличие связей у Марины Марковны напрягало, но так и мы не лохи какие-то. У нас, между прочим, тоже полезные знакомства имеются. Так что всё по плану! Всё нормально! Захар заряжен, и уже с самого утра отправился в центр, к дяде на работу.

И более того, уже получил отмашку пробиваться внутрь.

Так что прямо сейчас, если только не случился какой-нибудь форс-мажор, он уже объясняет дяде причину своего визита, произносит вдохновенную речь и рассказывает о своём расследовании. А мы тут, в свою очередь, скучаем.

Точнее я скучаю. Солнцев-то при деле, и, судя по всему, ему всё это реально интересно.

Хотя зрелище, как по мне, унылое. Суд по делу бастарда Каннеллони мало чем походил на процесс, за которым следит вся Империя. Ни репортёров тебе, ни вспышек фотокамер, ни скандирующей моё имя толпы. И зал полупустой, и никаких присяжных. Бытовуха, как она есть.

Перед нами судья в каноничном кучерявом парике, рядом её помощники, плюс несколько сотрудников полиции чисто для галочки, плюс делегация Орловых в составе десяти человек, и плюс мы с Солнцевым. Всё.

Судья, к слову, оказалась очень приятной тётенькой. Лариса Тимуровна — сдобная барышня лет около пятидесяти. Суровая, но незлобивая.

Итак…

Пошёл уже второй час суда. Солнцев за одной трибуной, Свистопляцкла за другой. Стоят, по очереди умными словами друг в друга кидаются и выясняют кто прав, а судья всё это по долгу службы слушает.

И вот ведь, а⁈ Мне уже сотню раз вспомнились слова Якова Саныча о том, что Орловы сами себя подставили.

И ведь серьёзно! Так и есть! Нам исключительно повезло! Не вцепись они в этот грёбаный музей-теплоход, не было бы повода для спора, и пришлось бы Солнцеву тянуть время из-за какой-нибудь несусветной херни. Он ведь специально для сегодняшнего дня и текст максимально водяной написал, и презентацию на сотню слайдов подготовил. И фотографии мои детские зачем-то просил, — вставил по ходу…

Короче! Не сомневаюсь в актёрских талантах Якова Саныча, но если бы он реально растянул на два часа спич ни о чём, то мог бы получить от судьи в тык. Мол, искусственно тянет время. Но вышло всё так, как вышло, и теперь на моих глазах разворачивалась эпическая схватка двух Юкадзун от мира юриспруденции.

Предмет спора — текст статьи закона о бастардах. Дескать, кабы граф был жив, мне дозволено было бы выбирать что именно заграбастать, а так жри что дают. Ляп какой-то правовой, насколько я понял. Свистопляцкла пытался трактовать его по-своему, Солнцев пытался ему это запретить, вот и зацепились языками.

Но мой юрист, конечно, поуверенней будет. Пожил подольше, знает побольше и прессует поляка только так. Ну… если Войцех, конечно, действительно поляк. Балаболят, сука, перебивают друг друга, иногда аж до красных рож.

А мне скучно. И жарко. И душно. Однако тут: «Бзз-взз» — будто укол адреналина сообщение от Гачина-Мучинского: «Вася, не переживай! Всё по плану! Дядя Лёша согласился помочь, уже едем в дом Безобразовых!»

Ай да Захарка! Ай да молодец! Сдюжил! Нет, ну а как иначе-то? Фанатик на пути к своей заветной цели, — такого ничем не остановить. Да и вообще, если бы я в нём хоть капельку сомневался, не стал бы завязывать на нём всю операцию.

Настроение сразу же заиграло. И петь захотелось, и плясать, и трясти средним пальцем в сторону Марины Марковны.

— Солнцев, — прошептал я еле слышно. — Всё на мази, — подмигнул законнику, улыбнулся молодецкою своей улыбкой судье, перевёл взгляд на вдову Орлову чтобы позлорадствовать, а та…

А та тоже как-то вдруг резко изменилась. Причём если я повеселел, то на Марковне сейчас лица не было. Бледная, как смерть, она сидела неподвижно и пялилась в экран телефона. Затем подняла глаза на меня, а глаза… испуганные, как у белки-летяги в аэротрубе, мол, выхода нет.

Так… Сука! Она что, всё знает⁈

— Алло, — похерив все правила поведения в зале суда, она набрала кому-то по телефону. — Алло, Глеб?

— Подсудимая! — тут же рявкнула Лариса Тимуровна. — Вы не забыли, где находитесь⁈

— Я… Я… Прошу прощения…

— Уберите, пожалуйста, телефон!

— Я… Мне… Это очень важный звонок! — без разрешения, Марина Марковна встала с места и уже двинулась на выход. — Мне срочно надо ответить!

Так! Стоп! У Орловой своя крыса в Тайной Канцелярии и это очень плохо. Зато мы нашим коллективным разумом предполагали подобное стечение обстоятельств и на всякий случай разработали план — и это хорошо. Так что:

— Экскузьмуа! — я тоже подскочил. — Ваша Честь, я ненадолго выскочу!

— Вы что мне тут устроили⁈ — услышал я за спиной грозный голос судьи, потом через вздох утомлённое: — Ладно, — и стук молоточка. — В слушание объявляется перерыв!

А я тем временем уже локтями распихал охрану Орловых и нагнал вдову, попутно набирая номер Агафоныча.

— С-с-с-сука! — прошипела на меня Марковна, как только мы вместе выскочили в коридор.

— Сама такая, — ответил я и припал ухом к телефону…

— Да? — ответил Владимир Агафонович на звонок. — Понял, выезжаем…

Коттеджный поселок «Фаворит»

Вторая вылазка в дом Безобразовых походила на первую чуть менее, чем полностью. Никаких милых забавных авантюр. Чистый экшон; концентрированный настолько, что в нём аж ложка стоит.

Первый тревожный звоночек раздался тогда, когда джип под управлением Антона по прозвищу Погоняло только-только подъезжал к коттеджному посёлку «Фаворит». Поднятый шлагбаум и пустое КПП. То есть въезд свободен и надо бы этому, наверное, порадоваться. Вот только… помимо прочего это значит, что охрана посёлка куда-то подевалась. Куда? Зачем? Неужто…

«…уже началось?» — подумал Владимир Агафонович и принялся подгонять водилу:

— Быстрей-быстрей-быстрей!

Машина была одна. В сегодняшней спасательной операции участвовал непосредственно сам барон, Погоняло и братья Байболотовы. Их джип промчался по дорожкам посёлка и вылетел на ту самую улицу, где находился дом четы Безобразовых. Кипишь был заметен невооружённым глазом ещё издалека.

Чёрный минивэн с государственными номерами, два серых авто местной охраны и ещё две легковушки запарковались прямо на газон возле дома. Враскоряку и с распахнутыми настежь дверьми.

Сам дом ходил ходуном. Окна вспыхивали изнутри разноцветными сполохами, а взрывы и свист магических спеллов были слышны аж за два квартала.

— Тормози здесь! — велел Агафоныч. — Разверни машину мордой на выезд и не глуши мотор! Мы постараемся как можно скорее! Всё, ребята, пошли!

В компании шаолиньских монахов, барон Ярышкин выскочил из автомобиля и понёсся в сторону дома. Входная дверь открыта. Шум, гам, крики. А среди кричащих знакомый голос:

— Прекратить сопротивление! — дурниной орал Захар. — Вы что, совсем оборзели⁈

Да только кто ж его послушает? Те ребятки, что орудуют внутри, посмели поднять руку на сотрудников Тайной Канцелярии Его Императорского Величества, и теперь пойдут до конца. Сдаваться для них смерти подобно. Так что сейчас им либо бежать, либо побеждать.

А победить непросто.

Ведь схватка боевых магов отнюдь не развесёлый мясной слэшер, где головы слетают только так. О, нет! Скорее уж это стратегия повышенной сложности. Многопользовательская, ага. Здесь только игроки! Здесь мобов нет и каждый в первую очередь дорожит своей собственной жизнью.

Каждый силён. Каждый уникален и каждый опытен. А ещё, что немаловажно, каждый очень… очень-очень-очень осторожен. Потому что никто в магической зарубе даже приблизительно не представляет, на что способен его противник. Техник — море. Специализаций — горы. Артефактов, эликсиров и прочих усилителей — хоть жопой жуй; и многие из них лежат козырем в рукаве до удобного случая.

Ж-ж-ж-ж! — мимо барона Ярышкина с электрическим гудением пронёсся небольшой шарик чистой энергии. Вз-з-з-з! — в другую сторону полетел небольшой рой блестящих металлических то ли ос, а то ли стрекоз. Что-то где-то взорвалось, кто-то где-то вскрикнул.

Вместе с братьями Байболотовыми, Владимир Агафоныч спрятался за перевёрнутый диван. Укрытие, конечно, игрушечное, но так ведь по ним пока что не ведётся огонь. Фактор внезапности сыграл как надо, и их ещё не успели обнаружить.

— Так, — барон Ярышкин разом выплеснул половину своего запаса маны и растёкся по дому ментальными щупальцами.

«Наши слева», — понял он: «Ненаши справа». Алексей Гачин, племянник, ещё один сотрудник Тайной и охранники посёлка засели в столовой. Дюжина наёмников в чёрных масках в свою очередь оккупировали гостиную. А между ними холл с лестницей: большой, просторный и простреливаемый просто на отличненько.

Силы плюс-минус равны, и каждая группировка сейчас стремится попасть наверх. Плохие ребята чтобы ликвидировать Безобразова, а хорошие чтобы его спасти. Вот только выйти на открытое пространство пока что ссыкуют и те, и другие.

А баронесса с дочкой и домработницей тем временем обнаружились в подвале, подальше от линии огня.

Ж-ж-ж-ж! — и снова шарик. Вз-з-з-з! — и снова стальные стрекозы.

«План-перехват» был рассчитан именно на такое стечение обстоятельств. Сейчас у Орловой был последний шанс избавиться от Безобразова, так что Владимиру Агафоновичу нужно было во что бы то ни стало его спасти. Действовать грубо и напролом: ворваться в дом, украсть барона, а после подкинуть его в ближайшую больницу и проинформировать об этом Гачина.

А дальше уже сами-сами-сами…

В средствах стесняться не стоит. Физик Ержан вместе с братом вынесут барона на руках, в то время как Ярышкин заморочит голову всем тем, кто этому воспрепятствует. Понятное дело, что подчинить своей воле целую толпу ему было не по силам, но так это и не требуется. Достаточно кого-то одного.

Бардак в стане тайников безо всякого ментального воздействия устроит Захар, а Ярышкин тем временем залезет в голову одному из наёмников и принудит его желать странного. Например, стрелять по своим.

На слух всё просто. Да и на деле тоже не ахти как сложно. И самое трудное в плане — это перебороть страх и преодолеть несколько десятков метров, которые придётся бежать под перекрёстным огнём. Из-за дивана, по холлу и на второй этаж.

Итак…

— На счёт три, — сказал Владимир Агафонович. — Один, два…

Глава 2

— С-с-с-сука, — шипела на меня Марина Марковна.

Окрысилась, кулачки сжала, фырчала как ёж в ведре, да и в целом прескверно себя контролировала. А особенно мне сейчас доставляли её мордовороты, которые обступили нас со всех сторон и ничего, — ну вот прямо ничегошеньки, — сделать мне не могли. Да и вдове приходилось держаться изо всех сил, чтобы не ляпнуть лишнего.

Я-то на всякий случай диктофон на запись поставил. Вдруг получится признание добыть?

— Ты-ы-ы-ы, — заладила Орлова. — Ты-ы-ы-ы…

— Что «я»?

— Ты-ы-ы-ы…

— Законный наследник графа? Вы это хотите сказать?

— Ты-ы-ы-ы-ы…

Стою, короче говоря, улыбаюсь, вывожу вдову на эмоции.

А тут ещё и звонок ей раздался. Марина Марковна жадно припала ухом к телефону, выслушала что-то и окончательно слетела с катушек. Сперва прокричала в трубку что-то уж совсем нечленораздельное, а потом ка-а-а-ак херанула его об стену, — прямо вот вдребезги, — и на меня кинулась.

Лицо моё довольное расцарапать решила, по всей видимости. И даже почти преуспела в этом. «Почти» — это потому, что один из мужиков её собственной охраны схватил вдову в обнимку и тщательно зафиксировал. За это получил серию ударов каблуком по ноге и покраснел рожей, но продолжил удерживать брыкающуюся хозяйку. А у той аж слюни полетели.

— Вам бы глицинчику пропить, Марина Марковна, — посоветовал я и тут же зазвонил мой собственный телефон. — Алло?

— Сделано, — сказал барон Ярышкин, а потом сразу же сбросил звонок.

И внутри у меня тут же такое тепло разлилось. И счастье, и бабочки, и радуга с понями, и перманентный вечер пятницы.

— Ну что ты, бедолага? — спросил я у Марковны, подливая масла в огонь. — Не вышло ничего у твоих уродов косоруких? — и заливисто заржал.

Примерно тут же двери в зал суда открылись и требовательно простучал молоточек, мол, вертайтесь в зад. И делать нечего — заходим. Свитстопляцкла за своей трибуной выглядел максимально потерянным, а вот Солнцев глядя на меня улыбался.

— Ну что? — спросил он одними губами.

— Всё хорошо, — ответил я.

Тут же принял сообщение от Захара с текстом: «Перехватили», — и добавил:

— Всё просто отлично, — и аж двумя большими пальцами маякнул.

Мы со вдовой Орловой вернулись на свои места и слушание продолжилось. Яков Саныч опять завёл спор с юристом Орловой насчёт трактовки глючной статьи, да только теперь их вообще никто не слушал. Даже судья. Лариса Тимуровна поняла, что в коридоре что-то произошло и теперь переводила взгляд с меня на Орлову, с Орловой на меня и обратно. Слишком уж мы изменились за время недолгого отсутствия. От меня фонит радиоактивным счастьем, а вдова наоборот задыхается от ярости.

— А что случилось? — не выдержала судья, жестом остановив трёп юристов.

— Ничего, — заверил я.

— Ничего, — подтвердила Орлова, широко раздувая ноздри; кажись уже окончательно паничку поймала.

Тимуровна не поверила. Велела юристам продолжать, а сама подозрительно сощурилась и продолжила глядеть на нас. Так прошло минут, наверное, двадцать-тридцать и тут… тут наконец-то наступила кульминация. Финал! Развязка! Апогей!

— Остановите суд! — ворвался в зал мужчина и с порога продемонстрировал дёрнувшимся в его сторону полицейским свою корочку.

Вот и Дядя Лёша собственной персоной подоспел. Впервые вижу его вне воспоминаний Захара Палыча, — ну вот и познакомимся заодно.

— Остановите! — повторил Гачин.

И момент настал просто сказочный! В полной тишине шаги дяди Лёши отдавались по залу гулким эхом, Солнцев скалился от радости, Марина Марковна спрятала лицо в ладони и начала хныкать, а меня сейчас, кажется, вообще порвёт. Триумф, ядрёна мать! Да! Да-да-да! ДАААА!!!

Гачин прошёл сквозь ряды, остановился между Солнцевым и Свистопляцклой и сказал:

— В деле появились новые обстоятельства…

* * *

Сколько-то дней, — а правда, сколько? — прошли для меня как в тумане. Пляж я полностью передал под контроль Стаси Витальевны и Миши Кудыбечь. Запретил ребятам проводить ивенты и сказал закрывать клуб к чёртовой матери если не вывозят, но получил очень профессиональный и душевный ответ: «Иди ты в жопу, Василий, справимся и без тебя». Ну а чего ещё может желать от своей команды руководитель?

Во-о-от… Так что пока моя команда там, я здесь, — погряз в этой юридической возне. Жизненное кредо: «Занимайтесь кулинарией, а не войной» — на время пришлось отложить.

Моей новой реальностью на это время стал гостиничный номер, оплаченный нам с Солнцевым на казённые бабки. Круглосуточная охрана из тайников, звонки, заунывное пение Яков Саныча из душа, звонки, стремительно растущая стопка коробок из-под пиццы в углу, звонки, звонки и снова звонки.

Переговоры не прекращались ни на минуту, новость сменяла одна другую, всплывали новые подробности и нюансы. Качели то прибивали меня к земле, то подбрасывали на вершину мира.

Неделя… да-да, точно, прошла уже неделя! Резонный вопрос: почему так долго? Что ж… загнанная в угол Марковна сдаваться без боя не собиралась.

Уже к третьему заседанию дело «Каннеллони против Орловых» срезонировало в СМИ. Мы были чуть более популярней барона Маринина, который реформировал всю систему общепита в аномальных зонах, но чуть менее популярны, чем замес Мак Брайана с британской королевой. Ну а к сегодняшнему, — уже четвёртому, — заседанию картинка в зале соответствовала влажным мечтам Якова Александровича.

Полный аншлаг. Присяжные, папарацци, телекамеры и народ с плакатами возле здания суда.

Так…

Ну а теперь о главном. Точную последовательность событий я уже не вспомню, но кое-какую ретроспективу дать смогу.

Первое и самое главное: при помощи дяди Лёши нам удалось пришить таинственную болезнь Безобразова к завещанию графа Орлова, и потому делу быть.

Ментальное воздействие имело место — факт. Какое? Непонятно. С какой целью? Тоже. Что за сволочь поглумилась над душеприказчиком Орлова? Опять неясно, но кто-то очень и очень сильный. Какое отношение ко всему этому имею я? Ну… Примерно вот такое:

— Я провёл своё собственное расследование, — вещал судье умница Захар Палыч, — и имею все основания предполагать, что Геннадия Витальевича Безобразова лишили разума из-за завещания его работодателя, графа Орлова. По всему понятно, что в нём фигурировал Василий Викторович Каннеллони, уже признанный судом отпрыском покойного графа. Граф знал о существовании внебрачного сына и перед самой смертью написал его бабушке, Зое Афанасьевне Каннеллони, письмо…

Вот и письмецо пригодилось, ага! И да, тут мне пришлось вводить в курс дела бабушку. Как бы она на меня ни ругалась, но отказать в помощи всё равно не могла. Слишком уж далеко всё зашло. Осталось лишь протянуть руку и взять своё; рисков никаких.

Так… получается, что второе слушание целиком и полностью было посвящено разбору письма. А точнее тому, как его трактовать. В конечном итоге строчка: «Теперь всё будет хорошо» — была расценена, как намёк на наследство. Ну… какое-то. Про «всё» речи пока что даже близко не шло.

Баб Зоя пополнила ряды свидетелей, а незабвенная Изольда Карловна Безобразова сыграла за команду подозреваемых. На её счёт похлопотал дядя Лёша; после нападения на сотрудников Тайной Канцелярии при исполнении, это дело для него стало личным. Кстати, люди Орловой умудрились сбежать полным составом и теперь вообще неясно — действительно ли это были её люди или залётные наёмники.

Ну и ещё! На племяшку Алексей Гачин теперь взглянул совсем другими глазами. Впрягся помогать, и по своим каналам кое-чего нарыл.

В качестве обвинений супруге Безобразовой были предъявлены её траты. Судья во всеуслышание зачитала всё её последние финансовые операции, озвучила дорогие покупки и задала фундаментальный вопрос: откуда деньги?

Тут Марковна попыталась отмазать свою подружаню по несчастью и выставила всё, как помощь.

— Помощь несчастной женщине, что осталась в трудном положении, — со слезами на глазах вещала она. — Ещё и с больным мужем на руках. Я просто не могла пройти мимо! Можете считать, что это неофициальная пенсия Геннадия Витальевича. За выслугу лет и верность нашему роду.

— Кхм-кхм, — подключился Солнцев. — Очень благородно, Марина Марковна. Но почему вы решили помочь супруге своего работника именно наличными?

— Что? — похлопала зарёванными глазами вдова. — Какое это имеет значение?

— Объясню. Складывается впечатление, что вы хотели скрыть факт передачи денег. Такую крупную сумму гораздо проще и безопасней было бы…

— Я протестую, Ваша Честь!

Протестуй, не протестуй, судья к этому моменту уже вовсю топила за нас. И вот, Изольдушка Карловна с места обычной подозреваемой пересела на скамью подсудимых.

Но едем дальше!

Третье слушанье. Самый логичный шаг, с которого и надо было начать, да только не было оснований. Официальный запрос суда к нотариусу. К тому самому, у которого должна была храниться копия завещания покойного графа.

И вот тут интересно. У нотариуса письма не оказалось. Исчезло оно. В картотеке числится, по факту отсутствует, а цифровизация на запечатанные до востребования конверты как бы не совсем распространяется.

Тут в качестве живого полиграфа Канцелярия решила подключить своих штатных менталистов.

Проверка добровольная, само собой. И что Орлова, что Безобразова на правах аристократок отказались от неё сразу же. Мол, секреты рода под угрозой, да и вообще неприлично у других людей в мозгах копаться; там же личное, интимное и вообще.

Зато бедолага нотариус побежал на проверку, высоко подбрасывая колени. Ну а ещё бы! У него на кону стояла и честь, и совесть, и достоинство, и вся карьера, — причём не только своя, но и наследников.

И по итогам проверки господин нотариус оказался чист, как первый снег. Никаких документов не уничтожал, взяток не брал, плохого никому не делал и в порочащих связях не замечен. И теперь вместо него вопросы появились к охранникам нотариальной конторы.

Биба и Боба, — назовём их так, — сдались прямо сразу же. Покаялись, мол, так и так, взяли деньги у незнакомца в обмен на «какую-то бумажку». Я бы казнил к чёртовой матери, если честно… но-о-о… решения принимаю не я.

От щедрот Его Императорского Величества мужикам выписали путёвку на рудники, и дело продолжилось дальше.

Косвенно вина Орловой была очевидна вообще всем на свете, но прямых доказательств как не было, так и нет. Догадки у нас были стройные, как кипарис. Домыслы логичней некуда, но… увы. Марина Марковна строила из себя уязвлённую невинность, показушно бухала корвалол и рассказывала в интервью репортёрам о наглом голодранце, который паразитирует на её несчастье и жизни спокойной, сука такая, не даёт. Голодранец, если что, это я.

Итак, постепенно мы пришли к следующему:

Единственное доказательство или опровержение вины ОПГ Орловой хранится в голове Безобразова, а Безобразов не в себе. И что теперь делать? Лечить его, естественно!

Тут потребуется небольшая техномагическая справочка: действительно, другие менталисты могут исправить то, что натворил их предшественник. И прецеденты даже прецедентами назвать нельзя, — уж до того часто такое происходит.

Но! Всегда и всюду есть это грёбаное «но». В нашем конкретном случае было несколько загвоздок. Во-первых, вред причинил очень сильный маг, — но об этом я уже говорил. А во-вторых дело осложняло то, что менталюга сам по себе зверь редкий, а уж безродный менталюга вроде меня и подавно штучный товар.

Причём тут безродность? Всё просто: знатные семьи на пушечный выстрел к нашему судебному процессу не приближались. Им это вообще на кой? Светиться лишний раз, да и непонятно чем оно в итоге обернётся. Выберешь сторону конфликта — автоматически обидишь другую. И мало ли как оно тебе в дальнейшем аукнется.

Так что лечить Безобразова собрались три калеки. Поколдовали над бароном денёк, а потом заявили: всё возможно, мол. Но сложно и охренеть как долго. А если говорить точнее, то два месяца в больничном стационаре.

Пу-пу-пу…

Пу-пу…

Ну ок, как говорят в народе. Согласие Изольды на госпитализацию мужа не требовалось, и дело стало делаться. Безобразова перевели из частной клиники в государственную, оставили под круглосуточным присмотром врачей и тайников, и назначили четвёртое, — сегодняшнее то бишь, — слушание.

И всё бы ничего, вот только:

— Два месяца, — сказал я Солнцеву. — Это два месяца. Знаешь сколько раз его в этой больнице могут убить?

— Погоди. А как же канцелярские?

— А как же крыса среди канцелярских?

— И то верно…

К слову! Факт слива оперативной информации уже расследовали, да только меня во внутрянку Канцелярии никто не посвящал. И мне от этого расследования ни горячо, ни холодно. Мне надо Безобразову безопасность обеспечить.

Стал я думать и гадать, и кое до чего догадался. Помнится, никто не тянул князя Волконского за язык в тот момент, когда он говорил, что в неоплатном долгу передо мной. Так вот! Оказывается, что в очень даже оплатном!

Я попросил князя приставить к Безобразову дополнительную охрану. За спрос, как говорится, не бьют. Вот только прежде, чем Волконский принял решение, у нас с ним случился разговор:

— Так ты у нас сын Орлова, получается? — ради такого Игорь Николаевич даже вызвал меня к себе; опять на тот же самый причал.

— Получается, — ответил я.

— Никогда этого говнюка не любил, — ухмыльнулся Волконский. — Ты уж извини, но папашка твой был сволочью.

— Подозреваю.

— Даже удивительно, что ты нормальным получился.

— Спасибо.

— В деда, наверное.

— Наверное.

И тишина. И только князь опять чаёк прихлёбывает.

— Гхым, — Волконский поёрзал на стуле. — Ну и откуда ты узнал, что тебе причитается наследство? Как ты вообще в эту сторону начал копать?

— Так ведь письмо и…

— Не надо! — прервал меня князь. — Не надо мне пересказывать то, что ты в суде балаболишь. Убедительно, конечно, но балаболишь. Какой-то участковый вдруг ни с того и ни с сего, по собственной инициативе, начал расследовать дело, о котором даже подозревать не мог. Судья может и поверила в сверхъестественный профессионализм наших правоохранителей, а вот я нет. Я же не судья, — хохотнул Волконский. — Я никакими рамками не скован. Так что расскажи, Василий Викторович. Слушаю тебя внимательно.

Ну… тут либо до конца гнуть свою линию, либо до конца раскрываться. А князь пусть человек приятный, и сделал для меня уже очень много, но я пока что к камингаутам на таком высоком уровне не готов. А потому:

— Чистое везение, — сказал я.

И далее выстроил логическую цепочку от рассказа бабушки о том, как сильно Орлов был влюблён в мою мать, — мол, о ничтожном шансе наследства я начал фантазировать уже с тех пор, — и до случайного знакомства с Захаром, который по удачному стечению обстоятельств оказался одержим поимкой подпольных менталистов и вдобавок был племянником именно ТАКОГО дяди.

— Действительно, пришлось подтолкнуть Захара Палыча к тому, чтобы он начал расследование, — закончил я. — Так что тут действительно грешен.

— И всё?

— И всё.

— Ну ладно, — князь подался вперёд и помрачнел. — Сделаю вид, что поверил. Но только учти, Каннеллони, если ты замешан в чём-то нехорошем, а я тебе помогаю, то тень от этого нехорошего упадёт в том числе и на меня. Мало того, что мы с тобой бизнес-компаньоны, ты меня сейчас ещё и в подельники записываешь. Так вот. Скажи, пожалуйста, Василий Викторович, когда Его благородие Геннадий Витальевич Безобразов снова обретёт возможность разговаривать, он действительно скажет то, что мы хотим услышать?

— Уверен в этом.

Тут мне пришлось выдержать взгляд князя, но по итогу:

— Хорошо, — сказал он. — Верю. Но второго шанса у тебя не будет. Мы друг друга поняли?

— Весьма.

— Хорошо, — Волконский снова откинулся на стуле и снова стал весел. — Сколько человек тебе понадобится для охраны?

В тот же день князь приставил к Безобразову своих людей, чтобы уж наверняка избежать несчастных случаев, я окончательно успокоился и-и-и-и…

И всё. Фух! Кажется, этот гнойник вот-вот окончательно прорвётся и скоро всё закончится. Задолбали меня уже все эти скандалы-интриги-расследования. Я же, блин, повар, а не детектив! И слава тебе яйцы, вернусь к любимому делу уже завтра, потому что сегодняшнее заседание официально объявлено последним.

Высидел я его кое-как, но всё-таки высидел. Час икс наконец-то настал и теперь на моих глазах вершилась история. Судья, — та самая Лариса Тимуровна, — в последний раз выслушала обе стороны и попросила тишину. Постучала молоточком, встала с места, выдержала театральную паузу и сказала:

— Суд готов объявить о своём решении…

Уф-уф-уф… Ну что, Василий Викторович? Готов стать графом? Да? Да-а-а-а!

— Василий Викторович Канеллони официально признаётся бастардом покойного графа Виктора Степановича Орлова и наследует полагающийся ему по закону процент от имущества рода Орловых, а именно теплоход «Ржевский»…

Секундочку… что⁈

Глава 3

Прогремел взрыв на дне говённого болота, и началось бурление. Шумное! Злое! Безудержное! Люди повскакивали со своих мест. Люди принялись орать на недовольном и топать ногами, а кто-то даже ломанулся по проходу в сторону судьи. Трёх молодых девчонок с надписью «ВА» на левой щеке и «СЯ» на правой под руки вывели из зала.

И вот ведь… чёрт, а⁈ Народ реально был на моей стороне, без шуток! Пускай для большинства всё это просто увлекательное реалити-шоу, а мы с Марковной в нём актёры, но люди ведь пришли меня поддержать! Прямо сюда! Физически!

— Фу-у-у-у! — орала толпа.

Неразборчивые проклятия стаей летели в адрес судьи, Орловой и решения в целом. Лариса Тимуровна в свою очередь хреначила молотком и требовала тишину, да только её голос пока что тонул в общем гуле. И пришлось ей ждать, пока толпа не выдохнется.

— Смотри-смотри, — шепнул мне Солнцев и указал на Тимуровну. — Она не злится.

— И что?

— Улыбается даже.

— И что?

— Как будто ожидала такую реакцию.

— И что? — заладил я; для меня последние новости были всё равно что удар пыльным мешком с железной стружкой по голове, и соображал я пока что туго. — Что дальше-то?

— Не знаю, — ответил Солнцев. — Но это ещё не конец.

Что ж… кажется, сегодня из нас двоих менталистом оказался Яков Саныч. Даже просто попытаться залезть в голову к судье — дело не просто подсудное, а сразу же висельное. И потому нам действительно не оставалось ничего кроме, как читать мимику Ларисы Тимуровны и пытаться понять её язык тела.

— Тишина! — наконец-то ей удалось перекричать недовольных. — Я не закончила! Решение суда насчёт признания Василия Викторовича Каннеллони бастардом графа Орлова и передачи ему теплохода «Ржевский» вступает в силу с сегодняшнего дня.

И снова трах молотком! И вроде бы ничего нового кроме сроков озвучено не было, но на лице у Тимуровны реально заиграла какая-то уж больно озорная улыбка. Видно, что судья старается её скрыть, но где-то внутри кайфует от происходящего. Как будто бы… я даже не знаю… как будто бы собирается рассказать концовку анекдота?

— Вторым решением суда, вступающим в силу с ЗАВТРАШНЕГО числа, — Тимуровна нарочно нажала на слово, — все счета семьи Орловых объявляются замороженными сроком на полгода либо до полного выздоровления Безобразова Геннадия Витальевича и слушания дела с его непосредственным участием…

Не знаю, что за глубинная часть мозга приняла решение о том, что мне срочно нужно вскочить на стол, но я даже опомниться не успел и вот я здесь — стою выше всех, воздев кулаки к небу и то ли ору, а то ли смеюсь.

— Я-ХА-ХАЙ-ЛЯ!!! — закричал Солнцев и крепко сжал меня в объятия… ну… где-то внизу, за колени, как мог.

За спиной наше фанатьё заорало на сотню глоток, — на сей раз радостно и совершенно безжалостно по отношению к себе, прямо вот на разрыв связок. Вспышки десятков фотоаппаратов сработали, как чёртов стробоскоп. Кто-то из Орловых уже начал потасовку с репортёром, а полиция уже растаскивала их.

Ай да Тимуровна! Ай да затейница! Такой твист провернула!

— КА-НЕ-ЛО-НИ! — постепенно пришло на смену разрозненным крикам; народ реально принялся скандировать моё имя! Кто рок-звезда⁈ Вася рок-звезда! Да⁈ Да-а-а-а!!!

Веселье! Смех! Счастье для всех и каждого, кроме Марины Марковны и её людей! Да и ну их в жопу!

— Тишину! — закричала судья спустя время, дав людям выпустить пар. — Василий Викторович, слезьте со стола! Накажу!

— Да, Ваша Честь, — я спрыгнул вниз к Солнцеву. — Простите, Ваша Честь, — и сел обратно на своё место.

— Кхм-кхм, — прокашлялась Лариса Тимуровна. — Сеть ресторанов «ОрловЪ» и прочие предприятия семьи Орловых продолжат работу в штатном режиме. Внутренние финансовые операции, а также расчётные операции с партнёрами допустимы, а недопустимы…

Короче!

Дальше даже сама Тимуровна продолжила читать по бумажке, уж до того оказался матёр канцелярит постановления и его формулировка. Но если в двух словах и на нормальном русском, то получалось вот чего:

Марковне нельзя снимать наличку. Марковне нельзя продавать и покупать недвигу, транспорт, драгоценности, предметы искусства и роскоши. Марковне нельзя дарить имущество и вершить благотворительность. Марковне нельзя окольными путями делать то, что нельзя, ведь к ней будет приставлен специальный дядька-аудитор, который будет тщательно следить за всеми денежными потоками. Короче, Марковне нельзя сливать имущество.

А можно Марковне продолжать вести бизнес, чтобы он не загнулся раньше времени и перешёл в мои загребущие полнокровным, цветущим и бабло приносящим. И ещё ей можно за сегодняшний день вывести на специальный счёт сумму денег, цитирую: «достаточную на достойное проживание семьи в течении полугода».

Вот это, конечно, так себе. Особенно учитывая, что точную цифру судья не назвала. Но такое решение можно понять. Пока вина Марины Марковны окончательно не доказана, — а она не доказана, — унижать нищетой аристократку, а тем более графиню, попросту нельзя. С этим в Империи строго. Дворянская честь превыше всего и так далее, и тому подобное.

И снова: бах-бах-бах! — простучал молоточек.

— Вынесенный вердикт понятен обеим сторонам конфликта?

— Да, Ваша Честь! — захлёбываясь счастьем крикнул Солнцев.

— Да, Ваша Честь, — уныло повторил за ним Свистопляцкла.

— В таком случае слушание объявляю закрытым.

Вдова Орлова под конвоем своих мордоворотов тут же покинула зал, ну а мы с Солнцевым, конечно, задержались.

— Звёздный час, — как мантру повторял Яков Саныч, шествуя к толпе репортёров. — Звёздный час…

* * *

Буду честен сам с собой — через неделю никто уже не вспомнит ни суд, ни кто такой Вася Каннеллони, но свою порцию внимания я урвал сполна. На выходе сперва почувствовал себя, как залётный ковбой в чужом салуне, вот только вместо револьверов на меня уставились микрофоны и камеры. Ну а как ещё? Я же нынче ходячий инфоповод!

Так что интервью я, конечно, дал. Но коротенькое. Доволен ли я решением суда? Так ясен хрен, что доволен! Что я сейчас чувствую? Всё самое лучшее! Какие у меня планы на будущее? Ждать излечения Безобразова! Ах, да, ещё! Чуть не забыл! Посещайте «Загородный Клуб Каннеллони» и игры мытищинских «Волчиц»! А Волковская пивоварня, если вы вдруг не знали, лучшая пивоварня в мире… про эту нативную интеграцию мы с господином Кокушкиным потом отдельно поговорим.

Во-о-о-от… А о чём ещё говорить-то?

Короткое интервью, небольшой фотосет с Яков Санычем, а потом меня взяли и затискали. Те три девчонки, которых выдворили из зала суда, всё-таки до меня добрались. Жали, мяли, обнимали, как будто я какой-то поющий кореец. Но до непотребства дело не дошло. Во-первых, барышни слишком юны и впечатлительны, а я слишком порядочен чтобы этим пользоваться. А во-вторых, даже если бы я решил ради исключения стать непорядочным, девушек спугнул Яков Саныч. Тоже полез к нам в кучу обниматься, и был воспринят неправильно.

Но домой я всё равно возвращался, как мартовский котяра. Волосы взъерошены, верхняя пуговица рубашки оторвана, а на щеке нестираемый след от помады. С победой возвращался, пускай и с промежуточной. Со щитом! Я со щитом, получается, а Марина Марковна во shit-е. Каламбур средненький, но годный, надо запомнить…

— Ох ничего себе, — Яков Саныч заприметил обновку ещё издалека. — Смотри чего тут навертели, пока нас не было!

И действительно. Закончив со всем основным, строители Волконского занялись косметикой. Так что помимо парковочного кармана, напротив «Грузинского Дворика» теперь стоял здоровенный сине-белый указатель со стрелочкой и надписью «Загородный Клуб Каннеллони».

Чуть за ним биллборд, а на биллборде всё как надо. Простенький логотип в форме стилизованной буквы «К», контактные данные, перечисление основных услуг и годный визуал. На половину плаката парочка очень выгодных фотографий наших блюд, — а именно паста с осьминогом и румяный стейк, — а на другую добрая такая девичья попа в купальнике на фоне пляжа. Идеальное сочетание, как по мне.

Но и это ещё не всё!

Главная фишка расположилась чуть дальше. Здоровенная входная инсталляция; красивая и запоминающаяся. Два каменных столба с факелами, а над ними деревянная арка и вывеска. Не знаю, откуда вдруг выскочила эта ассоциация, но ворота в «Загородный Клуб Каннеллони» внешне напомнили мне ворота в Парк Юрского Периода, вот только без створок.

Такси остановилось рядом со входом, и мы с Солнцевым вылезли наружу. Тут же обнаружилась стойка с меню и прейскурантом услуг пляжа, а чуть дальше небольшой загончик для хостес. Крытый от дождя и чем-то напоминающий палатки, в которых на югах торгуют экскурсиями, вот только в тысячу раз более стильный. Фактурное обработанное дерево — наше всё.

— Добрый день, молодые люди, — улыбнулась нам новенькая хостес, которая никогда прежде ни меня, ни Яков Саныча не видела. — У вас забронировано?

А я даже не успел ей как-нибудь забавно ответить, хоть и ситуация для этого сложилась просто идеальная.

— ВА-АА-СЯ-ЯЯЯ!!! — сшибая на бегу друг друга, к нам уже бежали пацаны.

Мишаня Кудыбечь, Гио, Санюшка и успешно интегрированный в тусовку Захар Палыч. Следом за ними перебирая короткими лапками неслась Тырква. А уже за Тырквой мерно вышагивали Стася с Греттой на поводке и Агафоныч без поводка. Отрадно. Кажется, эти двое перебороли неловкость, забыли всякое, и начали общаться. А там, глядишь, и вообще подружатся…

— Вася!

— Пасаны!

— Ва-аа-а-ся!

— Пааа-сааа-ныыы!

Вообще, когда на тебя бежит человек с комплекцией господина Пацации, по логике вещей надо бы развернуться, притопить в противоположную сторону и на всякий случай помолиться всем известным богам. Но только не сегодня! Сегодня меня замызгали ещё раз, — теперь ещё и по-дружески. Руки жали, волосы трепали и били в плечо.

— Так ты граф или не граф? — судя по грязнючему кителю, Санюшку ещё не успели ввести в курс дела, и он пока что радовался просто так.

— Пока что нет, — ответил я.

— А денег-то дали?

— Пока что нет.

— А чего дали?

— Теплоход.

— У-у-у-ух!

— Ржавый правда и очень старый, но ничего. Основной барыш ещё впереди.

Санюшка чуть подумал, а потом выдал сентенцию о том-де, что даже старый ржавый теплоход тоже является частью Вселенной, и мы всей толпой двинулись на пляж.

Ожидаемо, в одном из гостевых домиков уже был накрыт банкет. Ребята даже не рассматривали негативный исход суда и приготовились праздновать заранее. На столе встала батарея вкусных дорогих бутылок и нехитрые закуски — соленья, фрукты, сыр, мяско, баклажановые рулетики. А в качестве украшения стола Его Величество Хамон. Нецелованный окорок на деревянной подставке. Всё как надо; всё как любим.

Насчёт горячего Миша распорядился так: пускай каждый закажет себе что хочет по основному меню. Сказал, что смена сегодня на кухне толковая и уже сработавшаяся. Коля с Толей и кто-то ещё, с кем я пока не успел познакомиться.

Уже в домике к празднику присоединились Зоя Афанасьевна, Ванька Таранов, Настя Кудыбечь и госпожа Сидельцева со своими парнями. Все в сборе, короче говоря, все тут. Все ржут и галдят вразнобой. А я, блин…

И соскучился вроде по всем, и хочется со всеми обстоятельно поговорить, и узнать что нового, и рассказать своё, а получается пока что лишь кратко брызгать оптимизмом и смеяться, — так же, как и все вокруг.

Ну да ничего.

Времени поговорить с каждым у меня ещё будет предостаточно.

Дзынь-дзынь-дзынь! — ножиком да по бокальчику, всеобщее внимание привлёк к себе Саша Аничкин. Спросил у всех ли налито, чуть подождал, а потом начал толкать речь:

— Я речи толкать не умею, — сразу же отмазался на всякий случай. — Но всё равно хочу сказать. Вася! Ты только не обижайся! Мы за тебя сегодня обязательно выпьем, притом не один раз. Но первый тост я хочу сказать в честь другого своего друга…

Тут я заметил, как Гачин-Мучинский ухмыльнулся и тряхнул головой.

— Я хочу выпить за Захара! — продолжил Санюшка. — Он ведь скромный у нас, да⁈ Все знают! Скромняга херов! А ведь у него сегодня тоже праздник! Да, Захар⁈

— Ну хорош…

— Праздник-праздник! Мне рассказать или сам расскажешь⁈

— Саш, ну правда. Неловко как-то и…

— Давай-давай!

— Ну хорошо.

Захар Палыч встал из-за стола, вздохнул через мечтательную улыбку, а потом вместо тысячи слов сунул руку в карман и…

— О-о-о-ооо!!!

…и достал новенькую, чистенькую, хрустящую кожаную ксиву с буковками «Т. К. Е. В.». Тайная Канцелярия Его Величества, ага.

— Оо-о-хо-хо-хо! Захар, красавчик! — понеслось вразнобой с разных сторон. — Поздравляем! Молодец! Да⁈ Да-а-а!

Ну охренеть! Шёл парень к успеху, шёл, шёл и дошёл! Добился-таки своего! Поймал шанс, вгрызся в него зубищами и не отпустил до последнего! А особенно приятно, что я в этом довольно плотно поучаствовал и… и это что же теперь? Это у меня теперь, получается, ещё и в Канцелярии свой человек имеется⁈

Ах-ха-ха-ха! Вот-это-поворот! А кто бы мог подумать, а⁈ Особенно учитывая то, как хреново мы с ним начали!

— Да я на испытательном, — начал бубнить Захар Палыч, отмахиваясь. — Младший сотрудник и вообще, — да только хрен ему кто позволил этот самогазлайтинг; столько добрых слов напихали, что от успеха откреститься было просто невозможно.

Итого: я выиграл промежуточный суд и стопудово выиграю основной, Захар Палыч вступил в должность, Агафоныч в составе «Чумного Сала» прошёл отборочный тур на чемпионат по «Call of Empire», Миша со Стасей наловчились рулить пляжем без посторонней помощи, и даже Гио впервые прилюдно приобнял за бочок свою Ритку Огонёк. И всё так у всех хорошо! И всё так здорово! И всё так… так… ТАК!!!

И такое щемящее чувство у меня в груди возникло… хм… как бы ухитриться его описать? А, во, придумал! Такое чувство, что пора пускать титры. Что всё, как будто бы.

Чёрт! Неужели мы действительно пережили всю эту жесть и впереди теперь лишь лето, молодость и счастье?

— А что там за теплоход-то? — спросил барон Ярышкин, неумело отрезая себе «слайсик» хамона сантиметровой толщины.

— «Ржевский».

— М-м-м, — нахмурился Агафоныч, вспоминая. — Не слыхал о таком. Не видал, и не катался, это точно.

— Ну так давай вместе съездим, да глянем что там. Завтра, например. Поехали?

— Поехали…

Имение Орловых

Марина Марковна долго рефлексировала и пыталась понять, что же именно завладело ей: материнский инстинкт или всё-таки жажда мести? Или и то и другое разом смешалось в этот ядовитый коктейль? Не важно!

Важно, что решение для себя она уже приняла. Пусть её посадят. Пусть её даже казнят, а Каннеллони всё равно не получит ничего из того имущества, что причитается детям Марины Марковны. Мячик улетел с правового поля, и теперь пойдёт другая игра. Второй тайм пройдёт в грязи.

Каннеллони сдохнет!

Нет человека — нет проблем. Завещание на имя Васеньки, говорите? А нету больше вашего Васеньки! Что будет после этого с самой Орловой — насрать и растереть. Главное, что Ольга и Сергей сохранят фамилию и все активы семьи.

Осталось лишь исполнить задуманное. Как? Легко и просто. План уже готов. Коварный план, изящный и конечно же неимоверно подлый. Дело в том, что к Безобразову не подобраться — всё, забыли. Сам Вася на эти два месяца тоже наверняка забаррикадируется на своём чёртовом пляже, под круглосуточной охраной людей князя Игоря Николаевича. Так что добывать его шкурку придётся боем. Лоб в лоб. Другого пути просто нет; его не существует.

Однако пойти в бой своими силами никак нельзя. Разборка двух знатных родов не закончится ничем хорошим. Кровную вражду не просто так называют «кровной». Разъярённый Волконский может вырезать весь род Марины Марковны под корешок, и будет на это в полном своём праве.

Денег на наёмников нет. А даже если собрать всё золото, что есть в доме, то не найдётся сейчас в Империи тот дурачок, что вступится за Орловых. Не в рядах аристократии — это уж точно.

И остаётся лишь путь в обход. Мимо дворян и их чёртовых правил.

— Добрый вечер, господа, — Марина Марковна вошла в зал.

В тот вечер беспрерывно бил по крыше дождь, и гром гремел ужасно где-то у реки. А за большим круглым столом вдову уже ждали трое.

Первый — Глеб Савельевич Орлов. Преданный цепной пёс; куда же без него? Второй, — вот так диво, — эксцентрично одетый пузан из цыганской диаспоры по имени Рома Иванов. Ну а третий представился именем Жуй-Жуй и присутствовал здесь от лица немногочисленного русского филиала японской мафии.

Что Иванов, что Жуй-Жуй связались с Мариной Марковной сами, — причём уже давно. Узнали о судебном процессе из новостей, глянули, увидели на экране очень знакомое лицо, — наглое и белобрысое, — и решили уточнить, могут ли они чем-то помочь Орловым против Каннеллони?

Враг моего врага, ага…

Мотив цыгана Иванова был предельно ясен; его к действию подстёгивала банальная месть. А вот Жуй-Жуй… скажем так — японцев интересовал не столько сам Вася, сколько одна занятная вещица, которой он с недавних пор располагал. Демонический нож сантоку.

Давным-давно этот нож, зарезервированный для сына главы клана якудз, таинственным образом пропал из антикварной лавки. Виновника вычислили на раз-два — это был местный алкаш Мин Сель Хоз. Вот только этот алкаш оказался не так прост и пропал на несколько лет. Зато когда появился…

Мин Сель Хоза приняли прямо в аэропорту. Бедняга устал от холодной неприветливой страны, где каждый норовил назвать его бурятом или пошутить про маленькую письку, и решил вернуться к корням. Вернулся. Попался. И тут же рассказал о судьбе сантоку; исповедался при помощи Паяльника Правды. А потом сразу же полетел обратно в качестве единственного живого свидетеля, который знал о судьбе ножа и его нового владельца.

— Марина Марковна, — первое слово взял цыган. — Глеб Савельевич примерно ввёл нас в курс дела и мне есть что сказать.

— Раз есть, — ответила Орлова, — то говорите, — и присела за своё место.

— Наш клан с радостью поможет вам деньгами, людьми и лошадьми… ну, вдруг понадобится? Но при всём уважении, Марина Марковна, мы не воины. Нам никак не выстоять против одарённой охраны князя.

— Мы тоже не можем рисковать прямым столкновением, — подключился к разговору господин Жуй-Жуй. — Наши силы внутри Российской Империи очень ограничены. Миссия самоубийственна, и мы не можем так рисковать.

— Угу, — кивнула Орлова, откинувшись на спинку стула. — Кажется, Глеб Савельевич ввёл вас в некоторое заблуждение. Господа, я не прошу вас быть пушечным мясом, — сказала она. — Особенно учитывая мою скромную роль наблюдателя, это было бы просто подло. О, нет, господа. Мне понадобятся другие ваши таланты. М-м-м… назовём их «криминальными».

В этот момент молния ударила где-то совсем рядом, особняк сотрясся и оглушительный гром заполонил собою всё время и всё пространство.

— Кхм, — прокашлялся Иванов, когда всё стихло, и сказал: — Это можно. Но позвольте уточнить: о талантах какого рода идёт речь?

— Подкуп, — пожала плечами Орлова. — Шантаж. Обман. Компромат. Быть может, придётся взять заложников, а быть может сделать подкоп.

— Подкоп? — переспросил Жуй-Жуй. — Марина Марковна, пожалуйста, прекратите говорить загадками.

— Хорошо.

Орлова улыбнулась и обвела взглядом всех присутствующих.

— От вас всего лишь требуется вытащить из тюрьмы одного человечка, — сказала она. — А всё остальное он сделает за нас, — и начала смеяться. — Ах-ха-ха-ха!

Тут молния шарахнула ещё раз.

— Ах-ха-ха-ха-ха!

И снова.

— АХ-ХА-ХА-ХА-ХАА-ААА-АА!!!

А где-то далеко-далеко в этот же самый момент в своей одиночной камере икнул Егор Сидельцев.

— Вспоминает, что ли, кто-то? — пробубнил он себе под нос и продолжил отжиматься на мизинцах…

Глава 4

Ущерб для бизнеса налицо, но что поделать? Итого в клубе было двенадцать гостевых домиков, и четыре из них функционировали не по своему прямому профилю. В один из них перебрался я сам, во второй Его благородие Ярышкин, — наконец-то мы с ним уже разъехались, — третий был на постоянной основе зарезервирован за «Волчицами», а в четвёртый сегодня по утру я насильно заселял бабу Зою.

— Тебе здесь будет лучше, — в очередной раз повторил я и начал загибать пальцы: — Свежий воздух — раз. Пляж — два. Готовить не нужно — три. Я всегда под рукой — четыре. Да и общение какое-никакое, люди вокруг, движуха, — я продемонстрировал Зое Афанасьевне сжатый кулак, а она всё равно:

— Неудобно как-то, Вась.

— Неудобно, бабуль, в обшарпанной панельке жить.

— Вася!

— Доброе утро, Зоя Афанасьевна, — на пороге появился Санюшка с клетчатой сумкой в одной руке и шлемом космодеса в другой. — Куда положить?

— Да прямо на пол складывай, — ответил я. — Спасибо.

— Не за что, — кивнул Саша, скинул вещи и пошёл обратно к машине.

Ещё засветло я взял у Погоняла джип и метнулся на район, в нашу квартиру. Забрал оттуда всё самое нужное и перевёз на пляж. Если что-то забыл — не беда, купим новое. Но оставлять баб Зою там я не намерен.

А причин тому сразу две. Первая — это безопасность. Вторая — чисто человеческая. Дело в том, что баб Зоя — это на данный момент вся моя семья, а семья должна жить вместе. Так уж у нормальных людей повелось. И теперь, когда у меня всё наконец-то наладилось, появились деньги и задница не рвётся на британский флаг от тысячи тысяч дел, я просто не могу представить себе ситуацию, в которой я буду жить тут и кататься как сыр в масле, а баб Зоя останется одиноко пенсионерить где-то за бортом красивой жизни. Ну это просто фу какая гнусь. И даже обсуждению не подлежит.

— Вася, — подозрительно сощурилась бабушка. — Ты же не собираешься продавать квартиру?

Я в ответ аж потерялся. Сперва. Потом, конечно же, заржал. Ну уж нет! Какая ни есть, а недвижимость — это недвижимость. И её продажа противоречит здравому смыслу. Не стой на линии спила, не ссы против ветра, не бей девчонок ранцем и не продавай недвижимость — вот немногие из тех правил, которым я следую по жизни неукоснительно.

— А чего ты смеёшься? — Зоя Афанасьевна сощурилась ещё у́же, а потом…

Будь на её месте какая-нибудь другая бабушка, — чуть более форматная и предсказуемая, — то она рассказала бы мне историю про подлых внучков из криминальных хроник. Но Зоя Афанасьевна — это Зоя Афанасьевна, и меня ждало небольшое путешествие в лор «Звёздного Молота».

— Казимир Драак с планеты Скорпус тоже свою бабушку-астратегу пригласил пожить на корабле. И знаешь, чем дело закончилось? Дом-крепость разобрали дредноуты Тёмных Механикус, фамильяра-сервокранка пустили в расход, а бабку опоили и засунули в кибер-саркофаг, чтобы не мешалась, — Зоя Афанасьевна недовольно засопела. — Так что всякое в жизни бывает, знаешь ли. Сомневайся, бди, подозревай…

— Ба.

— … ибо даже тень твоей собственной души жаждет предать тебя!

— Ба-а-а-а…

— Предательство — закон Вселенной, что крушит миры вернее пуль макро-орудий!

— Ба! — улыбнулся я. — Не переживай. Никто тебя не засунет в этот… как его?

— Кибер-саркофаг?

— Точно! Обещаю, обойдёмся без этого.

— Василий Викторович, — очень вовремя на пороге домика появился Агафоныч. — Ну ты чего, готов? Едем теплоход смотреть?

— Едем.

Напоследок я чмокнул бабу Зою в щёку, и мы с Ярышкиным двинулись к выходу из клуба. По дороге ненадолго тормознули рядом с кухней; чисто поздороваться. Мишаня окончательно вжился в роль шефа: задумчиво бродил по цеху с планшеткой и писал заказ на продукты. А прямо у него по пятам, заложив руки за спину, следовал очень деловой Таранов.

— Хер Мишель, закаши мне килокрамм эстрагона.

— Килограмм эстрагона, — машинально повторил Кудыбечь и уже было дело начал записывать, но тут переменился в лице. — Сколько⁈

— Килокрамм.

— Ты вообще визуально представляешь себе килограмм травы⁈ Тебе куда столько⁈ Ты чо с ним делать собрался⁈

— Буту настаифать хмельной тархун, — невозмутимо ответил Ваня, а потом погнал в ответ: — Патаму што мне польше нечефо делать! Когта уше приедет моё опорудофание⁈

— Да приедет оно!

— Когта⁈

— Скоро!

— Когта «скоро»⁈

— Обещали к концу дня!

— Значит, то конца тня мне нушен мой тархун!

Короче говоря, производственный процесс шёл полным ходом.

— Всё нормально у вас? — спросил я и пожал мужикам руки.

— Нормально, — кивнул Кудыбечь, но почти тут же осёкся. — Ну почти.

— Что случилось?

— Гио заболел.

— Ух…

— Ага. Припёрся полчаса назад никакущий. Потный, бледный, еле на ногах держится. Сказал, мол, давление шарашит, все дела, бывает. Мы его пока что в административном корпусе кинули отлежаться, а там посмотрим.

— Понятно. Ну… ты отпусти его, если уж совсем плохо станет, ладно?

— Конечно…

От этой новости у меня в голове промелькнула вполне логичная мысль. Слишком уж Гио молод для гипертоника, но… я же не врач. Мало ли какая болячка у человека? А потому я просто пожелал поварам удачной смены, завершил на том утренний обход владений и вызвал такси. Всё-таки мы с Владимиром Агафоновичем отныне товарищи состоятельные и вполне можем позволить себе поездку на Речной Вокзал мимо метро и электричек. Да и вообще!

— Комфорт плюс, — пробубнил я и тыкнул на кнопку…

* * *

Кабы не комфорт плюс и благословенный кондей, сдохли бы. Пробка такая, что аж каламбур в её отношении напрашивается. Асфальт за окошком плавится. Люди опаздывают. Люди гудят, и злятся, и ругаются, и орут друг на друга почём зря. Ярость прям в воздухе витает. А кабы не мы с бароном Ярышкиным, то и до рукоприкладства бы дошло.

Прямо перед нами газелька случайно притёрла джип. Из джипа выскочил лысый дядя формата два на два, а из фуры боевой парнишка в серой спецовке, — причём парнишка сразу же прихватил с собой на всякий случай монтировку. Вид монтировки возмутил лысого дядю, — возмутил и заодно спровоцировал. А потому он без лишних слов сразу же полез ковыряться в багажнике. Видать, у него тоже было припрятано какое-то дорожное оружие…

— Василий Викторович, твой выход, — сказал Агафоныч. — Тренируйся давай.

— Понял, — ответил я и напряг источник.

Мордоворот на секунду подвис, а потом его рука вместо бейсбольной биты потянулась к пакету с продуктами. Парнишка тем временем напрягся дальше некуда, но… чудеса! Широко улыбаясь, лысый вылез из багажника и на вытянутой ладони протянул парнишке персик. Большой такой, мохнатый, и сочный даже на вид.

Парень сперва подумал, что над ним стебутся, но:

— Дру-у-у-уг, — протянул лысый со всё той же доброй улыбкой и сделал шаг вперёд.

— А теперь пускай они станцуют, — велел Агафоныч.

— Ну не, — ответил я. — Перегибаешь. Но мысль я уловил…

Мужик из джипа и парень в спецовке пожали друг другу руки, обменялись телефонами для страховых и поехали дальше. А я с тех пор нещадно выжигал ману и поднимал окружающим настроение. Гневные мыслестрочки вниз, приятные наверх.

Да будет радость, мир и братство! Да будет, я сказал!

Источник уже оправился от перехода на шестой уровень, так что прокачка сейчас была очень даже в тему. Со слов Агафоныча, после десятого у меня уже будет самостоятельно получаться что-то типа контроля. А к двадцатому я смогу устраивать людям персональные галюны. Но пока что так: еду себе в такси по пробке и дарю людям счастье.

«Вот тебе и злые коварные менталисты, да?» — прилетела мне в голову мысль барона. Чтобы не палиться перед таксистом, мы с ним общались без слов.

Мысль зацепила и всю оставшуюся дорогу я размышлял над тем, какой же всё-таки удивительный дар мне достался. А ещё придумывал способы… м-м-м… позитивного ментального воздействия. Доброго чтобы. Чтобы во благо. В конце концов понял, что воздействие подобного рода исключительно интуитивно и никакому прогнозированию не поддаётся.

Ладно.

— Спасибо большое, — мы с Агафонычем расплатились и вылезли из такси.

И вот вообще не скажешь, что мы сейчас почти в самом центре Москвы находимся. Дорога вроде бы асфальтовая, но при этом максимально раздолбанная и как будто бы уже вросла в грунт. Справа забор из бетонных плит, похожих на серую заветренную шоколадку. Слева точно такой же. Вон ржавые мусорные контейнеры стоят, вон бараки какие-то, а вон склады. Одним словом — промзона. Хотя если залезть чуть повыше, то и козырные столичные высотки станет видно, и одну из кольцевых бабочек-развязок.

Ну а нам сейчас…

— Прямо, — сказал я, сверившись с навигатором, поднял глаза и охренел окончательно.

Дорога ко «Ржевскому» лежала через огромную свалку строительного мусора. Старые деревянные поддоны, насыпи взрытой земли, разбитые бетонные блоки и куски арматуры тут и там. В качестве противоваськовых ежей, ага.

— А ты точно уверен, что нам туда?

— Уверен.

— Ну пойдём, что ли?

— Ну пойдём.

Н-да… неудивительно, что музей запустел. С таким подъездом, даже Эрмитаж приказал бы долго жить.

— Осторожно! — я поймал Агафоныча за плечо и дёрнул в сторону прежде, чем гора мусора под его ногами поползла в овраг.

— Уъуъуъу! — погрозил Ярышкин кулаком непонятно кому.

А я с ним по этому поводу категорически согласен. Херня какая-то получается. Не выйдет у меня тут ресторана, не смогу. Даже если очень постараюсь и очень много денег вбухаю. Мы ведь в эти дебри пробирались сперва через парковку гипермаркета, а потом мимо аж трёх автоцентров. Так что все эти с виду заброшенные склады на самом деле кому-то принадлежат и активно используются.

То есть землю выкупить не вариант — не продадут. А облагораживать дорогу на чужой земле на свои кровные… только подумал об этом и аж передёрнуло.

Не! Даже если я решусь на такой щедрый жест, то не пройдёт и месяца, как они заново убьют асфальт своими фурами. К тому же! Дорогу надо расширить, а расширять некуда. Так и вижу, как благородные доны прибывают в мой изысканный ресторан и корячатся на одноколейке, объезжая спорткары друг друга по обочечной хляби. Грязь летит из-под колёс, а у кого-то позади непременно оказывается кабриолет. Скандал, дуэль, смертоубийство.

Не хочу я в это ввязываться! Затея — дрянь. Затея — чушь. Говно затея.

Не, ну выход-то очевиден…

У меня есть пирс в Пирогово и теплоход. Теплоход и пирс. Хм… Что же нужно сделать? Задачка для детей младшего дошкольного возраста.

Привычка мыслить масштабно вновь овладела мной, и вот — вместо корабля-ресторана я уже начал планировать теплоходный круиз. Давным-давно мы с Агафонычем размышляли насчёт чего-подобного в отношении понтонного катера и потому уже пробили речные маршруты. Так вот простор их безграничен. В самых смелых наших фантазиях мы через Волгоград добирались до Ростова-на-Дону, затем по берегу Азовского моря выходили в Чёрное и швартовались где-то в Сочах.

Но то был бред двух мечтательных голодранцев, а вот сейчас… Сейчас всё изменилось. Сейчас всё возможно. Так и вижу: дамы в шляпках прогуливаются по белоснежной палубе «Ржевского», джентельмены раскуривают сигары, а в ресторане за роялем тихонечко играет старый морщинистый негр в шляпе…

— Ёптумать! — Агафоныч опять чуть не завалился в мусорку, и опять я поймал его в самый последний момент.

…так вот, о чём это я? Негр, да, точно. Официанты в бархатных жилетках с хлопком открывают шампанское, где-то в зале во льду лежат устрицы, и хрусталь кругом, и ковры, и мерное аристократическое спокойствие. А ещё капитан! Да-да! Он есть! И при посадке он лично встречает возле трапа благородных особ, — а ещё почему-то выглядит точь-в-точь как мультяшный доктор Ливси. Огромные фарфоровые зубы, непропорционально широкий грудак и тоненькие ножки.

Короче говоря, этот мир буквально создан для чего-то подобного!

Во-о-о-ооот…

И, повторяюсь, всё возможно. Вот только надо бы сперва вкурить что к чему с юридической точки зрения. «Ржевского» надо увезти отсюда… увеСти? Уплыть? Уйти? Как правильно-то⁈ А-а-ай, не суть!

Суть в том, что я даже приблизительно не знаю откуда начинать копать. По логике вещей, музеями занимается Министерство Культуры, и я на сто процентов уверен в существовании подобного ведомства в этом мире.

— Угу, — буркнул я себе под нос, достал телефон и сделал парочку фотографий с особо выгодных ракурсов. Постап как он есть. Пускай министерские сами посмотрят в каком состоянии у них находится исторический памятник.

— Итак, — сказал я вслух. — Предварительный план таков: заявиться в министерство, обрисовать проблему, предложить решение и надеяться на благоразумие чиновников.

Агафоныч почему-то заржал. Скептик, что с него взять? А вот я всё равно свято уверен в том, что подавляющее число человеков в популяции вменяемо.

Долго ли, коротко ли, мы с бароном Ярышкином продрались сквозь свалку к берегу. Картинка вокруг стала поприятней. Во-первых, вдоль берега сквозь кусты и прямо к трапу вела тропинка. Ну а во-вторых, я впервые увидел «Ржевского», и он меня ни капельки не разочаровал. Скорее даже наоборот. В жизни он оказался такой же величавый, как и на фотографиях в сети, вот только чуть более ржавый.

— После вас, — сказал Агафоныч с недоверием глядя на трап, и пропустил меня вперёд.

Что ж… Вот и моя обновка, значит.

По скрипучей доске безо всяких перил я поднялся на палубу и первым же делом осмотрелся вокруг. Хлама, что характерно, нет. Да чего уж там? На палубе не было место даже для грязи — здесь ровным слоем лежал птичий помёт.

Ловить тут было откровенно нечего, а потому я дождался кряхтящего Ярышкина и вместе мы полезли исследовать глубины «Ржевского». Дюже хотелось уже пошастать по теплоходу туда-сюда и понять с чем я имею дело в плане производственных площадей. Ведь не каютами едиными, верно?

Итак.

На первом этаже… или на первой палубе? Или на нижней палубе? Или… ач-чорт! Да простят меня моряки и все причастные, Василий Каннеллони сухопутная крыса. Зато эта крыса может по рисунку жировых прослоек на стейке определить, чем и с какой периодичностью коровка питалась при жизни. Так что тут уж кто на что учился.

Короче говоря, на нижней палубе был тот самый бардак с исписанными стенами. Уверен, что заброшенный теплоход облюбовали подростки. Не, нуачо? Стены, пол, потолок, красивый вид на реку. Прекрасная локация для песен под гитару и первого в жизни глотка портвейна. Или что там у молодёжи нонче в почёте?

А что до планировки, то половину нижнего этажа действительно занимали каюты. Пустые, обшарпанные и грязные. В некоторых сохранилась кое-какая мебель, а в некоторых не было ровным счётом ничего. И судя по метражу, эти каюты были самыми дешёвенькими. Во всяком случае, я слабо себе представляю, как здесь можно разместиться с комфортом. Если только плыть в одиночестве, и то не факт.

Но то половина палубы.

Ещё четверть занимала большущая комната, которую было бы идеально задействовать под склад, а последняя четверть…

— Угу, — буркнул я себе под нос.

Стенки этого помещения и впрямь выглядели бронированными, а внутри не было ни одного окна. И даже ни одного бортового иллюминатора, да-да! А открытая настежь дверь с вентилем больше походила на дверь в банковское хранилище. Так что сомнений не оставалось:

— Вот здесь, значит, и катался золотой запас Империи, — просветил я Агафоныча и мы вместе полезли выше.

На средней палубе было уже не так грязно, зато скучно. Конкретно здесь всю площадь отвели под каюты. Но явно уровнем повыше, это да. Некоторые просто большие, а в некоторых даже по нескольку комнат.

— Вась! — крикнул Агафоныч где-то позади; мы с ним что-то как-то внезапно разбрелись. — Иди ко мне!

— Чего у тебя там⁈

— Дверь!

— Ну нихрена себе! Вот это роскошь!

— Да нет же, блин! Иди сюда, говорю!

И впрямь. Ещё издалека я понял, что такого интересного хочет показать мне Агафоныч. У одной из кают не просто сохранилась дверь. Она вдобавок была заперта, заколочена крест-накрест досками и увешана замками как новогодняя ёлка игрушками. И цепи ещё. Цепи-цепи-цепи.

— Интересно что там, — как бы невзначай вслух произнёс я и не успел Агафоныч согласиться, как вдруг:

— А-ААА-ААААС-С-СУКА!!! — откуда ни возьмись в коридор выскочило бородатое нечто. — КУДА ПОЛЕЗЛИ⁈

Мужик. Седой. Даже издалека понятно, что очень маленького роста, а судя по морщинам лет на десять постарше Агафоныча, — уже почти совсем старик. Однако жилистый при этом. Рельефный такой и судя по развиваемой скорости очень даже бодрый. В глазах пожар, в руках багор, на голове белая фуражка, а из кармана игриво выглядывает водочное горлышко.

Ну и рваная тельняшка ещё, как финальный штрих образа. Короче! Вот если на минутку предположить, что древнеславянская нечисть действительно существует, то этого мужика можно было бы окрестить Теплоходным. Ну… как аналог домового.

— АА-ААА-АААА! — и Теплоходный нас, кажется, не принял. — У-УУУ-УУУ!!!

Юзать ментал по поводу и без — не очень хорошо, но сейчас повод был налицо. Речь ведь не о том, чтобы вступить в кулачный поединок со стариком и вымутить себе фору. Речь о том, что мне сейчас железякой по башке может прилететь, и потом уже будет поздно разбираться.

А потому я чуть ли не рефлекторно вколотил мужику в голову мысль о том, что багор в его руке раскалился докрасна.

— Ай! — вскрикнул Теплоходный.

Выронил багор, с удивлением посмотрел на свою «обожжённую» ладонь и тут приблизился достаточно близко, чтобы я пробил ему по пузу.

— Ыкх…

Мужик согнулся пополам, но по инерции продолжил движение дальше, в сторону барона Ярышкина. Агафоныч не растерялся, с ходу заломал Теплоходному руку и зафиксировал мужика в пространстве. Да так, что не вывернуться теперь.

— Вы кто такие⁈ — заорал Теплоходный. — Что вам надо⁈ Я вас не звал! Идите…

— Тихо! — рявкнул я, а затем повторил гораздо спокойней и ласковей: — Ти-и-и-ише. Мы новые владельцы судна, — а затем достал из кармана постановление суда, которое ясен хрен прихватил с собой на эту вылазку. — Вот, смотри. Видишь? Каннеллони — это я.

А Теплоходный не только теплоходный оказался, он ещё и боевой какой-то.

— Ничо я не вижу! — заорал он и начал извиваться. — Нехер мне тут бумажки какие-то под нос совать! Говорите зачем пришли!

— Мы пришли на свой теплоход, — повторил ему, как ребёнку. — Я новый владелец. И как новому владельцу, мне очень интересно кто ВЫ такой и что ВЫ здесь делаете…

— Господин! — вдруг раздался за спиной приятный женский голосок. — Отпустите его!

Я тут же обернулся и увидел, как из-за угла выглядывает смазливая кареглазая мордаха. Молодая девушка на вид лет… скольки-то. Чёрные волосы забраны в хвост. Черты лица тонкие и приятные, а глазищи огромные и… кажется, есть такой термин «волоокая». Так вот девушка именно такою и была. Ресницы длинные, густые и безо всякой косметики подкрученные. А сам разрез глаз такой, что вот она сейчас вроде как орёт и даже что-то требует, но при этом всё равно выглядит томно.

— Отпустите! — повторила девушка и выбралась из-за угла целиком.

Уф. А тут ещё интересней. Пускай в её одежде не было похабных вырезов, а мне всё равно пришлось приложить усилие чтобы продолжать смотреть ей в глаза.

— Дедушка ни в чём не виноват! — продолжила она. — Дедушка здесь работает!

— Работает? — мысли мои от таких новостей вернулись в деловое русло. — Простите… кем?

— Дедушка капитан!

Глава 5

Еремей Буревой.

Ер-Р-ремей! Бур-Р-ревой! Мне кажется, человека с таким именем рожали специально под заказ, чтобы впоследствии поставить за штурвал. Не, ну правда! Оно ведь и фонетически звучит грозно-приятно, и даже по смыслу подходит капитану судна.

Да и у внучки его имя тоже рычащее оказалось — Екатерина.

Так вот…

Здравый смысл возобладал и отныне никто никого багром бить не собирался. Все выдохнули, успокоились и представились заново. Еремей прочитал постановление суда и признал во мне владельца теплохода, а я смирился с тем фактом что у судна уже есть капитан. Хотя как так вышло мне пока что не особо понятно.

— Ну… давайте не здесь, — сказал Буревой. — Пойдёмте наверх, там есть где присесть и спокойно пообщаться, — а затем повёл нас с Агафонычем за собой, к лестнице на третью палубу.

И третья палуба меня порадовала. Бывший зал-ресторан сохранился в более-менее вменяемом состоянии. Даже столики есть. И даже не под замену! Грамотные специалисты могут всю эту красоту освежить и будут как новенькие. Кухня, опять-таки…

— Камбуз, — тут же поправил меня Еремей и осмотрел с ног до головы, мол, откуда ты такой вообще вылез?

Так вот. Камбуз большой и просторный, с остатками допотопной кухонной техники. По центру подвесной рабочий стол на цепях, а все остальные поверхности с бортиками, чтобы продукты при качке не укатывались. Интересно, блин. Впервые с таким сталкиваюсь.

Но функционировала здесь, насколько я понимаю, только небольшая плитка на две конфорки — современная и явно что принесённая Еремеем откуда-то извне. И это тоже радует! Стало быть, на теплоходе есть какое-никакое электричество.

— Пойдёмте-пойдёмте, — сказал Буревой и провёл нас дальше, в капитанскую рубку. — Вот здесь и живу…

Так. Ну а вот тут можно даже сказать, что чисто. С одной стороны вдоль окон приборная панель с кучей тумблеров, ручек, рычагов и стрелочных индикаторов. Тут же и штурвал. А вот с другой стороны импровизированная жилая зона. Расстеленный ко сну диван, стол с чайником и кое-какой посудой, стопка книг на полу… и стул-гардероб ещё! Точь-в-точь такой же у нас с Агафонычем на катере был.

— Присаживайтесь, — Еремей притащил нам с Ярышкиным два табурета.

Воткнул чайник, похлопотал насчёт посуды и выкатил на стол блюдо с баранками. Чайник отщёлкнул уже спустя половину минуты, — видать кипел совсем недавно, — и Катя Буревая разлила нам сперва кипяток, а потом и заварку.

— Сахару? — спросил Еремей.

Потом чуть задумался — решал насчёт уместности своего следующего предложения. Однако потом всё-таки махнул рукой, достал из кармана бутылку водки и игриво подмигнул.

— Или по маленькой?

— Я пас, — сказал я.

— А я дерябну, — откликнулся Агафоныч, поймал на себе мой взгляд и спросил: — Чего?

— Гхым-гхым, — будто фокусник, из другого кармана Буревой достал складные стопки, начислил себе и барону, а потом присел на расстеленный диван рядом с Катей. — Даже не знаю с чего начать.

— Начните с начала, — подсказал я.

— А и то правда, — кивнул Буревой и поднял стопку. — Ну…

— Ну, — согласился Агафоныч, мужчины выпили. — Ху-у-ух, — и рассказ таки начался:

— На «Ржевском» я служу вот уже тридцать четыре года. Застал, так сказать, его лучшие дни. Мы же не всегда здесь стояли. Мы же…

…ходили по Москва-реке. Прежний владелец теплохода, барон Коростовский, получил «Ржевского» от своего отца. Который, в свою очередь, приобрёл его на аукционе за бесценок, ноо-о-о-о…

Но на самом деле надо начать с ещё более ранних событий. Тут реально надо по порядку. Дело в том, что пускай в этой альтернативной реальности не было привычных мне смут и революций, но свои зарубы всё равно случались. И самая свежая из них — переворот, который чуть было не провернул род Юсуповых.

Князь тогда заручился поддержкой других семей, которые ныне уже вычеркнуты к чёртовой матери из истории, и на несколько дней реально перехватил власть. Действующий император от дома Романовых бежал из Москвы, чтобы перегруппироваться, собрать союзников, — в числе которых и предок князя Волконского, кстати, — а потом вернуться и забрать своё. История как бы не ахти какая захватывающая, без инновационных сюжетных поворотов.

Зато в эти самые дни смуты один героический гвардеец, — тот самый Ржевский, — времени зря не терял. Именем нового правителя он реквизировал государственный пароход, — что уже интересно, — быстренько оборудовал ту самую бронированную комнату, — что ещё интересней, — а затем каким-то совершенно непонятным образом погрузил на него золотой запас Империи и отчалил в сторону Твери.

И так рьяно рвался на свободу, что случайно прорвал блокаду Юсуповых.

Почему «случайно»? Ну потому что Ржевский при этом раздолбал «Вандала» так, что тогда-ещё-пароход начал тонуть и пришлось ему срочно причаливать к берегу. А там, на берегу, по какому-то удивительному стечению обстоятельств как раз шли войска Романовых. Хэппи, мать его за ногу, энд.

— … уже тогда говорили, что «Вандал» восстановлению не подлежит, — вещал Еремей Львович. — А после того, как он тучу лет простоял у берега, его вообще решили с молотка пустить в качестве металлолома. Мол, лишь бы кто эту железяку уже поскорей распилил и убрал с глаз долой, чтоб не мешалась. Вот тогда-то Коростовский и подсуетился, — тут капитан вздохнул с доброй улыбкой на устах и добавил: — Хороший мужик был. Настоящий дворянин…

Барон оказался не просто патриотом. У него был фетиш на историю Империи и одновременно с тем на флот. К-к-к-комбо, как говорится. Так что вместо того, чтобы избавиться от «Вандала», он на свои собственные средства восстановил судно, модернизировал его, переименовал во «Ржевского» и устроил на борту музей. Тут важная деталь — ЧАСТНЫЙ музей.

— Получается, что я первым капитаном «Ржевского» оказался, — гордо заявил Буревой, но тут же поник. — И последним… Эх… А ведь целых четырнадцать лет по городам ходили! И в каждом собирали толпу! Вот только невыгодно оно было всё равно. Барон вкладывал в нас куда больше, чем мы приносили.

— А что потом?

— Как «что»? — удивился Еремей. — Помер. А сынок его, — капитан махнул рукой и разлил по второй стопке. — Урод, ну вот честное слово…

За «урода» не чокались.

Буревой выпил и продолжил свой рассказ. Технически, с этого момента я мог бы сэкономить время и достать всю информацию из его головы менталом. Да только Еремей Львович расслабился в нашем присутствии и теперь по ходу дела столь искусно матерился, что слушать его было одно удовольствие. Не грязно и через слово, а прямо вот точечно. Образно. Метафорично. Хлёстко.

— Батя хоть куда мужик был! Как топор в мясо — *** и дело с концом! А этот, ***, тык-мык, тык-мык! Не человек, а мокрая вата в кулаке: сжал вроде, а только **** поймёшь есть он там или нету его. И не выкинешь ведь, и на **** не пошлёшь! Наследник же, **** мать! А в кого, ***⁈ Старший-то Коростовский из палки стрелял и медведя валил, а этот ***, ****, ****, той же самой палкой в жопу себе тычет и причитает, мол, ***, ох как неудобно!

Ну просто феерия какая-то!

— Лучше б он его на стенку сбрызнул, чем такую гниду…

— Дедуль, — иногда Катя одёргивала деда, когда он совсем уж уходил от сути.

— Да ничего-ничего, — тут же вмешивался Агафоныч. — Продолжайте, нам интересно…

Во-о-от… А суть, минуя похабщину, вот в чем: яблочко упало с яблони уже насквозь гнилым. И мало того, что младший Коростовский по сравнению с батей оказался сволочью, он ведь до кучи ещё и тупой сволочью оказался. Подумал, погадал, и пошёл качать свои права в Министерство Культуры. Мол, какого хрена достояние Империи содержится за счёт одной семьи? Непорядок, мол.

И случилось с юным бароном горе от ума. Московское Министерство пообещало финансовую поддержку, оформило «Ржевского» как государственный музей и постановило ему отныне быть в Москве, ибо нехрен.

— Вот только поддержки той было с гулькин хер, — подытожил капитан. — Команду пришлось уволить. Один я остался, и то… кое-как выживаю на то, что платят. Но всё равно корабль не брошу! Вот можете меня дураком считать! Можете думать, что я слабак какой-то! Пригрелся тут, дескать, и ничего не делаю! А я ведь на самом деле…

Вжух!

Еремей Львович в одно лицо ковыряется где-то внизу, в машинном отсеке. И чистота вокруг, и порядочек, и даже полы надраены до блеска. Подмышкой у капитана журнал. Что-то типа чек-листа с датами: что когда проверял, что когда чинил, и что когда следует проверить снова…

Вжух!

Злой как чёрт, Еремей Львович ругается с младшим Коростовским, — к слову, реально мерзкий персонаж. Капитан объясняет, что ему для поддержания теплохода нужно то-то, то-то и то-то, слышит отказ, злится ещё сильнее, а потом идёт в магазин и за свои деньги покупает смазки, масла и прочий инструмент…

Вжух!

Сжимая в руке заветный багор, Еремей Львович без страха несётся на толпу подростков, которые решили устроить сейшн на первой палубе…

Вжух!

Катя приносит деду пакет с ништяками, среди которых традиционная «раз-в-недельная» водчелла, мятные пряники и блок папирос без фильтра. Они пьют чай, хохочут, а потом Еремей Львович остаётся один. Стоит у штурвала, прихлёбывая прямо из горла, и с завистью смотрит на проплывающие мимо теплоходы…

Вжух!

И так изо дня в день.

Вжух!

И так из года в год.

Вжух!

Я вынырнул из головы Буревого с чётким осознанием того, что капитан на «Ржевском» не поменяется никогда. Во-первых, тому нет ни единой причины, а во-вторых… Уверен, что старик даже после смерти будет где-то здесь обретаться.

Так и вижу картину. Вылезает Еремей Львович весь в ракушках и тине прямо из стены и давай: «Часть корабля, ***, часть команды, ну да как же, ***! Команда у нас как кроты в ведре! Все, ***, суетятся, все стараются, а только никуда мы при этом, ***, не движемся! А этот, ***⁈ Его, ***, грести поставили, а он как дурачок на солнышко жмурится и ручки тянет!»

Вот только на один вопрос в его сознании я так и не нашёл ответа. Видимо, воспоминание было столь незначительным, что поблекло или даже окончательно стёрлось. Однако мне было всё равно интересно:

— Слушайте, Еремей Львович, а что за той дверью? Ну… той, на которой куча замков?

— Так там музей, — капитан похлопал глазами. — Всё, что не пропало и всё, что не успели растащить я туда в кучу и снёс.

— То есть вся экспозиция занимает одну каюту?

— Ну да…

— Так это же отлично! — улыбнулся я и протянул Буревому руку. — Не волнуйся, Еремей Львович. Был Коростовский, да вышел весь. А мы-то тут порядок теперь наведём.

— Правда, что ли?

— Правда-правда. Сперва до Пирогово доплывём, у нас там свой пирс имеется. Встанем, восстановимся как надо и махнём в круиз Питер-Астрахань. Или ещё куда.

— Ты погоди, — Еремей попытался встать с дивана, но тут же плюхнулся обратно; у старика от таких новостей в прямом смысле слова закружилась голова. — Ты это серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

— А когда?

— Так вот как можно скорее.

Буревой выслушал. Буревой переварил. А потом расплакался по-стариковски, — трогательно и слегка сопливо, — и уткнулся внучке в плечо. А Катя в свою очередь начала гладить деда по голове и одарила нас с Агафонычем взглядом.

Взгляд читался безо всякой менталки. Мол, обманете деда — убью.

— Так, — я хлопнул в ладоши. — Ну а на самом-то деле, чего ждать? «Ржевский» под патронажем минкульта, правильно я понимаю?

— Ага, — всхлипнул капитан.

— Ну так вот туда мы сейчас и направимся, — я мельком глянул на часы и удостоверился, что время ещё рабочее. — Чего тянуть? Владимир Агафонович, вы допили?

— Да-да, — Ярышкин махнул финальную стопку и тоже поднялся на ноги. — Едем!

* * *

Ехать до самого министерства было недолго. Гораздо дольше оказалось ждать Солнцева, потому что общаться с канцелярскими крысюками без него на наш взгляд было контрпродуктивно. А Яков Саныч уже можно сказать что «штатный», вот пусть и разгребает.

— Прошу вас, проходите, — сказала молоденькая, однако уже такая усталая секретарь.

Лицо цвета асфальта, безвольно болтающиеся плечи, мешки под глазами — при таких данных даже её по-латиноамерикански широкий таз не радовал глаз. Её хотелось скорее пожалеть и положить спать, чем просто хотелось. Сразу видно — весело у них тут, в минкульте.

Ну да не о ней речь! Она на нашем пути человек случайный. И куда больше нас интересовал «Советник министра по музейным проектам», в кабинет которого мы сейчас и входили.

Как только Яков Саныч услышал полное название должности, сразу же сказал ждать беды. Мол, формулировка расплывчатая, полномочия неясны, но при этом имеется большой потенциал для распиливания бюджета.

— Здравствуйте-здравствуйте! — контраст с секретаршей был какой-то безумный.

Советник походил на натёртого маслом детского пупса. Одни эти его белые кудряшки чего стоят. Щёки горят румянцем, перманентная улыбка на устах и непонятно что блестит ярче — глаза или лоб. Навскидку лет сорок ему было. А может и больше, ведь судя по одежде советник решил молодиться изо всех сил. Ох уж эти заниженные рваные джинсы вкупе с волосатой мужицкой копилкой.

— Пыльников, — советник протянул руку. — Валерий Артемьевич.

— Очень приятно, Валерий Артемьевич, — поздоровался Солнцев. — Меня зовут…

— А я знаю! А я знаю! — перебил тот, чуть не лопаясь от оптимистичного энтузиазма. — Вы Солнцев, а вы Каннеллони. Ну неужели вы думаете, что я не наблюдал за вашим судом⁈ А вы-ы-ы, — протянул Валерон, глядя на Агафоныча.

— Нечаев, — ответил тот. — Вадим. Друг семьи.

— Отлично! — советник аж в ладоши захлопал. — Не стойте, прошу вас! Присаживайтесь скорее! Так! И с чем же ко мне пожаловали столь важные птицы?

— Ну раз вы смотрели суд, значит в курсе того, что…

— А я знаю! А я знаю! Теплоход «Ржевский», да⁈ Поздравляю вас с обновочкой, Василий Викторович! И смею заверить, что ведомство уже переоформляет документы, чтобы средства на поддержания музея шли новому владельцу. У нас всё схвачено, господа!

— Да, — кивнул Солнцев. — Спасибо. Но речь о другом. Как новые собственники, мы хотели бы перегнать теплоход на другое место. Сперва. А потом вообще отвязать его от географии и использовать как полноценный теплоход.

— Вот как? А почему же вы так решили?

— Смотрите сюда…

И Яков Саныч продемонстрировал все те фотографии, что я заранее ему скинул. И свалку при подходе, и раздолбанный трап, и внутреннюю разруху теплохода. Валерий Артемьевич смотрел на весь этот звиздец всё с той же своей непоколебимой улыбкой, кивал, а в конце концов сказал:

— Ой-ой.

И замолчал.

— Что «ой-ой»? — Солнцев от такого аж потерялся.

— Ой-ой, какой бардак вы умудрились натворить за первый же день владения судном. Это непорядок, господа. Это надо исправлять.

— Секундочку, — Яков Саныч улыбнулся. — «Ржевский» достался моему клиенту уже в таком вот плачевном состоянии.

— Боюсь, что это неправда, — советник сцепил пальцы в замок и положил перед собой на стол. — Его Благородие барон Коростовский отчитывался в министерство каждый месяц и всякий раз предоставлял свежие фотографии. Так вот такого ужаса на них не было.

— Чего?

— Того, господа, — улыбка потихонечку сползла с лица советника.

Из милого детского пупса он на глазах превращался в пупса из фильмов ужасов. Того самого, чумазого и с ножом, что валяется в подвале заброшенного дома.

— Боюсь, мне придётся принять меры, — сказал Валерий Артемьевич. — Либо вы приводите памятник исторического наследия в надлежащий вид, либо же мне придётся настоять на том, чтобы его реквизировали в пользу государства.

— Че-е-егоо-о-о-о⁈

— Даю вам неделю, — сказал Пыльников. — Не больше.

Агафоныч хохотнул. А я вздохнул, сунул руку в карман и передал ему тысячную купюру. Проспорил, что теперь делать?

— Вы же понимаете, что это бред? — тем временем Солнцев начал заводиться.

— Господа, не отнимайте моё время. Его у вас и так осталось совсем немного.

— Вы… Ты понимаешь, что тут доказать всё проще простого⁈

— Господа-а-а-а, — протянул Пыльников. — Время.

— Ты думаешь, я тебя не переиграю⁈

— Господа, хватит! — Валерий Артемьевич ударил кулаком по столу. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули мой кабинет! Нам больше не о чем разговаривать! Если хотите обжаловать моё решение, можете написать сразу же министру! Пыльникову Артемию Александровичу!

— Ах ты ж… Ну ладно, — Солнцев резко встал со стула. — Уходим.

— Ой, вы уже всё, — без каких-либо эмоций на усталом лице проводила нас взглядом секретарша.

— Он думает, что я его не переиграю, — бубнил себе под Яков Саныч. — Он думает, что я его не уничтожу…

Так… не успел я разжиться теплоходом, как его уже пытаются у меня отнять. Это первое. Второе — мы буквально вот только что закусились с сыночком министра. Третье — теперь мне придётся либо срочно искать деньги на восстановление ржавого корыта, либо бодаться с этими людьми дальше. Четвёртое… что? Четвёртого как будто бы не хватает для полного счастья. Чутка не добрал до каре.

Бзз-взз!

Или добрал?

— Алло? — я взял трубку.

— Вась, привет, ты сильно занят? — на том конце провода оказался Мишаня.

— Ну как тебе сказать? — вздохнул я. — Говорить могу. Что у вас там случилось?

— Ух, — замялся Кудыбечь. — Даже не знаю, как бы это помягче. Короче… у Гио хвост вырос.

А я пока что ничего не ответил. Но прямо вот почувствовал себя папой из «Простоквашино», который читает весточку от дяди Фёдора.

— Хвост? — переспросил я.

— И зубы ещё. И нос такой забавный, мокренький. В общем… сейчас, погоди, — судя по топоту шагов, Миша отошёл куда-то подальше и перешёл на шёпот. — У этого придурка, оказывается, вчера день рождения был. А он, скромняжка, побоялся у тебя «праздник украсть», ага.

— Так…

Пока что я слабо улавливал связь.

— Помнишь, как они с Сидельцевой вчера срулили пораньше?

— Помню.

— Ну так вот. Киса решила сделать котику подарочек и отвезла его на инициацию за свой счёт. К подпольщикам каким-то.

— Чего⁈

— И котик теперь хворает на этой почве.

— Р-РР-ААА-ААА!!! — донёсся до меня откуда-то сзади грузинско-волчий рёв.

— Вась, ты можешь подъехать, а? — с жалостливыми интонациями в голосе спросил Миша. — Этот придурок нам всех гостей распугает. Ержан уже в нокауте лежит. Мансур пока держится, но…

— Понял, — сказал я. — Уже в пути…

Глава 6

— Агафоныч, не томи уже! — попросил я, запрыгивая в машину такси. — Рассказывай!

— Про инициации?

— Да!

— Про подпольные?

— Да-да-да!

Таксист от таких разговоров явно напрягся, но постарался вида не подавать. Чёрт! Пора бы уже своим транспортом обзавестись! Либо контактом глухого таксиста, потому что раз за разом в пути мы с Владимиром Агафоновичем обсасываем какие-то крайне мутные темы.

Итак… Яков Саныч залез на пассажирское, а мы с Ярышкиным, получается, сели назад. Машина тронулась по относительно свободным столичным улицам. До вечернего часа пик сейчас было ещё далеко, так что я очень надеялся долететь до пляжа хотя бы за час.

«Ну смотри», — разговор с Агафонычем продолжился по мыслесвязи: «Ты про обычную инициацию в курсе?»

«В курсе», — ответил я. И ни разу не соврал. Пока мы с Солнцевым чалились в гостинице в ожидании суда, я этот вопрос изучил. И если очень коротко, то работает это так: помимо солнечной радиации, электромагнитного поля планеты и прочих «настоящих» физических явлений, в этом мире существует ещё и магический фон. Токи маны, благодаря которым и становится возможно использование магии.

Так вот. Иногда этот фон сбоит. Как? Почему? Зачем? Это всё не ко мне вопросы. Мне главное факт: магические бури не проходят бесследно.

Экстремально-сильные случаются крайне редко, и не каждое поколение при своей жизни имеет удовольствие за этим явлением понаблюдать. А бури эти, ясен хрен, опасны. Они рвут ткань мироздания и оставляют после себя аномалии… иногда. А иногда на их месте находят кристаллизованную ману. Да, звучит как бред, согласен. Но по какой-то причине у маны есть два агрегатных состояния, и под «сильным магическим давлением она густеет и обретает массу». Вроде бы как-то так…

Я читал! Правда! Но по всей этой магической теории столько всего написано, да притом таким мудрёным языком, что вертел я углубляться дальше необходимого минимума! Меня же инициация интересует, а не законы Мироздания.

Так вот.

Мана прессуется в самородок. Здоровенный притом. Там не в каратах измерение идёт, а в десятках килограмм. Этот самородок извлекают из земли, правильным образом гранят, — тут тоже есть свои правила, — и потом пускают на инициации.

У мага, который дошёл до своего предела, рядом с этой дурой рушится барьер. Внимание, вопрос: с какого хрена в таком случае инициация стоит каких-то бесстыдных денег? А тут всё просто на самом деле. Кристалл маны имеет свойство разряжаться и превращаться в бесполезную каменюку, и никто не знает когда он придёт в негодность — через пятьдесят лет или завтра. Так что за развитие нужно платить. Конкуренция огромна, и благотворительностью никто заниматься не станет.

Сам кристалл — стратегический ресурс в монополии у государств. Причём есть он далеко не у всех, и иногда получается так, что… м-м-м… помнится, я в прошлой жизни к белорусам зубы делать катался, чтобы подешевле было. Турки с их пересадкой волос опять-таки. Вот и тут примерно то же самое.

Ну и плюс все внешнеполитические вытекающие. Кто-то жадно пополняет казну за счёт инициации иностранцев, кто-то зажимает своё в кулачок и растит сильную нацию, кто-то с кем-то дружит и помогает, кто-то с кем-то воюет и ослабляет, кто-то при помощи кристалла прожимает свои интересы. Вторая нефть по сути. Или третье золото.

Ну а теперь к вопросу о подпольщиках.

«Смотри, значит, чего они делают, — сказал Ярышкин. — Большинство из этих ушлых ребят ведут раскопки на том месте, где когда-то нашли большой самородок и выискивают самородки поменьше».

«А такие существуют?»

«Так ясен хрен, что существуют! Ты меня иногда поражаешь, Василий Викторович. Артефакторы их только так пользуют. Маленькие такие синенькие камушки, иногда с булыжник величиной, а иногда с булавочную головку… неужели не видел?»

«Ах, простите, Ваше благородие. Как-то вот, знаете ли…»

«Ладно, не урчи, — перебил Агафоныч. — Так вот! Планетка-то у нас уже не новая, и мало ли где что можно найти, если хорошо поискать. Тот, кто хочет по закону чистым оставаться, сдаёт ману в артефакторные лавки. А другие несут в подполье или сами собирают коллекцию. В ход идёт вообще всё: пыль от огранки, обломки, крошки, разряженные кристаллы и старые артефакты. Собирают они всё это в кучу, суют в мешок… ну… утрировано…»

«Я понял, ага.»

«Вот. Добирают до критической массы и проводят инициации. Но если с большим кристаллом всё чётко и наверняка, то тут побочка может быть. Всё на страх и риск подопытного, так сказать. М-м-м… то есть вместо того, чтобы спокойно перейти реку по мосту, ты её по кочкам перепрыгиваешь. Повезёт, не повезёт.»

«Понял. А теперь, если можно, поконкретней о побочках.»

«Так, а кто ж их знает⁈ Тут всё индивидуально. Мне вот один из уровней развития выжгли, так что дальше двинуться не могу. А что там с твоим грузином приключилось только гадать остаётся.»

«Ясно.»

Дальше ехали молча. Я переживал за Гио и прокручивал в голове самые мрачные сценарии, Агафоныч глазел в окно и думал о своём, а Солнцев ковырялся в телефоне и строил планы насчёт минкульта. До кольцевой немножко постояли, ну а дальше понеслись с максимально разрешённой, и в итоге на пляж приехали спустя полтора часа.

Едва выскочив из машины, я сразу же набрал Мишане и уточнил, где именно находится наш пациент. Кудыбечь послал меня в администрацию — туда мы и помчались. Время к пяти, так что народа на пляже была целая куча: все столики на пирсе заняты, все беседки и шезлонги тоже. Кто-то плещется в воде, кто-то загорает, ветер гоняет туда-сюда шашлычный дымок, а вокруг бара целая толпа наблюдает за очередным шоу Студента. Волейбольная площадка тоже не пустует — занята компанией молодых ребят.

Всё тихо; всё мирно, спокойно и достойно. Гости отдыхают, кухня работает, несколько ребят Волконского скучают на посту, и никто даже не подозревает о той драме, что разворачивается прямо сейчас в недрах домика администрации.

А на его пороге меж тем стояли двое.

Ержан и Станислава Витальевна. Первый сидел на корточках привалившись спиной к стене, отдувался и периодически трогал фингал под глазом, а вторая курила тоненькую ментоловую сигарету, — первый раз за ней такое замечаю. Причём курила Стася вприкуску с ногтями; кажется кому-то после сегодняшнего потребуется переделывать маникюр.

Тут же обретались и Тырква с Греттой. Собаки сидели чуть поодаль и не сводили с домика администрации глаз. Настороженно бдели, но пока что не более. Не сходили с ума, как тогда, на стрельбище.

— Всё плохо? — спросил я у Стаси.

— Сам посмотри, — ответила та и открыла передо мной дверь, а там…

— Ууу-ууу-ууу! — выл связанный Гио, трепыхаясь на полу посередь комнаты.

— Василий Викторович, братан, — тяжко дышал Мансур, нависая над ним сверху. — Ну это премия, ты ж понимаешь, да?

— Сочтёмся.

И это даже не обсуждается. Не знаю как, но братья Байболотовы сегодня совершили настоящий подвиг. Связать господина Пацацию против его воли — всё равно что дикого мустанга объездить. Он ведь и так, зараза, огромный, а тут ещё и магию выкрутил на полную.

И к слову, о магии…

Выглядел Гио странно. Не как обычный Гио, но и не как оборотень, — во всяком случае, не в привычном понимании этого слова. Существуют в народном фольклоре кошкодевочки, а вот он сейчас превратился в волкомальчика. Как будто бы застрял в промежуточной фазе. Мохнатые длинные уши, чёрный собачий шнопак на месте могучего грузинского носа и добротный волчий хвост, что торчит из рваных штанов. В остальном же обычный человек.

— Ууу-ууу-ууу!

— И что он, всегда так?

— Ну почти, — ответил Мансур. — Большую часть времени валяется и орёт. Иногда на нас кидается и мебель громит. А иногда успокаивается вроде бы, в зеркало смотрит, матерится и плачет.

— Понятно. Агафоныч, проассистируй, ладно?

— Давай…

Объединив усилия, мы с сенсеем на пару ворвались в сознание Гио. И надо бы начать с того, что человеку-грузину было больно. Физически. Не сказать, чтобы очень сильно, но настолько давно, что он уже устал терпеть, сдался и теперь именно боль находилась у руля. Причём болело у него вообще всё! Кроме, — внезапно, — ушей, носа и хвоста. Не уверен в своих выводах, но у меня сложилось впечатление, что каждая клеточка тела Гио сейчас пыталась совершить превращение, но не могла и страдала именно из-за этого…

— Обезбол, — сказал я Стасе, высунувшись из домика. — На кухне в аптечке что-то обязательно должно быть.

— Поняла, — кивнула Витальевна, забычковала сигарету о красную подошву дорогих-богатых туфель и пошуровала за лекарством.

Ментал менталом, но традиционная медицина тоже не помешает. Я же вернулся обратно и продолжил сканировать Гио. Через «вжух» отследил в недавнем прошлом моменты, когда его боль действительно утихала, и вот тут-то нарвался на настоящий ужас.

Короче… что по дороге сюда, что при первом взгляде на Гио, я представлял себе внутреннюю борьбу двух сущностей. Кровожадное животное против моего добродушного улыбчивого братюни. Но на деле никто Гио не завладевал. Никакой потери контроля над разумом и никакой жажды убивать. Это не та история; не про доктора Джекиллидзе и мистера Хайдашвили.

На деле Гио мучал себя сам.

У бедолаги заклинило магический источник, так что в моменты облегчения и ясности он пытался убрать к чёртовой матери свой хвост и уши, но… не мог. Не получалось. Он реально застрял! Отсюда и страх. Отсюда стыд. Отсюда целый коктейль самых ярких переживаний. А что скажут люди, когда увидят его в таком виде? А что скажет Риточка⁈ А не бросит ли она его, потому что он теперь урод! Урод-урод-урод! История несчастной любви опять повторится! Как после этого жить⁈ И как вообще жить дальше с грёбаным хвостом⁈

— Ууу-ууу! — завыл Гио, как будто бы подхватив мысль.

Агафоныч тем временем принялся кастовать. Ничего нового для себя в его работе я не увидел; Ярышкин просто успокаивал Гио и как мог снимал боль.

— Надо подождать, пока источник перестроится, — сказал он. — А там посмотрим.

Я подключился. Гио в свою очередь перестал трепыхаться и устало захныкал. А как только нам с Агафонычем удалось убедить Пацацию, что ему не больно, так и вовсе вырубился. Вместе с братьями-казахами мы перенесли его тушу на диван, и начались бдения…

* * *

Часы пробили полночь. По стечению обстоятельств на небо сегодня вышла полная луна, но на нашего персонального оборотня это никак не повлияло. Видать, сказки на этот счёт всё брешут…

Спустя три приступа, во время которых Гио начинал метаться по домику и спустя три сеанса «экзорцизма» с нашей стороны, горячая фаза закончилась. Боль наконец-то ушла. И хотелось бы мне сказать, что с тех пор всё стало хорошо и источник Гио перестроился, но нет. Кривая инициация дала побочку. Источник застыл в каком-то переходном этапе, а вместе с ним и Пацация застрял в теле волкомальчика.

Уши, хвост и нос. Ни туда и ни обратно.

— Да, Огонёчек, — со слезами на глазах сказал Гио, пытаясь сохранить бодрый голос. — Нет, не смогу сегодня. И завтра не смогу. Работы очень много, не обижайся. Нет-нет, всё хорошо. Гнусавлю? Да не гнусавлю я вроде бы, нет, всё хорошо. Нет, не заболел. Да, и я тебя. Да. Да. Пока, целую. Фу-у-у-ух, — выдохнул человек-грузин, отбросил телефон и упал лицом в ладони.

— Да почему ты ей просто не скажешь?

— Потому что!

— Так ведь это она тебя на инициацию и повела…

— И что⁈ Она хотела как лучше!

— Гио, слушай.

— Не хочу ничего слушать! Себе свои советы посоветуй!

— Ну допустим…

Бах-бах-бах! — раздался стук в дверь. Это мусье Студент принёс нам кофе. Внутрь я его, конечно же, приглашать не стал. Дело в том, что Гио вёл себя на манер закомплексованного подростка, и слёзно умолял никого к нему не пускать. Фото и видеосъёмку запретил тем более. Так что Мише и остальной команде мы пока что передали весточку о том-де, что Гио пошёл на поправку, но крепко спит и алчет тишины, поэтому не надо его беспокоить. Вот только:

— И долго ты собираешься это скрывать? — спросил я.

— Столько, сколько смогу!

Нет… я же не какая-то чёрствая падлюка без эмпатии. И не то, что примерно, а очень даже отчётливо представляю себе, что сейчас чувствует Гио. Ну… хотя бы потому, что несколько часов кряду проторчал у него в голове. Но! Никто, блин, не умер, а всё остальное решаемо. Безвыходных ситуаций не существует. А Пацация вместо того, чтобы искать решение, ударился в рефлексию и преисполнился жалости к себе. И ведь это один хрен пройдёт, так зачем делать себе мозги и тратить время?

— Кхм-кхм, — прокашлялся Агафоныч, отлипнув от ноутбука. — В сети нет упоминаний о чём-то подобном.

— Вот видите! — взорвался Гио. — Я навсегда теперь уродом останусь! Навсегда!

— Тише, Гио, тише. Не драматизируй.

— Не драматизируй⁈ Тебе легко говорить! Это не у тебя трусы рваные! — заорал Пацация, вскочил на ноги и продемонстрировал хвост. — Ты посмотри! Посмотри внимательней! А ещё на нос посмотри! Миленький, думаешь⁈ Нет, не миленький! А ещё я тухлятину в мусорных баках прямо отсюда чувствую!

Пришлось снова подрубать ментальные седатики и насильно его успокаивать. И пока суть да дело, я изо всех сил пытался мыслить критически. Как решить проблему, в которой ты вот ну ни капельки не разбираешься? Как минимум — найти того, кто разбирается, и спросить совета у него. А там, глядишь, и появится зацепка, и размотается клубочек, и доброе вместе с вечным опять восторжествуют.

— Владимир Агафоныч, а будь другом, посмотри в сети какое-нибудь общество анонимных вервольфов или что-то типа того.

— Хочешь найти другого оборотня?

— Именно.

— Логично, — кивнул Ярышкин и забарабанил по клавишам.

А я подумал ещё чутка и обратился к Гио:

— Давай так, — я похлопал великана по плечу. — Пока мы не поймём, как вернуть тебе человечий облик, ты поживёшь в одном из гостевых домиков. Отдохнёшь, выспишься на год вперёд, книжки почитаешь…

— Я тебя в шутеры играть научу!

— … Агафоныч тебя в шутеры играть научит. Эдакий внеплановый отпуск, можно даже сказать «санаторный». Как тебе такое?

— Спрятать меня хотите? Как какого-то монстра⁈

— А вот теперь точно драматизируешь, — отрезал я. — Если захочешь выйти в люди, никто тебя не держит. Медицинская маска в помощь. На уши шапку, штаны модные с провисшим очком и вперёд.

— А как же Риточка?

— А Риточке скажем, что ты на курсы повышения квалификации улетел. Во Францию или ещё куда. Напечатаем тебе диплом, поставим су-шефом.

— Правда?

— Правда.

Пацация судорожно вздохнул, как проревевшийся ребёнок, и вроде бы успокоился. Во всяком случае замолчал. Ладно… не может быть такого, чтобы Гио навсегда остался неведомой зверушкой; всё с ним будет хорошо. Найдём старого матёрого оборотня, занесём ему денег за консультацию и что-нибудь придумаем.

И может бы я не очень хороший друг, раз так считаю, но конкретно эта ситуация пока что не горит. А вот теплоход…

— Пойду я воздухом подышу, — сказал я, взял свою кофеюху и двинул из домика администрации в сторону пирса.

На пляже тем временем началась самая движуха. Самая что ни на есть мякушка, ведь после полуночи гуляет именно тот народ, который собирается гулять до упора — весело, развязно, от души.

Зажглись факелы, музло стало громче, а Серёгино шоу в темноте смотрелось ещё более зрелищно. Огоньки играли на чёрной водной глади, и где-то вдалеке покачивался катер с Тарановым на борту. В иллюминаторах горел свет; Ваньке, видимо, тоже не спалось.

Сквозь толпу веселящегося народу я протолкался к пирсу, встал где потише да поживописней и набрал Солнцева. Товарищ юрист сегодняшнее дело почему-то воспринял, как личное оскорбление, и очень рьяно взялся за дело. Однако порадовать пока не смог.

— … завтра предлагаю вернуться на «Ржевского» и посмотреть, что там такого хранится в закрытой комнате, — сказал Яков Саныч. — Есть вариант попробовать передать министерству всю экспозицию, и сыграть на этом. Или целиком её уничтожить, отделаться штрафом и снять статус музея за отсутствием экспонатов. Не знаю! Пока что звучит не очень, но интуиция подсказывает мне копать в этом направлении.

— Ну раз интуиция, — ответил я. — Да и вообще, Яков Саныч, тебе виднее.

— Значит, завтра по утру?

— Завтра по…

ДЫ-ДЫ-ДЫ-ДЫЩ! — взрыв я пронаблюдал от и до, потому что в этот самый момент смотрел на катер Таранова в упор. Крыша отлетела к чёртовой матери и теперь выделывала кульбиты где-то в звёздной вышине. Рольставни вырвало вместе с креплениями. Одна из стен каюты вывернулась мясом наружу, дым повалил буквально отовсюду и катер начал заниматься огнём.

— Алло? Василий? Что у вас там такое?

А я даже ответить не смог. Так и застыл, разинув рот и почувствовал, как на меня накатывает ужас. Дикий, блин, животный, но…

— Шайсе! — на фоне огня показался пузатенький силуэт и у меня тут же отлегло. Живой, стало быть, здоровый.

— Шайсе-шайсе-шайсе! Ёптфоюналеффо!

Ваня выбежал на палубу и первым делом отбил ладошками о колено. Но не в танце, ясен хрен, а чтобы потушить штаны. Но вот, Таранов справился с самовозгоранием, задумался, подпрыгнул на месте как внезапно что-то осознавший мультяшка, крикнул:

— Ферфлюхте шланге! — и рванул обратно в огонь. — Ком хер, ду блёде наттер!

Тем временем за этим экстремальным представлением наблюдал уже весь пляж. Музыка на ноль и тревожные шепотки среди гробового молчания. Но вот:

— Кхай-кхаа-ай! — откашливаясь дымом, Ваня снова появился на палубе. Откашлялся, осмотрелся, понял, что на него смотрят несколько сотен глаз и помахал нам рукой. В руке при этом был плотно зажат Лингам. — Жифа! — крикнул он. — Ферфлюхте шланге жифа!

Люди в ответ начали аплодировать, а Ваня метнулся к мотору, каким-то чудом завёлся одной рукой и направил горящий катер в сторону пляжа…

Глава 7

В какой-то момент мне показалось, что горящий катер на полной скорости вот-вот влетит прямо в пирс. Пирс полыхнёт, полетят ошмётки, займутся гостевые домики, вслед за ними лес и вот, пожар уже объял всю область и взял Москву в кольцо. Однако Таранов всё-таки сумел предотвратить апокалипсис. Вовремя повернул, заглушил мотор и аккуратненько воткнулся в пляж.

Будто кит на берег выбросился. Понтонное днище прошуршало по песку и катер остановился. Плюс — никто не пострадал. Минус — тушить к этому моменту было уже почти нечего. Пускай народ в клубе нынче бухал участливый, и на спасение катера сразу же упала целая толпа, ему всё равно наставал конец.

А даже если и не конец, то купить новый теперь будет явно дешевле, чем восстанавливать старый.

Так вот… люди действительно взялись дружно, да и персонал не подвёл. Надрессированные Малыгиной официанты бросились за огнетушителями, повара вытащили с кухни кастрюли, чтобы черпать воду, а ещё в толпе оказалось несколько не самых слабых магов. Два водных стихийника, к которым присоединился наш Студент, и один огневик, — последний потушить всё разом не умел, но хотя бы сдерживал пламя.

— Спасибо! — крикнул я толпе, когда пламя окончательно потухло. — Спасибо всем большое! — а затем шепнул Стасе, чтобы господа бармены достали из загашника несколько ящиков шампанского и до закрытия клуба разливали его бесплатно.

Очередная мудрость от великого ресторатора Василия Викторовича Каннеллони: если вечер прошёл слишком гладко, то гостю будет нечего вспомнить относительно самой ресторации. Ну вкусно, да. Ну хорошо. Декор вот такой, а посуда вот такая. Ели то-то, запивали тем-то.

Но это же скучно! Друзьям о таком не рассказывают! А вот косяк в свою очередь запоминается всегда, а может быть даже и навсегда. В негативном ключе, если настырно делать вид что «всё так и было задумано», и очень даже в позитивном, если персонал ресторана умеет признавать свои ошибки и извиняться. Так что посмотрим. Оно, быть может, даже в плюс клубу пойдёт.

— Всем игристого за счёт заведения!

А вот катер, конечно… Эх…

Орать и ругаться на Таранова бестолку. Я ведь примерно знал на что шёл, когда приглашал этого человека на работу. Пригрел творца из того племени творцов, что не только творят, но ещё и вытворяют. Вот и получил. Другой момент, что хотелось бы впредь обойтись без взрывов, иначе он мне таким образом скоро весь пляж разнесёт. Да и денег в таком случае не напасёшься. Это ж какая у меня амортизация получится? Процентов сто?

Не-не-не, так не пойдёт.

— Производственный момент? — спросил я у слегка подкопченного Вани.

— Та, — мотнул тот головой. — Хер Мишель не претостафил мне тархун.

— И что?

— И то! Боротатый тщорт опрёк меня на бестелье! И мне просто пришлось фернуться к отному моему дафнему проекту! О-о-о-о, хер Фасилий, если пы у меня всё полущилось!

Момент не самый лучший для долгих рассказов, но Таранова один хрен было не остановить. Так что в следующие пару минут он поведал мне о пакетике аномальных дрожжей, которые он купил ещё будучи начинающим пивоваром, и с тех пор изучает их свойства. Почти что волшебные бобы, ага.

Так вот. Таранов подозревает, что эти дрожжи разумней некоторых людей и пытается сотворить себе пивного голема в качестве «либе киндера». Не уверен, возможно ли такое вообще, но ему виднее… и задумка-то ведь хорошая. Вот только:

— Што-то пошло не так.

— Вань, — вздохнул я. — Давай начистоту, если ты продолжишь уничтожать имущество клуба, рано или поздно нам придётся расстаться. Не могу же я специально для тебя бронированный цех построить… так… секунду…

Картинка в голове сложилась сама собой.

— Завтра поедешь со мной на теплоход, — сказал я. — Хочу тебе кое-что показать.

— Та, хер Фасилий. Бес проплем. Но хотелось пы ещё понять, кута мне дефать фот это? — спросил Ваня и потряс Лингамом.

Всё это время он придушивал одноглазого змея, — держал за глотку, чтобы тот опять не уполз и не набедокурил. А Лингам в свою очередь крепко обвился вокруг его руки, застыл в таком положении и молча стрессовал, хлопая ресницами. Увы и ах, спасти из огня его аквариум не удалось, и остался наш аномальный питомец без домика.

— Пойдём на кухню. Глянем, что можно придумать…

Из ситуации вышли изящно. В кондитерском цеху стоял новенький фризер для мягкого мороженного. Купили мы его ещё до открытия, но Кудыбечь пока что не мог найти смесь, которой бы остался доволен. Порошковое мороженное раз за разом отдавало химозой, и даже вмешивание сливок помогало слабо. Пробовали смеси разных производителей и разных ценовых сегментов, но всё равно. Есть можно, но уровню заведения явно не соответствует.

Так вот… бункер у этого фризера, — такая прозрачная ёмкость сверху, в которой лопасти непрерывно перемешивают мороженку, — был аж на пятнадцать литров. При этом герметичный и действительно чем-то похожий на аквариум.

Туда-то мы Лингама и запустили, предварительно сняв лопасти, чтобы змеюку по какой-нибудь трагической случайности на них не намотало.

— Поживёт у вас тут пока что.

Не могу сказать, что повара сильно обрадовались такому соседству, но и возражать не стали. Вообще, если у повара к полуночи остаются силы на возражения, значит работа строится как-то неправильно, — уж я-то знаю.

На том, собственно говоря, и завершился день. Долгий, насыщенный и какой-то как будто бы в воздухе подвешенный. Ничего сегодня не решилось. Ни с «Ржевским», ни с Гио, да и вообще ни с чем.

Я ещё немного побродил по пляжу в гордом одиночестве, покрутил в голове мысли насчёт дня грядущего и удостоверился, что гости уже успокоились после недавнего взрыва. Затем зашёл к себе в домик за одеялом и отправился спать. Ночевал в корпусе администрации. Устраивать пижамную вечеринку, конечно, не с руки, но какая-никакая моральная поддержка хвостатому господину Пацация была необходима…

* * *

Новый день — новые силы! У-у-у-ух! Только открыл глаза и понял, что меня распирает от бурной жажды деятельности! Подкрепил это дело небольшим заплывом по водохранилищу и плотным завтраком авторства Коли и Толи, а потом как ринулся решать всякое-разное!

Первым делом озадачил персонал насчёт катера. Попросил, чтобы к моему возвращению погорельца убрали с глаз долой, и поехал в Москву.

Сегодня Еремей Львович встретил нас куда радушнее, и даже не пытался с порога никого убить. Более того! Старичок так воодушевился, что начал в одного потихоньку надраивать теплоход. Во всяком случае, к нашему приезду верхняя палуба выглядела так, что хоть мебель заноси. Осталось вставить выбитые стёкла, навести кое-какую косметику и зал-ресторан готов.

И надо бы, наверное, мусорные контейнеры к берегу заказать, чтобы начинать выносить хлам из кают. Или втихаря вытащить всё на свалку и так бросить? Ладно. Это решим. Это сейчас не первостепенно.

Итак, на «Ржевский» мы сегодня приехали втроём. Я, Солнцев и Таранов. Агафоныча я оставил в клубе, чтобы тот приглядывал за Гио. Ещё засветло, чтобы никто не видел, мы быстро-быстро переправили волкомальчика из администрации в пустующий гостевой домик. А когда я уезжал, эти двое уже где-то разжились вторым ноутбуком и готовились к дебютной командной катке.

Такой же унылый, как и вчера, Гио говорил Агафонычу что игры не по его части, и что это скучно, и вообще для детей. Ярышкин в свою очередь настаивал. Психотерапия, мол. Выплеск агрессии, все дела.

Что до ненаглядной Риточки, то пока что Гио не стал писать ей насчёт командировки во Францию и решил сваливать свою занятость на злого плохого начальника, — то есть на меня. Вот только физически Сидельцева находилась от него буквально через дорогу и… Посмотрим.

Уж не знаю, как в итоге закончится эта история с оборотнем, но очень надеюсь на какое-нибудь лёгкое разрешение ситуации, — в идеале без моего участия. Во-о-оот… Во всяком случае, никаких наставников-оборотней мы для Гио пока что не нашли и придерживались схемы: «поболит, да отвалится».

Ну да ладно! К делу! К теплоходу! Таранов со строительным сантиметром отправился изучать бронированную каюту, а мы с Солнцевым ждали, пока капитан откроет дверь.

— Готово, — сказал Еремей Львович, когда последний из замков наконец-то упал на пол. — Заходите, всё здесь.

Каюта. Просторная и не сказать, чтобы захламлённая. Вся экспозиция занимала места меньше, чем какой-нибудь музей гвоздя или выставка пупочных катышков. Так что план Солнцева насчёт того, чтобы её перенести пока что выглядел очень даже реалистично.

— Вот тут снаряды, которыми расстреляли «Вандал», — начал рассказывать Буревой. — Вот обломки старого штурвала. Вот пистолет Ржевского с одной пулей…

— Не воспользовался?

— Как видишь, Василий Викторович. Кхм-кхм, — Еремей Львович пошёл дальше. — Вот сохранившийся от тех дней сервиз посуды, а вот судовой журнал. Тоже сохранившийся, да только его во время прорыва блокады никто не вёл, как ты понимаешь. Последняя запись о том-де, что судно реквизировано неким лейб-гвардейцем. Так… вот тут, значица, ташка самого Ржевского. Внутри флакон духов и письмо порнографического содержания от какой-то графини. А там на вешалках наряды прошмандовок, которых он набрал в команду.

— Во как…

Действительно, целая куча платьев. Мягко говоря вызывающих, а грубо говоря проститутошных. Из шёлка и бархата вырвиглазных цветов, сплошь в бантиках, рюшах и завязочках. Корсеты опять-таки, вырезы в самых неожиданных местах и кружевные чулки, — всё-таки работницы публичного дома знали толк в разврате ещё до изобретения латекса.

— А в следующей комнате что?

— Э-э-э, — отмахнулся Буревой. — Там у меня огородик.

— Огородик?

— Ну да. Я же немножечко друид, — как будто бы застеснялся Еремей Львович, но тут же продолжил: — А там окошко сохранилось. Душно в каюте, жарко, вот я по сезону там помидорки в кадках и выращиваю. Лучок там, горох, крыжовник.

— А можно посмотреть?

— Конечно! — оживился старичок. — Пойдёмте покажу!

Вслед за капитаном, мы с Солнцевым прошли в соседнюю каюту и ахнули. Действительно, Буревой устроил тут форменное буйство природы. Настоящие заросли на половину комнаты. А на другую половину, где-то там, за кустами, притаился…

— У вас там рояль что ли?

— Ну да, — кивнул Еремей Львович. — А точно же! Прошу простить, господа, рояль тоже часть экспозиции. Старинный, ещё со времён «Вандала». На нём Ржевский потаскухам свои песенки играл.

— Разрешите? — улыбнулся Солнцев и прохрустел пальцами. — Вспомню молодость, так сказать.

— Да пожалуйте, только он вряд ли настроенный. Это же когда дело было?

— Ничего страшного.

Я тоже заинтересовался. Играть-то я не умею, но прекрасно знаю насчёт ценника на подобного рода вещи. Рояль старинный, явно не фабричный, и в перспективе может стоить столько, что нам хватит на ремонт всего судна. Антиквариат же! Раритет! Повезло бы ещё с мастером, который приложил к нему руку.

Так что вперёд! Раздвигая кадки с помидорами, мы с Солнцевым продрались сквозь кусты к роялю. Я тут же начал фотографировать инструмент на предмет оценки, а Яков Саныч сел, открыл клавиши и принялся наигрывать кузнечика. Но уже спустя пару нот хмыкнул, сказал:

— Н-да, — и закрыл крышку обратно. — Совсем в чепуху расстроен.

— Слушай, Яков Саныч, а ты, получается, шаришь?

— Да не то, чтобы очень…

— Где на роялях стоит подпись мастера? Или как оно правильно называется? Клеймо? Автограф?

— Чего не знаю, Вась, того не знаю, — ответил Солнцев и почесал в затылке, а я начал искать.

Сбоку нет, с другого бока тоже. На крышке ничего, днище тоже пустое. Сзади, спереди — по всему получалось, что это рояль руки неизвестного мастера.

— А может быть внутри? — спросил я скорее у себя самого, попытался открыть крышку, но что-то как-то не преуспел. — Оно должно быть таким тугим?

— Нет.

— Эть! — я дёрнул посильнее, затем: — Эть! — ещё сильнее и: — Эть! — всё-таки выдрал эту заразу. Причём судя по деревянному треску аж с мясом. Внутри щёлкнуло. Струны дёрнулись и загудели, а потом что-то со стуком упало на пол.

Я тут же нагнулся и увидел под роялем книжицу в кожаном переплёте и раскрытый потайной отсек прямо в днище. Какой-то пружинный механизм сработал? Хм-м-м…

— А что это такое? — спросил я у Еремея.

— А я чёрт его знает, — честно ответил тот. — Я там особо не лазал.

— Понятно…

Занырнув под рояль, я дотянулся до книжицы. Достал, вылез обратно, сдул с неё слой пыли и открыл на рандомной странице. И судя по содержанию вкупе с рассказом от первого лица, у меня на руках сейчас было ничто иное, как:

— Дневник Ржевского, — ухмыльнулся я. — Представляешь, Яков Саныч?

— Ну а почему бы и нет? — развёл руками юрист. — В то время многие вели дневники.

— Посмо-о-о-трим, — протянул я.

Протянул, а у самого внутри опять чуйка заворочалась. Наверняка содержание будет не вполне объективным, но сейчас я отправлялся в путешествие по чужой памяти. Менталистский «вжух» в бумажном формате; ну просто сказка!

Оставив капитана наедине с Солнцевым, я поднялся в пустой зал-ресторан, устроился поудобней за угловым столиком и начал читать.

Разобраться в каракулях было не ахти как просто, плюс все эти твёрдые знаки к месту и ни к месту… но общий смысл до меня доходил. Будто просветлённая веганша, которая ездит на ретриты и зачитывает аффирмации, командир лейб-гвардии Дмитрий Иванович Ржевский вёл свои «утренние странички».

К слову, почерк автора сразу же прорезывался сквозь страницы. Задолго до появления смайликов и онлайн-переписок, Ржевский придумал записывать транскрипцию собственного смеха. И довольно сильно с этим частил. «Ах-ха-ха-ха-ха!» — повторялось чуть ли не в конце каждого абзаца.

Жизнерадостный, по всей видимости, человек был.

И явно пользовался успехом у женщин, ведь бОльшая часть текста описывала его эротические похождения. А ещё он собственную классификацию женской груди начал разрабатывать. «Мышиная мордочка», «титанические титюны», «распрекрасные бумбоны» и всё такое прочее… а иногда после очередной записи имелась зарисовка, чтобы случайно не забыть и не перепутать, как что называется.

Но вот, проматывая всю эротику, я постепенно приближался к последним записям, и тон прозы несколько сменился. Тут же начались упоминания князя Юсупова, Его Величества и напряжённой обстановки в Москве.

Ну а дальше…

— Охрене-е-е-еть, — протянул я.

Потому что дальше Дмитрий Иванович, опять через «ха-ха», размышлял про то, что в смуту настаёт самое благодатное время для мага его категории. «МедиумЪ». Сперва-то я не понял, что это значит, зато потом как понял… Ржевский описывал таланты менталиста. Управление мыслью, контроль и прочие наши с Агафонычем плюшки.

Жадно листая страницы, я читал всё дальше и дальше. И теперь вместо не-очень-романтической эротики моему вниманию предстал настоящий приключенческий боевик. Авантюрный, блин. Про великого комбинатора.

Итак… не стесняясь юзать менталку направо и налево, Ржевский первым делом реквизировал пароход «Вандал». Вместо официального документа вручил капитану судна лист подорожника, — что-то это мне напоминает, — а всем матросам внушил, что корабль проклят и в трюме живут призраки.

Дальше.

Гвардеец в одно лицо сумел подогнать пароход к стенам Кремля. По пути покорёжил два моста и потопил пришвартованную к берегу лодку. Комментарий к попутным разрушениям, конечно же: «Ах-ха-ха-ха-ха!»

Охрану Юсуповых, занявших Кремль, Ржевский заставил «драться меж собою на хранцузских багетах». А тех, кто находился непосредственно при хранилище золота, вообще подчинил собственной воле и определил в грузчики. После отметился в артели магов земли, — вот откуда взялась бронированная каюта, — и в качестве финального штриха увлёк за собой весь персонал одного из столичных публичных домов.

«Чтобы скучно не было! Ах-ха-ха-ха!»

Ну и всё на этом. Документировать события прорыва сквозь речную блокаду Юсуповых прямо во время этого самого прорыва Ржевский, ясное дело, не мог. Занят был.

Но вот что самое главное: в своих текстах Дмитрий Иванович предельно честно расписывал свои мотивы. Ничего он не спасал! И никому он, блин, не служил! Он просто заграбастал себе государственное золотишко и собирался с ним пропасть. Прямо так и писал, мол, пошли все в жопу, ах-ха-ха.

Дюже красочно фантазировал о новой жизни в Южной Америке, — вот только вместо бразильского Рио его почему-то влекла Французская Гвиана. А ещё очень нелестно отзывался об исторических персонах. Что князя Юсупова, что действующего Императора, Ржевский в своих мемуарах поливал такой грязью, и называл такими словами, что даже у Буревого уши завернулись бы в трубочку.

— Так, — захлопнув дневник, я сразу же взялся за телефон и начал искать информацию по наследникам Ржевского.

Которых, на моё счастье, не оказалось. Судя по записям, Дмитрий Иванович наплодил детей на целый полк, — не там, так здесь, — но официально при жизни никого не признал. То есть никто с его фамилии в данный момент не кормится, и нанести ущерб невинным людям просто невозможно. Нету их! Род прервался, а значит моя схема рабочая!

— Яков Са-а-а-аныч! — орал я, сбегая по лестнице на нижнюю палубу. — Яков Саныч, пляши!

— Зачем?

— Пляши, говорю!

— Да что случилось-то?

— А случилось то, что наше дорогое Министерство Культуры устроило музей имени предателя Родины. На вот, почитай.

Солнцев забрал у меня дневник и погрузился в текст. Постепенно улыбка на лице законника становилась всё шире и шире, шире и шире.

— Понял, — наконец сказал он, захлопнув мемуары Ржевского. — Прижмём ублюдков…

Глава 8

— Значит, я всё-таки был прав, — вздохнул Захар Палыч.

Сейчас мы с ним сидели на пирсе, за самым дальним столиком, — там, где никто не смог бы нас подслушать. Я пил чай, а тайник заказал себе молочный коктейль с мармеладными мишками. С мишками, целой горой взбитых сливок, разноцветными марципановыми посыпками, вафельной трубочкой и насаженной на край бокала печенькой. По идее это был напиток из детского меню, но ради такого дела пришлось сделать исключение.

Момент и так сложный — настала пора вскрываться.

Да, после совместных приключений в доме Безобразова только очень слепой или тупой человек мог бы не понять, что я менталист. Слепой, тупой или… предвзятый.

Как-то незаметно Захар Палыч стал для нас своим в доску и либо перестал выискивать что-то плохое, либо же обо всём догадался, но закрыл на это глаза. Даже после заветного повышения по службе, парень тянулся к нам, всячески искал общения и скидывал нам с пацанами смешные картинки. А смешные картинки ведь кому попало не скидывают, верно? Короче… Гачин-Мучинский реально влился в стаю. Или в прайд. Или в шоблу, как нас вполне могут называть злопыхатели.

Однако сейчас мне снова понадобилась его помощь по профилю. Не цветочки во время отъезда полить, и не кота покормить, а именно что помощь тайника. И потому, — пусть мы с Захаром пока что не ахти какие великие друзья, — мне хотелось бы быть честным с этим человеком.

— Да, — ответил я. — Ты правильно догадывался…

Тут Гачин-Мучинский истерично хохотнул, от навалившегося стресса присосался к коктейлю и бахнул его чуть ли не залпом. Шумно втягивал молочную жижу до тех пор, пока один из мишек героически не заткнул собой соломинку.

— А можно ещё?

— Конечно, — я взял со стола рацию и нажал на кнопку. — Серёж, сделай ещё один «Ультра-Радужный Хохотунчик», — а затем ещё разок оценил состояние Захара и попросил принести сразу же два.

Так…

Человек переживает. Человека можно понять. Человек всю жизнь силился попасть в Тайную Канцелярию, попал и тут же узнал, что его положение под угрозой. Никто там, у него наверху, не будет разбираться в деталях. За связь с подпольным менталистом сотрудника не просто выпнут, его ещё и судить будут. А даже если не придумают что конкретно Захару инкриминировать, то о дальнейшей службе он может забыть наверняка.

И выхода из ситуации я вижу два. Первый: просто обо всём забыть и больше никогда, нигде и никак не контактировать, — что грустно. Ну а второй…

— Послушай, — вздохнул я. — Я же не просто так решил тебе открыться, понимаешь? Учитывая твой новый статус, это самая большая глупость, на которую я вообще мог бы пойти. Я же сейчас как мышара, которая добровольно полезла в мышеловку.

Захар Палыч облизнул молочные усы и поднял на меня взгляд. А во взгляде том… как бы так описать, а? Вот эта вот тоскливая надежда, которая и не надежда вовсе, а решимость обманываться. Так же жёны смотрят на мужей, когда те втирают им что больше никогда не будут ночью по пьяни рвать тюльпаны с клумбы возле здания городской администрации… ну или о чём-то подобном.

Но! У нас всё-таки расклад совсем другой. У нас об обмане речи не идёт.

— Послушай, Захар, — продолжил я. — Я всегда был с тобой честен. И я клянусь, что никогда не использовал свой дар в корыстных целях. Каждое моё воздействие было… ну почти безвредным. Однако всё, что я делал, я делал лишь для того, чтобы добраться до Орловых. Ни больше и ни меньше. По-другому я бы просто не смог, понимаешь?

— Понимаю.

— Спасибо…

«Спасибо» прозвучало одновременно и в адрес Захара, и в адрес официантки, которая принесла «Хохотунчиков». Дрожащей рукой, тайник тут же потянулся к одному из коктейлей, а я тем временем потихонечку подходил к самому главному:

— И сейчас, когда я снова прошу тебя о помощи, я прошу не просто так. Ты нужен мне, чтобы восстановить справедливость. Помнишь тот теплоход, который мы выиграли в суде? Так вот. Дело в том, что меня собираются кинуть на…

Далее я максимально кратко обрисовал ситуацию вокруг «Ржевского». Про свалку, про общее состояние теплохода, про старого владельца, про «Советника министра по музейным проектам», и про наглую, едва ли прикрытую схему распиливания бюджета.

Захар Палыч выслушал. Захар Палыч понял. Захар Палыч наловчился управляться с трубочкой, насадил на неё мармеладного медведя, отправил бедолагу в рот и спросил:

— А что требуется от меня?

— Почти ничего, — ответил я. — Просто присутствовать и как можно дороже торговать лицом. Но погоди! Я ещё не договорил. Прежде, чем втягивать тебя в свои дела, я хотел бы сделать кое-что ещё. Чисто по-человечески мне нужно тебя обезопасить, чтобы в случае чего к тебе не было никаких претензий.

— Та-а-а-ак, — Гачин-Мучинский напрягся и отодвинул второго пустого «Хохотунчика». — И как же ты собираешься это сделать? Хочешь стереть мне память?

— Нет, — улыбнулся я. — Помимо прочего, я хотел бы чтобы ты и сам был спокоен на мой счёт. Скажи, Захар Палыч, знаешь ли ты, что такое «замок»?

* * *

Что ж…

Вот так и появился в этом мире первый человек, на которого я не могу воздействовать ментально. Зато я могу и буду воздействовать на него по-другому. Например, взывать к здравому смыслу и чувству прекрасного. Не понимаю только, почему это приходится делать мне! Неужели дядя Лёша не провёл с племянником разъяснительную беседу насчёт внешнего вида?

— Ну вот, — сказал я, дождавшись Захара из примерочной. — А то в этом своём плаще ты был похож на извращенца.

— Ничего не похож.

— Похож-похож! Вот вы как считаете?

— Ну не на извращенца, конечно, — смутилась девушка-консультант, чуть замешкалась и в конце концов сдалась: — Хотя ладно, да, на извращенца.

— Во-о-о-от! Я бы ему в таком видел запретил приближаться к школам и детским садикам как минимум на расстояние…

— Да хватит уже! — крикнул тайник, взглянул на себя в зеркало и скривился. — По мне как-то не очень.

Только вот чего кривиться? Не пойму. Серый в клетку костюм-тройка, — благородный твид, все дела. Белая рубашечка, чёрный галстук, выглядывающая из кармана цепочка золотых часов и вот, перед нами совершенно другой человек.

— Берём, — сказал я консультанту, а потом рявкнул на самого Захара: — Не спорь!

Сотрудник Канцелярии, как по мне, должен походить не на каноничного безликого работника спецслужб, — человека в чёрном с проводом из уха, — а насколько это только возможно излучать респектабельность. Он же, сука такая, самый опасный хищник в Империи! Он же не в камеры видеонаблюдения тупит по двенадцать часов в день, а вершит человеческие судьбы!

— Мой друг уйдёт из магазина в этом, — сказал я. — Помогите ему, пожалуйста, срезать бирки, — и глянул на часы.

Время, блин, поджимало. Если хотим успеть провернуть всё сегодня, то нужно поспешить. Агафоныч с Солнцевым уже ждут нас в кафе напротив здания Министерства, все остальные тоже заряжены, только нас и ждут. А потому:

— Быстрей-быстрей, — я сгрёб обновлённого Захара чуть ли не в охапку и вывел на улицу, где уже ждало такси.

Путь до центра, встреча с командой, мучительное ожидание напротив ресепшн с усталой барышней-секретаршей, и мы наконец-то прошли в кабинет Пыльникова. Ура-ура! Быстрее начнём, быстрее закончим.

Советник сегодня вновь излучал радушие, и вновь походил на пупса. Решил, что мы пришли уладить всё на его условиях. Сдаться и предложить «что-нибудь придумать», а в идеале ещё и конверт сунуть, ага. И каково же было удивление Валерия Артемьевича, когда Солнцев чуть ли не с порога кинул ему на стол скрины из дневника Ржевского и попёр в атаку:

— Ознакомьтесь, пожалуйста. Особенно рекомендую обратить внимание на выделенный шрифт. Там, где ваш герой Отечества высказывается напрямую в адрес Императора.

— Хм-м-м…

Расстановка в кабинете была следующая: Яков Саныч плюхнулся на стул напротив советника, мы с Агафонычем встали сразу же за ним, — за левым и правым плечом соответственно, — а Захар Палыч по моей просьбе отошёл в уголок, прислонился спиной к стене и изо всех сил изображал скучающий вид.

— Вы не против, если я буду вести видеосъёмку? — спросил я, сам ответил: — Не против, — и навёл на Пыльникова объектив.

В тишине под запись прошла целая минута. Не убирая с лица дежурной улыбки, Пыльников пробежал глазами по бумаге и спросил:

— Что это?

— Это дневник Дмитрия Ивановича Ржевского, — улыбнулся Солнцев. — Человека, которого ваше ведомство решило героизировать и даже учинить в его честь музей. Смотрите-смотрите. Там всё. И про хищение золотого запаса, и про порчу городского имущества, и про неразборчивые половые связи. И про то, что Ржевский во время своих похождений использовал дар менталиста в личных целях. Настоящая гордость Империи и образец для подражания, не так ли?

— Не понимаю…

Всё. Слетело дружелюбие. Совсем ненадолго Валерия Артемьевича хватило.

— Вы что от меня хотите? — спросил он нахмурившись, скомкал бумаги и выкинул куда-то под стол. — Вы зачем пришли?

— Мой клиент, Василий Викторович Каннеллони, хочет избавиться от обузы в виде музея имени предателя, — Яков Саныч выдержал небольшую паузу и побарабанил пальцами по столу. — Однако теперь его желания не первостепенны, поскольку на вас обратили внимание люди из ведомства и речь идёт о государственной измене. Не так ли? — Солнцев обернулся к Захару Палычу.

А Захар Палыч вместо ответа изящным жестом достал из кармана жилетки канцелярскую ксиву, светанул ей на весь кабинет и спрятал обратно. Ни название ведомства, ни имя Гачина-Мучинского вслух озвучено не было. По задумке ни его внешности, ни голоса на видеозаписи быть не должно. На всякий, мало ли?

— Ха, — ухмыльнулся Пыльников, явно развеселившись. — Клоуны, — и схватился за телефон. — Вы плохо представляете, кому собрались угрожать. Я звоню отцу.

Наш выход!

Надеяться на то, что чинуша такого высокого полёта ходит-бродит по миру без защитных артефактов — как минимум наивно. А потому ещё в приёмной, чуть загодя, мы с Агафонычем пригубили из фляжки чутка эликсира № 11, оставшегося после заварухи с Безобразовым. Ну… Чтобы уж наверняка.

На наше счастье, действие эля сейчас как раз вышло на плато. Его Благородие барон Ярышкин в одно лицо сломал защиту и как будто бы приоткрыл для меня дверь в голову Пыльникова, ну а я не без резервов его источника сделал всё остальное.

Что именно?

Пришлось чуть повозиться. Рассуждаем логически: играться с мыслестрочками, переписывать память или тупо убеждать в чём-то советника может быть чревато. Рано или поздно, ментальное воздействие может развеяться. Да, совсем не факт, что это вообще случится! Взять хотя бы Франсуа Денисыча с его Мариночкой — вон как я крепко мужику голову перепахал.

Но! Рисковать совсем не хочется. Если Валерий Артемьевич вернётся к «заводским настройкам», то сразу же прикинет уд к носу, поймёт как дело было, и начнутся у нас проблемы на самом высоком уровне.

Опасно, короче говоря. И потому нахрапом тут действовать нельзя. Тут нужно осторожно, лёгкими касаниями вести господина советника к правильным выводам и решениям. Такими… незначительными детальками, которые нормальный человек по прошествии времени даже и не вспомнит.

Ладно. Погнали…

Раз! — при поддержке Агафоныча и эликсира, я взял Пыльникова под свой полный контроль. Два! — налистал в телефоне контакт с именем «Папа». Три! — зашёл в карточку контакта и быстро-быстро переправил номер на нужный мне. Четыре! — почистил память. Пять! — отпустил контроль.

На всё про всё ушло не больше пяти секунд. Даже если вспомнит, то спишет всё на разыгравшееся воображение, — уж настолько всё это бредово. А на видеозаписи тем временем нет ничего странного; просто господин советник чуть дольше обычного ищет необходимый контакт.

Но едем дальше!

— Я вам сейчас устрою, — ещё разок припугнул нас Пыльников, набрал отца и…

В кармане Захара Палыча зазвонил телефон. Он без лишней спешки достал его, продемонстрировал всем собравшимся и принял звонок.

— Отец⁈

— Кхм-кхм, — чтобы не палить голос, прокашлялся в трубку Гачин-Мучинский и сбросил вызов.

— А? Что? Как⁈ — пупс потерялся и начал жадно ловить ртом воздух.

Однако почти тут же собрался и принялся шарить в телефоне в поисках другого контакт.

— Вы не понимаете, с кем вы связались, уроды! — вот мы и на личности перешли. — Вы думаете, у меня нет связей⁈

И-и-и-и… Раз! — контроль. Два! — переписать контакт «Гоша Канцелярия». Три! — отпустить.

— Алло⁈

— Кхм-кхм-кхм…

— Да что тут, вашу мать, происходит⁈ — раскрасневшийся Валерий Артемьевич вскочил со стула и тяжко задышал; на собственный телефон он теперь поглядывал с недоверием, а на нас со страхом.

— Вам теперь по всем вопросам туда, — улыбнулся Солнцев и мотнул головой на Захара, а Захар вновь молчаливо кивнул. — Большая честь, между прочим! К вам приставлен ваш личный сотрудник. Так что ни к чему примешивать к делу других, нехорошо это, а ведомству видней.

— Да что вы от меня хотите⁈

Ну вот! Безо всякого вторжения в мысли советника, его истерика постепенно набирала обороты. Не уверен, что пять стадий принятия неизбежного применимы к ситуации, но какие-то стадии мы сейчас явно проходим. Бычка вот, например, уже была. Угрозы были, насмешки. Теперь включился режим загнанной крысы, а там, глядишь, и до торгов дело дойдёт…

— Я этого просто так не оставлю!

— Валерий Артемьевич, успокойтесь и присядьте, — попросил Солнцев, смакуя каждое своё слово. — Мы просто хотим разобраться.

— В чём⁈

— Ну как? Пока что не совсем понятно, в чём именно заключается ваша вина. А варианта ведь всего-навсего два. Либо ваше ведомство настолько коррумпировано, беспомощно и недееспособно, что за столько лет вы не смогли найти в кро-о-о-о-охотной экспозиции музея его главный артефакт. Либо же и вы и ваши предшественники знали о дневнике Ржевского и попросту глумились над историей, над собственным государством и над его духовными скрепами. Потешались у себя в кулуарах над Империей в целом и над покойным Императором в частности.

— Что⁈

— Культура у нас в последнее время слишком интернациональная стала, вам так не кажется? Хэллоуин вот, значит, вся Столица с размахом отмечает. А про Суздальский праздник огурца никто не знает…

— Что⁈

— Да что ж вы заладили, Валерий Артемьевич? «Что», да «что»? — вздохнул Солнцев. — Непонятно нам, говорю, вы ленивый дурак или предатель.

— Я не предатель!

— Значит, ленивый дурак?

— Я не…

Пхх-пхх, — очень вовремя прошипел динамик на столе советника, и замученная секретарша сказала:

— Валерий Артемьевич, к вам курьер из книжного. Принёс список знатных фамилий графств Хэмпшир, Сомерсет и Корнуолл…

— Оп-па.

— … вам занести или пока что у себя оставить?

— Какой… Какой, — начал задыхаться Пыльников, уставился в объектив моего телефона, а затем метнулся к столу и вырубил связь с секретаршей. — Какой, нахер, Корнуолл⁈

— Должно быть тот самый, что на юго-западе Англии, — меланхолично ответил Солнцев. — А вам, Валерий Артемьевич, с какой целью литература подобного толка? Для общего развития, надо полагать? Вы же наверняка историк по образованию и…

— Меня подставили! — заорал советник. — Выключите камеру! — и уже было метнулся в мою сторону, но тут снова:

— Пхх-пхх… Валерий Артемьевич, ещё один курьер. Авиабилеты Москва-Лондон на ваше имя на…

— Заткнись! — советник опять долбанул по кнопке, а затем схватился за динамик и вырвал его с мясом; аж провода заискрили.

— На отдых, наверное, собираетесь, — всё так же спокойно прокомментировал Яков Саныч. — На фоне напряжённости по поводу Мак Брайана сейчас самое время. Когда иначе-то, верно? Вдруг авиасообщение перекроют? И как же вам потом бежать из ненавистного тоталитарного концлагеря в колыбель цивилизации, верно? Денежку-то поди уже вывели? Сколько накопили на музейных откатах?

— Прекратите нести этот вздор!

— А начальство в курсе вашей поездки? — не внемлил Солнцев. — Ах да! Ваше начальство наверняка в курсе, всё-таки не чужие люди. Отец тоже улетает?

— Молчать! Вы… вы издеваетесь! Это вы всё сами подстроили!

Бах-бах-бах! — а вот и третий курьер подоспел. Судя по стуку, мимо секретарши и прямо в дверь. Нетрудно догадаться, что всё это были наши люди: Ержан принёс книжки, Мансур билеты, ну а теперь настала очередь Мишани. — Бах-бах-бах!

— Валерий Артемьевич, я сказала ему, что вы заняты! — верещала секретарша. — Но он не слушает! Он пихается!

— Здрасьте-здрасьте! — появился в дверях Кудыбечь.

Форма одежды парадно-сатанистская. Чёрная футболка с пентаграммой и короткие шорты, так чтобы было получше видно татуированные руки и ноги. На голове бандана, на ногах тяжёлые ботинки с цепями и небольшой чемоданчик в руках.

— Валер! — крикнул Мишаня. — Ты не обижайся, но я ждать больше не могу! У меня запись до самого вечера! Да… Блин… Да отстань же ты!

Тут Кудыбечь исхитрился увернуться от секретарши, войти внутрь и захлопнуть дверь прямо перед её носом. Выдохнул, улыбнулся и обвёл взглядом всех присутствующих.

— А у вас тут собрание какое-то, да? Так я не помешаю! Вы разговаривайте, обещаю не подслушивать, — сказал он, открыл чемоданчик и достал тату-машинку. — Ты, Валер, рубашку на пузе задери и начнём…

— Чего-о-о-о⁈

— Чего «чего»? Кто говорил, что тебе срочно нужно перебить партак? Я и эскиз уже вымутил. Вот, всё как ты и хотел, герб Ричарда Львиное Сердце образца…

— МОЛЧА-А-АААТЬ!!!

Всё. Клиент дозрел. Я выключил запись, — того что есть вполне достаточно, — а Пыльников застыл. Встал молча и сжал кулаки. Перекипел внутренне, едва сдерживаясь от ярости, а потом сел обратно в своё кресло и уронил лицо в ладони. Вновь мы увидели его уже зарёванным.

— Чего вы хотите?

Глава 9

Весь остаток разговора с Пыльниковым прошёл не под запись. Так что для убедительности Захар мог бы к нему присоединиться, но Яков Саныч, он… Он не то, чтобы фанат. Он, блин, настоящий фетишист своей работы, — манипуляция людьми, как смысл жизни. И кажется, этому миру крепко повезло, что он не менталист.

Так вот… Солнцев сам себе был и плохой и добрый полицейский. Довёл мужика до слёз, а потом сам же и успокаивал. Постепенно разговор свёлся к тому, что обвинения действительно немного абсурдны за сроком давности, но вот что есть то есть, и надо бы найти виновного.

— Хотя, — подвёл Солнцев к самому главному. — Если содержание дневника Ржевского станет всеобщим достоянием, тут не только минкульт будет выглядеть глупо, но и…

«…чета Романовых» — вслух сказано не было, но все всё поняли. Все замолчали. Все типа очень глубоко задумались, а я так даже пристыдился.

— А может быть сделаем так, будто бы ничего не произошло? — схватился за эту соломинку Пыльников. — Разве можно выставлять правящую династию в дурном свете?

— А кто-то разве говорил про правящую династию?

— Я… Я… Я имел ввиду, что враги Империи могут выставить всё так, что… Додумать… Э-э-э… Исказить факты и… Давайте просто уничтожим дневник, а⁈ А музей перенесём с теплохода куда-нибудь в область⁈

Тут мне пришлось сдерживаться, чтобы не заржать. Ну да, ну да, мужик. Конечно же, это твоя идея. Как под задницей зашкворчало, сразу таким изобретательным стал, что аж диву даёшься.

— Это не лишено смысла, — Солнцев вновь побарабанил пальцами по столу, а потом обернулся к Захару. — Как думаете, мы можем пойти на этот обман во благо имиджа Империи?

Захар кивнул. Очень важно и многозначительно, под стать своему новому костюму.

— Спасибо! Спасибо вам большое!

— Погодите радоваться, Валерий Артемьевич, — осадил советника Яков Саныч. — Есть проблема. Чтобы бы мы тут с вами не придумали, дневник всё ещё принадлежит Василию Викторовичу Каннеллони.

— Ой-ой! — Пыльников аж за голову схватился. — Вы что, хотите его ликвидировать⁈ Прямо здесь⁈

— Дурак? — вырвалось у меня, а Солнцев сказал:

— Вы меня пугаете, Валерий Артемьевич, — и поправил галстук. — Просто выкупите у господина Каннеллони экспозицию. У вас же нет полномочий на то, чтобы её изъять, верно?

— Вообще-то есть, — сказал Пыльников, но тут же осознал, что снова сморозил глупость и с опаской уставился на Гачина-Мучинского. — Ой-ой! Нет-нет! Я понял! Таких полномочий у меня конечно же нет! — а теперь на меня. — Василий Викторович! Вы согласны продать Министерству экспозицию музея Ржевского⁈

— Ну раз Министерство так в этом заинтересовано…

— Пожалуйста!

— Ну раз «пожалуйста»…

А вот теперь вопрос. Какой счёт выставить товарищу? С одной стороны, я сейчас как кукловод засунул ему руку в… ну… туда, куда обычно кукловоды засовывают руки. Короче говоря, в этом моменте Пыльников полностью в моей власти, и я могу вертеть им как хочу, но! Не стоит забывать, что момент-то рано или поздно пройдёт.

Паника схлынет, нервишки успокоятся, и головушка прочистится от всякой необдуманности. И если я запрошу с него слишком много, то Валерий Артемьевич не сможет об этом просто так позабыть. Начнёт разбираться, копать… ляпнет что-нибудь ненужное кому-нибудь ненужному. Так что и продешевить не хочется, и наглеть мне категорически нельзя. Тут нужно затребовать такую сумму, с которой было бы не жалко расстаться коррумпированному чинуше. Чтобы оно не сильно по нему шарахнуло, мол, дело сделано, разошлись, выдохнули и забыли.

И вот что это за сумма такая? Даже примерно её себе не представляю. Что для одного непредвиденный расход, другому может к чёртовой матери всю жизнь поломать.

Так! А чего это я, собственно говоря, парюсь? Злодей тут не я! Злодей тут Пыльников! А я всего лишь восстанавливаю справедливость! Моя белость и пушистость буквально зашкаливает; меня это вполне устраивает, и пускай оно так дальше и продолжается. Совесть чище будет. А потому:

— Минутку, — сказал я. — Мне нужно сделать звонок, — и вышел из кабинета советника.

Улыбнулся секретарше, которая уже вовсю изучала знатные фамилии Корнуолла, — видать, понадеялась на командировку вместе с боссом, — отошёл подальше и набрал человеку, который как никто другой сможет оценить ущерб.

— Алло, Еремей Львович? Это Василий. Да-да, конечно, всё идёт как нельзя лучше. Но есть один момент. Скажите, пожалуйста, сколько человек вам требуется в команду для того, чтобы отчалить? СКОЛЬКО⁈

Не… ну я, конечно, предполагал, что управление теплоходом чуть сложнее езды на тандеме. Но тридцать человек⁈ Буревой перечислил мне должности, а потом мы вместе скалькулировали среднюю по рынку стоимость совокупной зарплаты такого вот коллектива за месяц. Получилось, мягко говоря, дохрена.

Затем Еремей Львович назвал сумму, необходимую на технический и косметический ремонт судна. Получилось ещё больше, чем дохрена. Затем я уже от себя прикинул во сколько по минимуму может встать оборудование кухни, склада и цеха Таранова, приплюсовал к уже имеющемуся «дохрена» и тут уж решил тормознуть.

Стоп-стоп-стоп…

Как бы ни хотелось заиметь всё и сразу, но деньги на меблировку кают придётся искать где-то в другом месте. Потому что и так уже насчитали на четыре мульта!

Для сравнения — персонал «Загородного Клуба Каннеллони» получает примерно столько же, но по итогам первого месяца работы уже можно смело заявить, что они эти бабки отбивают. А тут… вот вообще не факт.

— Спасибо, Еремей Львович, — сказал я. — Буду думать, — и ещё минут на пять залип, глядя в окошко на проезжающие мимо машины.

Уф-уф-уф…

Рисковая авантюра. Набрать кучу людей, чтобы не вывезти и уже через месяц всех уволить? Что ж… если я за это берусь, то нужно будет впрягаться по полной. Нужно выжать из теплохода максимум денег за минимум времени, и уже через две-три недели запустить старт продаж билетов на первый круиз. Имя какое-никакое у меня уже есть. Команда будет. Юношеского задора хоть отбавляй.

Смогу?

— А вот смогу, — сказал я сам себе и двинулся обратно, в кабинет Пыльникова.

Итого: с открытия «Клуба» мне уже причитается плюс-минус миллион рубликов, — это князь как инвестор пока что в минусах, а я уже вовсю начинаю стричь денюжку. Конечно, хотелось бы пустить эти дивиденды на закрытие собственных кредитов, но да ладно, подождёт. Стало быть, один у меня уже есть и осталось…

— Три миллиона, — озвучил я Валерию Артемьевичу свои условия. — Наличными. Именно такой ущерб нанесло теплоходу ваше бездарное руководство.

Захар у себя в углу от такой заявки крякнул, а вот господин советник замер с непроницаемым покерфейсом. Думал, думал, а потом ответил:

— Хорошо.

Чёрт! Не передать словами, как велик был соблазн ещё разок взломать артефакт, залезть к нему в голову и посмотреть, о чём он там сейчас думает. То ли пытается достойно смириться с тем, что отныне вся его жизнь — тлен до колен, а то ли сдерживает радость насчёт того, что легко отделался. Что ж… пожалуй, это как раз тот самый случай, когда я не хочу знать правду. В жопу! Только расстраиваться. Главное, что я своего добился. Да? Да!

— Мне понадобится полчаса, чтобы собрать деньги, — сказал Пыльников и двинулся на выход. — Ждите здесь…

* * *

— Я са-а-а-а-а-ам себе и небо, и луна! — пел Солнцев, танцуя вниз по ступеням Министерства. — Го-о-олая, довольная луна!

Кажется, этой нашей победе Яков Саныч радовался даже больше, чем я сам. Ну… а ведь понять можно… человек сделал своё дело, и теперь у человека отлегло. А вот у меня наоборот начинается самая запара. Ещё из здания минкульта я уже набрал Стасе Витальевне и попросил ещё разок воспользоваться агрегаторами по поиску работы.

Сперва Малыгина, конечно же, насторожилась. И ход её мыслей мне предельно ясен. Решила, должно быть, что Васька Викторович где-то вдали от клуба был неосторожен поскользнуться на банановой кожуре, приложиться головой обо что-то твёрдое, поймал паранойю и внезапно решил всех уволить. О, да! Я такого за поварскую молодость насмотрелся, — оно сплошь и рядом. Если кабак не работает, то виноваты все вокруг, но только не косорукий ресторатор.

Н-да… Но я, конечно же, Стасю быстренько успокоил и попросил связаться с Буревым. Согласовать вакансии, да и просто познакомиться. Он же у нас теперь ещё один «директор подразделения», а главнюки должны между собой контачить.

Очередную поездку на теплоход я отложил. Нечего мне там сегодня делать. Ни там, ни в Москве в целом, так что далее — домой.

На такси, с пакетом денег, под охраной братьев Байболотовых. Остальные укатили вперёд нас, и к моему прибытию Солнцев с Агафонычем уже затевали какую-то разнузданную пьянку на пирсе; видать, решили обмыть успешное дело. Харчи на их стол ещё не встали, но где-то по пути старики зацепили трёхлитровую качелю вискаря и уже успели остограмиться.

Присоединяться к ним не стал. Пускай и настроение было игривое, но завтра всё-таки предстоял тяжёлый день, так что вместо вискаря я отправился на чай к бабе Зое. Проведал старушку и справился всё ли ей нравится на её персональном курорте.

— Да всё нормально, Вась, спасибо, — как-то на отшибись и второпях ответила бабушка, а потом издалека начала заходить на что-то другое: — Слушай, а ты сейчас сильно занят, наверно?

— В ближайшее время сильно. А что такое?

— Да я думала, может мы с тобой в Питер съездим. Конвент по «Звёздному Молоту» перенесли, вот я и подумала, что…

Ах ты ж ядрёна мать! Чуть не забыл про своё обещание!

— А когда он, бабуль?

— Да вот, буквально через месяц.

Так… послезавтра, если память не отшибло, первый матч чемпионата по волейболу. При самом оптимистичном раскладе, если «Волчицы» дойдут до финала, то где-то через месяц он как раз и закончится. И тогда же, — через месяц, — Ржевский просто обязан принимать на свой борт первых гостей. И почему бы, собственно говоря, не в Питере?

— Думаю, получится, — сказал я баб Зое, но подробности раскрывать не стал. Пускай сюрприз получится.

Дальше мы чуть посидели, и я направился в домик Гио.

Человек-грузин пребывал в ещё более расстроенных чувствах, нежели утром. Пока мы героически выбивали с минкульта деньги, он решил последовать моему совету с поразительной точностью: нашёл зимнюю шапку, штаны с провисом и респиратор, надел всё это и предпринял попытку социализации. Незамедлительно был подвергнут осмеянию, получил от Санюшки погоняло «ЭмСи Пацация» и снова заперся в домике.

Сидел, охал и в сотый раз пересматривал совместные фотографии с любимой Риточкой. За окном уже вечерело, пляж набивался гостями, за стеной долбила музыка, и от близости чужого веселья Гио становилось ещё грустнее.

А я пускай и не психотерапевт, — да к тому же и совершенно трезвый на сегодня, — но поддержал друга как мог. Ели дрянь, смотрели чушь и по возможности ржали над всяким. На том день, собственно говоря, и завершился.

Сегодняшний не в счёт, а вот завтрашний можно считать первым днём подготовки к круизу…

* * *

Понятное дело, что собеседование на теплоход проходило на теплоходе. Началось оно с самого раннего утра, но вот что самое интересное: первый член экипажа был зачислен в штат ещё до начала конкурса и, — внимание! — без моего ведома. Более того! Этот самый член наравне со мной и Буревым принимал активное участие в выборе остального персонала.

— Катенька?

— Здравствуйте, Василий Викторович, — девушка встретила меня возле трапа и…

Ох-хо-хо-хо… тельняшка ей, мягко говоря, шла. За всё время пребывания в моём новом юном теле, я довольно играючи справлялся с гормонами. Ни легендарные ноги Стаси, ни синяя Дадарина со своими развратными корчами возле сортира, ни Стремянова с её «Волчицами» даже близко не приближались к тому, чтобы помрачить мой рассудок. А вот тут я взял, да и поплыл.

Дошёл до точки кипения, может?

Не! Никаких проблем с контролем поведения или мыслительного процесса у меня не было и сейчас, но вот эмоции… их перебороть не получалось. Глядя на то, как сине-белые полосочки деформируются под напором сочного бюста Кати Буревой, я испытал дикую животную тоску по женскому телу. Запретить ей носить эту тельняшку, что ли? А что тогда разрешить? Ну не голой же ей… так! Стоп! Да, мысли всё-таки немножечко путаются.

— Василий Викторович…

Кареглазка почему-то максимально напряглась, поджала губы, сжала кулаки, затем ещё раз повторила:

— Василий Викторович, — и уже в следующий момент повисла у меня на шее. — Спасибо огромное, Василий Викторович! Спасибо вам за то, что сделали для дедушки! Если я хоть чем-то могу вам отплатить; если хоть что-то могу сделать, то…

— Ужин, — просто ответил я.

— Ужин? — девушка затихла, отпустила меня и непонимающе захлопала глазюками.

— Ну да, ужин.

Если появилась проблема, то почему бы её сразу же и не решить? Так сказать, с наскока. Буревая хороша, я так вообще великолепен, и чем чёрт не шутит? Вся моя тяга к аристократии заканчивается на деньгах и правовых плюшках… ну и обращение Ваше Чего-то-тамшество, конечно, тоже весьма доставляет. Но пунктика насчёт благородных девиц у меня нет. Не понимаю этого. И ежели вдруг у будущего графа Орлова-Каннеллони завяжется роман с капитанской внучкой, то так тому и быть.

Только это сильно забегая вперёд, ну а пока действительно просто ужин.

— Завтра, — продолжил я, машинально взглянув на часы. — Вечером. Заодно проведу вас по клубу, всё покажу и расскажу.

— Это… свидание? — Буревая раскраснелась.

— А чёрт его знает. Давайте сперва доплывём, а там и видно станет. Так! — я хлопнул в ладоши. — А где у нас Еремей Львович? Первые соискатели должны пожаловать уже через полчаса.

— Он… наверху…

Да уж. Судя по озадаченной моське, я дал девушке пищу для размышлений. Обозначил собственную позицию, и при этом не вёл себя как пубертатный самец шимпанзе, — уверен, что для Кати с её внешними данными такое в новинку.

Ну да ладно!

Кровушка прильнула к мозгу в прежнем объёме, я поднялся на верхнюю палубу и поздоровался с капитаном. Буревой уже приготовил посередь зала-ресторана стол. Приволок бумагу, письменные принадлежности, речные карты и даже бутылочки с водой расставил специально для каждого, — где-то подсмотрел, видать.

— Василий Викторович, врать не буду, — сказал он прямо с порога. — Станислава твоя сказала, что народу откликнулось всего ничего. Так что если мы действительно собираемся отчалить завтра, придётся брать в команду кривых, косых и е****тых.

— М-м-м… боюсь, что тут последнее решение за вами. Справитесь?

— С кривыми, косыми и еб****ми? Ха! — хохотнул Буревой. — Да я был рождён для этого! Так даже веселей!

Что ж.

После этого короткого диалога я поймал эдакий пиратский вайб, — так ещё и Катя, произведённая дедом в штурманы, на собеседовании закинула ноги на стол, что тоже соответствовало духу. Но-о-о-о… в итоге обломался.

Москва не Тортуга, и среди соискателей не оказалось ни одного мужика с попугаем на плече. Ни одного карлика, ни одного человека с деревянной ногой, и даже ни одного негра с красной повязкой на голове. Да и косых-то, если уж начистоту, тоже дефицит.

Передо мной мелькали лица и имена, которые я даже не пытался запомнить. Стыдно признаться, но я до сих пор всех официантов «Клуба» по именам без бейджика не запомнил, ну а тут тем более не запомню. Хотя бы потому, что Буревой общался с людьми на каком-то своём, совершенно непонятном мне языке.

— … и вот как ты там пройдёшь, милый мой дружок, если ветер тебя носит как **** в ****, а течение при этом ****, ****, три узла? — спрашивал Буревой у очередного соискателя на роль боцмана.

То был огромный такой лысый мужик с татуировкой якоря на половину лица. Собственно говоря, он благодаря этому один среди всех мне и запомнился.

— Ну что ты, ***? Давай! Решай задачку!

— Так, а чего её решать? Если всё так, тогда я даю задний, — отвечал Буревому мужик, — бросаю стоп-анкер чтобы не раз****ся о сваи, а потом полный вперёд, руль право на борт и проскакиваю ***.

— А если п***ц случится и якорь не зацепит?

— Ну тогда, ***, пускаю пару сигнальных ракет прямёхонько в жопу тем, кто эти **** вехи не досмотрел, и ложусь на дно — пусть меня, ***, тащат на **** тараньём, а то чо я?

— Ох ты ж, ****, моё почтение! — плеснул руками Еремей. — Характер присутствует, — а потом толкнул меня локтём. — Василий Викторович, знакомься, наш новый боцман…

Что характерно, Катя тоже понимала весь этот бред про стоп-анкеры и тараньё. Во время разговоров между кандидатами выяснилось, что она пошла по стопам деда и тоже отучилась в речном училище. К слову, вопреки воле отца, который жаждал определить её в стоматологи.

— Далеко не уходи, — под конец сказал новому боцману Буревой. — Вон там сидят бедолаги, аж десять штук. Бери их под своё начало и начинайте уже п****рить судно. А я тебе буду новых по ходу дела присылать.

— Да, капитан!

Долго ли, коротко ли, но и этот день тоже закончился. И если не считать самого факта сбора команды, то событий в нём не было вообще. Ну а шутка ли! Сорок человек! Если с каждым хотя бы по пятнадцать минут пообщаешься, это уже десять часов! А пообедать? А передохнуть хоть чутка и задницу размять?

Но вот что характерно: команда действительно начала работать сразу же. И когда я уезжал, «Ржевский» уже начинал походить на что-то такое… что-то такое, за круиз на чём можно и заплатить — во!

Матросы лесенкой передавали друг другу хлам прямо из недр теплохода, на палубу, вниз по трапу и дальше, на свалку. Кто-то наяривал каюты, отмывая со стен матершину, кто-то ковырялся в машинном отсеке, кто-то ломом корчевал старые дверные наличники…

Короче говоря, «Ржевский» реально ожил!

Домой, — на пляж, — я вернулся исключительно с целью лечь в кровать, закрыть глаза, открыть глаза и тут же уехать обратно.

И что я могу сказать? Низкий поклон Еремею Львовичу! Ещё ничего за время моей бытности Васей Каннеллони не делалось так легко, просто, да ещё и чужими руками. К моему приезду «Ржевский» реально блестел неказистой своей, пока что не доведённой до ума украшательствами чистотой. И более того, со слов капитана был готов к отплытию.

— А нам нужны какие-то сопроводительные документы для того, чтобы пройти по каналу?

— А я *** его знает! — ответил Буревой и задорно хохотнул. — Ну что, Василий Викторович, погнали⁈

— Погнали.

— Ах-ха-ха-ха-ха!

Теплоход дёрнулся. Прогудел гудок. Где-то у меня в голове взыграли дудки и голос классика пробасил бессмертные строки: «Сижу! Не пью! Уже с утра! На завтра будут выборА»…

Глава 10

По сути, плыть от Речного Вокзала до пляжа было всего ничего. На машине от точки «А» в точку «Б» без пробок и светофоров, должно быть, вообще полчаса. Ну а в случае «Ржевского» нужно было выйти в канал имени Москвы, краешком зацепить Химки, потом проплыть насквозь Долгопрудный и всё. Вот она, родная акватория.

Не знаю, насколько долгим вышел путь на самом деле, — не засекал, — но для меня время растянулось.

Всё мне было ново, всё было интересно. Всё было волнующе, интригующе и вообще прямо ух! Рестораны ресторанами, что я в них не видел? А тут целый настоящий теплоход! Какой-то другой уровень, — не ниже, не выше, а параллельный и мне доселе неизвестный.

И потому, наверное, мне хотелось быть везде и сразу. И посмотреть за работой экипажа изнутри, и понаблюдать движение судна из капитанской рубки, и поорать о том-де, что я король мира, стоя на самом носу… да и просто позалипать на виды.

Погода нынче установилась сказочная. Ветер тёплый, прямо как из фена. Солнце слепит, «Ржевский» блестит, а мимо плывут зелёные подмосковные берега. Берёзки листвой играют, тут и там всякие интересные камышистые затоны, ресторанчики на сваях и прочая речная инфраструктура — помосты, лодочки, беседки.

Мимо с изрядной частотой шли другие суда, с которыми Буревой непременно здоровался гудками. А ещё за нами увязалась стая чаек. Наивные, они ещё не поняли, что жрать на «Ржевском» категорически нечего. И я очень надеюсь, что поймут они это до того, как мы притащим их за собой на пляж, потому что вот там-то для них будет раздолье.

Ещё и холивар с утками развяжут, суки такие. Утки-то меня пускай и бесят, но всё равно. За столько времени они уже своими какими-то стали; почти что родными.

Ах, да! Ещё немного к слову о еде:

— Василий Викторович, ты уж меня извини, конечно, но ты ведь сам сказал кока на судно не нанимать, — вышел ко мне на палубу Еремей Львович. — Так ведь?

— Так.

— Ну и вот. А питаться-то нам как-то надо, понимаешь? У меня боцман все мятные пряники пожрал, а к чайнику скоро очередь встанет, чтоб бичпакет заварить. И то! На всех одна тарелка!

— Это решим, как только причалим, — заверил я капитана. — С этим никаких проблем не будет.

И ведь ни разу не соврал. Уж о чём, а об этом я обеспокоился сразу же после отплытия. Набрал Санюшке и попросил придумать что-нибудь типа бизнес-ланча на тридцать человек. Ну… как тогда ещё, — до открытия, — когда строителей Волконского кормили.

— Допустим, — кивнул Буревой. — А ещё мебель нужна. Хоть какая. Хоть садовая, чтобы матросам было куда жопу кинуть. Хоть пластиковая. А то сейчас ходят неприкаянные и стены тельниками протирают.

— И это тоже сделаем, — ответил я и сразу же вспомнил про стопку запасных шезлонгов, что стоит под брезентом за административным корпусом. Как временная мера сойдёт, а дальше разберёмся. — Что-то ещё?

— Да всё вроде, — пожал плечами Буревой. — Если что вспомню, скажу, — затем смачно плюнул за борт, чуть не зашибив могучим капитанским харчком одну из чаек, и пропал в недрах «Ржевского».

К этому времени мы как раз уже приближались к Клязьме, и я вспомнил про ещё одно дельце. Ужин с Катей Буревой. Первоначально было задумано, что мы просто посидим в «Клубе» за хорошим столиком и закажем что-нибудь из меню, но-о-о-о… Неинтересно. Путь наименьшего сопротивления — чем тут впечатлишь?

Так что я решил, что готовить буду сам, — пока навык совсем не атрофировался, ага. Козырну, так сказать, скилами. Это во-первых и для Кати. А во-вторых и уже для себя самого, я хочу ужин на палубе собственного теплохода. Прямо вот, блин, на носу. Ведь именно ради таких моментов и стоит жить, верно? Жадно чтобы, с чувством и со вкусом.

Так вот.

— Алло, Мишань, — набрал я своему шефу. — Здорова, ну ты как там?

— Охренительно! — прокричал Кудыбечь. — О-оооо-ооо!!! — а на заднем фоне тут же раздался громкий бултых и детский смех.

Мишаня сегодня пускай и был выходной, но всё равно приехал на пляж. Привёз своё семейство отдохнуть. Настю, чтобы та смогла с первых рядов поболеть за «Волчиц» на первом туре чемпионата, а сыновей, чтобы малые вдоволь набарахтались в воде и посмотрели уже ставшее легендарным шоу нашего Студента.

Во-о-о-от… особо напрягать человека не хотелось, но всё-таки:

— Не в службу, а в дружбу, можешь мне кой-чего на кухне подготовить? — спросил я. — Ну то есть распорядиться и проследить, чтобы подготовили всё нормально. Я тебе больше всех доверяю, ты ж знаешь.

— Да не вопрос, — оптимизма Кудыбечь не потерял, так что мне не стыдно. — Чего изволите, сударь?

— Собери мне, пожалуйста…

Я перечислил список продуктов, а затем попросил сварить до полной готовности полпачки поленты и набадяжить соус цезарь. В меню авторства Миши Кудыбечь его почему-то не было, — что странно. Я-то сперва подумал, что это потому, что мы типа за высокую кухню и избегаем банальностей, — пускай это и сомнительно с точки зрения заработка, — но тут вдруг понял истинную причину:

— Цезарь? — переспросил Мишаня и шмыгнул носом. — Это чо?

— Ну как чо…

Бах! — катарсис был приятным, как зашедшие в руку два туза. Альтернативный мир. Альтернативная история. Бабочка не хлопает крыльями, костяшка домино не валит соседнюю, происходит микроскопический виток в сторону и всё: семья Кардини решает не перебираться из Италии в Пиндостан. Знаменитый изобретатель соуса живёт на родине, ловит кайф от приготовления традиционной кухни, не стремится к экспериментам и, стало быть, ничего не изобретает.

А у меня тем временем с прошлой жизни в голове не просто вольный рецепт… у меня там раскладка хранится! Да притом не одна, а на разную себестоимость! От самого дешманского майонеза с маслом из-под кильки до идеального, блин, идеала.

— Так, — сказал я. — Слушай меня внимательно. Сначала делаешь домашний мазик на оливыче и перепёлкином яйце. Затем берёшь… короче! Я тебе сейчас сообщением рецепт скину.

— Давай, — сказал Миша и отключился.

А я заулыбался этому миру немножечко по-новому. Да, быть может с точки зрения попаданства это немного подло и не совсем честно, ну да и хрен с ним! К тому же, популяризировать соус по всему миру — дело не быстрое. Это скорее моих внуков коснётся, но зато когда коснётся… эх, жаль хавку нельзя запатентовать.

Соус «Василий»! Ух, ядрёна мать! Звучит! Хотя, возможно, стоит чуть додумать…

Итак, мой первый ужин с Катей Буревой внезапно стал событием мирового масштаба; презентацией, которая навсегда изменит меню ресторанов во всех странах и на всех континентах. Кудыбечь заверил меня, что подготовит полуфабрикаты в лучшем виде, а я тем временем продолжил просто шататься по палубе и быть счастливым. «Ржевский» потихонечку подплывал к Пирогово.

Но, увы, совсем без косяков обойтись просто не могло.

Завидев вдали «Клуб Каннеллони» и внимательно изучив карты, Буревой сказал, что пришвартоваться к пирсу мы не можем. Мол, так и так, берег здесь рассчитан максимум на крупную яхту, но никак не на махину вроде нас. А даже если попытаться рискнуть, изгиб бухты может сыграть гнусную роль.

— Шлюпки с***ли ещё десять лет назад, — грустно вздохнул Еремей Львович. — Так что теперь только вплавь.

— Ага… А я как-то раз в фильме видел такую длинную надувную штуку…

— Мягкий трап?

— Наверное.

— Ну так это можно, — кивнул капитан. — Да только где же его найти? Я вот, например, не знаю.

Никто из экипажа тоже не знал. Ну и я, само собой, вообще был без понятия. Но! У меня ведь как раз для таких случаев на зарплате сидит креативный директор. Ну так вот пускай и креативит, собака тунеядческая.

— Алло, Владимир Агафонович, как ваше самочувствие?

— О-о-ох, — протянул барон Ярышкин, а затем с надрывом пропел: — Ох-ох-ох-ох, что ж я маленький не сдох?

— Плохонько тебе?

— Плохонько, Вась.

— Допоздна вчера сидели?

— Не помню.

— Ну! Ты уж не обессудь, но тебе предстоит работа. Такая же важная и ответственная, как ты сам. Так что сходи к бару, поправься и приступай…

Итак, Агафоныча я тоже озадачил. А пока суть да дело, весь экипаж «Ржевского» принялся бесцельно слоняться по теплоходу, — сидеть-то всё равно не на чем. И делать нечего. По факту мы стояли на якоре где-то неподалёку от берега, и ни заняться чем-то полезным, ни даже развлечь себя не могли.

На теплоходе не было НИЧЕГО.

Говорят, благодаря таким условиям в мире периодически случаются демографические взрывы, однако у нас на борту кроме капитанской внучки были одни мужики, так что устроить оргию тоже не вариант. Совсем тухло стало. И грустно. И скучно…

Внезапно, выручил волейбол.

Матч же! И впрямь, на берегу началась движуха. Впервые я видел такое, чтобы трибуны клуба были заполнены до отказа. Операторы с камерами засуетились, официанты забегали, и ветер начал доносить до нас что-то типа гомона толпы. А потом началась игра.

— Ждё-ё-ё-ём, — протянул Еремей Львович, припав глазом к подзорной трубе. — Ждё-ё-ё-ём…

А вся команда тем временем затаилась у него за спиной. Кто-то разжился собственным биноклем, кто-то включил трансляцию на телефоне, а у кого-то просто было хорошее зрение, однако весь экипаж так или иначе следил за игрой.

Объяснить мужикам, что они теперь не просто экипаж теплохода, но ещё и часть набирающей обороты корпорации оказалось проще простого. Причастность к чему-то бОльшему — это ведь всегда приятно. Ну а весть о том, что у нас помимо прочего есть ещё и вроде как своя команда длинноногих молодых девах в обтягивающих шортах, так та вообще зашла на ура. Каждый на борту внезапно сделался фанатом «Волчиц» аж в третьем поколении.

— Ждё-ё-ё-м… Ждё-ё-ё-ём… Давай! — заревел Буревой, когда наши забили и вся команда «Ржевского» тут же принялась рвать глотки.

Сперва! Сначала пара секунд нечленораздельных криков, а дальше кричалка собственного сочинения:

— Рабо-о-о-ота не волк! Работа! Это! Ворк! Слабее льва и тигра! Но в цирке-е-е-е-е-е! Не выступают!

Ну… Блин… На подготовку у нас была минута и над этим ещё непременно стоит поработать. Как над самим текстом, так и над слаженностью а-капелла. Благо, матч мы смотрели с самого начала, времени было предостаточно и постепенно коллективный разум додумался до чего-то более вменяемого:

— На труп соперника взглянув, «Волчицы» делают «ауф»! На труп соперника взглянув…

И так три раза, после чего финальный «Ауф» выла Катя Буревая. Громко и нереально задорно. К слову, Екатерина Санна совсем освоилась в коллективе и не на шутку раздухарилась. Раскраснелась от азарта, подначивала других орать громче, в шутку дирижировала хором и, — не мог этого не заметить, — постоянно пыталась тактильно меня зацепить. То обнять, то по плечу хлопнуть, то просто встать рядышком. Ну понятно, короче… Не первый день живу, что к чему знаю. Симпатия у нас, получается. Взаимная.

Ладно, посмотрим… А пока обратно к кричалкам:

— Щёлково сосать! — этот вариант предложил боцман Петя, но его быстренько завернули. Нехорошо оно как-то. Неспортивно.

А ещё в первом же перерыве мне позвонила Оксанка Стремянова. Сказала, мол, не знаю, что вы там делаете, но продолжайте, это прикольно. Ну мы и продолжили. Стоит ли говорить, что при такой моральной поддержке «Волчицы» разгромили своих первых соперниц прямо вот в труху?

— Ура-а-а-а! — по такому случаю Буревой даже притащил с мостика матюгальник. — ВОЛ! ЧИ! ЦЫ! ВОЛ! ЧИ! ЦЫ!

Весело, одним словом. Хорошо так, душевно. Ещё и пляж, насколько я могу судить по толпе народа, сегодня на бесплатном пиве очень не кисло заработал. Матч закончился, команда «Ржевского» нежданно-негадано сплотилась, а уже через полчаса нас начали снимать на берег.

Нет, Агафоныч не справился с поисками гибкого трапа. Арендовать эту штуку было очень дорого, а доставляли её издалека и очень долго. Однако сенсей вышел из положения, — пускай и чужими руками. Братья Байболотовы подняли свои связи с прошлой работы и к нам на пляж привезли надувные детские батуты.

Но только не те, что мы видели во дворе у Безобразовых, а большие. С дли-и-и-инной такой высокой горкой. И вот, четыре связанных между собой горок стали прекрасным трапом от «Ржевского» и прямо до пирса. Неуклюже спотыкаясь, голодные матросы побежали на берег жрать…

* * *

Вплоть до вечера — сплошная кутерьма. С каждым поговори, каждому объясни насчёт теплохода, с каждым перебросься хотя бы парочкой острот. Слов вроде бы много, а КПД на нуле. Суета из разряда бестолковых… не люблю, блин. После такого голова трещать начинает. И к приготовлениям круиза мы сегодня не приблизились вообще ни на шаг.

А хотя… может оно даже и к лучшему? Чтобы уж наверняка обойтись без необдуманных решений под влиянием момента. М-м-м-м… Пожалуй, да. Одно большое дело мы сегодня уже сделали, — ну нихрена себе, целый теплоход с места на место перегнать⁈ Ну а планирование можем оставить на завтра. Тем более, что мыслишки на этот счёт уже имеются.

И тем более, что мне-то уж точно есть чем заняться.

Вместе с шезлонгами для собственного размещения, матросы заодно перенесли на «Ржевского» столик, пару стульев и кое-какой кухонный инвентарь. Сам я переоделся в чистый парадный китель, забрал с кухни подготовленные специально для меня полуфабрикаты и отправился готовить.

Сперва, правда, поспорил с Санюшкой насчёт поленты.

— Мамалыга.

— Полента.

— Мамалыга!

— Нет, не мамалыга! Полента!

— Да мамалыга же!

— Да нет же, етихумать! Полента!

— А-а-а-аай! — отмахнулся рыжий. — Как скажешь. Полента, так полента. Пускай она и мамалыга.

На самом деле, Аничкин в какой-то степени был прав. Но всё же… что звучит лучше и дороже? Шарик из мамалыги или крокет из поленты? Вот то-то же.

Итак, вот Василий Викторович впервые и ступил на камбуз в роли повара. Столик на носу уже был застелен белой скатертью и сервирован как в лучших домах. Подстановочные тарелки, приборы, бокалы, бутылочка полусухого зинфанделя и ваза с цветами. По моей задумке, Катя должна была пожаловать ко столу уже через десять минут, а там и я подоспею.

Готовить недолго, пацаны уже сделали всё основное, а мне так остаётся… добить и до вкуса довести.

Что ж! Начнём! Цезарюху я решил замешать вообще без всего. Без курицы, без креветок и так далее и тому подобное. Чтобы удивить, но не насытить перед основным блюдом.

А вот с ним уже гораздо интересней. С гарниром я решил повыделываться, чай в своём дворе нахожусь. Крокеты! М-м-м, сказка! Красиво, вкусно, геморройно!

Чтобы не таскать по надувному трапу фритюр, я взял вместо него глубокий сотейник. Залил его наполовину растишкой и заранее поставил греться на одну из двух конфорок плиты Буревого.

И пока масло закипало, успел слепить непосредственно сами крокеты. В разваренную остывшую поленту нашинковал вяленых томатов, каперсов и чу-у-у-уточку маринованных оливок. Замешал всё это дело, слепил в несколько тугих шариков, запанировал в дорогущих японских сухарях и бросил во фритюр.

Дальше — лук.

По моей просьбе ребята уже спассеровали его до нужного состояния, то есть в чепуху. Прямо вот в сладенькую такую луковую сукровицу, которая того и гляди разойдётся на молекулы. Это у меня будет соус. Добавляем красного винца, выпариваем, снова добавляем, снова выпариваем, и так пока не закрепится стойкий и терпкий винный вкус. Дальше вместо соли даём капелюшку соевого соуса и затягиваем мёдом.

Пробуем. Чувствуем. Ощущаем. И если постепенно начинаем слышать пение ангельского хора, значит всё удалось.

— М-м-м-м, сказка, — похвалил я сам себя, отставил соус и поставил греться третью сковороду.

Не мудрствуя лукаво, в качестве мяса я взял обычную говяжью вырезку. Не супер-мега откорма от супер-мега пород, а самую обычную. Что называется, с рынка. Напилил её на медальончики и обжарил в сливочном масле до медиум рэр.

Почему до рэр? Да потому что при сервировке, сверху я залил это коровье облачко горячим винным чудо-соусом и нахлобучил луковую шапку, так что по дороге оно продолжит доходить. Так… Сбоку парочку румяных крокетов, несколько ростков гороха для игры цвета и всё. Готово. С вас мильярд мильёнов денег. Хоть сейчас в меню.

На палубе я появился, удерживая в руках сразу четыре тарелки. Небольшой штрих, но тоже пыль в глаза. Мол, смотри как умею. Вообще… умеючи, выделываться ресторанными замашками классно. Другой момент, что круг общения поваров как правило состоит из поваров и кого-то удивить ты скорее сможешь нижним брейком или четырьмя пальцами, причем не на руке, а на ноге.

— Ух ты, — могу покляться, Буревая осталась под впечатлением. — Выглядит потрясающе!

— На вкус так же, — слегка самодовольно уверил я и взялся за финальный штрих.

Бутылочка Зины стояла открытой уже час с небольшим, так что наверняка успела продышаться. И теперь мне осталось всего лишь разлить её по бокалам, сесть и начать получать удовольствие. Собственный теплоход, красивая девушка напротив, красивый закат, красивое… красивое вообще всё! Небольшая приятная качка, воздух почти недвижим, а запах…

Стоп! Я что, не выключил фритюр⁈

Краем глаза я заметил, что Катя тоже наморщилась. Тоже принюхалась к этому горелому смраду, начала оглядываться по сторонам и тут вдруг застыла, широко распахнув глаза.

— Вась…

Я обернулся и увидел, как над пляжем, со стороны дороги прёт в небо огромный чёрный столб дыма. Прямо с того места, где по идее должен находиться «Грузинский Дворик». Пожар⁈ Твою-то мать!

Бзз-взз, — тут же зазвонил в кармане телефон.

— Алло! Василий Викторович, братан! Тут какие-то люди приехали! Они без головы совсем, я тебе отвечаю! Орут, бедокурят, соседей жгут! Нам чо делать⁈ Нам впрягаться или как⁈

— Подожди меня…

Глава 11

Так или иначе, Павел Сидельцев собирался бежать. Просто его… немножечко поторопили. Разбудили среди ночи, попросили не задавать лишних вопросов и повели на прогулку. И это само по себе уже более, чем странно. Ну а когда навстречу ему по тюремному коридору протащили брыкающегося мужика с кляпом во рту, как две капли воды похожего на него самого, всё окончательно встало на свои места.

С шеи Сидельцева упал антимагический ошейник. Ненавистные господа вертухаи лично отвели его к месту подкопа, и разве что «счастливого пути» не пожелали.

Тоннель был длинным, — без магов земли тут явно не обошлось, — и вёл прямиком в лес. А на другом его конце Пашу уже ждала целая делегация. Но… нет! Внезапно это были не его люди. Всех собравшихся Сидельцев видел впервые: аристократического вида барышня с надменной рожей, пузатый цыган в чудных остроносых туфлях и узкоглазый господин в строгом костюме.

Ну и ещё целая толпа народа, что до поры спряталась за тонировкой джипов. Сидельцев знал об их присутствии, — он их чувствовал.

Казнь?

Что ж… Возможно. За время пребывания в тюрьме Сидельцев довольно сильно продвинулся вверх по ступенькам преступной иерархии; завёл новые знакомства и даже сменил род деятельности. Да причём так кардинально, что вспоминать все свои прошлые делянки теперь было смешно. Детская возня. Но теперь интересы и сферы изменились, аппетиты выросли, и игра шла совершенно на другом уровне.

Так что да, возможно, кому-то из старших это не понравилось. Возможно, кто-то из них вытащил его из тюрьмы именно за тем, чтобы избавиться от конкурента. Слишком сложно? Да, зато показательно. Вот только кое-чего они не учли.

За время отсидки Паша преуспел не только в делах, но и в магическом развитии. Имея деньги и связи, пройти инициацию было несложно даже в заключении. Гораздо дороже встало времечко на раскачку — те драгоценные минуты без ошейника, когда он жадно сливал ману и громил камеру так, что в камне оставались борозды.

Так что ещё ничего не решено. Посмотрим кто кого…

— Чем обязан? — ухмыльнулся Павел, отряхивая колени от земли.

— Павел Генна-а-адьевич! — расплылась в наигранной улыбке женщина; по всей видимости, главная среди остальных. — А мы вас уже заждались.

— Чем, — повторил Сидельцев. — Обязан?

— Да ничем, на самом-то деле. Речь идёт не об обязательствах и… думаю, вскорости вы сами всё поймёте. Но сперва позвольте представиться. Марина Марковна Орлова. Этого смуглого господина зовут Роман Иванов, а это Жуй-Жуй.

Вместо ответа Сидельцев ещё раз молча обвёл глазами всю троицу.

— И?

— И это мы вытащили вас из мест лишения свободы, — графиня улыбнулась и на какое-то время замолчала. — Признаться, — неловко начала она, — я даже не знаю, как правильно начать этот разговор. Дело, мягко говоря, деликатное, и некоторым образом задевает ваше достоинство… хотя как сказать «некоторым»? Самым что ни на есть прямым.

— Меньше слов.

— Ах-ха-ха-ха! Сразу видно делового человека!

Тут Марина Марковна сделала ещё одну паузу на то, чтобы прикурить. По щелчку пальцев Жуй-Жуй подал ей сигарету, а цыган поднёс зажигалку.

— Послушайте, Павел, — сказала она, выдохнув в сторону струйку дыма. — Дело в том, что вы кое-чего не знаете. А когда узнаете, то непременно решите убить одного… м-м-м… одного носатого пройдоху…

— Проныру, — почему-то вдруг заржал цыган.

— Ну или так, — кивнула графиня. — Так вот. У нас, в свою очередь, имеются счёты к друзьям этого проныры, и раз уж вы всё равно будете его убивать, потрудитесь не забыть и про наши интересы.

— Нож! — рявкнул косоглазый.

— Ах, да. Ещё господин Жуй-Жуй хотел бы получить артефакт, который эта троица украла у него. Ну так что? Вы согласны?

— Нет, — ответил Сидельцев. — Пока что вы несёте бессвязную чушь, которую я не понимаю.

— Что ж… В таком случае вместо тысячи слов, — ещё один щелчок пальцев графини. — Иванов! Передай господину Сидельцеву фотографии.

Цыган сделал шаг вперёд и передал Паше запечатанный конверт. Паша конверт принял, тряхнул головой, мол, чудики, а затем взрезал его внезапно удлинившимся ногтём, достал содержимое и…

— ****, — других слов у него попросту не нашлось.

Ярость? Ненависть? Гнев? Безумие? Всего, и вовсе не понемногу. Разглядывая фотографии, на которых его благоверная обжималась с каким-то левым ублюдком, Сидельцев терял контроль над собой. Причём не только над разумом, но и над даром! Сейчас он невольно увеличился в размерах так, что аж тюремная роба затрещала.

— Погоняло, — начал плеваться словами Сидельцев через вздохи, полные ярости. — С-с-сука… Клава… Мразь… Дие… Диетолог… Пас-с-с-с-скуда… РИТА!!! — оскалился Паша, смял и выбросил фотографии. — Кто ещё знает⁈

— Никто, — ответила графиня, изучая собственные ногти. — И не узнает, если вы нам поможете.

Сперва Марина Марковна хотела надавить шуткой, мол, у Паши скоро появится новая кличка. Олень там, Рогач или Куколдельцев, но-о-о… Во-первых, давить дальше не было нужды. А во-вторых, этот человек её пугал. Действительно пугал. Так что графиня не исключала, что за такую шутку может случайно расстаться с жизнью, и даже собственная гвардия в машинах ей не поможет.

— Кто⁈ — Паша начал нервно выхаживать из стороны в сторону. — Где⁈

— Успокойтесь, Павел Геннадьевич, успокойтесь. Мы всё расскажем, всё покажем и даже подвезём. Но сперва! Скажите, вы справитесь в одиночку? К сожалению, выделить вам людей не в наших силах и, быть может, есть кто-то, кто сможет вам помочь?

— Да! — Сидельцев протянул руку в сторону графини. — Телефон! Быстро!

Вдох-выдох, вдох-выдох. Как бы не было больно, плохо и вообще, сейчас надо быть умнее. Сейчас момент уникальный. «Рита теперь никуда не денется», — решил Павел. А вот эффект неожиданности очень скоро сойдёт на нет, и пока он действует, надо бы навестить смотрящих по области.

Навестить и…

Скажем так: «попросить немножечко подвинуться»…

* * *

Дичь. Жесть. Ужас.

Вместе с Агафонычем, Мишей и Санюшкой мы бегом добрались до трассы и не поверили своим глазам. На той стороне, через дорогу, разверзся местный филиал Ада. Половина «Дворика» полыхала огнём, из другой половины торчала задница джипа, вся летняя веранда была переломана в щепки, и посреди всего этого шёл замес.

Барышни Сидельцевой и дальнобойщики в ужасе разбегались кто куда лишь бы не попасть под руку огромному чёрному волчаре. Первая проскочившая мысль — Гио сошёл с ума, но… нет, блин! Это был какой-то другой оборотень! Явно не из тех, кто едва научился отращивать хвост!

Гигантская мохнатая зверюга, на пару голов выше самого высокого мужика. Страшная, мощная и явно что безумная. Тварь рычала, скалилась и бесновалась прямо в толпе людей — наотмашь махала когтистыми лапами, и лишь чудом до сих пор никого не зашибла…

Ан-нет!

Всё-таки зашибла. Через дорогу по направлению к нам, зажимая руками сочащийся кровью бок, хромал Диетолог. Клава и Погоняло тем временем сражались, а Антоха под визг толпы даже высадил в оборотня всю обойму из пистолета.

Безрезультатно, блин! Я видел, как пуля вырвала клок мяса со лба зверюги, но затем просто отскочила от черепа. Как пневматическая пулька какая-то! Охренеть!

Но самый вопиющий п***ц заключался в том, что помимо нас за действом наблюдали люди Волконского. Десяток человек. Все вооружены, и каждый маг, но сейчас они просто стояли и смотрели. Да, набычившись и явно что на стрёме, но всё равно!

— Алло! Игорь Николаевич! Игорь Николаевич, вы в курсе вообще, что у нас тут творится⁈

— Мне доложили, — коротко ответил князь.

— Игорь Николаевич, скажите своим, чтобы…

— Нет, Каннеллони, — перебил меня Волконский. — И даже не спорь.

— Но ведь…

— Не переживай, пожалуйста. Ни тебя, ни пляж эти люди не тронут. Это не наше дело.

— Да как⁈

— Послушай, успокойся. Сегодня ночью в криминальном мире случились кое-какие перестановки и теперь пару дней потрясёт. Но потрясёт их, а не нас. Это не дворянская разборка, это другое…

Вот вроде бы и слова все знакомые, а смысл от меня почему-то ускользал. Точнее смысл… он был, но… Аристократические рода! Властные все из себя, ядрёна мать! Князи всякие, графья, дуэли! Хруст ё****й французской булки! И как может в параллель со всем этим существовать такой беспредел⁈

— Тут людей убивают! — заорал я.

— Не суйся, Каннеллони, — Волконский тяжко вздохнул. — Как-нибудь потом я обязательно расскажу тебе, как всё работает. Но пока что просто уясни, что существует нейтралитет. Они не трогают нас, а мы не…

Дослушивать я не стал и сбросил звонок, — и так уже много времени потеряно. Ноги сами понесли меня вперёд. На секунду обернувшись я крикнул боевикам Волконского, что они ссыкуны и побежал через дорогу. Звать за собой никого не стал, но локтем почувствовал, что за мной уже следуют.

Ха! Вот она, жизнь во всём её многообразии! Вместо специально обученных к бою людей, на помощь спешат повара, клоуны и один случайно прибившийся к тусовке бомжара с шулерским прошлым. Один с сантоку наперевес, другой с дуэльной алюминиевой шпагой, а остальные вообще без нихрена.

— Тырква, место! — рявкнул Агафоныч, когда понял, что рассол-терьерша в прямом смысле слов решила последовать за хозяином в огонь. — Место, твою мать! — и чутка замедлился.

А мы едва успели перебежать дорогу, как в этот же самый момент: «Пуф!» — раздался рядом очень странный звук, как будто горящую чурку в ведро с водой сунули. Совсем близко раздался, можно даже сказать, что у меня за плечом. Обернувшись на него за долю секунды, я увидел, как из облачка чёрного дыма выскочил какой-то косоглазый мужик с катаной и замахнулся на Мишу.

— Йопт! — в самый последний момент уклонился Кудыбечь, но я клянусь, что лезвие сняло с его бородёнки миллиметр-другой. — А это что за хрен такой⁈

— Ай-ый-ай! — вместо ответа заорал Санюшка и кинулся на ниндзя в атаку.

Увы и ах, на помощь Клаве с Погонялом мы так и не пришли. У нас свой бой завязался, прямо тут, посередь трассы. И вроде бы расклад хорош. Вроде бы четверо на одного, да только косоглазый, падла такая, всякий раз уходил из-под удара в чёрное облачко и чёрным облачком появлялся у нас за спиной.

При этом поймать его менталкой тоже не было никакой возможности. Всякий «пуф» сбрасывал наш с Агафонычем прогресс на ноль.

Тем временем Клава тоже стал не боец. Чёрный волк попал ему лапой в голову, — и хорошо ещё, что тыльной стороной, а не когтями. Убить не убил, но оглушил знатно. Клава сейчас держался за голову, пытался проморгаться и тупо переставлял непослушные, подволакивающиеся ноги.

Ач-ч-чорт! Погоняло с оборотнем один на один! Надо выручать мужика! И даже не потому, что он тучу раз выручал нас, а просто потому, что надо! Не говоря никому ни слова, я рванул на них с волком, однако тут…

— Паша-а-а-а! — раздался крик Маргариты откуда-то из глубин горящего дворика.

А следом и сама Рита появилась. Растрёпанная, но целая, — всё ж огневичка, — она тут же упала на колени и начала откашливаться копотью.

— Паша, остановись!

Действие возымело эффект. Вот только не тот, который бы нам хотелось. Чёрная тварь прекратила махать лапами в направлении Антохи, утробно зарычала, а потом развернулась и на четырёх костях помчалась в сторону Сидельцевой. А я, блин, додумался рвануть оборотню наперерез.

Ну… на самом деле хорошо, что додумался.

От столкновения с этой дурой у меня весь дух вышибло, но и волк тоже чуточку сменил траекторию. Вместо того, чтобы со всей дури влететь в Риту, тварь врезалась в стену.

Спас, короче говоря. Вопрос — надолго ли?

Ну а пока что я… летел! Ах, как я летел! Пространство закружилось и кто его знает, сколько кувырков через себя я проделал по асфальту, но точно не меньше двух. В первый раз разбил к чёртовой матери локоть, а второй раз затылком приложился. Оно меня, собственно говоря, и сгубило.

Больно-то — хрен с ним. А вот то, что от всей этой травматичной эквилибристики меня тело временно перестало слушаться — вот это настоящая проблема.

Раз попытался встать — рука подогнулась; до кучи ещё и подбородком асфальт пропахал. Второй раз попытался встать — нога подвела и подкосилась. А когда наконец-то встал, пока что и шага сделать не мог. К земельке потянуло со страшной силой. В глазах искры, дыхание не просто сбито, — дыхания нет! — сердце буксует, ноги дрожат… короче говоря никак.

И выть хотелось от того, что происходило сейчас прямо передо мной. Рита всё так же лежала и кашляла, а оборотень после встречи со стеной поднялся, тряхнул косматой башкой, оскалился и двинулся к ней. И уже лапу на удар занёс, а я сделать ничего не могу… И никто, кажется, не может…

Всё? Конец? Приплыли?

Но тут:

— У-уууууу-ууууу! — раздался душераздирающий вой где-то позади.

Со стороны клуба на дорогу выскочил и промчался мимо меня серый шерстяной волчара. Не знаю, как я это понял, но черты морды у волка были какие-то… грузинские…

Глава 12

Как оказалось, любовь побеждает вообще всё, — и даже заклинивший магический источник. В стрессовой ситуации, Гио таки сумел трансформироваться окончательно. Серый мохнатый человеко-грузино-волк пронёсся мимо меня, прыгнул, сгруппировался и всей своей тушей врезался в Чёрного.

И снова Риту Сидельцеву пронесло в самый последний момент — когтистая лапа была уже занесена над ней. И вряд ли с тем, чтобы погладить.

Теперь же два оборотня кубарем отлетели в сторону. Изменился ли расклад сил? Вряд ли. По сравнению с Чёрным, Гио выглядел не щенком, но эдаким оборотнем-подростком. Так что надеяться на то, что Пацация выстоит против своего соперника хоть сколько-нибудь долго, вообще не приходилось.

— Ы-ыыы-ыы, — тем временем я смог задышать.

А потом ещё и двигаться смог, — причём именно так как замышлял, а не так как получалось. Но что толку? Даже будучи мастером единоборств, я вряд ли смог бы разломать кабину товарищу волколаку. Раз уж пуля не смогла, то мне туда и подавно соваться не стоит.

Однако! Несмотря на мышцы, когти, зубы и прочую звериную атрибутику, самый опасный маг на районе по-прежнему я. Осталось лишь придумать, как именно приложить свой дар к обстоятельствам. Так, чтобы не превозмогать с выпученными глазами, а простенько и элегантно завершить эту потасовку.

Итак… сперва надо бы осмотреться.

Расклад следующий:

Позади меня люди Волконского. Стоят себе и даже не думают что-либо предпринять, — даже теперь, после того как одного из учредителей пляжа запустили на манер лягушки попрыгать по асфальту. Сразу за боевиками князя виднеется Стася Витальевна — буквально висит на поводках, кое-как удерживая двух осатаневших собак. И если справиться с Тырквой проще простого, то удержать Гретту — охренеть какая задача.

Справа Миша и Байболотовы пытаются поймать грёбаного ниндзю. И, по ходу дела, начинают в этом преуспевать. Во-первых, потому что «пуф-пуф» звучит уже не так часто, — гад начал то ли уставать, а то ли проседать по мане. А во-вторых, потому что не только Гио нынче изволил бурстовать.

Уж не знаю, то ли Кудыбечь намолил себе суперсил, а то ли его рогатая подружаня сама решила заступиться и подкинуть плюшек, но факт есть факт. Огонь из глаз — уже привычный спецэффект; таким никого не удивишь. А вот сантоку повёл себя неожиданно: трансформировался в огненную самурайскую катану. Жаль только, что Мишаня обучался в кулинарном технаре, а не в каком-нибудь кадетском корпусе, как Агафоныч. О фехтовании Кудыбечь знал лишь понаслышке и манера его боя была, мягко говоря, неуклюжей…

Ну да ничего, справятся. Стало быть, за ребят я больше не переживаю и переживаю за другое:

Прямо по курсу рядом с «Грузинским Двориком», пока Рита Сидельцева всё никак не могла прийти в себя, Чёрный уже поднялся на ноги и собирался плотно заняться Гио. А потому ждать больше нечего. Выкрутив источник на максимум, я приготовился к прорыву. Ожидал, что сопротивление будет как минимум не слабее, чем у того же Пыльникова, но…

Ах-ха-ха-ха! Оборотень-то голый! Нету у него никаких карманов, а потому и артефакты защитные держать негде. Так что я проскочил в его голову с удивительной лёгкостью, будто подтаявший на солнышке суппозиторий.

И с самого порога мне предстала безрадостная картина. Весь «топ» занимали не облеченные в слова, дублирующие друг друга мыслестрочки — ярость, злость, гнев. А ещё, внезапно, обида и жажда мести.

Ну… как бы и хрен с ним. Я сюда не душу врачевать пришёл. Я пришёл, чтобы этого ублюдка угандошить. Ни стыда, ни угрызений совести по этому поводу я не почувствую совершенно, — заветы Агафоныча на самооборону не распространяются. Ита-а-а-а-ак!

Эть… Подчинить не получилось, увы и ах. Подчинялка ещё не выросла, что ли? Или в другом дело?

Хм-м-м… на входе сопротивления не было, а вот здесь какие-то защитные механизмы всё-таки работают. Животные, быть может? Быть может это из-за того, что оборотень в своём зверином амплуа не совсем человек? Ладно… меньше размышлений! Момент вообще не подходящий.

Раз не получилось взять зверушку под контроль, буду путать его мысли. Схватив первую попавшуюся мыслестрочку с посылом «УБИТЬ!!!», я переписал её от и до. Внушил Чёрному, что для утоления всех своих страстей, ему срочно нужно упасть на колени и начать челобитную об асфальт. И чем сильнее, мол, тем лучше.

— Р-р-р-р-рааа!!! — заревел оборотень, реально встал на колени, размахнулся и-и-и-и…

Тормознул в самый последний момент. А мыслестрочка, над которой я поработал, форменно рассыпалась. «Я знаю, что ты здесь, грёбаный менталюга!» — прорезался внутренний монолог Чёрного: «Где ты, тварь⁉ Покажись!» — и оборотень начал крутить башкой.

Что плохо. А что хорошо — тут же получил по щам от Гио и резонно отвлёкся. Что ж! Стало быть, работаем в паре. Не ссы, человек-грузин, прорвёмся! Вот только:

— Вася! — не совсем кстати раздался крик Сидельцевой. — Вася, помоги!

Причём «помоги» не в значении «спаси», а в самом что ни на есть прямом. Рита поднялась на ноги и окончательно пришла в себя. Теперь она стояла на пороге горящего «Дворика» и почему-то увлекала меня за собой, — прямо туда, внутрь, в огонь.

— Вася, быстрее!

Так… Многозадачность наше всё. Повар, который за раз готовит одно блюдо — кандидат на увольнение и вообще лох. Одновременно вбивая в голову Чёрному мысль о том-де, что ему срочно нужно почесать когтями трахею, я ломанулся вслед за Ритой.

— Р-р-р-рааа! — очередной рёв прервался очередным шлепком по морде от господина Пацации.

— Что случилось⁉ — подбежал я к Рите.

— Некогда объяснять! — ответила та. — За мной! Не бойся, я прикрою!

Ни в той, ни в этой жизни мне не доводилось спасать котят из пожара. Да и вообще как-то так вышло, что эта напасть обходила меня стороной, — чему я несказанно рад. Так что внутри горящего здания я оказался впервые и… блин… страшно.

Всё кругом трещит. Огонь ревёт, — и это вовсе не манера речи. Ревёт, ширится прямо на глазах и жрёт всё, до чего только может дотянуться. Дышать нечем, глаза слезятся, видимость соответствующая, однако… не жарко. Не знаю, как оно работает, но Ритка Огонёк взяла меня под свою защиту.

— Туда, — зажимая нос и рот ладонью, сказала она и ринулась в соседнюю комнату прямо сквозь полыхающий наличник.

Я последовал, а по пути проверил как там наши оборотни. Попробовал состряпать Чёрному мысль о том, что сейчас самое время ткнуть себе когтем в глаз, однако он на такое больше не повёлся — мыслестрочка рассыпалась мгновенно, стоило мне её закончить.

Значит, надо быть хитрее. Например, накинуть ложное воспоминание о том, что Гио друг и они заодно. Ха! Помогло! Чёрный поверил и сам подставился под удар! А человек-грузин напрыгнул на него сзади, вцепился зубами в шею, и ногами на манер разъярённой кошки начал буксовать ему прям в спину.

И это, по ходу, надолго. Зацепился Гио неслабо, снять его непросто, так ещё и Антоха Погоняло подключился к веселью — нашёл где-то на летке кусок трубы и теперь охаживал Чёрного спереди. Отлично! Эдак я может быть даже половину минуты выиграл!

А тем временем в горящем «Дворике»:

— М-м-м! — замычала Рита.

Слова мы теперь не то, что экономили, а попросту не использовали. В такой гари скороговорка, пожалуй, и убить может.

— М-м-м-м!

Сейчас мы с ней находились в комнате, похожей на кабинет. Рита подбежала к массивному деревянному столу прямо по центру, попыталась сдвинуть его в сторону, а потом жестами показала, что у неё не получается. Мол, так и так, помоги. А я же галантен! Я же вообще-то правильно воспитан!

Аккуратно отодвинув госпожу Сидельцеву в сторону, я в три рывка перетащил стол к стене, где его тут же начал кушать огонь. Рита тем временем уже волокла в сторону ковёр, на котором этот самый стол стоял и тут-то я понял, что к чему.

Дверь. То ли в подвал, а то ли в погреб; железная крышка с колечком вместо ручки.

— М-м-м-м!

Да понял я, понял. Здесь тоже туго и здесь тоже требуется моя помощь. Не без усилия, но дверь у меня получилось открыть с первого раза. Никакого хода внутри не оказалось, просто потайной отсек в полу, не больше полуметра глубиной. А в нём… спортивные сумки.

— М-м-м-м! — опять замычала Рита и начала кидаться ими в меня, мол, давай, надевай.

Допустим.

Дело это нехитрое, и можно попутно проверить драку оборотней. Доступ к зрению Чёрного я получил в тот самый момент, когда он исхитрился схватить Гио и со всей дури запустить им в Погоняло. Так… пробуем вколотить очередную мысль. Мимо. Пробуем ещё одно ложное воспоминание. Тоже не даётся. Да кто ты, воин⁉ Что ты за тварь такая⁉

И кстати ведь!

Вжух!

На сей раз я пошёл шерстить память с конца. Пролистал момент нападения на «Дворик» и… честно говоря вообще не понял, что к чему. Сцена абсолютно немая. Вот Чёрный стоит посередь какой-то заводской заброшки, а прямо перед ним толпа. Назвать «братками» этих людей язык не поворачивается, — ни цепей, ни малиновых пиджаков у них нет, — но судя по сломанным ушам и шрамам на роже это всё-таки криминалитет.

Чёрный бросает под ноги толпе растерзанный труп какого-то седого старичка. Все молчат. Все стыдливо прячут глаза. Все… присягают? Без церемоний, чай не рыцари на колено плюхаться, и не солдаты чтобы флаг целовать. Просто кивают и потихонечку расходятся…

Вжух!

Та же самая сцена, только декорации другие. Вместо заброшки холл особняка, вместо седого старика парнишка лет двадцати пяти, а вместо побитых жизнью борцух — гиковатого вида ребята. Каждый второй в очках, каждому первому не помешала бы беговая дорожка. Как будто… хакеры какие-то…

Вжух! И снова то же самое. Вжух! И опять. Меняются места и лица, но суть та же. Одна толпа вслед за другой признаёт нового вожака. И всё это воспоминания всего лишь одной ночи! Вжух!

Кажется, господин оборотень устроил знатные гастроли. И да… «в криминальном мире сегодня случились кое-какие перестановки» — вспомнились мне слова Волконского. Что ж. Князюшка явно смягчил. Тут не перестановки, тут настоящий демонтаж с последующим становлением. Но едем дальше…

Вжух!

Ох. Ре. Неть.

Марина Марковна собственной персоной!

— Послушайте, Павел. Дело в том, что вы кое чего не знаете…

Так это же Сидельцев!

Вжух!

Благо, время для погружённого в воспоминания менталиста практически не течёт, и пока Рита вьючила меня спортивными сумками, я много чего узнал. Про передел власти. Про сам криминальный мир, который существует не вопреки, и даже не в параллели, а в прямой созависимости с аристократическим, — так называемую «Цепь». Про договор Сидельцева с Орловой узнал. Про Жуй-Жуя, который ищет нож. И про сумки…

Да-да, Ритка Огонёк сейчас нагружала на меня так называемый «общак». В сумках были деньги и драгоценности. Непонятно на какую сумму, но вот прямо много.

М-м-м… Так… Резюмируя все свои новые знания, могу смело заявить, что нам теперь звиздец. Мне, Гио и Мише так точно. Но! Помимо прочего я придумал как хотя бы попробовать весь этот звиздец оттянуть. Как минимум на несколько минут, как максимум на день.

Чуть глубже в воспоминаниях Сидельцева я нашёл его небольшой фетиш. Ничего такого, не-не-не! Без всякой извращенской грязи. Так, небольшой романтический мазок по зачерствевшей душе бандита. Дюже ему нравилось, обернувшись в зверя, нюхать. Волчье обоняние ведь в разы сильнее, вот он этим и пользовался вовсю. Кайфовал, смаковал, наслаждался.

Ну а особо ему в таком состоянии нравились духи Риты Сидельцевой, которыми он буквально заставлял её пользоваться…

— М-м-м-м! — крикнула Рита, закинув на плечо последнюю сумку.

— М-м-м-м! — ответил я, мол, обожди.

Затем натянул китель на футболку и сделал очень медленный аккуратный вдох. Лёгкие чуть обожгло, но не смертельно. Пусть оставаться здесь, конечно, опасно, но на улицу выходить ещё опасней. Так… чуйка подсказывает, что впереди очередной прорыв по уровням, но пока он не произошёл и источник работает штатно. Правда маны уже кот наплакал и как же хорошо, что у меня есть резервный источник.

А стало быть погнали!

Занырнув обратно в голову Пашки Сидельцева, я пронаблюдал следующую картину: господин Жуй-Жуй куда-то ретировался и теперь казахи, Санюшка, демонический самурай Кудыбечь и Агафоныч присоединились к побоищу. Действовали разумно. Играли с оборотнем в собачку: кусали с разных сторон кто как может и тут же отбегали, — будто портфель у ботана отняли и теперь между собой перебрасываются.

«Лунная призма!» — послал я запрос барону Ярышкину: «Дай мне сил!»

«Чо?»

«Делись маной, говорю!»

Токи пошли, расширенные умения Агафоныча подключились, и я принялся кастовать назальную галлюцинацию. Стойкий след духов Риты, уводящий куда-то в лес, — причём в динамике. К нему же я постарался добавить несколько оттенков, которые вычленил из звериного опыта самого Сидельцева. Первый оттенок — страх. Что-то среднее между мокрым асфальтом и металлом, явно какие-то гормоны. Второй же запах — денюжка. Чернила, краска и чуток затхлости.

Короче говоря, без вмешательства в сами мысли, — к чему Сидельцев уже был готов, — я заставил говнюка поверить в то, что пока он танцевал на разрушенной летней веранде, его неблаговерная убегала прочь с общаком подмышкой.

И причин не верить у него не было. Запах настоящей Риты сейчас был недосягаем; мы же, блин, посередь пожарища стоим, в дыму, и пахнем скорее копчёной рулькой нежели самими собой. Сквозь треск с улицы послышалось очередное:

— РР-Р-РАА-АА-А!!! — и у меня наконец-то отлегло.

Шалость удалась. Позабыв обо всём на свете, Сидельцев ринулся вдоль по трассе догонять жену. Как скоро он опомнится, зависит от того насколько длинными окажутся ментальные щупальца барона Ярышкина, но время в любом случае выиграно.

Время на то, чтобы перебежать через дорогу под защиту людей Волконского. Если таковая, конечно, будет, — в чём я уже начинаю сильно сомневаться.

— М-м-м! — я махнул Рите о том, что можно бежать.

И как же вовремя мы покинули этот чёртов кабинет! По законам остросюжетной кинематографии, перекрытие рухнуло прямо у нас за спиной. Искры, жар, трескотня…

— Ху-у-у-ух! — я выскочил на улицу вслед за Сидельцевой. — На пляж! Бегом-бегом-бегом!

Подбитые Клава с Диетологом уже ухромали в сторону клуба, а все остальные ждали нас. Миша вернулся в своё обычное состояние, а вот человек-грузин по-прежнему оставался волком. И это очень кстати, ведь… он же будет голым, когда превратится обратно, верно? Уж не знаю кому как, а мне бы очень не хотелось этого видеть.

— Ходу-ходу-ходу!

Но хрен там плавал. Только разобрались с одной проблемой, как тут же появилась другая. С визгом тормозов, дорогу на пляж нам преградил ржавый микроавтобус. Боковая дверь открылась и внутри я увидел людей, некоторых из которых уже приметил в ночных воспоминаниях Сидельцева.

Н-да… Подмога. Главарь так торопился разделаться с женой, что опередил своих миньонов аж на двадцать минут. Но вот они здесь и… что теперь?

БАХ!!! — прозвучало мне вместо ответа. Со стороны пассажирской двери, сквозь окошко в кабину влетел чугунный баранчик, — на таких мы отдаём жарёху с лисичками. Влетел, крепко приложил одного из бандюков по плечу, а затем отскочил и до кучи разворотил магнитолу. Следом послышался крик:

— А ну **** их ****, ****! Переворачивай эту **** к ****! — и автобус безо всякой раскачки начал заваливаться прямо на нас. Да-да-да, прямо на дверь, из которой предположительно должны были выходить головорезы.

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ! — автобус упал, посыпались стёкла, и на бок ему тут же запрыгнул боцман Петя.

— Уууу, ***!!! — заорал мужик, потрясывая ещё одним баранчиком. — Кого ещё ***⁉ — а где-то сзади взорвалась ликованием толпа матросов во главе с Буревым; они-то машину и перевернули.

— Обратно! — закричал я. — Бегом!

Под конец я просто не смог отказать себе в удовольствии зацепить плечом Волконских. Мужики молча схавали; ну а ещё бы?

— Всё хорошо, — на бегу Агафоныч подхватил Тыркву. — Папа рядом.

— Какого хера⁉ — в свою очередь заорала Стася Витальевна, инстинктивно рванув вместе с нами. — Что вообще происходит⁉

А я не собирался ни общаться, ни останавливаться. Судя по тому, что я видел в голове у Сидельцева, этот отморозок может попробовать и сюда сунуться. Никакой Волконский для него уже не авторитет, там кукуха свистанула капитально. Может сунуться, ещё как может! А тут же пляж! Тут гости! Тут плоды трудов моих и кормушка, отказываться от которой я вообще не намерен!

Короче…

Разбираться, думать, анализировать и всякое такое прочее будем потом. Сперва нужно убраться отсюда, и желательно подальше.

— Еремей Львович!

— Да⁉

— Держи! — я бросил в старика сумку с деньгами. — Это во-первых! А во-вторых, готовься к отплытию! Уходим прямо сейчас!

— Понял!

— Я догоню!

Тут я резко свернул в сторону и рванул в сторону домика баб Зои.

— Вася! Едрить твою мать, ты почему такой чумазый? Ты в крови что ли⁉

— Уезжаем, бабуль! Срочно уезжаем! Вещи не бери, всё купим по дороге!

— Опять⁉

— Опять, бабуль, опять!

— А что случилось-то⁉

— В Питер едем! — улыбнулся я. — Всё как ты хотела!

— Ох ё-ё-ё…

— Ну… наверное в Питер…

Несмотря на мою просьбу не брать с собой вещи, кое-что Зоя Афанасьевна просто не могла бросить. Засуетившись, она подхватила шлем космодеса, я в свою очередь взял броню и…

— Ба, одеяло ещё возьми, пожалуйста!

— А одеяло-то зачем⁉

— Так надо!

…и вместе мы как это только было возможно быстро, направились к пирсу. Команда «Буревого» уже перебиралась на судно по надувным горкам, Рита со своими ранеными ребятами тоже, а вот все остальные, — сухопутно-ресторанские то бишь, — застыли в нерешительности и ждали меня.

— Эть! — я кинул в Гио одеяло. — Разрешаю обратиться! Срам прикрой и дуй на корабль…

— Вася, что происходит? — опять заладила своё Станислава Витальевна.

— Ничего пока, — ответил я. — «Клуб» на тебе, а мы временно уезжаем. Миша! Ты в самую первую очередь едешь, и не спорь! Настю и детей бери с собой, потому что… потому что!

— Понял, — кивнул Кудыбечь и рванул искать своих.

— Санюшка!

Решение трудное, но принять его было просто необходимо. Я подошёл к рыжему, который после схватки сперва с ниндзей, а потом и с огромным волчарой пребывал под сильным впечатлением. До сих пор отдувался после бега, бешено вращал глазами и истово, прямо-таки изо всех сил нихрена не понимал.

— Теперь ты шеф, — сказал я Санюшке, похлопав по плечу. — Не благодари.

— Чо?

— Ты справишься, я в тебя верю. Все остальные! На борт!

Под остальными я подразумевал братьев Байболотовых и Агафоныча. Солнцев куда-то запропастился, — не видел его сегодня на пляже, — но так оно даже лучше. Охота на Яков Саныча не ведётся, и на берегу он мне будет куда полезней.

— Вперёд-вперёд-вперёд!

На борту «Ржевского» до сих пор не было мебели, еды и воды. В остальном можно сказать, что эвакуация прошла успешно. Да и хрен с ним! Сейчас надо просто отплыть, а разбираться будем позже. Последними на борт вместе со своими родителями поднимались Ярик, Владик и Ростик Кудыбечь.

Вроде бы всё… Вроде бы никого не забы…

Ах, да! Точно! Есть один упущенный момент!

Попросив Ержана с Мансуром приглядеть за бабушкой, я вернулся на нос «Ржевского». И если раньше я ещё немного сомневался, то теперь уверен на все сто — за время моего отсутствия зинфандель продышался как надо. Так что я молча сел напротив Кати, молча же разлил нам по бокалу, салютовал и залпом опрокинул в себя бокал.

— Итак, на чём мы остановились?

Даже за период столь короткого знакомства, я уже понял, что Буревая та ещё оторва, — взять хотя бы её поведение во время волейбольного матча, — но тут даже она потерялась окончательно и бесповоротно. Сидела, хлопала своими карими глазищами, и до сих пор не находила что сказать. Переваривала. И кипишь на берегу, и мой внешний вид, и вообще… всё.

— Кхм-кхм. Мясо, — наконец сбила с себя оторопь Буревая. — Оно остыло. Я уж было подумала, что ты меня кинул, ноо-о-о… Слушай, а ты всегда так на первом свидании развлекаешься?

Ай ты ж моя умница! Чувство юмора явно что на месте. Ту-у-у-ууу! — в тот же самый момент загудел теплоход и «Ржевского» дёрнуло в сторону.

— Василий, а куда мы плывём?

— Туда, — ответил я, махнув в неопределённую сторону и начислил себе второй бокал.

— Понятно…

Глава 13

— Выходим в Учинское водохранилище через несколько минут, — сказала Катя Буревая, разглядывая карты. — Решай, Вась, потом поздно будет…

Итак…

Совет племени мы держали в зале-ресторане, потому что тут хотя бы было на что сесть. Голый Гио в одеяле, Агафоныч, Мишаня, мадам Сидельцева со своими израненными парнями, Байболотовы, Катя и я. Ох и набилось же на «Ржевского» народищу!

Это ещё не считая баб Зою и семейство Кудыбечь, которых пока что отстранили от «решения вопросиков». И вот кому сейчас хорошо. Мишкины пацаны от внезапной речной прогулки впали в неописуемый детский восторг, — носились по палубе, лазали по пустым каютам, иногда с разрешения Еремея Львовича гудели в гудок и устраивали матросам блиц-опросы на самые неожиданные темы. Настя, как и полагается матери, за ними следила, а баб Зоя…

От внезапного стресса, её психика врубила защитные механизмы. Ну… во всяком случае мне так показалось.

Во-первых, она как будто бы впала в детство и присоединилась к мальчишкам в их играх. Пускай немного не по размеру для детской головы, но шлем космодеса теперь гулял по рукам, — от Ярика к Ростику, от Ростика к Владику и так далее.

Ну а во-вторых, под впечатлением от этой троицы Зоя Афанасьевна возжелала от меня продолжения рода. Причём срочно.

— Вася! — тормознула она меня, перегородив лестничный пролёт. — А ну-ка стой! Тебе сколько лет⁈

— Девятнадцать, бабуль…

— Ну!

— Что «ну»?

— То «ну»! — сощурилась Зоя Афанасьевна. — Я надеюсь, ты не собираешься впасть в ересь чадородия, м-м-м? Ветви нашего рода не должны засохнуть в безмолвной пустоте! Ты просто обязан даровать мне потомков, чтобы душа моя не сгинула в утробе Хаоса!

— Бабуль, мне кажется, момент неподходящий…

Но бабушка уже окончательно вошла в образ. Один сжатый кулак прижала к груди, другой воздела к небу.

— Правнуки! — прокричала она. — Воины света и правды, коих я взращу в страхе пред бесчестьем и любви к моим пирожкам! Не лишай меня священного права нянчить новобранцев для Вечной Войны, Василий! Слышишь⁈ И ты!

— Я? — крякнула Катя Буревая, всё это время стоявшая у меня за спиной.

— Образумь Василия и приступай к зачатию!

— Ой…

— Немедля!

От такого натиска Катя явно потерялась. Но учитывая её многолетнюю нежную заботу о Еремее Львовиче, спорить со старшими она не привыкла. Поэтому кареглазка не нашла ничего умнее, чем ляпнуть:

— Хорошо, — затем густо покраснела и бочком прошла мимо баб Зои наверх.

Не… ну… чо? Забились, получается?

Я, признаться, похохотал. Не так, чтобы прям в голос орать, но эта щепотка сумбура хоть немного разрядила обстановку. Нервишки после приключений у горящего «Дворика» у меня были натянуты дальше некуда. К тому, что всё в моём житье-бытье постоянно становится с ног на голову и обратно я уже привык, но нынешний «вот-это-поворот» выбивался из ряда вон. Слишком уж он был экстремальным.

Но к делу!

Расклад следующий: Сидельцев новый областной папочка… или как там это правильно у них называется? На что он способен — пока неясно. Кто у него в союзниках, а кто во врагах — тоже непонятно, но игнорировать такую угрозу всё равно нельзя. Мало того что мы подрезали у него серьёзную сумму денег, так тут ещё и личных мотивов примешалось более чем достаточно.

Гио понятно почему нужно убить: всему виной шаловливый грузинский… м-м-м… назовём это «нрав». Риту нужно грохнуть по той причине, — тут вообще не обсуждается. Меня же предстоит убить в благодарность Марине Марковне Орловой — таков был уговор. А вот Мишу можно было бы не убивать, если бы он согласился расстаться с ножом, но… явно не выйдет. Бородатый всю жизнь мечтал о встрече с Фурфурией или кем-то из её племени. Семья сейчас вместе с ним, так что надавить не получится.

Итог: мы в жопе!

Сидельцев отморозок. Отморозков просчитать нельзя, от них можно только избавиться, по прошлой жизни знаю точно — все рассуждения на эту тему считаю пустым. Но силёнок у нас для конфронтации не то, что маловато, их вообще нет. Мы же, блин, не боевое подразделение. Мы рестораторы.

После последнего разговора с Волконским, обращаться к нему желания нет никакого. Разочаровал. Когда человек сводит опальных принцев с Императорами, вывод о величине его фигуры напрашивается сам собой. И если этот же человек отказывается надрать жопу какой-то дворовой шпане, это значит, что он просто не хочет. Недосуг ему. Впадлу, некогда или просто лениво. В рамках своей жизни вертел Волконский и пляж, и меня, и мои проблемы. Задротским языком выражаясь, я для него непись из побочного, вообще необязательного к прохождению квеста. И думать иначе — наивняк как он есть.

Понять-то князя можно. Вот только не хочется; мне это вообще зачем? Для душевного спокойствия? Кармического, типа, равновесия? Да ну нахрен.

Единственное, что можно сделать — попросить князя усилить охрану Безобразова; возможно даже за часть моей доли от клуба. Единственный позитивный момент этой истории заключается в том, что Орлова продешевила и не условилась насчёт Геннадия Витальевича. А ведь могла бы. Но теперь этот поезд ушёл, и Сидельцев не будет аки джинн исполнять все её желания. Думаю, он с ней вообще общаться не станет; точек соприкосновения нет. А ежели вдова станет излишне назойливой, так себе же на беду…

Так…

Так-так-так…

Сложно! Надо копать, узнавать, общаться, решать. Но чу-у-у-у-уть позже. Сейчас на повестке дня пустой теплоход, отсутствие припасов как таковых и выход в Учинское водохранилище.

— Маргарита Витальевна, какова вероятность того, что нас сейчас преследуют?

— Процентов сто.

— Ага. Понятно. Кать, тогда давай немного поподробней, — попросил я. — Подумай. Представь, что по берегу за нами гонятся лихие люди… а это, на минуточку, так и есть. Речной путь, насколько я понимаю, не подразумевает развилок, и высчитать траекторию нашего движения легче лёгкого. Итак, какие опции нам вообще доступны?

— Хорошо, — штурман Буревая принялась водить пальчиком по карте. — Вариант первый: через полчаса-час остановиться в Пушкино и пополнить запасы там…

— Напоминаю, — перебила Рита. — Пушкино всё ещё в Московской области и это большой риск.

— Да, — согласилась Катя. — К тому же, швартоваться придётся на краю города. Зайти вглубь по реке на теплоходе невозможно, потому что мы в этой говноречке попросту застрянем.

— То есть это нелогичный и опасный поступок? — подвёл я итог. — Правильно?

— Правильно.

— А это может быть очень даже хорошо. Возможно, Сидельцев ждёт от нас излишней осторожности и не рассчитывает, что мы так оборзеем. Так что не отбрасываем вариант. Дальше?

— Дальше у нас путь один, сворачивать негде и некуда. Шесть часов до Дубны с учётом шлюзования…

Шлюзы! Ядрить его мать! Это же настоящая находка для Сидельцева. Полчаса-час в бетонной коробке без возможности сдвинуться с места. Хочешь на абордаж бери, а хочешь пульни чем-нибудь крупнокалиберным и жди, пока мы сами всплывём. С другой стороны, это уже прямой теракт в отношении Империи, и ответка со стороны гвардии Его Величества должна быть жёсткой. Тут даже Сидельцев дважды подумает, прежде чем делать. А может нет. А может да. А может — это всё слова.

Короче говоря… со шлюзами пока что непонятно. Озвучивать свои опасения вслух я не стал, чтобы не дизморалить команду почём зря, но люди-то всё-таки умные собрались и со временем сами додумаются.

— … на месте наших преследователей, именно в Дубне я бы и поджидала, — подытожила Катя. — Потому что дальше уже действительно можно затеряться. Либо ещё шесть-семь часов до Твери в одну сторону, либо половина суток до Рыбинска в другую. В Рыбинск по-любому придётся заходить на дозаправку, потому что бак наполовину пуст.

— Наполовину полон! — машинально поправил я. — Так… и до туда, получается, полные сутки плыть?

— Да.

— Это перебор, — вздохнул я. — Голодовка-то ладно, хрен с ней, некоторым даже на пользу пойдём. А вот без питьевой воды придётся тяжко и… короче! Решено! Тормозим в Пушкино! Пожалуйста, сходи и передай дедушке.

— Поняла, — кивнула Катя Буревая и двинулась в сторону капитанского бортика.

— Владимир Агафонович, будь добр, займись.

— Чем?

— Ну как, блин, чем? Созвонись с городскими магазинами и организуй доставку продуктов к пристани. Продукты и вода на сорок человек, примерно на неделю.

— Так ведь я же…

— Мишаня тебе поможет всё рассчитать. Правда, Мишань?

— Без проблем, — бородатый задумался. — А алкоголь брать?

Угроза жизни — угрозой жизнью, маршрут маршрутом, но после этого фундаментального вопроса все присутствующие выжидательно уставились на меня. От решения зависело очень… очень многое.

— Ну конечно же брать, — ответил я. — А ещё посуду, кухонный инвентарь, сорок раскладушек, сорок комплектов постельного белья, какую-то развлекуху детям и одёжку для Гио. А то ходит тут, светит…

— А гитару?

— И гитару.

— А колонки какие-нибудь?

— И колонки.

— А…

— Подумайте хорошо и возьмите всё, что нужно! Представьте, что нам понадобится пересидеть здесь неделю, при этом не сходить на берег и не сойти с ума. От этого и танцуйте. А насчёт денег не беспокойтесь, деньги есть…

Кудыбечь с Ярышкиным хитро переглянулись, а потом пересели за дальний от нас столик и уставились в телефоны. И меньшая из проблем, кажется, была решена. Теперь пора браться за капитальные. Например: куда, зачем и почему? А ещё — кто?

Пока Клава с Диетологом зализывали раны, Погоняло непрерывно с кем-то переписывался. Видимо, узнавал, что нового происходит в их… э-э-э… сфере. И, надеюсь, господам бандитам есть о чём мне поведать.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Маргарита Витальевна, вам слово.

— Даже не знаю, с чего начать…

— Начните с того, что такое «Цепь»? Я очень слабо представляю себе как это работает и чего нам теперь ждать…

Рита вздохнула, затем посмотрела на Гио, ласково провела ладонью ему по щеке, и начала. Что-то из её рассказа уже было мне известно по обрывочным воспоминаниям Сидельцева, что-то я слышал впервые, но постепенно картинка начала складываться.

Итак…

«Цепь». Изначально жгучая жопаболь и угроза для всего аристократического сообщества. Сейчас же, вопреки названию, децентрализованная всемирная преступная организация и залог мира во всём мире… как бы странно это не прозвучало.

Так вот. Дело в том, что любая монархия рождается одновременно с желанием некоторых людей начать её шатать. Мысли: «чем мы хуже вас?» и «сх***и?» — максимально просты, а преступность всегда была, всегда есть и всегда будет. Во все времена и вне зависимости от географии.

И вот, вместо того чтобы бороться с говнистой преступностью, — той, что хочет тебя скинуть, — постепенно этот мир пришёл к тому, чтобы установить отношения с правильной преступностью, — то есть с той, которая тебя скидывать не хочет. Нейтралитет то бишь. Мир, дружба, жвачка, и всем хорошо!

Господа маргиналы получают возможность довольствоваться не крохами, но вполне себе жирным куском с барского стола. Аристократы в свою очередь отгораживаются от маргиналов и не переживают за свою безопасность. Маргиналы пользуются тем, что где-то на их происки закрывают глаза, а может быть даже помогают быть «в законе». Аристократы пользуются услугами маргиналов «в законе» в тех случаях, когда дворянский кодекс претит делать что-то, что сделать очень хочется, но не хочется при этом нарваться на клановую войну или прослыть бесчестным.

Во-о-о-о-от…

На самом деле вариантов этого симбиоза великое множество. Но вот что неизменно — сомалийские пираты и мексиканские картели, китайские триады и нигерийские «принцы», турецкие головорезы и балканские гастролёры… все они связаны Цепью.

Во главе обязательно должен стоять человек, одобренный другими ставленниками. Звено. Он отвечает за хрупкую связь с благородными и с него спрос, если эта связь начала рушиться. Сохраняй нейтралитет! Это, собственно говоря, первое условие твоего беззаботного главенства в ОПГ.

Второе условие — нельзя сидеть на двух стульях. Если просто успешный успех тебе наскучил и вдруг захотелось примерить на себя дворянский титул, то никто тебя не держит. Звиздуй, как говорится, флаг тебе в руки.

Вот только вот криминальные полномочия с себя, будь добр, сними, иначе выйдет разбалансировка устоявшегося порядка. И да! Выдать свою дочку за княжича, сына за графиню или самому подобрать бедствующую дворянскую вдовушку тоже не вариант. Способов интегрироваться в аристократию великое множество, но ты не жульничай. Нельзя. Накажут.

Вот, собственно говоря, и весь кодекс поведения. Раз правило, два правило.

А вот внутри каждый сам себе хозяин. Членские взносы в Цепи не предусмотрены, корпоративов и ежегодных слётов нет. Точно так же, как и не существует никакого Всемирного Кукловода, который подёргивает за ниточки, поглаживая лысого кота и ухахатываясь под раскаты грома. Короче! Насколько я понял, это скорее такое преступное садовое товарищество, где каждый приглядывает за соседями.

Цепи важно знать, что рядом вменяемый человек и…

— То есть Паша Сидельцев по-твоему вменяем? — спросил я.

— Да вменяем он, — отмахнулась Рита. — Ещё как, уж поверь мне. Импульсивный? Да. Но дураком его уж точно не назовёшь. Другой момент, что он сейчас натворил дел. Занял место Звена Цепи по праву сильного, но одобрения на это не получил.

— А получит?

— Вполне возможно. Он либо усмирится сам, либо его усмирят, но специально мстить и восстанавливать справедливость никто не будет. Будут переговоры, — ещё один вздох. — С его стороны или со стороны соседей не знаю, но обязательно будут. Прямо сейчас идёт буря, но она обязательно стихнет. Паша не станет идти против Цепи, уж поверь мне.

— Угу, — кивнул я. — Скажи, пожалуйста, мы как-то технически можем ему помешать?

— А как?

— Через других людей, само собой. Например, связаться с Питерским ставленников Цепи и…

— Ой, — наморщилась Сидельцева так, будто я несу чушь. — Не смеши. Никто с нами разговаривать не будет. Другой момент, что там мы пока что действительно сможем быть в безопасности. Разборки внутри Цепи — дело обычное, если ты решил занять чьё-то место. Но устраивать беспредел на чужой территории тебе никто не разрешит.

— Ага…

Странная организация. Вот как есть — максимально странная. То ли всем на всё похрен, а то ли наоборот люди держатся правил. Проникаться дальше во все эти тонкости я не хочу, так что, пожалуй, доверюсь собственному опыту и подумаю собственной головой. Мысль первая — всё и везде решают деньги. Мысль вторая — если в чём-то запутался так, что аж бесит, начинай упрощать.

— Маргарита Витальевна, я правильно понимаю, что если ваш благоверный не получит одобрение Цепи, то наша проблема решится само собой, и от нас требуется просто спрятаться и переждать?

— Правильно.

— А правильно ли то, что в случае одобрение его кандидатуры со стороны Цепи, у нас не получится спрятаться вообще нигде?

Отвечать Рита не стала. Но судя по резко расширившимся зрачкам, впервые додумалась до этой, казалось бы, простой мысли.

— Так, — я хлопнул в ладоши. — Озвучу своё предложение. Мы берём вот это, — я указал на сумки с общаком, — и везём питерским товарищам бандитам…

Диетолог от такого аж на ноги подскочил, но тут же схватился за раненый бок, скривился и сел обратно.

— Тише-тише-тише. Продолжу: везём деньги питерским и надеемся на то, что северная интеллигенция под давлением наличности возмутится по поводу недостойного поведения Павла Геннадьевича Сидельцева. А потом по очереди возмутит всех остальных. Согласен, с деньгами расставаться жалко. Но и вы согласитесь, Маргарита Витальевна, что мёртвым они ни к чему.

На какое-то время в зале-ресторане повисла тишина. Только где-то вдалеке Кудыбечь с Агафонычем о чём-то тихонечко хихикали, да скрипели пружины в мозгах у братьев Байболотовых, — парни искренне охреневали от того, в какие дебри их случайно завёл детский праздник во дворе у Безобразовых.

— Риточка, — внезапно первым заговорил Гио. — О чём тут думать? Для нашего счастья нам нужны только мы.

Фу…

Вот прямо фу-фу-фу. Кабы Пацация не продавливал мои интересы, я бы сейчас скривился от этой приторности. Вон! Погоняло тоже передёрнуло.

— Кхэм, да, — взял слово Антоха. — Пойду я, что ли? Попробую связаться с кем-нибудь в Петербурге. Обрисую чо почом, скажу чтоб ждали.

— Решено, стало быть, — сказал я, выдохнул и наконец присел.

Упростил? Вроде бы да. Возможно, по пути всё десять раз пойдёт не плану, но теперь этот самый план хотя бы есть. Во-первых, добраться до Санкт-Петербурга. Во-вторых, не умереть по дороге. В-третьих… а что в-третьих?

А в-третьих, Василий Викторович, думай о себе! Примерил на чуток роль жертвы и всё, хорош, сымай, — не идёт оно тебе. Ты же хотел заработать на круизе? Ну так делай! Чем порожняком метаться туда-сюда по Необъятной, наладь ещё одну делянку! Тут пляж, тут теплоход, потом ещё чего-нибудь подвернётся; так до критической массы дойдёшь, а дальше само покатится. Может быть, озолотишься ещё до вступления в титул графа.

Как именно устроить круиз я уже знаю. Тут мне помощники не понадобятся, тут мне понадобятся лишь исполнители.

— Прошу извинить, — встал я из-за стола и двинулся вниз.

А по пути уже создал чат для будущих видеосозвонов. Добавил туда Стасю Витальевну, Яков Саныча и… козырь, что притаил в рукаве до лучших времен. А именно — Сашеньку Дадарину. Есть на её счёт мыслишки.

А тем временем: Ту-у-у-у! — теплоход начал подходить к Пушкино…

Глава 14

Александра Александровна не сразу вспомнила кто я такой и откуда у меня её номер, однако сбрасывать вызов не стала. Дала шанс, постепенно втянулась и:

— Я думаю, это будет замечательно!

Осталась от моего предложения в полном восторге. Устраивать круиз полностью в её честь мы не стали, потому что… что это вообще значит? Круиз в честь кого-то? Звучит, как бред. Но пообещать сделать её главной звездой и эдакой хозяйкой праздника — почему бы и нет? Вполне себе посильно.

Я на грядущей ярмарке тщеславия рассчитываю заработать и заодно засветиться в высших кругах в качестве ресторатора, а вот всё остальное меня не интересует. Пусть актрисулька забирает все лавры себе. Пусть прокатится нахаляву в лучшей из кают, — это было основой предложения, — каждый вечер устраивает бенефисы, читает стихи, отыгрывает на потеху публике камень, жёлтый цвет или чего они там в актёрских школах отыгрывают.

Главное, что у неё есть связи. А ещё, что на её имя люди обязательно пойдут. Психология, мать её ети. Василию Викторовичу Каннеллони пока что доверия никакого, потому что он ноунейм… ну… одно время шумно судившийся с графиней ноунейм, но всё же. Кто про мой пляж слышал в Питере? Правильно! Никто.

Но с рекомендациями Дадариной всё заиграет совсем иначе. Плюс старинный теплоход, переоборудованный из парохода, да ещё и с богатой историей в довесок. Шанс прикоснуться к прошлому Империи, все дела. Но есть один момент…

— Я правильно понимаю, что это будет гастротур? — спросила Саша.

— Ну конечно! Будем удивлять. Завтрак, обед и ужин по шеф-сету. Всё интуитивно, всё из головы и всё по велению музы.

— И вы снова будете готовить из аномальных продуктов?

— Всенепременно, — ответил я и лишь спустя долю секунды понял, на что именно подписался.

— Отлично! Я передам всем знакомым, что такой шанс просто невозможно упустить! Я ведь и так расхваливаю вас при каждом удобном случае! — тут на заднем фоне появился товарищ режиссёр в полинялой кепке и позвал Дадарину вернуться обратно в кадр. — Простите! Всё, мне пора! — сказала она и отключилась от конференции.

— Кхм-кхм, — прокашлялась Стася Витальевна.

— Знаю-знаю…

У меня аж голова разболелась. Опять, мать его так, искать аномальщину! Опять эти танцы с бубном! Заначка, что осталась от ужина у Волконского сгорела вместе с катером…

А даже если бы и не сгорела! Еремей Львович уверил, что в лучшие свои времена «Ржевский» принимал на борт триста человек. Счастливое число тракториста, ага. А маршрут Петербург-Астрахань-Петербург, который мы уже пообещали Дадариной, с учётом остановок будет проходиться за месяц с небольшим.

Калькуляция страшная! Тридцать с хреном дней на три приёма пищи, да ещё как минимум на три позиции за раз. При этом повторяться нельзя, ведь слово «гастротур» уже прозвучало. И что же получается? ДВЕСТИ СЕМЬДЕСЯТ БЛЮД⁈ Да тут же тонны хрючева понадобятся!

— О-хо-хо-хо-хо, — я аж ладонью глаза прикрыл.

— Слово не воробей, Вась, — прокомментировала Стася.

— Смею заметить, что ничто кроме воробья не воробей, — подключился к обсуждению Солнцев. — И ещё хотел бы уточнить… а в чём, собственно говоря, проблема? Не понимаю, если честно.

— Вась, давай переиграем, пока не поздно? — проигнорировала его вопрос Малыгина. — Зачем ты вообще вцепился в эту Астрахань? Что тебе там так сдалось? Давай пробный круиз между столицами устроим?

Стася-Стася. Искусительница. Предложение логичное, но предполагает прогулку по пути наименьшего сопротивления. Слабость манит. Слабость зовёт к себе в объятия, и как же хочется ей поддаться, но…

Ну-ка стоп, нахер! Собраться!

— Не-а, — ответил я. — Не пойдёт. Дебет с кредитом не сойдётся, мы ведь это уже обсуждали.

Объясняю: чем дольше круиз, тем дороже его можно продать. И это весьма кстати, потому что собственных денег у нас нет. Ни на продукты, ни на что. Внутреннее убранство «Ржевского» до сих исполнено в стиле то ли бомжацкого минимализма, а то ли позднего постапокалипсиса. И исправлять такое положение дел я собирался как раз на предоплату пассажиров.

То есть заранее собрать со всех денюжку, остановиться в Питере, привести теплоход в порядок и отчалить. В лучшем случае чего-нибудь заработать, а в худшем выйти в ноль и наработать опыт. Но зато потом… пото-о-о-ом! Сесть, подумать, учесть все косяки и пустить второй круиз в плюс.

Причём в плюс охренительных размеров! Тут речь о десятках миллионов идёт, если я всё правильно просчитал. Но чтобы всё срослось сейчас нам действительно нужно плыть далеко.

Да! Сперва у меня проскочила мысль предложить Маргарите Сидельцевой войти в долю в качестве соучредителя. Отщипнуть денежек из воровского общака, сделать всё красиво и заработать сразу же. Но… во-первых, что-то у меня с соучредосами не ладится. А во-вторых, Погоняло уже связался с питерскими и закинул им удочку. И те, насколько я понял, заинтересовались. А это сейчас главней всего, от этого наша жизнь зависит.

Так что заднюю давать нельзя.

— Взял мяч — х***ь! — сказал я. — Делаем всё, как задумали изначально, а с аномальщиной я что-нибудь придумаю. Итого: вы с Яков Санычем пока что готовьте юридическое сопровождение, закажите дорого-богатый лендинг, напишите вкусную презентацию и запускайте продажи как можно скорее. А мы через недельку, если ничего не произойдёт, доберёмся до Петербурга и начнём подготовку. Всем всё ясно?

— Как скажешь, Вась.

Ну конечно, как скажу. Это ведь моё имя сейчас на кону.

— Ладно, — сказал я. — Держите в курсе и до связи, — с тем и отключился.

Отключился, чуть переварил новую реальность, а потом пошёл на палубу. Рядом с Пушкино мы стояли уже час с небольшим. Пришвартоваться опять не получилось, — слишком мелко, — и опять «Ржевский» болтался в нескольких десятках метров от причала.

Так что провизию нам доставляли на моторных лодках. В современном мире, где курьер спешит доставить даже одну несчастную порцию плова за двести с небольшим рублей, наш заказ для пушкинских супермаркетов оказался крупным оптом и жирным жиром. Работяги продавцов сгружали коробки с провизией на лодки местных рыбаков, те за свой интерес перевозили груз к «Ржевскому», а тут его уже принимали наши матросы.

Ну а за тем, чтобы всё прошло без косяков и нагибалова, следили Миша и Агафоныч. Оба сейчас стояли на пристани. Кудыбечь с квадратной головой и паром из ушей сверял целую стопку накладных с действительностью, а барон Ярышкин играл с котятами.

Видать, портовая кошка, — если, конечно, можно назвать эту утлую набережную «портом», — совсем недавно принесла приплод. А может быть даже не одна кошка. А может и не две. Не понимаю отсюда сколько там этих котят собралось, но явно больше десятка. Совсем ещё малыши; должно быть ещё в ногах путаются. Хитрый бомж-барон приманил их какой-то консервой, втёрся в доверие, и теперь тискал, тискал, тискал.

Прямо вот горстями сгребал пушистых, зарывался в них носом, обжимал и разве что не жонглировал…

«Всё Тыркве расскажу», — связался я с Агафонычем по мыслесвязи.

«Ой, отстань».

«Ты же не собираешься тащить их на теплоход?»

«Не собираюсь», — коротко и, как мне кажется, вполне честно ответил Ярышкин. — «Но треской печени на пару дней обеспечу, тут уж не обессудь. Слишком уж они милые».

Да и хрен с ним. От нас не убудет. И кстати… насчёт печени трески. Закупиться посудой, сковородками, кастрюлями и всяким таким прочим было несложно. А вот холодильников у нас на борту как не было, так и нет. Зачем покупать домашние бытовые холодосы, чтобы потом их продавать? Нам ведь профессиональное оборудование нужно. Камеры, да плюс мини-бары по каютам.

Так вот… к чему это я и причём тут печень? А всё к тому, что наш рацион на ближайшие дни в основном состоял из консервов, круп, макарон и прочей непортящейся снеди. Как-нибудь переживём, ничего страшного.

Зато с гигиеной и водой почти наладилось! В свою бытность единственным членом экипажа «Ржевского», Еремей Львович мылся либо при помощи вёдер, тазиков и такой-то матери, либо оставлял вместо себя Катю и быстренько бегал до дома. Заполнять цистерны для одного себя ему было ни к чему.

Но боцман Петя, — золотой человек, вот чесслово, — уже чекнул всю систему. Проверил работу насоса, выкинул шланг за борт, накачал речной воды, прогрел её в бойлерах и уже даже почти пролил всю застоявшуюся в трубах ржавчину. Обещал к прибытию в Рыбинск прочистить всё окончательно и уже там набрать то, в чём действительно можно мыться.

Так что сегодня ещё чутка повоняем, а там и заживём как люди. В перспективе, конечно, было бы круто переоборудовать замкнутую систему водоснабжения на проточную. Ведь аристо, которых мы собираемся катать, явно любят водные процедуры и в пути это будет нас задерживать — тут набери, там набери. Но всему своё время.

— Василий Викторович, а вино куда складывать? — подошёл ко мне один из матросов с двумя коробками в руках.

— Давай, наверное, на склад.

— А где у нас склад?

— Пойдём, покажу.

Забрав у парня одну из коробок, я повёл его внутрь «Ржевского». От входа с нижней палубы и сразу направо, к двери напротив бронированной каюты. И в этот же самый момент:

— Уа-а-а-а-а! — сладко зевая, из бывшего золотохранилища вылез Таранов.

Вот оно как. А я и не знал, что немец с нами плывёт. Пригрелся тут по ходу, проспал отплытие и вообще не в курсе происходящего вокруг. Сейчас Ваня был одет в белую пижаму и колпак для сна, — ему бы ещё свечу на блюдце, и можно смело в диснеевских мультиках сниматься.

— О, Фасилий! — резко оживился он, едва завидев меня. — Ты таше не предстфляешь, што за сон мне сефодня снился!

— Эротический? — предположил я.

— Нихт! Пророщеский! У меня такое пыфает! — Таранов задумался. — Пыть может, прабабка федьма финовата? Не фашно! Слушай!

Ване приснилось, что он таки исполнил своё высшее предназначение на этой грешной земле и сварил пиво, которое покорило весь мир. Причём не абы что; не какой-нибудь летний ссаноподобный лагер, а томатный гозе…

— … но не опычный! Из аномальнофо сырья! О-о-о-о! Их бин плат, Фасилий, он лечил потун!

— Чо лечил?

— Потун!

— Чо?

— А-а-а-а-ай! — разозлился Ваня. — Ферфхлюхтер катцен яммер! Как это пудет по-руссиш⁈ Прастничный откат! Блювовочка! Болезнь перепела!

— Похмелье, что ли?

— Та! — Таранов подпрыгнул от радости и захлопал в ладоши. — Похмелье! Тощно! А вкус у нефо! М-м-м-м! Фантастиш, Фасилий! Претставь себе…

Ох, ядрёна мать. Таранову бы ремарки для меню писать, уж до того вкусно рассказывает. Короче… во-первых, по задумке Таранова в его гозе добавлялся не томатный сок, а водичка из-под овощного салата. Вот эта вкуснющая подсоленная вьюшка, за право макнуть в которую хлебушек порой сражается вся семья. И чтоб томат, и укропный дух, и кинзяшная свежесть, и нотка кунжута где-то вдалеке. Это во-первых. А во-вторых, в чудо-пивас Таранова по идее шёл рассол из-под фаршированных анчоусом оливок.

И вот тут невольно поверишь в дар ясновидения…

— О! — вскрикнул Ваня, когда один из матросов потащил мимо нас коробку как раз с такими вот оливками. — Фот с этими!

Согласен, что на слух оно, может быть, очень не-очень. Но я вполне живо представил себе вкус подобного пойла и у меня реально брызнула слюна. С похмелья навернуть баночку чего-то подобного было бы весьма недурственно. Прямо вот в три глотка. Гык-гык-гык.

А уж если оно действительно бесследно лечит все симптомы бодуна, как это расписал Таранов, то цены такому пиву не будет. Озолотимся, блин, и никаких ресторанов не надо.

— Ну ты занимайся, — похлопал я Ваньку по плечу. — Дерзай там, стремись, старайся. Если что-то понадобится, сразу говори.

— Нушны аномальные томаты!

Так… ещё одно совпадение; не прошло и часа с тех пор, как я согласился на аномальный гастротур. Таранов реально экстрасенс что ли?

— Я попробую достать, — пообещал я, а затем в общих чертах рассказал Ване про наше вынужденное путешествие и предполагаемый круиз. Настроение у немца стало ещё лучше; глазки загорелись, ручки зачесались. Вот уж кому точно хорошо живётся на борту «Ржевского»…

* * *

— Последняя! — крикнул снизу рыбачок и кинул боцману Пете коробку с персиками в сиропе. — Всё!

А следующая лодка уже везла от пристани Агафоныча с Мишей. К моему немалому удивлению, безо всяких котят. Часть матросов складировала припасы, часть растаскивала по каютам раскладушки, а баб Зоя с Настей Кудыбечь подрядились заправить бельё аж на весь экипаж. А судя по урчанию старенького дизеля, Еремей Львович был готов отчалить в любую минуту.

— Вась, ты только не злись, — едва поднявшись на борт, первым же делом сказал Мишаня.

Ну и как после такого сразу же не напрячься?

— В мебельном была акция два плюс один. Мы с этим уродом на телефоне друг друга неправильно поняли, и теперь у нас есть двадцать лишних раскладушек. Отменять было бы долго, а мы вроде как спешим.

Ну и как после такого сразу же не выдохнуть? Велика беда. По сравнению с Сидельцевым и прочими грядущими злоключения, это вообще не стоит внимания.

— Да брось ты, — отмахнулся я. — Давай лучше перекидывайся в китель и погнали готовить, пока команда не взбунтовалась. Кстати, а где кителя?

— Где-то, — пожал плечами Мишаня. — Ты же принимал, тебе виднее.

Долго спецодежду искать не пришлось. Несколько чистеньких беленьких поварских курток лежали в коробке с вафельным полотенцем и прочей бытовой химией. Тут же на складе мы цепанули продукты, подняли их на камбуз и начали переодеваться.

Я переоделся.

Кудыбечь переоделся.

А вот на Гио китель сходиться отказался наотрез. Да и та одежда, которую мы заказали ему в Пушкино, тоже не пришлась впору. Ну большой мальчишка вымахал, ну чо теперь с ним делать?

Футболка игриво приоткрывала волосатый грузинский пупок, шорты даром что застёгнутые заканчивались сильно выше колена, и Гио в этом своём амплуа производил стойкое впечатление великовозрастного дебила. Ему бы ещё кепку с пропеллером и круглый разноцветный леденец в руку. Никто из матросов даже близко не походил на него комплекцией, у «сухопутных» с собой запасных вещей не было, и пришлось бабе Зое шить для человека-грузина тунику из простыней. Благо ещё, что у Буревого на бортике был припрятан швейный набор.

— Апполон, — прокомментировал Мишаня явление Пацации на кухню. — Давай, вставай, херачь капусту…

Капуста с морковкой шла на витаминный салат. На первое мы наварили жирный рассольник с перловкой, а на горячее нынче был рис с жареным бедром индейки, — мясо мы всё-таки взяли, но на раз, чтобы сожрать его пока не пропало.

Просто, короче говоря, без изысков.

Да, велик был соблазн сделать из индюхи шашлык, но Еремей Львович строго-настрого запретил разводить на борту теплохода открытый огонь. По итогу ужин был готов где-то на полпути к Дубне, останавливаться в которой мы не собирались. Накормили экипаж, поели сами и на сытый желудок все тревоги дня как будто бы немного отлегли.

— Хорошо, — констатировал факт Мишаня.

А дальше что? А дальше общим собранием было принято решение немного выпить. А тут ещё и вечереть начало, так что душа запросила. На небе зажглись яркие загородные звёзды, мимо по берегу проплывали тоскливо-милые деревушки, ещё и Миша со своей гитарой…

Ну и вот. Устроились мы, конечно же, на палубе. На самом носу «Ржевского», на «запасных» раскладушках. Еремей Львович с внучкой и та часть команды, которая сегодня ночью была не при делах, конечно же, присоединились.

И хорошо так стало. И так душевно. Не попойка, а именно что посиделки. Квартирник эдакий. Точнее теплоходник. Гитара по кругу, вино без перебора, речные байки, анекдоты, смех. На холостом ходу, «Ржевский» шёл по течению сквозь неподвижный тёплый воздух и низко-расстеленный туман. А ещё, — внезапно! — через целые орды светлячков. Я и не знал, что их в нашей полосе может быть так много.

И волшебство какое-то вокруг витало. Не магия, — пыщ-пыщ, — и не мана эта задротская, а именно что волшебство. Настоящее. Дедморозовое какое-то; навзрыд детское.

— Не новое, а заново, — улыбаясь самой себе с закрытыми глазами, пропела Настя Кудыбечь.

— Один и об одном, — вторил ей тихий разговорный бас мужа.

— Дорога — мой дом, и для любви…

Воздух даже не думал холодать, однако много кто уже вытащил на палубу одеяла. Для уюта, так сказать; вместо пледов. Под одним из таких одеял сидели и мы с Буревой. Кареглазка сама пришла ко мне, и сама прижалась, молчаливо зафиксировав начало отношений. И хорошо. После сюрреалистичного свидания, дубль два вышел просто сказочным. Как надо. Такое на всю жизнь запомнится, уверен.

На соседней раскладушке, слушая пение родителей, клевали носом Ярик, Ростик и Славик. То слева от нас. А справа тем временем расположились Гио с Ритой и Агафоныч.

— Прольются все слова, как дождь, — подвыл Гио со слезами на глазах и сгрёб обоих в могучие шерстяные объятия. — И там, где ты меня не ждёшь…

Рита, понятное дело, прижалась к своему мужику. А вот Ярышкин сперва чуть посопротивлялся для приличия, но потом всё-таки уронил голову на волосатую грудь Пацации и тоже зашептал:

— Ночные ветры принесут тебе прохла-А-ду…

Час? Два? Да хер его знает сколько времени прошло. Никто его сейчас не считал, никому это было не нужно. Ну а потом случился первый поцелуй. Стоя напротив, мы с Катей долго улыбались друг другу, но в конечном итоге всё же разошлись по каютам. Негласно решили закрепить сказочность сказки ещё хотя бы ненадолго.

Вино легло на треволнения дня самым седативным образом. Не опьянило, а именно что расслабило, так что я провалился в сон стоило мне лишь коснуться подушки. И несмотря ни на что, будущее виделось мне сплошь в ярких солнечных тонах. И верилось мне, что всё будет. А то, что будет — будет зашибись…

* * *

Дон-дон-дон-дон! — я аж с раскладушки подскочил. — Дон-дон-дон-дон!

Для коммуникации со встречными судами Буревой как правило использовал теплоходный гудок. Хриплый такой, будто старый морж с ангиной. Но вот конкретно сейчас почему-то звонила рында, а стало быть, это сигнал для своих.

— Кхм-кхм, — откашлявшись, я первым же делом высунулся в иллюминатор.

Ночь. Темнота. Где-то справа уходят в туман огни большого города. То ли Калязин прошли, а то ли Углич. Мимо по коридору, — двери-то у меня в каюте нет, — молча промчались два матроса. Ещё один мелькнул в иллюминаторе. И если это не кипишь, то я не Вася Каннеллони. А кипишь в такой час не к добру.

Твою-то мать!

Неужели Сидельцев? Я-то думал, что после Дубны эта тварь до нас уже не дотянется, да только не тут-то было!

Дон-дон-дон-дон!

— С-с-с-сука, — наскоро одевшись, я выбежал из своей каюты и рванул наверх…

Глава 15

— Этого тоже сюда! — услышал я крик Буревого, поднимаясь на вторую палубу. — Давай-давай! Заходи к своему дружку, не стесняйся! А теперь не двигаться! Никому не двигаться, ** вашу мать! И даже не вздумайте ко мне приближаться!

Осилив лестницу и выскочив в коридор, я увидел, что Еремей Львович опять взялся за старое. Точнее, за багор. Именно им он назидательно колол воздух прямо перед собой и угрожал кому-то, кто сейчас находился в каюте.

Лазутчики? Неужели люди Сидельцева умудрились попасть на судно прямо на ходу? Такое реально возможно? Ач-чорт! Плохо! Но хорошо, что их уже обнаружили. Обнаружили и даже успели обезвредить, если я всё правильно понимаю.

— Оп! — внезапно меня бортанул плечом боцман Петя. — Извини! — и бегом промчался мимо, в сторону капитана.

Домчался и передал Еремею Львовичу из рук в руки какой-то предмет… какой-то… э-э-э… до боли похожий на электробритву. Или не похожий? Или это она и есть?

Вж-ж-ж-ж! — ну да, точно, триммер. Буревой проверил его на предмет зарядки, а потом всё так же угрожая багром присел на корточки.

— Я положу его здесь, — сказал он и действительно положил бритву на порог. — Подходите, берите, и даже не вздумайте выкинуть какой-нибудь фокус!

Ну тут уж и я наконец дошёл до каюты, а внутри…

— Еремей! — от возмущения Агафоныч аж ногой топнул. — Прекрати весь этот цирк немедленно! — пробуравил капитана взглядом, а потом: — Ай, блин, — запустил пальцы в волосы и начал остервенело чесаться.

Рядом с бароном стоял Гио. И тоже, к слову, чесался. Пока Агафоныч будто шелудивый пёс драл за ухом, человек-грузин до кучи ещё и мохнатую грудь пятернёй наяривал.

— О! — воскликнул Агафоныч, едва заприметив меня в пролёте. — Вася! Вась, скажи ему!

— Да, Василий Викторович! — парировал Буревой. — Скажи ИМ!

— Вась, да он одурел совсем! — подключился Гио. — Из ума выжил, чесслово!

А Еремей Львович тем временем:

— Эть! — ловко ухватил Тыркву, которая попыталась пробежать мимо него к хозяину, и поднял рассол-терьершу на руки. — Не ходи к ним, собаченька. Не ходи, моя хорошая. Не нужно тебе туда…

— Да что тут происходит-то⁈ — не выдержал я.

Тут же из соседней каюты вышла баб Зоя. Причём почему-то со шваброй, с черенка которой свисало одеяло.

— О! Вась, и ты проснулся? А у нас тут вон чего творится.

— Стригущий лишай, — нахмурившись, сказал Буревой. — Судя по скорости инкубации аномальный. Страшная зараза. Лечится проще чем обычный, зато переносится быстрее. Если мы сейчас этих троих не обреем и не обольём с ног до головы уксусом, то к утру все будем ходить чесаться. А я в свою очередь буду обязан сообщить на берег об эпидемиологической ситуации на борту и нас ни один порт не примет. Образумь своих друзей, Василий Викторович. Пусть по доброй воле стригутся, иначе моей команде придётся применить силу…

— Н-да…

— Василий Викторович, ну ты же повар. Должен понимать, что к чему.

— Н-да-а-а-а…

«Ну что ты, бедолага?» — мысленно спросил я у Агафоныча. — «Натискался с котятами?»

«Вась, я волосы больше десяти лет растил! Я ими баб завлекаю, дескать, романтик и дохера тонкая натура! Я не буду бриться, вот хоть убей меня! Пойми по-человечьи, а⁈»

«А что, есть какие-то другие варианты?»

Больше сенсей мне ничего не отвечал. Лишь одарил грозным взглядом, да начал фырчать громче прежнего.

Так… как оказалось, спал я всего-ничего, — часа полтора от силы. А ещё, как оказалась, не вся команда разошлась спать после тусы на носу. Его благородие Владимир Агафонович недопил до желаемой кондиции, а потому разыскал на складе… простите, в трюме… разыскал, короче говоря, в трюме бутылочку водчеллы и баночку маринованных груздей, а затем пожаловал со всем этим добром на капитанский мостик. К Буревому. Решил устроить старческо-мужицкий тет-а-тет. Посидеть, иначе говоря, выпить и поговорить по душам.

И всё вроде бы шло как нельзя лучше, но по ходу разговора Ярышкин начал яростно чесаться.

Тут же всплыл эпизод с бездомными котятами. Тут же был поставлен диагноз. Тут же было проведено расследование на предмет того, кто ещё мог заразиться от нулевого пациента. И тут же матросы «Ржевского» ворвались в каюту к Маргарите Витальевне Сидельцевой. Спасли её буквально в последнюю секунду — заразный человек-грузин уже собирался начать распускать ручищи.

Почти всё постельное бельё, к которому прикасались лишайные уже было стащено в кучу на палубу, а сами бедолаги вот они — заперты в импровизированном лепрозории.

— Ребятки, ну ладно вам! — сказала баба Зоя, проходя мимо со шваброй. — Ну что теперь-то? Жизнь продолжается! Отрастут ваши волосы гуще прежних!

— Брейтесь! — рявкнул буревой и на манер пистолета пнул триммер вглубь каюты. — Я сказал «брейтесь»!

* * *

Вот никак не домотаться до этого лета; нету ни единой причины. Что весна выдалась на славу, что теперь день ото дня всё краше и лучше становится. С ночи ведь тепло! Рассвет едва забрезжил, чайки что-то орут в вышине, «Ржевский» взрезает искрящую воду. По правому борту лесная красотища, по левому так вообще — до самого горизонта гладь Рыбинского водохранилища. И свежо так, что аж голова кружится.

— Э-э-э-эээх! — потянулся я в могучем зевке.

Потянулся, отхлебнул ароматной кофеюхи и уже было собрался идти готовить завтрак, но решил немного задержаться. Ещё чутка покайфовать и поглазеть по сторонам. Тем более, у меня тут на палубе такая колоритная компания собралась.

Агафоныч просто потешный чудак. У него и раньше морда лица возвышенно-чувственная была, но вкупе со своим хвостом он походил скорее на какого-нибудь барда сиречь менестреля. Теперь же, — с лысиной, — ну вылитый, сука, сыроед с кружка кундалини.

А с Гио так вообще обоссаться можно! Ему же не только голову стричь пришлось, но и грудь, и плечи, и даже руки. Гладенький теперь везде, как младенчик. А в этой своей простыне вообще выглядит как грёбаный евнух на страже гарема. Или свирепый, сука, мавр. Или вообще порноактёр. У-у-у-уф… я его как первый раз увидел, думал уже не разогнусь. Вместо скручиваний на пресс наржался сегодня прямо вот от души.

Ещё и Рита удивила. В ней тоже произошли кое-какие преображения, но… нет! Бриться наголо в солидарность со своим мужиком она не стала, чай не сумасшедшая. Но почему она сегодня решила нацепить на себя целую кучу ювелирки.

Как цыганка, чесслово. Надела массивные золотые серьги, сразу три разномастных ожерелья и нацепила по кольцу на каждый палец, — а на некоторые даже не по одному. А хотя… может, это она общак на себе таскает, чтобы уж наверняка не спёрли? Сумки сегодня в «золотохранилище» Таранова перетащили, так что вполне может быть. И может быть, весь этот её обвес стоит в разы дороже налички из сумок? Насчёт взрывных экспериментов Иогана Михайловича я её предупредил и несколько раз проверил, что меня поняли. Но пока цех не работает всё равно решили оставить деньги там.

— Ладно, — хлопнул я человека-грузина по плечу. — Работа не ждёт. Погнали…

Обещали экипажу трёхразовое питание, значит за базар нужно отвечать. Сегодня отделаемся легко: глазунью пережарим, консервированную ветчину по тарелочкам разложим и хлебушка из запасов раздадим. А на каши потом, чуть позже перейдём. Когда остановок долго не будет.

И к слову, об остановках.

В Рыбинске придётся задержаться на несколько часов, а то и до вечера. Из Мытищ мы уплывали впопыхах, — я бы даже применил к этому действу термин «упёрдывали», — а потому никто не был толком готов. С провизией мы как-то справились — это да. А вот личных вещей не было ни у кого. Ни запасной одежды, ни той же, элементарно, зубной щётки.

Так что на стоянке весь экипаж пойдёт шопиться. Своих я уж как-нибудь сам обеспечу, а вот морякам… речникам? Короче, команде Буревого я сегодня решил выдать аванс. Только Еремей Львович предупредил быть осторожней. Слушок по «Ржевскому» прошёл, что часть матросов хочет выйти и больше не войти.

Претензий — ноль! Какие-то драки оборотней, какие-то бандюки, блин, пожары, погони, условия проживания опять же. Ну не подписывались люди на такое и если часть вдруг уйдёт, то я не буду в обиде. Но и кинуть меня на деньги, отработав всего пару дней, не разрешу.

Как не разрешу? Ой! Не смешите менталиста. Я же их всех насквозь вижу… отпущу с зарплатой за два дня плюс стоимость билета до Москвы. Пускай там потом думают себе, что хотят.

— Приятного аппетита, ребят! — мы с Гио вынесли последние порции завтрака в зал-ресторан. — Налегайте-налегайте, обед нескоро будет!

И в тот же самый момент «Ржевский» загудел. Где-то впереди появился Рыбинский шлюз. Ещё немного и будем на месте…

* * *

Ну слава тебе яйцы! Хоть где-то удалось нормально причалить, и не изобретать способа сойти на берег. По нормальному, блин, человеческому трапу мы сошли прямо в город и тут же оказались на длиннющей красивой набережной. Кованая оградка, скамейки, зелень, свежий асфальт. Разве что велосипедные дорожки не размечены, но так это я так… брюзжу. По-московски бешусь с жиру.

А на самом-то деле хорошо, блин!

Красота!

И мост красивый где-то вдали, и трёхэтажные дома в купеческом стиле на первой линии, и сама набережная. А идёт она, если я ничего не путаю, через весь город. Вот только город покамест спит. Солнце едва над горизонтом показалось, прохожих нет, автомобильный трафик тоже молчит.

— Мы по делам, — сказал Мишаня и повёл за собой жену вместе с сонными сыновьями; куда-то прочь от Волги, со знанием дела, уверенно так.

Ну по делам, так по делам. В голову к «своим» я лазать зарекался, так что пускай шуруют раз надо. Матросы тоже разбрелись кто куда. Пятеро ушли окончательно, остальные, — сорян за тавтологию, — остались. Статистика не плохая. Статистика мне нравится. Стало быть, остальные двадцать пять членов экипажа достаточно отбиты на голову, чтобы продолжать плавание после всего того, что видели. А с такими людьми теперь хоть куда.

Приятно, блин.

Баб Зоя уже делала фотографии для чата подъезда, Байболотовы в нерешительности глазели по сторонам, а Ваня Таранов искал в телефоне контакты местных пивоварен. За время стоянки я пообещал ему купить для цеха «хоть што-нипуть», если он это «што-нипуть» найдёт самостоятельно. Может и правда чудодейственный гозе сварит?

Ладно…

Так! Эти там, те здесь, Катя с дедом и боцманом мозгуют дальнейший маршрут, мадам Сидельцева со своими парнями уехала в ближайший травмпункт подлатать Диетолога, а вот лысое братство сходить на берег отказалось. Федула губу надула. Разобиделись, бедолаги, на весь мир, и сказали, что всё необходимое закажут доставкой к теплоходу.

Их право! Заставлять никого не собираюсь. Я же планирую подождать открытия первых магазинов и сделать всё по-человечески.

— Ба, мож прогуляемся пока? — спросил я.

— Не-не, Вась, — отказалась бабушка, глядя в телефон. — Ты иди, мне тут пишут.

— Пацаны? — обратился я к Байболотовым.

— Ну… Пойдём, — пожал плечами Мансур. — Веди, братан, мы тут впервые.

Выбрав направление, мы с братьями-казахами двинули в сторону моста. Решили, что с него с него наверняка красивые виды открываются и пошли. Так вот… шли мы, значит, шли, и тут вдруг пришли. Прямо посередь набережной, на ковриках для йоги, так что не объехать и не обойти, восседала целая толпа барышень.

Разных барышень, очень разных. Были тут и реальные фитоняши, и барышни за сорок, и совсем уж почтенные матроны. В большинстве своём толстенькие, — пышечки такие, — но все как одна одухотворённые. Сидели в позе лотоса, подставив лицо первым лучам солнца, и чего-то мычали на своём, медитативном.

А прямо перед ними стоял хрен в лосинах. В обтяжечку прям, так что весь срам по контуру виден. А ещё в розовой майке, куче фенечек на руках и с хвостом, — как у Агафоныча до недавних пор. Гуру, стало быть.

И вот…

Не знаю, кой-чёрт меня дёрнул, но решил я этого гуру менталкой просканировать.

Вжух!

Пары фритюра бьют в лицо. Ноги от усталости уже каменные, руки обожжены и тоска такая на душе из-за того, что завтра платёж по кредитам, а зарплату задерживают уже вторую неделю. Ядрёныть! Так мы же коллеги! Повар же!

Вжух!

Самое яркое воспоминание Матвея, — так звали мужика. Вот прямо самое-самое яркое, ярче детских:

— Отпустии-и-и-и-и-и! — поёт он, врываясь в кабинет директора с ноги. — И забу-у-у-удь! И не будет больше слё-ё-ё-ёз! — и кидает ему на стол заявление об увольнении. — Ни-ба-юсь я ничо уже-е-е-е-Э-э! Пусть, б***ь, чо-то-та-а-а-а-ам! Холод всегда мне был по душе, — заканчивает он, пьяненько хихикает и спустя несколько минут уходит с кухни навсегда.

Вжух!

Первые шаги в качестве духовного гуру. Матвей тщательно шерстит сеть, смотрит что сейчас модно и что «хавает пипл». Выписывает себе в тетрадочку основные понятия, покупает лосины, придумывает сценический образ. Отныне он не Матвей, а Мэтью.

Вжух!

Шаг за шагом, год за годом, Мэтью собирает в Рыбинске свою паству. Стоит отдать мужику должное, делом он занялся весьма безобидным. Не сектант. Не жигало. Не отморозок, чтобы травить своих «учениц» БАДами сомнительного происхождения. Так чисто, отдушина для тех, кто сам хочет обмануться.

Вжух!

Дорогой гостиничный номер. Синий Матвейка хохочет и делает «шёлкового ангела», — это как снежный, только на шёлковых простынях вместо снега. В каждой руке у него по пистолету для денег. Купюры летят к потолку, а затем осыпают Мэтью.

Вжух!

А вот тут начинается беда… все основные и бОльшая часть неосновных потребностей закрыты. Некоторые люди в таких условиях предпочитают жить и радоваться. Хобби себе находят какое-нибудь или прут дальше чисто из интереса — посмотреть, как высоко можно подняться? А вот другие сходят с ума.

Как товарищ Мэтью, например. Скука, деньги, просаженая к чёртовой матери дофаминовая толерантность и отсутствие адекватного круга общения сделали своё дело и постепенно он пришёл к эзотерике. Про само существование эзотерики в мире, где каждый второй владеет магией, размышлять можно долго… наверное. Но как по мне — это косяк всех человеков, которые всегда и везде хотят быть Особенными, Избранными и вот-это-вот-всё…

Короче! Эта падла в лосинах на полном серьёзе планировала создать секту последнего дня имени себя любимого. Собрать наложниц, уйти в подземелье и сойти с ума окончательно…

Вжух!

Надо бы отрезвить человечка. Кхм… план созрел моментально. Причём это был план из того рода планов, которые приходят в голову сразу и целиком. Звёзды так сошлись, и даже додумывать ничего не нужно.

Во-первых, я вычеркнул из памяти Мэтью всю эту хрень про секту. Да, смело и можно даже сказать «грубо». Но мы здесь всё-таки проездом, так что можно творить бардак и не скупиться на использование своего дара. Так… Во-вторых, на вершине топа мыслестрочек я будто бы гвоздями приколотил мысль о том, что пора бы уважаемому Мэтью жениться и завести детей. Погодок. Пятерых. Если сдюжит, то у него тупо не останется времени думать о вечном и страдать хернёй.

Ну и в-третьих… доброе дело я походя сделал. Излечил лидера секты от самого себя и спас его последовательниц. Так что теперь нужно и о себе подумать. Чего до Питера порожняком ехать, если можно по-лёгкому срубить бабла? При этом не делая никому ничего плохо, а даже наоборот.

— Говори по-китайски, — шепнул я Ержану.

— Чо?

— По-китайски говорю говори.

— Говоришь говорю говоря… чо?

— Хунь-суан-ча-а-а-ай! — старший Байболотов оказался посмышлёней. — Суши-арига-то-о-о!

— А, — догнал Ержан и тоже присоединился к кривляньям. — Чин-чан-чун! Мама-мыла-раму!

— Громче…

— Мама-мыла-чай-хунь-чо-о-ой!

— Ой, — одна из сдобных барышень в лосинах резко открыла глаза. — Прошу прощения, молодые люди, разрешите поинтересоваться.

— Да-да, мадам, — улыбнулся я, чуть замедлив шаг.

— Вы из Китая?

— Эти господа из Китая, — кивнул я на Байболотовых. — А ваш покорный слуга всего лишь переводчик.

— Как здорово! — не без кряхтения, женщина высвободилась из лотоса и поднялась с коврика.

Мэтью напрягся так, будто ему чищенный корень имбиря в задницу вставили. Но сказать что-то поперёк явно ссыковал. На нём-то розовая маечка, а мы… ну… выглядим как те, кто может сломать хлебало человеку в розовой маечке, причём именно что за розовую маечку.

— Мы с мужем очень любим китайскую культуру! — продолжила барышня. — Позвольте представиться, Карина Семёновна Губарева, баронесса.

— Очень приятно, Ваше благородие. Василий Каннеллони.

— Ох. А скажите, Василий, эти господа здесь в каком качестве? Туристы или по бизнесу?

Ты ж моя хорошая! Всю работу за меня сделала!

— Ни то и ни другое, — я окончательно остановился и теперь старался говорить как можно громче. — Господа Ер Жи и Ман Си — монахи из школы Шао-Линь. Прибыли в Российскую Империю, чтобы преисполниться мудрости великого духовного наставника Ярыш-Ага.

— Ох, — у барышни отлетели брови. — Шаолиньские монахи? Приехали сюда? Наставляться⁈

— А как же! Ярыш-Ага, — развёл я руками, мол, всё понятно.

— Впервые слышу.

— Уверен, что так оно и есть. В сети о нём стараются не писать. Великий мудрец, что путешествует по нашей необъятной Родине на теплоходе. Вот он, кстати! — я указал на нос «Ржевского». — Вон, видите⁈ Вон стоит Ярыш-Ага, а рядом его верный апостол…

Да, при этих словах Агафоныч смачно харкнул за борт, но первое впечатление уже было произведено. Впечатление от самого барона Ярышкина и огромного грузинского охранника гарема в простыне. Ну колоритно же! Ну здорово!

— Кстати! В Рыбинске мы забираем несколько человек на…

Духовный, сука, ретрит! Ах-ха-ха-ха! Аскеза! Полная! Раскладушки, миска риса на день и обет молчания! Хотите с нами до Питера, девчат⁈ Будет весело, отвечаю!

— … в городе мы пробудем до вечера, так что думайте. Честь имею, — с тем я ещё раз поклонился барышням и перекошенному Мэтью, а затем мы с шаолиньскими монахами мерно двинулись прочь…

* * *

Время шло. Магазины открылись и за беготнёй по ним я как-то совершенно позабыл про утренний эпизод с духовным ретритом. Так что к звонку со скрытого номера я отнёсся очень и очень настороженно, — Сидельцев в отличии от Ярыш-Ага не покидал мою голову ни на минуту.

— Алло, — ответил я, одновременно показывая большой палец очередному наряду вышедшей из примерочной баб Зои. — Слушаю вас.

— Василий Каннеллони, — заговорил со мной грубый мужской голос. — Это ты?

— Это я. А вы…

— Губарев моя фамилия. Его Благородие барон Губарев. Понимаешь, почему я тебе звоню?

— По правде говоря не совсем.

— Скажи-ка, дружок, это ты с моей женой сегодня утром общался?

Так…

Технически, до теплохода мы доберёмся быстро, и даже такси брать не придётся. Правда… вот уж не ожидал я, что даже на этой стоянке умудрюсь вляпаться так, что придётся спасаться бегством. Мэтью! Падла! Неужели обиделся⁈

— Бабуль, быстрее, — прошептал я, прикрыв телефон ладонью. — Пожалуйста, — а голос в трубке тем временем уже перешёл на рёв:

— Это ты решил увезти мою жену хер знает на чём, хер знает куда и хер знает насколько?

— Да, — сказал я, на самом деле отвечая на вопрос Баб Зои о том-де, идёт ей платье или не идёт, но-о-о… вышло так, как вышло.

На какой-то момент в трубке воцарилась тишина, а затем:

— Золотой ты человек, Василий Каннеллони! — рассмеялся барон Губарев. — Скажи, куда и сколько перевести…

Глава 16

— Ярыш-Ага, значит, — повторил Агафоныч.

— Так точно.

— А ты в курсе, что по-татарски «Ага» значит дед? — недовольно вскинул бровь барон Ярышкин.

— И что? Значит себе и значит. Или ты хочешь сказать, что оскорбился? Ты у нас, типа, мальчик молоденький?

— Ну…

— Агафоныч, хорош! Давай! Ты же креативный директор! Включайся уже в работу!

— Это не работа! Я на такое не подписывался и вообще…

— Двести тысяч, — перебил я барона.

Точнее даже не перебил, а заткнул. Вколотил сумму прямо в глотку, так что тот чуть не подавился. Агафоныч моментально умолк, поджал губы и сделал вид, что размышляет. Дескать, знаток. Дескать, оценивает риски, высчитывает среднюю по рынку цену на наставничество и всякое такое прочее. А когда минутка лицедейства подошла к концу, сказал:

— Триста.

— Тебе в рифму ответить?

— Ладно, — кивнул Ярышкин. — Двести пятьдесят.

— Сто.

— Эй! — бедолага чуть не поперхнулся. — Откуда сто взялось⁈ Ты что за барыга такой, Василий Викторович⁈ Тебя где торговаться учили⁈

Сошлись на ста восьмидесяти. И как же хорошо, что мы с сенсеем условились не лезть друг к другу в голову с разведывательными целями, потому что… иначе Агафоныч мог бы и психануть. Внезапно, я увёл у господина Мэтью очень платёжеспособную публику. Вот прямо очень. Все, как одна — заскучавшие жёны или любовницы Рыбинских аристократов.

Деньги, что называется, не проблема.

И потому за недельный ретрит с конечной остановкой в культурной столице, я запросил с каждой по двести десять кусочков. То есть тридцатку за день просветления. Без лишней борзоты, но при этом не продешевил. Ценник брал с потолка, но почему-то уверен, что некоторые из наших будущих пассажирок в месяц на ногтики больше тратят.

А теперь самый животрепещущий вопрос: сколько же их таких, страждущих вселенской мудрости, набралось? Что ж… комьюнити у барышень было дружное. Общались они друг с другом плотно, а новости по городу разлетались быстро, и уже к обеду на ретрит записалось аж пятнадцать человек. И думаю, что на этом продажи тормознутся.

Все, кто действительно хотел попасть на этот волнующий девичник, уже записались. А кто не записался — того не отпустили. Плохо себя вели, стало быть, и не заслужили инсайтов.

Ну а общую выручку подсчитать нетрудно. Хватит и на мороженку, и на пальто с карманами, и на частичное восстановление «Ржевского». Бегом-кругом сказать куда конкретно лучше всего впулить эти деньги пока не могу, но времени на подумать у меня будет предостаточно.

— Делать ничего не нужно, — начал я объяснять Агафонычу его должностные инструкции. — И даже говорить не нужно. Ты святой старец, который принял обет молчания и отрёкся от мирских страстей.

— От всех что ли?

— Ну конечно!

— Не обещаю, — сказал Ярышкин. — У «Чумного Сала» завтра первый тур в чемпионате, а я трезвый очень плохо играю.

— Значит запрёшься где-нибудь на тайную медитацию, поиграешь и вернёшься к пастве. Главное не ори, как всегда! И после, пожалуйста, не забудь дышать носом. Так… Гио! С тобой та же самая история. Сидишь, молчишь, выглядишь загадочно.

— Понял.

— Всех ретритчиц… ох, слово-то какое! Всех ретритчиц мы расселим на первой палубе, а на практики выделим будущий люкс на втором. Всё что нужно для просветления я уже купил и оставил там. Благовония, поющие чаши, чай всякий-разный, хну для татуировок… там много. Не стесняйтесь, короче говоря, пользуйтесь…

Уверен, что впереди у нас выступление грёбаного плавучего цирка, но отказываться от затеи уже поздно. Ну да ничего. Вывезем.

Ярышкин с Пацацией отправились разбирать покупки из китайской лавки, а я остался на палубе. Мои полномочия на сегодня всё. Поэтому я просто врубил режим ожидания, посматривал на телефон, дышал воздухом и ждал пока экипаж «Ржевского» вернётся с шоппинга.

Первыми появились Сидельцева с парнями. Погоняло приехал на пассажирском сидении грузового такси, а следом все остальные на арендованной легковушке. Мужики принарядились в новые, не рваные со времён драки спортивные костюмы, да и сама Рита прикупила себе такой же. Вот только если ребята оделись в чёрное, то её наряд был ярко-красный. Флисовый, пушистенький и уютный даже на вид.

Вкупе с золотыми побрякушками и огненно-рыжими волосами теперь она смотрелась ещё колоритней. Ещё… м-м-м… целостней, что ли? Прямо, блин, пожар в царских палатах! И это я сейчас не стебусь, а восхищаюсь.

Диетолог больше не производил впечатление человека с разгерметизированным пузом, — беднягу явно зашили и подлатали. Клаве после нокдауна оборотня прописали носить защитный шлем, как у Петера Чеха. А ещё:

— Вась, ты извини, конечно, но я на раскладушке больше спать не собираюсь, — прокомментировала Маргарита Витальевна резную кровать с балдахином, которую грузчики протараканили мимо меня в глубины «Ржевского».

Не совсем понимаю за что мне надлежало Сидельцеву извинять. Но это ладно. Куда больше я не понимаю зачем ей в комплекте с кроватью потребовалось столько зеркал. Раз, два, три, четыре. Все на подставке и все в полный рост. А хотя… есть у меня одна догадка. Связана она с одним огромным лысым грузином и разгонять её дальше у меня особого желания нет.

Так…

Эти вернулись. Баб Зоя тоже на месте, ходит хозяйничает. Таранов отзвонился буквально недавно и выставил счёт; вполне себе скромный, кстати, стоимостью всего-навсего в парочку ретритов. Варочный котёл, заторный бак, фильтрационный чан — это те слова, которые я худо-бедно понимаю. А вот что такое сухопарник, чиллер, ферментер и карбонизатор… тут я, признаться, хер его знает.

Но Ваня сказал, что всё это нужно.

А ещё пообещал производить по сто сорок литров пива в день, для начала, а потом еще больше. Куда нам столько — ума не приложу, но пускай будет. Зато! Если всё действительно так, и при этом никаких взрывов, то свежее пиво собственного производства для гастротура придётся как нельзя кстати. Можно даже под отдельные блюда варить. Чёрт! От такого простора для фантазии аж голова кружится. И поскорей бы уже начать.

Следующими на борт «Ржевского» возвращались Кудыбечи. И… скажем так, если бы я хорошо не знал Мишаню и его нежное отношение к собственной семье, то подумал бы что он где-то в городе хорошенечко набрался прямо по утру. Мотыляло его по улице страшно. Так что он даже на Настю опирался.

И ясен хрен, что наблюдать за этой картиной молча я не мог. Снялся с места, сбежал по трапу и притопил вдоль по улице.

— Дядь Ва-а-а-ася-я-я! — навстречу мне выбежал то ли Ярик, а то ли Ростик. — А папа обещал показать нам демона!

— Да-да! — а это, кажется, Владик. — Папа теперь могучий демонолог!

— Э-э-э, — протянул я, потому как другая реакция в голову не пришла.

А бледный осунувшийся Мишаня виновато улыбнулся, попросил довести до теплохода и сказал, что расскажет всё на борту.

— Инициацию прошёл, — не стал ходить вокруг да около Кудыбечь. — Теперь до пятого уровня полечу.

— А деньги?

— Часть накопил, а часть у Риты занял. Ей сейчас девать некуда, а мне… ну сам знаешь. С шефской зарплаты быстро раскидаюсь.

— Не надо ни с чем раскидываться, — отрезал я. — Круиз сплаваем, я всё закрою. А почему у меня-то не спросил?

— Да неудобно как-то.

— Неудобно обрезание на морозе делать, — блеснул я эрудицией и задумался.

Так… считать чужие деньги нехорошо, но что-то госпожа Сидельцева немножечко вразнос пошла. Как бы не растрепался общак по дороге. А хотя… Остановок дальше по пути не предусмотрено, и где бы ему растрепаться? Ладно, чёрт с ним, паниковать рано и не факт, что вообще нужно. До сих пор Маргарита Витальевна не давала ни единого повода усомниться в своей вменяемости.

— Кстати, а она вернулась? — спросил Мишаня.

— Рита? Да, вот буквально полчаса назад.

— А ты не знаешь, она зеркала купила?

Фу-у-у-ух! У меня прям отлегло. Так это для Миши зеркала! А не для… короче, теперь понятно, что к чему. Ну отлично, чо! Пускай качается в пути, мало ли где и когда нам понадобится помощь Фурфурии. Рогатая ведь уже дважды выручала. Один раз во время бегства от цыган, а второй раз совсем недавно.

Итого: все вернулись, все на месте, у всех всё хорошо. Чтобы скоротать время до прибытия ретритчиц, я в одного сходил и приготовил ужин. Настроение так разыгралось, что я решил побаловать команду драниками. Плюс бифштексы. Как и полагается с яичком, но — каюсь, — из покупного фарша. И это, по всей видимости, последнее свежее мясо, что мы увидим в ближайшую неделю. Дальше строго тушнина, ветчина и рыба.

— Идут! — крик Кати Буревой вырвал меня из медитативной готовки. — Идут!

Ну да. И Катю, и всех остальных матросов мне конечно же пришлось посвятить в подробности нашей аферы. Неловкие ситуации будут возникать сплошь и рядом, — зуб даю, — но так мы хотя бы минимизируем их количество. Экипажу были отданы распоряжения вести себя как обычно, но при виде Агафоныча обязательно кланяться и благодарить за мудрость.

— Отлично, — сказал я и побежал встречать дорогих гостей.

Карина Семёновна Губарева, — да будут её лета долгими и счастливыми, — взяла на себя роль амбассадора всего этого шабаша. Остальные барышни принимали её за старшую, и на моё счастье общался я только с ней.

— Пойдёмте, — сказал я. — Покажу вам ваши каюты.

— Какая прелесть! — воскликнула Губарева при виде четырёх стен и раскладушки.

— Ярыш-Ага проповедует сдержанность во всём, — при этих словах я пережил множество динамичных флэшбеков и чуть было не заржал. — В том числе и в организации личного пространства. Ступив на борт «Ржевского», вы обязуетесь уважительно относиться к Учению и хотя бы попытаться жить так, как живёт сам Учитель.

— Это так волнительно!

— Ещё бы, — я подмигнул матронам. — Я вам даже немножечко завидую. Первое прикосновение к мудрости Учителя, оно… Оно…

Тут я сделал вид, что не могу подобрать слово, зажмурился, покачал головой и на драматичном выдохе сказал:

— … не забывается, — но тут же вернулся в роль энергичного конферансье. — Так! Барышни! К вашим услугам отдельные каюты, душ, трёхразовое питание и круглосуточный доступ к Великой Мудрости! И ещё. Понимаю, что будет сложно, но Ярыш-Ага принял обет молчания, чего и вам советует. Для полного погружения в нирвану слова не просто не нужны… они даже вредны! Прошу всех это учесть и отнестись максимально серьёзно. Ну а теперь располагайтесь! Через полчаса я вернусь и заберу вас на первый сеанс медитации.

Радостно перешёптываясь и чуть не прихрюкивая от восторга, будущие Просветлённые начали разбредаться по каютам. И тут надо обязательно вспомнить Зою Афанасьевну. Чтобы организовать хотя бы иллюзию личного пространства, она на досуге вместе с Катей и Настей занавесила все дверные пролёты простынями. Получилось весьма аутентично. Ну… при условии, если ты жаждешь аутентичности. В противном случае, конечно, херня какая-то нищая…

Прошло полчаса. Как и обещал, я проводил торжественно молчащих ретритчиц в люкс на второй палубе и… и тут Агафоныч, старый чёрт, от души порадовал. Гуру не облажался. К этому времени он провонял всю каюту индийскими палочками, расставил свечи и намазюкал хной у Гио на лысине глаз. Зачем? Могу предположить, что исключительно забавы ради.

— Наслаждайтесь, — улыбнулся я. — Ваше путешествие начинается! Путешествие… к себе!

* * *

И полетели дни.

Несмотря на все неудобства, сейчас я проживал один из счастливейших моментов бытия Васей Каннеллони. Люди вокруг делали движуху, а движуха и есть жизнь.

Первый день прошёл посередь вод Рыбинского водохранилища, так что земли на триста шестьдесят градусов было не видать. И, конечно же, он был целиком и полностью посвящён ретриту. Сегодня мы обкатывали эту бизнес-модель, на ходу исправляли все шероховатости, вживались в роль и… и не всем это давалось легко.

— ****, ****, ****! — появлялся Гуру на капитанском мостике примерно каждый час-полтора. — Жопа затекла! *** лотос! *** палочки! *** свечи!

А затем набрасывался на консервы. Жрал, пил и курил как не в себя. Никогда не курил, а тут вдруг приспичило, как нельзя стало. А ещё грязно ругался на матросов, которые шутки ради благодарили его за мудрость, — как им и было велено, кстати.

Короче говоря, увы и ах, порочен был наш гуру. Раб страстей, невольник привычек.

Ах да! С едой мы, кстати, чуть не погорели. Ретритчицам сегодня причиталась плошка оставшейся после рассольника перловки, один злаковый хлебец и солнечная энергия на десерт. Естественно, барышни довольно скоро оголодали и начали тригериться буквально на всё. И пришлось мне объяснять, почему у Учителя губы блестят после шпрот.

— Мироточит, — многозначительно сказал я.

На первый раз прокатило, а вот второго я постарался не допустить. С этих пор по пути к пастве Агафоныч проходил тщательный визуальный осмотр.

День второй был уже полегче. Теперь стало понятно что делать, чего не делать, как делать и как не делать. Команда «Ржевского» выполняла свою работу, Гио с Агафонычем свою, а я свою. В перерывах между готовкой на весь экипаж, не соврать, часов пять-шесть провисел на видеоконференции со Стасей Витальевной и Солнцевым.

Посмотрел лендинг, почитал написанное на нём враньё и дал отмашку стартовать с продажами. Перестраховщица Стася назначила старт маршрута ровно через месяц с сегодняшнего дня, чтобы уж наверняка успеть. В остальном от плана мы не отошли ни на сантиметр. Дадарина, гастротур, аномальные продукты.

Под конец я спросил у Малыгиной, как вообще дела на пляже обстоят. Новостей было две, и обе, — внезапно! — хорошие. Новость первая: Сидельцев приезжал качать права повторно. И на сей раз он был поспокойней. Постоял, поогрызался с Волконскими, попросил меня выдать, получил отказ и убрался несолоно хлебавши.

А это значит что? А это значит, что он не в курсе про теплоход и то, где мы сейчас находимся. Тут же на меня такое спокойствие накатило, что я сам чуть Учением не преисполнился.

Новость вторая — Санюшка обжился в роли шефа. Ввёл в меню свои знаменитые макароны с тушёнкой. Обозвал «Pasta del Sopravvissuto», а чтобы продать за тысячу с хреном рублей капал в неё капельку трюфельного масла. Спецпредложение пользовалось успехом, пляж жил своей жизнью, и скоро у «Волчиц» намечался второй матч.

За всеми этими разговорами я пропустил, как прошли Череповец. Из рассказов понял лишь то, что красиво и дохрена кранов на пристани стоит.

Вечером отпросил у Еремея Львовича внучку и очень душевно провёл время на палубе. Почти как тогда. Пускай без светлячков и гитары, зато с… ай, ладно. Джентльмены таким не хвастают. Но я-то не джентльмен! Ах-ха-ха! Было, короче!

Бурно, страстно, восхитительно. Были бы каюты обставлены по-человечески, я бы предложил Катьке съехаться, — чего ждать-то? — но уж что есть то есть. Решили пока что чуть поиграться в подростковость.

Во-о-о-от…

Но едем дальше! На третий день, подъедая гречу без ничего, барышни ретритчицы начали трезво понимать во что вляпались, и было решено внести в Учение хоть кое-какое разнообразие. Выручила Тырква. В качестве говорящей головы Ярыш-Ага, я поведал о том, что рассол-терьерша — это одна из инкарнаций Учителя. На вопрос о том, как могут две инкарнации существовать одновременно, прогнал заранее подготовленный спич о разнице течения времени относительно наблюдателя и о том, что всё есть Ярыш-Ага и Ярыш-Ага есть всё.

Озадачил барышень до конца дня и был таков. Но с тех пор к ритуалам добавилось групповое тисканье одуревшей от внимания собаки под вой поющих чаш и заунывное:

— Ты-ы-ыр-ква! Ты-ы-ы-ыр-ква!

Ночью почему-то не мог заснуть. Сперва ворочался, а потом начал слышать звуки. Источник звуков определить так и не смог, но что-то мне подсказывает, что Агафоныч начал пользоваться своим положением на полную катушку и втихаря потрахивать учениц… Не пойман, как говорится, не вор, но тенденция опасная.

Наступил четвёртый день. Середина пути. По плану где-то в полдень мы остановились в Вытегре на дозаправку, и направились дальше. Ещё чуть-чуть до выхода в Онежское озеро, а там уже и до Питера недалеко.

Ничто, как говорится, не предвещало. Однако вот, вместо рынды Буревого зазвучали тревожные звоночки.

Звоночек первый, который можно было бы и проигнорировать:

— Престафляешь, Фасилий! Сефотня фсю нощь некры снились, — начал задвигать мне Ваня Таранов у раздачи, забирая обеденный борщ. — Некры-некры-некры. Тут некры, там некры.

— Некры?

— Ну! — нахмурился Ваня и защёлкал пальцами. — Никкеры! Тщорнокошие! Тщорнож…

— Понял.

Казалось бы. Чего такого? Спящий мозг, он чего только не нафантазирует, но я УЖЕ напрягся. Так и проходил весь день, будто на иголках. Ну а когда вечером, — уже после выхода в озеро, — Мишкины пацаны всей толпой ворвались ко мне каюту и на три голоса начали орать о том-де, что у папы получилось, и вообще:

— Пойдём, дядь Вась! С тобой тётя Фурфура хочет познакомиться! — тут уж я чуйку игнорировать не смог. Если собрать на борту беглых преступников с воровским общаком, блаженных жён аристократов, пивовара-предсказателя, грузина-оборотня, да ещё и демоницу пригласить, то рано или поздно эта смесь просто обязана рвануть.

— Ведите, — попросил я и отправился за маленькими Кудыбечами…

Глава 17

Я не успевал чуть-чуть. Буквально самую малость. Прямо передо мной по коридору в направлении каюты, сквозь занавесь которой пробивался красный демонический свет, вышагивала баронесса Губарева. Всё ей было интересно, всё ей надо было знать.

Но Карина Семёновна явно не тревожилась! О, нет!

Учитывая то, что на мир она смотрела сквозь розовые очки, это был чисто праздный интерес. Пошли четвёртые сутки, как баронесса мычит на пустоту и вдыхает благовония по акции, а тут хоть какая-то движуха. Хоть что-то новенькое.

Вот только этот её интерес мог закончиться провалом всей нашей душеспасительной миссии. Прямо сегодня и прямо сейчас. Ну вот хоть ты тресни, никак не вяжется призыв демонов с познанием своего духовного «Я» и поисками просветления.

Ярыш-Ага такому не учил!

Я уже хотел было закричать и окликнуть Карину Семёновну, однако в самый последний момент осёкся. Занавеска чуть одёрнулась и в коридор вышла Настя Кудыбечь. Не злая, но… хмурая какая-то, задумчивая. Вышла, руки на груди скрестила и тут же облокотилась на стену.

— Здравствуйте, — прошептала ей баронесса. Раз шёпотом, значит обет молчания не нарушен; думаю, примерно такова была её логика. — А что это у вас тут такое?

Мишкина жена сперва посмотрела на неё, потом на семафорящего руками меня, потом на инфернально-светящуюся простынь и снова на баронессу. И ответила:

— Рассада.

— Что, простите?

— Лампы люминесцентные там стоят. Овёс проращиваем.

У-у-ух, Настюха! Красотка! Клянусь, я бы и сам лучше не придумал!

— А можно посмотреть? — не унялась баронесса.

Тогда Настя отлипла от стены, набычилась и грубо-коротко ответила:

— Нет.

Дальнейшее развитие диалога было под сомнением, но тут уж и я подоспел:

— Марина Семёновна, здра-а-а-авствуйте, — я буквально втиснулся между ней и Настей, сразу же скривил морду лица и махнул рукой на красную простыню. — Это всё так, мелочи. Зато я, кажется, не рассказывал вам, что наш капитан ещё и друид…

— Правда?

— Конечно! Еремей Львович разбил в одной из кают настоящий ботанический сад. Во-о-о-он там, видите? Сходите лучше туда. Думаю, там есть на что посмотреть.

— Спасибо, — кивнула баронесса. — Так и поступлю, — и потопала в указанном направлении.

— Что случилось? — шёпотом обратился я к Насте.

— Миша демона призвал.

— Это я уже знаю, а в остальном-то….Всё нормально? Ну… то есть… опасности нет?

— Нет.

— А ты чего такая?

— Какая?

— Ну вот такая!

— Нормальная я, — Настя Кудыбечь опять нахмурилась, опять закрылась руками в замок и опять облокотилась на стену.

А я задумался. Вспомнил потасовку в выездном шатре «ПодBEERёзовика» и моё путешествие в воспоминания демоницы. Ад вспомнил, трон, беса-прислужника, ноги и груди. Спелые, наливные, помидорного цвета груди. Облик демоницы целиком мне был неизвестен, но додумать вполне могу, чай фантазия на такое работает как надо.

И теперь ясно… теперь Настю можно понять. Когда у мужа вдруг появилась новая игрушка, да притом не приставка какая-нибудь игровая, и даже не мотоцикл, а сексапильный суккуб во плоти, то тут невольно напряжёшься. И причина ревности даже не в сомнениях насчёт Миши, — уж в ком, а в нём сомневаться не приходится, — а в демонической сути Фурфурии. Кто знает на что она способна? Кто вообще может разобраться в целях и мотивах потустороннего существа?

Ладно… Что демоны, что чужая семья — потёмки. Думаю, что это просто первая Настина реакция и дальше всё будет хорошо. А мне тем временем пора. Насколько я помню, «тётя Фурфура» хотела со мной поговорить.

— А можно нам посмотреть⁈ — раздались крики мальчишек у меня за спиной.

— Нечего вам там смотреть, — рявкнула на них мать. — Маленькие ещё. Пойдёмте лучше воздухом подышим, — затем сгребла пацанов в охапку и повела к лестнице.

Ну а я дождался, пока семейство Кудыбечь пропадёт из виду, собрался с мыслями и прошмыгнул под простыню.

В глаза сразу же ударил ярко-красный свет, — как будто я в жерло вулкана провалился. Он был везде и сразу, а источником служили четыре зеркала крест-накрест у каждой из стен. В зеркалах полыхало пламя, а прямо по центру каюты в позе лотоса сидел Мишаня.

Ну… Вроде бы Мишаня…

Сейчас на него как будто бы наслоились призрачные доспехи. Нагрудник из чешуй, скреплённых между собой толстыми шнурами, пластины на плечах, пластины на руках, пластины на запястьях, пластины на призрачных сапогах. Широкий пояс, рогатый самурайский шлем и маска, — стрёмная такая, с клыками и длинным носом.

А вот демоницу я пока что не наблюдал.

— Миш? — позвал я.

И нет ответа. И тишина. Лишь треск адского пламени, да гул дизеля где-то вдалеке. Тогда я шагнул вглубь, чуть приблизился и коснулся плеча друга.

— Мишаня? Эй!

— Он тебя не слышит…

Да, вот именно такой голос и ожидаешь услышать от суккубы. Приятный, женский, обволакивающий, но при этом с джазовой хрипотцой. И ещё говор… как бы так объяснить? Это не акцент. Это очень хорошо поставленная, дикторская речь. Хозяин этого голоса прекрасно знает, что властен над звукоизвлечением от и до. А потому кайфует сам от себя, — смакует, играется.

А вот и хозяйка голоса. До поры до времени, Фурфурия притаилась за одним из зеркал, — как только поместилась? — но теперь явила себя во всей красе. Что-о-о-о-ош… да, вот именно так я её себе и представлял. Влажная мечта ролевиков. Фигура — это даже не гитара; это скорее виолончель какая-то. Кубики пресса, игнорирующая силу притяжения идеальной формы грудь, а бёдра! Такими бёдрами можно железнодорожные сваи гнуть. Ну… при условии, если вдруг понадобится погнуть железнодорожные сваи.

Короче говоря, бомба-пушка-петарда. Однако не стоит обольщаться и обманываться! Потусторонняя суть Фурфурии выражалась довольно чётко. В ярко-красном цвете кожи, витых рогах на голове, хищных вертикальных зрачках и полном отсутствии пупка. Так что течь слюной, таять и превращаться в тряпочку — это лишнее.

Одета демоница, к слову, была в чёрную чешую. По минимуму, но самый срам всё-таки прикрыла.

— Привет-привет, — сказала Фурфурия, не мигая уставилась на меня и начала обходить каюту по кругу. При этом, конечно же, цокала копытцами и виляла задницей по максимально-возможной амплитуде.

И молчала, зараза такая… сама ведь позвала, разве нет?

Конечно же, любопытство взяло верх, и я попытался тихонечко залезть в эту рогатую голову менталкой, — один раз ведь уже прокатило, верно? Но сегодня расклад был другой. Сегодня я тут же получил шлепок по «щупальцам».

— Не надо так, — сказала Фурфурия.

А я вконец осмелел и спросил:

— Чем обязан?

И от ответа, скажем прямо, охренел.

— Попада-а-а-анец…

— Тише ты, ёптумать! — вырвалось у меня.

— Не волнуйся, — демоница остановилась. — Я никому не расскажу твой маленький секрет.

Нихера себе маленький! Чёрт! Признаться, я и сам местами уже начал забывать, что не всегда был Васей Каннеллони. Однако при всём уважении к моей прошлой жизни, эта оказалась куда насыщенней. В ней для рефлексии совершенно не оставалось времени, и постепенно я принял существую реальность как единственно-возможную. Ну да, попаданец. Ну и что?

А вот теперь, кажется, меня принудят поразмыслить над своим положением.

— Интересный, — сказала Фурфурия, всё так же не сводя с меня хищных глаз. — Слышала о таком, но вижу впервые. И кто бы мог подумать, а? Вместо древнего воина, архимага или хотя бы наёмного убийцы, Пророчество выбрало в качестве исполнителя сраного повара…

— Эй!

— Как есть, — развела руками демоница.

Пророчество? Ну прекрасно! Чего-чего мне не хватало, так это Высшей, блин, Цели! И ведь соус «цезарь» я для этого мира уже изобрёл! Куда ещё выше-то⁈

— Что за Пророчество?

— Не знаю.

— А почему я…

— Не знаю! — повысила тон Фурфурия, а потом приложила когтистый палец к губам и с улыбкой нежно прошипела, мол, заткнись. — Не думай, что я дам тебе ответы. У меня их нет. Я лишь чувствую след Пророчества. А ещё чувствую, что оно вот-вот прервётся. Кое-где ты свернул не туда…

— Так я Избранный, получается?

Демоница рассмеялась.

— Люди, — покачала она рогатой головой. — Я говорю ему о том, что Пророчеству настаёт конец, а он носится над своей избранностью. Нет, Василий Каннеллони, ты не Избранный. Ты всего лишь исполнитель в руках Пророчества, которое тоже иногда ошибается.

Сука! Пророчество, избранный, исполнитель…

— Дай конкретики, пожалуйста. Нихрена не понимаю.

— Один раз, — ответила демоница. — Я помогаю тебе всего один раз. Можешь не бояться, не обману. А чтобы понять мои мотивы, разрешаю воспользоваться даром. Давай, Вася, — улыбнулась Фурфурия. — Войди в меня.

Предложение, блин, заманчивое.

Так же, как и минуту назад, я потянулся к демонице ментальными щупальцами. Вот только теперь вместо блока, что-то такое же бесплотно-магическое схватило меня и будто за руку утянуло вглубь сознания Фурфурии.

Никаких вжухов и воспоминаний. Вместо этого меня как котёнка уткнули носом в конкретную мыслестрочку. Объёмную, сложную, но вполне себе доступную для осмысливания.

Точно так же, как баронессе Губаревой в её золотой клетке, демонице было чертовски скучно быть заточённой в сантоку. И когда она столкнулась с тем, чего не знает и не понимает, — то есть с Васькой Каннеллони, — ей стало очень… прямо-таки на грани с одержимостью интересно.

Безо всяких слов и терминов, тут же я понял, что такое Пророчество. И да, дальше можно обойтись без заглавных букв и называть его «пророчеством» с маленькой. Увы и ах, это были не какие-то незыблемые вселенские механизмы, призванные сохранить баланс и равновесие Вселенной… не-не-не, пафосом такого рода тут даже не пахнет. Не быть мне спасителем миров.

А было это просто чьё-то сильно-могучее колдунство, остаточный след от которого и приметила демоница. Причём колдунство так сильно размазалось во времени, что самого колдуна, — того, кто умудрился его накастовать, — уже давным-давно не было в живых. И потому пророчество постепенно ослабевало, — некому было его поддерживать. И не просто ослабевало! Оно обрывалось буквально на глазах и…

Эть! — меня выбросило обратно.

— Достаточно, — сказала Фурфурия. — Теперь понимаешь, да? Ничего личного, Каннеллони, не думай о себе слишком много. Просто я не могу позволить, чтобы это шоу закончилось. Хочу досмотреть его до конца. Хочу другую развязку.

— А что делать-то надо?

— Ну-у-у-у, — затянула демоница. — Если я дам тебе инструкции, то лично мне будет неинтересно наблюдать. И какой тогда в этом толк ДЛЯ МЕНЯ? Так что думай сам, Каннеллони. Моё дело просто предупредить.

С тем демоница двинулась в сторону зеркала.

Ну охренеть теперь! Разговор вроде бы и был, а вроде бы и ни о чём поговорили.

— А хотя, — обернулась Фурфурия, уже шагнув одной ногой в пламя. — Всё-таки подкину подарочек…

— УУУ-УУУ-УУ!!! — я аж завыл от неожиданности.

Однажды в свою бытность маленьким глупеньким поварёнком, — лет восемнадцать мне было, — на моих глазах с пивного драфта сорвало кран. Причём не с какого-нибудь обрыдлого «Старого Мельника» или так называемого «private label», у которого себестоимость дешевле дюшеса, а с обожаемого мною ирландского «Гиннеса». Ещё того! Ну… того! Который настоящий! Так вот: фонтан под потолок, бедолага-бармен лазает под стойкой и ищет кран, а я стою, смотрю и принимаю решение.

Самоотверженно бросаюсь на драфт, затыкаю течь собственным щачлом и… поражаюсь! Другого слова тут не подберёшь. Мир полон чудес, когда в школе по физике у тебя стояла тройка с минусом. Гиннес под напором надувает мне в щёки, находит чёрный ход через нос и чуть ли ушами не проливается…

Так вот!

К чему это я? Примерно с таким же напором в мой магический источник прямо сейчас хлынула мана. Вот только альтернативного выхода у неё не было; деваться некуда. Источник натянулся, затрещал и… начал шириться. Уровни полетели! Девять, десять, одиннадцать…

— УУУУ-УУУ!!! — не пойму то ли плохо мне, а то ли хорошо, но ноги от такого подкосились, и я упал на колени рядом с медитирующим Мишаней.

…пятнадцать, шестнадцать…

— У-УУУ-МАТЬИВО-УУУ!!!

Двадцать! Стоп!

— Скоро пригодится, — сказала Фурфурия, целиком шагнула в зеркало и огонь потух.

Тут же исчез красный инфернальный свет, да и Мишины призрачные доспехи рассеялись. А самочувствие моё… вот как будто бы из бани вышел. Из такой причём, в хорошем смысле слова «упоротой»; чтоб градусов под восемьдесят, с густым паром, вениками и отдушиной в лавке.

Заново родился, короче говоря. Облегчение, расслабление и максимальное нежелание шевелиться — вот и весь я.

А вот Кудыбечь в свою очередь встрепенулся и вскочил на ноги.

— Коко де нани га ококотта, но да? — спросил он, глядя на меня, неподдельно испугался и замолчал.

Подумал о чём-то своём, тряхнул головой, а потом попробовал заново:

— Чо здесь, ****, произошло?

— Хотел бы я знать, — ответил я и выглянул в иллюминатор.

А там, снаружи, черным-черно. Жёлтый фонарик освещает палубу, а дальше пустота. Ночь глухая уже, и небо затянуто. Хм-м-м… интересно. И сколько я тут времени провёл? По ощущениям минут пять, но по факту явно дольше.

Так…

Так-так-так…

Пророчество вот-вот прервётся, говорите? Да хрен там плавал!

* * *

Крики с капитанского мостика были слышны ещё издалека. И неспроста! Высоко подбрасывая колени, я поспешил спасать своё драгоценное пророчество. Ворвался к Буревому, а там…

— … совсем уже обнаглели! — кричал Еремей Львович, сжимая в объятиях кадку с каким-то обглоданным кустом. — О! Василий Викторович! Ты-то мне и нужен! Ты скажи мне, друг дорогой, с какого-такого хера твои ретритчицы мне весь крыжовник пожрали⁈

«РетритчиЦА», — подумал я про себя и невольно улыбнулся, представляя как баронесса Губарева воровато оглядывается и в крысу точит капитанский огород. Наверняка ведь ни с кем не поделилась; оставила себе на про запас и ещё не раз вернётся.

— Нихрена себе новости, а⁈ Я в этот садик душу вложил, между прочим! Я в него труд свой вложил, а они…

— Еремей Львович, я постараюсь вам всё компенсировать.

— Не в деньгах дело, Вася! — заявил Буревой.

Однако спустя пару фраз выяснилось, что всё-таки в деньгах. Будет Еремею Львовичу настоящий дендрарий, главное сейчас не распыляться по мелочам и понять откуда идёт настоящая опасность.

— Всё хорошо? — спросил я. — Теплоход в порядке?

— Машина работает в штатном режиме, — пожал плечами капитан.

— И ничего странного или необычного?

— Ничего. Кроме крыжовника всё в полном порядке.

— Понял, — кивнул я. — Следите в оба, — и покинул мостик.

Отправился на обход. То ли Фурфурия, — зараза рогатая, — посадила меня на измену чисто стёба ради, либо же что-то вот-вот должно произойти. Прямо с верхней палубы, я начал проверять каждый уголок «Ржевского», но нигде ничего странного не замечал.

Каноничное, сука, прямо-таки образцовое затишье перед бурей! И, главное, я предупреждён, а всё равно не могу понять откуда она идёт!

Матросы, — те, что на дежурстве, — трезвые ходят и вроде бы даже при деле. Байболотовы спят, баб Зоя спит, Катька спит. Из каюты Риты с Гио доносится негромкий храп человека-грузина, а стало быть эти тоже спят. Все спят! Даже Кудыбечи после призыва демоницы угомонились и свет потушили.

Ярыш-Ага только, падлюка, бодрствует. Когда я заглянул в комнату к Гуру, не смог не заметить четыре пятки, торчащие с раскладушки. И что одеялко у него где-то на уровне живота вверх-вниз гуляет — тоже приметный штрих.

«Отстань», — попросил меня сенсей по мыслесвязи: «Не обламывай». Ну… допустим. То, что он чью-то жену прямо сейчас в лицо осеменяет — оно, конечно, опасно. Но опасно в перспективе, а не прямо сейчас. Меня же интересует угроза нынешняя, а значит идём дальше.

На первой палубе была мёртвая тишина. Просветлённые спали, а склад заперт так же, как и золотохранилище.

— М-м-м!!! — я аж промычал.

Таранов же! Ну точно! Вот от кого можно ожидать звиздец в любой момент! Сейчас как взорвёт чего-нибудь или того хуже — голема своего пивного оживит! Но… нет…

— Ферфлюхтен гозе-е-е, — сквозь сон мечтательно пробубнил Иоганн Михайлович. — Я тепя сфарю-ю-ю, — а потом перевернулся на другой бок, чуть почмокал и снова провалился в глубокий сон.

Что ж… Осталась только палуба.

— Не спится? — спросил Погоняло, обернувшись на мои шаги.

Антоха стоял, облокотившись на бортик, курил и смотрел в темноту. Не делал ничего странного или опасного, да и каким-то из ряда вон необычным настроением не отличался. Это он не хандрит. Это его реально сейчас бессонница пробрала.

— Не спится, — кивнул я и встал рядом.

А паранойя моя к этому времени достигла небывалых масштабов. Тут-то меня и осенило… я же теперь не хрен собачий, а маг двадцатого уровня, — почти элита! Причём Фурфурия каким-то образом провернула свою шалость так, что обычное после перехода с уровня на уровень «похмелье» ко мне так и не пришло.

Что ж, попробуем…

Закрыв глаза, я завёл магический источник на полную и опутал ментальными щупальцами ВЕСЬ теплоход. К кому-то у меня был доступ, к кому-то нет, но сейчас я одновременно почувствовал ВСЕХ, кто есть на борту. ВСЕХ, кто обладает хотя бы зачатком разума и способен мыслить. И ничего…

Опять, блин, ничего. Всё тихо, всё спокойно, всё хорошо.

— Грёбаная демоница, — хмыкнул я. — Поиграться со мной решила?

И едва я успел разозлиться по поводу того, что меня развели как пятиклашку, как вдруг понял о чём идёт речь. Угроза была не на теплоходе. Угроза шла извне. Где-то далеко-далеко, среди черноты и черноты я различил несколько десятков белых точек. Глаза. Из темноты на меня пялились глаза. Много глаз!

А уже в следующую секунду помимо глаз в темноте показались жёлтые искры, и я услышал шипение. Характерное такое, его ни с чем не спутаешь. С таким же вот звуком обычно прогорает бикфордов шнур…

Глава 18

Контроль гнева — проблема для многих оборотней, и Павел Геннадьевич Сидельцев не был исключением. Особенно учитывая обстоятельства. И особенно учитывая ту силу, которой он теперь обладал; прикладывать её к окружающему миру было одним удовольствием. И единственным тормозом для него сейчас оказался нейтралитет между Цепью и аристократией, — нарушь его, и мировое преступное сообщество вряд ли станет всерьёз рассматривать твою кандидатуру в качестве Звена.

Путь, которым он пришёл к власти в своём регионе, мягко говоря, не одобрялся. Так что вопрос о его легитимности оказался подвешен в воздухе. О Сидельцеве узнавали, к нему присматривались и пока что опасались, — были у людей сомнения насчёт его ментального здравия. Как ни крути, «медийный» образ уже сложился согласно первым поступкам.

Однако вот, прошло несколько дней. Рассудок Сидельцева прояснился. Он наконец смог размышлять трезво и внезапно оказалось, что в его руках кипучая теневая Империя, и дел в этой Империи невпроворот.

Момент с местью упущен, и надо бы направить все силы на укрепление позиций и пресечение разного рода неожиданностей, однако… простить? Ну уж нет. Во-первых, такое не прощается, — и обсуждать тут нечего. А во-вторых, Сидельцев до сих пор был обязан Марине Марковне Орловой. Уговор дороже денег, заказ надо исполнять.

И что же теперь делать?

Правильно: узнавать и планировать. Хватило дня. В качестве гостей «Клуба», люди Сидельцева прошерстили пляж вдоль и поперёк и не нашли ни единого признака наличия его жены, грёбаного грузина, Каннеллони или демонического ножа.

Тут же всплыла подробность о «Ржевском».

И тут же был найден сам «Ржевский». Всё-таки теплоход — не человек. Ему затеряться крайне сложно. Речных маршрутов не так уж и много, а работники шлюзов ведут документацию и берут взятки; вот и выяснилось, что прямо сейчас Риточка со своими новыми друзьями где-то на полпути к Онежскому озеру.

Чужая территория. Творить бардак нельзя, однако можно найти исполнителей. Тех, кто не имеет отношения к Цепи и не хочет замазываться во всём этом, но не прочь разово подзаработать деньжат. Например, тех кто находится в отчаянном положении или просто глуп или… ай, да какая разница⁈ Что толку размышлять и фантазировать? Разницы нет никакой.

Просто анонимный работодатель наймёт анонимного работника, — Сеть в помощь. Точнее её зашифрованная, «тёмная» часть, где переписку невозможно ни пробить, ни отследить.

А денежного следа не будет вообще. В качестве оплаты за работу Сидельцев решил предложить наличность, — ту самую, что украла у него Рита. Да, предложение щедрое, но ради такого дела не жалко. Принципы зачастую стоят очень дорого.

Так что деньги пойдут исполнителю, а артефактный нож и драгоценности вернутся к Сидельцеву. Наверное. Как перестраховаться и убедиться в том, что его не кинут? Да никак. Паша решил, что если такое вдруг произойдёт, то он будет действовать по обстоятельствам, а пока нужно просто делать дело.

— Виталий Геннадьевич, есть отклик, — сообщил Сидельцеву один из гиков, что теперь работали на него. — Люди готовы взяться.

— Отлично. Скидывай условия и информацию…

* * *

Что нынешний Император Российской Империи, что его отец, что дед, что прадед выстраивали внешнюю политику железной рукой. Иногда. А иногда и рукою хлебосольной, готовой поддержать в трудную минуту безо всяких требований и условий. Короче говоря, самодержцы не чурались так называемой дружбы народов.

А особенно, когда речь шла о бывших колониях Великобритании.

Ведь это самый кайф! Помимо того, что дружба с такими странами была обоюдно выгодна в экономическом плане, она до кучи открывала широкий простор для троллинга через «культурный обмен».

«Потёмкинские Школы» в Зимбабве, например, — аж двадцать штук. Спонсируемые на совместные средства Российской Короны и князя Потёмкина, эти школы предоставляли бесплатное образование маленьким зимбабвийцам, чьи семьи жили где-то далеко за чертой бедности. И ведь практически без условий! Пятнадцать часов русского языка в неделю плюс пять часов истории РИ, да плюс выпускной экзамен по этим предметам, и учитесь себе на здоровье.

Или «Русь-Такси» в Нигерии. В полтора раза дешевле грёбаного убера, однако у водителя в машине зациклен плейлист из «Калинки» и прочих народных песен.

Или дымковская игрушка, производство которой было полностью перенесено в Бруней. Или праздники. Да-да, донести до английской Королевы кадры репортажа, на которых радостные папуасы в кокошниках кочегарят самовар и обвешиваются баранками — вершина озорства.

А помимо прочего, такая вот международная дружба была налажена и с далёким жарким Сомали.

Правда, пока что не очень глубоко. Русские дипломаты пока ещё только продавливали идею о том, чтобы сделать «День Пельменя и Вареника» национальным сомалийским праздником, но многое уже было сделано. Например, учреждены бюджетные места для сомалийских студентов во многих российских ВУЗах.

— Татуировки! Татуировки! — в танце вращая указатель, кричал один из сомалийских студентов посередь Невского проспекта. — Тату-салон «Легенда Холст»! Татуировки! Татуировки!

Звали юношу Хасан Хасан Хасан. Что-то типа Иван Иванович Иванов, только в сомалийской версии и согласно сомалийским правилам образования имён. Естественно, кличкой парня среди своих довольно скоро стало «Triple H», которое со временем преобразилось просто в Эйч.

— «Легенда»! Мы не спрашиваем «зачем»⁈ Мы спрашиваем «куда»⁈

Но вот, рабочая смена подошла к концу. Хасан вернул в салон стрелку-указатель, забрал денежку за смену и направился в общагу Горного Санкт-Петербургского Института. Пешком пошёл. Во-первых, чтобы сэкономить на проезде; вопрос денег стоял особенно остро. А во-вторых, потому что вечер. Потому что лето и потому что делать откровенно нечего — каникулы.

А в общаге тем временем уже шёл кипишь.

— Одумайся, Рейдж! — кричал один из чернокожих студентов на своего одногруппника.

Понятное дело, это имя тоже было ненастоящим. Производное от Ибрагима, который сократился до Рагима, а потом и вовсе преобразовался в «Рейдж». Ярость, дескать. Ну да не суть.

— Окстись! Мы не умеем грабить суда!

— Мы УМЕЕМ грабить суда! — ударил парень кулаком по столу. — Ты не забыл, кто мы⁈ Мы сомалийцы! Пусть даже мы слишком долго были отрезаны от Родины, ЭТО у нас в крови! В кризисный момент память поколений просто обязана проснуться! Иначе и быть не должно!

— Ты говоришь, как…

— Заткнись, малодушный чёрт! Мои предки сейчас улыбаются, глядя на меня с небес! А твои⁈ Скажи мне, твои улыбаются⁈

Как оказалось, Ибрагим совершенно случайно связался в Сети с таинственным благодетелем, который посулил щедрые барыши за «лёгкую» работёнку. Всего-то делов! Пустить на дно частный теплоход без охраны, забрать с борта какой-то ножик и удостовериться, что выживших не осталось.

— Я не предлагаю становиться пиратами на постоянку! Одно дело и всё! И нам больше не придётся бегать курьерами по Питеру! Не придётся работать в барах! Не придётся одевать юбку из пальмовых листьев и… Эй! Эйч, дружище! А ты что скажешь?

А что мог сказать Эйч? Главной задачей его жизни было перетащить семью из Сомали в Российскую Империю и начать содержать стариков. Во время последнего созвона, отец жаловался на бешеную инфляцию, — дескать, мешок риса теперь стоит не один, а сразу два калаша. И технически, отучившись на горняка и удачно устроившись по своему профилю, Эйч потянул бы все свои задумки без проблем.

Но вот какая заковыка… время. Ещё как минимум два курса, а значит два года. Плюс поправка на то, что удачно устроиться с первого раза наверняка не получится. Плюс стажировка, когда всё-таки получится. Плюс какой-то срок, чтобы самому встать на ноги и накопить на задуманное.

И вот вопрос: не будет ли слишком поздно, когда он наконец-то сможет? Ответа нет. Ответа никто не знает, и знать не может. А потому:

— Я в деле, — сказал парень, крепко поразмыслив.

А раз он в деле, и Рейдж в деле, то и все остальные тоже. У группы было два негласных лидера, и они редко соглашались друг с другом, — даже в мелочах, — но раз сейчас они пришли к общему знаменателю, то остальным просто невозможно было отказаться.

Итак…

Получив от своего сетевого ментора инструкции, двадцать крепких чернокожих парней выехали из Санкт-Петербурга в посёлок Рыбрека, что на западном берегу Онежского озера. Там, согласно плану, уже был подготовлен схрон со всем необходимым. Чёрного цвета лодки, оружие, взрывчатка и даже одежда. Чёрное термобельё, чёрные спортивные костюмы, чёрная обувь и балаклавы. Ну и люди. Какие? Ну конечно же чёрные.

«Действуйте ночью», — предлагал таинственный мистер Сид из сети: «Так вас будет тяжелей обнаружить». Вот только он даже не представлял насколько…

* * *

Негры! Ядрёна кочерыжка, негры! Откуда⁈

В самый последний момент, чисто на каких-то рефлексах, я взял под контроль ублюдка с горящей динамитной шашкой. Не нашёл ничего умнее, чем расслабить его руку так, чтобы он кинул взрывчатку в половину слабее чем хотел.

Динамит упал в аккурат посредине между лодкой пиратов и «Ржевским». Раздался глухой взрыв, нас с Погонялом окатило брызгами, а уже в следующую секунду темноту прорезали яркие вспышки. Автоматная очередь!

— Ложись! — мы с Антохой очень вовремя упали на палубу, потому как пули засвистели прямо над головой.

И тут же из темноты прилетел абордажный крюк. Прилетел, зацепился за бортик и судя по подрагиванию натянутого каната, по нему уже кто-то карабкался.

— Ползи! — крикнул я. — Предупреди команду!

— А ты⁈

— А я тут!

Дважды повторять не пришлось. Погоняло ползком добрался до входа в коридор, вскочил на ноги и погнал куда-то в недра теплохода. Я же в свою очередь… великий, мать его, чародей! Спасибо Фурфурии, аж двадцатого уровня! Отрадно думать — девяносто девять процентов всех одарённых мира не добираются до этой отметки за всю свою жизнь.

Ита-а-а-а-ак!

Да будет каст! Выплёскивая ману вёдрами, я запустил свои щупальца в темноту. Раз, два, три… да сколько же их тут⁈ И все как один вооружены! Расклад явно против нас!

Итого я обнаружил аж двадцать человек. Группами по пятеро, то есть на четырёх лодках. Две из которых сейчас находились по правому борту «Ржевского» и две, соответственно, по левому. Будем разбираться. Так… первоначальная сложность заключалась в том, что от непривычки у меня голова пошла кругом. Что там контролить? Тут просто уследить за таким количеством людей в динамике оказалось нереально сложно. На секунду я почувствовал себя охранником, который сидит перед стеной мониторов, в каждом из которых происходит что-то интересное, и за каждым из которых необходимо следить.

Тошнота, конечно, не подступила, но к этому было близко.

Кое-как перебарывая эти неприятные ощущения, я бросил толпу. Выхватил одного из пиратов, а всех остальных временно отпустил. Момент истины! Мой первый контроль в соло! Хорошо ещё, что меня Агафоныч учил на дальнобойщиках, иначе бы совсем растерялся.

Итак… мыслестрочки пирата я загнал под гнёт собственной воли, отправил разум парня спать и завладел им. Не вселился, нет, не стал им, но теперь будто бы играл в шутер от первого лица.

Вот только что теперь делать-то? Взять автомат и дать очередь по своим? Меня аж ужас кольнул. Аж мураши пробежали от одной мысли об этом и пацифистская, человеколюбивая часть меня потянула в воспоминания подконтрольного мне парня…

Вжух!

Пу-пу-пу…

Вжух!

Студенты, мать их ети. А негры или не негры значения никакого не имеет. Шпана, млять. Первый раз в жизни оружие в руки взяли. Тупые малолетки, решившие сунуть свой нос куда не следует и по собственной глупости ввязавшиеся в очень опасную авантюру. Тупые, тупые, тупые, — я даже другого термина подобрать не могу. Наивные? Не, слишком мягко. Тупорылые, сука, тупорезы! Причём перепуганные до усрачки; даже сильнее чем мы с Антохой, когда засвистело над головой.

И что делать-то теперь?

Да, они подняли руку на меня и моих людей, тупость не оправдание и жалеть я их не собираюсь, но… чёрт! Обстоятельства сложились так, как сложились. В моих силах сделать так, чтобы этой ночью никто не умер, и я это сделаю. Есть та черта, за которую я не согласен переходить без крайней необходимости; черта жирная, понятная и видная ещё издалека.

Вцепившись обратно в контроль одного из сомалийцев, я дёрганными с непривычки движениями дотянулся до мотора лодки. Чужими руками я выкрутил ручку газа на максимум, так что он заревел как бешенный…

— Ты чо творишь⁈

…а потом перехватил автомат и прикладом раздолбал к чёртовой матери руль.

Без контроля над происходящим, пятеро негритят-горняков с криками умчались во тьму Онежского озера. Наказал. Теперь они либо войдут на всей скорости в берег, — что больно, но несмертельно, — либо же горючее закончится и ребята немножечко подрейфуют, пока их куда-нибудь не прибьёт. Заодно и над собственным поведением подумают.

«Осталось их пятнадцать», — подумал я и в этот же момент автоматный треск раздался со всех сторон сразу же. Уроды! Я их спасаю, а они по мне палят!

Надо что-то срочно делать! Шальная пуля легко может цепануть кого-нибудь на борту или повредить сам теплоход. Не сильно шарю в оружии и калибрах, так что не уверен, что «Ржевского» можно расстрелять таким образом, но проверять как-то не хочется…

ВР-РРР-РРРР!!! — тем временем захлёбываясь собственной мощью взревел наш дизель и теплоход дёрнуло. Значит, Погоняло добрался до мостика и предупредил капитана. И значит, вся команда вот-вот начнёт реагировать. Кто-нибудь выбежит на палубу, попадёт под обстрел, прольётся кровь и дело станет… даже не знаю, как сказать, оно ведь уже личное. Так. Ладно!

— У-у-у-уф…

В могучем магическом выплеске, я снова сосредоточился на всех пиратах сразу, — благо их стало поменьше. Сжал зубы, стараясь удержать концентрацию, и начал вытворять. Оптовая менталистика, блин. В голове каждого из студентов я проворачивал одно и то же, причём одновременно. Разыскивал мыслестрочки, ответственные за навык и выжигал их. Без подмены, не боясь спалиться и оставляя на месте знаний зияющую пустоту.

Я сделал так, что сомалийцы забыли, как стрелять. Уверен, что это временно, но сейчас они позабыли саму концепцию огнестрельного оружия: что такое спусковой крючок, зачем на него жать и что происходит после. И ясен хрен, что это было непросто! Тут ведь надо было всю их жизнь прошерстить, от детской игры в солдатики с палкой до каждого грёбаного фильма, в котором фигурировали стволы.

Стрельба утихла.

— С-с-с-ука, — прошептал я и улыбаясь перекатился на спину. — Получилось.

И тут же дала о себе знать побочка…

Агафоныч про такое не рассказывал, а оно есть. Вполне логичное положение вещей — чем весомее и сложнее моё ментальное вторжение, тем быстрее выжигается мана. Так что я теперь на какое-то время не маг. И тем даже лучше! Руки чешутся надрать жопу кому-нибудь из этих малолеток.

— Э-э-эх! — я попытался встать из положения лёжа крутым эффектным прыжком, но в момент исполнения вспомнил, что не умею так вставать. — Э-эх, — а потому поднялся на ноги более привычным мне способом.

И почти в то же самое время нога первого из Уиллов Смитов коснулась палубы «Ржевского». Мало того что сам чёрный, так ещё и с ног до головы в чёрное укутанный, парнишка смотрел на меня и угрожал автоматом. Но-о-о… кхм… тут такое дело… угрожал он ей на манер дубины. То есть держал за дуло и назидательно замахивался, мол, ща как дам.

Что ж…

Топот ног перебуженных матросов заглушал даже дикий рёв двигателя: вся команда уже спешила вниз на палубу, чтобы дать пиратам бой. Уверен, что где-то среди них сейчас несётся Еремей Львович со своим багром, и обернувшийся в грузинского волка Гио, и Миша с демонической катаной, и боцман Петя, который уже отличился метанием чугунных баранчиков по бандитам…

И, как бы, всё решено. Звиздюлей-то мы товарищам выпишем таких, что страсть к криминалу отобьёт раз и навсегда.

Но есть один момент…

В иллюминаторах первой палубы уже начал зажигаться свет. А вон, кажется, любопытное, сплюснутое о стекло лицо баронессы Губаревой показалось.

— Никуда не уходи! — крикнул я негритёнку и ломанулся внутрь «Ржевского».

В ближайшие десять-пятнадцать минут, — не думаю, что драка продлится дольше, — мне нужно каким-то чудесным образом перетянуть на себя внимание всего рыбинского ретрита. Ну… либо объяснить им, почему вокруг стало так много агрессивных негров. А теперь внимание! Без помощи менталки.

Как?

Понятия не имею. Но что-нибудь обязательно придумаю…

Глава 19

А вот и авангард подоспел! Первыми, кто сбежал по лестнице на нижнюю палубу, — то есть мне навстречу, — были Ержан с Мансуром и господин боцман. Петя продолжил удивлять выбором оружия: в этот раз он прибежал на разборку с туркой. Ему бы дубину уже какую-нибудь найти, что ли? Судя по участившемуся количеству боевых эпизодов в моей жизни, оно лишним явно не будет.

Ладно…

— Ш-ш-ш!!! — шикнул я, прижав палец к губам.

Мужики затормозили, так что следующая волна матросов ударилась им в спину.

— Тихо, — сказал я. — Максимально тихо. Без боевых воплей и без небоевых воплей. Вообще без воплей давайте обойдёмся.

— Так ведь…

— Ретрит, — объяснил я.

И слава тебе яйцы, меня поняли сразу же. Люди в экипаже состояли вменяемые, а мне ни к чему было путать их недомолвками. Так что схему отъёма денег у рыбинского аристократического населения все понимали от и до ещё с первого дня пути. И прекрасно знали свою долю: ребятам были обещаны комфортабельные каюты для персонала с полным фаршем внутри и кают-компания с домашним кинотеатром, настольным футболом и прочим-прочим-прочим.

— Тихо, — передал Петя назад. — Типа тёмную делаем.

Во! Я бы и лучше не сказал.

Боцман чуть ссутулился, встал на цыпочки и аккуратно двинулся мимо меня на палубу, — негров туркой бить. В тот же самый момент в одном конце коридора показалась мятая баронесса Губарева в пижаме, а в противоположном начал проворачиваться вентиль на бронированной двери в цех Таранова.

Вот только вышел из него не сам Таранов. Первыми выскочили Клава с Диетологом, а следом и мадам Сидельцева. У мужиков при себе было по две сумки с баблом, а у Риты одна. Уважаемые бандюки толком не разобрались что происходит, но на всякий решили спасать общак.

И вот ведь… носятся с ним, как припадочные. То туда тащат, то сюда, теперь вот обратно. Какое-то хаотичное перемещение денег по теплоходу. А хотя стоп!

— Маргарита Витальевна, украду вас ненадолго, — я схватил рыжую за руку и потянул за собой.

Так же, как и все последние дни, сейчас она была одета в красный спортивный костюм и кучу золотых украшений. Излучала успешный успех, короче говоря, а теперь ещё и сумку с наличкой в руках держала. И что-то из этого может получиться…

— Куда⁈

— Так надо… Катя! — взглядом я выхватил в толпе матросов свою зазнобу. — Помоги!

Вместе с девушками мы пробрались сквозь молчаливый строй матросов, шурующих на палубу, и остановились.

— Подыграйте мне, — попросил я и обернулся на баронессу. — Карина Семё-ё-ёновна! Как хорошо, что вы не спите!

— Василий, а что там происходит? — нахмурилась та. — Я видела, как какой-то человек забрался на борт. И почему мотор так ревёт?

— Не обращайте внимания, — отмахнулся я. — Наверное, надо было предупредить вас сразу, но наши китайские друзья помимо прочего снимают в России фильм. И сейчас как раз батальная сцена в процессе. По сюжету, нужно было дождаться безлунной ночи…

За спиной Карины Семёновны потихоньку собирались сонные аристократки. Которые в отличии от неё и на радость мне относились к обету молчания чуть более ответственно.

— Хм-м-м, — видимо, впервые в жизни Губарева решила проявить дедуктивные способности. — А почему я не видела съёмочную группу?

— Потому что её нет, — улыбнулся я. — «Found Footage». Слышали про такое? Переводится, как «найденная плёнка». Не сказать, что очень новый, но пока ещё модный жанр. Эдакая документалка с сюжетом. Постановочная…

— Хм-м…

— Ну Карина Семёновна! Ну наверняка вы видели ужастики, снятые таким образом. Половина фильма снята на камеры наблюдения, которые фиксируют паранормальное перемещение стула. А другая половина на телефон: слёзы крупным планом, сопли пузырями. «Кажется, я что-то видел!» или: «если эту запись кто-нибудь найдёт»…

Главное, самому поверить в собственное враньё. А я уже поверил. Представил всё красках и погнал; теперь не остановить.

— «…прошу, передайте моей семье», и всё такое прочее. Только наши монахи, как им и подобает, снимают «потерянную плёнку» про единоборства. Кунг-Фу плюс лёгкая комедия.

— Здорово, — всё ещё без доверия в голосе сказала Губарева. — А можно посмотреть?

— Да чего там смотреть? Кия-кия, дыщ-быдыдыщ…

— А-АААА-ААА! — раздался крик с палубы, а сразу же за ним всплеск воды; понеслась звезда по небу.

— … потешный мордобой, — я скривился, как бы подчёркивая далёкость дешёвого жанра от изысканного вкуса высокой аристократии. — Чего вы там не видели? Тем более, что у меня для вас есть занятие получше! Ещё один сюрприз! Вы можете не верить, но всё это время с нами на борту находилась сама Рита Кэшбург!

Я вытянул охреневающую Сидельцеву чуть вперёд.

— Вот она, собственной персоной, прошу любить и жаловать! А это её ученица Екатерина! Вместе барышни согласились провести вам семинар на тему «Как призвать в свою жизнь большие деньги»…

Маргарита Витальевна переглянулась с Катей, а Губарева переглянулась со своими. Дезориентированы сейчас были примерно все. Кроме меня. Какую бы чушь я сейчас ни нёс, главное не останавливаться. Больше слов! Больше невнятных терминов! Надо тараторить, как аукционный зазывала, а о чём — не так уж важно.

— Маргарита большой спец по бизнес-наставничеству. А ещё первопроходец транссёрфинга, пионер психологии возможностей, эксперт по перепрограммированию сознания и просто смелая, успешная, независимая женщина. Её методом воспользовались уже более ста тысяч человек…

— … по всему миру, — подключилась Буревая. — В том числе и я!

Катя вышла вперёд, обворожительно улыбнулась и как-то преобразилась… как-то так встала по-особенному, что ли? Снисходительно склонила голову чуть набок, расслабила плечики, лениво перенесла весь вес на одну ногу, очертив точёную фигурку. Короче! Язык её тела сейчас прямо-таки орал о расслабленном таком, спокойном благополучии.

— Можете не верить, — жестикулируя соответствующим образом, продолжила она, — но после семинаров госпожи Кэшбург я нашла в себе силы разорвать абьюзивные отношения…

Тут Катя мельком стрельнула глазами в мою сторону и едва заметно улыбнулась.

— Я научилась любить себя по-настоящему! Я навсегда избавилась от роли жертвы, заткнула рот внутреннему критику, застрелила свою экзистенциальную трусиху и круто изменила свою жизнь! Я переродилась, девочки! Я начала всё заново, легко и просто!

Чёрт! Я знал, конечно, что она хороша, — всё-таки не под дулом отцовского дробовика выбирал. Но чтобы настолько… Напарница. Идеальная. Скользит на моей волне и видно, что сама ловит от этого кайф.

Авантюрный адреналин хлынул в кровь с новой силой. Ещё один взгляд и я понял — если бы не толпа народу тут и там, то я бы прямо сейчас на неё набросился. И Буревая, как мне кажется, разделяла эти чувства: искра, буря, безумие!

— И теперь я вижу свою кармическую миссию в том, чтобы помогать другим таким же заблудшим душам…

Тем временем с палубы послышались отчаянные крики сомалийцев, но всем было насрать. Студентики выгребали в атмосфере полного равнодушия.

— Катенька, у вас будет ещё достаточно времени чтобы выговориться, — улыбнулся я. — А теперь давайте дадим слово самой мадам Кэшбург.

— А?

— Скажите, как вы оказались на борту нашего теплохода?

— Я… А…

— Мадам Кэшбург едет в Петербург на заключение многомиллионной сделки, — ответил я вместо Сидельцевой, а затем крикнул: — Ой! — и указал куда-то за спину баронессе Губаревой. — Смотрите!

Ретрит всем составом обернулся, а я со всей дури ка-а-а-а-ак херанул пыром по сумке с деньгами. Сумка отлетела в стену, треснула на боку и пачки наличности просыпались на пол.

— Показалось, — сказал я и снова воскликнул, глядя на деньги. — Ой! Мадам Кэшбург, что же вы так неаккуратно⁈

И тут же в глазах рыбинских аристократок появилось всё то, что мне так нужно. Уважение, интерес, зависть…

— Ха! — хохотнула Катя, присела на корточки и взяла одну из пачек. — Ничего страшного! Думаю, пока мы будем собирать эти крохи, мадам Кэшбург заработает в два раза больше.

— Э-э-э, — выпучила глаза «мадам Кэшбург».

— Деньги сущая грязь, когда умеешь договариваться со Вселенной.

— Действительно, Екатерина?

— Действительно, Василий!

— И вы научите нас таким вот «договорам»?

— Ну конечно!

— Так! — крикнул я. — Что же мы всё в коридоре стоим, как не родные? Давайте уже, наверное, поднимемся в зал для медитаций? Там удобней всего будет провести семинар…

«…а ещё там в иллюминаторы не видно, как матросня мордует афропиратов», — додумал я про себя…

* * *

Как просветление через аскезу и всё то, чему молча учит наш великий гуру Ярыш-Ага вяжется с культом успешного успеха? Ой! Да нормально оно вяжется; вот прям как надо. Сюда же можно добавить двухнедельные курсы IT-программирования с «обязательным трудоустройством», биохакинг и экспресс-тренинг для начинающих криптоинвесторов.

Целевая аудитория одна и та же. Только если обычно потребителя подобного контента мотыляет из стороны в сторону, и он пробует всё это дело поочерёдно, то мы насыпали рыбинским ретритчицам всего и сразу.

Видно было, что Маргарита Витальевна немного не в своей тарелке, и главная роль даётся ей с трудом. Однако постепенно Сидельцева сложила у себя в голове образ успешной бизнесвумен, которой даже рот открывать бесплатно западло, — так себя впоследствии и вела. А вот Катя в свою очередь блистала! Можно даже сказать, что тянула за двоих.

Что ж.

Кажется, череда совпадений и судьба-судьбинушка подкинула мне не просто смазливую кареглазку с умеренно-чёрным чувством юмора и грудью аккурат под растопыренную ладошку, но и надёжный, а самое главное находчивый тыл. Влюбляюсь, что ли? Гхм… Не, ну а чо плохого-то?

Короче.

Оставляя внезапный семинар на Катю и Риту, я был совершенно спокоен. Насчёт них… а вот насчёт того, что дизель «Ржевского» в какой-то момент замолчал тревожило довольно сильно. Я же всё слышал! Сперва послышался не взрыв, но громкий такой удар, — как будто молотом по наковальне шибанули. За ударом последовал громкий скрежет со рваным ритмом, затем гул и, наконец, шипение. Причём шипение было слышно даже здесь, в люксе на второй палубе.

Я, конечно, не механик, но предсмертное крещендо движка среди прочих звуков разобрать могу. Да и в целом, если так подумать: с чего бы нам вообще вдруг было останавливаться?

— Алмазы для меня, — говорила Рита Сидельцева, поглаживая себя по голове. — Спортивные машины для меня. Воровской общак бывшего мужа для…

— Прошу простить, — шёпотом сказал я и выбежал в коридор.

Логичней было бы сразу подняться на мостик и справиться насчёт текущего звиздеца у Еремея Львовича. Но что-то мне подсказывало, что на мостике его нет. Так оно, впрочем, и оказалось. Спускаясь вниз против толпы матросов, я приметил двух пленных сомалийцев… не знаю зачем они нам сдались, — разве что в качестве трофея, — но до поры до времени решил оставить их без внимания.

— Капитан внизу?

— Внизу.

— Ну *** вашу мать в переборку! — послышалось из машинного отсека. — Ну ясен **** теперь почему оно стучало, как голодный зэк по решётке! Всё, ****! Приплыли, ***! Третий цилиндр вышел в астрал, поршень полюбил гильзу, а шатун сделал сальто-мортале прямо в поддон… ну ***, ***! Петя, аккуратно! Масло!

— ****!

— Да осторожней же ты, **** твою в дугу! Не хватало ещё тебя тут хоронить!

В целом, ситуация была понятна уже по этому спичу. Однако я всё равно решил спуститься.

— Всё? — коротко спросил я у Буревого.

— Всё, — кивнул тот. — Я же сперва подумал, что нам оторваться надо, выжал максимальную скорость, а оно вот чего. *** и в дамки…

— Да ладно вам! — из недр отсека появился боцман.

Появился он на четвереньках. Не полз даже, а скользил, как пёс-фигурист на льду. Видимо, так перемещаться по скользкому от масла полу ему казалось сподручней и безопасней. И не мне его, как говорится, учить.

— Не всё потеряно! — заявил Петя. — Главное инструмент есть, остальное всё ****! Перебор движка, да с доброй молитвой, и полетим дальше…

Короче говоря, нам сказочно повезло. Агрессивный грубиян с татуированным лицом до кучи хорошо шарил в механизмах того, на чём плавает.

Что значит: «***** в ****, ***** под *****, потом ***** этот ***** ***** в ***** и ****», — я не знаю, но мне и не надо. Боцман пообещал, что сумеет исправить поломку, было бы время.

— Долго?

— А я чёрт его знает. Смотря что там внутри навернулось. Может за день справлюсь, а может и за неделю…

Ну… На самом деле звучит обнадёживающее. Провизии у нас хватает, питьевой воды после Вытегры полные баки, а до старта круиза, — спасибо Стасе Малыгиной! — ещё целый месяц. С ретритом я уж как-нибудь разберусь; у них помимо просветлённого мычания новая игрушка теперь появилась. Так что вполне можно позволить себе потерять неделю. Вот только я не совсем понимаю, как всё это будет происходить?

— То есть мы сейчас дрейфуем? — спросил я у Буревого по пути наверх.

— Пока что течение несёт туда, куда нужно, — ответил капитан. — А если что парус сделаем, — и тут же пояснил: — Шутка.

— Смешно.

— Ага. Так вот, если вдруг к берегу прибивать начнёт, то придётся бросить якорь, — тут Еремей Львович вдруг что-то вспомнил и хохотнул. — Или не придётся! Мы же у этих Морганов Фрименов моторку подрезали. Потянуть всего «Ржевского» она ясен хер не потянет, но чтобы курс поправить сойдёт.

Моторка, стало быть? То есть если срочно понадобится связь с цивилизацией или запчасти для «Ржевского», то можно будет метнуться ограниченным составом. Ещё лучше! И да:

— Кстати! Как побоище-то прошло?

— Да нормально оно прошло, — отмахнулся Буревой. — Неправильные в Онежском какие-то пираты. У них, главное, калаши заряженные, а они в рукопашку прут. Ну не идиоты? Техника в руках индейца, ага. Или негра.

Еремей Львович шмыгнул носом.

— Так вот! Они как поняли, что нас больше, так сразу начали за борт выбрасываться. Ну… чтобы не огребать больше положенного. Большинство дало дёру на двух лодках, а третью они отцепить то ли не успели, а то ли не смогли. Потом посмотрим, проверим…

За этим разговором, мы поднялись в зал-ресторан, где сейчас собралась вся команда. Часть экипажа включая Байболотовых тусовалась вокруг стола, на котором горкой лежали трофейные автоматы, а часть обступила со всех сторон связанных, дрожащих студентиков.

Так…

Ну я-то знаю всю подноготную, и знаю, что мне с ними теперь делать. А именно: ничего. Довезти до ближайшего города, дать напоследок обидного поджопника и отпустить на все четыре стороны. Но команда-то… команда жаждет крови. Ведь именно из-за этих дегенератов у нас движок из строя вышел. Да и вообще — кто к нам с мечом придёт…

— Так-так-та-а-а-а-ак, — протянул Еремей Львович, уперев руки в боки. — Ну и кто у нас тут? Как звать-то тебя, добрый молодец?

— Мым-мым-мым, — пробубнил один из парней, от страха не в силах поднять глаза.

— Не слышу!

— Трипл Эйч.

— Три-и-и-ипл Э-э-э-эйч! — развёл руками Буревой. — Ну нихрена себе, да⁈ Не-е-е-е, дружок. Так не пойдёт; так мы с мужиками язык себе сломаем. Забудь. Для простоты и благозвучия нарекаю тебя Уга-Бугой. А друган твой… эй, слышь? Тебе что больше нравится: Чунга-Чанга или Матумба?

— Меня зовут Ибрагим…

— Вот и я думаю, что Матумба тебе больше подойдёт. Гордое звание Чунга-Чанги ещё заслужить нужно. Итак! Уважаемые Матумба и Уга-Буга, какого хера вы забыли на моём теплоходе?

— Еремей Львович, — вмешался я. — Давайте сильно не жестить. Вы посмотрите на них…

Ну а дальше мне пришлось поведать экипажу как оно всё было на самом деле. Про то, что те же самые нехорошие люди, из-за которых мы бежали из Мытищ, пытаются достать до нас чужими руками и используют для этого несмышлёную молодёжь. Ну и драматизировал, конечно, как мог. Мол, так и так, бедные отчаявшиеся студентики решили подзаработать. Про долги их рассказал, про нелёгкую жизнь и про то, что мотивы более чем благородны — родственников хотят спасти от нищеты.

Ну и под конец поставил жирную точку. Сказал, что товарищи негры могли бы нас всех перестрелять, но не стали. В крайний момент поняли, что не могут позволить себе отнять чужую жизнь, а потому и нам к ним нужно быть чуть благосклонней. Не в ножки кланяться, конечно, но-о-о…

Короче! Кто-то меня понял, кто-то нет. Капитан, конечно, на судне главный, но работодатель один хрен главней, — он деньги платит. И потому приказ мой никто обжаловать не решился, а был приказ довольно прост: не бить, не унижать, не издеваться. Матумба с Уга-Бугой в свою очередь малость охренели от моей осведомлённости, но возражать не стали. Кивали по ходу рассказа, мол, да, всё так и есть.

В конце концов связанных сомалийцев повели в машинное отделение. Чтобы глаза не мозолили особо, и чтобы Пете какая-никакая компания была.

— И чтоб не мёрзли, — хохотнул Буревой.

Дело было сделано. Пускай и не без потерь, — слава тебе яйцы, речь не про человеческие, — но очередная атака Сидельцева оказалась отбита. Время было уже глубоко за полночь, так что команда потихоньку замыла палубу от кровищи и разбрелась по койкам.

Мне же не спалось. На адреналине, наверное?

Я остался на мостике вместе с Еремеем Львовичем. Бухать не стали, — сколько можно-то уже? Капитан заварил чай и достал надёжно припрятанные от Пети мятные пряники. Так мы и сидели: пялились в ночь, чаёвничали и болтали ни о чём. Чтобы отвлечься от негатива, всякие острые темы не поднимали и в основном фантазировали о грядущем круизе — Буревой буквально загорелся от перспективы откатать такой далёкий маршрут.

Спустя какое-то время к нам поднялась душа моя, Екатерина Санна. Отвела свой семинар и сразу же к нам — тоже сна ни в одном глазу и тоже успокаиваться. И сидели главное так… по-семейному, что ли? Хоть баб Зою иди буди.

Час? Два? Три? Потерялся. Режим я себе сегодня точно собью ко всем херам, но расходиться совершенно не хотелось.

— Рассвет, — улыбнулся я, глядя вдаль; а вдали рассветным багрянцем пылал по контуру небольшой островок. — И тучи ушли.

— Ага, — кивнул Еремей Львович и прихлебнул из кружки. — Погоду хорошую передавали.

Затем проследил за моим взглядом, уставился туда же, а потом вдруг с места подскочил. И Катя вслед за ним.

— Видишь?

— Вижу.

— Так не может быть же.

— Ну да, не может.

— Вы чего? — спросил я.

— Убирай давай! — рявкнул на Катюху дед, и вместе они принялись резво перетаскивать кружки с пряниками куда ни попадя, лишь бы освободить стол. — Тащи-тащи!

Буревая метнулась в угол мостика, прошерстила стопку карт, нашла нужную и расстелила прямо перед нами уменьшенную бумажную версию Онежского озера.

— Вот, — Еремей Львович тыкнул в какую-то точку. — Видишь? — а потом ещё раз глянул в сторону рассвета. — Нету тут никаких островов и быть не может.

— То есть?

— То и есть, блин! Василий Викторович! Ну ты смекаешь, да⁈

— Не так, чтобы вот прямо совсем…

— А-а-а-ай! Ты в каком мире живёшь⁈ Все географические открытия за нас уже спутники сделали! А раз этот остров спутник не нашёл, на картах он не значится, а на самом деле есть, то-о-о-о-о…

— Что?

— А-а-а-а-й! — Еремей Львович аж по лбу себя шлёпнул. — Значит, остров поднялся недавно!

— Круто, — ответил я.

И не дожидаясь очередного вопля негодования, проник в сознание Буревого. Кое-как, конечно, ослабший источник ещё не успел достаточно восстановиться, но всё же. Надоело, блин, что меня отчитывают, как будто за невыученные уроки. Так вот… Мысль, которую капитан пытался до меня донести, пульсировала и искрилась радостью.

Остров поднялся недавно. При том что в Онежском озере никакие тектонические сдвиги невозможны, — разве что карстовые провалы где-то на дне, если брать их в расчёт. То есть физически это невозможно. ФИЗИЧЕСКИ — ключевое слово. Да-да. Ведь там, где заканчивается физика начинается магия и остров могла поднять лишь новенькая, свеженькая, никем не разведанная и никому не принадлежащая…

— Аномалия, — выдохнул я. — Еремей Львович! Мы сможем причалить⁈

— Сможем-сможем! Нас как раз на него и несёт! — капитан заразительно взоржал и пустился в пляс по мостику. — Ах-ха-ха-ха-ха!

Так-так… я-то думал, что это я насильно причиняю людям добро. Наивный. Как оказалось, Павел Геннадьевич Сидельцев похлеще меня добродетелем будет. Спасибо, дружище! Низкий тебе за всё поклон…

Глава 20

— … барышни, вам очень крупно повезло!

Нас чуть было не пустили ко дну сомалийские пираты, движок сдох, а ваша диета из круп на воде продлевается на неопределённый срок. Зато организатор всего этого плавучего цирка, кажется, вот-вот сказочно разбогатеет! Ах-ха-ха-ха!

Этого всего я, конечно же не сказал, а только подумал. А сказал я следующее.

— Во время своего паломничества Ярыш-Ага принял спонтанное решение остановиться на священном острове. Предавшись медитациям здесь, вдали от мирской суеты, он постарается приумножить свою мудрость и познать новые, доселе никому неведомые тайны мироздания. Которыми он, конечно же, щедро поделится с вами.

— А можно нам отправиться на остров вместе с ним? — уточнила баронесса. — Можно нам тоже чего-нибудь постичь?

— Ну конечно же нет, Карина Семёновна! Медитация Ярыш-Ага — это сакральное таинство, во время которого он общается с духами прошлого, настоящего и будущего. Никто из смертных не должен этого видеть. Это попросту опасно!

Обоснуй? Ну да. Как по мне, вполне себе годный; в духе всей этой экзистенциальной белиберды.

— Так! — я хлопнул в ладоши. — Что касаемо оплаты за дополнительные дни…

«Это бонус от организаторов, и вы нам ничего не должны», — ляпни я что-нибудь подобное, и руководствуясь собственными моральными ориентирами мне следовало бы себя избить. Так что не. Не-не-не, нихрена подобного.

— … моя помощница пересчитает стоимость ретрита и скинет каждой из вас реквизиты на оплату. Можете не спешить, — сказал я. — Но и не затягивайте слишком долго! Уверяю, это в ваших же интересах. Следуя правилам кармической справедливости, бесплатная мудрость не усваивается и…

— Василий Викторович!

— Да-да?

Впервые за время пути кто-то кроме баронессы Губаревой подал голос. Нина Ильинична Игнатова, если не ошибаюсь. И если не ошибаюсь, двоюродная сестра графа. Пухленькая матрона в лосинах, элегантно подчёркивающих каждую складочку, она вытянула руку вверх. Как будто школьница на уроке. Ну… такая. Раз тридцать-сорок оставшаяся на второй год.

— Скажите, а мы можем отказаться от аскезы в плане питания? — спросила она и следом на весь люкс раздалось жалобное урчание желудка.

— Это как⁈ — я сделал вид, что возмущён до глубины души.

— Мадам Кэшбург учила нас, что мы достойны самого лучшего. А рис без ничего на завтрак, обед и ужин — это не самое лучшее.

— Так, — вздохнул я и разочарованно покачал головой.

Потом поцокал языком и ещё раз покачал. И ещё раз поцокал. И навздыхался на неделю вперёд, не без этого. Ответ что-то как-то пока что не приходил в голову; с наскока такое не разрулить.

— Кхм, — прокашлялся я и начал нести что-то, лишь бы просто нести. — Мадам Кэшбург без сомнения права. Каждая из вас богиня. Каждая из вас достойна лучшего, но что есть лучшее? Неужели кусок мраморного рибая сделает вас счастливее?

— Да!

— Нет! Это всего-навсего расчленённая плоть несчастной коровки! Гималайская соль? Розовая! В остальном же просто солёная, как и обычная соль. Матча? Бурда, которая расшатывает нервную систему похлеще алкоголя. Ягоды асаи? Так это вообще рассадник паразитов, если вы не знали! Но суть не в этом!

А в чём же, Василий Викторович? Продолжай, пожалуйста. Удиви.

— Дело в том, что истинная богиня умеет ценить даже рис! — заявил я, выдержав театральную паузу на подумать. — Представьте: если вы будете счастливы, соблюдая аскезу, то что за благодать снизойдёт на вас, когда вы её закончите⁈ Начните с малого и придёте к великому!

— Но мадам Кэшбург…

— Именно этому и учила вас мадам Кэшбург! Настоящий рост начинается за гранью зоны комфорта! Чтобы изменять реальность под себя, её сперва нужно научиться принимать такой, какова она есть! А рис и есть реальность! Рис есть причина и следствие! Рис есть основа! Рис есть всё и всё есть рис! А теперь я спрошу вас: вы готовы стать лучшей версией себя⁈

— Э-э-э… Наверное, — ответила Нина Игнатова.

Ответила, сделала бровки домиком и в экстренном порядке смирилась с тем, что рибая ей в ближайшее время не видать.

— Я не слышу! Вы действительно готовы⁈

— Да-а-а!!!

— Отлично! А теперь похлопаем друг другу! — крикнул я и под овации двинулся на выход из зала медитаций. — Ах да, — но чуть задержался на пороге. — Не забудьте в течение дня проверять ваши мобильные телефоны, сообщение с реквизитами должно скоро прийти…

Так…

Ретрит — это прекрасно. Но пора бы уже разобраться с островом. Расклад следующий: Его Величество никогда, ни при каких условиях, — пусть даже я унаследую титул графа Орлова и официально войду в ряды аристократии, — не разрешит мне владеть аномалией в одну харю. И даже в половину хари не разрешит. Это ведь стратегический ресурс Империи, и обсуждать тут нечего.

Но!

Во-первых, за сам факт первооткрывательства Каннеллони-Айленда мне причитаются медали, ордена, почёт, уважуха, а может быть даже какой-то процентик с добычи полезных ископаемых. А во-вторых, если хитрожопый Василий Викторович сперва купит рандомный кусок Онежского озера в частное пользование, — что по закону не возбраняется, — и только потом с криком: «Ох ты ж батюшки, вот это да!» — обнаружит на нём аномалию, то Короне придётся выкупать его обратно.

Не думаю, что Величество тупо отберёт остров, если я в свою очередь не стану борзеть и заламывать ценник. И это мой план номер раз…

— Все готовы? — спросил я у команды нашего первого десанта.

— Готофы! — Иоганн Михайлович к этому времени уже весь извёлся от нетерпения. — Ещё как готофы!

Итого разведгруппа состояла из шести человек: Кудыбечь, Гио, Таранов, Погоняло, Агафоныч и я. Гио сам себе прекрасное оружие, Мишаня с недавних пор внезапно стал грёбаным демоническим самураем, а все остальные взяли с собой по автомату. Увы и ах, дополнительных патронов к ним не прилагалось, но как минимум по полному рожку у нас есть. Если вдруг опасность будет зашкаливать, то уж как-нибудь отстреляемся и свалим.

А если опасности не будет, то… тогда можно попробовать провернуть план номер два. Выкупить остров и прикрысить аномалию. Например, учредить на Каннеллони-Айленд фиктивный мусоросжигательный завод. Даром что остров лежит вне водных маршрутов, — иначе бы его уже нашли, — стоит как-то обезопаситься. Да, наверняка это игра с огнём, и прежде чем что-то сделать мне нужно будет подумать десять тысяч раз.

Но ведь мечта! Вот же она; воплоти! Неиссякаемый источник аномальных продуктов! Заходи, бери, готовь, торгуй. Если получится разбить внутри какой-нибудь сад-огород или одомашнить монструозную скотину, то… стоп! Если бы, да кабы, ага.

Сперва надо хотя бы добраться до входа.

— Пххх-пххх, — прошипела рация у меня на поясе и голос Буревого спросил: — Слышно?

— Слышно, Еремей Львович, — ответил я. — Отчаливаем.

— Удачи!

С тем я завёл моторку, и мы с ребятами поплыли в сторону острова.

Издалека он выглядел… м-м-м… по-карельски. Хоть сейчас на открытку фотографируй. Скалистые берега во мху, раскидистые хвойные деревья, почти пустой и просторный подлесок. Короче говоря, Каннеллони-Айленд выглядел обычно для своих широт, и это уже само по себе было необычно.

Не берусь рассуждать о том, о чём не знаю, но как по мне такой лес на нём не мог вырасти слишком быстро. Влияние аномалии? Вполне возможно.

— Ах-ха-ха-ха! — ржал Ваня Таранов и бежал по колено в воде к берегу. В одной руке канат, в другой калаш. Не уверен, что брать его с собой было хорошей идеей, но он бы с меня живого не слез. Весть о находке довольно быстро распространилась среди экипажа, и Таранов уже нафантазировал себе о богатствах, которые найдёт внутри аномалии. Ну и о пиве, которое благодаря им сварит.

И мне ли его осуждать? Я ведь и сам сейчас вцепился в эту возможность, как в спасительную соломинку. Напоминаю! У меня же гастротур на носу. И, кажется, вот он — единственный адекватный шанс вымутить ТАКОЕ количество продуктов.

Итак.

Лодку мы с пацанами на всякий случай вынесли на берег. Ребята мы всё-таки не самые хилые, а пролюбить её по какой-нибудь нелепой случайности типа плохо завязанного узла будет очень обидно.

— Не разбредаемся! — попросил я.

На всякий случай. Нет, потеряться здесь — это очень вряд ли. Не берусь на глазок оценивать размеры Каннеллони-Айленда, но остров всё-таки маленький. Во всяком случае, докричаться друг до друга с одного его конца до другого — задача вполне себе посильная.

Другой момент, что где-то совсем рядом с нами сейчас находится аномалия, а про так называемые Прорывы я уже наслышан. И как знать? Может быть где-то по острову уже бродит зубастая аномальная хтонь, которая только и ждёт чтобы закусить вкусными питательными поварятами.

— Предлагаю идти вглубь, — сказал я. — Смотрите по сторонам и, пожалуйста, будьте осторожны.

Но пацаны и без моих просьб не собирались слишком уж легко расставаться с жизнью. Шли на стрёме. Автоматы в руках, палец на предохранителе. Шугались от каждого шороха, но как оказалось зазря. Остров с точки зрения зверья был необитаем, с точки зрения монстров тоже, и уже спустя пару минут…

— У-у-у-ух, — первым аномалию заметил Мишаня. — Красиво.

И впрямь красиво. Прямо вот… завораживающе! В самом центре Каннеллони-Айленд оказалась полянка, посреди которой вращался радужный, цвета бензиновой лужи, водоворот. Края — как будто живые. Рваные, пульсирующие, в вечном движении.

Строением аномалия напоминала портал — именно такой, каким их принято изображать в научной фантастике, вот только без рукотворной рамки со всякими древними письменами. То есть спереди и сзади он просматривался на отличненько, но под определённым углом, если смотреть сбоку, почти пропадал. Как лист бумаги.

В ширину метра три, а в вышину… боюсь ошибиться, поэтому просто скажу, что чуть ниже местных кедров.

— Так… заходим?

Согласен, вопрос глупый, ведь именно ради этого мы сюда и шли. Но и не спросить тоже нельзя — люди всё-таки вольные. Вдруг кто-то передумал в последний момент? Вдруг испугался? Решение нихрена не простое. Не каждый день тебе выпадает посетить другой мир, причём в нашем конкретном случае непонятно какой. Да-да. Чем глубже я пытался изучить вопрос по той информации, что есть в сети, тем лишь больше запутывался и приходил к мысли, что изучить его невозможно.

Всё индивидуально. Всё непредсказуемо.

По внешнему виду портала никак не понять, что ждёт внутри. Так что мы сейчас с равным успехом можем выскочить на солнечную полянку, в грёбаное жерло вулкана или вообще в какой-нибудь мёртвый мир, где даже кислорода нет.

— Я готоф! — заорал Таранов; господина пивовара сейчас аж крупная дрожь разбила.

— Готов, — сказал Мишаня.

— Готов, — вторил ему Погоняло.

Лысый Агафоныч молча кивнул и сплюнул в сторону. По ходу дела, сенсей отвык разговаривать за время ретрита. А вот Гио:

— Я готов, но… это… отвернитесь, пожалуйста, — попросил Пацация. — Я стесняюсь.

Ещё минуту мы подождали, пока человек-грузин скинет с себя простыню и обратится в грузина-волка, а затем попытались надышаться перед смертью и один за другим проскользнули в радужное марево аномалии.

Темно. Тихо. Сыро. А ещё очень-очень холодно, — особенно на контрасте с жарой по ту сторону.

Воздух вообще недвижим; это явно какая-то пещера. Первой мыслью было развернуться и свалить обратно, однако я отругал себя за малодушие, закинул автомат на спину, достал из кармана телефон и включил фонарик. По канону на меня тут же должна была налететь стая перепуганных летучих мышей, однако ничего подобного не произошло.

Во-первых, свод пещеры терялся где-то в вышине. А во-вторых, слишком уж холодно здесь было для зверья. Судя по густым клубам пара изо рта и блеску инея на сталагмитах, температура сильно ниже нуля.

— Нормально?

— Нормально…

Вот и все наши переговоры. Ну как бы… не до пространных диалогов сейчас, и не до развесёлых шуток. Сердце стучит как бешеное. Руки нет-нет, да и подтряхивает. Очочко сжалось до размеров игольного ушка, и того гляди схлопнется в сингулярность. Впереди темнота, и что нам ждать из этой темноты? А главное: справится ли с этим «чем-то» Гио?

— Идём?

— Идём.

Мишаня последовал моему примеру, — тоже включил фонарь, — а вот Антоха на всякий случай снял автомат с предохранителя и передёрнул затвор.

— Мало ли, — сказал.

И спорить с ним не было ни смысла, ни желания.

Пошли. Шаг за шагом, опасливо посматривая на потолок, мы стали пробираться дальше. Постепенно пещера становилась уже, что как бы напрягало и вообще нехорошо. Но вместе с тем, если судить по наклону, мы двигались наверх. К выходу? Да! Да-да-да! Вот и он, свет в конце тоннеля!

* * *

— Дас ист охренеть! — Таранов аж запрыгал на месте. — Хер Фасилий, ты толшен это попропофать!

В такой восторг господин пивовар пришёл, весьма опрометчиво укусив ветку первого же растения, что попалось нам на пути после выхода из пещеры. Точнее даже не ветку, а… м-м-м… лапу? Почти еловую, только с очень-очень крупной хвоей. Вообще, дерево в первую очередь было похоже само на себя. Но если всё-таки искать доходчивые сравнения, то либо на аномально-разросшийся алоэ, либо же на гигантский…

— Укроп! — Иоганн Михалыч вгрызся в дерево ещё раз. — Эт-то укроп! Концетрационный, как мне и ната! Я снал, я снал! Шайсэ, их вустэ эс! Ди троймэ бетойдэн вас! Спасипо, мать отца! Спасипо, старая федьма!

Итак…

Что же получается? Из морозной пещеры мы вышли прямиком в укропный лес. А ещё в лето. Погода порадовала прямо сразу же. Сквозь кроны приветливо светило яркое иномирное солнышко, чириканье птиц было неотличимо от той какофонии, что можно услышать в подмосковном парке, а воздух… ох ядрёна мать. Не просто свежий, а какой-то первородный.

Не знал этот мир ни заводских труб, ни чада столичных пробок. Ничо-ничо! Ещё узнает, ах-ха-ха-ха! Человек пришёл! Всем бояться!

Слышь, природа⁈ На колени, рот кольцом!

Ну а пока Иоганн Михайлович с упоением жевал неведомую флору и пытался принудить последовать его примеру барона Ярышкина, мы с ребятами просто осматривались вокруг. Куда пойти? Куда податься? А главное: как не заблудиться и в случае чего вернуться домой? Да, позади почти отвесная скала, из пещеры которой мы выбрались, и это отличный ориентир. Но во всех остальных направлениях абсолютно одинаковый лес, а мы так себе туристы и… как знать?

— Я вот что думаю, — первым заговорил Мишаня. — Пока теплоход чинится, пещеру можно использовать…

— … как морозилку, — договорил я за него. — Тоже об этом подумал. Ах-ха-ха-ха! Ну что⁈ Радуют такие перспективы⁈ Наберём здесь всякой-разной аномальщины на весь круиз, заморозим, потом перенесём на борт и считай спасены. Ох, Миша-Мишенька-Мишаня, что мы с тобой теперь наворотим! Что наготовим-то, а⁈ Ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Наверное, — пожал плечами Кудыбечь. — Но я пока что кроме укропа ничего вокруг не вижу.

— Да найдём, — отмахнулся я. — У нас вон, Гио есть. Дай грузину время освоиться. Сейчас принюхается и нападёт на след какой-нибудь дичи.

А оборотень Пацация тем временем и впрямь припал носом к земле. Принюхался, а затем вдруг оскалился, поднял на меня глаза и зарычал. Сперва я подумал, что у Гио от стресса свистанула фляга и он с какой-то стати решил на меня сагриться. Но это только сперва, потому как в следующую же секунду кусты за моей спиной зашуршали и:

— УЭ-ЭЭЭ-ЭЭЭ!!! — прямо на меня выскочил медведь.

Врать не буду — испугался. Но только лишь пока не обернулся. Пока не увидел «опасность» и не понял, как ей противостоять.

— Ути гошпади, — от такой милоты я просто не смог сдержать улыбку.

Ростом мишка был мне чуть ниже пояса. Так что его грозную атаку я отразил, просто-напросто вытянув руку вперёд. Упёрся мохнатому ладонью в лоб. И махал он теперь лапками в тщетных попытках меня достать. Ну прямо пьяный свидетель на свадьбе, ага. Махал, значит, и ревел:

— Уэ-э-э! — правда, теперь скорее обиженно, чем грозно.

И почему-то я был свято уверен в том, что это не медвежонок. Это именно взрослый медведь, просто… вот такой. Маленький. Без детской чудаковатости, присущей всем малышам всех видов, а вполне себе пропорциональный медведь. Миниатюрная копия бурого.

Но!

Есть один момент и… это вообще охренеть можно. У медведя были крылья! Как у бабочки — круглые, красивые, сплошь в разноцветных узорах. От негодования мишка яростно хлопал ими, так что с крыльев густо осыпалась пыльца.

— Уэ-э-э-э!

— Какая прелесть, — тут даже у Агафоныча голос прорезался; видать уже забыл про инцидент с котятами. — Интересно, много их тут таких?

— Уэ-э-э-э!

— Не знаю.

— Уэ-э-э-э!

— Да замолчи ты уже!

Из-за своей утомительной настырности в попытке меня убить, медведь перестал мне нравиться. Не мило! Не прикольно! Прямо вот… говнюк какой-то, ну честное слово! И плевать даже, что крылатый. А потому я взял его за плечи, развернул на сто восемьдесят градусов и выдал добрый поджопник, так что тот аж в ногах заковырялся.

— Уэ-э-э, — обернувшись, напоследок вякнул мишка и ломанулся обратно в кусты.

— Глянь-ка!

Но удивительное даже тут не думало заканчиваться. Уходя, медведь зацепился крыльями за укроп. Но не застрял, нет-нет-нет. Крылья оторвались. Сами! Вот так, легко и просто, как будто бы медведь их сбросил. Ну… как олень сбрасывает рога, а ящерка хвост.

— Хм-м-м…

Я присел на корточки и подобрал крылья. На вес килограмма два с половиной. На вид очень даже мясистые. На вкус…

— Иоганн Михайлович?

— Йа-йа!

— Не изволите ли продегустировать медвежьи крылышки?

— Сырьём⁈

— Сырьём-сырьём.

Таранов чуть задумался, почесал репу, а потом утёр рукавом с губ укропный сок и сказал:

— А почему пы и нет?

* * *

Пускай первая вылазка была недолгой, но про бабочковых медведей я теперь могу целую диссертацию написать. Итак… что было-то? По моей просьбе, Гио взял след медведя, и мы погнались за ним сквозь лес.

Лес, кстати, оказался не укропным. Лес оказался, блин, смешанным. Настоящая грядка неадекватных размеров: деревья-петрушка, деревья-кинза, деревья-щавель и ещё куча всякой растительности, которую Иоганн Михайлович впопыхах не успел покусать.

Но это всё так, мелочи!

Дальше мы вышли на опушку и вот тут-то нас всех разбил охреневоз в терминальной стадии. Дальше, за лесом, обнаружилось бескрайнее хлопковое, — вроде бы, — поле. Но это так, мелочи. Самое интересное, что на опушке обитало целое стадо медведей. Все с крылышками, все маленькие, и почти у каждого собственная нора.

Что примечательно, медведи не летали. Сперва я начал разгонять про себя мысль о том, что крылья нужны им в качестве брачного вые… э-э-э… пижонства. Типа, чем красивше и больше у тебя крылья — тем ты более завидный жених и вообще альфа. Однако уже спустя полчаса наблюдений эта теория рассыпалась.

А затем постепенно пришло понимание, что в аномальном мире, который мы нашли, сложился самый удивительный симбиоз, который мне только приходилось наблюдать. Крылатые медведи тесно задружились с бескрылыми пчёлами.

Уф… Даже не знаю с чего начать. Короче! Один за другим, мишки периодически срывались с места и убегали носиться по хлопковому полю. Возвращались они с крыльями, которые аж к земле тянуло под тяжестью пыльцы. Тогда они крылышки сбрасывали и лезли в нору, — видимо, спать и отращивать новые, — а к делу подключались пчёлы.

Тут и там среди медвежьих нор были разбиты то ли ульи, а то ли муравейники. Маленькие бескрылые чёрно-жёлтые насекомыши выбегали из них, набрасывались на сброшенные крылья, на манер жука-навозника скатывали из пыльцы шарики и тараканили их обратно. И! Даже не думали нападать на мишек, которые аккуратно вскрывали ульи сверху и хавали их мёд.

Ах да, ещё момент: вся опушка была буквально усеяна «отработанными» медвежьими крыльями. Вот только они почему-то не гнили, а скорее вялились. Должно быть, это тоже задумка местной биосистемы и пока что мы видели не всё.

Дичь? О да, ещё какая! Расскажи мне об этом кто другой, попросил бы человека отсыпать…

Но вот как есть! Пронаблюдав за этими чудесами аномальной природы несколько часов, мы с ребятами решили, что на сегодня с нас хватит и стали выбираться обратно. Но… ясен хрен не с пустыми руками.

— Барышни! Милые! У меня чудесная новость!

Я вошёл в зал медитаций с целым подносом аномальных эчпочмаков. Как оказалось, медвежьи крылышки при термической обработке прекрасно схватывают форму, и готовить из них всякие закрытые штуки — одно удовольствие.

На вкус — баранина с мёдом. По текстуре очень близко к говяжьей пашине, но в разы жевабельней. А если нафаршировать их гигантским щавелем и задать таким образом кислинку… м-м-м-м! Вот он, кайф авторской кухни! А как пахнет⁈

— Чтобы окунуть вас в атмосферу безудержной роскоши, благополучия и любви к себе, мадам Кэшбург пригласила на борт известного столичного шеф-повара Михаэля Кудыбечь. Так что для всех желающих отныне доступен шеф-сет из, на минуточку, АНОМАЛЬНЫХ продуктов.

Я улыбнулся и поставил поднос на столик, рядом с курящимися благовониями.

— Налетайте! Это, так сказать, пробник, а всё остальное доступно за дополнительную плату. Недёшево, конечно, но не стоит жалеть денег! Помните! Чем больше вы отдаёте, тем больше к вам в итоге возвращается и… Да, Нина Ильнична? У вас вопрос?

— Василий Викторович, — со слезами на глазах сказала графиня Игнатова. — Но вы же… Вы же сами говорили, что рис… Основа… Рис реальность… Всё это рис и рис это…

— Рис, — наморщился я. — Нина Ильинична, неужели мадам Кэшбург не рассказывала вам о том, что вы буквально есть то, что вы едите?

— Да, но потом вы сами…

— Неужели вы действительно готовы осквернять своё тело, день ото дня прогоняя через него энергию бедности? Вы достойны самого лучшего! Балуйте себя, Нина Ильинична! Любите себя!

— А как же просветление⁈ — матрона повысила голос и накачала качать.

Ну так и я сдаваться не намерен.

— О каком просветлении может идти речь, когда у вас базовые потребности не закрыты⁈ — прикрикнул я. — Как Вселенная услышит вас, когда вы взываете не к ней, а к ржаной гренке с салом⁈ Сперва поешьте, а потом уже просветляйтесь! Всё! — я двинулся на выход. — Не отключайте телефоны, барышни! Моя помощница вышлет вам спецпредложение относительно меню! Хорошего всем вечера!

О, да! У кого как, а у меня вечер впереди просто сказочный! Сперва аномальные эчпочмаки, а затем тюлений отдых в кампании кареглазой прелестницы Екатерины Санны. А завтра снова в путь. Обратно. В аномалию. Уже расширенным составом.

Из того, что мы нашли сегодня, можно придумать как минимум двадцать-тридцать блюд. И дело теперь за малым — найти сырья на ещё двести пятьдесят и наклепать полуфабрикатов. Ну да ничего! Времени у нас достаточно! Аномалия, как видно по всему, безобидная и что может пойти не так?

Глава 21

— … с непа нащнётся мужицкий до-о-о-о-о-ошть! — Иоганн Михайлович изобразил руками виртуозное драм-соло, а потом: — Эт-то мужицкий дошть! — запрыгал на месте. — Халялуя! Дошть из мужикоф! Хэй! Хэй!

Тем временем мимо меня, чуть не сбив с ног, на четырёх конечностях промчался шерстяной Гио. Бежал человек-грузин неспроста. Бежал человек-грузин за палкой, которую ему кинул Мишаня. Кинул, а сам упал на землю и как давай отжиматься с хлопками.

— Ага, — я подошёл к раскладному столику и рассмотрел новый образец аномальной флоры.

И ведь сразу не поймёшь, что это именно флора, а не фауна. Передо мной лежало нечто, более всего похожее на гроздь прищуренных мультяшных глаз. Красного цвета опухшее веко, белок, зрачок на выкате. Как будто с Гомеров Симпсонов наковыряли. Кабы не знал, что так выглядят ягоды гуараны — испугался бы.

— Сейщас будут па-тать му-ши-кииииии!!!

— Вы это жрали, да? — спросил я у Таранова, указывая на ягоды.

— Та! — радостно ответил пивовар, не прекращая танцевать под музыку в голове.

— По сколько?

— По десять! Фкусно!

— Понятно…

Ну что ж? Тоже дело. Был у меня в прошлой жизни бармен, который на пике популярности химозных энергетиков с экстрактом гуараны пытался создать что-то своё, вот только полезное и натуральное. Заказал этих ягод. Попробовал. Получилось. Вот только в меню самодельный тоник мы всё равно не взяли по той простой причине, что он напрочь глушил голод, а это для ресторации смерти подобно.

На вкус экзотика. Что-то среднее между грушей, вишней и малиной, да плюс ещё вязкость от хурмы. Не знаю даже, как использовать эту хрень в рамках гастротура, но как-нибудь используем. Десерт бахнем какой-нибудь муссовый или гуарановую панакоту. Или Ваня что-нибудь придумает, в ней ведь тонинов до грёбаной страсти и чисто технически оно должно сбраживаться на манер вина. Наверное.

Ладно…

— Водички попей, — посоветовал я Таранову и двинулся обходить лагерь.

А лагерь был.

За четыре дня мы довольно плотно обжились в этом новом мире. С утра, после первой вылазки и вечерней трапезы медвежьими крылышками, в аномалию отправился почти весь экипаж «Ржевского». Кроме Агафоныча, Мишани и парочки матросов. Ярыш-Ага оказался нужен своей пастве, ну а Кудыбечь с речниками взяли моторку и поплыли к ближайшему населённому пункту, в село Щелейки.

Путь был опасным и долгим, но в итоге оно того стоило. Под вечер Кудыбечь вернулся со второй лодкой и кучей всякого полезного. Туристический инвентарь — это раз: раскладные столы и стулья, топоры, лопаты, колья, кольца, тросы, карабины, походные рюкзаки на сто с лихой литров, несколько казанов и всякое такое прочее. Два — это рыболовные приспособы. Ну и три — заготовочная тема. Банки, контейнеры, вакууматор с кучей пакетов, а также целая гора соли и сахара.

Так что на третий день нашего пребывания на Каннеллони-Айленде, колонизация продолжилась в совершенно новом качестве. Постепенно, вокруг входа в пещеру вырос лагерь.

Прямо сейчас вокруг меня горели костры и на верёвках сушилась обработанная листва. Уж чем-чем, а местной петрушкой, кинзой, укропом, щавелем и луком можно было накормить весь мир. Так что часть шла на сушку, часть в заморозку, часть на засолку, а часть в вакуум. В вакуум, понятное дело, самая красивая и что называется «филейная» часть, — если это слово вообще применимо к укропу.

Немного о луке. Зелёные стрелки торчали в небо будто бамбук, — толстые такие, жирные, — и чтобы выкопать корешок пришлось изрядно потрудиться. Однако луковица на вкус оказалась как луковица, никаких чудодейственных свойств выявлено не было и эту затею мы отбросили. И без того было что хапать.

Нашли ягоды. Нашли грибы. Многообразие поражало, и впору было бы вести учёт, но с этим пока возникли проблемы. Матросы тащили продукты на скорость, и мы с Мишей едва успевали всё это дело разбирать. Что-то туда, что-то сюда, что-то на «домашнее задание», — так мы обозвали вечерние игрища с вакууматором на борту «Ржевского».

Харчей было так много, что постепенно мы с Мишаней разошлись в две смены, дневную и ночную. И теперь два казана, — один с вареньем, а другой с рассолом для закруток, — кипели двадцать четыре на семь. И ещё ведь про ретрит надо было не забывать; там ведь уплочено!

Так…

Что до рыбы, то и её в аномальном мире оказалось более чем дохрена. Если повернуть от входа в пещеру направо и звиздовать придерживаясь скалы, то рано или поздно можно было наткнуться на горную речушку. Полноводную, быструю и нереально богатую на живность.

На стремнине держались целые косяки аномальной рыбы. Интересные новые вкусы, интересные новые текстуры, интересное новое всё, — да взять хотя бы тех угреобразных рыбёх, у которых мясо при жарке голубело. Из минусов — самые крупные экземпляры тянули максимум на килограмм и при разделке мороки с ними было не избежать.

Но мы и не морочились.

Рыбу сносили в минусовую пещеру, а потом обливали водой, постепенно формуя её в ледяные брикеты. Будет нам с Мишей занятие по пути в Питер — лопатить её по мере оттаивания. Что-то на засолку, что-то на копчение, что-то на бульон и в консервы, а что-то… что-то очень хочется оставить сырым и для этой цели я пока что не придумал ничего лучше, чем остановиться в Подпорожье и пригласить на борт ледяного мага-стихийника.

За вознаграждение, само собой.

И само собой за очень щедрое, — подразумевающее молчание. Если найдём такого товарища, будет просто сказочно. Пускай придержит продукты до тех пор, пока на «Ржевском» не встанут морозильные камеры.

Так… что ещё?

Птица к нам прилетела сама.

— Птица-Тупица, — не помню кто первый сказал, но название прижилось сразу же. Так же, как и «Дуролёт», «Долбодятел», «Фаталютка» и «Пёстрая Суицидушка». Имён ей, на самом деле, было не счесть, и каждый как мог упражнялся в остроумии.

Так вот. Раз в день на закате целая стая дуролётов со всей дури расшибалась о скалу, у подножия которой мы разбили лагерь. То ли по глупости, то ли по каким-то законам собственной природы, а то ли из-за несчастной любви или проблем с долгами… хер его знает. Но в любом случае, нам оставалось лишь собирать, ощипывать, ошпаривать и потрошить. Ах да! Ещё стараться, чтобы нас самих случайно не зашибло падающими с неба тушками. И загодя прикрывать казан с вареньем, чтобы эта летучая мерзость его не испортила.

На вкус птица-тупица была простовата. Никакой изысканности, никакой благородности, ну так на то мы и повара. Главное, что она аномальная, а значит дорогая. Всё остальное догонится специями, гарнирами и подачей.

С мясом же пока была беда. Медвежьих крылышек мы собрали в промышленных масштабах и тоже бросили в мороз, но на этом разнообразие как бы всё. Мы бы и рады были схарчить кого-нибудь ещё, да вот же… некого.

Кажется, мишко-бабочки были доминирующим и единственным видом в округе. После долгих прений, самих медведей было решено не жрать. Жалко стало. Всё-таки одному млекопитающему непросто угандошить другое млекопитающее, тем более такое вот плюшевое и милое. Встал бы вопрос о выживании — тогда понятно, а так… Ладно. Работы хватало и без медведей.

Долги ли, коротко ли, а сегодня настал пятый день экспедиции. И уже к утру мы перевыполнили норму по запасам так, что пора бы остановиться. Часть ночи я провёл в попытках провести хотя бы частичную инвентаризацию и составить наброски для меню гастротура, но после двухсотой позиции плюнул. И так ясно, что всё уже сошлось и всё получится. Пофантазирую потом, в более спокойной обстановке.

Итак…

— Станислава Витальевна, пляши! — набрал я управляющей ещё на борту «Ржевского».

— Пляшу, Каннеллони. Что случилось?

— Аномальщина есть, и её много. Откуда взяли пока рассказать не могу, но главное, что наш круиз теперь соответствует заявке. Во-о-от… а что там с продажами?

А с продажами всё было просто замечательно. Стараниями Саши Дадариной, уже целая половина билетов была выкуплена — именно по той стоимости, по которой мы и рассчитывали. Плюс бабки, которые стрясли с ретрита и вуаля! Сложилось!

— Доверяю тебе целиком и полностью, — сказал я Стасе. — Пожалуйста, начни готовить ремонтников, отделочников, электриков и всю ту братию, которая приведёт теплоход в порядок. Посмотри мебель, инвентарь и вот-это-вот-всё. Чтобы к нашему приезду рабочие были готовы приступить.

— Сделаю…

Человек всё-таки Малыгина. Человечище! Организатор с большой буквы, и в перспективе соучредос кулинарной империи Каннеллони. Делегировать — моё всё, а потому нагрузка на неё со временем будет лишь повышаться и повышаться. Чтобы не сломалась, придётся масштабировать, выдавать штат подчинённых и двигать выше. А чтобы было интересно, подкинуть процент. Оно и для мотивации полезно, и по-человечески… всё-таки с самого начала вместе, с самой первой пляжной вечеринки.

Так…

Ладно.

Получается что? Получается, что круиз состоится и главная задача выполнена. И тут же мне вспомнилось, что она не главная, а главная тем временем — выжить. Добраться до Питера, занести взятку местным ребятам из Цепи и избавиться от грёбаного Сидельцева.

— Сорок три, сорок четыре…

— Миша.

— … сорок пять, сорок шесть…

— Миш.

— … сорок семь…

— Мишаня!!!

— А? — Кудыбечь прекратил отжиматься и подскочил на ноги. — Что случилось?

— Иди поспи. Понимаю, будет сложно, но надо.

— Ага, — кивнул бородатый.

— И Иоганна Михалыча с собой забери, ему тоже не помешает.

— Ага, — и без лишних слов двинулся исполнять.

Знатно его всё-таки вштырило.

— Ну что? — спросил я у Агафоныча. — Готов?

— Готов, — кивнул сенсей.

Ярыш-Ага окончательно озверел от медитаций и на сегодня затребовал выходной. Катюха с Сидельцевой сменили его на посту гуру, — по плану они сегодня учат рыбинских аристократок как-то правильно дышать. Так что в очередную разведывательную прогулку по параллельному миру мы отправлялись вдвоём. Пускай Ярышкин развеется, да и вообще… давненько мы с ним не общались по душам.

— Слишком всё как-то безобидно, — сказал я, продираясь сквозь укроп. — Слишком всё просто. Не понимаю, почему вокруг аномалий такая секретность. Пропуска и вот-это-вот-всё.

— Не бывал, не знаю, — ответил Агафоныч. — Но за время учёбы в Академии наслушался от старших всяких ужасов. Плотоядные растения, жуткие монстры, карантинные зоны с иномирными болезнями… думаю, что нам просто повезло.

— Думаешь?

— Думаю. Представь себе мир, из которого выполз наш Лингам. Или мир с этими… дикобразами гигантскими. Там бы мы так не похозяйничали.

— Возможно, — согласился я. — Но с ценником на аномальные ресурсы по-прежнему несогласен.

— Так тут ещё проще. Нас сколько человек в экспедиции? Плюс-минус тридцать?

— Около того.

— Ну вот. Мы за несколько дней умудрились сожрать всё вокруг и вынести тонны продуктов. А представь, что будет когда сюда триста человек придёт? Или три тысячи? Закончится оно очень скоро, Вась, моргнуть не успеешь… погоди-ка, — Владимир Агафоныч остановился посередь леса и принюхался. — Парником дедовым потянуло. Слышишь?

— Слышу, — кивнул я.

Направо поглядел, налево поглядел, а потом по наитию задрал голову кверху и…

— Помидо-о-о-ор!

Прямо над нами с Агафонычем висел томатище размером с кресло-каплю. Такой если на голову упадёт, то и поломать может, — будем потом ходить, воробьям фигушки показывать. Да притом он ведь там не один висит; кучно помидорики созрели. В голове сразу начали множиться сущности: аномальный гаспачо, пицца на аномальном соусе, паста болоньезе, овощные салаты, всевозможные рагу и гуляши, шоу-капрезе на компанию и прочее, прочее, прочее…

— Антох! — крикнул я в рацию. — Слышишь?

— Пххх-пхххх… приём, — отозвался Погоняло.

— Попроси Гио взять наш след, возьми с собой пару ребят и бегом сюда. Прихватите кошки, верёвки и пилу.

— Пххх-пххх… понял.

Долго ждать не пришлось. Не так уж далеко мы с Агафонычем отошли от лагеря, так что помощь подоспела уже через десять минут. Мужики ознакомились с фронтом работы и приступили — один из матросов уже полез вверх по помидорному стеблю аки бортник…

Бортник…

Чёрт, а ведь точно! У нас ведь ещё мёд на медвежьей поляне не собран! Ох, ядрёна мать. Ох, руки мои загребущие, никак остановиться не могут. Боцман Петя сказал, что завтра-послезавтра уже отплыть можем, а я всё никак не могу остановиться припасы собирать. Впрок ведь уже таскаем, а всё равно таскаем.

Так… надо бы уже как-то усмирять свою жадность.

— Десяти штучек будет вполне достаточно, — сказал я Антохе. — Морозить не надо, сразу на остров выносите. Чай, не похарчатся до Питера.

— Сделаем.

И пошли мы с Владимиром Агафонычем дальше. К медвежьей полянке пошли, ульи ворошить. Банки с контейнерами у меня с собой, так что почему бы и впрямь не заняться? А по дороге продолжили беседовать насчёт аномалии.

Я рассказал Ярышкину о своих планах насчёт мусоросжигательного завода.

— Плохо, — прокомментировал сенсей. — Не делай так.

— Почему?

— Да потому что с твоим везением ты себя врага в качестве Империи наживёшь, а это уже точно всё, конец.

— Кто не рискует, тот…

— … не рискует, ага. Я тебе, Василий Викторович, от всей души желаю не исполнять дичь и довольствоваться наградой за находку. Пока её не нашёл кто-нибудь другой и не остался ты у разбитого корыта.

Слова Агафоныча немного отрезвили и смысл в них был, но конечное решение я всё-таки приму сам. И чуть позже.

— Не обольщайся, Вась. И лучше рассчитывай на то, что ты здесь первый и последний раз, — сказал Агафоныч, вылезая на полянку с медведями.

— Уэээ!!! — раздалось со всех сторон, и толпа крылатых медведей тут же взяла нас в кольцо, а я…

— ФФФ-ФФ-Ф!!! — ленивым движением зажёг файер.

Самые трусливые сразу же разбежались по норам, а самые смелые разок получили ладошкой по хлебалу и теперь изо всех сил делали вид, что вовсе ничего такого не планировали и вообще мимокрокодилы.

— Резюмирую, — сказал Агафоныч, когда файер догорел. — Хочешь слушай, хочешь не слушай, но пока мы здесь советую тебе тащить как можно больше. Чтобы не обидно было в итоге, если больше не вернёмся.

Ну хоть в чём-то мы с сенсеем сошлись. Куй железо, как говорится.

— И кстати! Что ты всё за хрючево своё трясёшься⁈ Неужели ничего интересней в округе не нашлось? Что-нибудь, что продать можно? Например… о! — крикнул Агафоныч и ломанулся в сторону хлопкового поля.

Я же в свою очередь снял рюкзак, присел рядом с первым попавшимся ульем-муравейником и смахнул с него верхушку, — так же, как это делали медведи. Ожидаемо, что внутри оказались ряды жирных золотистых сот. Мёд. Ароматный, сука, аж слюна потекла.

И вот его бы действительно надо собрать побольше. Всё-таки мёд — продукт без срока годности, а если ещё и какая-нибудь полезная побочка обнаружится, то он ещё моих внуков прокормить сможет. Так… чем бы его выковырять?

Раскрыв рюкзак, я начал копаться в вещах, но тут…

— Вася! — рядом возник запыхавшийся Агафоныч. — Ты смотри, что у тебя под носом растёт!

— Что?

— Вот это!

На вытянутой ладони барона Ярышкина лежали… э-э-э… хлОпушки? Не знаю я, как правильно их называть. Белые пушистые штуковины? Или просто хлОпок? Не суть!

— Смотри, — сказал Агафоныч и двумя пальцами аккуратно пожмякал один из комочков. Продемонстрировал, что он на ощупь мягкий, а следом отвесил кусочку хлопка щелбан. Внезапно, раздался металлический звон.

— Это… типа… неньютоновский хлопок?

— Чего? — нахмурился сенсей, потом тряхнул башкой и продолжил: — Он бронированный, Вась! Ты хоть понимаешь, сколько артефакторы за такое отвалят? Ты представь себе бронежилет весом до полкило! Да это же…

— Понял, не дурак.

Перспектива и впрямь перспективная. А потому меньше слов и больше дела. Позабыв про мёд, я снова потянулся к рации.

— Антох, у тебя ещё есть люди свободные?

— Пхх-пхх… Василий, ядрёна мать, Викторович! Нету у меня уже никого! Все при деле! А те, кто не при деле, умудохались так, что еле ноги передвигают!

М-м-м… обидно. Кажется, загнал я команду. Раз даже Погоняло в истерику срывается, что на него вообще непохоже. Так… стоп… кажется, я кое-что придумал.

— Отбой, — сказал я и повесил рацию обратно на пояс, а затем обратился к Агафонычу: — Пойдём. Надо сплавать на «Ржевский»…

* * *

— Вы издеваетесь⁈ — Уга-Буга вытаращил глаза на хлопковое поле и на чистейшем русском слово молвил. — Что за расовые предубеждения⁈

— Нет-нет-нет, — покачал я головой. — Ты путаешь. Предубеждения, это если бы я язвительно предположил, что ты уже когда-нибудь собирал хлопок. Или читал рэп. Или за угон сидел по малолетке. А так я ничего подобного не заявляю и просто заставляю тебя собирать сырьё. Так что это просто…

— Расизм!

— Работа! — тут я не удержался и дал Уга-Буге подзатыльник. — Слышь⁈ Борец за равенство и братство⁈ А с калашами наперевес брать теплоход на абордаж — это не расизм⁈ Это вы так, типа, ломали сложившиеся в обществе обидные стереотипы⁈

— Кхм-кхм, — вмешался в разговор Матумба. — Василий Викторович, ну честное слово, мы ведь почти дипломированные специалисты. Он горный инженер, а я геолог. Вместо того, чтобы собирать хлопок, мы могли бы разведать месторождение руды или…

— Ш-ш-ш! — пришлось на Матумбу шикнуть.

— Но ведь…

— Ш-ш-ш! — и ещё раз.

Да знаю я всё это, блин! Совпадение из разряда роялистых: геологи и аномалия, аномалия и геологи. Вот только что мне толку с той разведки? Мы что эту руду, ложкой наковыряем? Так что лучше синица в руках, чем дуролёт в жопе.

— Хлопок! — рявкнул я на сомалийцев и всучил им плетёные корзины с лямками. — Пошли-пошли!

— Солнце ещё высоко, — пробурчал себе под нос Уга-Буга, вздохнул, надел корзину и двинулся в сторону поля.

Я же проследил за тем, что уборочные мероприятия и впрямь начались, а сам вернулся к мёду. Заодно захватил с борта «Ржевского» шумовку, чтобы собирать было удобно и здоровенный контейнер. Присел на корточки и под пристальным взглядом медведей начал собирать.

Один улей прошёл, второй прошёл, третий. И кажется, постепенно для медведей я стал своим в доску. Никто меня теперь не боялся, и никто не пытался атаковать; бок о бок со странным пришельцем, стая жила свою обычную жизнь.

И даже более того!

Из нор повылазили медвежата, — маленькие такие, с Тыркву размером, — и теперь мне приходилось отгонять их, потому как те постоянно норовили вскарабкаться мне на спину или на манер любопытного кота залезть в рюкзак.

— Фу-у-ух, — выдохнул я, распрямился и вытер пот со лба.

Припекало сегодня знатно. Решив чутка передохнуть, я спрятался от солнца в тени гигантской кинзы, облокотился на ствол и стал наблюдать за сомалийцами. Парни совсем уже пропали из вида. Углубились в поле и лишь по шебуршанию хлопка можно было понять, что они вообще здесь есть.

И тут вдруг…

— ИИ-ИИи-иИ-ии! — крик.

Как будто чайка силится перейти на ультразвук. Ну… казалось бы? Крик себе и крик, мало ли кто может так кричать? Богата фауна аномальных миров, разнообразна и обильна сверх меры. Может, это какой-нибудь неизвестный нам доселе подвид долбодятла так орёт?

Но! Внезапно, на крик разом обернулись все медведи. Замерли, прислушались, а потом:

— Уэ-э-э!!! — распихивая друг друга локтями, в панике бросились по норам.

— ИИ-ии-Ии-иИ!!! — раздалось снова и тут же хлопок зашуршал сильнее прежнего.

С поля на поляну выскочил Матумба. Потный, запыханный и перепуганный аж до усрачки. Сомалиец как мог быстро бежал в мою сторону и вроде бы даже хотел что-то крикнуть, но не мог из-за сбитого дыхания.

И тут я наконец понял, что так сильно напугало негра.

— ИИ-Ии-иИ!!! — очередной визг и над хлопковым полем поднялся силуэт.

Огромный, сука. Боюсь даже предположить размах крыльев, но навскидку не меньше, чем у самолёта-кукурузника. Но нет, то была не птица. То был грёбаный птеродактиль!

— Ии-иИ-ИИ!!!

А Матумба тем временем окончательно выдохся. Остановился, уперевшись ладонями в колени и как мог пытался продохнуть.

— Василий, — прочитал я по губам. — Викторович, — сомалиец протянул руку в мою сторону и в следующий же момент птеродактиль схватил его. Когтистые лапы опустились на плечи парня, и Матумба взмыл в небо…

Глава 22

Огромный птеродактиль уносил Матумбу. Это нехорошо. Это явно, блин, даже плохо! Однако сейчас это была меньшая из моих проблем, потому как с поля навстречу мне выбежал второй сомалиец, а за ним…

— Беги, Уга-Буга, беги-и-и-и!!!

…за ним по пятам, щёлкая зубастой пастью, неслись другие динозавры. Не уверен, что альтернативная природа породила те же самые виды, что когда-то давно товарищи киношники презентовали мне в «Парках Юрского Периода», но на мой дилетантский взгляд это были велоцирапторы.

Ростом почти с Уга-Бугу, хвостастые, зубастые, с сильными когтистыми ногами и тощими, но не менее когтистыми передними лапами. И было их дохрена. Трое уже показались из хлопка, но сколько их там ещё — страшно подумать. Всё поле шевелится.

— Беги, чернявый! Быстрее-быстрее!!!

И хорошо ещё, что двое из велоцирапторов, выскочив с поля, тут же потеряли к Уга-Буге интерес. Вместо быстроногой сомалийской дичи они занялись медвежьими норами. Засунут морду внутрь на сколько шея позволяет, а потом высунут и давай задними ногами вход разрывать… короче, если подземные ходы недостаточно глубоки, то звезда медведикам настала. Ну тут и я хорош, конечно. Когда у себя в голове возводил мохнатых в доминантный вид, что-то как-то не подумал: а почему главный хищник на районе ныкается под землёй?

Так вот… Двое занялись медведями, а третий динозавр всерьёз решил полакомиться Уга-Бугой. Спасло не чудо. Спас мой второй файер. При виде шипящего красного столба пламени, монстр испугался, остановился, зажмурился и начал шипеть.

Уга-Буга в свою очередь не сбавляя скорости промчался мимо меня, и даже за спасение не поблагодарил. Ну а я бросил файер под ноги товарищу велоцираптору и втопил следом, пока шевеление в поле — это просто шевеление в поле, а не грёбаная стая голодных хищников.

И на самом деле даже хорошо, что я автомат с собой не взял. Серьёзно! Стал бы отстреливаться, поверил в себя, задержался и в конечном итоге оказался бы сожран. Так что всё, что ни делается — всё к лучшему. Бежать отсюда надо! Бежать к чёртовой матери!

— Антоха!!! — на бегу я достал рацию. — Антоха, всех в пещеру! Всех на выход, быстро! Код красный!

— Пхх-пхх… понял.

Как хорошо, что Погоняло у меня такой понятливый. Потому что никаких красных кодов мы не проговаривали, да и в целом расслабились дальше некуда. И как оказалось непростительно. Возомнили себя хозяевами аномального мира, не исследовав его даже на один процентик.

И тут же мне вспомнился шрам Волконского-младшего, и тут же в голове промелькнули увещевания Агафоныча и весь наш с ним недавний разговор. Кстати! Как же хорошо, что барон остался в лагере. Во-первых, при всём уважении спринт по петрушечным джунглям в его возрасте не ахти как полезен. А во-вторых, с его помощью Антоха быстрее соберёт людей на выход.

Итак… бежим!

— Рэйдж! — заорал Уга-Буга, остановившись на секунду, и взглянул в небо.

А где-то там, среди пушистых крон укропа, промелькнул силуэт птеродактиля. Н-да… Матумба хоть и гад, если судить по поступкам, но всё же человек. Живой, блин. Молодой к тому же, и всё у него впереди, как говорится.

Надо выручать, пока хотя бы тень такой возможности имеется и двадцатый уровень развития мне в помощь. Источник принялся перерабатывать ману, и я без особых проблем сумел дотянуться до сомалийца щупальцами. Увы и ах, контроль над другими видами для меня недоступен. Тогда всё было бы предельно просто, — приземлить птеродактиля, отпустить Матумбу и дело с концом. А так…

Как минимум, я могу взять управление сомалийцем в свои руки и сделать хоть что-нибудь. Хотя бы попробовать отбиваться, потому что сам он сейчас замер как та коза, на которую нельзя громко орать. Перепугался до чёртиков и бездействует.

— Не останавливайся! — крикнул я на Уга-Бугу, а параллельно уже вовсю управлял Матумбой. Как мог пытался вывернуться и укусить птеродактиля за лапу. И пока что безуспешно.

Позади тем временем зашуршало и послышались динозавровы перекрикивания. И ничего мы не убежали; охота на нас сейчас в самом разгаре.

— Рейдж…

— БЕГИ, ПРИДУРОК!!! — тут мне пришлось влепить сомалийцу бодрящую пощёчину. — Жить надоело⁈ — и подтолкнуть вперёд.

Помогло.

— Пххх-пххх, — ожила рация. — Вась, а что у вас там происходит?

Отвечать я не стал, потому как уже через мгновение мы с Уга-Бугой выскочили из леса. И в этот же момент вместо тысячи слов тень птеродактиля накрыла лагерь…

— Ох ёпт! — Погоняло на пару секунд потерялся, выпучив глаза, а потом перехватил автомат наизготовку и стал целиться в зверюгу.

— Не стреляй! — я отвёл дуло в землю и остановился, чтобы хоть чуточку отдышаться.

А лагерь затаился. А лагерь ждал новостей. Часть матросов просто замерла в нерешительности, а часть по инерции продолжала перетаскивать аномальные продукты с места на место.

Настало гнетущее молчание.

Только старый сидюшный магнитофон на раскладном столике продолжал играть. И песня ещё блин… ну вот максимально не попадала в ситуацию! Сейчас бы что-нибудь драйвовое, чтобы конечности взбодрить и преисполниться храбрости, так хрен там.

Закончился мелодичный струнный перебор и альтернативный Валерий Саныч Кипелов, — в этом мире он немножечко граф, — принялся рвать душу в лоскуты:

— Я-я-я-я-я вижу, как закат. Стёкла оконные пла-а-а-авит…

А я всё никак не мог восстановить дыхание. Уга-Буга тем более не говорун, он теперь до кучи ещё и реветь по другу начал. «Дай картинку», — попросил Агафоныч, постучавшись мне в голову. Во как! То есть я прокачался настолько, что Ярышкин без спроса не может мои мысли прочитать? Приятно-приятно…

Однако порадуюсь потом. «Добро пожаловать», — ответил я и подключил Агафоныча к последним воспоминаниям. На то, чтобы догнать что к чему сенсею потребовалась доля секунды. И ещё столько же, чтобы среагировать:

— Внимание всем! — заорал Его Благородие Ярышкин. — Бросайте припасы! Оружие в руки, сомкнуть ряды, занимаем оборону! Всеми силами удерживаем вход в пещеру!

«Нахера оборону-то занимать?» — спросил я: «Валить отсюда надо».

«Братья казахи с рыбалки не вернулись», — ответил Агафоныч: «Кажись, рацию похерили».

Ну твою-то мать! Если мысль о том, чтобы бросить Матумбу нет-нет, да и проскакивала, то Байболотовых я здесь точно не оставлю. Жопа! Главное, чтобы динозавры их не учуяли! Надеюсь только, что они как обычно с бреднем играются, и проточная вода сделает своё дело. Если остросюжетные детективные фильмы меня чему-то и научили, так это тому что даже ищейки теряют след в реке.

— Ты! — Агафоныч схватил первого попавшегося матроса. — Телефон с собой⁈

— С собой.

— Отлично! Бегом в портал! Позвони на «Ржевский» и скажи, чтобы Кудыбечь и Пацация срочно прибыли на помощь!

— Понял.

И всё вокруг тут же ожило. Мужики порадовали. Сбив с себя оторопь, матросы перестали глазеть на зависшего над лагерем птеродактиля, и начали готовиться к бою. Хватали автоматы и выстраивались полукругом.

Я же к стрельбе был не готов; у меня сейчас по плану другая задача. Пока ещё возможно дотянуться менталкой до Матумбы, я эту возможность буду пользовать на полную катушку. Иначе сам себя потом не прощу.

«Помоги», — попросил я Агафоныча: «У нас негра спёрли».

«Понял», — ответил сенсей и, к моему великому удивлению, воздержался от шуток насчёт кражи сельскохозяйственной техники. Мы вновь объединили силы и вместе дотянулись до Матумбы. Который, — вот так диво! — начал удаляться. Но только не куда-то в сторону, а ввысь. Птеродактиль вовсе не завис над лагерем, как могло показаться вначале. Нет! Это он на вертикальный взлёт пошёл.

И кажется… отлично! У этой падлы гнездо где-то в скале! На выступе прямо над входом в пещеру, и мы с Агафонычем достаём до туда легко и просто, безо всякого превозмогалова! А стало быть, неравный бой сомалийца с динозавром продолжается. Главное, чтобы тварь теперь выпустила его из лап хотя бы на секунду. Пусть хоть маленький шанс даст, а там мы ещё посмотрим!

Объясню. Сама мысль о том, что можно напихать монстру в рожу кулаков, она как бы… в голову здравомыслящему человеку не придёт. Он просто не станет так себя вести. И ладно бы просто страх; он подумает, что в этом нет смысла и победить невозможно.

Но! Матумба в нашей власти и будет действовать так, как мы ему внушим. Без страха и без эмоций. А ещё до поры до времени не ведая боли или усталости. Медоед вон — тоже маленький, а львам хвосты крутит. Посмотрим, короче говоря, как птеродактиль отреагирует на отпор со стороны добычи…

— … друг равен врагу в итоге, а итог оди-и-и-и-ин, — в полнейшей тишине продолжал петь Валерий Саныч.

И закат начался. И укроп вокруг лагеря зашевелился. И матросы, сглатывая и тихонечко матерясь, начали передёргивать затворы. Надеюсь только, что все сумеют справиться с огнестрелом, потому как практики у людей явно нет; чай не солдаты.

Концентрируясь на Матумбе, которого как раз уронили в гнездо, я потерял адекватное восприятие времени и потому не могу сказать, сколько именно прошло, но тут…

— Та-а-а-а-ам все живы!

…динозавры целой стаей выскочили из леса и ринулись на людей…

— Кто любил меня-я-я-я-я!

…затрещали автоматные очереди…

— Где восход, как праздник бесконе-е-е-е-ечной жизни!

…что-то шло в молоко, но что-то и долетало. Некоторые рапторы просто валились на землю, а некоторые уходили в небытие со спецэффектами. Динозавровы черепушки взрывались от попаданий свинца, и аномальная кровища хлынула бурным потоком.

Что характерно, динозавры от такого не испугались, а даже совсем наоборот. Пришли в неистовство, разъярились, и теперь ещё сильнее хотели достать лысых обезьян, которые потихонечку начали пятиться к пещере. И небо так красиво подёрнулось розовым. Не позже, блин, и ни раньше.

Но вернёмся к Матумбе!

Нась! — сомалиец пробил птеродактилю двоечку. И как я и ожидал, монстр к такому оказался совершенно не готов. Потерялся, захлопал глазами, тряхнул мордой и тут же получил ещё. Гигантское гнездо выступило в роли ринга, и мы с Агафонычем танцевали по нему Матумбу как только могли. Сомалиец порхал как бабочка, жалил как оса и, кажется, начинал преуспевать.

Коллективным разумом, мы с Агафонычем решили взять птеродактиля на удушающий. Шея-то у него вон какая! Так что Матумба метнулся вправо, потом влево, потом снова вправо и вперёд, в атаку. Проскочил мимо клацающих челюстей, добрался до горла и начал душить.

Дава-а-а-ай, Матумба! Будь сильным! Покажи этой твари кто тут папочка! Если выживешь, переименуем тебя в Турук-Макто!

— Осторожно! — спиной уткнулся в меня Погоняло. — Назад-назад!

Пу-пу-пу…

Если наверху с Матумбой всё было более-менее оптимистично, то здесь, внизу, динозавры начали нас прожимать. Круг сузился уже в два раза. Матросы, у которых вышел весь рожок, отступали за спины товарищей и судорожно искали себе какое-то другое оружие. А боцман Петя, — ни разу в нём не сомневался, — уже херачил одного из рапторов лопатой.

Но как же их, сука, всё-таки много! И как же быстро темнеет! Как будто солнце хочет поскорее свалить, чтобы не быть свидетелем всей этой жести…

Стоп! Секундочку! Есть идея…

Мысленно я вернулся обратно в гнездо и подвинул Агафоныча с водительского места. Оставить душить! Тем более что толку от этого немного; птеродактиль отказывался задыхаться и вместо этого тупо бесился — махал крыльями, клацал пастью и силился цепануть Матумбу ногами.

Так… размах крыльев у него, конечно, ого-го. Но сам-то он тощий, костистый, и наверняка максимально облегчённый. Не пятьдесят кило, конечно, но и явно не пятьсот. И если толкнуть, да под правильным углом, да ещё и со всей дури, то должен сдвинуться.

Ладно уж, что я теряю? Да ничего. Отпустив шею птеродактиля, Матумба запрыгнул на бортик гнезда и стал ждать. Как я и предполагал, динозавр повернулся в его сторону, зашипел и ринулся в атаку. А вот теперь самое сложное.

Эть! Матумба уклонился от зубов, прыгнул птеродактилю на спину, скатился обратно в гнездо, подскочил на ноги, вжался плечом ему в задницу и начал давить. Все силы, какие были у сомалийца, я бросил в этот рывок. И… Кажется, получилось!

Спотыкаясь и неловко пытаясь обернуться, птеродактиль выпал из гнезда, а я бросил контроль и уставился в небо. Нет, понятно дело, что монстр умеет летать и обязательно вернётся. Но так и задумка не в том, чтобы расшибить его о землю. Задумка совсем в другом.

— Вот они, — прошептал я и улыбнулся.

Закат. Время долбодятлов. А долбодятлы те ещё отморозки, им что скала, что птеродактиль.

— ИИ-ииИ-Ии! — жалобно запищал динозавр, когда первая из безумных птиц насквозь прошила ему крыло. А затем вторая. И третья. Четвёртая так вообще врезалась птеродактилю прямо в голову и тем самым отправила в глубокий нокаут. Взмахнув крыльями ещё пару раз, тварь начала падать.

Отлично! Спасли Матумбу! А вот себя что-то не особо…

На земле дело шло совсем плохо. Динозавры никак не кончались, а наши потихоньку уставали и вот: теперь мы удерживаем не лагерь, а вход в пещеру. В первом ряду те, кто посмелей, а во втором те, кто смог раздобыть себе лопату или палку подлинней — колят рапторов издалека на манер пикинёров.

И надо бы, наверное, отступать, пока не пролилась кровь.

Кровь! С-с-с-сука! Целая лужа, так что у меня под ногой аж зачвякало! Вот только откуда она здесь⁈ Глянув на авангард матросов, я пересчитал всех по головам и понял, что жертв среди наших нет и… странно это.

Тем более что кровь у меня под ногами тем временем всё пребывала и пребывала и… вот какое интересное дело: она текла вверх. То есть вопреки законам физики поднималась откуда-то из пещеры. Маг крови? У нас на борту был маг крови⁈ Читал я про эту специализацию, и могу смело заявить, что их таких один на миллион, — даже менталисты чаще встречаются. Признаться, я совсем уже перестал понимать, что к чему, но тут…

— Ах-ха-ха-ха! — из темноты донеслось эхо. — Фперёт, майн либе киндер! Шнеля! Теки на помосчь немощным! Ауф гейтс! Анграйфен!

…и в следующий момент «кровищи» в тесном проходе стало по колено. И потекла она так сильно и так быстро, что я аж пошатнулся.

— Хер Фасилий! У меня полущилось! Полущилось!

К праведному охреневанию людей и динозавров, красная жижа начала вставать стеной на линии соприкосновения. Сперва. А потом, когда матросы в ужасе попятились, — зрелище не для слабонервных, — «кровь» начала приобретать очертания.

Таранов, конечно, псих, но… кажется, он реально создал пивного элементаля!

— Как хорошо, что фы нашляйтен аномальные помиторы именно сейщас! Я ушэ было тело софсем отщаялся, но фот! — Таранов улыбнулся, глядя как его «сынишка» формуется в антропоморфную махину. — Гозе Иоганнофич, к фашим услугам!

— Возьми меня с собой пурпу-у-у-рная река! — перешёл к припеву Валерий Саныч.

А Гозе Иваныч заревел, — не совсем понимаю каким местом, — и принялся месить динозавров. Одной рукой схватил складной стол, на другую будто перчатку надел чугунный казан, и как давай лютовать.

— Прочь унеси меня с собой, за-а-а-ака-а-а-ат!

— Он ещё и фкусный што пистец! — прокомментировал Таранов и аж расплакался от счастья. — Их бин уберглюклихь!

В следующую же секунду темноту пещеры вспороло демоническое пламя катаны, а мимо меня промчался Гио.

— Тоска о том, что было, рвё-ё-ётся через кра-а-а-ай…

* * *

— М-м-м, как вкусно пахнет, — как и всегда, графиня Игнатова была первой в очереди на харчи. — Чем сегодня радуете?

— Спецпредложение! — улыбнулся я, щипцами щедро накладывая мясо в тарелку. — Как всегда аномальщина. Шашлык из птеродалькля… птерокадля… петроклядля… тьфу ты! Дичь! Сегодня у нас дичь! Приятного аппетита, Нина Ильинична!

— ТУ-УУУУ-УУУУ!!! — прогудел «Ржевский» так задорно, как будто бы праздновал своё выздоровление.

А я попросил Мишаню подменить меня на раздаче и двинулся на палубу, чтобы напоследок взглянуть на Каннеллони-Айленд. Уж не знаю… вернёмся или не вернёмся, но выручил. Чуть не убил, сука такая, но выручил.

— Спасибо! — крикнул я и помахал острову рукой…

Глава 23

— Отпустите нас! Вы не имеете права!

Сомалийцам пришлось почистить память. В несколько сеансов, так чтобы уж наверняка. Вообще… была у меня мысль оставить Матумбу чалиться в птеродактилевом гнезде. Чтобы сидел там и если вдруг кто другой найдёт и войдёт в аномалию, сказал бы, мол, всё на что падает свет принадлежит маркизу Карабасу. Ну то есть Каннеллони, конечно же.

Однако в конце концов мы спустили парня вниз. Как? Очень, блин, долго. Всё-таки снаряжение у нас было походное, а не альпинистское, и каждый метр спуска давался ой как нелегко. Ах, да! Я ведь на полном серьёзе размышлял над тем, чтобы стащить к подножью горы весь собранный хлопок и заставить Матумбу совершить прыжок веры, но ведь… хлопок-то неньютоновский. Неловко получилось бы. Зрелищно, это да, но-о-о-о…

Итак…

Петя выполнил своё обещание и за неделю разобрался с движком. «Ржевский» отчалил от острова с припасами аномальщины аж на несколько круизов. Победа тут, победа там, везде победа. До нападения динозавров я, помнится, жаловался на нехватку мяса, но теперь его было откровенно некуда складывать.

Мясо, рыба, овощи, мёд, приправы… всего в избытке. А яйца птеродактиля мы вообще бросили на произвол судьбы. Достать их — отдельный цирк с отдельными конями, а потому мы решили не испытывать судьбу, пока никто себе голову о скалы не расшиб. Вместо этого в последний день перед отплытием мы всей толпой упали на уборку хлопка. Продавать его придётся через чёрный рынок, — чтобы ни у кого не возникло вопросиков, — но даже так на нём можно будет заработать бесстыдную кучу денег.

Либо же найти толковую швею и не менее толкового артефактора. Пошить партию спортивных бронекостюмов и либо выиграть в цене, либо же оставить эту чудо-плюшку. В личное пользование и на взятки-благодарности нужным людям.

Кстати! Про деньги!

У меня тут ежемесячный платёж по кредитам подошёл и мне аж смешно стало от того, какими суммами я в последнее время ворочаю, но по-прежнему никак не могу разобраться с банками. Всё в дело, блин, идёт! Каждая копеечка в круиз!

Так… что ещё?

Таранов со своим элементалем, ну точно же!

Ох, ядрёна мать. «И тогда себя возненавидишь ты», — как пел классик: «Лишь осознав, кого ты потеряла». Господин Кокушкин с Волковской пивоварни себе ногти по локоть сгрызёт, как только весть о первом в мире пивном элементале станет достоянием общественности. Если станет, конечно же. Сам Иоганн Михалыч пока что своему открытию значения особо не придавал; он больше стремился обнародовать и запустить в продажу антипохмельное гозе. Кстати, реально ведь антипохмельное. И вкусное относительно того, что мне приходилось пробовать. Свежо, солоно, вот прямо как надо.

А вот к пивному монстру Таранов в свою очередь относился именно как к либе киндеру. Работало это так: сам элементаль был размером с… э-э-э… пожалуй «размер» тут слово неуместное. Элементаль был объёмом в десять литров. То есть две стандартные сисечки, — не женские, само собой, а пивные.

Но это, как можно понять по бою в аномальном лагере, объём минимальный. Когда надо, Гозе Иванович мог увеличиваться в размерах, было бы за счёт чего. Обычная жидкость ему для этого не годилась, и нужно было именно пиво. Причём не обязательно томатный гозе, из которого он был свёрстан; подходило абсолютно всё.

Элементаль брал сколько надо, пользовал, а потом возвращал обратно. И… гхм… как бы так сказать? Ту его часть, что спасла нас от велоцирапторов, мы с командой уже выбухали. Во-о-от…

А в обычном своём состоянии Гозе Иванович жил внутри пластиковой мини-кеги, которую Таранов теперь везде и всюду таскал с собой на спине вместо рюкзака. И когда отцу нужно было пообщаться со своим киндером, киндер вытягивался из кеги ртутной струйкой кроваво-красного цвета, внимательно слушал и даже реагировал кивками. Диапазон ответ был не широк. «Да» и «Нет», но для общения этого всё равно хватало. Чудеса, короче. Вот как есть чудеса…

Но было и ещё одно чудо!

И ещё, блин, какое! Путь по реке Свирь, стоянка в Подпорожье и дальше, по Ладожскому в Неву прошёл без приключений. Вот прямо совсем. Мы с Гио и Мишей с головой ушли в работу и конопатили полуфабрикаты, Сидельцева и Ярыш-Ага вернулись к наставничеству, остальные же просто плыли себе и плыли.

Единственное примечательное событие — это приём на борту господина Снегирёва. Средний сын одного из мелких карельских баронов по счастливому стечению обстоятельств был в тех краях и отозвался на призыв о помощи.

Помощи за деньги, само собой. И само собой, был он магом со специализацией холода — всё, как я и хотел. Так что Его благородие от Подпорожья и до Питера поддерживал в золотохранилище «Ржевского» минусовую температуру и хранил наше мясо. Таранова на это время пришлось переселить, ну да ничего страшного.

Теперь же Снегирёв нас покинул. И барышни с ретрита уже сошли на берег. И Матумба с Уга-Бугой, подгоняемые пинками всего экипажа, прямо сейчас сбегали по трапу.

— Смотрите у меня! — погрозил я неграм кулаком с борта «Ржевского». — Я знаю, где вы живёте!

Разговор с ними уже случился, и мы условились на том, что никто и ни к кому претензий не имеет. Я не доношу до полиции о том, что они связались с дурной компанией и напали на мой теплоход, а они не доносят о том, что всю дорогу до Питера ехали связанными в машинном отделении.

В целом, никаких особо тёплых чувств к парням я не испытывал и за своих не принял, так что пускай звиздуют. А если вдруг каким-то чудом удастся застолбить за собой кусочек аномалии и потребуются геологи, то я знаю кому позвонить. Но до этого, боюсь, ещё очень и очень далеко…

— Пожелай удачи, — сказала Рита.

Её парни с сумками наперевес тем временем уже спускались на берег.

— Что? Вы уже пошли?

— А чего ждать? — пожала плечами Сидельцева. — Быстрее начнём, быстрее закончим. Тем более что Паша может узнать о том, что мы причалили и… сам понимаешь. Не хочу рисковать.

— Тоже верно. Быть может, нужна какая-то помощь? Мы с Владимиром Агафоновичем можем сходить с вами, чтобы…

— Нет, — отрезала Рита. — Нас в кругах знают, а вот твоё присутствие придётся объяснять. Так что лучше не надо.

Ну не надо, так не надо. Я и сам не горю желанием интегрироваться в криминальный мир.

— Если что звони, — сказал я напоследок и проследил за тем, как Сидельцева с её ребятами садятся в такси.

Так…

— Станислава Витальевна, добрейший денёчек, — отзвонился я управляющей. — Можешь не верить, но мы добрались.

— Фу-у-у-у-ух, — в трубке раздался сладостный выдох облегчения. — Отлично, Вась. До последнего думала, что с вами ещё что-нибудь приключится. Так! — Стася зашуршала бумагой. — Значит, смотри. На самом деле я ждала вас только завтра, и ни с кем из рабочих на сегодня не договаривалась. План такой: поутру первым делом встретишь электриков и сантехников. Пока они всю черновую работу начнут делать, на оценку заедут мастера по отделке и…

— Погоди, — остановил я Малыгину и улыбнулся. — Всё равно не запомню. Скинь мне свой план-капкан в текстовом формате, пожалуйста.

— Без проблем.

— Ну а в остальном-то как дела? — спросил я и побрёл по палубе. — Как пляж? Как там Санюшка?

— Заматерел твой Санюшка, — хохотнула Стася. — Личностный рост, все дела. Совсем пацан в себя поверил, Колю с Толей по кухне ссаными тряпками гоняет. Мне уже первые кляузы посыпались, мол, шеф зверюга.

Удивительно, блин! Кто бы мне другой сказал — не поверил бы.

— Ну красавчик, чо.

— М-м-м… Что ещё? «Волчицы» в полуфинале.

— Это я слышал, ага.

— А ещё к нам Захар повадился. Чуть ли не через день приходит. Серёжа его как издалека видит, сразу же начинает «Хохотунчиков» делать. Ему. И двести водки с графином персикового сока для Солнцева.

— Персикового? — скривился я.

— Сама в шоке. И они с Захаром, кстати, постоянно вместе приходят. Уж не знаю на какой почве сошлись, но вот видишь. Сошлись же. А ещё…

Кажется, Стася Витальевна решила выговориться мне за всю хурму. Вытащила и разложила по полочкам всю ресторанную внутрянку. Про поваров, про барменов, про официантов. М-м-м… да. Кажись, кому-то срочно нужно выходные.

Устроим. Как только, так сразу.

— Короче говоря сегодня никого из работников не жди, — подытожила Стася. — Всё, извини, бежать пора.

— Давай, — сказал я и скинул звонок.

По ходу разговора, — в эдакой задумчивости, — я внезапно добрёл до носа «Ржевского». Так… и что же получается по итогам беседы с Малыгиной? Получается, что время к полудню и у меня нарисовался целый свободный день. При этом я в Питере. При этом я молод, горяч и относительно богат.

Да, теплоход пришвартовался в Уткиной Заводи, и туристическим атмосферным Питером тут даже близко не пахнет. Но так для кого метро копали? Для кого машины с шашечками целыми табунами туда-сюда носятся? Кто помешает мне прямо сейчас прошвырнуться по магазинам, одеться в новое и чистое, а потом отправиться кутить на Невский? Да никто мне не помешает! И ничто!

Ничто окромя отсутствия хорошей компании, само собой. Ведь кушать мороженое одному, как известно, не вкусно ни мне, ни тебе, ни ему. Так! Катенька, душа моя, где же ты?

Оглянувшись, я понял, что не только Буревая куда-то запропастилась. На палубе вообще никого, и весь теплоход как будто бы вымер. Не к добру…

— Это ещё что за хрень? — сразу же насторожился я и побрёл ко входу.

На первой палубе не встретил никого. Склад заперт на ключ, золо-мясо-хранилище тоже. На второй палубе такая же хрень — не хватает лишь перекати-поля, пролетающего из каюты в каюту. Но я-то уже учёный! Я, блин, от этой жизни уже ничего простого не жду!

Активировав щупальца, я обшарил теплоход сверху донизу и нашёл свою пропажу. Весь экипаж, — все тридцать с хреном человек, — с чего-то вдруг сконцентрировались этажом выше, в зале-ресторане. Причём странно так. Люди реально сбились в кучу, как будто их… согнали? Но при этом никаких негативных эмоций типа страха беглый осмотр не обнаружил и я запутался окончательно.

Да какого чёрта тут происходит⁈

Не теряя более времени, я рванул наверх и морально уже приготовился к схватке. Не знаю с кем или с чем мне предстоит столкнуться в этот раз, но…

— ТЮ-ЮЮЮ-ЮЮЮ!!! — что-то резко завизжало мне прямо в ухо, стоило лишь забежать в зал.

Рефлекторно, я ударил кулаком наотмашь в сторону звука и…

— Бу-ху-э-эээ!!! — вколотил праздничную дуделку Гио прямо в глотку так, что у бедняги аж чуть не вырвало.

Тут же раздались хлопки. Тут же в рожу мне полетела целая россыпь разноцветного серпантина. И тут же прямо передо мной появилась бабушка. В руках Зоя Афанасьевна держала кремовый торт с горящими свечами.

— С днём! Рож! День! Я! — начал скандировать весь экипаж. — С днём! Рож…

Первая мысль: «Так я же апрельский». Вторая мысль: «Так я же теперь не я». Ну точно! Вот блин! Профдеформация попаданца — совсем забыл, что у Васи Каннеллони сегодня днюха!

— С юбилеем, внучок! — прослезившись сказала бабушка и подошла ближе. — Такой ты у меня уже взрослый. Давай, загадывай желание.

— Хочу, чтобы…

— Да про себя загадывай, дуралей!

«…чтобы Пророчество исполнилось так, как было задумано изначально», — внезапно для самого себя додумал я и задул свечи…

* * *

На минуточку, двадцатник! Круглый юбилей! Да, момент сейчас не самый лучший для празднества, однако если ждать лучший момент, то можно так и всю жизнь про…

Ай!

Да ну в жопу все эти размышлизмы! Кутить мы поехали! КУУУУ-ТИИИИТЬ! Вкусно есть, вкусно пить и громко орать! Всей грёбаной толпой снялись с осточертевшего за время плавания «Ржевского» и от щедрот рыбинского ретрита направились прямо в бар на Невском.

Деньги не проблема! Именинник платит!

Цокольный этаж, атмосфера гаражного рока, полутьма, пиво, рёбра, гренки, крылышки. Кайф! А ещё караоке, конечно же. И вот сейчас, например, до микрофона добрался пьяненький Еремей Львович.

— Потеряли своё «я» два военных корабля! — глядя на экран и покачиваясь в такт музыке пропел капитан. — Потеряли свой фарватер и не помнят, где их цель…

Боцман Петя и часть экипажа подвывала в качестве бэк-вокала, а остальные расположились за столиками. У нас с Катей внезапно образовалось что-то типа двойного свидания. Пока Мишкины сыновья оккупировали барную стойку и как в последний раз пили сок, — из роксов на костерах, прямо как взрослые, — старшие Кудыбечи сели рядом с нами.

Ржали над чем-то, перекрикивая музыку, и периодически поднимали тосты в мою честь. Одним словом, веселились от души. Ну и пятой за нашим столиком была баб Зоя. Ну а куда мне её иначе? Родня же. Единственная при том.

Короче говоря: треш, угар, кутёж, огнина!

И всё так хорошо. И всё так лампово. Было… в какой-то момент я заметил, что Гио припал к телефону одним ухом, зажал рукой другое, а затем что-то очень долго и напряжённо выслушивал. Дослушал, убрал трубку в карман и спешно двинулся на выход из бара.

Уже нехорошо.

А совсем плохо стало, когда он вернулся вместе с мадам Сидельцевой, её парнями и… сумками.

— Что случилось⁈

— Задница! — крикнула Рита. — Можно⁈ — уточнила у Насти Кудыбечь насчёт её коктейля и получив согласие опрокинула его залпом. — Задница, Вась!

— Поподробней, пожалуйста!

— Отказали нам! Дескать, так и так, кто-то из Цепи начал продавливать Пашку! Пока что не прямо, но уже ходят намёки на предмет того, что мешать ему не стоит! По ходу, мой муженёк скоро станет Звеном!

С днём рождения, Василий Викторович. Кушай, не обляпайся. Так… действительно, задница. Даже за деньги, криминалитет отказался нам помочь и основной план рухнул. Основной рухнул, а запасного у меня как не было, так и нет. И надо бы теперь думать резче.

Теплоход. Круиз. Аристократия. Ну да, пожалуй, сойдёт за рабочую версию. Ну что? Начинается очередной этап выживалова. Теперь нам надо дожить до начала круиза, отчалить и прикрыться благородными пассажирами. Пока те на борту, Сидельцев не посмеет сунуться к нам из-за нейтралитета. Не посмеет пакостить. А пока мы будем плыть до Астрахани, то что-нибудь придумаем.

Или не придумаем…

Ач-чорт! Неужели теперь придётся всю жизнь на «Ржевском» провести, гоняя по Империи туда-сюда-обратно⁈

— Вась! — внезапно крикнула мне на ухо баб Зоя. — Тут есть где-нибудь место, где потише⁈ Поговорить с тобой хочу!

— Туда! — махнул я рукой в сторону пустующей ВИП-комнаты. — Пойдём!

Признаться, делал я всё это сейчас на автомате. Новость как пыльным мешком по голове шарахнула — весь в себе и в своих мыслях. А потому я даже приблизительно не понимал зачем и для чего Зоя Афанасьевна могла меня вызвать.

Но вот: дошли до випки, захлопнули за собой дверь, сели друг напротив друга. Молчим.

— … надо заново придумать некий смысл бытия! — песнь Буревого теперь доносилась до нас глухо, будто мы с баб Зоей находились под водой. — Н***я⁈

— Кхм-кхм, — прокашлялась бабушка. — Вась, скажи мне честно. У тебя проблемы?

И, кажется, врать дальше не имеет смысла. Спасибо Зое Афанасьевне и на том, что не мучала меня вопросами всю дорогу, с момента бегства из Мытищ. А ведь могла бы.

— Проблемы, бабуль.

— С Цепью?

Я аж поперхнулся. Не с «бандюками», не с «братками» и даже не с «еретиками», что Зое Афанасьевне подходило больше всего. С Цепью, ага. Именно так и сказала.

— Да, — кивнул я, до сих пор не понимая куда разговор пойдёт дальше.

— Просто я немного подслушала ваш разговор с Маргаритой и… Скажи, я правильно понимаю: какой-то ублюдок, из-за которого нам пришлось плыть в Петербург, порешил всех своих соперников и теперь метит в Звенья?

— Э-э-э… да, бабуль.

— Ну так ведь это не понятиям, — сказала Зоя Афанасьевна, тяжко вздохнула и опустила глаза в стол; то ли смущённо, а то ли виновато. — Послушай, Вась. Только не перебивай, пожалуйста…

А я и не собирался. Я вообще не понимаю, что сейчас происходит и куда подевалась моя старая добрая бабушка-космодесантница. Какой, нахер, «порешил»? Какие, нахер, «понятия»⁈

— Ты должен кое-что знать о своём дедушке. Понимаешь, Вась, он… ух… Джордано никакой не ресторатор, как я тебе всегда говорила. Никакой он не бизнесмен, и в Россию приезжал не по делам. Твой дедушка, — тяжёлый вздох. — Твой дедушка Звено итальянской мафии.

Э-э-э… што?

— Знаю, я рассказывала о нём только плохое и да, вы никогда не виделись. Возможно, что он даже не подозревает о твоём существовании. Но если у тебя, мальчик мой, действительно возникли проблемы с Цепью, то тебе срочно нужно найти дона Джордано Каннеллони…

Следующая книга уже здесь:

https://author.today/work/449200

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ментальная кухня – 3

Content

Ментальная кухня — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene