Мелисса Ландерс

Тень короля

«Чердак с историями + МИФ»

Серия-коллаборация «Чердак с историями + МИФ» объединяет молодежные истории зарубежных и русскоязычных авторов. Их герои ищут свое место в мире, влюбляются, делают трудный выбор и проходят через испытания, после которых уже не остаются прежними.

Серию помогает создавать книжный скаут Алина, основательница и автор сообщества «Чердак с историями». Алина пишет: «Я стараюсь отбирать книги, в которых автору удается погрузить читателя в историю, в которых есть идеальный баланс между живыми героями, проработанным миром и смыслами».

Больше информации о канале «Чердак с историями» по QR-коду!

Информация от издательства

Original title:

THE HALF KING

Melissa Landers

На русском языке публикуется впервые

Ландерс, Мелисса

Тень короля / Мелисса Ландерс; пер. с англ. В. Лях. — Москва: МИФ, 2025. — (Чердак с историями + МИФ).

ISBN 978-5-00250-123-6

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2024 by Melissa Landers. All rights reserved, including the right to reproduce, distribute, or transmit in any form or by any means. For information regarding subsidiary rights, please contact the Publisher.

Translation copyright © 2025

This edition is published by arrangement with Alliance Rights Agency

c/o Entangled Publishing, LLC

Cover design by Bree Archer

Stock images from Alevtina Zainutdinova/Gettyimages 1392627368

Ksyshakiss/Depositphotos 132560798

in8finity/Depositphotos 140984376

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Посвящается Николь, которая никогда не теряла веры в эту книгу, и Лиз, которая приютила ее. Спасибо

1

— Принеси мне крольчонка, Сериз. И поживее.

Сериз поклонилась Матери-настоятельнице и направилась к крольчатнику на другом конце дворика.

Она поспешила сквозь лабиринт мраморных скамеек и алтарей, легко скользя между ними (ведь храмовые госпожи никогда не бегают), и вскоре оказалась у клетки. Девушка подняла крышку, ощутила запах опилок и травы зубровки и увидела новорожденных детенышей. Малыши сонно заморгали, дергая пушистыми ушками и крохотными розовыми носами. Сериз взяла из гнезда самого маленького зверька и успокаивающе прижала к сердцу. Возвращаясь тем же путем, она поглаживала нежный кроличий пушок и улыбалась, когда детеныш тыкался носом ей в ладонь.

Такие минуты были лучшими в ее жизни.

Но, подходя к Матери-настоятельнице, девушка заметила крупную змею, свернувшуюся и дремлющую под скамейкой, на которой сидела наставница. Шаги Сериз замедлились, а улыбка исчезла. Она крепче прижала крольчонка к груди, осознавая смысл просьбы Матери-настоятельницы.

— Подойди и сядь рядом со мной, — приказала та.

Сериз подчинилась, хоть и медленнее, чем полагалось. Опускаясь на скамейку, она старалась выглядеть уверенной прорицательницей (чтобы скрыть свой страх, как делали другие девушки), но дрожащее дыхание выдавало ее.

Лицо Матери-настоятельницы как будто смягчилось. Она протянула к Сериз иссохшую руку с блестящими на солнце длинными гладкими ногтями и положила ей на колено.

— Скажи, девочка, что ты чувствуешь к этому животному?

— Нежность, — Сериз кашлянула и заговорила увереннее: — Симпатию.

— Что-нибудь еще?

— Привязанность.

— Чувствуешь ли ты в груди тепло, побуждающее тебя его защищать?

— Да, ваша милость. Это малыш. Он во мне нуждается.

— Хорошо. Сосредоточься на этом инстинкте. От него будет зависеть жизнь детеныша.

Мать-настоятельница прижала ладонь к груди девушки и пристально взглянула на нее из-под шапки коротких седых волос. Сериз было девятнадцать, а Матери — в три, если не в четыре раза больше. Точного возраста никто не знал и не осмеливался спрашивать.

— Источник нашего дара — сострадание. Позволь ему направлять себя, и тогда ты увидишь.

Сериз кивнула, будто осмысливая ее слова, но она уже слышала их множество раз. Еще в раннем детстве она топала по этому самому дворику и восхищалась юными Видящими, глядя, как они оттачивают свои умения.

Тогда казалось, что это очень легко.

— Преклони колени здесь, — велела Мать-настоятельница, указывая на брусчатку прямо перед собой — на расстоянии вытянутой руки от скамейки… и дремлющей под ней змеи. — Вместе с детенышем.

Сериз повиновалась. Острые кромки брусчатки впились в колени, но девушка этого почти не заметила.

Она сосредоточилась на змее, лежащей на земле перед ней. Та уже пробудилась, и ее раздвоенный язык сновал в воздухе. Крольчонок, похоже, чуял опасность — Сериз ощущала, как его сердечко трепещет, словно крылья небесницы.

— Посмотрим…

Мать-настоятельница пошарила у себя за спиной, достала маленькую проволочную клетку и поставила ее прямо перед Сериз. Клетка была шириной и глубиной в две ладони, с открытым верхом. В передней стенке на равном расстоянии друг от друга были проделаны шесть отверстий, достаточно широких для змеи и слишком узких для кролика. Этой стенкой клетка была повернута к змее, и место, где та отдыхала, было совсем рядом с отверстиями.

— Посади детеныша в клетку.

Сериз выполнила приказ.

— Змея проникнет в клетку, — сказала Мать-настоятельница, — через одно из шести отверстий. Она не будет забираться сверху. Я это знаю, потому что змея проста, и я вижу, какой путь она выберет. Закрой глаза и освободи разум — тогда увидишь и ты. Узнай верный вход, укажи на него, и я помилую детеныша.

Что произойдет в ином случае, Мать-настоятельница не сказала, но предчувствие сгустило воздух плотнее, чем летняя пыльца.

Сериз не успела опомниться, как змея медленным и хищным движением развернула кольца, являя узор на спине: красные пересекающиеся круги. Низинный всполох. Сериз не могла представить более мучительного способа умереть. Она крепко зажмурилась и сосредоточилась на тепле в груди, на искрах этого жара, пока они не уступили место тревожности.

И спросила себя: «Какой вход выберет змея?»

Под веками была только темнота.

Она снова попыталась добыть ответ из глубин разума. «Какой вход?»

Ничего. Ни одна искра прозрения не зажглась в ней. Она было успокоилась, как вдруг случилось нечто, от чего кровь ее застыла в жилах.

Детеныш закричал.

Сериз в ужасе открыла глаза. Она никогда не слышала, чтобы кролики кричали, и даже не знала, что такое возможно. Это был жуткий звук, полный осознанного страха, и ей показалось, будто плачет человеческий ребенок. По мере приближения змеи детеныш визжал все громче, а затем начал в панике биться о проволочные стены, и маленькое тельце влетало в препятствия с отрывистым звуком: «Бум-бум-бум».

— Опирайся на свое сострадание, — сказала Мать-настоятельница.

Сериз вновь сосредоточилась, опираясь не только на сострадание, но и на все остальные чувства, пока не испугалась, что лопнет от напряжения. Девушка дрожала, покрывшись испариной. Она очистила разум и открыла сердце. Когда и это не помогло, она молча взмолилась богине в поисках ответа.

«Какой вход выберет змея?»

Но как она ни пыталась, ее мысленный взор не желал видеть змею. Крольчонок разразился чередой воплей — предсмертных криков, — когда змея просунула голову в третье нижнее отверстие и изготовилась для броска.

Рука Сериз нырнула в клетку в тот самый момент, когда змея метнулась вперед. Пара острых, как иглы, клыков вонзились в ее предплечье, и тут же пришла такая жгучая боль, что ее невозможно было описать. Девушка закричала во все горло, не заботясь о своей репутации храмовой госпожи. Пусть богиня Шиера заберет ее — смерть будет облегчением. Огонь проник в жилы и вскипятил кровь. Запах обугленной плоти заполнил ноздри. Казалось, что рукав ее одеяния должен воспламениться, но жар не прорывался наружу, а сгущался внутри, нарастая до тех пор, пока перед глазами не заплясали пятна.

Но не прошло и секунды, как Мать-настоятельница уже была рядом и вытягивала яд с помощью целительского дара. Кровь тонкой струйкой вытекала из вен Сериз, падала на землю и собиралась в винно-красную лужицу. Рядом с этим кровавым озерцом лежала, свернувшись кольцами, змея, не то дремлющая, не то мертвая — Сериз не могла понять. Яд покинул тело девушки и унес с собой пламя, но, когда боль ушла, она зарыдала, закрыв лицо рукавом.

— Держи себя в руках, — проворчала Мать-настоятельница. Она откинулась назад и покачала головой: — Что ж, такого я не предвидела. И снова ты меня обескуражила. Уж не знаю, что с тобой и делать.

— Я пыталась, ваша милость. Честное слово… — Сериз запнулась, хотя добавить к этому было нечего. Они обе знали правду и (что более важно) понимали, что она означает. Магией владели исключительно жрецы. Видящие были прорицательницами — теми, кто предсказывает пути в будущее. Лишь горстка особенных Видящих, вроде Матери-настоятельницы, имела дар исцеления. Но единственный дар Сериз — приводить в недоумение своих наставниц.

Мать-настоятельница сосредоточилась на каменистой земле и направила энергию исцеления на отделение яда от крови. Масса разделилась на две жидкие сферы — желтую и красную, и постепенно яд свернулся в жемчужинку чистой отравы. Кровь была бесплатна, а вот ядами разбрасываться не стоило, особенно учитывая слухи о возможной грядущей войне. Из этого яда потом изготовят оружие и сохранят для обороны.

— Не падай духом, — сказала Мать-настоятельница, но голос ее звучал безнадежно, — у нас еще есть время.

Три луны. Именно столько оставалось до двадцатилетия Сериз, когда следует праздновать День Обретения — последний шанс на проявление дара, если таковой у нее имеется. Если к этому дню видение не даст о себе знать, значит, не обнаружится никогда. Судьба всех вторых детей, отданных в служение богине, была одинакова. Но за девятнадцать лет, прожитых при храме, Сериз не встречала ни Видящих, ни жрецов, которым пришлось бы так долго ждать проявления дара. По всему выходило, что она им обделена… и что же ей тогда делать? Для дам благородного происхождения возможностей в жизни оставалось немного, и замужество ей было недоступно — для вторых дочерей оно под запретом. Она могла остаться при храме, но лишь в качестве служанки. Девушка поежилась при одной мысли о том, что будет готовить и делать уборку для нового поколения прорицательниц и ее всегда будут окружать молодые и подающие надежды ученицы, а сама она станет стареть и увядать.

Со временем ее забудут. И она себя забудет.

От северного входа в храм послышался стук башмаков — к ним приближался слуга. Сериз внимательно смотрела на его простые серые одежды — знак того, что он второй сын, не обретший дара. Мечтал ли этот человек стать жрецом? Представлял ли, как изменит мир с помощью магии? Был ли он так же убит горем в свой День Обретения, как это предстоит ей?

— Ваша милость, — кланяясь, обратился к Матери-настоятельнице слуга, — семья Солон ожидает вашу ученицу в зале для гостей.

Сериз удивленно моргнула. Зачем приехали родители? В прошлом лунном цикле они ее уже посещали, и до самого Дня Обретения она никого не ждала.

— Проводи их в оранжерею и предложи напитки, — Мать-настоятельница указала на заляпанное кровью платье Сериз. — Дочь выйдет к ним, едва приведет себя в подобающий вид.

— Да, ваша милость.

— Еще отнеси это, — рука указала на яд всполоха, — в оружейную, а это, — теперь на кровь, — на жертвенный алтарь.

— Сей момент, ваша милость.

Лишь когда слуга наполнил два флакона и унес их, Сериз рискнула поднять взгляд на Мать-настоятельницу.

— Что вы им скажете?

— Правду, Сериз. Но, полагаю, они хотели бы услышать ее из твоих уст.

Она спрашивала не об этом. Правда — последнее, чего желали ее родители.

— А теперь ступай переодеваться, — велела Мать-настоятельница, вкладывая в руки Сериз что-то мягкое и теплое. Это был крольчонок, который замер неподвижно… абсолютно неподвижно. — Успокойся, — добавила Мать-настоятельница, коротко глянув на ученицу, — детеныш жив. Просто испытал сильное потрясение. Отнеси его в крольчатник, пусть отдохнет.

Сериз погладила длинные уши крольчонка.

— Ваша милость, он выживет?

Мать-настоятельница не ответила. Ее взгляд был обращен к пятнышку крови на брусчатке у клетки. Она поскребла его носком обуви, пока оно не исчезло, и повторила:

— Ступай переодеваться.

2

По мраморной лестнице Сериз спустилась из своих покоев на второй этаж. Она надела свежее платье и оттерла лицо и руки почти до скрипа. Проведя ладонью по плиссированным юбкам, девушка вновь восхитилась нежным переходом цвета от кипенно-белого на лифе до полночно-черного на подоле. Оттенки сменялись на ткани так плавно, что она не могла с уверенностью сказать, где заканчивается один и начинается другой. Как и остальная одежда, это платье являло ее статус Видящей-ученицы — не такое затейливое, как расшитые золотом облачения Матери-настоятельницы, но более изысканное, чем серые холщовые одежды слуг. Шелковистая ткань была гладкой, как стекло, и шелестела при движении, но больше всего ей нравился переход оттенков: он символизировал баланс между светом и тьмой, отражая самую суть богини Шиеры.

Сериз боялась дня, когда придется снять его навсегда.

Выйдя во дворик, она взглянула на оранжерею слева от лестницы и осознала, что напрягла плечи. Девушка медленно проделала несколько дыхательных практик для успокоения и, чувствуя, как расслабляются мышцы, подняла взгляд к куполообразному потолку, где двигались написанные особыми красками сцены из истории ее народа.

На первой фреске Шиера создавала четыре массива земли и запускала мир вращаться вокруг солнца. Эти четыре земли-владения — Калатрис, Мортара, Солон и Петрос — содержали все известные формы жизни. Каждым из них правила одноименная династия. Истинного же облика Шиеры не знал никто. Единственный раз она посетила мир смертных тысячу лет назад во время Великого Отречения, и свидетельства тех времен изрядно разнились. Здесь художник наделил ее яростной красотой: тело было могучим, а лицо делилось на равные половины, одна из которых лучилась милосердием, а вторая была искажена гневом. Сериз нравилось представлять богиню именно такой, хоть темная половина и пугала ее, если девушка смотрела на нее слишком долго.

Сериз вздрогнула и отвернулась.

Аромат луноцветов встретил ее до того, как она пересекла дворик и подошла к двери. Внутри, пройдя сквозь марево влажного воздуха, она увидела родителей на бархатном диване, с чашками чая в руках. Они склонили друг к другу темноволосые головы — такого же цвета, как и у нее, — в тихой беседе. Когда они повернулись к дочери, та робко улыбнулась.

— Дорогая, — сказала мать, поставив чашку на столик и раскрыв в приветственном объятии руки, затянутые в шелковые рукава. Ее янтарные, как у Сериз, глаза светились таким воодушевлением, что дочь почти забыла о своих тревогах. И не вспоминала до тех пор, пока объятия не разомкнулись и мать не отстранилась, подняв брови в безмолвном вопросе.

— Ничего не изменилось, — призналась Сериз.

Мать внезапно заинтересовалась узорами на полу. Отец тоже опустил взгляд. Разочарование повисло в воздухе столь же плотно, как теплый туман в оранжерее.

Не поднимая глаз, отец кашлянул:

— Но времени еще достаточно, дорогая.

— Мать-настоятельница говорит то же самое, — ответила Сериз.

— И она права, — раздался новый голос, и из-за оплетенной лозами решетки у дальней стены показался женский силуэт. Лицо и прическа высокой стройной женщины в шелках были полностью скрыты темной вуалью. — Я годами тебе это твержу.

— Нина! — ахнула Сериз.

Забыв правила храма, Сериз устремилась к сестре и обняла ее за шею обеими руками. Разбег был таков, что девушки влетели в садовую решетку, но Нина как будто не возражала. Она только крепче прижала к себе Сериз и прошептала:

— Я соскучилась.

— Я тоже соскучилась, — невнятно пробормотала Сериз, которой попала в рот вуаль. Она сообразила, почему приехали ее родители: они сопровождали Нину. С прошлой весны, когда она вышла замуж за четвертого сына из рода Калатрисов и переехала к нему в поместье, никто из семьи не виделся с ней.

— Ты надолго? — спросила Сериз.

— Я до отъезда даже успею еще разок к тебе заглянуть, — ответила Нина, отступая на шаг, — дай-ка я на тебя посмотрю.

— Нет, дай-ка я на тебя посмотрю, — Сериз потянулась к вуали сестры. Нина застыла, и Сериз оглянулась, чтобы убедиться, что кроме членов семьи рядом никого нет. — Никто не увидит.

— Ладно, — вздохнула Нина, — только на одно мгновение.

Сгорая от нетерпения, Сериз приподняла край вуали… и вдруг забыла, как дышать. Кровь застыла в жилах. Слова замерли на языке. Она могла лишь молча любоваться безупречными чертами лица сестры, которая всегда была настолько прекрасна. Нина унаследовала каштановые волосы и зеленые глаза отца, которые неизменно притягивали чужое внимание. Никто не мог отвести от Нины взгляда, никто не мог перед ней устоять.

Таково было ее проклятие первородства.

Но разрушительная красота не казалась такой уж сильной напастью. Поговаривали, что Солонам не везло в любви, но разве нельзя такого сказать о большинстве людей? Нина утверждала, что ее красота приносила одни только беды, но привлекательность Солонов, несомненно, была лучше, чем кровожадность Петросов или помешательство Калатрисов. Первые дети этих семей охотно бы поменялись местами с Ниной. А еще было проклятие Мортара. Вот уж что точно леденило кровь.

— Достаточно, — Нина опустила вуаль на место.

Сериз было запротестовала, но вмешалась мать.

— Прошу, сядьте обе. Скоро придет Мать-настоятельница.

Словно в ответ послышалось шуршание одежд, и в комнату вплыла Мать-настоятельница с улыбкой, предназначавшейся для дорогих гостей. Она была Верховной Видящей и рангом превосходила отца Сериз, но у благородных семей были глубокие карманы, а на одних налогах храм процветать не мог.

— Добро пожаловать, — сказала Мать-настоятельница. — Пусть осенит вас свет Шиеры.

Присутствующие склонили головы, заученно отвечая:

— Пусть отвернется ее гневный взор.

Сериз села на диван между родителями, а Нина заняла кресло напротив Матери-настоятельницы. Когда все устроились, Сериз приготовилась слушать обычный отчет о своих успехах или об их отсутствии, но, открыв рот, Мать-настоятельница издала лишь стон боли. Женщина неуклюже сгорбилась, руки упали на колени, а голова подалась вперед.

Сериз жестом остановила родителей.

— Не трогайте ее, — предупредила она, — это нарушит транс.

— Это не просто транс, — прошептала Нина, глядя, как Верховную Видящую бьет дрожь.

Нина была права. Сила, способная так истощить Мать-настоятельницу, должна была быть самое малое откровением — а это невероятно редкий дар. Сериз, которая жила при храме с рождения, видела такое всего дважды, и действо это было еще более хрупким, чем мыльный пузырь, — одно неверное движение могло оборвать духовную связь.

Мать-настоятельница резко втянула воздух и заговорила гортанным голосом, от которого у Сериз поднялись волоски на руках:

— Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя.

Сериз подалась вперед в надежде услышать дальнейшие слова, но мать вцепилась ей в руку так, что затрещали кости. Сериз выдернула руку и бросила взгляд на родителей — те побледнели. Откровение — зрелище не для слабонервных, особенно в первый раз.

— Не бойтесь, — прошептала она.

Транс закончился так же внезапно, как и начался. Мать-настоятельница выпрямилась в кресле, частое дыхание распирало ее грудь, а в расширившихся глазах плескалось чувство, которое Сериз опознать не могла. Видящая всегда была так собрана, что любое проявление эмоций на ее лице выглядело чужеродно.

— Ваша милость, — обратилась к ней Сериз, — как вы себя чувствуете? Сходить ли мне за целительницей?

Мать-настоятельница странно посмотрела на нее, разглядывая лицо Сериз, будто художник, который пытается запомнить ускользающий образ.

— Ваша милость? — повторила девушка.

— Идем, — приказала Мать-настоятельница, указывая ей на выход. Поднимаясь, женщина сказала остальным: — Побудьте здесь, угощайтесь напитками. Мы с Сериз скоро вернемся.

Родители обменялись взглядами, но промолчали.

Выйдя вслед за Матерью-настоятельницей из оранжереи во дворик, Сериз вновь тихо спросила полушепотом:

— Ваша милость? Как вы себя чувствуете?

— Помолчи, — отмахнулась та, — мне нужно подумать.

Сериз сжала губы. Нужно было не спрашивать разрешения, а сразу бежать за целительницей. Если она отправится за ней сейчас, это уже будет непослушанием, а за такое лишают ужина.

— Послушай, — заговорила Мать-настоятельница. — У меня к тебе предложение.

Сериз склонилась ниже. До сих пор она получала только приказы, а не предложения.

— Ты можешь остаться со мной в храме, — продолжала Мать-настоятельница, — но я не верю, что твое место здесь. Сегодня я получила известие, что умерла моя старейшая и самая доверенная служанка. Я считаю, твое служение в том, чтобы заменить ее в качестве посланницы от храма при дворе его величества Киана Ганнибала Мортара.

— Полукороля? — вырвалось у Сериз, и она покраснела. Не стоило упоминать его вульгарное прозвище. — В смысле, того самого короля?

— А есть другой? — язвительно спросила Мать-настоятельница.

Другого не было. И поэтому Единое Королевство балансировало на грани войны. Король являлся последним представителем правящей семьи, и все жрецы были обязаны ему подчиняться. Но он был первым сыном благородной династии и нес проклятие своего рода: каждый день на закате он превращался в тень, а рассвет возвращал ему прежний облик. Постепенно он терял часы дневного света и обречен был однажды раствориться навек, вслед за другими первородными детьми Мортара, жившими до него. И в день, когда это случится, Единое Королевство впервые за всю историю останется без правителя.

— Но почему я? — спросила Сериз. — Я не понимаю, — говоря это, она вздрогнула в ожидании неизбежного выговора.

Но этого не произошло. Впервые за девятнадцать лет Мать-настоятельница выглядела потерянной, будто в ее сознании бушевала незримая битва, и нерешительность женщины испугала Сериз больше, чем любое проявление гнева.

Наконец Мать-настоятельница тихо призналась:

— Я видела не только гибель посланницы короля. Я предвидела возможное исчезновение проклятий.

— Ваша милость, но это чудо! — ахнула Сериз.

— Ни в коем случае, — резко ответила женщина. Она быстро оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что их больше никто не слышит. — Пока нет. Поэтому мы должны хранить молчание. К этому событию ведет очень тонкая нить, тоньше волоса. Чтобы снять проклятия, богиню нужно умилостивить испытаниями и жертвами.

— Что наверху, то и внизу, — повторила Сериз. — Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя. Что значит пламя? Одно из испытаний?

— Не знаю, — Мать-настоятельница шумно выдохнула через нос. — Я не смогла ничего увидеть четко. Подробности этого будущего туманны, потому что его нить переплетена с твоей.

— С моей? — Сериз почувствовала, как распахиваются ее глаза.

— Да. И вновь ты озадачила меня, на сей раз больше, чем когда-либо.

— Но… — Сериз покачала головой. Картинка не складывалась. Она как-то вмешалась в откровение Матери-настоятельницы? Даже если она и была безнадежна в вопросах прорицания, влиянием на божественные видения она явно не обладала.

Так ведь?

— Я сделала что-то не то? — спросила она.

Мать-настоятельница изогнула бровь.

— А ты как думаешь, Сериз? Сделала?

— Нет, ваша милость, — заверила та, хоть это было и не совсем верно.

— Тогда тебе не о чем волноваться, — сказала Мать-настоятельница. — Богиня дозволила мне увидеть тебя очень ясно и четко.

Сериз оживилась.

— В моем видении, — прошептала Мать-настоятельница, — ты сидела за столом во дворце и изучала заметки и записи в дневнике, оставленные предыдущей посланницей. Ты принимала ее обязанности… И я должна сказать, весьма ответственно подошла к этому.

Сериз ожидала, что наставница скажет что-то еще, но, похоже, добавить было нечего. Она постаралась скрыть разочарование, ведь девушка надеялась, что видение откроет какую-нибудь восхитительную картину или хотя бы поможет понять, почему эта «тонкая нить» переплелась с ее собственной.

— Это все, что я должна делать, ваша милость? — спросила Сериз. — Моя роль в избавлении от проклятий ограничивается этим? Работой посланницы?

— Все? — повторила Мать-настоятельница, смерив девушку взглядом. — Не распрощалась ли ты со своим разумом?

О нет. Она опять сказала что-то не то.

— Ты забыла свои уроки? — продолжала Мать-настоятельница. — Каждая частичка нити, вплоть до маленького жучка, очень важна для события, к которому она ведет. Может, мы и не поймем роли жучка до того момента, когда наступит будущее. Зверя может ужалить шершень, тем самым спугнуть его ближе к охотнику, и тогда десятки людей, которые бы иначе умерли с голоду, смогут насытиться. Будучи посланницей, ты можешь узнать важнейшие подробности, привлечь нового союзника или вдохновить кого-то на открытие, которое впоследствии поможет снять проклятия. Какова бы ни была твоя роль, она не более — но и не менее — важна, чем роль шершня. Как смеешь ты спрашивать меня «это все?»!

Жар десятка солнц вспыхнул на щеках Сериз.

— Простите, ваша милость. Я не имела в виду…

— Не трать слова извинения. Я и так уже в бешенстве.

Сериз не хотелось задавать вопросы, но выхода не было. Она подняла руку, будто малыш, просящий разрешения отлучиться в уборную… сгорая со стыда.

— Ваша милость, прошу…

— Ну что еще?

— Могу ли я спросить, что я должна делать в роли посланницы?

Мать-настоятельница кивнула.

— Ничего особенного. Нужно будет присутствовать на встречах с королем, давать ему советы в вопросах веры и подобающим образом представлять свою богиню, как положено храмовой госпоже.

Этот ответ ничего не прояснил. Сериз не могла вообразить ни одну из этих обязанностей, кроме последней. Она знала, как должна вести себя госпожа… Как правило, знала.

— Так что? — спросила Мать-настоятельница. — Ты согласна?

Сериз подавила страх, затрепетавший в груди. Она не могла отказаться, раз уж был хоть ничтожный шанс на то, что ее действия могут положить конец страданиям людей за последнюю тысячу лет. Она не понимала, что должна делать посланница, но ее предшественница оставила в помощь заметки и дневник. С них можно было начать.

— Да, ваша милость, — ответила она.

— Славно. И еще кое-что, — Мать-настоятельница подалась ближе. — В своем видении я чувствовала врагов богини — безликих и безымянных людей, что служат ложным кумирам. Их будет нелегко распознать, так что следи, кому доверяешь. Даже среди… — женщина осеклась, будто бы подбирая слова.

— Даже среди?.. — подхватила Сериз.

— Даже среди членов нашего Ордена, — чуть слышно прошептала Видящая, — есть не в меру ретивые слуги богини, считающие, что лишь страдание позволит приблизиться к искуплению. Возможно, они не желают, чтобы муки благородных родов прекратились. Мое видение было неполным и отрывочным, и я не могла разгадать волю богини — я поняла лишь, что есть такой шанс. Мы должны защищать это хрупкое сокровище. Понимаешь, о чем я говорю?

Сериз не требовалось зрение, чтобы понять, о каких жрецах говорит Мать-настоятельница. Большинство из них спокойны и приветливы, но были и другие — мужчины с острыми ледяными взглядами, которым будто бы доставляло удовольствие ловить новообращенных на нарушении правил. Сериз изо всех сил старалась их избегать. И покуда воля богини была неясна, ее священный долг — оберегать это видение, почти как крольчонка в ладонях.

— Да, ваша милость.

— Помалкивай об откровении, — велела Мать-настоятельница, — покуда не поймешь, кто твои союзники.

— Да, ваша милость. Когда я отправлюсь в путь?

— Немедленно. Я прикажу приготовить карету, которая отвезет тебя в гавань. До Мортары несколько дней пути, а терять нельзя ни мгновения. Иди попрощайся с семьей. А я прикажу слугам помочь тебе в сборах.

Немедленно? Перед глазами Сериз все поплыло. Это было слишком неожиданно.

В полной растерянности она вернулась в оранжерею и сообщила новость родным, едва осознавая, что именно сказала. Когда она замолчала, повисла тишина. Родители в оцепенении сидели с приоткрытыми ртами. Лицо Нины скрывала вуаль, но она тоже как-то неестественно замерла. Сериз понимала их потрясение — она и сама его испытывала, — но девушка ожидала увидеть хотя бы тень восторга или гордости за неожиданное повышение.

— Я знаю, что не заслужила этого, — произнесла она, — но служба при дворе — великая честь.

Ее мать моргнула, будто приходя в себя.

— О, милая, ты, разумеется, заслуживаешь такой, и даже большей, чести. Королю просто невероятно повезло. Мы просто…

— Беспокоимся, — закончил за нее отец.

— Именно, — продолжила мама. — Храм — самое безопасное для тебя место.

— Для всех, — снова вмешался отец.

— Да, для всех, — согласилась мать. — И нам так удобно к тебе ездить.

— Дворец слишком далеко, нам будет тяжело тебя навещать, — сказал отец. — Оставайся здесь.

Сериз покачала головой. Выбирать было уже поздно.

— Мне велели с вами попрощаться. Мать-настоятельница сказала, что я уезжаю немедленно.

Вновь повисла тишина, а затем последовал обмен тяжелыми взглядами. Наконец мама выдавила улыбку и похлопала по подушке рядом с собой. Когда Сериз села между родителями, мама достала что-то из шелкового мешочка.

— Возьми, — она сунула в руку дочери гладкий плоский диск. — У отца есть такое же. С его помощью ты сможешь поговорить с нами на расстоянии.

Сериз взглянула на предмет. Это было сердечное зеркало, названное так потому, что помогало разлученным любовникам тайно общаться. У нее никогда такого не было, но она знала, как оно устроено. Подняв зеркало, она увидела в нем бежевую подкладку отцовского кармана. Затем появились его пальцы, а позже и лицо, разрезанное усмешкой, которая не коснулась глаз.

— Раньше тебе нельзя было его брать, — сказал он, глядя в свое зеркало. — Но поскольку теперь ты не будешь жить в храме…

После слов «ты не будешь жить в храме» Сериз уже ничего не слышала. Еще недавно она о таком и не помышляла. Проще было представить, что она натянет на себя чужую кожу. Она никогда не уходила с храмовой территории дальше соседнего рынка, а теперь отправится в далекие новые земли. Заканчивалась часть ее жизни, а она даже не увидела, как подошел этот момент.

Перед глазами вновь все расплылось, на сей раз от влаги.

— Прекратить, — скомандовала Нина, вырывая ее из оцепенения. Она так долго молчала, что Сериз едва не забыла, что она рядом. — Мама? Отец? Можно мне попрощаться с Сериз наедине?

Родители кивнули и вышли во дворик.

— У нас мало времени, так что слушай внимательно, — сказала Нина, садясь на диван рядом с сестрой и извлекая из-под воротника платья золотую цепь. Пока она стягивала ее поверх вуали, Сериз заметила, что одно из звеньев, неровное и тусклое, больше походило на вставленное в цепь кольцо. — Надень это. Для защиты.

Сериз взяла цепь в руки и стала рассматривать измятую «подвеску». Она немного разбиралась в зачарованных реликвиях, но этот предмет совершенно не выглядел особенным.

— Что это?

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

— Потому что есть магия, которая держится на тайнах. Надевай.

— Но как она устроена?

— Не думай об этом, — Нина нетерпеливым движением обернула цепь вокруг шеи Сериз и запустила руку под храмовое облачение сестры, пристраивая уродливую подвеску меж ее грудей.

— Нина! — Сериз оттолкнула руки сестры.

— О вороны кровавые, Сериз, у нас одинаковые части тела.

— Это не значит, что я разрешаю тебе их трогать!

— Ладно, — подняла руки Нина. — Только пообещай, что никогда не будешь ее снимать.

— Даже во время мытья?

— Даже тогда. И никому ее не показывай — ни королю, ни его жрецам, ни Матери-настоятельнице. Никому.

— А маме с папой?

Нина откинула вуаль, открывая лицо. Сериз поняла, что сестра очень серьезна.

— Никому. Пообещай.

Утопая в чарах Нининой красоты, Сериз услышала свой голос:

— Обещаю.

Нина опустила вуаль в тот самый миг, как в оранжерею вошла Мать-настоятельница.

— Идем, Сериз, — приказала она, — карета готова.

— Уже? — Сериз бросила взгляд в ту сторону, где располагалась ее спальня. У нее, несомненно, имелось больше вещей, чем можно было собрать так быстро.

— Все сделано. Ступай, девочка. Не заставляй меня повторять.

— Да, ваша милость.

Выйдя из оранжереи и взглянув на ожидающий ее багаж, Сериз вдруг задумалась. Какую одежду собрали ей слуги? Будет ли она и дальше носить платье прорицательницы-ученицы? Или сменит на мантию новообращенной Видящей? А может, король считает, что при дворе следует носить такие же шелка, как у мамы с Ниной? Ни одна из этих ролей не казалась ей подходящей. Сериз не была прорицательницей (по крайней мере, не считала себя таковой), а ее статус второй дочери предполагал, что ее место — в служении богине, а не в мире людей.

Кто она теперь?

Ей хотелось спросить, но она уже достаточно испытывала терпение Матери-настоятельницы, чтобы начать беседу на такую легкомысленную тему, как одежда. Поэтому она просто молча обменялась прощальными поцелуями с родными, а когда они ушли, Мать-настоятельница положила руку ей на плечо и тоже попрощалась.

— Здесь наши пути расходятся, девочка моя. Я буду скучать, хоть ты и постоянно доводила меня до полного изумления.

— Я уверена, что однажды вернусь, ваша милость.

Мать-настоятельница покачала головой.

— Я не знаю, где будет окончена твоя нить, но в храм ты никогда не вернешься.

Сериз решила не напоминать, сколько раз Мать-настоятельница ошибалась насчет ее нити. Будущее переменчиво. Она решила верить, что однажды возвратится домой, в свой храм, ведь о любом другом исходе ей страшно было и помыслить.

— Помни, девочка моя, спокойствие и сострадание укажут путь. И не бойся. Береги видение, даже если это значит, что его нужно сохранять в тайне, — Мать-настоятельница перевела взгляд на движущиеся фрески на потолке. — У богини на тебя есть планы, Сериз.

Сериз тоже посмотрела наверх, и ее взгляд упал на гневную половину лица Шиеры: одно пылающее око, половина верхней губы вздернута, обнажая смертоносный резец. По спине девушки пробежал холодок. Сериз не сомневалась, что богиня перенаправила ее нить.

Но какая из сторон Шиеры проложила путь?

3

В ее каюте не было окон, и Сериз увидела Мортару только с палубы пришвартованного в порту корабля. Самым первым ощущением была жара. О богиня! Девушку накрыло обжигающей и сухой волной, будто из кузнечного меха, одурманило запахами лемонграсса и мускуса. За короткое время пути через палубу к лееру Сериз осознала, что ей потребуется совсем иной гардероб, нежели атласные платья, которые она носила в храме. Нужно что-то свободное и воздушное, как у этих суетящихся докеров и швартовщиков, и обязательно с длинными полотняными рукавами, защищающими от солнца.

Рабочие с помощью блоков разгружали ящики и сундуки с корабля, и их голоса наслаивались один на другой, сливаясь в общий гул. Сериз надела свою лучшую храмовую маску и кивала морякам, проходя мимо, а затем отвернулась от суеты и оглядела землю, которая станет ее новым домом.

На западе, насколько хватало взгляда, простирались поля зеленовато-коричневого клевера, уходя к горному хребту на горизонте. Скалы вонзались в небо жестокими зазубренными пиками, от которых у нее по спине пробегала дрожь.

Это было то самое место.

Место, где произошло Великое Отречение.

Та самая горная вершина, на которой четыре благородные династии собрались вместе и сговорились убить богиню. Сговорились и потерпели неудачу, что привело к тысячелетнему проклятию благородных первенцев и земель Мортары.

Почти ничего ценного отсюда не вывозили, за исключением некоторых специй и редких горных самоцветов. Большая часть растений выращивалась с помощью магии дворцовых жрецов или доставлялась из других земель. Сериз взглянула на воду, плещущуюся у причала, и не нашла ни следа водорослей или морской травы.

Даже рыба не выживала в таком проклятом месте.

На востоке возвышалась одна из внешних каменных стен города, достаточно высокая, чтобы скрывать за собой все, кроме храмового шпиля. Девушка не знала, от чего должна защищать эта стена, но ходили рассказы о странностях и необычных зверях, рожденных из пролитой крови богини. Сериз считала, что многие такие истории — это просто сказки.

Ну, теперь она в сказочном краю.

* * *

Пока они ехали во дворец, опустился вечер. Это значило, что король на сегодня уже исчез. Сериз даже не отрицала облегчения, охватившего ее, когда солнце склонилось к горизонту. Ей не хотелось встречаться с королем сразу с дороги, не успев отдохнуть и освежиться. Она ни с кем не хотела встречаться, пока не примет ванну. Если повезет, она прибудет к ужину и избежит официальных представлений до утра.

У ворот ее карету встретили двое стражников, одетые в легкую коричневую форму с гербом Мортары — горой, разделенной надвое копьем. На поясах стражников блестели металлом клинки. Сериз рассматривала сужающиеся края и острые, как иглы, кончики мечей. Она никогда не видела оружия вблизи — в храме в нем не было необходимости. Жрецы одинаково хорошо обеспечивали и защиту, и наставления.

Все мысли об оружии испарились, когда створки ворот распахнулись, открыв ее взору толпу дворцовых слуг. Она успела лишь моргнуть, как толпа взорвалась хором приветствий.

Паника поднялась к ее груди. Что такое?

Кто-то крикнул: «Она здесь! Благословенная прорицательница здесь!»

Благословенная прорицательница?

Они ее с кем-то перепутали? Сериз могла только сидеть неподвижно, но ей хотелось сломя голову мчаться обратно в порт. Вокруг экипажа толпились люди: горничные и повара, конюхи и смотрители — их было не меньше сотни, все они вставали на цыпочки и вытягивали шеи, чтобы хоть краем глаза увидеть прорицательницу в окно.

Когда она подумала, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, то услышала окрик: «Довольно!» — и в мгновение ока сотни голосов затихли. Толпа прислуги дружно расступилась, дав карете достаточно места, чтобы проехать вперед… и позволив Сериз выдохнуть.

Карета остановилась, дверь открылась, и стражник помог ей сойти на дворцовую лужайку. Девушка вгляделась в толпу, чтобы найти мужчину, который приструнил всех одним словом, и сразу же его нашла — расшитые золотом одежды и замысловатые тканые символы, показывающие его статус, нельзя было спутать ни с чем. Верховный жрец Шиеры — возможно, самый могущественный человек из ныне живущих — шествовал в ее сторону, ведя за собой две шеренги жрецов.

Сериз немедленно приняла уважительную позу: выпрямилась, подняла подбородок, сплела пальцы перед собой, как бы отгораживаясь от остальных людей вокруг. Но когда расстояние между ними сократилось, она едва сдержала изумление.

Верховный жрец был пугающе молод. Его светлые виски, усы и аккуратно подстриженную бороду едва тронула седина. Даже в надвигающейся темноте Сериз могла видеть, что его глаза были голубее павлиньего пера, а открытое приятное лицо излучало уверенность и спокойствие. Она невольно задумалась, насколько велика его сила, если он заслужил свой пост в таком возрасте. Похоже, это обладатель невероятного дара.

Он остановился перед девушкой, ласково улыбаясь.

— Добро пожаловать, дитя.

Сериз сосредоточилась и присела в глубоком реверансе.

— Ваша милость.

— Мать-настоятельница была права. Я чувствую твою широкую душу.

Он коснулся ее щеки, тем самым повелевая встать.

— Называй меня отцом Падроном. Я рад приветствовать тебя во дворце, Сериз, — он предложил ей локоть. — Могу ли я проводить тебя внутрь?

— Это будет честь для меня, ваша ми… — она осеклась и исправилась: — Отец Падрон.

Сериз взяла его за руку, но изнуряющая жара заставила ее пожалеть об этом. Тепло его тела вызвало румянец на ее лице, и это не ускользнуло от его внимания.

— Ах да, ты, должно быть, изнываешь от жары, — сказал он. — Я заказал новые платья в городском храме и велел доставить их в твои покои.

— Это было предусмотрительно с вашей стороны.

Толпа расступилась перед ними, и Сериз прошла мимо дворцовых слуг, улыбаясь и кивая им. Она почувствовала, как ее дергают за юбки, и скосила взгляд. Пожилая горничная одной рукой касалась ее платья, а другой осеняла себя знаком — хлопала по своему морщинистому лбу и чертила на нем треугольник. Сериз не поняла, что это за знак, но отец Падрон тоже его заметил и резко остановился. Рука под ладонью девушки напряглась.

Желудок Сериз ушел в пятки. Что бы это ни был за знак, похоже, жрецам он был не по нраву. Отец Падрон извинился и отошел в сторону, чтобы тихо сказать что-то одному из своих людей. Он вернулся к ней через пару мгновений, и они продолжили путь как ни в чем не бывало. Но когда Сериз обернулась, старухи и жреца в толпе уже не было.

— Взгляды безвредны, но тебе нужно помнить свое место, — сказал отец Падрон. — Ты — посланница и храмовая госпожа. Тебе полагается уважение, а не поклонение.

Поклонение? Старуха поклонялась ей? На глазах у жрецов? Нет, наверняка треугольный знак подразумевал что-то другое. Ни один разумный человек не будет вести себя так безрассудно.

— Да, ваша милость, — отвечала она отцу Падрону, — я не желаю поощрять идолопоклонство.

— Я и не сомневался, Сериз, — жрец ободряюще похлопал ее по руке. — Я также хочу напомнить, что ты не подотчетна ни одному мирянину. Все при дворе, включая короля, будут обращаться к тебе «моя госпожа». Если ты столкнешься с неуважением, сообщай об этом мне.

— Спасибо, ваша милость, — сказала Сериз.

Пройдя сквозь толпу, она наконец-то смогла увидеть дворец целиком… и ахнула.

Повсюду пролегли закатные тени, но дворец окружало сияние, достаточно яркое, чтобы ослепить даже небеса. Сериз прикрыла глаза рукой и завороженно посмотрела вперед. Последние всполохи солнечного света сверкали мириадами звезд на фасаде из кристаллического камня. Форма замка была простой — стены образовывали шестиугольник, и каждую его вершину венчала башня, но любое усложнение уменьшило бы его красоту. Травянистый ковер покрывал дорожку, ведущую к воротам, и его обрамлял строй полных жизни деревьев, гнущихся под тяжестью всевозможных цитрусовых плодов, улучшенных магией.

Десять поколений жрецов сделали для этого места немало. Кажется, они даже охладили воздух, создав вокруг дворца защитный купол. Повсюду витала магия. Несмотря на то что ее след был старым и остывшим, Сериз ощущала магическую силу будто металлический привкус на языке, какой бывает в воздухе перед грозой. Но этим наблюдением она ни с кем не поделилась. Ей никогда не встречались ученицы прорицательниц, способные чувствовать магию на вкус, — только жрецы. Девушке не хотелось давать Ордену ни единого повода исследовать неестественные свойства ее личности.

— Ах да, — усмехнулся отец Падрон, — на вновь прибывших дворец производит особенно яркое впечатление.

Небеса затянулись пурпурной дымкой, и вокруг засветились гроздья подвешенных в воздухе шаров.

— Это верно, — согласилась она. — Благодарю, что были так добры и встретили меня.

— Ерунда. Я помню свой первый выход за пределы храма, — его губы изогнулись в задумчивой улыбке. — Это было весьма… серьезное испытание. И теперь я делаю все возможное, чтобы сделать этот переход для других как можно более приятным.

— В каком храме вы росли? — спросила она.

— В Калатрисе, — ответил он. — Если точнее, то на северо-западе Калатриса, где лето — это когда под твоими сапогами лишь тонкий слой снега, а зимой его по колено.

Сериз представила его своим ровесником, такого же невинного и с широко раскрытыми глазами, с капельками пота от мортарской жары на лбу и гладко выбритых щеках, и улыбнулась воображаемой картинке. Ей до сих пор не верилось, что он так молод… и что он оказал ей такую честь, лично сопроводив во дворец. Сам разговор с ним был редкой наградой для избранных. Большинство храмовых госпож (да и господ тоже) за всю жизнь ни разу не встречались с верховным жрецом Ордена.

— Для твоего душевного благополучия очень важно следовать расписанию поклонений, — сообщил он, когда они шли мимо аккуратно посаженных рядов грушевых деревьев в цвету. — Ты можешь делать это вместе с членами Ордена в дворцовом святилище — это отдельное здание у восточных садов. Мирянам туда вход воспрещен.

Сериз уловила подтекст. В святилище можно было укрыться от двора. Она была рада это слышать, особенно чувствуя давление толпы позади. Казалось, девушка спиной ощущала чужие взгляды и даже представить не могла, чем заслужила подобный прием.

— Его величество просил передать свои сожаления о невозможности лично тебя поприветствовать, — отец Падрон махнул рукой в сторону теней, клубящихся на ступенях перед ними. — Его недомогание продлится до утра.

— Я с нетерпением жду встречи с ним, — ответила она. — Могу ли я задать вопрос о его величестве?

— Спрашивай меня о чем угодно, Сериз.

— Когда он исчезает ночью… Куда он отправляется? Он во всех тенях?

Она взглянула на свой темный силуэт, и воображение дорисовало пару невидимых глаз, глядящих с ее тени. Сериз слышала множество историй о том, что ночью в тенях король завел дружбу с демонами и заключил с ними сделки, из-за которых его родители не смогли зачать другого наследника. Она в это не верила (по крайней мере, искренне), но в прошлом году на рынке люди еще шептались о странных смертях во дворце. Предыдущие король с королевой были найдены мертвыми в своих покоях, и их окоченевшие тела приобрели одинаковый синевато-серый оттенок. По словам слуг, Киан, узнав эту новость, не выглядел удивленным.

Глупые слухи. Наверное.

В голосе отца Падрона звучала улыбка, когда он отвечал:

— Однажды его величество сказал мне, что не помнит событий ночи и что он просыпается на рассвете, как будто бы просто моргнул. У меня нет причин ему не верить.

Этот ответ понравился ей больше, чем мысль о том, что король подсматривает за ней через тени. Она хотела задать еще один, более щекотливый вопрос. Проклятие Мортара отличалось от проклятий других благородных династий. Первородные дети Солонов, Калатрисов и Петросов полностью испытывали действие своего проклятия в двадцатый день рождения — День Обретения. После этого срок жизни или, вернее, выживания (если слово «жизнь» звучало слишком громко в такой ситуации) благородного мог быть любым. Но первенцы Мортара начинали исчезать на закате в свой День Обретения, а на следующий год проклятие отнимало у них все больше дневных часов — до тех пор, пока они не таяли совсем. Мало кто из первородных Мортара переживал двадцать первый день рождения. Скорее всего, королю оставалось еще шесть лун до дня, когда он навсегда растворится и разразится война за опустевший трон. Точный срок зависел от того, как далеко уже зашло проклятие и как быстро оно пожирало его дневные часы.

— После восхода, — начала Сериз, — присутствует ли его величество полностью до самого заката?

— Полностью присутствует? — переспросил отец Падрон. — Увы, нет. Проклятие уже посягает на его дневные часы, но я не могу сказать, насколько сильно. Его величество проводит дни в уединении, такова его привилегия.

— Понимаю.

— Но ты можешь спросить его фаворитку, — предложил отец Падрон. — Она лучше меня знает, как король проводит время.

Сериз сомневалась, что это поможет. Если у фаворитки короля есть хоть толика уважения к господину, она не выдаст его секретов.

— Мы пришли, — сказал отец Падрон, поднимаясь вместе с ней по ступеням ко входу в замок. — А, вот и Дэрик.

Он кивнул высокому темноволосому юноше, который ждал у подножия лестницы. Тот был одет в синюю шелковую рубашку, заправленную в облегающие штаны, а с его подбородка свисало что-то похожее на бобовые стебли.

Присмотревшись, девушка поняла, что это борода… Или вроде того. Он тоже ее рассматривал, но вместо нездорового восхищения на его лице отражался только интерес.

— Он проводит тебя в твои покои. Меня ждет неотложное дело.

Сериз задумалась, не связано ли «дело» с пожилой женщиной, которую вывели прочь. Отец Падрон казался вежливым, но не все его жрецы могли быть таковыми. Сериз не хотелось, чтобы женщину слишком строго наказали за сотворенный ею знак. Но несмотря на разрешение отца Падрона задавать ему любые вопросы, девушка промолчала — эта тема казалась слишком острой для первой встречи. Она решила спросить завтра.

— Сериз, — сказал отец Падрон, — это Дэрик Калатрис, личный историк короля. Никто не знает о священных свитках больше, чем он. Мне даже кажется, что он может цитировать их по памяти…

— На десяти языках, — вставил Дэрик. — Но я, можно сказать, не считал.

— В общем, если кто и может помочь тебе на твоей новой должности, так это он.

— Я благодарна за помощь, — сказала она. — Мое назначение на роль посланницы его величества было внезапным, и мне многому предстоит научиться. Я предвкушаю работу с вами, лорд Калатрис.

Дэрик поклонился:

— Но не настолько сильно, как я, моя госпожа, — в его словах не было ни тени сарказма, а от улыбки в уголках глаз собрались морщинки. Сериз заметила острый взгляд его темно-карих глаз, свидетельствующий о недюжинном уме.

Должно быть, он первый сын.

В груди трепыхнулось сочувствие. Проклятие Калатрисов было одним из самых жестоких. В свитках о Великом Отречении говорилось, что ученый-Калатрис направил свой гениальный разум на изобретение способа убить богиню. В качестве наказания его первородные дети были прокляты знанием большим, чем способен выдержать смертный разум. Сериз не хотела представлять, как будут выглядеть улыбающиеся глаза Дэрика в его День Обретения, когда его разум наполнится всеми тайнами вселенной и расколется от напряжения.

Он предложил ей локоть:

— Позвольте?

Она пристроила свою руку на его, и внутри все сжалось от чувства вины. Она всегда ощущала глубокую связь с богиней Шиерой, даже с ее мстительной стороной, ведь тьма не менее важна, чем свет. Но через столько лет богиня бы уже позволила снять проклятия. Долг ведь наверняка был уплачен.

— Король некоторое время назад распустил придворных, — сказал Дэрик, ведя ее вверх по лестнице, — так что здесь полно свободных покоев. Я сам выбирал ваши комнаты. Они расположены удачнее всего. В течение дня у вас будет больше всего тени, а окна выходят на восток, так что рассвет будет пробуждать вас к утренней молитве. — И он добавил: — Я знаком с вашим расписанием, потому что мой брат живет в храме в Калатрисе.

— Он жрец-ученик?

— Да, его дар проявился в наш девятнадцатый день рождения.

— Наш день рождения?

— Мы близнецы. И я старше его на три минуты, — Дэрик издал сухой смешок. — Повезло. Я унаследовал предстоящее безумие, а он — магию. Представляете, в семьях простолюдинов преимущество на стороне старшего ребенка!

Да, она представляла. Проклятие поразило только благородных.

— Я завидую простолюдинам. У них больше свободы, чем им кажется, — Дэрик накрыл ее руку своей, — и я надеюсь разделить с ними эту свободу. Вы не представляете, в каком восторге я был, узнав слухи о вас.

— Какие слухи? — спросила Сериз.

— Что ваше предназначение — снять проклятия благородных.

Она остановилась как вкопанная и в изумлении уставилась на него.

— Что?!

— Ваше предназначение — снять проклятия благородных, — повторил он. — Разве это не так?

О богиня! Ясно, откуда взялась толпа у ворот.

— Кто вам такое сказал?

Дэрик поднял глаза к потолку, будто вспоминая.

— Я слышал это от садовника, а он — от своей жены, а та — от помощника конюха. Тот, кажется, услышал это от какой-то кухарки, а она — вроде бы от парня, который поставляет во дворец сидр, а потом я уже и не знаю, куда ведет цепочка.

Сериз подавила новый приступ паники. Она знала, что двор полнится сплетнями, но не ожидала, что станет их предметом еще до своего прибытия. Откуда кто-то взял такую извращенную версию правды… Вообще любую версию правды? Откровение должно было оставаться в тайне. К тому же Сериз была совершенно обычной девушкой. Богиня даже не одарила ее видением. Распространившийся слух представлял огромную проблему, потому что сеял ложные надежды. Сколько благородных первенцев будут убиты горем, узнав, что она прибыла сюда не затем, чтобы сотворить чудо? А король? Он что, тоже в это поверил?

О звезды, только не это! Он будет ждать от нее невозможного.

— Люди считают, что я здесь для этого? — спросила она.

Дэрик опустил одну бровь:

— А разве нет? Все знают, что вы одаренная. Разве стала бы Мать-настоятельница посылать простую девятнадцатилетнюю девушку на замену своей старой посланнице?

Одаренная. Это слово было как удар под дых.

Дэрик был прав: посланница должна быть одаренной и вступить в должность после десятилетий упорного труда, а не новообращенной, у которой нет других талантов, кроме как спасать крольчат да обескураживать Видящих. И когда народ Мортары узнал, что новой посланнице всего девятнадцать лет, разумеется, все решили, что она особенная. Этого следовало ожидать, но (какая ирония!) ее дара не хватило даже на то, чтобы увидеть самое очевидное развитие событий.

Нужно как можно мягче спустить Дэрика с небес на землю.

— Лорд Калатрис… — начала Сериз.

— Прошу, для вас просто Дэрик.

— Дэрик, — сказала она, — я не знаю, для чего я здесь, поскольку Мать-настоятельница не видела этого отчетливо, — внутри у нее все помрачнело одновременно с лицом Дэрика, но она не хотела ему врать. Нет вещи более жестокой, чем ложная надежда. — Я верю в милость Шиеры и верю, что богиня готова простить мир людей. Но я не знаю, как это будет. У меня даже нет зрения.

— Вам еще нет двадцати, — ответил он. — Когда ваш День Обретения?

— Через три луны.

— Значит, еще есть время.

Она тяжело вздохнула. Ей уже надоела эта фраза.

— А когда ваш?

— Через пять с половиной лун, незадолго до дня рождения короля, — он на миг задумался. — Мать-настоятельница прямо сказала, что вы не можете снять проклятия?

— Ну… Нет, — признала Сериз. Она как-то затуманила откровение и не позволила Матери-настоятельнице увидеть, кому уготована эта роль. — Не настолько прямо, но я уверена, что я здесь не для этого.

— Она сказала вам, как умерла предыдущая посланница?

Сериз покачала головой:

— Я думала, что от старости.

— О да, возраст у нее был почтенный, это правда. Но убило ее не время.

— А что же?

— Она сама.

Сериз почувствовала, как ее брови взлетели вверх.

— Хотите сказать, что посланница покончила с собой?

— Приняла яд, — ответил он. — Никто не знает почему. Она оставила записку, но из нее ничего не понятно. Возможно, природа ее послания только окружила ваше прибытие ореолом загадочности. Оно звучало как пророчество.

— Что было в записке?

— Всего одна строчка, — сказал Дэрик. — «Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь потушить, пожрет тебя».

По рукам Сериз побежали мурашки.

— Сначала я решил, что это отсылка к какому-то месту в священных свитках, — продолжал Дэрик, — но я обыскал все свои записи и не нашел ни одного упоминания о потушенном пламени.

— А когда именно умерла посланница? — спросила Сериз.

Дэрик немного подумал.

— Четыре дня назад, в середине дня.

В этот час Мать-настоятельница получила откровение. Это не могло быть совпадением. Мать-настоятельница называла старую посланницу своей самой доверенной служанкой. Скорее всего, у них была духовная связь. Но при чем тут Сериз? Может, в записях этой женщины она найдет подсказку — например, как и сказала Мать-настоятельница, это будет открытие, которое приведет к снятию проклятий.

— Вы что-то знаете, — подал голос Дэрик. — Я это вижу.

Ей не хотелось говорить больше. Она не возражала, если Дэрик будет знать о том, что в ней нет ничего особенного. Что у нее нет видения — это не тайна. Но любое упоминание об откровении Матери-настоятельницы могло посеять новые опасные слухи, и этого она допустить не могла.

— Вы мне не доверяете, — констатировал он.

— Дело не в этом.

— Не волнуйтесь, моя госпожа, — он похлопал ее по руке, ведя к восточному коридору сквозь залы, задрапированные шелком и увешанные зеркалами в драгоценных оправах. — Доверие нужно заслужить. Но должен отметить, что сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Я уже собрал некоторые записи старой посланницы и разыскиваю остальные. Боюсь, тщательность не была ее сильной стороной.

— А ее дневник?

— Он есть в моем списке. Пока что он не всплыл, но я найду его для вас. До тех пор я могу лишь обещать, что сохраню ваши секреты, и надеяться, что вы сохраните мои. Единственный способ друг другу помочь — говорить свободно, — он понизил голос до дразнящего шепота. — К тому же вы мне нравитесь.

Сериз не сдержала улыбку. Он ей тоже нравился. Хоть она и не доверяла ему в полной мере, она чувствовала, что может безопасно задать ему вопрос, который сочла слишком острым для отца Падрона.

— Что это значит? — она повторила треугольный знак, которым осеняла себя пожилая горничная.

— Ад пылающий! — он перехватил ее руку до того, как она завершила знак. — Не делайте так. — Он огляделся вокруг. Только убедившись, что они одни, он выдохнул и отпустил ее пальцы. — Никому не показывайте этот жест.

— Почему?

— Да потому что это вероотступничество.

Сериз ахнула и оглянулась через плечо. Орден раздавал свои наказания без лишней огласки, но традиционной карой за вероотступничество было забивание насмерть тысячей камней. Она поежилась при мысли о том, что такая участь постигла пожилую служанку. Что нашло на старуху и заставило сотворить этот знак на глазах у жрецов?

Дэрик вернул ее пальцы на сгиб своего локтя.

— Полагаю, вы не знакомы с понятием Триады.

Сериз покачала головой. Она никогда о таком не слышала.

— Знаете ли вы историю о возлюбленном Шиеры? — спросил он. — Из дней Великого Отречения?

— Разумеется.

Она происходила из Солонов и знала ее как никто другой. Представитель ее собственной династии соблазнил небесную богиню и убедил принять смертный облик, чтобы другие благородные могли ее убить. Отсюда и произошло проклятие разрушительного обаяния Солонов.

— В общем, есть старинный слух, — продолжал Дэрик, — что соблазнитель-Солон и Шиера вступили в союз и породили расу полубогов. Триада верит, что править должны потомки Шиеры, а не жрецы и даже не король. Во всех четырех землях у них есть последователи, но здесь они особенно почитаемы.

Сериз вытерла руку о подол, ужасаясь, что сотворила такой нечестивый знак. Она знала, что по всему миру существуют неверующие — люди, которые поклоняются деньгам или плоти, — но вот это было просто… неправильно. Нет богини, кроме Шиеры. Ее до глубины души оскорбляла сама идея о том, что кто-то мог создать секту и вовлекать других в прославление ложных богов. Мать-настоятельница совершенно справедливо предупреждала ее о врагах в этой земле.

— Еретики, — выплюнула она.

Дэрик посмотрел на нее будто бы с изумлением.

— Вы отлично поладите с отцом Падроном.

Что бы это ни значило, оно не походило на комплимент.

— Вот и пришли, — Дэрик указал на последнюю дверь в восточном коридоре, открыл ее и жестом пригласил Сериз пройти первой.

— О звезды, — пробормотала девушка, увидев свои покои. Она не ожидала такого простора. Прихожая ее покоев переходила в гостиную с плюшевым диваном и двумя креслами, а за ними стояла кровать с балдахином, укрытая белым тюлем. Прохладный ветерок дул из открытых дверей ее личного балкона. В воздухе пахло сахарными лозами, которые вольготно вились вдоль балконных перил.

— Какая все-таки жестокость, — с задумчивой ухмылкой сказал Дэрик. — Теперь любые другие условия покажутся вам недостаточно хорошими.

Девушка засмеялась, потому что он был прав. Ее прошлые покои состояли из узкой кровати, гардероба и маленького молитвенного алтаря. Она не знала, как долго будет занимать должность посланницы или куда потом занесет ее жизнь, но сомневалась, что там она вновь будет жить в таких роскошных комнатах.

Сериз прошла через покои и вышла на балкон. Луна омывала своим сиянием землю, и город был хорошо виден. Сердцем его был храм, от которого во все стороны между строениями, похожими на коробки, вились узкие улочки. Издали нельзя было разглядеть никакого движения, но шорох ткани поблизости привлек ее внимание к саду внизу, где вдоль рядов диковинных растений прогуливалась молодая женщина. Длинные блестящие волосы и царственные черты делали незнакомку настолько прекрасной, что можно было принять ее за первую дочь Солонов. Но Сериз была больше поражена суетливостью ее походки. Казалось, женщина беспокойно мерила шагами сад, вместо того чтобы наслаждаться прогулкой.

Сериз поманила Дэрика на балкон и шепотом спросила:

— Кто это?

Он посмотрел вниз и ухмыльнулся.

— Леди Делора Шамплен. Фаворитка короля.

— О, я слышала о ней, или мне кажется, что слышала, — сказала Сериз. — У его величества есть еще фаворитки?

Дэрик подавил смешок.

— Поверьте, одной достаточно. Хоть Делора и незнатного происхождения, король наградил ее титулом и пообещал взять в жены, если она сможет зачать наследника. Скажем так, она решительно настроена стать следующей королевой.

Сериз отвернулась от балкона. Это было больше, чем она хотела знать. Утром ей предстояла встреча с королем, а слухи о нем и так заставляли ее изрядно нервничать.

— Благодарю вас за гостеприимство, — сказала она Дэрику. — Пожалуй, я буду отдыхать.

— Разумеется. — Он поклонился, когда она проводила его к выходу. — Обязательно заприте дверь, когда я уйду. И закройте балкон.

— Зачем? — спросила она. — Здесь столько магии, что может случиться?

— Вы удивитесь. Доброй ночи, моя госпожа.

4

Сериз спала беспокойно: ей снились еретики, полубоги и живые тени. Дважды она просыпалась, тяжело дыша, от тревожного шепота в ушах и понимала, что на самом деле в комнате одна. Голос, звавший ее по имени, казался таким отчетливым, но она убедила себя, что это все игра воображения, закрыла глаза и снова уснула.

Окончательно проснувшись на рассвете, она облачилась в платье из местного храма. Одеяние того же покроя, что и старое, было сшито из легкой тонкой ткани, которая заставляла девушку чувствовать себя раздетой, хоть это и было не так. По пути на первый этаж она обратила внимание на то, что дворец гудит от взволнованных разговоров. Слуги были так поглощены сплетнями, что едва замечали ее. Скользя по коридору, она цепляла обрывки бесед — бормотание об «ужасном чудовище» и что-то про «в ее постели». Но только спустившись вниз и бросив взгляд сквозь открытые двери на газон, она поняла, чем вызван переполох.

На траве на боку лежало животное, похожее на пустынную пантеру. Его лапы были вытянуты в смертном окоченении. Сериз почувствовала легкий укол сожаления и восхищения, глядя на лишенное шерсти тело пантеры и на ее длинные полые когти, способные добывать влагу из земли. До этого дня она видела такое великолепие лишь в книгах из храмовой библиотеки.

Девушка спустилась с крыльца, чтобы рассмотреть все поближе, и увидела отца Падрона в сопровождении нескольких жрецов. Когда их взгляды встретились, он мрачно улыбнулся ей, будто извиняясь за любые ночные события.

— Что случилось, ваша милость? — спросила она.

— Леди Шамплен возвращалась в свои покои около полуночи, а это, — он указал на пантеру, — ее поджидало. Жизнь ей спасло пристрастие отца Бишопа к сладким пирогам. Он был на полпути к кухне, когда услышал крики и поспешил на помощь. После того как он убил чудовище, потребовалось целых три королевских стражника, чтобы вытащить труп наружу.

Сериз заметила, что на коже животного нет ран. Должно быть, жрец убил его с помощью магии. Она однажды видела подобное, когда барсук прорыл ход во дворик, чтобы полакомиться храмовыми несушками, а отец Диаз мановением руки остановил сердце животного. Но сам жрец после этого упал без сознания и не приходил в себя целый день. Причинение смерти требовало очень много магической энергии.

— Леди Шамплен стоит послать сладких пирогов для его скорейшего восстановления, — сказала Сериз. Она припомнила, что ей рассказал Дэрик. — Она ведь королевская…

— Фаворитка, да, — закончил за нее отец Падрон. — Разумеется, его величество расстроен. Он настоял, что должен лично сопроводить стражников в город для расследования. — Своим ботинком жрец тронул заднюю часть большой кошки, где на коже было выжжено круглое клеймо. — Это знак местного торговца.

Сериз сомневалась, что какой бы то ни было торговец в открытую мог выпустить пантеру со своим клеймом во дворец, но расследование нужно было с чего-то начинать.

— Как вы считаете, вернется ли его величество до заката? — спросила она.

Она только-только собралась с духом, чтобы встретиться с королем, и задержка еще на день снова заставляла ее желудок плясать.

Отец Падрон покачал головой:

— Скорее всего, нет. И он зря тратит время. Торговец не виноват, и я сомневаюсь, что настоящей целью была фаворитка.

— Вы считаете, что кто-то хотел напасть на его величество? — спросила Сериз. — Но как можно убить его после заката? Он ведь исчезает в тенях.

— И просыпается на рассвете там, куда привлечен его дух, а нынче это место у постели леди Шамплен.

— О, я этого не знала, — Сериз всегда казалось, что смертное тело короля появляется в каком-то особенном месте, а не рядом с конкретным человеком. Тот факт, что тело следовало за духом, был неожиданно романтичной особенностью его проклятия, и она такого не ожидала. — А когда он теряет дневные часы, он тоже появляется рядом с леди Шамплен?

— Пока что да, — ответил отец Падрон. — Но его чувства переменчивы, как и у любого юноши.

У короля переменчивые вкусы? Это было неудивительно.

— Но кто желает ему смерти раньше, чем ему и так уготовано? Опустевший трон означает войну, а этого боятся все.

Отец Падрон перевел взгляд на замок, откуда приближался громкий стук сапог. Жрец помрачнел.

— Нет, не все.

Сериз повернулась, чтобы поприветствовать подходящего, и в тот же миг инстинктивно сделала шаг назад. К ним несся самый большой мужчина из всех, кого она видела в жизни. Он был по меньшей мере на две головы выше и вдвое шире отца Падрона. Его бритую голову покрывали вытатуированные языки пламени, а униформа стражника едва не лопалась на груди. Но Сериз похолодела от выражения его лица: губы плотно сжаты, глаза пылают безумной яростью.

Если бы у жестокости было лицо, то именно такое.

Отец Падрон положил ладонь на ее предплечье. Они не обменялись ни единым словом, но его прикосновение обещало защиту.

— Генерал Петрос, — холодно поприветствовал жрец.

Теперь Сериз поняла, к чему относилось замечание отца Падрона о войне. Именно Петрос выковал оружие для убийства богини во времена Великого Отречения. И в наказание за это первенцы Петросов были прокляты кровожадностью. Человек вроде генерала Петроса был только рад поучаствовать в сражении за трон, и что самое страшное — скорее всего, его династия бы победила.

— Ваша милость, — прорычал генерал сквозь сжатые зубы, — я только что получил известие о новом происшествии. На сей раз в южном Калатрисе, — он переводил взгляд с одного жреца на другого, сверля их глазами, покуда вены на его висках не набухли. — Клянусь кровью Шиеры, если вы не…

Он резко замолчал и замер. Сериз почувствовала медный привкус энергии на языке и взглянула на отца Падрона, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Он стоял спокойно и расслабленно, будто ему не стоило никаких усилий парализовать этого человека-гору.

— Не смейте угрожать мне, — мягко сказал отец Падрон, — или кому-либо под моей защитой. Его величество ценит ваши военные советы, но Орден он ценит больше. Запомните свое место, не то я продолжу вам на него указывать.

Он снял заклятие и отпустил генерала, который уже дрожал от ярости. На мгновение Петрос сжал кулаки и стоял неподвижно. Затем он издал гортанный рык и ударил кулаком в землю так сильно, что Сериз почувствовала дрожь под подошвами туфель. Хрустнули кости. Когда он выпрямился, его рука безвольно повисла, но он как будто не заметил этого, а просто повернулся к привратницкой и яростно зашагал прочь.

— Не переживай за его руку, — сказал отец Падрон, глядя, как генерал входит в привратницкую. — Он сейчас пойдет в храм к своей любовнице, и она его исцелит. — И жрец мрачно добавил: — Думает, я не знаю. Какой позор.

— Вы знаете об их связи? — прошептала Сериз. — И вы…

«Ничего с этим не делаете?» Она успела прикусить язык и не допустила бестактных сомнений в его суждениях, сохранив полученные сведения на потом. У нее в голове скоро уже места не останется.

— Некоторые битвы лучше отложить на будущее, — сказал он.

Она промолчала, потому что ей нечего было добавить. Храмовые Видящие, даже благословленные даром исцеления, не были магически связаны обетом целомудрия, в отличие от членов Ордена. Жрецы не могли вступать в физическую близость. Они ее даже не желали. Такую цену они платили за свой дар. Но хоть акт любви и не был напрямую запрещен Видящим священными свитками, он затуманивал зрение. Многие Видящие отказывались от романтических связей именно по этой причине, а тех, кто заводил любовников, призывали к покаянию или даже отсылали неведомо куда до искупления вины. Но Сериз никогда такого не видела, знала только понаслышке.

— Уверен, мне не стоит беспокоиться о твоей добродетели, — добавил отец Падрон, но его вопросительный тон перечеркнул сказанные слова.

— Не стоит, — сообщила Сериз. Ее внутренний взор и безо всякого затуманивающего влияния любовника был достаточно слеп.

Он поднял руку в знак примирения.

— Я не хотел тебя оскорбить. Просто достаточно долго живу при дворе, чтобы понять образ мышления мирян. В тебе будут видеть желанную добычу. Ты — особенная, поэтому они считают, что, заполучив тебя, тоже станут особенными. Но им плевать на твое будущее или на то, чем может обернуться для тебя такая интрижка. Понимаешь?

Сериз кивнула, стараясь выглядеть печальной, но ее губы стремились растянуться в улыбке. Верховный жрец Шиеры считал ее особенной. Лучшей похвалы она и представить не могла.

— Богиня будет тебя испытывать, — сказал он, — и я лишь хочу, чтобы ты была готова. — Он предложил ей локоть. — Забудем об этом. Не присоединишься ли ко мне в утренней молитве?

Вместо ответа она взяла его руку и позволила проводить себя к святилищу. Маленькое здание с куполом стояло чуть наособицу от дворца, но соединялось с ним крытым наружным коридором, огибавшим один из дворцовых садов. В молельне не было шелковых ковров и магических украшений — только знакомая черно-белая плитка на полу, символизировавшая баланс тьмы и света. Опустившись на подушку и закрыв глаза, она почувствовала то, чего не могло дать ни одно заклятие.

Умиротворенность.

Большую часть дня она провела там, молясь об указании пути, а потом по приглашению отца Падрона насладилась обедом в его гостиной. Он без осуждения выслушал ее признание в отсутствии зрения. Он даже не поморщился, когда она спросила о пожилой женщине, которая вчера трогала ее юбки.

— Я думала, вы разозлитесь, — призналась она, — если я об этом заговорю.

— Разозлюсь? — его лицо смягчилось улыбкой. — То, что ты желаешь спасти падших, есть свидетельство чистоты твоего сердца. Как я могу чувствовать к тебе что-то, кроме восхищения, Сериз?

По ее щекам разлился румянец.

— Значит, с женщиной не… покончено?

— «Покончено»? — он отстранился. — О богиня, неужели ты считаешь, что под моим началом происходит такое? Пытки? Убийства?

— Нет, ваша милость, — ответила она, но, по правде говоря, Орден славился далеко не своей терпимостью. — Разумеется, нет. Мне не стоило предполагать худшее.

— Уверяю тебя, горничной вынесли предупреждение и отпустили, — сказал он. — Ее наказанием стало лишение работы во дворце, но я уверен, что она уже нашла себе новое место в городе. И это милосердно. Как мы можем ожидать прощения от богини, если сами не способны прощать других?

На нее накатило облегчение, и не только из-за пожилой женщины. Отец Падрон был главой Ордена Шиеры, и она была рада узнать, что он не жесток, что он добрый человек. Ей по-прежнему следовало защищать откровение, но сегодня в ее сердце отец Падрон сделал шаг к тому, чтобы стать ее союзником.

Его доброта значила для нее больше, чем он, возможно, предполагал.

— Могу ли я задать еще вопрос? — сказала она.

— Как я и говорил, Сериз, — спрашивай меня о чем угодно.

— Когда меня отправляли сюда, никто ничего не объяснил, — начала она. — Я слышала, люди в городе считают, что я могу творить чудеса. Увы, я разочарую их своей обыкновенностью. Но я не хочу проявлять еще и невежество. Как мне впечатлить короля при завтрашнем знакомстве? Каков будет мой первый день в роли посланницы?

— Позволь мне успокоить тебя, — ответил отец Падрон. — Король не будет ждать от тебя многого по части политических советов, если вообще будет чего-то ждать. А духовные наставления и вовсе не потребуют от тебя никаких усилий.

— Что вы имеете в виду?

— Помнишь, как его величество проводит дни?

— В своих покоях в компании фаворитки.

— Короля почти не видно и редко слышно, — объяснил отец Падрон. — Несколько лун назад он распустил большую часть придворных и с тех пор и сам удалился от ежедневных обязанностей правителя. Большинство тех, кого ты вчера видела, — дворцовые слуги да пара придворных, которые решили остаться. Нет никаких приемов, публичных слушаний или аудиенций, которые тебе нужно посещать. Он все отменил.

— Вы хотите сказать, что мне здесь нечего делать?

— Именно это я и сказал, — поправил он. — Постарайся не переживать.

Странно, но знание, что у нее во дворце нет обязанностей, никак не улучшило ее самочувствие. Должно же у нее быть какое-то занятие, иначе Мать-настоятельница не видела бы ее «весьма ответственно» изучающей что-то за столом посланницы. Но девушка оставила это соображение при себе и вышла от отца Падрона.

Она и не догадывалась, как долго просидела в святилище, пока не увидела, как по залу ползет вечерний солнечный луч. Судя по запаху жарящегося мяса, скоро будут подавать ужин. Не было смысла возвращаться к себе в комнату только для того, чтобы вновь уходить, и девушка бродила снаружи в поисках сада, который видела с балкона вчера ночью.

Воздух был напоен влагой, а солнце подползло поближе к горизонту. Сериз решила, что это время дня станет в Мортаре ее любимым, и, дойдя до сада, с удовольствием отметила, что он пуст, а значит, в полном ее распоряжении. Цветы в Мортаре отличались от тех, что росли в Солоне, — яркие синие, розовые, лиловые, но не такие изящные. На ощупь они были более толстые и менее шелковистые, с длинными стеблями. Суровый климат закалил их, сделал сильнее. Она тоже хотела стать сильнее.

Нежное стрекотание привлекло внимание Сериз к деревянной шпалере, на которой сидела самая маленькая лягушка, какую она только видела в жизни. Даже в книгах ей ничего подобного не попадалось. Ярко-синее создание размером с ноготь большого пальца было намного изящнее, чем жесткие растения, окружавшие его. Непропорционально большие глаза делали лягушку невероятно милой. Девушка медленно двинулась к ней, стараясь не спугнуть. Подойдя на расстояние, достаточное для прикосновения, Сериз протянула руку, приглашая малютку к себе на ладонь.

Возле ее уха что-то просвистело, а потом раздался стук. Она и глазом моргнуть не успела, как на шпалере оказалась уже мертвая лягушка, пригвожденная к планкам кинжалом. Ахнув, Сериз обернулась посмотреть, кто его метнул.

Так она познакомилась с его величеством Кианом Ганнибалом Мортара.

При взгляде на него ее охватила дрожь. Она много раз видела его на официальных портретах — смоляные волосы до плеч, обрамляющие лицо медного оттенка, и серые глаза, которые она всегда считала скорее опасными, нежели привлекательными. Но вживую он источал самоуверенность, которую не могли запечатлеть художники. Вместо камзола королевских войск на нем были простые холщовые штаны и черная шелковая рубашка. Закатанные рукава обнажали сильные загорелые руки, напряженные из-за сжатых кулаков. На портретах он не улыбался. И сейчас тоже. Он смотрел на нее, будто она была какой-то дрянью, которую он нашел под камнем.

— Тебя ничему не учили в храме? — требовательно спросил он.

На долю мгновения ей показалось, что в его глазах не только гнев. Он выглядел… разочарованным.

Она взяла себя в руки и присела в глубоком реверансе.

— Да не этому, нелепая ты девчонка! — его рука метнулась к лягушке. — А этому.

«Нелепая девчонка?» Ее губы приоткрылись от такого оскорбления. Она рождена в благородной семье, и, будь он хоть трижды король, он не имел права обращаться с ней как с простолюдинкой.

— Я… — ее голос задрожал, но она подняла подбородок и попробовала еще раз. — Я — храмовая госпожа, так что извольте обращаться ко мне соответственно.

Король рассмеялся. Это был медленный угрожающий смешок, не добавивший ни капли теплоты его взгляду.

— Значит, ты уже познакомилась с моим верховным жрецом.

Ей не понравилось, как он сказал «моим верховным жрецом». Будто священный Орден был товаром, которым миряне обменивались друг с другом.

— Да, я познакомилась с отцом Падроном.

— Жаль, что он потратил время на раздувание твоего эго, вместо того чтобы рассказывать об опасных созданиях. — Он указал на лягушку движением подбородка, одновременно шагая вперед. — Например, таких. Она выделяет яд через кожу. Одно прикосновение, и даже Падрону не под силу было бы спасти тебя. — Он выдернул кинжал из шпалеры и направил острие на девушку. — На здоровье.

Сериз осознала, что отступает, и остановилась. Она не позволит ему себя запугать.

— Если это правда, то примите мою благодарность, ваше величество.

— Если это правда, — повторил он, окидывая ее презрительным взглядом. — Ты посланница, которую отправили сюда оберегать меня от зла? Уж простите мое неверие, моя госпожа, но что-то непохоже. У вас, кажется, даже и зрения нет?

Она сжала зубы, отказываясь отвечать. Очевидно, его ушей достиг тот же слух, о котором ей рассказывал Дэрик. И она не ошиблась, предполагая, что, узнав правду, король ее возненавидит.

Взгляд короля задержался на дрожащей жилке в основании ее горла. Уголок его губ загнулся вверх. Он вновь воткнул кинжал в шпалеру и стал медленно подходить к Сериз.

— Знаешь, как я понял, что у тебя нет зрения? — спросил он. — Настоящие Видящие обладают спокойствием, которое приходит к ним из умения видеть нити вокруг. А ты трясешься сильнее, чем кролик перед гадюкой, не так ли?

Маска уверенности спала с нее. Он ведь не мог знать о случае с крольчонком и низинным всполохом?

— Позвольте мне вам кое-что предсказать, моя храмовая госпожа, — его и без того низкий голос стал зловещим. — Вы найдете здесь зло, да еще и в самых неожиданных местах. И ко дню, когда тени поглотят меня и я растворюсь навсегда, вы будете мечтать забыть обо всем, что храм от вас скрывал.

Сериз тяжело сглотнула и поначалу не двинулась с места. Но едва он ускорил шаг в ее сторону, не думая останавливаться, она суетливо отстранилась, едва не споткнувшись о подол собственного платья. Его высокий мощный силуэт начал бледнеть по краям и клубиться дымом. Но он продолжал наступать, и девушка уже почти уверилась, что их тела столкнутся. Она сжала кулаки, закрыла глаза и напряглась в ожидании удара, но вместо толчка почувствовала лишь порыв холодного ветра, разметавший ей волосы.

Сериз открыла глаза и моргнула.

От короля осталась лишь груда одежды у ее ног.

5

Наутро Сериз твердо решила разыскать Дэрика Калатриса. Ее лицо все еще пылало от стыда после кошмарной первой встречи с королем, и после долгой ночи беспокойного сна ей уже было все равно, распустил ли придворных его величество, отменены ли его назначенные встречи, удалился ли он от королевских обязанностей и освободил ли Сериз от ее собственных.

Ей надоело чувствовать себя неудачницей.

Звание посланницы принадлежало теперь ей — к добру или к худу, — и она выполняла свои обязанности с честью. Видения у нее, может, и не было, но были и другие умения. Она умела читать лучше всех в храме и много бессонных ночей провела за книгами в попытках узнать, как вызвать свой дар. Если повезет, Дэрик расскажет ей, в чем заключаются ее обязанности.

Чтобы найти его, не потребовалось даже выходить из комнаты. Он появился в ее покоях еще до того, как она успела доесть завтрак. Юноша дважды постучал в дверь и сообщил о себе из коридора.

Открыв дверь, она сначала не узнала его в легком полотняном костюме слуги вместо тонких шелковых одежд.

— Лорд Калатрис, — поприветствовала она его с ноткой вопроса в голосе.

— Доброе утро, моя госпожа, — Дэрик указал на свою простую одежду и протянул ей стопку такой же. — Я знаю, о чем вы думаете: «Почему Дэрик так возмутительно красив даже в крестьянском наряде?»

— Да, вы прочли мои мысли, — подыграла ему Сериз. Она взяла сложенную одежду и вдохнула ее запах. Пахло чистотой, и девушка испытала облегчение, поскольку, кажется, ей предстояло это надеть. — Прошу, не держите меня в неведении, мой господин.

— У меня для вас сюрприз. — Он указал на одежду, которую ей дал. — Но сначала наденьте это платье и головной убор.

Она подняла бровь. Хорошенький сюрприз — переодеваться неведомо в кого!

— Король пригласил нас сопровождать его в городе, — сказал Дэрик. — Я согласился от имени нас обоих, потому что хочу показать вам одно место. И в той части города нам лучше не привлекать лишнего внимания.

— Значит, вы хотите, чтобы мы оделись как простолюдины, — сказала Сериз. — Но разве мы все равно не привлечем внимания как спутники короля?

— И да и нет. Он с нами ненадолго.

— И куда вы хотите меня отвести?

— Так много вопросов! — посетовал юноша.

— И так мало ответов…

— Ладно, — заявил он. — Я-то думал сообщить вам уже на месте. Прямо скажем, оно не считается подходящим для храмовой госпожи. Я не хотел бы вынуждать вас врать человеку вроде отца Падрона, который может встретиться вам по дороге к воротам и поинтересоваться, куда вы собираетесь.

— Мне это не нравится. — Сам того не зная, Дэрик уже вынуждал ее соврать, потому что сообщил, что они направляются куда-то, где госпоже ее положения бывать не следует. — Я надеялась, что вы покажете мне кабинет прошлой посланницы и поможете изучить ее обязанности. Вы нашли ее дневник?

— Пока нет, но найду. Обещаю, — Дэрик наклонился и пристально на нее посмотрел. — Кабинет посланницы никуда не денется, а для дела, которое я задумал, есть только сегодняшний день. Окажите мне эту услугу, и я научу вас всему, чему только пожелаете.

— Вы обещаете, что это безопасно?

— Даю вам слово.

— Ну ладно. Договорились.

Она выпроводила Дэрика из своих покоев, чтобы переодеться из храмового платья в одежды, которые он ей принес. Это был простой наряд: бежевое полотняное платье с длинными свободными рукавами, чтобы защищать руки от солнца, и с длинным подолом, прикрывающим ноги до лодыжек. Сериз спрятала волосы под такой же бежевый чепец, обулась в простые кожаные сандалии, которые носила летом в храме, и вышла в коридор к Дэрику.

К ее облегчению, врать отцу Падрону не пришлось — по дороге из дворца она не встретила ни его, ни какого-либо другого знакомого. Дэрик проводил ее наружу, мимо места, где она вчера видела пустынную пантеру, и они вдвоем пошли по травянистой дорожке к главным воротам. В тени плодовых деревьев, растущих возле дорожки, собралась небольшая группка людей. Подойдя поближе, Сериз узнала нескольких дворцовых стражников, а с ними короля и его фаворитку, леди Делору Шамплен.

Король сидел на каменной скамейке под цитрусовым деревом, одной рукой приобнимая леди Шамплен за талию, а второй то и дело поднося ко рту кожаную фляжку. Он был одет в ту же (или похожую) одежду, что оставил в саду прошлой ночью: мятые холщовые штаны и черную шелковую рубашку с закатанными рукавами.

На краткий миг Сериз задумалась, проявилось ли его тело на рассвете в саду, но потом вспомнила, что он воплощался там, куда был привлечен его дух, — в спальне леди Шамплен. Должно быть, Делора собрала его одежду и принесла в свои покои. Так или иначе, его величество не потрудился одеться как полагается. И судя по расслабленности его позы и кривой ухмылке, он был пьян.

Сразу после завтрака.

«Вот уж верно, Полукороль».

— Моя храмовая госпожа, — заплетающимся языком произнес он и, не вставая, изобразил притворный поклон. Жидкость из фляги закапала на рубашку. — Сегодня утром вы выглядите, — он прищурился, изучая ее наряд, — весьма крестьянски.

— «Крестьянски»? — повторил Дэрик со сдавленным смешком. Он смахнул пылинку с рукава своей туники. — Неужто Королевская академия лингвистов добавила в словарь столь чудесный самородок, а я и не заметил?

— Ой, да замолчи, — процедил король. — Какие хочу слова, такие и изобретаю.

Сериз склонила голову в знак уважения, которого не ощущала.

— А вы выглядите весьма… расслабленно, ваше величество.

Король издал сдавленный нутряной смешок, но это был фальшивый звук, и слышать его было не более приятно, чем холодный смех, которым он мучал ее вчера. Подойдя поближе, она учуяла запах крепкого сидра и взглянула на Дэрика с немым вопросом. Неужели король всегда такой? Одурманенный, легкомысленный? Грубый и избалованный, как заносчивый школяр?

— Его величество почтил нас приглашением в город, — сказал Дэрик с легкой тенью сарказма. — Ради этого он даже отменил все свои королевские заботы. Так щедро с его стороны!

— Да здравствует король, — пробурчал Киан. Из кармана штанов он выудил коробочку для пилюль, бросил в рот горсть желудочных лекарств, откинул голову назад и влил следом последние капли из фляжки. Нахмурился, глядя на пустой сосуд: — Я желаю чего-нибудь покрепче сидра и знаю, где можно это раздобыть, — король встал и пошатнулся, затем предложил руку Делоре. — Моя госпожа. Пойдемте очернять нашу репутацию?

— С удовольствием, — ответила Делора. Она провела рукой по своей затянутой в шелк фигуре, привлекая внимание к налитым грудям. — Как говорится, чем ниже у дамы декольте, тем хуже она может себя вести.

Король усмехнулся.

— Тогда вам, моя дорогая, сойдет с рук даже убийство.

Борясь с желанием закатить глаза, Сериз заметила что-то в улыбке леди Шамплен — и укол подозрения заставил ее посмотреть еще раз. Похоже, больше никто из присутствующих этого не увидел, король — так точно. Если бы он обращал внимание не только на грудь Делоры, он мог бы заметить, что ее ухмылка не вышла за пределы рта. Он заметил бы, как напряжены ее плечи и как крепко она вцепилась в его руку.

Похоже, фаворитка короля боялась. Но чего? Или кого?

А может, Сериз прочла в поведении Делоры что-то лишнее? Следуя на шаг позади пары, девушка изучала язык их тел, пока группа шла к укрепленной привратницкой и к воротам в город, которые охраняла дюжина стражников.

Сериз жестом подозвала Дэрика и тихонько спросила:

— А теперь вы готовы рассказать, куда мы идем?

— Пока нет, — прошептал он, — кругом слишком много ушей. Но скоро мы останемся одни. Буквально в трех шагах от городских ворот есть игорный дом. Король мимо него не пройдет.

Она наградила его сомневающимся взглядом.

— Поверьте, — сказал Дэрик, — мы с Кианом — давние друзья. Уж его пороки-то я хорошо знаю.

— Друзья? — спросила она. — Он не обращается с вами как с другом.

— Он сегодня не в себе.

— А вчера он был в себе? — парировала она. — Я встретилась с ним в саду, и он начал знакомство с кинжала. — Увидев расширившиеся глаза Дэрика, она рассказала о лягушке и о том, как король убил ее, а потом издевался над Сериз. — Он меня ненавидит. Куда уж яснее-то.

Она ожидала, что Дэрик будет возражать или хотя бы придумает оправдание такому поведению короля, но тот не стал. Ей почти хотелось, чтобы он хоть попытался.

— Моя храмовая госпожа, — позвал через плечо король, не замедляя спотыкающегося шага по травяной дорожке. — Вы вторая дочь Солон. А кто несет ваше семейное проклятие?

— Моя сестра Нина, — ответила она. — Она замужем, у нее есть поместье в Калатрисе.

— У вас небольшая разница в возрасте? — спросила Делора.

— О нет, она намного старше меня, — ответила Сериз. — Мне кажется, она должна была стать единственным ребенком, а я получилась случайно.

— Ваша сестра красива? — спросил король.

Сериз прикоснулась к подвеске под платьем и невольно улыбнулась.

— Нет, ваше величество. Вовсе нет.

Король резко остановился и пронзил ее мрачным взглядом, и черные волны вокруг лица пришли в движение. Делора выглянула из-за его плеча, также заинтригованная.

— Рассвет красив, — объяснила Сериз. — Красив и цветок. Звездное небо тоже очень красиво. С моей сестрой все обстоит иначе. Она как бы затмевает красоту. Увидев ее лицо, я забываю собственное имя. Я лишь хочу смотреть на нее. Если б она позволила, я смотрела бы на нее целыми днями.

Кажется, королю ее ответ почему-то не понравился. Он стоял молча, подняв бровь, и наконец Делора усмехнулась и заявила:

— У нас во дворце есть первый сын Солонов. Его зовут Коул. Половина старых придворных его просто обожала.

Король хмыкнул и двинулся дальше по извилистой тропке.

— Должно быть, отец был среди них. Это бы объясняло, почему он не убил этого скользкого негодяя, — он бросил взгляд на Сериз. — Коул Солон был любовником моей матери.

Сериз почувствовала, как расширяются ее глаза.

— Это не было секретом, — король снова отвернулся от нее. — Ну, ни для кого, кроме вас… благословенная прорицательница.

Сериз, наверное, следовало промолчать, но она выпалила:

— Я благословенна, но даже у меня есть ограничения, ваше величество.

— Верно, — согласился он. — Так скажите же, о моя храмовая госпожа… Если вы поднимете руку перед лицом, сможете ли вы ее увидеть? Или это еще одно из ваших ограничений?

Девушка вперилась взглядом в его затылок. На ум ей пришел некий жест, но она решила вести себя благородно и не стала его показывать.

До самых укрепленных ворот, которые отделяли территорию дворца от городской рыночной площади, они дошли в тишине.

— Вот и он, — король широко развел руки, — мой славный город, населенный подданными, которые восхищаются мной так же, как и вы, лорд Калатрис.

Дэрик засмеялся.

— Значит, хорошо, что ваши люди вооружены.

— И что мои подданные — нет, — добавил король.

Сериз посмотрела на стражника перед собой и на палаш на его бедре. Закон запрещал простым людям иметь оружие, которое было бы опаснее кинжала, но даже самый маленький клинок мог отворить кровь. Разумеется, король не стал бы выходить в город, если бы это было для него опасно.

Или стал бы? Есть ли предел его безрассудству?

Это объясняло бы страх его фаворитки. Но сейчас Делора, скрывая зевок изящным движением ладони, казалась скорее скучающей, чем напуганной.

Тяжелые ворота поднимались пядь за пядью, впуская новые звуки: сначала уверенный стук молотков, затем громкие голоса и топот копыт по камню. Когда край ворот достиг коленей Сериз, она почувствовала запахи жареного мяса, гниющего мусора и немытых тел. Хоть эта смесь была неприятна, ее губы тронула улыбка. Запах был похож на тот, что долетал до территории храма в Солоне, когда ветер дул с запада. Ей редко доводилось выходить на городской рынок, и она уже жаждала увидеть, что может предложить местный.

Внутри зашевелилось предвкушение. Не дождавшись, пока ворота поднимутся полностью, она слегка наклонилась, чтобы заглянуть под них. Яркий экзотический город будто сошел со страниц книги сказок. Перед ней раскинулся широкий каменный тротуар, обрамленный разнообразными глинобитными постройками. Они соединялись между собой деревянными мостиками на уровне второго этажа, и люди могли ходить по улице как наверху, так и внизу. Простолюдины сновали туда-сюда, сплошь одетые в тонкие полотняные наряды и простые сандалии, босые, гологрудые. И мужчины, и женщины прятали волосы под чепцы или обрезали так коротко, чтобы хватило только на защиту головы от солнца. Она заметила всего двух женщин с косами, обвитыми вокруг голов. Обе были подпоясаны цветными кушаками поверх платьев. Очевидно, это был признак благосостояния и доказательство, что его владелец в течение дня может оставаться под крышей, в прохладе.

Со стропил навеса мясной лавки свисали несколько безголовых цыплят, но вместо перьев у них было нечто напоминавшее шкурку летучей мыши. Другие существа тоже приспособились к мортарской жаре — например, лишенные шерсти собаки, вынюхивавшие объедки в канавах, или лысые белки, танцующие над ними вдоль краев крыш. Для Сериз животные выглядели непривычно, но по-своему мило.

По ее шее сзади скатилась капелька пота. Девушка вытерла ее и заметила, что Дэрик и Киан наблюдают за ней: один — весело, другой — презрительно. Она не понимала, чем заслужила подобные взгляды. Да, у нее не было зрения, но, в конце концов, это не она тут ходила пьяная еще до полудня.

Как и предсказывал Дэрик, король вскоре повел Делору в сторону ближайшего игорного дома. Половина солдат последовала за ними внутрь, остальные же встали на страже перед дверью.

— Он там в безопасности? — спросила Сериз Дэрика. — Вы говорили, будто бы его не очень жалуют в народе.

— Да, его поругивают, как и всех королей, — ответил ее спутник, — но сторонников у него гораздо больше. По крайней мере, сейчас. Все с ним будет благополучно.

— А теперь вы расскажете, куда мы идем?

Дэрик кивнул и повел ее вперед до ближайшего перекрестка, на котором они преодолели несколько ступенек и продолжили путь по дорожке на уровне второго этажа. Над улицей было меньше толкотни и больше уединения.

— В городе сейчас гостит один старик, — прошептал Дэрик, энергично переступая по деревянным доскам. — Он путешественник и бывает здесь всего пару раз в год. Поэтому откладывать это нельзя.

— Что в нем такого особенного?

— Вы точно хотите это знать? Ответ вам может не понравиться.

— А вы скажите.

— Он ясновидец.

Она уставилась на юношу.

— Ясновидцев не бывает. У прорицательниц есть зрение, а у жрецов — магия. Прочие просто дурачат людей трюками и иллюзиями. Уж вам-то следует такое знать.

— Хорошо, — сдался Дэрик, — давайте будем называть его крайне восприимчивым человеком, способным отличать правду от вымысла.

— Как именно восприимчивым? — спросила Сериз. — И какую правду вы хотите от него услышать?

Прежде чем Дэрик успел ответить, из-за угла перед ними вышла Видящая в сопровождении двух учениц, и все трое направились к Сериз с грацией, которую ей так и не удалось перенять. Одна из послушниц держала поднос, едва не гнущийся под тяжестью монет и безделушек — подношений в благодарность за исцеление или предсказание. На плече второй сидел маленький зверек — чешуйчатый примат с длинным хвостом, закрученным на кончике. Приближаясь к Сериз и Дэрику, Видящая замедлила шаг и в конце концов остановилась, чтобы рассмотреть смущенную девушку.

Женщина долго скользила острым взглядом по ее лицу и в конце концов нахмурилась, склонив голову набок.

— Нить твоего будущего…

— Да, моя госпожа? — отозвалась Сериз.

— Почему я ее не вижу? — резко спросила Видящая. Она махнула рукой в сторону Дэрика. — Его судьба мне ясна. Она трагична, но ясна. — Она всмотрелась еще раз. — А твоя? Ее нет.

Сериз обменялась взглядами со слегка побледневшим Дэриком, взяла его за руку и крепко сжала.

— Пути богини неисповедимы. Наши нити могут измениться по ее воле. Вы ведь согласны с этим?

Ей не ответили.

Чешуйчатая обезьянка тонко пискнула и сползла вниз по руке хозяйки. Зверек сонно моргнул, глядя на Сериз, а затем внезапно прыгнул ей в руки. Несмотря на испуг, она поймала его. Тот схватился за лиф ее платья и тут же потерся щекой о ее лицо. Девушка улыбнулась, почувствовав сухую щекотку от кожи животного.

— Он такой дружелюбный, — сказала она, поглаживая теплую спинку обезьянки.

Ученица смотрела на нее, раскрыв рот.

— Я этого не видела, — сказала девочка, разворачиваясь к наставнице. — Мой внутренний взор показал мне наш путь до храма. Бес шипел на всех прохожих.

— Видите? — сказала Сериз. Она аккуратно перехватила Беса и вернула хозяйке, которой пришлось удерживать его у себя, подкупая инжиром. — Нити могут меняться.

— Вы умеете обращаться с животными, — заметил Дэрик позже, когда они уже спустились по ступенькам на улицу и свернули налево на перекрестке с узкими зданиями, теснящимися друг к другу.

Сериз неосознанно погладила шрамы от клыков на предплечье:

— Млекопитающим я вроде бы нравлюсь. А рептилиям — не очень.

— В чем ваш секрет? — спросил он.

— Я обожаю животных, — просто сказала она. — Всегда так было. — Несмотря на все величие храма, ребенку там было довольно одиноко. — Если мне хотелось теплых чувств, я шла не к Видящим, а к крольчатнику или псарне. Щенки и крольчата всегда были рады меня видеть. Они делились со мной любовью. Наверное, они чувствовали, как мне это нужно.

— Инстинкты животных не обманывают, — сказал Дэрик. — Это одно из их преимуществ перед людьми.

— Одно? — спросила она, рассматривая улицу. Верхние этажи в основном были жилыми, а все самое интересное происходило внизу. Сериз увидела торговца, который продавал крылатых существ размером с ладонь, и ей ужасно захотелось их потрогать. — А какие есть еще?

— Они свободны от пристального внимания светского общества. — Он поколебался, но добавил: — И Ордена.

Сериз замерла, ошеломленная его словами:

— Священный Орден — это дар богини. Посланные ею жрецы защищают нас и ведут к процветанию, а прорицательницы исцеляют и направляют на пути. Орден не берет. Он дает.

— Сказала девушка, отнятая у семьи при рождении.

— Служить в храме — честь для меня.

— Но вы не добровольно пошли на эту службу. — Дэрик оглянулся по сторонам и понизил голос: — Вас заставили, как и всех вторых детей. Ни у кого не должно быть права лишать вас свободы.

— Так повелела Шиера. Это часть искупления за Великое Отречение.

— Правда? — спросил Дэрик. — Откуда мы знаем? Мы не слышали ее повелений. Только слова жрецов, которые рассказывают, чего хочет Шиера.

— И свитки, — парировала Сериз. Она прочла в них каждую строку, каждое слово.

— И свитки, — уступил он. — Но тогда возникает более глубокий вопрос: почему жрецы стоят у власти в Ордене, который поклоняется богине? Шиера ведь женщина, так почему Видящие не занимают более высокое положение?

— Всё ради равенства, — легко ответила Сериз. В детстве она и сама задавалась этим вопросом. — Шиера есть тьма и свет, гнев и милосердие. Она создает во всем баланс, и, если бы она дала больше власти своему полу, он был бы нарушен.

— Но я не вижу баланса, — возразил Дэрик. — Только жрецы решают, что есть грех. Только жрецы решают, какое наказание следует за этот грех, и только жрецы приводят его в исполнение. У Видящих в Ордене нет настоящего права голоса. Даже ваша Мать-настоятельница была бы вынуждена преклонить колени перед отцом Падроном, если б он того потребовал.

Сериз попыталась найти встречный довод, но не смогла. Зазубривание свитков не готовило ее к спорам с первородным Калатрисом. Вести теологический диспут с Дэриком было все равно что пререкаться с ожившей библиотекой.

Он указал на ближайший храм, возвышавшийся над крышами. Рядом со шпилем виднелась статуя Шиеры — мраморные плечи и руки бугрились мышцами, могучая ладонь сжимала копье.

— Посмотрите на нее, — сказал юноша. — С чего вы взяли, что столь суровая и могущественная богиня, как Шиера — женщина, которой хватило силы создать этот мир, а возможно, и другие, которая дает и забирает жизни, — позволила бы, чтобы ее полом командовали мужчины?

В ответ Сериз могла только повторить то, что с рождения ей твердил Орден:

— Не нам оспаривать волю Шиеры.

— Это кто говорит?

— Ну… жрецы.

— Как удобно для этих жрецов, — сказал Дэрик. — Именем богини они делают все, что им вздумается, а потом еще и запрещают сомневаться. Такая неограниченная власть практически делает богами их самих, как считаете?

В ее груди вспыхнул гнев.

— Это кощунство.

— Это кто говорит?

— Свитки.

— Свитки писали смертные.

— Этих смертных вдохновляла богиня.

— Это кто говорит? — повторил Дэрик. — Какие доказательства предоставил вам Орден?

— Мне не нужны доказательства, — ответила она. — У меня есть вера.

Дэрик грустно улыбнулся:

— Вот поэтому Орден и победит.

— Победит? — переспросила она. — В борьбе с кем? Вы так говорите, будто мы воюем.

— Давайте я вам кое-что покажу, — сказал он, и они продолжили путь.

Дэрик и Сериз пересекли еще две улицы, прошли мимо городского храма и вышли к овощному рынку под открытым небом, где дома и лавочки были меньше и уже начали ветшать. Чем дальше они уходили от дворца, тем меньше было вокруг торговцев диковинными товарами. Вскоре торговцы вообще исчезли. В этой части города никто не носил кос или цветных кушаков. Большинство детей не были одеты вовсе.

Они остановились у края утоптанной земляной площадки, где два жреца проводили обряды для нескольких простолюдинов. Только царственные особы и члены Ордена могли использовать магические новшества в повседневной жизни. Народу жрецы помогали другими способами, направляя свой дар на выправку плугов, плодородие почвы и заклятия честности для разрешения тяжб.

Дэрик взял Сериз за руку и завел в тенистый переулок за спинами жрецов. Затем остановился и знаком велел слушать.

Сначала она не слышала ничего необычного. Один мужчина хотел, чтобы его мул был плодовит. Другой умолял починить сломанный ткацкий станок. Обе просьбы были выполнены. Затем к жрецам приблизились трое и склонили головы.

— Пусть осенит вас свет Шиеры, — сказал один жрец.

— Пусть отвернется ее гневный взор, — хором ответили просители. Главный в группе выпрямился и высказал просьбу:

— Отцы, мы умоляем вас. Верните своей магией дожди. Наш сад медовых плодов умирает. Вы столько лет давали нам дождь, а теперь…

— Вы ведь знаете, что я не могу, — прервал его жрец. — Это запрет короля.

По толпе побежали возмущенные шепотки.

— Но почему? — взмолился мужчина. — В его распоряжении вся магия королевства.

— Не нам оспаривать волю его величества, — сказал жрец. — Мы лишь исполняем ее.

Этот ответ вызвал еще более бурное негодование простолюдинов. Послышались выкрики «Это несправедливо!» и «Долой Полукороля!». Но в миг, когда Сериз начала волноваться, что толпа бросится на жрецов, она почувствовала медный привкус магии, а за ним — окатившую ее волну спокойствия. Первый жрец прокричал:

— Расходитесь по домам! — и, пошатнувшись, прислонился к своему напарнику, ослабевший от траты сил на успокоение толпы.

Простолюдины мгновенно разошлись.

Заклятие рассеялось, едва жрецы ушли. Сериз посмотрела на Дэрика в ожидании объяснений.

— Зачем королю истощать собственный народ засухой? — спросила она. — Столько урожая уже погибло.

Дэрик ответил вопросом на вопрос:

— Вы когда-нибудь пробовали местные мортарские фрукты? Например, песчаную дыню?

Она покачала головой.

— Вкус песчаной дыни соответствует ее названию. Вместо нее все выращивают медовые плоды, которые изначально здесь не росли. Королевская семья сотни лет назад привезла сюда саженцы и тогда же начала использовать жрецов для вызова дождей.

— И что? — спросила она.

— А то, что теперь садоводы зависят от не свойственных природе осадков. Никто больше не хочет выращивать местные растения. Всем нужны привозные, которые не растут без частых дождей.

Сериз подняла руки ладонями вверх.

— Кому служат жрецы? — спросил Дэрик.

— Дому Мортара.

— А когда род Мортара прервется?

— Я… не знаю.

— Никто не знает, — сказал Дэрик. — Даже я, а это о многом говорит. Мы не знаем, почему жрецы вообще связаны клятвой подчинения с династией Мортара. Но я могу сказать одно: если жрецы смогут идти куда пожелают, в этой пыльной дыре они не задержатся. Если Киан окончательно растворится, не оставив наследника, вероятно, больше никто не сможет указывать жрецам. А значит, их уход из Мортары — это лишь вопрос времени.

Теперь Сериз начала понимать насчет дождя.

Дэрик коснулся ее запястья:

— Хороший король защищает свой народ. И если он понимает, что его время подходит к концу, он делает так, чтобы его народ мог выжить без него. Жрецы это понимают, но садоводам не говорят. Не возникает ли в таком случае у вас вопрос, кому они на самом деле служат? Они полагаются на веру, но отрицание здравого смысла — это не вера. Это глупость.

Сериз обдумала слова Дэрика. Ей не хотелось верить, что жрецы умышленно вводят кого-то в заблуждение, однако казалось странным, что они ничего не объяснили толпе. Но у нее никак не получалось совместить лицо спотыкающегося пьяницы Киана с образом самоотверженного правителя, который описал Дэрик.

— Разве хороший король вместо заседаний совета хлещет эль и просаживает деньги на бойцовых птиц?

— Если он — первородный, которому осталось жить шесть лун, такое может быть.

Она сделала вдох, чтобы возразить, но Дэрик ее опередил.

— Вы не первородная, — сказал он. — Вы не знаете, каково это — считать дни до момента, как вас поглотят бездна собственного разума или окружающие тени.

Сериз уставилась на пальцы ног. Он был прав. Эта боль ей была неведома.

— Попробуйте представить, — сказал он. — Как бы вы готовились к своему проклятию, как закаляли бы себя перед встречей с неизбежным страданием. А теперь представьте, как после многих лет отстранения от всего и вся, что приносит вам радость, ваше сердце наконец-то черствеет, и отныне вы не боитесь того, что вам предстоит. Вы готовы. Вы примирились с судьбой… А потом однажды слышите весть, что вас вот-вот спасет могущественная прорицательница.

Чувство вины накрыло ее с головой.

— Сначала вы испытаете не восторг, — продолжал Дэрик, — а страх. Потому что вы много лет делали все для того, чтобы ваше сердце зачерствело, и боитесь вновь испытать боль. Но вы уже не можете остановиться. Несмотря на весь здравый смысл, вы позволяете себе надежду.

— А могучая прорицательница оказывается обычной, — сказала Сериз. Она помнила, как Киан смотрел на нее в саду. Как будто она его подвела. Он наказывал ее не за отсутствие зрения. Он наказывал их обоих, потому что позволил себе надежду, а в ответ получил лишь двойную боль. — Он опустил руки и не хочет жить.

— Не принимайте на свой счет, — попросил ее Дэрик. — Я полагаю, что тяжело сохранять веру, когда благородные уже начали убивать друг друга, устраняя будущих конкурентов в борьбе за трон.

— А так и есть?

— В Калатрисе погибли двое. И погибнут еще. Такие уж настроения нынче, — Дэрик поднял плечо. — Так что, пожалуй, вы сможете понять, почему надежда — суровая госпожа для короля. Не менее жестокая, чем тени.

«В Калатрисе погибли двое». Должно быть, это те самые «происшествия», о которых упоминал за день до того генерал Петрос, высказывая недовольство отцу Падрону на лужайке. Но прежде чем Сериз смогла еще хоть немного это осмыслить, ее внимание зацепилось за другие слова Дэрика.

— Не менее жестокая, чем тени? — повторила она. — Отец Падрон говорил мне, что король ничего не помнит о ночных часах.

— Да, мне Киан говорил то же самое, — ответил Дэрик. — Но мне интересно… зачем здоровый двадцатилетний человек носит в кармане желудочные лекарства? — он приподнял бровь. — Все первые дети благородных семей испытывают тревогу. И у каждого есть свой способ ее заглушить, но немногим для этого требуются пилюли.

— Как вы думаете, что происходит с королем ночью?

— Понятия не имею. Но я сразу вижу, когда кто-то мучается.

Сериз ничего не хотела об этом слышать. Ей не хотелось верить, что Киан страдает, когда тени забирают его после заката, ведь это означало бы, что после полного растворения он обречен на вечные муки. Согласно преданиям, Мортара на самом деле никогда не умирали. Они навсегда оставались во тьме.

— Зачем вы меня сюда привели? — спросила она. — Зачем вы мне все это рассказываете? Чего вы от меня хотите, кроме того, чтобы я ужасно себя чувствовала?

— Помните, я говорил о восприимчивом старике? — Дэрик вновь ответил вопросом на вопрос. — Том самом, который не ясновидец, потому что вы не верите в их существование?

— Да. И я уже спрашивала, что за правду он чувствует.

— Он чувствует темное и запретное. Особенно проклятия крови… И как их снимать. Понимаете, почему я хочу вас познакомить?

Сериз скривилась. Она слышала истории о темных жрецах — падших членах Ордена, бежавших из своих храмов, скитающихся по землям, укрывавшихся в пещерах и сплетающих заклятия за деньги. Дэрик хотел познакомить ее с таким человеком? Если это так, то он не понимал, чего просит. Если она встретится с беглым жрецом и не донесет на него, то станет сообщницей в его преступлении, в колдовстве. Даже если она скроет правду, рано или поздно кто-нибудь в Ордене начнет что-то подозревать, и тогда отец Падрон без особых усилий выбьет из нее признание.

Но все возражения исчезли при виде воодушевленного лица Дэрика. В нем горела надежда. Он поверил в нее, хоть она того и не заслуживала. Она не могла сложа руки ждать, пока День Обретения уничтожит его. И не могла смотреть, как исчезает в тенях король, даже палец о палец не ударив, не попытавшись ему помочь. Если был хоть малейший шанс, что «восприимчивый» знакомый Дэрика может привести их к снятию проклятия, за него стоило ухватиться.

6

Сериз слабо представляла, куда приведет ее Дэрик, но уж точно не ожидала оказаться на окраине городского квартала удовольствий. Она неодобрительно посмотрела на неровные глиняные ступени, круто уходящие под землю. За небольшой утрамбованной площадкой у основания лестницы виднелись только тени, а единственной подсказкой о том, что ее ждет внизу, был звук неукротимой рвоты.

— Потрясающе, — прошептала она, собирая ткань ворота вокруг лица. — Я даже спрашивать не буду, откуда вы узнали об этом месте.

— Да, не стоит, — согласился Дэрик. — Раньше я никогда не встречался с этим ясновидцем, но у меня регулярно бывают здесь дела, и вряд ли вы одобрите хоть одно из них.

— Я думала, вы порядочный человек.

— Ну, порой жажда знаний сильнее всяких приличий.

Она сморщила нос.

— Мне обязательно входить? Я бы предпочла подождать здесь, пока вы… — она осеклась, потому что мужчина на той стороне улицы свистнул и предложил ей медяк за пять минут в ее компании.

— Вы что-то говорили? — спросил Дэрик.

— Неважно. Ведите.

Она накрыла нос ладонью и, не отводя взгляда от затылка Дэрика, ступила за ним в недра этого логова. Они прошли сквозь большую полутемную комнату, заваленную телами, — кто-то был без сознания, кто-то был занят делом, от которого она отгородилась, натянув чепец поглубже на глаза.

Наконец перед ними показалась дверь, и Дэрик постучал в нее. Стук явно был условный: три медленных удара, затем два быстрых. Из-за двери послышалась непонятная речь. Дэрик ответил на том же языке, и дверь открылась.

Сериз окутал терпкий запах благовоний. Она вошла в маленькую комнатку, чистую, освещенную множеством свечей, стоящих на полированном полу. Идеальное место для тайных встреч, выглядевшее как ветхая постройка, где никто и не подумал бы искать. Повсюду были разбросаны мягкие подушки. На одной из них сидел юноша размером с быка, а на другой — иссохший старик, очевидно, и бывший «восприимчивым» человеком, на встречу с которым ее привел Дэрик. Подойдя к этой парочке поближе, Сериз заметила, что у старика нет глаз. Глазницы его были укрыты кожей и ввалились с возрастом, и теперь казалось, что он таким и родился.

Юноша напрягся и бросил взгляд на Сериз.

— Это кто? Я ее не знаю.

— Это моя кузина, — ответил Дэрик. Указал на разницу своей бледной кожи и ее оливковой и добавил: — Троюродная.

Старик издал смешок:

— Неправда. Ваша кровь пахнет по-разному.

Сериз бросила взгляд на Дэрика, а он подтолкнул ее на шаг ближе к мужчинам.

— Подойди, — сказал старик и похлопал по месту рядом с собой.

Девушка нерешительно села на подушку рядом с Дэриком на расстоянии вытянутой руки от мужчин напротив. Как только она закончила устраиваться, старик подался вперед и потянул носом воздух.

— Ты — Калатрис, — сказал он Дэрику. — Первый сын. Я чую на тебе проклятие.

Сериз была не слишком удивлена. Дэрик был придворным и в определенной степени публичным человеком. Возможно, старик узнал его голос или запах его благовоний.

— А девочка, — продолжал старик и снова принюхался, — совсем другая.

Она ждала продолжения.

Мужчина потянул носом воздух еще раз.

— В твоих жилах я чувствую Солонов.

— Мой отец — Солон, — сказала она.

— Ты хотела сказать — мать? — спросил он.

— Нет, мой отец, — повторила она.

Старик задумчиво хмыкнул.

— В твоей крови есть кое-что сильнее корней Солонов. Но я не могу его распознать. Запах… странный.

— Это может быть запах матери, — ответила Сериз. Они с мамой были очень похожи друг на друга и легко могли сойти за близнецов, рожденных в разных поколениях. — Моя мать простолюдинка. В младенчестве ее усыновил торговец, и мы ничего не знаем о ее происхождении.

Старик отмахнулся. Ее история, похоже, не была ему важна.

А вот его огромный юный спутник, похоже, заинтересовался. Его брови сурово сдвинулись, и он сказал Дэрику:

— Не надо было ее приводить.

— Это важно? — спросил Дэрик. Он вынул из кармана кошелек-мешочек с монетами и подбросил на ладони. — Я могу за нее поручиться.

— Это важно, — прорычал юноша.

Вдруг старик придвинулся ближе к Сериз и с неожиданной силой и прытью схватил ее за руку. Она и слова не успела вымолвить, а он уже достал из-под своей подушки короткий обоюдоострый клинок. Девушка попыталась отстраниться, но старик держал крепко, а кончик клинка уже проткнул подушечку ее указательного пальца.

— Ай! — вскрикнула она. — Отпустите!

Старик не слушал. Он выдавил на кожу крупную капельку крови и понюхал ее. Это его не устроило, и он взял ее палец в рот и обсосал дочиста.

Отвратительно! Она не так представляла непредвзятость!

Она отдернула руку, когда он отпустил. Отчаянно пытаясь стереть влагу с руки, она упустила его первую реакцию, а когда вновь посмотрела на него, увидела, как седые брови поднялись высоко над провалами глазниц.

— Umbra sangi, — прошептал он юноше, который при этих словах так посмотрел на Сериз, будто у нее вдруг выросли рога и хвост.

— Что это значит? — спросила она.

Старик выплюнул ее кровь на пол и отер рот рукой. Она взглянула на Дэрика, но тот, наморщив лоб, смотрел перед собой невидящим взглядом. Впервые она видела его ошеломленным.

— Hara “umbra sangi”? — спросил мужчин Дэрик, но те не обратили на него внимания и оживленно зашептались друг с другом.

Сериз ощутила, как все внутри заворочалось от зловещего предчувствия. Она не понимала, что происходит, но инстинкт велел поскорее уходить. Она отвергла его предостережение и осталась на месте, пригвожденная любопытством.

— Что это значит? — повторила она. — Что не так с моей кровью? Вы что-то знаете, но мне не говорите!

— Ничего, — выплюнул старик. — В том-то и беда. Твоя кровь мне ничего не сказала.

— Но почему это беда?

— Это его дар, — прошептал ей Дэрик. — Он чувствует живую историю крови так же, как прорицательницы видят нити в будущее.

— До сего дня мне поддавалась любая кровь, — старик снова отер губы. — Ничто не укрылось от меня за столько лет. Всякие жилы открывали мне свои тайны, кроме твоих. Я не знаю, что прячется за твоими солонскими корнями. Ты меня обескуражила.

По коже на руках Сериз побежали мурашки. «Ты меня обескуражила». Сколько раз она слышала те же слова от Матери-настоятельницы? Сколько Видящих жаловались, что не могут увидеть ее нить? Она обескураживала всех, и вот теперь еще и этого старика. Что, если она настолько далека от обретения зрения, что ослепляла еще и чужие внутренние взоры? Что, если с ней что-то ужасно не так?

Крупный юноша указал на дверь.

— Уходи, — приказал он, но голос его был мягче, чем раньше. — Тебе здесь не рады.

Молодой великан что-то знал. Она понимала это по его изменившемуся поведению. Он все еще был к ней недружелюбен, но уже не враждебен. Как будто он теперь боялся или уважал ее, и она хотела знать почему.

Она посмотрела юноше в глаза.

— Скажите, что вы скрываете.

— Уходи, — повторил он.

Дэрик поднял вверх указательный палец.

— Прошу. Ответьте на один вопрос, и мы уйдем. — Он вновь потряс мешочком с монетами. — Обещаю, что вознагражу вас за потраченное время.

Старик повернул лицо к Дэрику.

— Я знаю твой вопрос, юный Калатрис. Половина благородных на рынке ходят с этим вопросом на устах. Ты хочешь знать, правдивы ли слухи о королевской посланнице.

— Да, — сказал Дэрик. — Можно ли снять проклятия с благородных?

— Можно снять любое проклятие, — ответил старик. — Всегда есть парочка способов. Первый — оборвать жизнь того, кто его наложил. И тебе я этот способ не советую. Уже известно, что убить богиню нелегко.

Спутник старика поднял бровь в знак согласия.

— Второй способ, — продолжал старик, — заключается в том, чтобы обернуть вспять прегрешение против того заклинателя.

— Но он ничего плохого не сделал, — возразила Сериз.

— Ну, значит, прегрешение его предков, — отмахнулся старик. — Наследственные проклятия снимаются так же, как и любые другие. Нужно покаяться перед той, что тебя прокляла, обратив вспять нанесенное ей оскорбление.

Сериз попыталась представить, как обратить вспять Великое Отречение, и не смогла.

— Вы предлагаете найти Клинок Петроса, приманить богиню с небес, соблазнить, чтобы она приняла смертный образ, а потом… ударить ее «в обратном направлении»?

— Нет, разумеется, — сказал старик. — За каждое прегрешение — своя кара. И вам следует разбираться в этом самим. Но я могу сказать, что обращение вспять пролитой крови почти всегда означает кровавую жертву.

— Кровь за кровь, — пробормотал Дэрик. — Но как? Как это должно выглядеть?

— Если б я знал, — ответил старик.

Юный спутник старика протянул руку в ожидании платы:

— Ты получил ответ на вопрос. Выполняй обещание и уходи.

Дэрик не стал спорить. Он бросил великану мешочек с монетами и вывел Сериз из комнаты. Они покинули притон тем же путем, что и пришли в него, и не обменялись ни словом, пока не преодолели последнюю глиняную ступеньку, ведущую на улицу.

Сериз щурилась от солнечного света, а ее нос заново привыкал к тяжелым городским ароматам.

— Не очень-то много мы узнали, — сказала она. — Надеюсь, тот мешочек был наполнен медью, а не серебром.

— О, я заплатил ему целое состояние, — ответил Дэрик, почесывая жидкую бороду. — И он честно его заработал.

— Вы так считаете?

Повернувшись, Дэрик повел ее обратно другим путем. Сериз засеменила за ним, но сначала с сожалением оглянулась. Она надеялась вернуться во дворец той же дорогой, чтобы поближе познакомиться с маленькими крылатыми зверьками, которых видела на рынке.

— Считаю, — ответил Дэрик. — Он дал нам три ценные подсказки для исследований. Во-первых, он рассказал, как снимать проклятия, а во-вторых, сообщил, что вы — диковина.

Сериз не нравилось, что ее называют диковиной, но более подходящего слова ей было не придумать.

— А в-третьих?

— Термин umbra sangi, — сказал он. — Я не знаю, что это означает, но собираюсь выяснить. Полагаю, так мы объясним реакцию ясновидящего на вас.

— И его спутника, — добавила Сериз. — Вы видели, как он на меня смотрел?

— Будто из вашей груди вырвался демон? — спросил с легкой усмешкой Дэрик. — Да, я заметил. Он плохо скрыл свое замешательство.

Юноша ускорил шаг, вынуждая Сериз поспешить за ним в совершенно не благородной манере. Когда они вышли к фермерскому рынку под открытым небом, она хотела попросить его идти медленнее, но он так и фонтанировал энергией и дрожал от предвкушения. Перспектива снятия проклятий явно дала ему новую цель в жизни, и Сериз не смогла заставить себя пожаловаться.

Они вышли из города и вернулись в королевский квартал. Дойдя до входа во дворец, Дэрик остановился у нижней ступеньки и повернулся к Сериз, как настоящий джентльмен.

— Моя госпожа, — он взял ее руку и низко поклонился, целуя тыльную сторону ее ладони, — благодарю вас за то, что уделили мне время. Мне жаль, что я не могу сопроводить вас к ужину, но мне необходимо провести некоторые изыскания. А завтра мы приступим к изучению обязанностей посланницы.

— Разумеется, — ответила она, довольная, что он не забыл о своем обещании обучить ее. Она взглянула на руку, которую он поцеловал, и улыбнулась, почувствовав, что будто бы стала старше. — Увидимся утром, лорд Калатрис.

— Дэрик, — поправил он.

— Только если ты будешь называть меня Сериз.

— С удовольствием, Сериз, — он поднялся по лестнице и вновь остановился перед входом в замок. — До вечера еще далеко. Советую попросить отца Падрона показать тебе архивы.

— Какие архивы?

— Те, что в катакомбах под святилищем. Там есть собрание текстов и различных редкостей. Но я не знаю точно, что именно там есть, потому что мирянам в святилище вход воспрещен, — он слегка пожал плечами. — Думаю, тебе не повредит там осмотреться и поискать что-нибудь полезное для нашего дела.

Она улыбнулась:

— Поищу труд под названием «Обращение вспять Великого Отречения: руководство для новичков».

Она шутила, но в душе ощущала темную тяжесть — чувство, которое лучше всего можно описать как «боль от преданного доверия». За все часы, что она провела с ним в святилище, отец Падрон мог бы хоть раз упомянуть об архивах. Ей было неприятно думать, что он намеренно скрыл от нее такое, но случай со жрецами в городе изрядно повлиял на ее восприятие. Может, мортарские жрецы любят обманывать. Хоть они и служат богине, но по-прежнему остаются людьми.

Вслед за Дэриком она вошла во дворец и проследовала по широкой лестнице в свои покои, где сменила крестьянский наряд на свежее храмовое платье, вымыла лицо и руки, привела в порядок волосы. Придав себе пристойный вид, она вернулась на первый этаж, пересекла открытый коридор и распахнула двери святилища.

Молельня была пуста — жрецы ушли либо на обед в зале, либо в город, выполнять свои обязанности. Идя по прилегающему к личным покоям отца Падрона коридору, она заметила, что дверь комнаты приоткрыта, а значит, он там. Она могла попросить его показать архивы, но что, если вход в катакомбы воспрещен новообращенным? Тогда ей пришлось бы принять это правило. Но если бы она вдруг сама нашла катакомбы — до того, как ей скажут, что туда нельзя, — в случае чего она могла сослаться на свое незнание.

Да, решила она. Лучше просить прощения, чем разрешения.

Стук ее туфель по плитам пола молельни вызывал эхо, от которого по спине Сериз пробежал холодок. Что-то вдруг побудило ее остановиться и оглянуться. Она медленно повернулась.

За спиной никого не было.

Сериз выдохнула и поспешила дальше. Вошла в круг, очерченный вокруг алтаря, и стала его осматривать, водя пальцами по граням в поисках потайных дверных петель или трещин. Ничего не найдя, девушка подобрала подол и встала на колени, обеими руками ощупывая пол.

— Что вы делаете?

Она ахнула так резко, что ее легкие едва не разорвались. Вытянув шею, она увидела в паре шагов от себя жреца — рыжеволосого мужчину средних лет, который возник будто из ниоткуда. Он спокойно стоял, сложив руки перед собой, но холодная острота его взгляда заставила девушку немного отползти от него. Именно таких мужчин она избегала в своем храме.

— Отец, вы меня напугали. — Сериз приложила ладонь к груди и выдавила улыбку. — Как тихо вы ходите. Я вам завидую. Мне так и не удалось это освоить.

— Я спрашиваю, — проскрипел он, — что вы делаете?

Девушка облизнула губы. Нельзя было врать, рискуя, что он магическим способом вытянет из нее правду, поэтому она тщательно подбирала слова:

— Я кое-что ищу, но, похоже, оно не здесь, — прежде чем он задал уточняющий вопрос, она поднялась и сделала реверанс. — Мы с вами незнакомы. Я Сериз Солон, посланница к королю.

Мужчина сковырнул пылинку с рясы.

— Я знаю. Я отец Бишоп.

— О, да, я слышала о вас, — сказала она. — Это вы спасли леди Шамплен от пустынной пантеры в ее покоях. Рада видеть, что вы уже восстановились после такого тяжелого поединка. Сладкие пироги вам помогли?

Он опустил бровь:

— Откуда вы знаете…

— Отец Падрон упоминал о вашей слабости к ним.

— Так и есть, — сказал жрец. Но его взгляд, скользящий по ее лицу, ясно дал понять, что он считает ее недостойной этого знания.

— Ну что ж, — она двинулась в сторону кабинета отца Падрона, — пойду разыщу его милость. Знакомство с вами — большая честь, отец Бишоп. Пусть осенит вас свет Шиеры.

— Пусть отвернется ее гневный взор, — ответил он, но, похоже, лишь потому, что этого требовали приличия.

Поспешно покидая зал, Сериз промокнула мокрые ладони о юбки. Стуча в дверь отца Падрона, она еще не решила, рассказывать ли ему об этой встрече, а дверь от ее движения уже приоткрылась. Но едва девушка заметила его, стоящего за столом спиной к ней, все мысли вылетели из головы — она видела только кровавые пятна, наливающиеся под расшитой золотом рясой. Он обернулся и встретился с ней взглядом, но улыбка быстро исчезла с его лица, когда Сериз рванулась к нему с криком:

— Отец, вы ранены!

Он моргнул.

— У вас спина в крови, — пояснила она.

— О, всего-то? — он снова улыбнулся и устроился в кресле. — Ничего особенного. Просто небольшое искупление. Мы все так или иначе грешники.

Небольшое? Сериз покачала головой. Он явно не понимал, насколько серьезно ранен.

— Давайте я позову целительницу. До храма недалеко, я очень быстро…

— Если мне потребуется целительница, — прервал он, — я сам способен ее вызвать. Или исцелить себя. У меня есть множество даров.

— Но…

— Сериз, — одной интонацией, с которой он произнес имя, он велел ей помнить свое место.

Она прикусила язык, чувствуя себя ребенком, которого отчитали. Это ее бесило.

— Теперь скажи-ка, — он сложил руки на столе и заговорил как ни в чем не бывало, — что привело тебя сюда?

Не видя иного выбора, она решила сказать прямо:

— Лорд Калатрис рассказал мне, что под святилищем есть катакомбы, в которых хранятся архивы. Если это так, я бы хотела на них взглянуть.

Если верховный жрец и удивился, то не подал виду.

— Это так. Но я боюсь, катакомбы на деле не так интересны. В основном там урны, пыль да парочка пергаментных свитков, слишком древних, чтобы их можно было прочесть.

— Для меня это звучит интересно…

— Хочешь, я покажу их тебе?

— Да, отец. Если вам не трудно.

— Хорошо, — ответил он, обошел вокруг стола и предложил ей руку. — Тогда сейчас же и пойдем.

Он проводил ее в святилище, в котором снова закипала жизнь — жрецы возвращались с обеда на дневную молитву и сейчас собирали на полу молитвенные подушечки. На Сериз почти никто не обратил внимания, даже отец Бишоп проигнорировал ее, закрыв глаза в молитве. Но едва они с отцом Падроном миновали алтарь и подошли к стене за ним, сложенной из крупных камней, она почувствовала, что за ней наблюдают. Все взгляды в зале были обращены к ней.

Нет, не к ней. К отцу Падрону.

— На вас смотрят, — прошептала она ему.

Он остановился перед стеной и горделиво поднял подбородок. Она удивилась его надменности — ей казалось, что он выше этого. Он — верховный жрец Шиеры, самый могущественный из ныне живущих людей. Зачем ему одобрение простых жрецов?

— Им нравится смотреть, как я открываю катакомбы, — шепотом пояснил он. — Только я способен сделать это в одиночку. Остальным приходится объединять свои энергии.

Воздух загустел от заряда, тонкие волоски на шее Сериз поднялись. Она никогда не чувствовала такой мощной магии. По телу побежали мурашки, по спине разлилось приятное чувство. Широкий участок камня перед ней заскрежетал, отделился от стены, подался вперед и отъехал в сторону. За ним оказался темный проход, из которого тянуло сыростью.

Значит, вот он какой — вход в архивы. Сама бы она его ни за что не нашла.

Она вгляделась в тени и увидела, что каменный пол под наклоном уходит далеко вниз. Жрец послал последний маленький всполох энергии, и проход осветился десятками горящих канделябров. Девушка двинулась вперед. Ее рука по-прежнему покоилась на предплечье отца Падрона, которое даже не слишком напряглось, когда он двигал стену своей энергией.

— Отец, я могу задать вопрос?

Он похлопал ее по руке:

— Я ведь уже говорил, Сериз, — спрашивай о чем угодно.

— Ваш дар, — сказала она, заглушая легкий шорох пыли и мелкого мусора под подошвами, — всегда был так велик, или вы взрастили его упражнениями?

— В каком-то смысле и то и другое, — ответил он. — Когда жрец получает дар, он с самого начала проявляется в полную силу. У каждого от рождения есть конечный запас энергии, которую можно преображать. Мне повезло — мой запас больше, чем у многих людей. Занятия помогли мне использовать дар наиболее полно, но они лишь увеличивают действенность и контроль, а не саму силу.

Сериз кивнула. У Видящих было то же самое. Дар зрения, сколь бы силен или слаб он ни был, оставался постоянным до конца жизни прорицательницы.

— Ваш дар проявился рано?

— Нет. Собственно, он проявился утром в День моего Обретения. Можно сказать, что я поздно расцвел, — он наградил ее веселым взглядом, — совсем как одна моя знакомая.

Неожиданный прилив надежды сделал ее походку легче. Может быть, она не сорняк, а поздний цветок?

Коридор привел их к арке, сложенной из чередующихся черных и белых блоков полированного мрамора. Они прошли под ней и попали в помещение, похожее на усыпальницу. Мраморные стены от пола до потолка были усеяны ровными рядами серебряных табличек, на каждой из которых было выгравировано имя.

— Это Последнее Прибежище, — сказал отец Падрон, и его голос эхом отразился от стен. — В этом зале покоятся все верховные жрецы, служившие династии Мортара. Однажды и мой прах будет лежать здесь рядом с прахом братьев, служивших до меня. Быть погребенным здесь — величайшая честь, которую только может даровать человеку Орден. — Он лукаво добавил: — Но я пока что не спешу ее принять.

В мерцающем свете факела Сериз осмотрелась в поисках реликвий или свитков, но увидела вокруг лишь пыль да паутину. Для величайшей чести Ордена усыпальница выглядела слишком неопрятно. Наверное, на паутину мертвым было плевать.

— Вы говорили о древних свитках?

— Да, они здесь.

Он отпустил ее руку и прошел в дальний левый угол гробницы, где с помощью еще одного выплеска энергии открыл узкий проход в другую комнату. Вслед за ним она вошла в закуток, похожий на миниатюрную гробницу. В его мраморных стенах, тоже матовых от пыли, были выбиты ниши, служившие полками для книг в кожаных переплетах и пергаментных свитков, в беспорядке сваленных друг на друга. Сериз не знала, что в этих свитках, но, очевидно, Орден не считал их важными. Глядя на толстый слой нетронутой грязи на полу, она могла сказать, что в эту комнату давно никто не заходил. Однако же она внимательно изучила корешки книг — большинство из них содержали в себе просто имена и даты.

— Это ведь не подлинники священных свитков? — спросила она.

— О нет, — со смехом отвечал отец Падрон, — подлинники хранятся в Калатрисе, и защитных заклятий там столько, что даже я не могу их прочесть. — Он указал подбородком на полки. — А это просто очень давние рутинные записи: рождения, смерти и тому подобное. Мы храним их лишь потому, что жаль уничтожать такие древние предметы.

Еще одна неудача. Еще один тупик. Если ответы были не здесь, то где же? Сериз и представить не могла.

— А еще что-нибудь есть? — спросила она.

— Боюсь, это все, чем мы располагаем, — отец Падрон отстранился с извиняющейся улыбкой и вышел из закутка. — Я ведь предупреждал, что здесь нет ничего интересного.

Понурившись, девушка последовала за ним.

— Я все равно вам благодарна за…

Боковым зрением она увидела мерцание пламени и отвлеклась. Один из настенных канделябров горел ярче остальных. Сериз не обращала на это внимания, пока не посмотрела вниз и не увидела в грязи отпечаток обуви… точнее, его половину: это был маленький след сапога или туфли с квадратным каблуком. Остальная часть исчезала под мрамором, будто кто-то прошел сквозь стену.

Здесь был еще один зал. И отец Падрон о нем умолчал.

Девушка ощутила укол в груди. Попыталась убедить себя, что отец Падрон, наверное, о нем не знал, но всем своим существом чувствовала, что это было неправдой. Инстинкты ее не обманули. Он намеренно не рассказывал ей об архивах, потому что в тайной комнате было что-то, что, по его мнению, она не должна была найти.

Возможно, не все пути вели в тупик.

* * *

Пару часов спустя Сериз мерила шагами сад, ничего не видя и не чувствуя. Ей хотелось, чтобы рядом был Дэрик. Но он засел во дворце, погрузившись в исследования, так что поговорить об архивах было не с кем. Она отчаянно желала верить отцу Падрону на слово, но правда была в том, что он обманул ее. Это причиняло боль. А кроме того, это его «принятие страданий в качестве искупления». Вот именно о таком и предупреждала Мать-настоятельница. Где еще был обман? Неужели его доброта — это тоже маска? Смотрел ли он на нее с тем же презрением, которое отец Бишоп хотя бы не стеснялся демонстрировать?

Она не знала, и это сводило ее с ума.

Задумавшись, она погладила розовый куст, уколола мизинец, зашипела от боли и сунула палец в рот. Боль вернула ее в окружающий мир, и она вынырнула из своих мыслей. До ее ушей из зеленого лабиринта долетел звук — приглушенное кряхтение, будто кому-то было больно.

Пройдя на звук до центра лабиринта, она обнаружила, что права. На траве скорчился король — еще более пьяный, чем утром, с бледным лицом, он держался за живот, пытаясь удержать внутри его содержимое. Сериз, как ни странно, посочувствовала его боли, вспомнив, как сама единственный раз в жизни перепила в храме сидра для подношений. Приподняв юбки, она села от короля на достаточном расстоянии, чтобы избежать любых недоразумений.

— Ваше величество, — поприветствовала она. — Я бы сказала, что утром ваше самочувствие будет еще хуже, но не знаю, так ли это. — Может, алкоголь испарялся на закате вместе с ним самим. — Ваше тело отличается от моего.

Король издал хрюкающий смешок и уперся взглядом в ее грудь.

— Может, ты и не такая уж невежда.

— Я знаю, почему вы это делаете, — сказала она.

— Что делаю? Оскверняю сад полупереваренным элем?

— Принижаете меня, — ответила Сериз. — Слухи обо мне заронили в вас надежду, и знание о том, что во мне нет ничего особенного, причиняет вам боль. Своими оскорблениями вы мстите мне и заодно самому себе за то, что вообще поверили слухам. — Он открыл рот, чтобы возразить, но она добавила: — Мне так сказал Дэрик.

— Дэрик, — пробурчал король. — Однажды он договорится до сломанного носа.

— Он мне и еще кое-что рассказал, — продолжала она. — Например, что вы помните все, что было с вами в тенях. Это правда?

На долю мгновения глаза Киана расширились от страха. Если бы Сериз моргнула, то и не заметила бы. Но она заметила, и в этот миг ей открылся истинный облик короля — несчастный молодой человек, боящийся ночи. В ней трепыхнулось сочувствие, однако она скрыла его, опасаясь, что король примет его за слабость и потеряет к ней остатки уважения.

— Дэрик ошибается, — сказал Киан.

— Я вам не верю.

— Что, ты все же стала прорицательницей?

— Мне хватает обычных глаз, чтобы увидеть, что вы боитесь.

Киан сплюнул в траву и бесцеремонно сменил тему:

— Ты ошиблась. С утра мне не станет хуже. Что бы я с собой ни делал, хоть палец себе отрывал — а такое случалось, — я просыпаюсь в целости и сохранности. — Кончиком пальца он постучал по видимой части кожи на груди. — Если хочешь, можешь даже воткнуть мне нож в сердце. Если оно не остановится до заката, то на рассвете будет как новенькое.

— Я запомню, — ответила она. — Если вы будете так добры, что прекратите меня оскорблять, я дождусь сумерек, чтобы вас зарезать.

Тихий хриплый смешок вылетел из его груди, и даже вокруг глаз собрались морщинки. На сей раз он смеялся искренне, и она осознала, что выдумывает еще какое-нибудь смешное замечание, чтобы снова услышать это.

— Никто не готовил меня к этому проклятию, — сказал Киан. — Только через четырнадцать дней после Дня Обретения я осознал, что на рассвете мое тело восстанавливается. Я узнал случайно, сломав локоть. — Он задумчиво потер сгиб левой руки. — И палец я потерял тогда же.

— Должно быть, это был насыщенный день, — сказала она. — Что случилось?

— Мы с Дэриком умыкнули бутылочку из отцовских запасов и распили на конюшне, — ухмыльнулся Киан. — Ты знала, что лошадям не нравится, когда их одевают в мужские панталоны?

Она засмеялась:

— Не уверена, что когда-либо об этом задумывалась.

— Ну, вот теперь знаешь, — сказал он. — Хуже, чем укус кобылы, может быть только вынужденный визит к отцовскому лекарю, когда ты пьян, в крови и без одежды.

Король с отстраненной улыбкой смотрел на кусты, будто воскрешая те события в памяти. Сериз он нравился таким: озорной юноша, с легкой улыбкой рассказывающий байки.

Но ветер переменился, и король посмотрел в небо, где оранжевые и лиловые полосы отражали последние солнечные лучи. Уголки его губ опустились. Радость постепенно сошла с лица, уступая место ужасу.

— Ваше величество, прошу, выслушайте меня. — Сериз подсела поближе и протянула к нему руку. Сначала король колебался, но потом позволил ей заключить одну его ладонь в обе свои. Одно мгновение она наслаждалась приятным теплом его большой руки, ощущением грубой мозолистой кожи под пальцами. — У меня нет зрения, и я не знаю, обрету ли его когда-нибудь. Но сегодня мы с Дэриком узнали кое-что о проклятиях благородных. Когда мы вернулись из города, он едва не светился от переполнявшей его надежды. Вы знаете Дэрика, знаете его ум и начитанность. Он не стал бы приходить в восторг от какой-нибудь бесполезной идеи.

— Что вы узнали? — спросил Киан.

— Проклятие можно снять, искупив его.

— И как же нам его искупить? — он взглянул ей в лицо: в дымчато-серых глазах боролись отчаяние и надежда.

Сериз прикусила нижнюю губу.

— Я пока не знаю.

Король резко опустил взгляд, но она успела заметить, как в его глазах вновь мелькнул холод. Сериз не могла осуждать его за желание защититься. Она еще не заслужила его доверие.

— Но я точно знаю, — продолжала девушка, — что богиня направила меня сюда не просто так. Я в этом уверена. У нее есть замысел, величие которого никому из нас не постичь.

Киан бросил на нее взгляд из-за частокола темных ресниц, и их глаза встретились. Вновь она заметила в серой глубине проблеск чувств, жажду и осторожную надежду.

Она сжала его руку.

— Шиера не ошибается.

— Да, — согласился он, — она сознательно причиняет мне страдания.

— Богиня бывает мстительна, это верно. Но я видела и ее милосердную сторону.

Киан фыркнул.

— Честное слово, — заявила она. — Однажды в храм пришла девочка, зараженная адской погибелью — все лицо было усеяно ужасными красными язвами, ее била лихорадка. Целительницы не могли ей помочь. Но потом девочка возложила на алтарь для сожжения свою любимую куклу и — раз, — Сериз щелкнула пальцами, — вскоре исцелилась.

— О чудо, — пробубнил Киан, закатив глаза.

— Это и было чудо, — настаивала Сериз. — Да, такое редко бывает, но ведь чудеса и не должны случаться часто. Шиера отвечает на молитвы. Даже если она отказывает, я чувствую ее в себе, как второе сердце.

— Отвечала ли она когда-нибудь на мои молитвы? — эти слова были пронизаны горечью.

— Может, она ответила, послав меня служить вам. Или еще раз, сегодня, когда направила мои стопы в город, чтобы мы с Дэриком могли узнать, как снять проклятие. Мне кажется, она решила, что благородные дома страдали достаточно.

— А может, она просто проворачивает нож в ране.

Сериз издала слабый смешок.

— Вы считаете, что она послала меня сюда, чтобы дать надежду и тут же забрать? Даже для короля подобные мысли довольно высокомерны. Что такого особенного в вас, что из всех когда-либо живущих людей наша создательница решила поиграть именно с вами?

На это ему ответить было нечего.

— Это сильнее нас обоих, — продолжала девушка. — Наверняка. Но вы должны хоть немного верить или хотя бы делать вид. Снять проклятие будет непросто и без постоянных нападок и унижений с вашей стороны.

Король открыл рот, чтобы ответить, но замешкался.

— Пообещайте мне, что не сдадитесь, — добавила она. — Пообещайте, что, проснувшись на рассвете, вы будете править всерьез, как король, у которого впереди еще сотня лет жизни. Ваш народ нуждается в вас сильнее, чем кажется. Подумайте, как будут страдать ваши подданные, если вы продолжите их игнорировать.

Он сглотнул, и его горло дернулось.

— Скажите вслух, чтобы я слышала.

Киан медленно кивнул и прошептал:

— Я постараюсь.

Она хотела выжать из него больше, чем малодушное «постараюсь», но его рука распалась на множество теней, и он выскользнул из ее пальцев, как ветерок ониксового цвета. Последними растворились его глаза — круглые, немигающие, полные сотен безмолвных просьб, звучавших в ее голове громче, чем раскаты грома.

«Не бросай меня, беспомощного, в одиночестве. Не отказывайся от меня. Не ошибись».

Его взгляд отпечатался на ее сетчатке и еще долго стоял перед глазами.

7

«Сериз».

Шепот пощекотал ее ухо изнутри, выдергивая из сна.

«Просыпайся, Сериз».

Она захлопала глазами.

«Просыпайся!»

Тяжело дыша, она вскочила, взгляд ее метался по спальне в поисках источника голоса. Как и в предыдущие ночи во дворце, вокруг была только темнота — глубокая предрассветная чернота. Но едва растаяли остатки сна, она почувствовала, что воздух стал немного иным. Появился какой-то лишний запах. Она принюхалась и поняла — это запах дыма.

Сериз выскочила из кровати, пробежала через покои и ринулась дальше, в освещенный лампами коридор, забыв, что она в одной ночной рубашке. Она знала, что в Мортаре нет очагов вне кухонь, так что если где-то еще во дворце был огонь, то точно не к добру.

— Пожар! — закричала она.

Никто не ответил, и она вспомнила, что другие покои в ее коридоре пустуют. На стенах плясали отсветы, становясь ярче на другом конце коридора — источник огня был неподалеку. Хоть король и распустил двор, во дворце мог оказаться припозднившийся гость, который теперь заперт в горящей комнате.

Сериз направилась туда, откуда шел дым, и добралась до покоев, из-под двери которых струились черные клубы. Она вновь закричала:

— Пожар!

На этот раз ее услышали. Из-за угла в дальнем конце коридора вышел королевский стражник. Он увидел дым и устремился к девушке, но по мере приближения его бег становился все более медленным и неуклюжим. В десяти шагах от нее он и вовсе упал — сначала на колени, а потом и ничком на пол. Через пару мгновений из-за угла выбежали еще двое стражников, но оба запутались в собственных ногах и повалились без сознания рядом со своим товарищем.

Сериз потрясла их за плечи, но не смогла привести в чувство. Было ясно, что никто не придет на помощь, и она прикоснулась к дверной ручке тыльной стороной ладони, чтобы проверить, горяча ли она. Металл был просто теплым, поэтому она открыла дверь и тут же съежилась, почувствовав, как жар стягивает кожу на лице.

Она упала на колени, пытаясь разглядеть в дымовой завесе хоть что-то. На полу покоев лежали еще два стражника. В спальне девушка различила женщину — та наполовину сползла с матраса, видимо, потеряв сознание в попытке выбраться из постели. Источник пламени обнаружился у балкона — там пылали занавески. Огонь еще не перекинулся ни на мебель, ни на ковры, но если его сейчас же не затушить, то это случится.

Девушка согнулась в три погибели и метнулась в комнату. Дым обжег ее легкие, затуманил зрение. Часто моргая, она стащила с кровати одеяло и принялась сбивать им пламя с занавесок. Тонкая ткань распадалась завитками пепла, Сериз задушила тлеющие остатки одеялом и наконец смогла распахнуть балконные двери, чтобы выпустить дым.

Пламя погасло, и она набрала полные легкие прохладного свежего воздуха. Потом еще раз. Был ли когда-нибудь в ее жизни воздух, столь же приятный на вкус? В покои ворвался легкий ветерок, выгоняя дым через открытые двери в коридор. Сериз промокнула глаза краем ночной рубашки и неловко повернулась, чтобы оценить ущерб.

В оцепенении она вошла в комнату, чувствуя себя зрителем чужого сна: кругом валяются какие-то обломки, кресла перевернуты, на горизонте встает кроваво-оранжевый рассвет, а сквозь балконные двери рвется мутное облако. Но когда ветер разметал ее распущенные волосы, принеся с собой запах чистой кожи мужчины, она поняла, что происходит.

Король прибыл.

Сериз наблюдала, как тени собрались в сферу в изножье кровати и превратились в плоть. Сначала появились длинные бронзовые ступни короля, за ними тут же последовали стройные икры, затем мускулистые бедра, и, прежде чем ее сердце издало новый удар, король воплотился целиком.

Полностью обнаженный.

У Сериз перехватило дыхание. Она знала, что должна отвернуться, но только расширила глаза, будто пытаясь запомнить как можно больше. Девушка никогда не видела мужское тело — не в таких обстоятельствах, — и ее ужасно поразило обилие волос, покрывавших его кожу. Темные блестящие завитки на теле короля кое-где редели, например в области груди, но собирались в густые заросли на животе и ниже, обходили кругом пупок, а дальше спускались густой дорожкой, приковав ее внимание к тому, что было между бедер.

О звезды!

Чувствуя, как пылают щеки, девушка резко перевела взгляд на его лицо.

К счастью, король не заметил, что она его рассматривает. Он оглядел комнату и пробормотал:

— Что за проклятие?

И тут он увидел обнаженные ноги Сериз и приподнял бровь:

— Моя храмовая госпожа, вы не одеты.

Она уставилась на ковер под ногами:

— Как и вы, ваше величество.

Зашуршала ткань: он снял с постели верхнюю простыню и обернул вокруг пояса.

— Приношу свои извинения. Полагаю, храмовые жрецы не выставляют свою наготу напоказ.

— Только маленькие дети, — сказала она ковру. — Они как раз сбрасывают одежки при любом удобном случае.

— Природное мужское свойство — ненависть к брюкам, — ответил король.

Она подняла взгляд с усмешкой, которая отразилась в его глазах. Пару мгновений они просто смотрели друг на друга, а потом он, похоже, вспомнил, что происходит вокруг, и засыпал ее вопросами:

— Что случилось? Здесь был пожар? Что вы здесь делаете? Что я здесь делаю? Обычно я просыпаюсь рядом с…

— Леди Шамплен, — прервала его Сериз. Она поспешила к краю кровати, где по-прежнему лежала без сознания молодая женщина. — Должно быть, это она, — Сериз повернула лицо женщины и увидела, что не ошиблась. — Я была так занята тушением пожара, что забыла проверить, как она.

Король осторожно приоткрыл веки Делоры и увидел, что зрачки так расширены, что почти затмили радужку. Он оглянулся через плечо на стражников и потянул носом воздух.

— Вы чувствуете запах?

— Это дым?

— Не только. Здесь что-то еще, вроде… сладкое.

Сериз снова вдохнула и тоже ощутила этот почти неуловимый аромат под едким запахом паленой ткани.

— Да, как будто горящие осенние листья.

Король вышел на балкон и подобрал нечто похожее на связку обугленных веточек. Он понюхал ее и отшатнулся.

— Сон-трава, — сказал он. Указал на Делору: — Она едва не сгорела во сне. Как и все они.

— Сон-трава? — переспросила Сериз. — Это снадобье?

— И очень мощное. Один высушенный стебель при горении погружает человека в обезболивающий сон. Но его не так-то просто найти. — Киан раскрошил связку в кулаке. — Здесь не менее дюжины стеблей. Кто-то немало потрудился, чтобы их собрать.

— Значит, это был поджог, — сообразила она.

— И поджигатель хотел убить всех в этой комнате.

— Как думаете, мог это быть тот же человек, что выпустил пантеру?

Король, казалось, ее не слушал. Его глаза были прикованы к Делоре.

— Прошлой ночью она должна была спать в моих покоях. Возможно, она решила, что целью нападения пантеры был я, и легла в другой комнате, чтобы защитить себя. Она даже выставила у дверей стражу, хоть это и не очень-то помогло.

— Вы и есть цель, — сказала Сериз. — Ни для кого не секрет, что на рассвете вы появляетесь рядом с леди Шамплен. И вряд ли оба нападения произошли прямо перед рассветом по чистой случайности. Кто-то хочет вашей смерти. Если бы отец Бишоп не убил пантеру, та порвала бы вас на ленточки и вы бы истекли кровью до заката, не успев обрести цельность. А если бы я не учуяла дым из своих покоев, вы воплотились бы в горящей комнате, слишком одурманенный, чтобы…

— Спастись, я понял, — перебил Киан. — Нам всем повезло, что вы…

Он осекся и сузил глаза. Посмотрел на стражников, потом на нее:

— Моя храмовая госпожа, почему сон-трава не повлияла на вас? Вы должны были уснуть вместе со всеми.

Сериз поняла, что он прав. Все стражники, отозвавшиеся на ее крик, падали еще в коридоре, а она уж точно вдохнула больше дыма, чем все они, вместе взятые. Она вдруг ощутила, что подвеска сестры между ее грудями будто потяжелела. Девушка коснулась теплого металлического кольца сквозь ткань ночной рубашки и подумала, не была ли Нина права насчет защитных свойств этого украшения. Но вслух она сказала:

— Пути богини неисповедимы.

Король по-птичьи склонил голову набок, изучая девушку так тщательно, что у нее встали дыбом волоски на шее. От его внимания ей стало некомфортно, будто Киан пытался заглянуть ей под кожу, и она могла поклясться, что у него получилось. Девушка чувствовала себя беззащитной под этим каменно-серым взглядом и впервые вспомнила, что не одета. Сериз скрестила руки на груди:

— Мне стоит одеться.

— Думаете?

В этом вопросе звучала игривость, от которой на ее щеках заплясал румянец. Она понадеялась, что он не заметил, но, похоже, зря.

— Да, ваше величество, и вам тоже, — ответила она. — У меня встреча с Дэриком. Он обещал рассказать мне об обязанностях посланницы. Я хочу подготовиться, чтобы помогать вам, когда вы сегодня вернетесь к королевским обязанностям. Вы ведь вернетесь, не так ли? Помните наш разговор в саду?

Король не ответил ей, молча глядя на спящую Делору. Сериз не могла понять, волнуется ли он за свою фаворитку или просто задумался. Но стоило ему открыть рот, чтобы что-то сказать, Делора со стоном заворочалась, сжимая голову руками, и Киан сел рядом, чтобы утешить.

— Лежи, лежи, — прошептал он ей, поглаживая длинные темно-русые волны ее волос так нежно, что Сериз даже отвела взгляд. Она не знала почему, но в ее груди что-то ныло при виде того, как он ухаживает за Делорой. Когда он начал тихонько шикать, она решила, что пора возвращаться к себе в покои.

— Я вас оставлю, ваше величество, — сообщила она. — Вы ведь помните, что дали мне обещание?

— Я не забыл, — ответил Киан и добавил после долгой паузы: — Приятных вам уроков, моя храмовая госпожа.

Склонив подбородок, Сериз отправилась к выходу.

* * *

Слух о пожаре разошелся по дворцу быстрее, чем сам огонь. Когда Сериз смыла с себя запах гари и переоделась в свежее храмовое платье, в ее покои прибыли три служанки и подали завтрак, достойный самой королевы.

В ее гостиную принесли маленький круглый столик, накрытый белой накрахмаленной скатертью с гербом Мортара. На нем был разложен самый изящный сервиз, который Сериз только видела в жизни. Каждая тарелочка была окантована драгоценными металлами и украшена позолоченными узорами. Сверкающий хрустальный графин с соком соседствовал с серебряным чайником, на серебряных подносах с гравировкой в изобилии были разложены ягоды, кусочки дыни, яйца и мясные соленья, а выпечка с кремом выглядела такой нежной и соблазнительной, что рот Сериз немедленно наполнился слюной. Служанка поставила на край стола вазу с одной розовой розой, под которой лежала записка:

«С благодарностью от стражи его величества».

Сериз приложила руку к сердцу. Она мысленно вернулась ко всем прошлым годам в храме, к стыду и зависти, которые она испытывала, глядя, как другие Видящие преуспевают в том, где ее ждал провал. Всю свою жизнь она не оправдывала ожиданий. И теперь, при виде пышного выражения признательности от дворцовой стражи, ее глаза наполнились влагой. Она яростно заморгала, чтобы не заплакать при служанках.

Прочистив горло, она сказала:

— Пусть осенит вас свет Шиеры.

— Пусть отвернется ее гневный взор, — хором ответили ей.

Девушки завершили свою работу, но не торопились покидать покои. Все трое были очень юны — Сериз показалось, что им едва ли по четырнадцать, — и их круглые глаза на не менее круглых веснушчатых лицах смотрели на нее так, как ребенок глазеет на гору подарков, оставленных Феей Урожая. Девочки единодушно присели в глубоком реверансе, их серые полотняные юбки подмели пол.

— Если вы не против, моя госпожа, — заговорила одна дрожащим голосом, — окажите мне честь. Позвольте заплести вам волосы? Я плету лучшие косы. Все придворные дамы просили меня делать им прически для балов.

Прежде чем Сериз успела ответить, вторая девочка подняла со стола позолоченную тарелку и спросила:

— Могу ли я прислуживать вам, моя госпожа?

А третья торопливо добавила:

— Позвольте приготовить вам чай?

К глазам Сериз подступили слезы. Пытаясь сохранить самообладание, она представила Мать-настоятельницу, высокую и величественную, увидела мысленным взором, как та сужает глаза и неодобрительно качает головой, упрекая: «Успокойся, девочка!»

От такого зрелища слезы немедленно высохли.

— Благодарю за ваши щедрые предложения, — ответила Сериз. — Я с огромным удовольствием их приму.

Все трое расцвели улыбками и засуетились. Через пару мгновений Сериз уже сидела на бархатном обеденном стуле с подушками перед столиком для завтрака, одна из служанок бережно расчесывала ей волосы, а две другие встали рядом, готовые прислуживать. Она мимоходом подумала, что бы сказал отец Падрон, увидев, как она купается в благодарностях за свою храбрость. Тоже бы стал ее восхвалять? Или журить за то, как она наслаждается вниманием? Ей не хотелось беспокоиться о его мнении на свой счет, но она ничего не могла поделать. Она беспокоилась.

К счастью, девочки помогли легко выбросить его из головы. Сериз узнала, что они тройняшки и мать назвала их в честь своих любимых птиц: Ласточка, Зарянка и Голубка. Ухаживая за ней, они по очереди изливали ей все свои горести — от дурных снов и болезненных женских циклов до больных родственников и нежеланных предложений брака — и спрашивали ее совета. Сериз не стала притворяться, что видит их нити, но пообещала упоминать в своих молитвах Ласточку, Зарянку и Голубку, и уже это, казалось, утешило их. Они пересказали ей парочку слухов, ходивших о пожаре. Сериз прикусывала губу, чтобы не засмеяться, выслушивая подробный рассказ, как она тушила пламя силой молитвы.

Когда Сериз завершила завтрак, состоявший из выпечки с фруктами, каши с медом и чая со специями, в дверь ее покоев постучали. Девушка не могла встать — ей все еще плели косы — и попросила Ласточку открыть.

— Должно быть, это лорд Калатрис, — сказала она. — Я его ожидаю.

Но за дверью стоял не придворный историк. С визитом пожаловала фаворитка короля.

Делора Шамплен прошествовала в гостиную и изящно склонилась в реверансе. Ее блестящие волосы каштановыми волнами спускались по спине, обтянутой синим шелком платья, которое было подобрано в тон глазам. Она выглядела так же очаровательно и величественно, как обычно. Если бы не легкая краснота в белках глаз, никто бы не сказал, что с ней что-то не так.

— Моя храмовая госпожа, — поприветствовала Делора охрипшим от дыма голосом.

— Доброе утро, леди Шамплен, — ответствовала Сериз.

Делора перевела взгляд с одной служанки на другую:

— Будьте добры, оставьте нас.

— Но, моя госпожа, — запротестовала Зарянка, заплетавшая волосы Сериз, — коса лишь наполовину…

— Я доплету, — перебила Делора. Она проскользнула за спинку стула Сериз и так аккуратно взяла незаплетенные пряди, что та не заметила этого, пока Зарянка не вышла к сестрам, затем поклонилась и ушла вместе с ними из покоев. Некоторое время Делора просто молча заплетала ей косы, и ее пальцы легко и умело пробирались сквозь волосы Сериз. Наконец она тихо кашлянула и промолвила:

— Я должна извиниться, моя госпожа.

— Извиниться? За что? — переспросила Сериз.

— Король рассказал мне, что произошло, пока я была без сознания, — ответила женщина, — и, когда он закончил рассказ, я поняла, что он вас не поблагодарил.

— Правда? — спросила Сериз. — Уверяю вас, я не обратила внимания.

— И тем не менее король должен поблагодарить вас, как и я.

Делора доплела последнюю часть косы и скрепила ее заколкой. Своими длинными ногтями она упрятала выбившиеся волоски за волосы на затылке Сериз, и от этого нежного почесывания по коже девушки побежали мурашки. Прикосновение было деликатным, и Сериз невольно представила, как Делора так же чувственно прикасается к королю. Желудок подпрыгнул. Она не хотела видеть их вместе. Нельзя такое думать о короле.

Делора обошла стул и встала к Сериз лицом, оглядывая затейливые косы, будто оценивая свою работу. Затем она одобрительно кивнула:

— Идеально.

Сериз аккуратно потрогала волосы.

— Спасибо вам.

— Нет, вам спасибо. Я могла сегодня умереть. — Делора снова тихонько кашлянула и покачала головой. — А я-то думала, что спаслась, став фавориткой короля.

— Спаслись? — Сериз моргнула. — От чего?

— Эту историю я расскажу в другой раз. Я устала, моя госпожа. Надеюсь, вы не против, если я вас сейчас оставлю.

Сериз поднялась и кивнула ей в знак прощания. Где-то в глубине души она размышляла, связана ли усталость Делоры с сон-травой… или она наконец-то зачала королевского наследника.

Но Сериз не задала вопрос, а просто сказала:

— Отдыхайте, леди Шамплен.

8

Дэрик пришел в покои Сериз вскоре после ухода леди Шамплен.

— Твоя прическа — это просто произведение искусства, — воскликнул он с улыбкой, когда девушка распахнула дверь и пригласила его в гостиную. Но когда его взгляду открылся столик для завтрака, глаза расширились, а рот превратился в идеальный овал. Он прошептал:

— А это… Это шедевр.

Сериз засмеялась:

— Угощайся. Я лопну, если съем еще хоть кусочек.

— Что ж, тогда я спрячу эти искушающие деликатесы от твоих глаз и не позволю тебе лопнуть.

— Так благородно с твоей стороны.

— О да, я благороден, — отозвался он, наполняя тарелку мясными соленьями и яйцами. — Я самоотверженно спасаю твою жизнь. — Он хитро улыбнулся и часто заморгал. — Что-то я растрогался. Сериз, а герои всегда себя так ощущают?

Она снова засмеялась и налила ему чаю.

— Я вовсе не героиня.

— Во дворце говорят совсем другое. — Дэрик захлопал ресницами и заговорил тонким голоском, передразнивая служанок: — Вы слышали, что сделала королевская посланница? Она прошла сквозь огонь, спасла дюжину мужчин и силой разума затушила пожар!

— А я думала, силой молитвы.

— Да, эту версию я тоже слышал, — ответил Дэрик и положил на край тарелки парочку пирожных. — Еще говорят, что ты задула пламя силой своих благословенных легких. Это мой любимый вариант.

— Благословенных легких? — повторила она. — Да у меня, похоже, больше талантов, чем я думала. Когда я стану легендарной посланницей и помогу тебе снять проклятия с благородных семей, пойду на досуге побеждать смерть.

— А заодно изобретешь средство для увеличения мужской силы, — с ухмылкой добавил Дэрик. — Мне оно не нужно, но я забочусь о своих менее удачливых собратьях.

— Какой ты добродетельный.

— Еще какой. Даже отцу Падрону далеко до такого благочестия.

Отец Падрон.

Сериз так отвлеклась на утренние события, что забыла рассказать Дэрику о своем визите в катакомбы. Пока он поглощал завтрак за столом, она расхаживала по гостиной и пересказывала новости того дня — от открытой враждебности отца Бишопа в молельне до описания маленького зала под святилищем и половинки отпечатка ноги.

Дэрик нахмурился, промокнул рот шелковой салфеткой.

— Ты уверена, что это был след ноги? Не мебели, не трости?

Сериз неодобрительно взглянула на него:

— Легкие, может, у меня и не благословенные, но след ботинка я ни с чем не спутаю.

— Ты потребовала у отца Падрона объяснений на этот счет?

— Нет, разумеется. — Теперь он прямо-таки оскорблял ее умственные способности. Она была неопытна в делах двора, но не в делах Ордена, и ей хватало ума не обвинять верховного жреца в обмане.

— Хорошо, — сказал он, явно не подозревая о собственном высокомерии. — Ты уверена, что отец Падрон не знает, что ты заметила потайную комнату?

— Уверена.

— Тогда постарайся, чтобы это не изменилось. Пусть считает, что одурачил тебя. Он ведь не просто так скрыл этот зал. Что бы он там ни хранил, он готов лгать, чтобы это защитить. А если он готов солгать, остается только догадываться, на что еще он способен, чтобы не дать тебе до этого добраться.

— Считаешь, что он может мне навредить?

— Люди совершали ужасные поступки, чтобы сохранить свои тайны.

— Он не обычный человек, — заметила она.

— Да, — согласился Дэрик, — и поэтому он опасен.

Она хотела возразить, что отец Падрон ни за что не причинит ей вреда… Но почему она должна была так считать? Он предал ее доверие. Логика подсказывала, что она совсем его не знала. Мать-настоятельница предупреждала ее о чрезмерно усердных жрецах… Может, он из таких? Говорил же он об искуплении… Но почему она все еще хочет его защищать? Почему желает его одобрения, несмотря на то что он ее обманул? Что тянет ее к нему?

— Ты всего лишь человек, — сказал Дэрик. — Для тебя естественно видеть в отце Падроне лучшие черты, и не без причины. — Он сделал маленький глоток чая и задумался. — Полагаю, что Безмолвная Душа не посещала тебя в храме.

Сериз покачала головой. Она никогда не слышала о Безмолвной Душе.

— Это легендарное существо, — объяснил Дэрик. — Как Фея Урожая или Зимняя Мышь, но вместо подарков и монет она приносит сладости. С помощью сказки о Безмолвной Душе родители заставляют детей слушаться. Мол, если будешь делать, что тебе говорят, и не станешь жаловаться, она оставит у твоего порога корзину со вкусностями, когда наступит ее день души. Но тебе нужно действительно верить. Иначе она не придет.

— А ты в нее верил? — спросила Сериз, и губы ее изогнулись в усмешке. — Представить такое не могу.

Дэрик поставил чашку и нахмурился.

— Сериз, я не всегда был гением. Родителям пару раз удалось меня одурачить.

Она похлопала его по плечу:

— Ну, ты хотя бы такой же человек, как и я.

— Ну да, — продолжал он, — мать строго относилась к сладостям, а Безмолвная Душа всегда приносила мои любимые ириски. Поэтому я слушался родителей беспрекословно — а это, поверь мне, было непросто. А однажды я услышал, как мальчик-слуга рассказывает друзьям, что Безмолвной Души не существует, а сладости у порога оставляют родители. Его слова звучали логично. Мой ум говорил, что он прав, — Дэрик поднял указательный палец. — Но я сам боялся признать, что Безмолвная Душа — это выдумка. А если я ошибся?

— Тогда тебе не дадут ирисок.

— Именно. К такому повороту судьбы я был не готов и вопреки здравому смыслу заставлял себя верить в Безмолвную Душу, пока уже совсем нельзя было отрицать очевидное. А к тому времени я и ириски разлюбил. Порой я чувствовал себя дураком из-за того, как легко позволил собой управлять, но это был урок о силе убеждения, и я считаю его полезным.

Она понимала его доводы, но его тон все равно казался ей покровительственным.

— Ты сравниваешь мое уважение к отцу Падрону со своей верой в Безмолвную Душу.

— А кто тебя осудит? — спросил Дэрик. — Ты с рождения жила в храме. Девятнадцать лет — достаточный срок, за который Орден мог внушить тебе свою версию правды. Их учение — часть тебя. Оно въелось в твои кости, и пары дней не хватит, чтобы ты могла даже допустить мысль, что кое в чем тебе все-таки соврали. — Он встал и взял Сериз за руку. — Не стыдись своих сомнений насчет отца Падрона. Он влиятельный, обаятельный, он — воплощение того, что для тебя всегда было священно. Но не дай своему сомнению превратиться в безрассудство. Не все жрецы безопасны. Ты многого о них не знаешь.

— Ладно, — сказала она. Хватит назиданий. — Тогда учи меня.

Дэрик решительно кивнул.

— С удовольствием.

Провожая Сериз в восточное крыло, где на первом этаже располагался кабинет посланницы, Дэрик тихонько пересказывал все, что нашел в ходе исследований. Перевести термин umbra sangi ему пока не удалось, но он послал зашифрованное письмо в Калатрис — своему коллеге, специалисту по языкам. В основном же Дэрик закопался в книги, посвященные Великому Отречению.

— Я осознал кое-что, что должен был понять гораздо раньше, — шептал он, когда они спускались по главной лестнице. — Я ведь не был настолько погружен в религию, как ты, поэтому, наверное, так долго не замечал, что не существует никаких записей о роли династии Мортара в Великом Отречении.

Сериз всегда знала, что в свитках не упомянуто о роли Мортара. Она прочла их столько раз, что могла цитировать некоторые изречения наизусть, и сейчас поступила так же:

— «На дом Калатрис, изыскавший способ убийства богини, она обрушила больше знаний, чем способен выдержать смертный разум. На дом Петрос, выковавший оружие против нее, она наложила проклятие жажды крови. Дому Солон, соблазнившему ее спуститься с небес, она вручила саморазрушительную красоту. Дом Мортара она погрузила во тьму и прокляла их вечным растворением в тенях».

— Но за что? — спросил Дэрик.

— В свитках это не написано, но я всегда считала, что за то, что Мортара собрали остальных благородных и что предать богиню задумали именно они, — ответила Сериз. — Поэтому проклятие Мортара — самое тяжелое.

— Но это не описано не только в свитках. Этого нет нигде. И все сегодняшнее утро я провел, проверяя этот факт, — сообщил Дэрик. — Но если причина проклятия именно такова, почему богиня позволила дому Мортара господствовать над жрецами? — юноша еще больше понизил голос и повел ее по восточному коридору первого этажа, где шелковые ковры сменились плиткой, от которой отражалось эхо. — Ни один жрец, даже отец Падрон, не может ослушаться прямого приказа первородного Мортара. Ради такой власти многие бы пошли на убийство.

— Думаешь, причина имеет значение? — спросила девушка. — Можно ли снять проклятие, если мы не поймем, почему жрецы подчиняются Киану?

— Не исключено, — сказал Дэрик тоном, предполагавшим обратное.

Они дошли до кабинета, располагавшегося в середине коридора. Должно быть, он прилегал к внешней стене дворца, потому что в коридор сквозь открытую дверь проникали солнечные лучи, купая в сиянии плиты пола. Сериз вошла и оказалась в маленькой гостиной, где стояли простой, но изящный диван, обитый красным бархатом, и два приставных столика. Всю дальнюю стену занимало окно с видом на восточный газон и ряды цитрусовых деревьев вдалеке. Пока Дэрик закрывал дверь, Сериз осмотрела гостиную. Приемная была безукоризненно чиста — ни пылинки на мебели или глянцевом полу. Из гостиной она перешла в боковой проход, который вел в кабинет, укрытый разноцветными мягкими коврами. В нем стоял резной рабочий стол из красного дерева с таким же креслом. В углу находился диван с подушками, а рядом с ним — небольшой столик с серебряным чайным сервизом.

Она задумалась, этот ли кабинет видела Мать-настоятельница в своем видении. Сериз могла представить, как она сидит за этим столом, изучает документы и попивает чай, как настоящая дама. Воображаемая картинка вызвала улыбку. Уже просто стоя здесь, она чувствовала себя старше и мудрее.

— Вот и он, — торжественно сказал Дэрик. — Кабинет старой посланницы, а теперь и твой, если ты не захочешь выбрать другое помещение. Разогнав двор, король освободил множество должностей, так что занимай любой кабинет в этом коридоре.

— Нет, мне нравится этот. — Сериз проскользнула за стол и проверила, что окно все еще видно через дверной проем. — Отсюда отличный вид, к тому же здесь лежат все записи покойной посланницы.

Дэрик поморщился:

— Всего несколько страниц. Она не очень-то любила вести записи. В верхнем ящике стола — все, что я нашел.

— И ее пресловутый дневник? — спросила Сериз. Наверняка он поблизости, ведь Мать-настоятельница видела, как Сериз его читала. — Как он выглядит?

— Он довольно заметный, — ответил Дэрик. — Обложка сшита из черных и белых квадратиков кожи, как пол в храме. Это был приветственный подарок посланнице от отца Киана. Не пропустишь.

— А в ее спальне ты искал? — спросила Сериз. — Если дневник был так для нее важен, возможно, он был рядом с ней в миг ее смерти.

Дэрик снова поморщился.

— Она умерла здесь.

Сериз почувствовала, как расширяются ее глаза. Взгляд цеплялся то за кресло за столом, то за диванчик, то за ковер на полу, а в ее мозгу возникали видения мертвой пожилой женщины, лежащей среди самых разных предметов обстановки.

Дэрик мягко толкнул ее локтем:

— Что, передумала насчет свободного кабинета?

Пока Сериз пыталась осмыслить, что ее предшественница приняла яд в этой самой комнате, внешняя дверь покоев открылась и кто-то вошел в гостиную и проследовал в кабинет. Сериз вышла из-за стола и столкнулась с ошарашенным отцом Бишопом, который явно полагал, что кабинет пуст.

Отец Бишоп переводил взгляд с Сериз на Дэрика, его губы шевелились, но он не издал ни звука.

— Могу ли я помочь вам, отец Бишоп? — спросила Сериз самым вежливым тоном, на который была способна. Не то чтобы он этого заслуживал — он выглядел более виновато, чем ребенок, пойманный на воровстве сладостей из буфета.

Жрец овладел собой и одарил ее холодным взглядом.

— Прошу прощения за вторжение. Я лишь хотел вернуть эту вещь, — из складчатого левого рукава рясы он извлек небольшую тетрадь в переплете из черных и белых кожаных квадратиков.

— Дневник посланницы! — ахнула Сериз.

— Он самый, — подтвердил Дэрик. Он сложил руки на груди и задрал подбородок, глядя на жреца сверху вниз. — Так вот куда он делся. Что вы с ним делали?

— У посланницы было имя. Ее звали мать Страут. Да, я брал ее дневник. И что? Я ведь вернул его. Ничего дурного в этом нет.

Сериз была так увлечена дневником, что не заметила перемены в отце Бишопе. Но теперь она изучила его лицо и обнаружила легкую красноту в глазах и на кончике носа. Веки у него опухли, а голос звучал чуть более хрипло, чем вчера, когда он отчитывал ее в святилище. Можно было подумать, что он плакал.

Из-за старой посланницы?

— Лорд Калатрис ни в чем вас не обвинял, — сказала она отцу Бишопу. — Он задал вам вопрос, и вы на него не ответили.

— Значит, вам нужен ответ? — его вопрос звучал почти угрожающе. — Хорошо, я скажу, зачем его брал. — Он потряс дневником в воздухе. — Потому что ее смерть была бессмысленна, понимаете? Я был знаком с матерью Страут дольше, чем кто-либо другой во дворце. Прежде чем стать посланницей у короля, она была Видящей в храме, где я рос. Мать Страут была самой преданной прорицательницей в истории. Она жила ради служения богине, так зачем бы ей лишать себя жизни, никому об этом не сказав?

— Нашли ответ на этот вопрос? — Сериз кивнула на дневник.

Вместо ответа отец Бишоп шмякнул тетрадью о стол, развернулся на каблуках и вылетел из комнаты. Еще через мгновение резко хлопнула дверь в коридор.

Похоже, ответ был «нет».

Девушка подобрала дневник и провела кончиком пальца по квадратикам. Теперь она хотя бы понимала, почему отец Бишоп ее ненавидит. Старая посланница была ему как мать. Он уважал мать Страут и беспокоился о ней, а когда она умерла, Орден прислал ей на замену какую-то ученицу. Это выглядело оскорблением ее памяти.

— Этот сердитый жрец сделал интересное замечание, — прервал молчание Дэрик.

Это уж точно. После всего, что Сериз узнала о матери Страут, самоубийство казалось странным.

— Ее смерть расследовали?

— Наводили справки, — ответил Дэрик, — но безуспешно. Ни врагов, ни наследников у нее не было, так что ее смерть никому не несла выгоды. Записка, которую она оставила, написана ее почерком.

Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь потушить, пожрет тебя. Хотела бы Сериз понимать, что это значит.

— Если здесь и существует преступный умысел, то все было тщательно продумано и безупречно исполнено, — Дэрик пожал плечами. — Я не могу сказать, почему умерла старая мать Страут, но теперь у нас есть дневник, и я могу помочь тебе продолжить ее работу. Киану сидеть на троне еще шесть лун. В это время тебе следует как можно лучше исполнять обязанности посланницы. Этого должно быть достаточно.

Между ними повисла тяжелая тишина.

— Ты прав, — тихо согласилась Сериз. — Давай приступим.

Она все еще не знала, каково ее место на тонкой нити, ведущей к снятию проклятий, но дневник казался отличным первым шагом — если повезет, то одним из многих.

Наконец-то настало время запустить жернова судьбы.

9

Закончив урок, Дэрик вернулся в свои комнаты, чтобы продолжить исследование о происхождении проклятий благородных семей и их снятии, а Сериз в одиночестве сидела за столом и перекусывала холодным мясом и сыром, листая дневник покойной посланницы.

Она уже просмотрела записи за последний год, не только стремясь узнать, как проходила повседневная жизнь посланницы, но и надеясь понять, что могло подвигнуть мать Страут на такое ее завершение. Пока что дневник казался собранием невыносимо нудных протоколов аудиенций и заседаний. Должно быть, Страут сходила с ума от скуки, потому что на полях каждой страницы были странные зарисовки. Непонятные изображения казались небрежными почеркушками человека с беспокойным умом. Ответа на вопрос о смерти в ее записях не предвиделось, разве что мать Страут из-за скуки утратила волю к жизни. О проклятиях тоже не было ни слова. Ни единой зацепки.

Вот тебе и судьба.

Сериз закрыла дневник и потерла уставшие глаза. Ни один год в храме не казался таким длинным, как день во дворце. Она смотрела сквозь дверь в окно, проникая сквозь которое, солнце разбрасывало по полу разноцветные узоры. Глядя мимо газона на далекие, качающиеся на ветру деревья, девушка ощущала внутри что-то меланхоличное, какую-то тоску. Это чувство пришло к ней из времен, когда она жила в храме.

Надо было найти, где во дворце держат собак.

Выйдя из кабинета, она забрала дневник с собой и в коридоре заметила Зарянку — девочку-служанку, которая плела ей косы, — спешащую с подносом, полным булочек, к открытому коридору в святилище. Наверное, к дневному чаепитию отца Падрона. Сериз окликнула ее:

— Прощу прощения, не покажешь ли мне, где здесь псарня?

Зарянка улыбнулась и покрылась ярким румянцем. Попыталась присесть в реверансе, но ее колени слишком дрожали.

— Да, моя госпожа. Я сама вас туда отведу.

— Не стоит…

Но Зарянка уже поставила поднос на пол, заверив, что жрец все равно выйдет и заберет булочки сам, потому что служанкам нельзя входить в святилище. Она махнула в сторону кухни, и, пока они шли, девочка по-прежнему краснела и отводила взгляд.

Они вышли на задний двор замка и проследовали через внутренние сады, рядом с которыми были конюшни, казармы и, очевидно, псарни. Но внимание Сериз привлек король, исполняющий свои обязанности. Два отряда королевской стражи обучались под надзором Киана, который выглядел по-настоящему величественно, и то и дело одобрительно кивал и хлопал генерала Петроса по плечу.

— Вот такого я давненько не видала, — прошептала Зарянка.

Сериз повернулась к ней:

— О чем ты?

— О, простите, моя госпожа. Я просто хотела сказать, что король перестал проводить учения с солдатами, и я знаю, как им его не хватало. Так здорово, что он вернулся.

Сериз не сдержала улыбки и прикрыла глаза от солнца.

— Это правда, — тихо ответила она.

Киан исполнял данное ей обещание.

Девушки немного постояли молча, наблюдая, как солдаты заканчивают тренировку. Часть отряда разбилась на пары и занялась поединками. Другие собрались вокруг генерала Петроса, а третьи направились в казармы.

— Отсюда я найду дорогу, спасибо, — сказала Сериз. — Пусть осенит тебя свет Шиеры, — добавила она, простирая руку в подобии благословения.

— Пусть отвернется ее гневный взор, — последовал ответ.

Зарянка улыбнулась и поспешила обратно в замок, а Сериз свернула к плацу. По мере ее приближения в толпе солдат вокруг генерала нарастало оживление, и оставшиеся на плацу люди тоже торопились к ним. В порыве любопытства она ускорила шаг, насколько позволяли правила приличия. Вскоре девушка подошла достаточно близко, чтобы услышать оханье и ободряющие крики, сопровождаемые звуками ударов кулака по телу. Похоже, там была драка — да еще и, судя по такому числу зрителей, непростая. Вскоре она узнала в одном из дерущихся генерала Петроса — легкая броня сброшена, татуированная голова возвышается над зрителями. А вот от другого участника драки она разглядела только быстро движущийся кулак, который то и дело влетал генералу в лицо.

Никто не заметил, как она влилась в толпу и пробралась поближе к передним рядам. Когда она не смогла выйти дальше, то привстала на цыпочки, пытаясь выглянуть из-за спин столпившихся солдат. Сначала генерал стоял к ней спиной с поднятыми кулаками, закрывая от нее своего оппонента могучим телом. Но когда дерущиеся закружили друг напротив друга, она увидела уже знакомый бронзовый мужской торс с дорожкой черных волос, огибавших пупок и уходивших под пояс штанов.

Она дернула ближайшего зрителя за рукав:

— Почему король дерется?

Сенешаль, стоявший рядом с ней, не отрывая глаз от поединка, поморщился, когда генерал ударил Киана кулаком в живот.

— Упражняется. Эти двое — лучшие бойцы в городе. Я все время ходил смотреть, но король много лун назад бросил занятия. А вот теперь вернулся к войскам, и его уболтали. Генерал сильно не лютует, только гля… — повернувшись к ней, мужчина осекся. — О, прошу прощения, моя госпожа. Я не знал, кто моя собеседница.

На его слова обернулся и стражник, стоявший впереди. Сериз его не узнала, но по благодарному взгляду поняла, что это один из тех, кого она тем утром спасла от пожара.

— Подвиньтесь! — скомандовал он, распихивая зрителей в стороны, чтобы она могла пройти в первый ряд. — Дорогу благословенной прорицательнице!

Разрыв в толпе позволял ей хорошо видеть Киана, который тоже остановился и, опустив кулаки, взглянул на нее. Его темные глаза зачаровали ее, и в этот миг генерал Петрос нанес ему сокрушительный удар по ребрам.

Толпа хором выдохнула:

— О-о-о!

Киан согнулся вдвое и упал на колени. Втянул воздух сквозь зубы, зажмурился. Волосы облепили его вспотевшее лицо. Сериз сморщилась, ее накрыла волна сострадания. Она невольно чувствовала себя виноватой, что отвлекла его.

— Простите, ваше величество, — сказал генерал тоном, в котором не звучало и тени вины, — я не сразу догадался, что у нас перерыв. Кстати, о разрывах — кажется, я почувствовал, как треснули ваши ребра. Не послать ли гонца в храм? Я знаком с тамошней целительницей.

— И говорят, довольно тесно, — вырвалось у Сериз. Толпа взорвалась смехом. Она не хотела говорить это вслух, но, когда король поднял на нее взгляд и наградил одной из своих редких улыбок, она порадовалась, что все же сказала.

— Не стоит, — ответил Киан генералу, вставая и осторожно отряхиваясь. Он прищурился, глядя на небо. — Скоро уже солнце зайдет. Пусть ваша целительница сбережет энергию для… других занятий.

Последовал еще один взрыв хохота, и лицо генерала приобрело оттенок спелых летних ягод. Он бросил раздраженный взгляд на Сериз, но тут же перевел его на дневник, покоящийся на сгибе ее локтя, и она моргнуть не успела, как он взорвался такой яростью, что вся толпа отпрянула. Сериз вцепилась в руку ближайшего человека, глядя, как жажда крови заполняет глаза генерала. Тот зарычал — на самом деле! — оглядывая толпу, будто вызывая кого-нибудь на бой. Все благоразумно разбежались по своим постам, включая хозяина руки, за которую держалась Сериз.

— Генерал, — предупредил Киан.

И в этом коротком слове Сериз впервые на миг услышала голос истинного короля.

Генерал закрыл глаза, явно борясь с собой. Он фыркнул, как бык, постоял, сжимая и разжимая кулаки, затем развернулся на каблуках и направился в сад.

Киан выдохнул, глядя в спину удаляющемуся генералу.

— Не переживайте. Фонтан — его любимое место. Будет сидеть там, пока не успокоится.

Сериз повертела дневник в руках.

— Похоже, его спровоцировала эта вещь. Он был неравнодушен к матери Страут?

Киан расхохотался, но скривился и потер ребра.

— Разве что в том смысле, в котором дерево неравнодушно к топору.

— То есть они были врагами? — спросила Сериз. — Дэрик сказал, что врагов у нее не было.

— Не врагами, но однозначно соперниками. Старая мать Страут считала, что генерал недостоин своей дамы из храма, и не делала из своего мнения тайны. — Он улыбнулся, будто вспоминая. — Если бы взглядом можно было убить, Страут бы уже сотню раз отправила Петроса в могилу.

Сериз посмотрела на дневник: странно, что мать Страут ни разу не упомянула генерала в своих записях.

— Вы меня удивляете, моя храмовая госпожа, — сказал ей Киан, ухмыляясь.

— Почему?

— Вы отпустили шутку насчет любовницы генерала. Не то чтобы я возражал, — добавил он, поднимая руку, — но это была почти неприличная шутка. Я и не думал, что вы так можете.

— Вы так говорите, будто я идеал.

— Нисколько, — возразил он. — Но ваши несовершенства — это лишь досадные мелочи, блошиные укусы, если угодно. А как насчет серьезных грехов? Вам доводилось убивать человека?

— Нет, но день только начался, и вы как-то предлагали мне ударить вас ножом.

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

— А элем вы когда-нибудь напивались?

— Только сидром для обрядов, и всего лишь раз. И недомогание отбило у меня охоту повторять этот опыт.

— Прелюбодеяние? Дитя, зачатое в любви?

— Это я оставляю фавориткам, — лучезарно улыбаясь, ответила Сериз, — и королям, которым они служат.

Киан прижал ладонь к сердцу, притворяясь, что сражен.

— О моя храмовая госпожа, вы можете сколько угодно отрицать, но я готов биться об заклад, что вас никогда не целовали.

Ее улыбка увяла, и это не скрылось от его внимания.

— Пошатнул я ваше хладнокровие? — поддразнил он.

Да, и еще как. Но он ошибался. Ее целовали — и весьма ощутимо — всего раз, в темноте, в укромном углу храмовой территории. Все началось довольно невинно. Он был темноволосым улыбчивым мальчишкой-посыльным с ямочками на щеках. Она была одинокой и очень любопытной шестнадцатилетней девицей. В дни завоза припасов они встречались в зарослях кустов или в сараях и рассказывали друг другу истории из своих жизней. Однажды их беседа переросла в нечто большее, и они исследовали рты и языки друг друга, пока не потрескались губы. Сериз с нетерпением ждала следующей встречи, но он перестал доставлять припасы в храм. Три поколения крольчат народилось, прежде чем она снова смогла улыбаться.

Тогда она еще не понимала — и сейчас жалела об этом, — что зрения она не получит. Орден предупреждал ее, что грехи плоти и любовные порывы могут испортить дар женщины. Тогда она им не верила, а теперь размышляла, могло ли все сложиться иначе, если бы она не целовалась с тем мальчиком.

Но потом она вспомнила историю Дэрика про Безмолвную Душу. Может, тот поцелуй ничего не изменил в ее жизни. Любовница генерала, к примеру, не утратила свой дар. Нисколько. У нее было и зрение, и способности к целительству. Может ли это быть совпадением?

Она больше не знала, что думать, во что верить. Казалось, все перевернулось с ног на голову. Она даже не могла считать, что отец Падрон всегда говорит ей правду.

— Прошу прощения, — сказал Киан, возвращая ее в текущий момент легким прикосновением к запястью. — Это была просто подначка. Я не хотел вас расстраивать.

Она покачала головой, разгоняя мысли.

— Вы не расстроили меня.

— Поделитесь, что вас беспокоит?

Сначала она хотела отказаться. Честно говоря, больше всего на свете ей хотелось все забыть и уйти на псарню, чтобы отвлечься от своих бед. Но она напомнила себе, что Киан старался исполнить данное обещание. Ей не хотелось давать ему ложную надежду, но он заслуживал того, чтобы знать, что они с Дэриком уже нашли. Она рассказала ему все, даже подробности визита к ясновидцу и загадку тайной комнаты в катакомбах. Сериз не собиралась так много рассказывать, но Киан слушал очень внимательно, впитывая каждое слово, и, глядя в его глаза цвета грозовой тучи, она не сумела ничего утаить.

— Я вышла, чтобы сходить на псарню, — призналась она, закончив рассказ. — Общество животных меня успокаивает, и мне сегодня этого не хватает.

На мгновение король задумался, откинув влажные волосы назад и глядя в траву.

— Значит, ваша нить скрыта от Видящих?

— Ну… да. Или отличается от того, что они уже видели. С Матерью-настоятельницей тоже такое бывало.

Сериз не ожидала, что он уцепится за эту часть рассказа, и надеялась, что он не слишком заострит на ней внимание. От него не хотелось ничего скрывать, но рассказывать об откровении она была пока не готова. Да и что там рассказывать? Ее присутствие затуманило все подробности видения, которые могли бы им помочь.

— Интересно, — только и сказал он. Поднял с травы белую полотняную рубашку и надел ее. Тонкая ткань облепила рельеф его груди. Король предложил ей локоть: — Позвольте сопроводить вас на псарню, моя госпожа.

Опираясь на его руку, она почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Неторопливой походкой они направились к заборчику с воротами, отделявшему выгон от псарни. Каждое движение во время ходьбы прижимало мускулистую руку короля к ее руке, вызывая дрожащее чувство под пупком. Его тепло и близость выводили ее из душевного равновесия. Его запах затуманивал восприятие. Чтобы отвлечься, Сериз прочистила горло и завела новую беседу:

— Могу ли я задать неудобный вопрос, ваше величество?

— Других я и не люблю, — ответил он.

— Сколько дневных часов вы уже потеряли? — она смотрела прямо перед собой, опасаясь, что ему станет неуютно от ее взгляда. — Когда отец Падрон рассказал мне, что днем вы предпочитаете уединение, я решила, что вы так пытаетесь скрыть величину своего проклятия.

— Хорошая у вас интуиция, — сказал Киан. — Каждый день по-разному. Сегодня я потерял всего пару часов. Я должен был сопроводить леди Шамплен в ваши покои, чтобы выразить свою благодарность, но… теперь вы понимаете, почему я не пришел.

— Она ничего мне об этом не сказала. Она бережет вашу тайну.

— Леди Шамплен верна мне.

Теперь Сериз посмотрела на него, желая прочесть выражение лица.

— Поэтому вы ее защищаете?

Король моргнул:

— Не понял?

— Леди Шамплен упомянула, что стала вашей фавориткой, чтобы спастись. Она не сказала, от чего, но не кажется ли вам, что сейчас, из-за близости к вам во время покушений, она в еще большей опасности?

Похоже, королю эти слова пришлись не по вкусу. Его губы вытянулись в ниточку.

— О, это слишком неудобный вопрос? — спросила она, кокетливо толкая его плечом. — Я думала, вы такие любите.

Киан наградил ее изумленным взглядом.

— Вы правы. Я небрежно отнесся к защите леди Шамплен и теперь намерен это исправить.

— И как же?

— С помощью своего верховного жреца.

Они дошли до ограды, и, пока Киан открывал задвижку, Сериз оглянулась в поисках слуги, которого можно отправить с посланием к отцу Падрону. Король заметил ее взгляд.

— Не нужно отправлять ему сообщение, — проговорил Киан, открывая ворота и жестом приглашая ее внутрь. — Я сам могу его вызвать. Смотрите, — повернувшись к замку, Киан прошептал: — Приди ко мне, о верховный жрец, — и вновь предложил локоть Сериз. Они продолжили путь.

— Вы можете вот так просто его вызвать? — спросила она.

Хитрая улыбка короля уже сама по себе была достаточным ответом.

— Он этого терпеть не может.

— Потому что жрецы созданы, чтобы служить богине, а не капризам королей.

— Вы, разумеется, ошибаетесь, иначе ваша богиня бы такого не допустила.

— Она и ваша богиня, — ответила Сериз. Но хоть она этого и не сказала, она не могла отрицать, что довод короля справедлив. По неизвестной причине богиня дала ему власть над своими жрецами, и он мог употребить ее на что угодно. В этой клятве подчинения не было никакой логики, но Сериз стремилась ее понять.

Киан толкнул дверь псарни, и оттуда немедленно раздался лающий хор.

— Поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, о новом помете щенков.

— Щенков? — пискнула она. О звезды! Это было волшебное слово, которое заставляло ее забыть обо всем в мире. Теперь самым важным делом было подержать щенка на руках. Засунув дневник в карман, она вцепилась в локоть короля, таща его вперед… Да, неподобающее поведение для благородной дамы, но какая разница?

На псарне есть щеночки!

— Ладно, ладно, — сказал Киан, ускоряя шаг, — нам сюда.

Он повел ее вдоль рядов деревянных загонов. В каждом сидела мортарская жесткошерстная гончая со столь безупречными признаками породы, что они могли посрамить даже картинку в энциклопедии. Гончие бежали к новой гостье, чтобы поприветствовать, безостановочно виляя короткими обрубками хвостов, не сводя с нее огромных выразительных глаз, вывешивая от восторга языки.

О богиня, какие они красивые! Они отлично приспособлены к жаре — короткая клочковатая шерсть защищала их от солнечного света. Но лучшим их качеством был ум, светившийся в темных глазах. Они изучали и запоминали каждое ее движение, ничего не упуская. Она слыхала, что мортарские гончие были настолько умны, что могли распознать болезнь хозяина и даже отыскать нужные целебные травы. Видя их во плоти, она в этом не сомневалась. Острота ума этих собак посрамила бы бритву.

— Вот и пришли, — Киан остановился у двери высотой по пояс и взъерошил шерсть на голове подошедшей собаки. — Эту хулиганку зовут Стелла. Во время охоты она сбежала, а потом вернулась, беременная от… Ну, никто точно не знает, от кого. Я бы сказал «от гоблина», если бы сам в них верил, — он заглянул в вольер и поежился. — Щенки такие жуткие, что даже милые.

Сердце Сериз едва не разорвалось, когда она перегнулась через воротца и разглядела щенят. Как ни странно, Киан был прав. Иногда существо бывает уродливым настолько, что безобразие будто описывает полный круг и вновь доходит до красоты. Таковы были и щенки Стеллы.

Их было пять, и они увлеченно возились друг с другом. От матери им достались лишь крестец и короткий хвостик-обрубок. Их грудь и челюсти были слишком широкими для гончей, а вместо обвисших ушей природа наградила их стоячими и заостренными. Лишенные шерсти шкурки собирались в десятки складочек, будто были вдесятеро больше положенных. Но, судя по нелепо огромным лапам, щенки скоро дорастут до размеров своих шкур.

— Можно войти? — спросила она, уже подбирая юбки, чтобы перелезть через воротца.

Киан усмехнулся:

— Ни в чем себе не отказывайте.

Подошвы ее туфель едва успели коснуться пола в загоне, как щенята сгрудились вокруг нее и принялись тянуть за подол платья. Она присела, хихикая. Половина помета тут же забралась ей на колени, а остальные продолжили жевать ее юбки. Грузно притащилась Стелла и легла на бок, открывая налитый молоком живот. Сериз подтолкнула к ней одного щенка, побуждая его поесть, но тот только взвизгнул и вернулся к игре.

— Они сами перестали пить молоко, — сказал Киан, — к великому огорчению Стеллы.

— Но они выглядят слишком маленькими для твердой пищи.

— Так и есть. Псарь кормит их свернувшейся куриной кровью. — Киан потянулся, чтобы погладить самого крупного щенка, и его чувствительно тяпнули за палец. — Ай! Вот мелкое чудовище.

— Мясом человеческим хотят полакомиться, — пошутила Сериз. — Может, и впрямь наполовину гоблины?

Один из щенят носился вокруг и подпрыгивал, будто желая поиграть в «принеси мячик». Пытаясь обойтись без мячика, девушка бросила ему соломинку, и малыш охотно принес ее. Но, возвращаясь с добычей, он привлек внимание братьев и сестер. Двое побежали к нему и попытались отобрать соломинку, а потом присоединились и другие. Он храбро попробовал защитить трофей, но остальные легко повалили его на спину, и внезапно игривость уступила место каким-то древним инстинктам. Щенок кричал, а его братья и сестры нападали, целясь в горло и живот. Он извивался, махал лапками, но никак не мог отбиться. Стелла даже головы не подняла. Для нее это было уроком об установлении превосходства в стае, но Сериз не могла спокойно смотреть на такое.

Она подобралась к драке и распихала щенят по сторонам. Дождалась, пока побитый малыш поднимется на дрожащие лапки. Он стоял на месте с опущенной в страхе головой. Даже сейчас бедняжка был так напуган, что обмочил пол, но Сериз, не обращая на это внимания, подняла его. Руки потом можно и помыть.

Прижимая дрожащее тельце к груди, она нежно покачала его из стороны в сторону и гладила до тех пор, пока маленькое сердечко не стало биться ровно и малыш не перестал дрожать. Щенки вновь начали тянуть ее за подол, о соломинке уже все забыли. Она собиралась вернуть щенка на землю, но он был такой теплый и уютный, что она прижалась щекой к его голове и позволила облизать себе подбородок.

— В вас слишком много любви, — сказал Киан, все это время с явным удовольствием наблюдавший за ней, положив обе руки на воротца. — Если вы не найдете ей выход, вы взорветесь. Такого мы допустить не можем. Только подумайте, какой будет беспорядок! — он кивнул на щенка. — Заберите его.

— Себе? — она крепче прижала к себе щенка. — Но даже такой полукровка ценится на вес золота!

— Я могу себе это позволить, — театрально прошептал Киан из-под руки. — Я же король.

В ней поднялось такое необъятное счастье, что она могла только обнимать щенка и сдерживать широкую улыбку, боясь, что треснет лицо.

— Ну, если только вы не хотите чистокровного, — указал он большим пальцем себе за спину. — Мои псари могут устроить новую вязку, как только…

— Нет, — перебила она, — я хочу этого.

— Тогда это везучее чудовище ваше. Никто о нем так не позаботится, — он наклонился и погладил Стеллу по лежащей голове, — даже его мать. Заберите его с собой, а слуги дадут все, что для него потребуется.

— Не слишком ли он мал, чтобы отлучать его от матери?

— Он уже сам отлучился, — напомнил Киан. — И Стелле он досаждает больше прочих. Поверьте, вы окажете услугу им обоим.

— Спасибо, — сказала она. — У меня никогда не было собственного щенка. Да и чего-либо другого, если подумать.

В ответ Киан резко сменил тему и спросил:

— Почему вы сегодня заплели волосы?

Сериз потрогала изысканные косы:

— Вы только что заметили?

— Нет, я заметил сразу же, как только вас увидел.

Но не похвалил ее прическу, как Дэрик.

— Вам не нравится?

— Не скажу, что мне не нравится. Вы выглядите так же прекрасно, как и любая дама при дворе, — взгляд его серых глаз смягчился, скользя по ее лицу. — Но вы не придворная дама. Вы моя храмовая госпожа, не так ли?

В ее груди вскипело какое-то чувство. Она сдержала порыв убрать заколки и расплести все до единой косы прямо здесь, но решила, что завтра она выйдет с распущенными волосами.

В дальнем конце псарни открылась дверь. Сериз вытянула шею, чтобы посмотреть поверх ограды загона, ожидая увидеть отца Падрона. Но вместо верховного жреца показался мужчина средних лет, высокий, стройный, с густыми каштановыми волосами и таким красивым лицом, что мог бы брать с людей деньги за право смотреть на него.

— Должно быть, вы — Коул Солон, — сказала она. — Я хотела с вами познакомиться.

Коул поклонился королю, а затем — ей.

— А я — с вами, моя госпожа.

— Вы разве не встречались за ужином? — спросил Киан.

Сериз покачала головой безо всяких объяснений. Она не хотела признаваться, что по вечерам трапезничала в своих покоях.

— Я встретил в саду генерала Петроса, — сказал Коул, — и он рассказал, что посланница короля поблизости, так что я сразу же поспешил к вам.

Сериз показала ему грязную ладонь.

— Я поприветствовала бы вас как полагается, но вы не захотите трогать эту руку.

Коул ответил ей как будто отрепетированным смешком. Что-то в его глазах напомнило ей о крашеных гусиных яйцах, которые Мать-настоятельница коллекционировала в своем кабинете, — изысканно украшенных снаружи, но совершенно пустых внутри. Его привлекательность Солонов была слабее, чем у Нины. Несомненно, он был красив, но Сериз не составило труда отвести взгляд.

Коул заговорил, но потом склонил голову набок и присмотрелся к девушке:

— Я вижу в вас что-то знакомое… Глаза, наверное. Не могу сообразить. Кто ваши родители?

— Элейна Игалси и Эдвин Солон, — ответила она.

— Они состояли при дворе? — спросил Коул.

— Мне кажется, нет, — сказала Сериз, — но мне не приходило в голову спрашивать.

— Возможно, вы видите фамильные черты династии Солон, — предположил Киан.

— Возможно, — повторил Коул, но в его интонациях звучало «нет». — Ну, так или иначе, я рад знакомству с нашей местной героиней.

Тут снова скрипнула дверь псарни, и к ним присоединился отец Падрон. Он встал перед королем со своим обычным умиротворенным видом, но заговорил, слишком тщательно произнося слова, будто каждое причиняло ему боль:

— Как я могу служить его величеству?

— Мне требуется ваше искусство, о верховный жрец, — игриво, почти издевательски ответил Киан. Сериз это не понравилось. Несмотря на свое недоверие к отцу Падрону, она считала, что верховный жрец Шиеры заслуживает уважения. Она не могла смотреть, как Киан продолжает в том же тоне:

— Вы будете расследовать нападения на меня. Пошлите своих жрецов, пусть расспросят всех жителей и работников дворца. Если нужно, используйте заклятия честности. Я хочу знать, кто выпустил пантеру и устроил пожар.

— Как будет угодно его величеству, — ответил отец Падрон.

— А ночью, пока я буду отсутствовать, — добавил король более резко, — вы наложите на леди Шамплен защитное заклятие. Если она как-либо пострадает, за каждый упавший с ее головы волос я разрушу по одному храму.

Сериз громко ахнула:

— Киан!

Все три мужчины перевели взгляды на нее — двое были потрясены, что она посмела назвать короля по имени, а третий явно доволен, что смог дать повод для сплетен.

— То есть ваше величество, — поправилась она. — Нельзя угрожать богине. Это святотатство. Она вас создала.

— И все же мой приказ остается в силе, — король взглянул в окно, будто оценивая положение солнца над горизонтом. — А теперь прошу прощения. У меня до заката осталось всего два часа, а дети любви сами себя не сделают.

В животе Сериз зашевелилось что-то холодное и тошнотворное. Она убедила себя, что ее беспокоят мясо и сыр, съеденные за обедом, а не прощальные слова короля. Затем она отбросила все эти мысли и ткнулась носом в своего щенка, а тот в ответ стал облизывать ее щеки. Она встала, чтобы отвести его в новый дом.

— Это мой, — с улыбкой сообщила она в надежде снять напряжение, вызванное жестким приказом короля. — Вы когда-нибудь видели такую славную зверушку?

Отец Падрон усмехнулся, помогая ей перебраться через ворота.

— Я бы не описывал эту зверушку как славную, но радость вам, несомненно, к лицу. Вы согласны, лорд Солон?

— М-м-м, — рассеянно ответил Коул. На щенка он не смотрел. — Как думаете, моя госпожа, на кого из своих родителей вы больше похожи?

— На мать, — сказала Сериз. В ее лице было очень мало отцовских черт, все их унаследовала Нина. — А что? Вам кажется, что вы с ней знакомы?

— Возможно, — сказал Коул тем же сомневающимся тоном. — Я наведу справки.

Его вопросы о семье напомнили Сериз, что под ее матрасом спрятано сердечное зеркало. Она с нетерпением ждала возможности рассказать маме и отцу о своей жизни во дворце и показать щенка. Да и щенку нужно было имя… А еще еда, игрушки и лежанка. Столько всего нужно было приготовить. Она сделала реверанс в знак извинения:

— Мне нужно привести себя в порядок.

— Если позволите, — сказал Коул, — я почту за честь сопровождать вас к ужину. — Он подмигнул. — Нельзя вечно прятаться в своих покоях.

Сериз замешкалась. Ей не хотелось ужинать с Коулом Солоном, но отказ стал бы оскорблением. К тому же он был прав. Одной из ее обязанностей посланницы было демонстрировать подобающее храмовой госпоже поведение, которое включало в себя ужин в достойном обществе. Она сомневалась, что мать Страут ужинала в своих покоях.

— Да, разумеется, — она выдавила улыбку. — Мне будет очень приятно.

10

— Моя чудотворная сестра, — лицо Нины, разумеется, было скрыто слоем черного муслина, но и по голосу было понятно, что она улыбается. — Мне нравится, как это звучит.

— Простите, — сказала Сериз, лежа на боку на кровати. Щенок свернулся у ее груди. Одной рукой она обнимала его, а второй держала сердечное зеркало. — Вы назвались моей сестрой, но под этой вуалью может быть кто угодно. Прежде чем наша беседа продолжится, мне нужно подтверждение вашей личности.

— О! — сказала Нина. — Твои священные уши не могут распознать ложь?

— Вы насмехаетесь над благословенной прорицательницей?

— Ни за что.

— Чудно, потому что мы очень серьезно относимся к таким вещам.

— Ну ладно, — сказала Нина, — вот тебе доказательство. У тебя на левой ягодице есть родинка. Маленькая, розовая, похожая на раздавленного жучка.

Сериз глубоко вдохнула.

— Откуда вы знаете?

— Со времен гостевых дней в храме. Я меняла тебе пеленки, когда ты была маленькой.

— Многие так делали, — заметила Сериз. — Это ничего не доказывает.

— Хм-м. Ну, тогда мне остается только показать свое лицо.

— Да, уж будьте добры.

— Хорошо.

Нина откинула вуаль, и Сериз пораженно выдохнула. О богиня, как же Нина была красива! Тут и не знаешь, куда смотреть. Сериз с упоением любовалась чертами лица сестры, безупречными губами, гладкой кожей. Но больше всего захватывали дух Нинины весенне-зеленые глаза, окруженные густыми ресницами, а переполняющая теплота и нежность делали их бесконечно прекрасными. Тогда-то Сериз и поняла, почему не может отвести от сестры взгляд.

Любовь.

— Твое проклятие, — прошептала все еще околдованная Сериз. — Становится ли привлекательность Солонов сильнее, когда тебя кто-то любит?

Глаза Нины расширились. Похоже, вопрос ее обеспокоил.

— А почему ты спрашиваешь?

— Сегодня я познакомилась с другим первородным Солоном, — ответила Сериз. — Он красив, но я не хочу смотреть на него целую вечность.

Зачарованная высокими скулами сестры, она потеряла ход мыслей. Но потом Сериз заметила небольшое изменение в их остроте. Нина похудела.

Вуаль вернулась на место.

— Ну, хватит.

— Твое лицо выглядит более худым. Ты плохо себя чувствуешь?

— Да, — ответила Нина, и в голосе снова звучала улыбка. — Каждое утро. Я жду ребенка.

Сериз ахнула от восторга. Она станет тетей! Но ее счастье быстро растаяло, когда она вспомнила, что малыш Нины получит проклятие первородства, и вряд ли это будет привлекательность Солонов.

— Ты вышла замуж за Калатриса, — сказала она.

— Да. Ну и что?

— Их родовое проклятие…

— Его не будет, — сказала Нина. — У этого малыша так точно. Покойная жена уже подарила ему первого ребенка… И второго. Это будет его третий потомок.

Сериз покачала головой. Все было устроено не так. Не имело значения, сколько детей ее муж зачал с другой женщиной. Нина никогда не была беременна, и этот ребенок будет ее первенцем, а значит, унаследует и проклятие.

Нет. Всему есть предел.

Проклятия нужно было снимать… сейчас. Сериз уже не волновало, какая роль была ей уготована в «тонкой нити» будущего, виденной Матерью-настоятельницей. Хватит с нее «поисков подсказок, которые вдохновят кого-то на снятие проклятий». Раз уж, похоже, никто не понимает, как заслужить прощение богини, она сделает это сама.

— Я сниму проклятия, — пообещала она. — Или умру, пытаясь это сделать. Клянусь.

— Не говори так, — вскинулась Нина. — Ничего не хочу слышать о смерти. Поняла?

Ее укрытая вуалью голова повернулась в поисках поддержки, и зеркальце взяла мама.

— Дорогая, — сказала мама, когда ее лицо появилось в стекле, — мне кажется, твоя сестра хочет сказать, что ты для нас не менее важна, чем ребенок в ее чреве. С малышом все будет хорошо. Мы об этом позаботимся.

— Да ни о чем вы не можете позаботиться! — вспыхнула Сериз. — Вы правда считаете, что сможете изменить судьбу ребенка? А что, спасла ли хоть одного благородного первенца любовь семьи? Вы над проклятиями точно не властны, но я — возможно. Мне уже нужно помочь снять проклятия благородных, чтоб спасти короля, так почему бы мне не удвоить усилия, когда я знаю, что это спасет дитя Нины?

— Единственное, что ты должна делать для короля, — служить его посланницей, — поправила мама. — Такое задание поручила тебе Мать-настоятельница.

— Ты даже не представляешь, что мне поручила Мать-настоятельница, потому что я тебе не рассказала. — Но, может быть, пришло время открыть правду. — Не исключено, что сейчас уже можно снять проклятия. Мать-настоятельница не увидела как, но сказала, что к этому событию есть нить. И я ее найду.

— Сериз, — позвал отец откуда-то из-за рамки зеркала, — ты хочешь расстроить сестру в таком положении? У тебя получается! Она теперь плачет!

Сериз выдохнула. Вместо того чтобы утешить Нину, она довела ее до слез. Ну почему она не может хоть раз в жизни сказать нужные слова? Щенок будто почувствовал волнение и лизнул ее подбородок.

— Нет. Я этого не хотела.

— Тогда больше не будем об этом говорить, — кивнула мама, закрывая тему. — Расскажи мне об этом Солоне, с которым ты познакомилась во дворце. Он нам родня?

Сериз возмутилась сменой разговора — ей обсуждение казалось вовсе не законченным. Но она погладила ушко щенка и сказала:

— Довольно дальняя. Но он все время спрашивал о тебе.

Мама прикоснулась к груди:

— Обо мне?

— Да, ему кажется, что я похожа на кого-то, с кем он знаком. Ты бывала при дворе?

Мама обменялась взглядами с кем-то за пределами зеркала — наверняка с отцом. Ее глаза немного расширились, прежде чем она снова повернулась к зеркалу.

— Как странно, — сказала она, — должно быть, он меня с кем-то путает.

Но что-то было не так в ее интонациях. Сериз внимательно посмотрела на мать. Она не считала, что родители когда-либо ей врали, но не могла отделаться от ощущения, что происходит какая-то история, о которой все хотят забыть.

— Я расспрошу его за ужином, — сказала Сериз, внимательно следя за выражением лица матери. — Он меня сопровождает.

Если девушка и сомневалась, что родители что-то скрывают, то теперь сомнения развеялись. Мама приоткрыла губы, а отец выхватил у нее зеркало. Щенок заметил движение в стекле, заскулил, защелкал на него зубами. Сериз подняла зеркало, чтобы он не мог дотянуться.

— Не стоит, моя дорогая, — сказал отец. — Просто скажи ему, что мы с ним не знакомы, и смени тему, если он снова спросит.

— Откуда вы знаете, что не знакомы? — спросила Сериз, подняв бровь. — Я ведь даже не сказала, как его зовут.

Отец замешкался.

— Что вы скрываете? — требовательно спросила Сериз. — Я чувствую, что-то не так, а вы меня обманываете, и лучше от этого никому не становится. Мне надоело, что меня обманывают!

Отец открыл рот и сделал глубокий вдох. Проступившее на его лице бессилие напомнило ей, как пытался укротить свой гнев генерал Петрос.

— Сериз, ты жила без тревог и забот и не знаешь, как опасны могут быть придворные политики. При дворе все не то, чем кажется. За каждым честным словом следует ожидать скрытого значения. Не жди от людей полной прозрачности. Все знают, что это небезопасно.

— Король распустил двор, — сказала Сериз. Тихий голос в ее голове добавил: «Остерегаться нужно жрецов и тех, кто служит ложным кумирам».

— Пусть так. Но знание все равно дает власть, — возразил отец. — Не раскрывай ничего, если не обязана.

Взгляд его глаз, таких же, как у Нины, был столь серьезен, что она похолодела. То, что он скрывал, пугало его. Сериз никогда не видела его напуганным, и это ее потрясло.

— Храм учил тебя доброте и послушанию. Это прекрасные качества для Видящей, но не для храмовой госпожи на королевской службе. Никому не доверяй и говори как можно меньше, — он строго наставил на нее палец. — Поняла?

— Да, — ответила она, понимая еще меньше обычного.

Тем же вечером за ужином Сериз смотрела только в тарелку и кивала, делая вид, что слушает болтовню Коула Солона, но на самом деле тайком размышляла, почему родители не доверили ей правду о нем. Самое простое объяснение — мама и Коул были любовниками много лет назад, до того как она вышла замуж за отца. Но такой роман не мог быть пугающим или скандальным… Если только он не случился после свадьбы матери и отца.

Значит, дело в этом? Коул Солон соблазнил маму, и она предала мужа? Поддалась же мать Киана его чарам настолько, чтобы предать своего короля. Но даже несмотря на это, Сериз не могла представить, что то же самое случилось с ее матерью. Это казалось неправильным. Когда подавали первое блюдо, Сериз украдкой бросила взгляд на Коула. Она не понимала, что в нем нашла покойная королева. Чем дольше девушка изучала точеные черты его лица, тем менее человечным он ей казался. Ко второму блюду она согласилась с определением, которое Коулу дал Киан: «скользкий негодяй». Из его уст лился непрерывный масляный поток лести. Коул делал комплименты бороде Дэрика (никому бы и в голову не пришло), отметил «здоровый цвет лица» леди Шамплен (явно пытаясь выудить новость о беременности) и восхищался тем, как на генерале Петросе сидит камзол (тот выпирал из одежды всеми возможными складками). И только раздраженный рык генерала заставил Коула перевести внимание на Сериз.

— Моя госпожа, — обратился к ней Коул, намазывая масло на булочку, — я восхищен тем, как быстро вы приспособились к жизни во дворце. Должно быть, отъезд из храма стал для вас потрясением.

Она согласно кивнула:

— Верно.

— О, ну вы просто созданы для придворной жизни. — Он улыбнулся губами, но не глазами. — Дорогая моя, вы здесь как рыба в воде.

Она с трудом выдавила смешок. Если бы ложь была сделана из золота, Коул Солон мог бы строить дворцы из монет.

— Как вы осваиваетесь на должности посланницы? — он поднял руку в знак извинения и добавил: — Простите, что поднимаю за столом такую грубую тему, как политика. Просто наша прекрасная мать Страут так рано нас покинула. И хоть нам ее не хватает, все же большое утешение — знать, что вы поддержите ее наследие.

— Пока что не могу сказать, что поддерживаю ее наследие, — сказала Сериз. — Я еще только изучаю свои обязанности. Однако мне в этом очень помогает ее дневник.

Коул замер, не донеся булочку до рта. Он быстро опомнился, но Сериз поняла, что сказала лишнее. По какой-то неведомой причине дневник матери Страут вызывал странную реакцию и у Коула, и у генерала Петроса. Сериз не могла представить, в чем дело. Она прочла его от корки до корки и не нашла ничего интересного. И все же отец велел ей говорить как можно меньше, а она ослушалась его еще до десерта.

Нужно стараться получше.

Сериз хотелось, чтобы рядом был Киан и отвлек их всех в своей обычной дерзкой и скандальной манере. Хоть ей и было бы неприятно смотреть, как он сопровождает к ужину Делору и уж тем более расточает ей бесчисленные комплименты, какая-нибудь забавная история из его уст перевесила бы все. Она улыбнулась при одной мысли об этом. Похоже, она желала его компании сильнее, чем ей казалось.

До конца ужина Сериз отвечала на вопросы Коула односложно. Она слышала невежливость в своем голосе и чувствовала укоризненный взгляд отца Падрона. Его она тоже избегала, отказываясь смотреть куда-либо, кроме своей тарелки. Наконец Дэрик спросил, хорошо ли она себя чувствует, и она вышла из-за стола, сославшись на мигрень от жары.

Уйдя от людей, она впервые за вечер почувствовала себя свободной, будто с ее груди сняли огромный валун. По пути в свои покои она зашла на кухню и взяла там миску с водой и тарелку со свернувшейся куриной кровью. Затем попросила садовника выложить на балконе покоев дорожку из дерна для приучения щенка к справлению нужды. Наконец, она вернулась к себе и провела остаток вечера с единственным существом, которое никогда ее не обманывало, не упрекало и никак не изводило, — со щенком.

Истинно, мир людей не заслуживал собак.

Для своего возраста щенок был поразительно развит. Она даже научила его нескольким простым командам, попутно размышляя над подходящим для него именем. Ответ пришел во время игры в «принеси мячик», когда она заметила цветное пятнышко между складками шкурки на спине. Она раздвинула их и увидела бугристую ярко-синюю родинку.

— У меня тоже есть родинка, — сказала она щенку, — только розовая, а не цвета индиго.

Щенок перевернулся на спину и обнял ее запястье передними лапами — этот хитрый умник уже выучил, что за это ему почешут пузико.

— Индиго, — повторила она, проверяя имя, кончиками пальцев щекоча малыша. — Что скажешь? Тебе нравится?

Прикрыв глаза, он издал умиротворенный звук, который она сочла ответом «да».

— Значит, будешь Индиго, — она наклонилась и потерлась носом о его нос. — Теперь мы семья, лорд Индиго Солон. И это навсегда.

Он открыл темные глаза и посмотрел на нее, и она могла поклясться, что он понял каждое слово. Между ними словно что-то появилось: безмолвное обещание, что теперь они оба больше не будут одиноки. Впервые в жизни она могла сказать, что ее сердце действительно успокоилось.

Засыпая, они легли на бок, обнявшись, между льняными простынями. Индиго зарылся головой под ее подбородок, лизнул ее шею, будто желая спокойной ночи, и они погрузились в сон.

Наутро, когда солнце еще было просто лиловым пятном на занавесках, Сериз разбудили рычание и визгливый лай. Она открыла глаза и увидела, что Индиго стоит над ее подушкой, пристально глядя на что-то невидимое. Сначала она не придала этому значения, решив, что щенок увидел насекомое или ящерку. Но потом она услышала, как дверь ее покоев закрывается с негромким щелчком, и резко села на постели, озираясь.

Кто-то только что входил в ее комнату.

Чужак ушел, но ее сердце продолжало колотиться. Должно быть, она вчера, вернувшись с ужина, забыла запереть дверь. Дважды такую ошибку повторять не стоило. Ей было неприятно даже представлять, что могло бы случиться, если бы Индиго не залаял, спугнув незваного гостя.

— Молодец, — похвалила она щенка, гладя по голове, — мой маленький герой.

Но он был уже не таким маленьким, каким она его помнила. Взяв его на руки, она заметила, что его круп не помещается ей в ладонь.

— Пойдем поищем, чем позавтракать растущему герою.

Ее маленький защитник семенил по коридору рядом с ней с высоко поднятой головой, виляя коротким хвостиком… Пока не подошел к верхней ступеньке лестницы, где замер, будто у обрыва на краю мира. Сериз взяла его на руки и пронесла остаток пути. Они позавтракали булочками и колбасками в саду, а все время, оставшееся до встречи с Дэриком в кабинете, играли в прятки в лабиринте из кустов.

Сериз не собиралась бросать Индиго на время занятий и сделала из старого шарфа перевязь, куда посадила щенка так, что его голова была у ее сердца. К моменту, как она дошла до кабинета, малыш, убаюканный ее поступью, уже уснул.

Дверь в кабинет была открыта. В гостиной перед окном она увидела неподвижную, как статуя, мужскую фигуру. Человек смотрел в окно на лужайку, будто задумавшись. На нем был плащ из легкой ткани, защищавший голову и плечи от солнца, — должно быть, мужчина только что вошел снаружи.

Сериз тут же его узнала.

— Доброе утро, ваше величество, — проговорила она шепотом, чтобы не разбудить Индиго.

Киан откинул капюшон и повернулся к ней.

— Как вы поняли, что это я?

— Только вы смотрите на эти лужайки так, будто они ваши, — ответила она.

Но это было правдой лишь отчасти. Она заметила и другие детали — обычный наклон его головы, уверенную осанку, то, как он потирал большой палец об указательный, проверяя положение солнца. Однако эти наблюдения она оставила при себе. Ей не хотелось признаваться ему, как быстро она выучила его привычки… как и самой себе.

— Впечатляет, — сказал он с кривой усмешкой, от которой ее желудок затрепыхался. — Вы довольно проницательны, не считая области знаний о ядовитых лягушках.

Она прижала руку к животу, чтобы успокоиться. Знакомое чувство — такое же посещало ее десятки раз в дни доставки припасов в храм, когда она наивно считала, что цена за такую радость оправданна.

Отсутствующим взглядом она окинула гостиную, избегая смотреть в каменно-серые глаза, которые заставляли ее слишком много болтать и вызывали непрошеные чувства.

— Где Дэрик?

— Он скоро придет, — Киан двинулся в ее сторону и подошел достаточно близко, чтобы пространство вокруг нее заполнилось запахами свежего сена и мужской кожи. Он снял плащ и бросил его на бархатный диван.

— Сегодня утром я заходил в конюшни и на псарню.

— Вот как? — спросила Сериз. От его близости ее пульс участился. Она и не замечала невероятного биения сердца, пока Индиго не проснулся и не лизнул ее подбородок, будто пытаясь успокоить. — Я дала щенку имя, — выпалила она. — Лорд Индиго Солон. Кратко — Индиго.

— Привет, Индиго, — Киан погладил щенка по голове и вытащил из кармана лакомство — маленький брусочек песочного цвета. Понюхал его и отпрянул от резкого аромата. — Псарь делает их по секретному рецепту. Я даже знать не хочу, из чего.

Индиго стрескал лакомство в один присест. Когда он понял, что больше не дадут, то почавкал и умостил голову прямо между грудями Сериз, отчего она покраснела, а Киан засмеялся.

— Вот кто тут живет как король, — сказал Киан. — Мне нужно учиться у него.

К счастью, тут в гостиную вошел Дэрик, заметил Индиго и сморщил нос так, будто наткнулся на целую гору конского навоза.

— Моя госпожа, — сказал он в притворной тревоге, — к вашей груди, кажется, привязан гоблин. Жрецы изобрели какую-то новую форму наказания?

Сериз зашикала, прикрывая уши Индиго.

— Это не гоблин, ты ведь знаешь.

— Разве что наполовину, — пробормотал Киан.

Сериз бросила на короля гневный взгляд и напомнила себе, что должна служить ему, а не пинать по ногам.

— Его зовут лорд Индиго Солон.

— Кратко — Индиго, — добавил король.

— Он выглядит омерзительно, но полагаю, что это не его вина, — Дэрик расправил складку на атласной тунике. — Не всем же быть красавчиками.

— Я считаю, что он идеален. — Сериз поцеловала щенка в макушку. — И очень умен. Можно сказать, гениален. Он уже выучил все команды, которые я ему показывала, а сегодня утром спас меня от чужака в моей спальне.

Дэрик и Киан удивленно уставились на нее.

— Я вовсе не была в опасности, — добавила Сериз. — Индиго спугнул гостя еще до того, как я поняла, что я в комнате не одна.

Киан потер щеку рукой.

— Моя храмовая госпожа, вне всякого сомнения, в этом дворце по-настоящему опасно.

— Я ведь говорил тебе, что нужно запирать дверь, — сказал Дэрик, — еще в первый вечер.

— Я думала, что заперла, — ответила Сериз. — Я буду осторожнее.

Дэрик взглянул на Киана.

— Я видел, как вчера вечером жрецы ходят по комнатам. Меня перед ужином расспрашивали. Что показало расследование?

— Ничего, — Киан сложил руки на груди. — На рассвете я вызвал Падрона. Он сказал, что его люди закончили расспросы и во дворце никто не знает, кто в ответе за пожар или пустынную пантеру.

— Они не могли закончить расспросы, — сказала Сериз. Она вытащила Индиго из перевязи и поставила на пол, чтобы он мог исследовать кабинет. — Ко мне никто не приходил.

— Ну, очевидно, что вы не имеете отношения к нападениям, — сказал Киан. — Первыми жертвами стали мои родители, а они умерли тогда, когда вы еще жили в храме.

Сериз слышала, что покойные король с королевой погибли не своей смертью, но посчитала это сплетней.

— Я думала, что это слухи.

— Не все слухи — ложь. Вот этот — правдивый.

— Ладно, — сказала она, — но, если жрецы посчитали, что меня расспрашивать смысла нет, вам не кажется, что они решили пропустить еще кого-нибудь?

Дэрик улыбнулся, как гордый воспитатель.

— Вот теперь ты мыслишь как Калатрис, который больше не верит в Безмолвную Душу.

— У меня был хороший учитель, — отозвалась она.

Киан сел на подлокотник дивана и горько усмехнулся.

— Падрон меня обманул. Не понимаю, чему я удивляюсь.

— Разве жрецы могут вам врать? — спросила Сериз. — Они ведь обязаны вам подчиняться.

— Только моим прямым приказам, — ответил Киан. — Над их мыслями у меня власти нет. Я не могу принудить их уважать меня или поддерживать мое правление. Даже если я прикажу говорить только правду, они могут выбрать такие слова, что все равно меня запутают. Уж поверьте, моя храмовая госпожа, жрецы верны мне телом, но не духом. Чтобы меня ослушаться, требуется всего лишь изобретательность, а она у них есть.

Сериз инстинктивно посмотрела себе за спину, прежде чем задать следующий вопрос.

— Мог ли жрец устроить поджог? — прошептала она. — Или выпустить пантеру?

Киан покачал головой:

— Первый приказ, который я даю всем жрецам, — это не предпринимать никаких действий, которые в итоге причинят мне вред. Настоящий приказ, конечно, длиннее — я составил его так, чтобы избежать любых лазеек. Напрямую они мне навредить не могут, тут я постарался.

Если Киана пытались убить не жрецы, то кто? Сериз не могла представить никого, кто получил бы больше от смерти короля, чем жрецы, которые ненавидели свою клятву служения.

— Кому еще это выгодно?

— Любому претенденту на мой трон, — сказал Киан. — Выбор велик.

Но пустой трон означал бы войну, а Сериз отказывалась верить, что любой благородный дом хотел бы этого. Даже Петросы. Первородный Петрос, несомненно, насладился бы кровавыми сражениями, но победа не дала бы ему власти над жрецами. Во всяком случае, ей так не казалось. Династия Мортара использовала владычество над служителями богини для объединения четырех земель и создания Единого Королевства. Без магии Петросам придется использовать собственные войска, чтобы установить в государстве мир и не дать ему распасться.

Цена этого — как в деньгах, так и в жизнях — может оказаться намного выше, чем ценность самого трона.

— Зачем убивать вас и забирать трон, если новый монарх не сможет командовать жрецами? — спросила она.

— А кто говорит, что не сможет? — возразил Киан. — Мы не знаем, что будет, потому что не понимаем, зачем они вообще на меня покушаются.

Дэрик издал протестующий звук.

— Мне кажется, понимают жрецы. Они явно верят, что твоя смерть освободит их, иначе не вступили бы в эту игру за трон.

— Что? — спросила Сериз. — В какую игру?

— Киан знает, — ответил Дэрик, грустно глядя на короля.

— Он имеет в виду недавние смерти в Калатрисе, — пояснил Киан. — Генерал Петрос считает, что Орден организовал эти убийства, чтобы устранить претендентов на мой трон.

— И какие у него есть доказательства? — спросила Сериз.

— Косвенные, — сказал Дэрик. — Орден вызвал глав двух наиболее влиятельных семей на встречу, якобы затем, чтобы обсудить какие-то налоги с храмов или вроде того. А когда они прибыли на место, там не было никого… кроме убийцы, который их поджидал. Жрецы прибыли слишком поздно и не успели вмешаться — сказали, мол, у их кареты сломалось колесо.

— Колесо, которое любой жрец может починить с помощью магии, — пробормотала Сериз. Если это действительно так, то генерал Петрос был прав: жрецы выглядели соучастниками. — Я видела, как генерал Петрос высказывал недовольство отцу Падрону насчет смертей.

— О? — оживился Дэрик, подняв бровь. — А отец Падрон извинился от имени своих людей? Радостно согласился контролировать жрецов, которые слушают каждый его каприз и поклоняются ему, как богу?

— Нет, — сказала она. — Отец Падрон парализовал генерала, чтобы показать свое превосходство.

Сериз прикусила щеку. Она рассеянно гладила Индиго по голове и размышляла над словами, которые Киан сказал ей при первой встрече. «Вы найдете здесь зло, да еще и в самых неожиданных местах. И ко дню, когда тени поглотят меня и я растворюсь навсегда, вы будете мечтать забыть обо всем, что храм от вас скрывал». Его предсказание сбылось намного раньше. Ей не хотелось верить, что Орден жаждет занять трон, ведь это переворачивало с ног на голову все ее знания о мире. Но она не могла закрывать глаза на увиденные ею дела Ордена в Мортаре. Не об этом ли пыталась предупредить ее Мать-настоятельница? Она знала, что хотя бы некоторые жрецы должны быть верны богине. Однако сколько их? И согласятся ли они пойти против своих братьев? Ни одного второго ребенка, отданного в служение, не учили оспаривать догматы Ордена, только следовать им.

Одно было ясно наверняка: любой человек (жрец или нет) с неограниченной властью на троне — это кошмар.

— Ваше величество, — сказала Сериз, — я должна задать вам еще один неудобный вопрос.

Киан сделал разрешающий жест:

— Если это необходимо.

— Носит ли леди Шамплен вашего наследника?

Киан открыл рот, на миг утратив дар речи.

— Нет. И это знание не должно покинуть этих стен. Понимаете меня?

Сериз кивнула. Она понимала, почему он хотел, чтобы Орден боялся вероятности получить нового повелителя.

— Мне кажется, что единственный способ не дать жрецу занять трон — это удерживать на нем вас и обеспечить продолжение вашего рода. А для этого мы должны сосредоточиться на снятии проклятия до того, как оно вас поглотит. Это должно стать нашей единственной целью. Потому что если мы ошибемся и у Ордена не останется повелителя…

Дэрик поежился:

— Ни слова больше. Начнем с того, что мы уже знаем о снятии проклятий: ясновидящий сказал, что пролитая кровь требует отданной крови.

— И кто ударил клинком богиню? — спросил Киан, глядя на Сериз, будто она знала ответ. — Какая династия пролила ее кровь?

Сериз подняла ладони. Все были в курсе, что оружие для нападения выковала династия Петрос. Оно было известно под названием Клинок Петроса, но ни в одном свитке не упоминалось, кто им воспользовался или что случилось с клинком после Великого Отречения.

— Может быть, это неважно, — сказала она. — Все четыре дома одинаково виноваты в том, что пытались убить Шиеру. Если первый ребенок из каждой благородной династии сделает кровавое приношение богине, возможно, долг будет оплачен.

— А сколько крови достаточно? — спросил Киан. — Капелька? Или сколько есть в теле? А как именно нужно ее проливать, чтобы умилостивить вашу богиню?

— Она и ваша богиня тоже, — напомнила Сериз. Но ответов на другие вопросы она не знала.

Киан застонал и закатил глаза к небу.

— Так попробуйте помолиться богине, которую вы так почитаете, и попросить подсказки. Хоть немного ясности, чтобы вода, которую она замутила для нас, стала чуть более прозрачной!

Чуть более прозрачной. Сериз зацепилась за эти слова. Она вспомнила, что отец говорил ей об опасностях придворной политики: «При дворе все не то, чем кажется. За каждым честным словом следует ожидать скрытого значения. Не жди от людей полной прозрачности. Все знают, что это небезопасно».

Внезапно она подумала, как мало сведений содержал дневник матери Страут. На его страницах не было ничего полезного, одни только почеркушки и секретарские заметки. Так зачем же старая посланница вообще его вела? Разве что в нем было нечто большее… Скрытые значения слов, как и сказал отец.

Сериз скользнула к столу и открыла средний ящичек, где лежал дневник. Она подняла черно-белую тетрадь, пролистала страницы, глядя на них свежим взглядом, и теперь обратила внимание, что внешний край каждого бессмысленного узора на полях совпадал с внутренним краем узора на соседней странице. Мать Страут не черкала в дневнике от скуки. Она оставила послание для преемницы, а Сериз его чуть не пропустила.

— Помогите мне, — сказала она и объяснила Киану и Дэрику свою догадку.

Следующий час они вместе аккуратно вырезали каждый рисунок с полей и раскладывали на столе из красного дерева. Всего кусочков было несколько сотен — это была огромная головоломка ручной работы, которую требовалось решить без единой подсказки. Затем следовало составить кусочки в какую-то понятную картинку. Это был утомительный и медленный процесс, но постепенно совпавшие кусочки сложились в простой набросок женского платья, и после этого собрать остальное стало проще. Дэрик нашел последний фрагмент, и они отступили на шаг, чтобы рассмотреть рисунок.

Он изображал пятерых людей, собравшихся у подножия горы. Там была одна фигура жреца или просто человека в рясе. Из остальных фигур две были женскими, а две — мужскими. Жрец стоял в середине группы, в его вытянутых руках был меч, а остальные четверо касались клинка указательными пальцами. На рисунке были подпись — «ПОКАЯНИЕ» — и дата — сотни лет назад, будто бы мать Страут нашла старую картину и зарисовала по памяти.

— Это… — начала Сериз, едва ли не в ужасе от надежды. — Может ли это быть…

— Нарисованное указание к снятию проклятия? — предположил Дэрик. — Однозначно похоже на то.

Сериз никогда ничего подобного не видела.

— Интересно, где же подлинник.

Киан горько вздохнул:

— Если бы Страут не приняла яд, мы бы у нее и спросили.

Но сама ли она приняла яд? Особенно после такого важного открытия?

— Поверить не могу, что она это скрывала, — сказала Сериз. Мир смертных тысячу лет искал способ снятия проклятий с благородных. Это знание сделало бы мать Страут героиней в глазах всех благородных семей мира.

— Вот именно, это совершенно нелогично, — согласился Дэрик. — Если бы я нашел способ окончить мучения многих поколений, я бы рассказал любому, у кого есть уши.

Сериз поступила бы так же. Но потом она вспомнила предупреждение отца насчет прозрачности и ее опасности при дворе. Возможно, мать Страут спрятала свою находку, потому что чувствовала угрозу.

И, учитывая ее недавнюю гибель, не исключено, что этот страх был оправдан.

Киан указал на меч:

— Вот и ответ на мой вопрос. Пара капель крови от каждой из четырех династий, возложенная на…

— Клинок Петроса, — выдохнула Сериз, касаясь нарисованного меча. Ее сердце билось слишком часто, в ушах странно звенело. Откровение было настоящим. Ее предназначение было настоящим. Похоже, у нее на самом деле есть шанс его исполнить.

— Но где же его взять?

— Я слышал, что он вморожен в северный ледник, — сказал Киан.

— Нет, — ответил Дэрик, — это про Чашу Рыцарей, но ее не существует.

— Не существует, конечно. И я не имел в виду Чашу Рыцарей. Все знают, что она выдуманная.

— Не все.

— Все, у кого есть мозги.

— Я просто говорю…

Пока юноши препирались, Сериз сосредоточилась на только что замеченной детали. В изображении было кое-что еще. В изгибы горного склона были хитроумно вписаны ряды чисел.

— Что это?

Дэрик наклонился над головоломкой и в недолгой тишине изучал ее, а затем его лицо озарилось улыбкой.

— Это ключ.

— К шифру? — спросил Киан.

— К шифру, — эхом отозвался Дэрик. Он взял дневник и подошел поближе к окну, кончиком большого пальца пролистывая страницы без полей в утреннем свете. Слава Шиере, что они не стали вырывать их из переплета.

— Подумать только, — пробормотал он себе под нос, — а я-то обвинял старушку в неаккуратном ведении бумаг. Она была намного умнее, чем все мы могли подумать.

— Я так и знала, что дневниковые записи бессмысленны, — сказала Сериз. — Надо было раньше догадаться.

— Ну, не судите себя строго, — сказал Киан. — Сомневаюсь, что в храме вас готовили ко взлому шифров и дворцовым интригам.

— Так или иначе, нам повезло, что отец Бишоп вернул дневник на место, — она взглянула на Дэрика, который яростно просматривал новую страницу. — Думаешь, он заметил в записях что-то подозрительное?

— Сомневаюсь, — рассеянно пробормотал Дэрик, — иначе он не вернул бы его, а попытался расшифровать сам.

Сериз решила, что он прав. Но все равно переживала, что отец Бишоп узнал больше, чем рассказал. Если мать Страут растила его с младенчества, он знал ее намного лучше, чем кто бы то ни было во дворце.

Киан притопывал ногой в сапоге, глядя, как Дэрик просматривает дневник.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он. — Пергамент? Перо?

— Только тишина, спасибо, — сказал Дэрик, не отрывая от страницы широко раскрытых глаз.

Ожидание было похоже на пытку. Даже Индиго, свернувшийся подремать в пятне солнечного света, будто ощутил напряжение в воздухе. Он поднял голову, сонно глянул на Сериз, широко зевнул и снова положил голову на ковер.

— Получилось! — Дэрик двумя руками закрыл дневник, и щенок вздрогнул, услышав оглушительный хлоп. — Я понял, что там за скрытое послание.

— А именно?.. — подбодрил его Киан.

— Местонахождение Клинка Петроса. — Дэрик неопределенно покачал ладонью и добавил: — Ну вроде того.

Киан зарычал, в раздражении хлопнув себя по переносице.

— Лорд Калатрис, я не в настроении разгадывать загадки.

— Ладно, ладно, — сказал Дэрик, — перехожу сразу к делу.

— Да, пожалуйста, — сказала Сериз. У нее тоже не было настроения разгадывать загадки.

Дэрик поднял дневник, показывая его:

— Если коротко — я не знаю, где Страут достала эти сведения и верны ли они, но она утверждает, что последователи Шиеры спрятали Клинок Петроса на Заклятой горе. На ней лежит заклятие, из-за которого каждое полнолуние она перемещается в новое место. А найти ее можно только с помощью закатных рун.

Киан нахмурился:

— Закатные руны существуют? Я думал, это такая же легенда, как Чаша.

— Я тоже, — сказал Дэрик. — Но мать Страут считала иначе.

Сериз никогда не слышала о закатных рунах.

— Что это такое?

— Представь набор игральных костей, — сказал Дэрик, — но на одной вырезаны расстояния, а на другой — направления. Если бросить кости перед закатом, они покажут, куда и как далеко нужно идти на следующий день. Считается, что они могут привести к чему угодно в мире, а едва ты найдешь то, что ищешь, они исчезнут.

— Но что нас приведет к рунам? — спросила Сериз, стараясь сейчас не задумываться, почему в храме ничего подобного не рассказывали. Об этом можно и потом попереживать. — Как нам найти их?

Киан едва слышно усмехнулся:

— В этом-то и ирония.

— Но у матери Страут был ответ и на этот вопрос, — поднял указательный палец Дэрик. — Она утверждала, что руны покажутся истинно верующему почитателю, который сделает подношение из тьмы и света в Заклятом Святилище.

Ну разумеется. Заклятое Святилище! О нем Сериз знала. Оно было построено в честь стойкости Шиеры и названо по местонахождению — на горной вершине, где произошло Великое Отречение. Что до подношения, то у Сериз было достаточно света. А вот какого рода тьма требуется богине, она не знала.

— Истинно верующий почитатель, — Дэрик лукаво похлопал себя по подбородку, ухмыляясь Киану. — У нас есть подходящие знакомые?

— Хм-м, — сказал Киан в притворной задумчивости, — сложный вопрос. В поисках такого человека нужно будет все королевство перевернуть.

Оба повернулись к Сериз, улыбаясь. Она знала, что они над ней подшучивают, но все равно невольно улыбнулась в ответ. Теперь, когда появилась надежда — настоящая надежда — на снятие проклятий, к ней вернулось настроение для шуток.

— У меня, наверное, есть такая знакомая, — подыграла девушка. — И она, пожалуй, готова вам помочь, но настаивает, что должна взять в эту поездку своего щенка.

— А щенок у нее хотя бы красивый? — спросил Дэрик, с трудом сдерживая ухмылку.

Сериз взглянула на Индиго, который спал пузом вверх, раскинув лапки, раскрыв широкие челюсти под странным углом так, что его язык свешивался набок.

— Это самая умопомрачительная гончая, когда-либо произведенная на свет.

— …Гоблином, — добавил Киан, посмеиваясь. Он поднял руку в извиняющемся жесте, защищаясь от яростного взгляда: — Ладно, шутки в сторону. Нужно составить план.

Да, несомненно, нужно. Мать Страут дала им подсказку — возможно, ценой собственной жизни, — и ради нее они должны были поверить этим указаниям. А поскольку до последнего заката в жизни короля осталось менее шести лун, время терять было нельзя.

— Заклятая гора — гиблое место, — сказал Дэрик. — Нам требуется проводник. Кто-то, кто умеет хранить секреты и может рассказать нам о безопасных путях и где по дороге искать воду. Это обойдется в немалую сумму, но я, кажется, знаю, где такого найти.

— Бери из сокровищницы столько, сколько нужно, — сказал ему Киан.

— Я могу начать собирать припасы, — вызвалась Сериз. — Сколько человек будут с нами путешествовать? Как долго, по-вашему, мы будем отсутствовать? Нужно ли снаряжать фургон?

Киан кивнул на дневник:

— У старой Страут были причины держать это в тайне. И пока мы не узнаем какие, наша компания будет как можно меньше. Давайте обдумаем однодневную поездку для нас троих — съездим на разведку, посмотрим, с чем имеем дело. Затем я решу, кого еще посвятить в тайну. Я знаю, что генерал Петрос — надежный человек. Возможно, его даже стоит посвятить в наши дела прямо сейчас. А вот отец Падрон… Я хотел бы обратиться к нему только в случае, если от этого зависят наши жизни. Защита жреца не всегда стоит того, чтобы терпеть его присутствие.

Сериз было нечего возразить.

— Тогда решено, — объявил Киан. — Остаток дня мы будем готовиться, а завтра утром выедем. Встретимся в конюшнях через час после рассвета.

11

Разделив обязанности, все трое взялись за дело. Киан ушел в конюшни выбирать самых выносливых коней для путешествия в горы. Дэрик отправился в город за проводником. А Сериз и Индиго навестили кухни в поисках провизии для поездки. Желая по возможности избежать сплетен среди слуг, она заручилась поддержкой Ласточки — одной из тех служанок, которые приходили к ней после пожара. Ласточка пообещала тайком отложить для них сушеного мяса и фруктов, а еще лепешек и несколько фляг с водой. Сериз поблагодарила ее, затем нашла перекус для Индиго и вынесла щенка в дворцовый сад, чтобы он мог размять быстро растущие лапы.

Это казалось невозможным, но Индиго уже набрал едва ли не полстоуна[1] за часы, прошедшие с рассвета. Умилительный круп с коротким хвостиком, еще недавно помещавшийся в ее ладони, теперь от земли доходил ей до середины икры. Если он и дальше будет так расти, она сможет носить его в перевязи еще день, от силы два.

— Не торопись так, мой хороший, — сказала она Индиго, сев на траву, чтобы почесать ему шею. — Побудь малышом еще немножко.

Будто отвечая, он пискнул и перевернулся на спину, подставляя живот для ласки. Но затем вскинул голову и замер в напряжении, подчиняясь инстинкту хищника. Должно быть, ветер принес ему какой-то запах, потому что в следующий миг щенок уже вскочил на лапы и побежал в сторону лабиринта из кустов так быстро, что Сериз не смогла его поймать.

— Индиго, стой! — Но она еще не учила его этой команде, и он стрелой унесся в заросли и исчез в лабиринте.

Сериз кое-как поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что рядом никого нет, она подхватила юбки, задрала их повыше и совершенно не элегантно помчалась в сторону лабиринта. Заметив Индиго, она изо всех сил припустила за ним, но ей удавалось только не упускать его из виду. Индиго столько раз поворачивал и менял направление, что девушка начала бояться, что не найдет дорогу обратно. Щенок добежал до центра лабиринта, еще два раза завернул за угол и наконец остановился на маленьком поросшем травой пятачке, спрятанном за еще одним рядом кустов. Место было так хорошо скрыто, что сама Сериз ни за что бы его не нашла. Догнав Индиго, она обнаружила, что укромный уголок занят парой. Те двое сидели на мраморной скамейке, а их затянутые в гладкие ткани тела прижались друг к другу во время страстного поцелуя.

Сериз в замешательстве ахнула, и это спугнуло пару. Целующиеся тут же отстранились друг от друга и ахнули в ответ. Одна из них прижала растопыренную ладонь к округлой левой груди, будто пытаясь унять сердцебиение. Немигающий взгляд ее круглых глаз встретился со взглядом Сериз, и та с изумлением узнала леди Делору Шамплен. Лицо ее партнера было Сериз незнакомо. Длинный прямой нос, гладкая кожа, высокие скулы и сильный подбородок наводили на мысли о благородном происхождении. Золотисто-каштановые волосы были скручены в узел, закрепленный золотыми гребнями.

Тишину нарушил Индиго, визгливо залаяв на корзину с едой, стоявшую на траве у лавки. Леди вздрогнула, но глаз от Сериз не отвела.

Она не боялась Индиго. Она боялась ее.

— Простите за вторжение, — сказала Сериз. — Я пойду.

— Нет, постойте! — воскликнула Делора. Ее губы все еще были слегка припухшими от поцелуя, но румянец на щеках сменился восковой бледностью. — Позвольте мне объясниться!

— Не нужно, — сказала Сериз. Делора не сделала ничего плохого. Она завела любовную связь, помимо отношений с королем, и эта связь была тайной. Как фаворитка она имела на это право, к тому же довольно мудро об этом не распространялась. Раз уж дух Киана привлечен к Делоре, он вряд ли был бы рад узнать, что делит ее с кем-то.

Но потом до Сериз кое-что дошло. Она заметила, как нежно Делора гладит своего партнера по спине. Она никогда не проявляла такой привязанности к Киану — ни теплых взглядов, ни поцелуев, ни объятий или прикосновений, кроме хождения под руку в паре. Казалось, будто никакой связи с королем у Делоры не было.

Почему-то Сериз почувствовала воодушевление.

— Моя госпожа, — начала Делора, облизнув губы. Она заломила руки, а внизу горла заметно запульсировала жилка. — Вы ведь об этом не расскажете?

— Я не вправе, — ответила Сериз. — Но будем честны, разве король не имеет права знать, — она обвела вокруг рукой, — об этом?

— Насчет короля я не переживаю, — Делора понизила голос. — Он уже знает.

Сериз моргнула. Глупость какая-то. Киан мог сделать своей фавориткой любую женщину королевства. Почему он выбрал ту, которая явно его не хочет? А в юных привлекательных девушках, которые готовы ухватиться за возможность зачать наследника и стать новой королевой, недостатка точно не было.

— Но… — начала Сериз. — Я думала, он сказал, что женится на вас, если…

— Если я понесу от него, — закончила Делора. — Да, мы всем так и сказали.

Сказали? Значит, это неправда?

— Вы позволите объяснить? — снова спросила Делора.

Сериз подошла поближе, чтобы они могли говорить тихо. Она присела на траву перед скамейкой. Индиго устроился рядом с ней, понюхал корзинку с обедом, заскулил, но быстро получил угощение в виде кусочков холодной курицы. Тем временем Делора представила Сериз своего спутника: — Филиппа, — и начала рассказ:

— Раньше, когда я еще жила дома, мы вместе занимались игрой на арфе: я брала уроки. Но рассказать своему отцу о чувствах, которые я испытывала, я не могла. Он придерживался старых порядков и считал, что сам выберет мне мужа. И когда он нанял сваху, я не возражала. Я думала, что все кавалеры будут старыми и страшными и я просто их всех буду отвергать и никогда не выйду замуж, — Делора издала сухой смешок. — Но сваха работала хорошо. Слишком хорошо. Она приводила мне красивых богатых мужчин, от которых не отказалась бы ни одна разумная девица. У меня почти закончились отговорки для отказов, и я понимала, что рано или поздно отец примет решение за меня.

— И вы попросили короля вмешаться? — догадалась Сериз.

— Он мой хороший друг, — сказала Делора. — Достаточно хороший, чтобы соврать и дать мне безупречную отговорку для всех женихов. Он подал гениальную идею — по его словам, ни один мужчина не рискнет оскорбить короля предложением женитьбы его фаворитке. Вот такую роль он мне дал. Сначала мой отец был в ярости, но потом Киан добавил, что, если я понесу наследника, он сделает меня королевой. Даже пожаловал мне титул леди, и тут уж никто не жаловался. Каждый отец мечтает о таком возвышении для своей дочери.

— Так вот что вы имели в виду, когда говорили, что спаслись, став фавориткой, — Сериз теперь понимала всю иронию. — Дружба с королем освободила вас, но она же и притягивает к вам его дух и ставит вас в опасное положение.

— У меня не так много свободы, как вам кажется, — Делора крепко сжала руки. — Местные жрецы во многом похожи на моего отца — тоже верят в старые порядки. Им плевать на законы. Пока король жив, они не посмеют выступить против меня, но, если они узнают о Филиппе, они найдут причину, чтобы отослать мою любовь. Или того хуже.

В груди Сериз зашевелился гнев. Она этого не сказала, но все возражения жрецов были беспочвенны. Никогда человек не подчинял себе богиню. Шиера одинаково любила всех своих созданий — и мужчин, и женщин. Некоторым жрецам в Мортаре следовало указать на их место.

— От меня жрецы об этом не узнают, — пообещала Сериз. — Но вы хотите сказать, что король никогда не пытался зачать наследника?

Делора склонила голову набок, ее взгляд смягчился.

— Моя госпожа, вы видите, как он страдает. Вы верите, что он хотел бы передать такое мучение ребенку?

Ответ родился в сердце Сериз. Нет, разумеется, он не хотел бы, чтобы его первенец, да и любой другой ребенок, получил его проклятие. Но дальновидно ли было позволить династии Мортара угаснуть, прежде чем будут сняты проклятия? Они только что узнали, где искать Клинок Петроса, и то, если верить записям матери Страут. А если они ошиблись? Тогда Орден попытается захватить трон, а этот исход выглядел страшнее, чем тени.

* * *

Как и за день до этого, Сериз проснулась от громкого лая щенка. Открыв глаза, она резко села, оглядывая комнату в неверном сиянии оранжевого рассвета. В покоях не было никого, кроме Индиго, который выглядел абсолютно довольным. Пес уже вымахал ростом с олененка и стоял у ее кровати, виляя коротким хвостиком и облизывая щеки, будто только что перекусил.

— Ты проглотил жука? — спросила девушка. — Тебя все время от них тошнит. Когда ты уже это запомнишь?

Индиго облизнул ей подбородок, и она тут же отшатнулась от его дыхания. Запах невозможно было спутать ни с чем. Щенок ел лакомство с псарни, но Сериз даже представить не могла, где он его нашел. Она не приносила ничего в свои покои, а если и забыла об этом, тут же учуяла бы.

Что-то было не так.

Она откинула простыню и на цыпочках прошла через спальню, дойдя до выхода в гостиную. Заглянув туда и никого не увидев, дошла до входной двери и повернула ручку.

Дверь была не заперта.

— Нет, не может быть, — пробормотала она себе под нос. Вчера она закрыла дверь, это точно. Даже потом подергала ее, чтобы проверить, и она не поддалась.

Должно быть, кто-то украл ключ от ее покоев. Но если у чужака был ключ, почему он не запер за собой дверь, уходя? Этот кто-то хотел, чтобы она знала, что он был в ее спальне? Смотрел, как она спит, и мог ради забавы ее обесчестить? Кто-то во дворце намеренно пытался ее напугать?

— Ну, ничего не вышло, — объявила она, но дрожащий голос звучал фальшиво. Девушка вернулась в спальню и потрепала Индиго за ухом. — Забудь все, что я сказала вчера насчет малыша. Расти достаточно большим, чтобы съесть того, кто пробирается в мою комнату. Договорились?

Индиго взвизгнул и обернулся вокруг себя — так он сообщал, что ему нужно выйти облегчиться.

Сериз быстро переоделась в дорожное — легкую льняную тунику поверх штанов — и покрыла волосы тонким платком от солнца. Она уже уложила в небольшую сумку две перемены одежды и сердечное зеркало и теперь закинула поклажу на плечо. Через другое плечо она набросила самодельную перевязь и, упихнув туда Индиго, приготовилась к дневному путешествию.

Девушка заглянула на кухню за миской медовых хлопьев для себя и сырым цыпленком для Индиго, а заодно удостоверилась, что заказанные вчера припасы уже доставлены в конюшни. Разобравшись с этим, она выскользнула в сад, где они со щенком позавтракали и размяли ноги, пока могли.

Когда Индиго набегался по лабиринту из кустов, выплеснув энергию, Сериз вновь укутала его в перевязь и отправилась мимо выгона на встречу с Дэриком и Кианом. Добравшись до места, она увидела трех лошадей, привязанных у ворот конюшни, уже оседланных и нагруженных водой и припасами. Киан слонялся в теньке, одетый в легкий светло-коричневый костюм фермерского работника, изучая замковую территорию холодным взглядом, задрав подбородок.

— Доброе утро, ваше величество, — поприветствовала она, ища на его лице хоть один признак того, что Делора рассказала ему об их вчерашней встрече. Тема казалась деликатной, даже личной, и Сериз сомневалась, что стоит ее поднимать. Киан молча поздоровался с ней кивком, и она добавила:

— А где Дэрик?

— Пошел к казначею за еще одним мешком золота, — Киан жестом пригласил ее подождать вместе с ним в тени. Когда она подошла, он сократил вежливую дистанцию между ними и придвинулся так близко, что сердце ее заколотилось. — Хорошо бы этот проводник того стоил, — сказал он, почесывая Индиго за ухом.

Сериз не хотелось, чтобы он стоял так близко. В ее груди полыхал какой-то новый, незнакомый жар. Она обмахнула ладонью щеки, но они все равно покраснели.

— А как же генерал Петрос? — спросила она. — Думаю, его тоже следует позвать.

— Уже позвал, — ответил король. — Сейчас он отлучился, чтобы выполнить одно мое поручение, но он прекрасный следопыт и еще лучший наездник, так что я не сомневаюсь, что по дороге он нас нагонит.

Сериз не нравилась идея выезжать без генерала. Она вспомнила сердитые выкрики, которые слышала в городе: «Долой Полукороля!»

— Что мы знаем о проводнике? Можем ли ему доверять? Я чувствовала бы себя спокойнее в сопровождении королевской стражи, хотя бы до тех пор, пока к нам не присоединится генерал Петрос. Короля следует защищать.

— Следует, — согласился Киан. — Открывать свое лицо за пределами дворца без должной защиты — для меня безумие. Поэтому я надену чужое.

Сериз подняла бровь.

— Этим утром я вызвал отца Падрона, — объяснил Киан, — и велел ему изменить мою внешность на какую-нибудь более… заурядную… на этот день.

— Вот почему вы так одеты, — сказала она, оглядев его наряд.

— От вас ничего не скрыть, моя храмовая госпожа, — подмигнул ей Киан. — Падрон может начать мое преображение в любой момент.

Будто по сигналу Сериз почувствовала металлический привкус магии, и волосы Киана начали укорачиваться и менять цвет на красновато-русый. Глаза его не изменились, но нос слегка загнулся крючком, лоб удлинился, а губы стали тоньше.

За одно мгновение король превратился в незнакомца.

Она оглянулась в поисках отца Падрона, но не увидела его.

— Он превратил вас, не выходя из дворца?

— Совершенно верно, — сказал Киан, хмурясь и ощупывая новую форму носа и широкий разлет бровей. — Вас не пугает, как легко он это делает?

Сериз понимала, что имеет в виду Киан, но, хоть ее вера в Орден и пошатнулась, она была восхищена могуществом отца Падрона.

— Я очень рада, что он служит вам.

Киан засмеялся:

— Слышу речи политика. Вы становитесь настоящей посланницей, моя храмовая госпожа.

— Я лишь хочу сказать, что от Ордена есть польза, — ответила она, — и что не все жрецы жаждут сесть на ваш трон. Некоторые из них верны богине.

Киан ухмыльнулся, как когда-то ухмылялся один из прислужников в храме много лет назад, когда она спросила, правда ли, что горячий какао дают бурые козы.

— Вот с такой Сериз я познакомился в саду. С девочкой со светящимися глазами, которая не ведает зла. Я так и знал, что она еще с нами.

— Но я ведь права, — настаивала она. — В Ордене есть достойные жрецы.

— Вы переоцениваете их и ничего не можете с этим поделать. Вас так воспитали.

— Возможно, я предвзята, — ответила она. — И я готова это признать, если вы тоже это признаете.

— Я? — спросил он, касаясь груди. — А я-то почему предвзят?

— Все просто, — сказала она. — Проклятие Шиеры каждую ночь отправляет вас в тени, и именно ей служит Орден. Вы питаете злобу к богине за то, что она вас наказывает, и распространяете это чувство на ее служителей и тех, кто ей поклоняется.

— Это было бы логично, если бы…

— Если бы?

— Если бы я питал злобу и к вам, — одной рукой Киан погладил ухо Индиго, а большим пальцем другой прикоснулся к подбородку Сериз. — Но это не так. А вы еще более слепо преданы своей богине, чем любой жрец в моем подчинении.

Сериз не сразу обрела дар речи. Она могла вымолвить только одно:

— Она и ваша богиня тоже.

— Неужели? — тихо сказал он, придвигаясь ближе, а его взгляд опустился на ее губы.

Она и моргнуть не успела, а уже потянулась лицом к нему. Разум велел ей остановиться, но сердце отказывалось его слушаться. Не имело значения, что Киан выглядел как незнакомец. Ее душа знала, что это он, и жаждала его. Сериз задержала дыхание в предчувствии поцелуя, а тело ее полнилось в равной степени страхом и желанием.

Где-то далеко за их спинами послышалось приветствие Дэрика, и она отшатнулась от Киана. Король, похоже, быстро взял себя в руки и снова сосредоточился на почесывании Индиго за ухом, легко улыбаясь как ни в чем не бывало.

— Все достал! — Дэрик трусцой вбежал на выгон, потрясая мешочком с монетами. — Ну что, кто готов к поездке по пустыне верхом на потном звере?

— На потном звере? — Киан демонстративно посмотрел вокруг, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. — Что-то твоей матушки не видно.

— Она дома, — невозмутимо сказал Дэрик, — приходит в себя после тех десяти секунд, на которые тебя хватило вчера вечером.

Киан хлопнул себя у сердца:

— Вы меня раните, лорд Калатрис.

— О да, я бы тебя изуродовал и отпустил, да кто-то успел до меня, — Дэрик прищурился, разглядывая новые черты Киана. — Что Падрон сделал с твоим лицом?

— А тебе не нравится? Я считаю, что оно довольно…

— Зловещее? — предположил Дэрик.

— Я хотел сказать «хулиганское». Но «зловещее» тоже подойдет.

Сериз осознала, что улыбается. Она наклонила голову и прошептала Индиго:

— Вот дурацкие мальчишки, да?

— Я все слышал, — Дэрик погладил жидкую бороду. — Но может ли простой мальчишка произвести на свет нечто столь же прекрасное?

Киан фыркнул:

— Борода может хотя бы вырасти, не то что остальные части тела.

— Вы так и будете весь день обмениваться оскорблениями? — спросила Сериз. — Или пойдем на встречу с проводником?

Дэрик посмотрел на Киана:

— Почему бы не совместить?

— Верно. Взбирайтесь на этого потного зверя, лорд Калатрис, — тихо усмехнулся Киан. — Я назову своего в честь вашей сестры.

Дэрик похлопал себя по уху:

— Простите, не понимаю. Я знаю много языков, но шутовской в этот список не входит.

Идя к лошадям, Сериз сдерживала хохот. Животные поприветствовали ее склоненными головами. Пока она по очереди гладила их челки и прислушивалась к веселой перепалке позади, в ее груди расцветало ужасное ощущение.

Этот момент был так мимолетен. Если им не удастся найти Клинок Петроса, все это закончится очень быстро. А даже если и найдут, им еще предстоит разобраться, как именно снять проклятие. До Дня Обретения Дэрика оставалось всего пять лун. А вскоре после этого время выйдет и для Киана. Потерять любого из них для нее было немыслимо.

От этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Мы спросим Сериз, — голос Дэрика вернул ее в реальность. — Что больше любят дамы — мозги или мышцы?

Дэрик постукивал пальцем по голове, а Киан шутливо оттеснял его в сторону, поигрывая бицепсами. Она сосредоточилась на них обоих, запечатлевая в своей памяти эту картинку. Запомнила чахлую бороду, и легкую улыбку Дэрика, и его ум, который сиял ярче солнца. Затем перевела взгляд на Киана и его глаза цвета грозовых облаков, которые видели в ней то, о чем она и сама не догадывалась. В какой-то момент ее краткого пребывания во дворце они оба стали ей родными. Это вышло случайно, но она не сомневалась в том, что их близость была настоящей.

Она хотела запомнить их такими.

— Ни то ни другое, — улыбаясь и тайком смаргивая слезы, шутливо ответила она. — Богиня достигла совершенства, создавая женщин. Мы ничего не хотим.

12

Несколько часов спустя Сериз хотела множества разных вещей и в первую очередь — ванну и щедрую горсть лечебных притираний. Ей больше никогда не хотелось путешествовать верхом. Ей было жаль животных, кое-как приспособленных к мортарской жаре, но еще больше ей было жаль себя, свои ягодицы и пропотевшие бедра, которые все сильнее натирало каждое движение в седле. Она погладила шею серого мерина, которого назвала Пепел, чтобы поблагодарить его за труд. Ему, похоже, тоже приходилось несладко. Она и не осознавала, насколько мощным было заклятие, сплетенное жрецами на королевской земле. Магия окружала дворец защитным пузырем, который смягчал солнечную ярость. Она скучала по этому пузырю. Платок на голове закрывал от солнца, но мало спасал от жары. Обжигающий ветер проникал сквозь ткань, заставляя ее чувствовать себя желудем в костре на празднике урожая.

Дэрик и Киан были более привычны к погоде, хоть больше и не обменивались шпильками. Все шутки кончились, едва они покинули территорию дворца. Единственным членом отряда, на которого, казалось, солнце никак не влияло, был Индиго, который ехал в перевязи, лаял на песчаных ящериц, нюхал ветер и пил так мало воды, что Сериз начала подозревать, что его отец — вовсе не гоблин, а верблюд.

— Не хочу сказать, что здесь так уж жарко, — заявил Дэрик, ехавший впереди, — но поговаривают, что местные козы дают сгущенное молоко.

Сериз засмеялась:

— А свекла вылезает из земли уже запеченной?

— Свеклы нет, — сказал Киан сзади, — но, если знать, куда смотреть, можно найти песчаную дыню.

Он указал на бурый клубок колючек, торчащий в тени давно погибшего дерева. Плоды были так хорошо скрыты, что ей пришлось прищуриться, чтоб их увидеть.

— Плод растет внизу, под колючками. Пытаясь его добыть, можно разодрать все руки, но, если вы достаточно отчаялись, он того стоит.

Сериз отложила эту информацию на дальнюю полку сознания и понадеялась, что она ей никогда не пригодится.

— А где наш проводник? — обратилась девушка к Дэрику. — Ты так и не сказал, кого нанял.

— Это было намеренно, — ответил Дэрик, — чтобы дать тебе возможность все отрицать на случай, если отец Падрон поинтересуется нашими сегодняшними планами.

— Он ни слова мне не сказал с тех пор, как мы виделись на псарне, — возразила Дэрику Сериз. — Кажется, он потерял ко мне интерес.

— Пусть даже и так. Но все равно чем меньше мы знаем о проводнике, тем лучше, — сказал Дэрик. — Даже я не знаю его имени… да и внешности. Он не общается с людьми. Я нанял его через свои связи в городе.

— Зачем такая секретность? — спросила она. — Из-за закатных рун? Думаешь, кто-то попытается у нас их украсть?

Дэрик покачал ладонью, как бы говоря «отчасти».

— Скорее, это имеет отношение к талантам нашего проводника, благодаря которым он найдет нужный путь и поможет нам отыскать воду.

— К талантам? — переспросила она. — Что это значит?

— Ответ тебе не понравится, — предупредил Дэрик.

— Да скажи ей уже, — вмешался Киан. — Должна же она когда-нибудь повзрослеть.

Сериз развернулась и наградила Киана гневным взглядом, а тот усмехнулся и подмигнул ей.

— Если так уж нужно знать, — сказал Дэрик через плечо, — он будет использовать магию.

— Значит, он беглый жрец? — спросила она. — Как ясновидящий?

— Ни тот ни другой не жрецы.

— Ну, уже нет, — уточнила она. — Они сбежали из своих храмов.

— Они и не были жрецами, — сказал Дэрик. — Они не вторые дети и никогда не жили при храмах.

Сериз покачала головой. Это невозможно. Это противоречило всему, чему ее учили.

— Но магией Шиеры владеют только жрецы. Все прочие способности неестественны.

Дэрик повернулся и одарил ее разочарованным взглядом.

— Я думал, что научил тебя лучше. Неестественных способностей в магии не бывает. Если в природе что-то возникло, оно естественно по умолчанию. Неестественно очернять это и объявлять вне закона, заставляя людей скрывать то, что они родились с магическим даром.

— Но… — Сериз замялась, пытаясь осмыслить его слова. — Ты утверждаешь, что не существует ни колдовства, ни темных искусств, только магия, и вся она одинакова?

— Может быть, неодинакова, — вмешался Киан. — Я никогда не видел дикой магии, схожей по силе с магией моих жрецов. Но все дары, какими бы они ни были, происходят из одного источника, не так ли?

— От богини, — подтвердила Сериз. Она начинала понимать логику. — Если Шиера создала все живое, значит, все вокруг соответствует ее воле.

— Я согласен, — заметил Дэрик, — но жрецы это видят иначе.

— Поэтому наш проводник действует тайно, — догадалась Сериз. — Ладно. И где мы должны с ним встретиться?

— Вон там, впереди, — Дэрик кивнул на валун, точнее на две половинки когда-то цельного валуна, стоящие по бокам от входа в небольшую пещеру у подножия самой северной горы. Он придержал коня и прикрыл глаза от солнца. — Я его пока не вижу.

— Если он умен, то находится в пещере, — сказал Киан.

— Я бы тоже там прятался, — согласился Дэрик.

Они подъехали к расколотому камню и привязали лошадей в тени входа в пещеру. Сериз расстегнула перевязь и позволила Индиго идти рядом с собой, однако не спускала с него глаз. Она научила его команде «рядом», но, хоть его способности и поражали, он все еще был щенком.

Воздух в пещере был немного прохладнее и с каждым шагом внутрь становился все свежее, хоть и с легким душком звериного помета. Из темноты перед ними выступил одетый в простой наряд юноша, такой высокий, что Сериз пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она сразу же его узнала, хоть при нем и не было его спутника-ясновидящего.

— Ты, — сказала она. — Ты был в городе.

— Я, — бесстрастно ответил он своим глубоким голосом, — ваш проводник.

Юноша, казалось, был совсем не удивлен, увидев ее. Он явно знал, что Сериз здесь будет, и она задумалась, что изменилось с их прошлой встречи в тайном убежище в квартале удовольствий, когда он щерился на нее и приказывал уйти.

Он вздернул верхнюю губу и указал на Индиго, который верной тенью стоял рядом с ней, туда-сюда вертя морщинистой щенячьей башкой, изучая проводника.

— А это что?

— Он — моя гончая, — ответила она. — Его зовут Индиго.

— Это не гончая, — ответил юноша.

— Наполовину — да, будь уверен, — сказала она. — Но я хочу понять, почему ты сюда пришел, если знал, что тебя нанимаем мы с лордом Калатрисом. В нашу прошлую встречу ты мечтал избавиться от нас как можно скорее.

— Тогда я тебя не знал, — ответил он. — Я не имею привычки доверять незнакомцам. Это верный путь к смерти.

Сериз ему не верила. Не исключено, что правдивый ответ имел какое-то отношение к словам, которые тогда сказал о ее крови ясновидящий: umbra sangi.

— Значит, теперь ты мне доверяешь? — спросила она его.

Вместо ответа он неопределенно рыкнул.

— А я? — спросил Киан, вздернув подбородок по-королевски, что совсем не вязалось с его образом деревенского парня. — Я для тебя незнакомец. Как быть со мной?

Юноша невесело засмеялся.

— Ты не представляешь для меня угрозы, Полукороль. Я рад твоей компании. Нам с тобой много чего нужно обсудить.

Сериз вдохнула и посмотрела на Дэрика с Кианом, но, казалось, ни одного из них не ошеломило, что юноша видел сквозь личину короля. Через мгновение она вспомнила, что у их проводника есть магические таланты. Возможно, он мог даже определять род по запаху крови, как и ясновидящий.

— А раз уж мы разобрались с тем, кому доверять, — сказал Киан проводнику, — скажи, как мы можем к тебе обращаться?

— Зовите меня Неро, — ответил тот, протягивая Дэрику огромную ладонь. — Ты принес плату?

Дэрик фыркнул от смеха, передавая мешочек:

— Сразу к делу. Уважаю. Теперь можно и выходить.

Неро глянул поверх их голов на привязанных в тени лошадей.

— Это все, что вы с собой взяли? Запасы на один день?

— На два дня, — поправил его Дэрик, — но да. Без встречи с тобой мы никак не могли узнать, сколько займет путешествие до Заклятого Святилища и сколько припасов нам понадобится.

— Побольше, — сказал Неро.

Дэрик молчал, ожидая продолжения речи. Когда его не последовало, он спросил:

— Нельзя ли поточнее?

Неро пожал плечами:

— Заклятое Святилище — на вершине горы. Как долго туда добираться, зависит от множества обстоятельств. Но я точно знаю, что за считаные дни никому это не удавалось. А заработав руны, вы не узнаете, куда они вас поведут и сколько придется идти до вашей цели. Рассчитывайте на недели и даже на луны. И не забудьте корм для лошадей. В горах им есть нечего. Поэтому я путешествую пешком.

Киан вполголоса выругался.

— Для этого потребуются целые фургоны.

— А это нас замедлит, и путь будет еще дольше, — добавил Дэрик, — но без этого никак. Без припасов мы долго не протянем.

Снаружи раздался далекий рык, и Неро добавил:

— Да и защита не помешает. Твари охотятся в основном ночью, но особо голодные выходят и днем.

— Твари? — спросила Сериз. — В смысле хищники вроде пустынной пантеры?

Неро покачал головой:

— Хищники, которые охотятся на саму пустынную пантеру.

Индиго заскулил, будто разделяя ее страх.

— Ну, значит, решено, — Киан подбоченился и выглянул наружу, оценивая положение солнца. — Я вернусь во дворец и снаряжу караван. Пока продолжайте путь втроем и пройдите сколько сможете до темноты. Я немедленно отправлю генерала Петроса во главе каравана, чтобы ночью у вас была защита.

Вдруг до Сериз дошло, что они не обсудили исчезновение Киана на закате и, что еще важнее, его появление у постели Делоры Шамплен на рассвете. А еще король порой внезапно терял дневные часы из-за проклятия. Киан в любой момент мог исчезнуть и проснуться во дворце с Делорой.

— Ваше величество, — сказала Сериз, — позвольте поговорить с вами наедине?

Киан подошел с ней к лошадям у входа в пещеру. Они встали за лошадью, отвернулись так, чтобы Неро их не видел, и понизили голос до шепота.

— В чем дело?

— В леди Шамплен, — прошептала Сериз. — Если вы хотите путешествовать с нами, ей придется присоединиться к каравану. И она будет в еще большей опасности, чем во дворце. Вам не кажется, что нам лучше поискать руны и клинок без вас?

На миг, достаточный для удара сердца, Киан замер, будто утратив дар речи. Затем он резко прокашлялся и ответил:

— Давайте о безопасности леди Шамплен буду беспокоиться я. Увидимся на рассвете, моя храмовая госпожа.

— Но… есть еще одна сложность, — продолжила Сериз. Она замолчала, размышляя, как лучше выразить свои страхи и смешанные чувства. Ей требовалась защита от тварей, о которых говорил Неро, но не хотелось рисковать безопасностью каравана, прося ехать по ночам, когда они выходили на охоту.

— Генерал Петрос будет один. Достаточно ли нам его защиты?

— Нет, — ответил Киан, — поэтому я отправлю с ним Падрона. Ни одна тварь в этих горах не переживет встречи с моим верховным жрецом. Генерал поведет фургон, а Падрон будет ехать верхом. Вдвоем они обеспечат полную защиту.

— Но мы не доверяем отцу Падрону.

— Разумеется, нет, — согласился Киан.

— Почему же вы не отправите вместо него королевскую стражу?

Киан вздохнул:

— Знаете ли вы, сколько воинов требуется, чтобы сравниться в силе со жрецом?

Прежде чем она успела высказать догадку, он ответил за нее:

— Несколько дюжин, не меньше. На каждого стражника нужно брать припасы, а еще лошадь и припасы на нее, и вы глазом моргнуть не успеете, как у нас будет двенадцать фургонов вместо одного, а путь наш затянется до скончания времен.

Об этом Сериз не подумала.

— Мне тоже это не нравится, — сообщил ей Киан, — но Падрон — мощнейшее оружие в моем арсенале. Будет глупо не извлечь из этого пользу.

— А как же Неро? — почти неслышно прошептала Сериз. — Какой бы магией он ни обладал, при отце Падроне он ее показывать не будет. Орден побьет его камнями за колдовство.

— Неро может применять магию, пока отец Падрон не видит. И никому не говорить.

— А если он откажется нам помогать?

— Тогда мы не оставим ему выбора, — прошипел Киан. — Нам нужны руны, чтобы найти Клинок Петроса.

— И что мы сделаем? Прикуем Неро к себе цепью? — спросила она. — Он знает эти горы, а мы — нет. Он в любой момент может ускользнуть и оставить нас на произвол судьбы.

— Вы недооцениваете моего верховного жреца, — мрачно сказал Киан.

Его слова заронили в Сериз зерно ужаса. Она задумалась, прав ли он.

Киан, должно быть, решил, что обсуждение окончено, потому что уже сел на коня и, больше не сказав никому ни слова, ускакал в пустыню, в ту сторону, откуда они прибыли.

Дэрик и Неро подошли к Сериз, стоявшей у выхода из пещеры. Неро скрестил руки на могучей груди, и в затянувшейся тишине они смотрели вслед удаляющемуся королю. Затем Неро перевел взгляд на Сериз и произнес:

— Перед выходом нужно поговорить.

Она ждала продолжения.

— Наедине, — пояснил Неро, в упор глядя на Дэрика.

— У меня нет секретов от лорда Калатриса, — сказала Сериз. — Все, что ты хочешь сказать мне, можешь говорить нам обоим.

Неро тяжело вздохнул и закатил глаза к своду пещеры. Затем он сделал тонкий разрез на своей ладони ногтем большого пальца, и в этот миг случилось одновременно несколько вещей. Неро прижал окровавленную ладонь к стене пещеры, а другой рукой крепко схватил Сериз за запястье. Она открыла рот, чтобы возразить, но не смогла издать ни звука. Девушка будто застыла во времени, словно мир перестал вращаться. Ее вдруг объяло тошнотворное ощущение падения. Она зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, то оказалась в середине небольшого грота, и Неро все еще сжимал ее запястье, а Дэрика нигде не было видно.

— Что… — Сериз вырвалась из его хватки. — Что ты сделал? Где лорд Калатрис? Немедленно верни его!

— Твой друг остался на том же месте, — сказал Неро, протянув ладони вперед в знак покорности, — а мы сдвинулись. Я просто хочу поговорить с тобой наедине. После этого я верну тебя к другу. Даю слово.

Сериз выдохнула и осмотрелась. Черные каменные стены поблескивали от сочащейся сквозь них влаги. Странно, но единственным источником света являлась как раз жидкость — капли источали едва заметное сияние, похожее на свет лунных светлячков. Воздух был холоден и насыщен металлом, как будто перед грозой, но после жара пустыни это было долгожданное облегчение. Она слышала, как где-то вдалеке Дэрик выкрикивает ее имя, но не могла понять, откуда идет звук.

— Где мы? — спросила она. Страх уступил место любопытству. — Лорд Калатрис за меня волнуется. Я его слышу.

— Ему недолго волноваться, — сказал Неро. — Время здесь идет медленно. Для твоего друга пройдет мгновение, а для нас здесь, внизу, — час.

— Внизу… — рассеянно повторила она, рассматривая окружение.

Пол грота был плотно укрыт пышным слоем мха и шелковистой травы, и, если внимательно присмотреться, у самой поверхности можно было различить выглядывающие из зеленых пучков лавандовые цветы. Она наклонилась и сорвала один, восхищаясь тем, как его лепестки будто бы сияют изнутри. Паника отступила, и девушка могла оценить необычную красоту грота. Она даже уловила эхо журчания водопада где-то неподалеку.

— Что это за место? — спросила она. — Прямо-таки подземный оазис.

— В некотором роде так и есть, — ответил Неро. — На этой горе пролилась кровь Шиеры. Земля впитала ее тьму и свет. Ее гневная сторона привела в упадок то, что наверху. А здесь, внизу, — он указал на светящиеся стены грота, — то, что выросло из ее милосердной стороны.

— Тьма и свет, — пробормотала Сериз, не сводя глаз с лавандового цветка. Она аккуратно положила его в карман, чтобы впоследствии добавить к подношению в Заклятом Святилище. — Как твоя магия позволяет тебе сюда попасть?

Он лукаво усмехнулся:

— Как рождаются звезды?

— И то правда, — признала она. Это был глупый вопрос — никто не понимал, как устроена магия. — Такие места есть повсюду на горе или это — единственное?

— Внизу существует только здесь, — сказал Неро, — но моя кровь может перенести меня сюда из любого места на горе.

— Значит, ты можешь сбежать, — догадалась она. — Неудивительно, что ты так долго можешь выживать в пустыне.

Неро пожал мощными плечами:

— Есть вопрос посерьезнее. Зачем тебе закатные руны? Что ты надеешься с их помощью найти?

— А какая тебе разница?

— Потому что если я приведу тебя к рунам, то стану соучастником в том, что ты с ними сделаешь.

— Могу пообещать, что у меня добрые намерения.

Он снова усмехнулся:

— Намерения еще более бессмысленны, чем песчинки. Имеют значение только деяния.

Сериз покусала щеку изнутри и задумалась, стоит ли рассказывать ему правду. Она не слишком хорошо знала Неро, чтобы доверять ему. Но справедливости ради, и он ее не слишком хорошо знал, но достаточно доверился, чтобы показать свои магические таланты, что — учитывая ее близость к Ордену — было равнозначно вложению его жизни в ее руки. К тому же, если Неро действительно был таким хорошим проводником, каравану требовалась его помощь и после обретения закатных рун. Рано или поздно он поймет, что они ищут.

— Хорошо, я скажу тебе, — решила она. — Мне нужен Клинок Петроса.

Он, похоже, не удивился.

— Для чего?

— Чтобы снять проклятия благородных.

— Проклятия Шиеры?

— Да.

— Почему ты этого хочешь?

Вопрос поставил ее в тупик.

— А почему бы мне этого не хотеть?

— Потому что я знаю, кто ты, — ответил он. — Несостоявшаяся прорицательница, отправленная сюда играть в политику с королем. Ты служишь богине, а не королевскому роду.

Сериз в изумлении смотрела на Неро. Он мог узнать, кто она такая, из множества источников, но в Мортаре всего три человека знали, что видения у нее нет. А ее репутация «благословенной прорицательницы» после пожара во дворце только укрепилась. Так как же он понял, что она неудачница?

— Это верно, — призналась она, — я служу богине.

— Так зачем снимать ее проклятия?

— Потому что я не хочу, чтобы люди страдали, — ответила она. — Неужели это так сложно понять?

Должно быть, Неро не ожидал такого ответа, потому что несколько мгновений он просто молча ее рассматривал, а потом наконец сказал:

— Тогда поклянись.

— В чем?

— Клинок Петроса — непростое оружие, — сказал он. — В подходящей руке он может убить любое живое существо, даже богиню.

— Думаешь, я этого не знаю? Я прекрасно знакома с его историей. Затем-то он нам и нужен — чтобы искупить Великое Отречение.

— Думаешь, ты первая, кто попытается? — вспылил Неро.

— Ну… — Сериз смешалась. — Да, я так и думала.

— Не первая, — сказал Неро. — Многие поколения благородных нанимали проводников вроде меня в поисках закатных рун, чтобы те привели их к Клинку Петроса, с которым они смогут разрушить проклятия и спастись.

— И никто его не нашел?

— Никто из них не был достоин, — процедил Неро.

Сериз в замешательстве покачала головой.

— Но я думала, что закатные руны может найти только последователь истинной веры. Как может человек оказаться недостойным, если Шиера вверила ему знание о пути к Клинку Петроса?

— Потому что вера — это не единственное, что определяет достоинство человека, — сказал Неро таким же менторским тоном, какой частенько использовал Дэрик. — Клинок Петроса никогда не должен был быть выкован. Он существует до сих пор только потому, что его нельзя уничтожить. Такое оружие может нанести непоправимый урон даже в надежных руках. Поэтому его защита — нечто большее, чем просто исчезающее хранилище. Поэтому он не видел солнца уже тысячу лет.

— Но что его защищает? Магия? Чудовища?

— Я не знаю, — ответил Неро. — Я никогда его раньше не искал. Люди пытались нанять меня в проводники к Заклятому Святилищу, но я не хотел зря тратить на них свое время. И теперь желаю знать, почему я должен потратить его на тебя.

— Ты хочешь, чтобы я поклялась, что достойна?

— Без испытания не узнаешь, достойна ли ты, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты поклялась: если мы найдем клинок и если он дастся тебе в руки, то никогда их не покинет. Днем и ночью он будет в ножнах на твоем теле. Ты никому не позволишь прикоснуться к нему и убьешь любого, кто попытается, — Неро возвышался над ней и сверлил ее беспощадным взглядом, пока Индиго не зарычал на него. — Обещаешь?

— Обещаю, — сказала она. Даже если бы Неро не настаивал, она все равно собиралась истово защищать клинок. — Клянусь.

Неро кивнул, вроде бы удовлетворенный ее клятвой.

— Тогда мы вернемся к твоему другу.

Он протянул ей руку, и она взяла ее. Резкий рывок, в желудке опять будто образовалась яма — и вот она снова стоит у входа в пещеру, щурясь на солнце.

— О кости сожженные! — воскликнул Дэрик, хватая Сериз в охапку, не дав ей толком проморгаться. Он пробормотал несколько ругательств и отстранился, но по-прежнему крепко держал ее за руки. — Ты цела? — он бросил гневный взгляд на Неро. — Он тебе не навредил?

— Нет, не навредил, — заверила его Сериз. — Он просто хотел сказать пару слов наедине.

Дэрик наградил ее скептическим взглядом.

— Это явно была многозначительная пара слов, ведь за время вашего отсутствия и двумя предложениями обменяться было нельзя.

Сериз бросила взгляд на Неро, вспомнив, что он сказал о течении времени в гроте. Минуты, проведенные ими «внизу», были для Дэрика мгновениями. Неро ухмыльнулся: «Я же говорил».

— Теперь можем начинать, — сказал Неро. — Я знаю место, где мы можем безопасно разбить лагерь. Ваши лошади нас замедлят, но до темноты мы должны успеть.

13

Так началось их путешествие за Клинком Петроса.

Сериз узнала, что горная цепь тянулась так далеко, что исчезала за горизонтом. Но путь вел их к ближайшей заклятой вершине, к месту свершения Великого Отречения. Там же было выстроено Заклятое Святилище, в котором Сериз должна была совершить подношение тьмы и света богине в обмен на закатные руны. И пока было неясно, что она собирается предложить богине, чтобы умилостивить ее мстительную сторону.

Девушка поглядывала на темный пик, с каждым часом ожидая, что он будет приближаться, но он по-прежнему оставался далек. Хоть основные тяготы ложились на ее мерина Пепла, ей казалось, что путь по узкой змеящейся тропе похож на стремительный бег в недра пылающего очага. Она не понимала, как Неро выносит такую жару, учитывая, что он шел пешком, опережая лошадей, и даже не вспотел.

— Лошадям не помешала бы вода, — крикнула она Неро. — Как думаешь?

— Им никогда не помешала бы вода, но она им не нужна, — бросил он через плечо. — Это не ваши солонские чудовища.

Из-за ее спины заговорил Дэрик:

— Большинство местных животных Мортары приспособлены к жаре. Они могут управлять теплом своего тела, а строение почек позволяет им по нескольку раз напитывать кровь жидкостью, прежде чем выделить ее из тела. Поэтому моча твоей лошади так резко пахнет.

Сериз понюхала воздух. Да, по этому следу будет легко пройти.

— Большинство горных тварей днем прячутся в убежищах, — добавил Неро, — и выходят только ночью. Поэтому до привала я хочу достигнуть лагеря.

— Что такого особенного в твоем лагере? — спросил Дэрик.

— Увидишь.

Несколько часов спустя, когда солнце опасно низко нависло над горизонтом, они добрались до места. К этому моменту Сериз уже едва ощущала нижнюю половину тела. Неро увел их с тропы на небольшое плато, с трех сторон огороженное огромными каменными плитами цвета охры. Пространство было очищено от колючек, сорняков и пустынных маленьких деревьев. Кое-где на земле чернели выжженные пятна: кто-то — вероятно, Неро — готовил пищу на костре, а у дальней стены была утоптанная площадка, где он, видимо, спал. Места в лагере хватало на всех, даже на лошадей, но, помимо плоского рельефа, Сериз не понимала, что в нем такого особенного…

…Пока Неро не подошел к передней части левой стены и не положил руку на камень высоко над головой. Воздух уплотнился, в нем возник металлический привкус. В плите появилась трещина, из которой потекла струйка чистой прозрачной воды.

Сериз почувствовала магию. Его магию. Это больше нельзя было отрицать.

Ошеломленная, девушка сползла с Пепла, не замечая боли в ногах. Она была слишком занята осмыслением увиденного. Пепел протрусил к источнику и жадно припал к воде. Индиго сучил лапками в перевязи, и она опустила его на землю, чтобы он тоже мог утолить жажду.

— У тебя и правда есть магия жрецов, — обратилась она к Неро. — Я почувствовала ее вкус.

Один уголок его рта поднялся.

— Похоже на грязь на языке?

— Нет, на медь.

— Каждый ощущает по-разному. Я знаю человека, который говорит, что этот вкус напоминает мед. — И Неро тихо добавил: — Везучая жаба.

Дэрик спешился и легко похлопал свою лошадь по крупу, посылая к роднику. Сведя брови и массируя низ спины, он спросил:

— Кто тебя учил?

— Управлять энергией меня учил отец, — ответил Неро. — Его научил его отец, а его — мой прадед и так далее.

Сериз осознала, что все это время качает головой. Она не могла постичь идею, что магия может передаваться по наследству. Всю свою жизнь она верила, что дар доступен только вторым детям, посвященным в служение богине. В это верили все. Это было общеизвестным знанием, записанным в свитках: магия и прорицательство — награда за жизнь, посвященную храму.

Сколько еще в мире таких, как Неро? Как они скрывают свое существование?

Неро хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и указал на небо, уже расцветающее закатом.

— До темноты нужно многое успеть, а времени мало, — он мотнул головой в сторону Дэрика. — Привяжи лошадей у дальней стены. Если получится — в угол. Сделай так, чтобы они смотрели на камень. Нельзя показывать им, что будет снаружи лагеря.

Суета выдернула Сериз из размышлений:

— Как я могу помочь?

— Залезай сюда, — Неро указал на пару крюков, вбитых по серединам боковых стен. Порылся в сумке и протянул ей сверток тонкой сетчатой ткани. — Повесь это.

— Как занавеску?

— Именно, как занавеску.

Она повертела ткань в руках. Она была прозрачной, и девушка не понимала, как она закроет их от чего угодно. А еще запах. Любой хищник в мире был способен учуять их сквозь эту ткань.

— Объяснять некогда, — сказал Неро, — просто делай. Я проверю силки. Если повезет, сегодня поедим не только сушеного мяса.

Неро убежал трусцой, и кожаная сумка постукивала его по бедру.

Сериз развернула ткань, чтобы понять, где верх. Она без труда забралась на груду камней под первым крюком, а вот с противоположной стороной ей требовалась помощь Дэрика. Та стена была крутой, залезть на нее было непросто. Она села ему на плечи, и их совместного роста хватило, чтобы нацепить ткань на второй крюк.

— Я думала, Неро — ясновидящий или как Видящие, — сказала она Дэрику. — Что у него есть талант магического свойства, а не талант творить магию.

— Я тоже удивился, — признался Дэрик. — И я не ожидал, что он исчезнет с тобой в пещере. Я не знал, что так может делать кто угодно.

— На самом деле мы не исчезли. Думаю, мы переместились в другую часть пещеры.

— Так или иначе, это было впечатляюще, — сказал Дэрик. — Ты можешь отличить магию Неро от магии Ордена? Хоть как-то? Есть ли хоть малейшее различие?

— Нет, на вкус все одинаковое.

— Династия Мортара всегда повелевала жрецами. Интересно, что будет, если Киан отдаст Неро прямой приказ… — тут Дэрик отвлекся на звук приближающихся шагов.

Неро вбежал обратно в лагерь, держа за длинные уши двух мертвых зайцев. Он закрыл ручеек и жестами велел им укрыться за занавеской.

— Скорее, — добавил он. — Освежуем зайцев внутри.

Пока он чистил добычу, Сериз и Дэрик сложили костер из кусков навоза, лежавших у Неро в сумке. Под лунным светом они зажарили зайцев на обожженных деревянных вертелах. Неро бросил в огонь потроха и шкурки, заметив, что жаль выбрасывать хороший мех, но некогда дубить кожу.

— Разве ты не можешь сделать это с помощью магии? — спросил Дэрик с набитым ртом.

Неро поковырялся в зубах.

— Могу. Но я лучше приберегу энергию для более важных вещей, — он указал на занавеску, — вроде этой.

Сериз вновь почувствовала, как от заряда воздух уплотняется и приобретает знакомый металлический привкус. Скармливая кусочек мяса из своей миски Индиго, она оглянулась.

— Что ты сделал?

— Наложил на ткань заклятие, — Неро распрямился, явно довольный собой. — Снаружи ни одна тварь нас не увидит и не учует. Они воспринимают занавеску как каменную стену.

— А сверху? — Дэрик глянул на ночное небо, с которого им подмигивали миллионы звезд. — Гриф-гарпия охотится и по ночам.

— Верно, — согласился Неро. Он кивнул на Индиго. — Держи его поближе к себе. Даже из уродливых щенков получаются неплохие закуски.

Сериз мрачно глянула на него. Доедая ужин, она держала щенка на коленях. Она выяснила, что заячье мясо ей не по нутру. Каждый кусочек свинцом ложился в желудок, и она скормила остатки трапезы Индиго, который радостно все слопал и дочиста вылизал ей руки.

Когда костер потух и от ночного воздуха кожа покрылась холодными мурашками, все свернулись на земле, еще теплой от дневного жара, и попытались уснуть.

Попытались.

Седельная сумка — плохая замена подушке, а жесткая сухая почва не радовала тело, двенадцать часов проведшее в седле. Из-за занавески раздавались звуки — кто-то скребся и клацал зубами, утробно рычал и кричал от боли, резко замолкая. Сериз посматривала на небо, ожидая увидеть грифа размером с оленя, кружащего над лагерем. Она подтянула Индиго поближе к себе и на всякий случай целиком укрыла его перевязью так, что наружу торчал лишь крохотный нос.

И только тогда смогла расслабиться.

Сон унес ее домой, в храм в Солоне, где Мать-настоятельница стояла одна во дворике. Ее расшитая золотом ряса шелестела на ветру, пока она согревала руки у костра. Вглядевшись в пламя, Сериз увидела неясный образ богини, улыбавшейся ей своей милосердной стороной. Сериз в изумлении прижала руку к сердцу, но, прежде чем успела поклониться богине, во дворике появился жрец в облачении. Его лицо было зыбким, незапоминающимся. Как бы пристально Сериз ни разглядывала его, она не могла удержать в уме его образ.

Жрец направил обе ладони на огонь, но было ясно, что он здесь не для того, чтобы согреться. Он хотел погасить костер. Мать-настоятельница просила его остановиться — говорила, что ее сестрам нужно это тепло, но он не слушал. Он вызвал поток воды и затушил пламя, оставив Мать-настоятельницу одну, ежащуюся, обнимающую себя руками в надежде спастись от холода.

Мать-настоятельница взглянула на Сериз, будто только заметив:

— Ты видишь, что он натворил, Сериз?

— Да, ваша милость, — ответила она.

— Он пожалеет об этом, — голос наставницы был тверд как сталь. — Пламя, что он желает затушить, пожрет его, Сериз.

— Да, ваша милость, — повторила она.

— Сериз.

Ее плечи затряслись.

— Сериз!

Ахнув, она проснулась и поняла, что Дэрик трясет ее за плечо, а Неро гоняется за Индиго, который выбрался из-под ее руки и теперь бегал кругами, подняв голову к луне и издавая тонким щенячьим голоском протяжное «у-у-у». Неро яростно шипел сквозь зубы ругательства, а Сериз не понимала, что случилось.

Потом, отвечая Индиго, завыл кто-то еще.

По ее позвоночнику пробежались ледяные пальцы. Зверь снова завыл, уже ближе. Это был зловещий звук — не мягкий переливчатый лай гончей или волка, а немелодичная надтреснутая нота, похожая на звон искореженного колокола.

Индиго забежал под животы лошадей, откуда Неро не мог его достать.

— Заткни его, — прорычал Неро, — не то я сам это сделаю.

— Индиго! — отчаянно позвала она, похлопав по земле рядом с собой. Он только взглянул на нее. Сердце девушки сжалось, и она скомандовала:

— Индиго Солон, немедленно ко мне!

Он заскулил и поплелся к ней, понурив голову, как ребенок, которого отчитали.

Сериз схватила его и зажала пасть, но зловещий вой не прекратился. Каждый его «залп» заставлял Индиго извиваться и скулить в ее руках. Пару раз щенок ненадолго утыкался мордой в сгиб ее локтя, но потом снова пытался вывернуться и сбежать. О чем он только думал?

Неро бросил на Индиго бешеный взгляд.

— Если ты не заставишь этого поганца замолчать, я…

Его прервало громкое дыхание, похожее на храп быка, доносившееся прямо с той стороны занавески. Еще один выдох — и ткань вздулась.

— Э… — Дэрик сглотнул. — Ты вроде говорил, что снаружи занавеска выглядит как камень. А как ощущается?

Ответ последовал, когда тварь попробовала ткань лапой и занавеску прорвали четыре длинных желтых когтя бритвенной остроты. В груди Сериз заметался страх. Что бы ни стояло с той стороны, теперь оно знало, что занавес не из камня. Лошади заржали и затопали по земле. Они не могли видеть угрозу, но чувствовали ее.

Прерывисто дыша, она прижала Индиго к груди. Взглянула на Неро:

— Ты ведь сможешь убить этого зверя?

Его застывшее лицо не добавило ей уверенности. Ничто не требовало столько энергии, как импульс смерти, — даже для обычного создания, а не для чудовища с когтями размером с ее руку.

Неро вытащил клинок и велел ей сделать то же самое.

— Я могу укрыть нас щитом… — слова «временно» он не произнес, но она услышала его в интонациях. — Будьте готовы к драке. Кровь течет у всех, даже у чудовищ.

— У чудовищ, — повторила она. «Не одного». — Как думаешь, сколько…

— Я слышал четыре, — сказал Дэрик. — Четыре различимых воя.

— Встаньте спина к спине, — велел Неро и сам присоединился к кругу. — Если мы будем близко друг к другу, моего щита хватит на более долгое время.

Сериз послушалась, оцепенело засовывая Индиго в перевязь. Ее руки вспотели и тряслись. Нож она смогла достать только со второй попытки.

— Мать Шиера, владычица миров, — вполголоса бормотала она. — Направь мою руку и… и…

Она хотела закончить молитву о храбрости в бою, но не могла вспомнить слов.

Тут занавеска была окончательно сорвана, и лагерь погрузился в хаос.

Рот ее заполнил привкус магии, и вокруг них воздвиглась стена. К ее спине прижались две другие потные спины. В панике заржали лошади. Залаял Индиго. С той стороны зыбкого, идущего волнами щита стояло чудовище, которое не могло привидеться даже в самом страшном кошмаре. Ростом с мула, покрытое клочками пестрого меха, казалось, когда-то бывшее гиеной, пока упадок не пришел на эту гору, пустив корни и свернув позвоночник этого животного в мерзкий горб. Уши его были заострены, а грудь неестественно широка. С челюстей свисали ниточки слюны, когда же оно скалилось, Сериз видела между зубами кусочки чужой плоти. Но страшнее всего были его черные глаза. Их взгляд был расчетлив, в них сквозил ум, и от этого ее волосы встали дыбом. Когда эти глаза сузились, глядя на Индиго, она поняла, зачем пришла тварь.

— Кажется, я знаю, кто отец щенков Стеллы, — сказала она.

— Титановые гиены, — пробормотал Дэрик у нее за спиной.

Она огляделась и увидела трех тварей поменьше — еще одного самца и двух самок. Индиго высвободил морду и залаял на стаю, от чего те пришли в бешенство. Они скребли и пытались укусить щит, по очереди выли на Индиго, а тот выл в ответ и бился в перевязи.

— Индиго, нет, — скомандовала Сериз, пытаясь вложить в свой дрожащий голос как можно больше властности. — Сидеть.

— Отпусти его, — сказал Неро. — Им нужен он, а не мы.

Дэрик выдохнул нервный смешок.

— У них между зубов явно не сельдерей. Уверен, что мы им тоже нужны.

— Но не так сильно, как щенок. Если он — часть стаи, они его не бросят, — Неро тяжело дышал, стараясь удержать щит. — Отпусти его! — повторил он, пытаясь перекричать рык и лай. — Я не могу держать бесконечно. Если ты отдашь им то, чего они просят, они могут потерять интерес к нам и убежать!

Сериз бешено затрясла головой. Она читала о титановых гиенах.

— Старшая самка убьет его, как только появится новый помет. Это не ее щенок.

— Мне плевать! — взревел Неро. — Его жизнь не более важна, чем наша или лошадей! А они умрут, если я не удержу… — истощенный, он оборвал речь на полуслове, и на долю мгновения неподвижный барьер пошатнулся. Круг тут же заполнился горячим и затхлым звериным дыханием. — Отпускай!

Она вцепилась в Индиго в перевязи, несмотря на его борьбу, несмотря на приближающихся чудовищ. Она дала ему обещание. «Теперь мы семья, лорд Индиго Солон. И это навсегда». Она открыла рот, чтобы сказать Неро, что должен быть другой способ, но щит снова упал. Она почувствовала рывок на шее, за которым последовала внезапная легкость, будто с нее сняли груз.

Слишком поздно она осознала, что Неро рассек перевязь.

Когда она увидела Индиго на земле, он уже подбежал к вожаку стаи, чтобы обнюхать. Тот наклонился и обнюхивал его в ответ. Затем чудовище схватило Индиго зубами за морщинистый загривок, подняло и побежало.

Сериз не помнила, как вышла из круга, не помнила, как бежала за гиеной, как выронила по дороге нож. Помнила только, что оказалась на горбатой спине зверя, обхватив его шею обеими руками. Пока тварь рычала и пыталась ее сбросить, Индиго выпал из ее пасти на землю.

— Индиго, беги! — крикнула она.

Гиена тут же сбросила ее. Сериз почувствовала, что летит, а затем ударилась о землю с жутким стуком. Открыв глаза, она поняла, что лежит на спине и смотрит прямо в раскрытые челюсти.

Животное не колебалось. Оно било насмерть.

Гиена приблизилась к ее горлу. Почувствовав, как что-то горячее и влажное потекло по бокам ее шеи, девушка закричала и бессильно рванулась навстречу твари. Потом она услышала тявканье, и гиена слегка отстранилась — достаточно, чтобы Сериз смогла повернуть голову и увидеть, что Индиго отчаянно атакует ногу своего родича.

— Индиго, нет! — завизжала она.

Тварь стряхнула его, и между ее движениями девушка смогла разглядеть Дэрика и Неро, спина к спине отгоняющих остальную стаю своими клинками. Вожак вновь бросился на Сериз. Зубы клацнули и скользнули по ее коже. Она не сразу поняла, что не чувствует боли. Чудовище уже должно было разорвать ей горло, но продолжало скрести ее зубами, будто шея Сериз была покрыта каким-то сплавом.

Подвеска на ее груди потеплела.

Она защищала ее, как и обещала Нина.

Внутри шевельнулась надежда. Сериз огляделась в поисках ножа и увидела его там, куда не могла дотянуться. Она вытянула руку так далеко, как могла, и крикнула:

— Индиго! Принеси!

Он понял и наконец-то послушался, носом подтолкнув рукоять к ее ладони. Едва пальцы сомкнулись на ноже, она изо всей силы ударила клинком вверх.

Гиена завопила от боли. Чувствовать, как мышцы и связки твари трещат под ножом, было ужасно, но Сериз выдернула нож и вновь ударила. В ярости гиена атаковала с двойным рвением, кусая ее лицо, кожу головы, руки — все, до чего могла дотянуться. Пальцы Сериз стали скользкими от крови, и нож выпал из них. Когда она его подобрала, у нее еле хватало сил держать оружие и протыкать шкуру животного. Подвеска под одеждой, казалось, раскалилась. Похоже, защита долго не продержится. Индиго щелкал маленькими челюстями на гиену, и самец, обезумев от ярости, повернулся к своему щенку, рыча и напрягая задние ноги.

Воздух вдруг загустел от такой мощной энергии, что Сериз утратила все чувства. Мир распался. Ее тело будто пылало от прилива магии, жилы заполняла чистая сила. Ее шея выгнулась, и, пытаясь сосредоточиться, девушка заметила, что глаза гиены как бы закатываются внутрь массивной головы. На полпути в прыжке гиена рухнула замертво. Еще три тяжелых удара подсказали Сериз, что вся стая тоже пала.

Из тумана ее наконец-то вырвал влажный язык Индиго. Она с трудом выбралась из-под тяжелого трупа и приподнялась на локтях в поисках источника магии, которая всех их спасла. Как будто могли быть сомнения. Такое было под силу только одному человеку — тому самому, которого она не хотела видеть на этой горе, хоть теперь и была ему бесконечно благодарна за появление.

Должно быть, отец Падрон услышал вой и поскакал впереди фургона, потому что он был один. Сидя верхом на лошади, он выглядел как сказочный герой: яростный, торжествующий, с лунным светом, играющим в волосах. Когда она подошла поближе, то увидела, что его кожа бледна, а глаза похожи на стекло.

— Сериз, — прошептал он, — ты…

— Я не ранена, — сказала она. — Спасибо вам.

Он слабо улыбнулся ей, его подбородок упал на грудь, плечи поникли, и он бессильно соскользнул из седла на землю.

14

На следующее утро Сериз проснулась оттого, что Индиго выскользнул из перевязи, которую она починила. Девушка потянулась за щенком, но ее рука коснулась чьего-то теплого колена. Она открыла глаза и увидела, что рядом с ней, скрестив ноги, сидит Киан и почесывает Индиго за ухом. На нем не было никакой одежды, кроме платка, прикрывающего бедра. Должно быть, он недавно воплотился, потому что солнце только поднималось из-за гор.

Король улыбнулся, взглянул на пальцы, касавшиеся его колена, и прошептал:

— Доброе утро, моя храмовая госпожа.

Хорошо, что вчера она не потеряла ни капли крови, потому что вся, какая осталась в ее теле, теперь прихлынула к лицу. Девушка отдернула руку, и это движение отдалось и в остальных мышцах. Она застонала от боли и перекатилась на спину. Руки и плечи ныли после схватки, спина и бедра болели после целого дня в седле. Мало того, еще и желудок ощущался как мокрый кулак, сжатый вокруг ледяного шара.

Никогда больше не буду есть зайчатину.

— Похоже, я пропустил вечеринку, — добавил Киан, указывая большим пальцем на останки стаи титановых гиен. Вчера они сожгли трупы и окровавленную одежду Сериз. Девушка сохранила зуб зверя, с которым сражалась, — частица чудовища, пытавшегося ее убить, казалась лучшим подношением тьмы в Заклятом Святилище.

— Не вам одному веселиться в тенях, — прошептала она в ответ. — Остальным тоже полагается какое-нибудь страдание.

Он оглядывал беспорядок в лагере, и на его губах играла улыбка. Она проследила за его взглядом: сначала к крытому фургону с припасами, под которым спал генерал Петрос. Она знала, что генерал боялся птиц и не желал спать на открытом воздухе, опасаясь, что они будут клевать ему лицо. В поклаже были палатки, но после нападения гиен все были слишком вымотаны, чтобы их ставить. Слева от фургона спали Дэрик и Неро, все еще спина к спине, сжимая в руках кинжалы. В глубине лагеря стояли лошади — теперь их было шесть, — а в противоположном углу на лежанке из одеял, сложенной для него Сериз, по-прежнему без сознания лежал отец Падрон.

Кого Сериз не видела, так это Делору Шамплен. В безумной мгле прошлой ночи она ни разу не вспомнила о фаворитке короля. Но теперь, оглядывая лагерь, девушка осознала, что Делоры нигде нет. Даже в крытой части фургона.

Сериз приподнялась на локтях:

— А где леди Шамплен? Как вы здесь оказались, если… — она осеклась. Осознание пришло к ней резко, как удар. Король не появился у постели Делоры, потому что теперь его дух был привлечен к другому человеку. К ней. И это продолжалось не первый день.

— Так это вы были в моей комнате, — прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я каждый вечер запирала дверь в покои, а вы отпирали, уходя.

Киан одарил ее виноватой улыбкой:

— Я не хотел вас напугать.

— А вчера, — поняла она, — вы дали Индиго лакомство с псарни. Я все голову ломала, где же он его взял.

— Я припрятал парочку на балконе, — сказал Киан. — Не мог допустить, чтобы он каждое утро лаял и будил вас.

— Почему вы мне не рассказали? — спросила девушка, слегка уязвленная, — ведь она осознавала, что ее увлечение им взаимно. Король дал ей это понять своими двусмысленными высказываниями и прикосновениями. Но почему он скрыл от нее глубину своего увлечения ею? Он ее стыдился? Хотел бы, чтоб его дух был привлечен к кому-то другому?

Киан тихо вздохнул и опустил глаза. Спустя несколько долгих мгновений он снова посмотрел на нее. В его взгляде появилась новая мягкость и нежность, которая согрела что-то в глубине ее души… Она и не знала, что там холодно.

— Я должен был рассказать, — сказал он. — Короли — упрямые создания. Но раз уж моя тайна раскрыта, вы, должно быть, уже знаете, что нравитесь мне, моя храмовая госпожа. Очень сильно нравитесь.

Сериз почувствовала, как пылают ее щеки, и не только щеки — все тело.

Он попытался, но не смог скрыть улыбку.

— Я вас смутил.

— Нет, — возразила было она, но почти сразу призналась: — Ну, да…

Она не знала, как сказать, что он тоже ей нравится. Нравится, как она чувствует себя рядом с ним, нравятся его низкий голос, глаза цвета грозовых облаков и даже трепет, который охватывал ее всякий раз, как она оказывалась рядом с ним.

— Да, и?.. — подбодрил он.

Ее мятущийся разум не желал подбирать нужные слова. Чувства перепутались. Он был королем, а она — храмовой госпожой. Какая разница, как она к нему относилась? Ее жизнь принадлежала богине. Она не могла выйти замуж. А до Дня Обретения она даже не могла завести любовника, чтобы не рисковать возможностью открыть свое зрение. Нужно было ставить долг превыше всего. Долг не только перед богиней, но и перед самим королем, и перед каждым проклятым первородным. Только истинно верующий почитатель мог получить закатные руны. Она должна была хранить верность. Нельзя терять самообладание.

Ей следовало держаться от него подальше.

— Я рада, что ваш дух привлечен ко мне, — наконец сказала она. — Вам больше не нужно уходить украдкой. Мы ведь теперь друзья, не так ли?

Друзья. Ее трепещущее сердце назвало ее лгуньей.

— Разумеется, — согласился Киан, хоть и не смог скрыть проблеск разочарования в глазах. Он осмотрел лагерь, будто ища новую тему для разговора. И, остановив взгляд на почти безжизненном лице отца Падрона, он ее нашел.

— О боги, — выдохнул он. — Что вы сделали с моим верховным жрецом?

Сериз не сказала этого вслух, но вопрос был скорее в том, что отец Падрон сделал сам с собой. Вчера ночью, когда он упал, девушка заметила, что его ряса на спине пропитана кровью, как несколько дней назад, когда он показывал ей катакомбы. Она сняла с него рясу, чтобы осмотреть, и открывшиеся увечья повергли ее в ужас. Судя по ранам, он пользовался плетью-кошкой, и не впервые. Его спина была исполосована шрамами. Некоторые были свежие, розовые, другие уже побелели от старости, а под ними скрывались серебристые призрачные нити многолетней давности. Раны наслаивались и наползали друг на друга, и на спине не оставалось живого места. Это явно было не просто чрезмерно усердное искупление. Это была ненависть к себе. Он минимум полжизни исступленно себя наказывал.

И Сериз дорого дала бы, чтобы узнать за что.

— Он умертвил стаю титановых гиен, — сказала она, не выдавая тайны отца Падрона… хотя бы сейчас. Она была обязана ему жизнью и чувствовала, что должна в ответ оберегать его. — Для такого нужно более двадцати жрецов.

Киан протестующе заворчал.

— Для него это ерунда. Вы не знаете его так, как знаю я. Когда я еще был в пеленках, мой отец отправил Падрона подавить восстание в Солоне. Говорят, он начал уставать, лишь остановив сердца более пятидесяти человек. А сам он тогда был еще мальчишкой. Со временем его умения только возросли. Убить стаю гиен для него должно быть раз плюнуть.

— Военные байки, — возразила она. — Мне все равно, что говорят другие. После пресечения жизни жрецу необходим отдых.

— Интересно, не болен ли он, — Киан откинул волосы, вновь ставшие длинными — заклятие превращения истаяло, и прежняя внешность вернулась к нему. — Вообще, я вспомнил, что вчера он показался мне резковатым. И на мгновение, прямо перед закатом, лицо его было как бы восковым, будто на обед он съел целое блюдо несвежих устриц.

«Или жестоко исхлестал себя плетью», — подумала Сериз.

На другом конце лагеря завозился и приподнялся на локте бледный и ослабевший Неро. Сериз еще не простила ему разрезанную перевязь Индиго, поэтому сердито посмотрела на него и отвела взгляд.

— Прошу прощения, ваше величество, — сказала она и взяла щенка на руки. Индиго потяжелел не меньше чем на два стоуна, и теперь это было понятно, раз он наполовину титан. К счастью, пес унаследовал добрый характер Стеллы, а не своего отца, но природа титановой гиены требовала больше пищи. — Мы отправимся на поиски подходящей уборной. И завтрака, если повезет.

— А я поищу свою одежду.

— Все в фургоне, — махнула она, — но должна отметить, что этот платок очень подходит к вашему телосложению.

— М-м-м, — согласился он, вытягивая лодыжку, — и отлично подчеркивает ноги.

— Да, лучше вам надеть штаны, пока лошади не потеряли головы.

Она ушла, улыбаясь. Это был ее любимый способ заканчивать беседу с Кианом. Пройдя вдоль дороги, девушка наконец нашла укромное местечко, где можно освежиться. Поставила Индиго на землю и, умывая грудь и руки водой из фляги, не спускала с него глаз. Рубашка ее была расстегнута, и, увидев подвеску, девушка решила повнимательнее ее рассмотреть. Металл изменился — теперь он был смят и перекручен, будто по нему протопталось стадо буйволов. Должно быть, каждый раз, когда подвеске приходилось ее защищать, состояние металла ухудшалось. Вот почему вещь уже была помята, когда она ее получила. Сериз задумалась, долго ли еще продержится оберег.

Неподалеку послышались шаги, и она поскорее застегнула рубашку. Показались Дэрик и Неро. Дэрик все еще не выпускал из рук нож, а Неро так устал, что ему пришлось упереться руками в колени, когда он остановился возле нее. Возможно, сотворение щита потребовало от него больше сил, чем он предполагал.

Но сил на жалобы ему еще хватало. Он ткнул пальцем в сторону лагеря и прошипел:

— Я на это не соглашался. Не соглашался на него. Боги, ты привела ко мне верховного жреца Шиеры!

— Когда он нас спас, ты вроде не возражал, — отметила Сериз.

— Я бы справился.

Сериз закатила глаза:

— Ну конечно. У нас ведь все так хорошо шло.

— Этого бы не случилось, если б ты просто выпустила ублюдка!

Тут Индиго зарычал.

— Тсс. Придержите язык, — напомнил Дэрик. — Давайте сосредоточимся на важном, — он кивнул Неро. — К моменту, когда отец Падрон пришел к нам на помощь, ты уже снял щит. У него нет повода думать, что ты не просто горный проводник.

— А занавес? — спросил Неро. — Когда он проснется, то почувствует энергию. Да и вчера тоже мог почувствовать.

— Скажем ему, что это благословленный жрецами подарок для защиты, — нашелся Дэрик. — Они часто делают подобные вещи. — Он повернулся к Сериз. — А ты? Это чудовище трепало тебя за горло, как игрушку, и посмотри-ка — ни царапинки! Ничего не хочешь нам рассказать?

Сериз коснулась подвески под рубашкой. Она жалела, что Нина заставила ее поклясться хранить тайну.

— Пути богини неисповедимы, — снова сказала она и тут же сменила тему, обратившись к Неро: — Хватит ли тебе сил вновь открыть родник? У нас теперь втрое больше лошадей.

— Да, — Неро нахмурился, — возможно.

— Возможно? — повторила она. — Было бы славно это знать до того, как я потратила свою воду на умывание.

— Я в любом случае не буду использовать силу при верховном жреце, — Неро нервно поежился и взглянул выше по склону. — Неподалеку есть еще один родник. Я поеду вперед, открою его и сделаю вид, что просто нашел. — В животе у него забурчало. — Заодно силки проверю.

— Умоляю, только не заяц.

— Песчаная дыня на вкус не лучше.

— Да плевать на вкус…

— Серый заяц, — прервал Дэрик, склонив голову, будто решая в уме какое-то уравнение, — второе по величине зайцеобразное животное Мортары. Его мясо богато белком, но животное бывает заражено множеством паразитов вроде клещей-цепунов и песчаных вшей. Хорошо, что ты сжег шкурки, Неро.

Это утверждение всплыло будто из ниоткуда.

Сериз и Неро обменялись обеспокоенными взглядами. Неро уже знал, что Дэрик — Калатрис, но, похоже, только что понял, что не какой-нибудь, а первородный. Однако до Дня Обретения Дэрика оставалось еще несколько лун. Почему же проклятие начало проявляться уже сейчас?

Дэрик моргнул и пришел в себя. Покраснел и отвел глаза. Он часто шутил о своем проклятии, но, похоже, шутка перестала быть смешной.

Сериз обняла его, положив подбородок ему на плечо. Она подумала о малыше Нины и бесчисленном множестве других детей Калатрисов, чьим единственным преступлением было родиться не в том порядке. Что бы она ни сказала сестре, она снимет проклятие или умрет, пытаясь это сделать.

Дэрик покосился на нее.

— Полагаю, ты сегодня не проснулась со зрением.

Она бы хотела обрадовать его, но до ее Дня Обретения оставалось всего две луны, и надежда таяла. Были, конечно, особые случаи — поздние цветки вроде отца Падрона. Она попыталась казаться бодрой:

— Мне не нужно зрение. Кто сказал, что нужно быть прорицательницей, чтобы изменить мир?

— Ты не прорицательница, — сказал Неро. — И никогда ею не станешь. Ты umbra sangi.

Сериз бросила на него взгляд.

— Что это значит? Что вообще все это значит?

— Я тоже хочу это знать, — поддержал ее Дэрик. — Вроде бы прямой перевод этого словосочетания — «горячая кровь», но это все, что я смог узнать.

— Огненная кровь, — поправил Неро. Он указал подбородком на Сериз. — Ты прямой потомок богини. В твоих жилах течет ее жизненная сила.

Сериз резко втянула воздух. Похоже, Неро верил в еретический бред о Триаде, о котором рассказывал Дэрик… и о котором предупреждала Мать-настоятельница.

— Не может быть.

— Я тоже удивился, — сказал Неро, — но твою кровь пробовал мой дед, а он никогда не ошибается.

— Значит, он соврал либо тебе, либо мне, — возразила Сериз. — Твой дед сказал, что моя кровь не говорит с ним, помнишь? Сказал, что мое происхождение от него скрыто так же, как моя нить скрыта от Видящих.

— Он сказал правду.

— Как это может быть правдой?

Неро помахал пальцем, указывая на себя и на нее.

— Потому что я тоже umbra sangi, и мой дед смог отследить нашу огненную кровь на много веков вглубь. А твою — нет. В твоей крови он почувствовал только вкус пламени. Поэтому он ее выплюнул. Твоя кровь для него была слишком сильной. Если бы он ее проглотил, она бы его пожрала.

Несмотря на нарастающую жару, по коже Сериз побежал холодок. Она услышала голос Матери-настоятельницы, эхом бившийся в ее сне: «Он пожалеет об этом. Пламя, что он желает затушить, пожрет его».

— Мой дед боится тебя, — продолжил Неро. — Он считает, что пламя в твоей крови слишком сильно, чтоб ты могла его контролировать. Но мне кажется, что любой, у кого есть такой огонь, — достойный союзник. Поэтому я согласился быть твоим проводником. — Мгновение он колебался, затем указал на нее. — Ты когда-нибудь жгла свою кровь? Подносила к ней огонь?

Сериз подняла брови от странного вопроса:

— Нет.

— Она бы горела черным пламенем, — сказал он. — А одежда, которая вчера на тебе была? Ты сожгла ее в общей куче. Она горела темнее, чем прочие вещи?

— Я не обратила внимания, — ответила она. Но кровь на одежде была не только ее. Вчера пролилась кровь титановой гиены. К тому же она слышала басни о знамениях с черным пламенем. Было множество способов заставить огонь потемнеть.

— В следующий раз обрати, — посоветовал Неро, — и увидишь.

Сериз вопросительно посмотрела на Дэрика. Ничего из сказанного Неро не могло быть правдой, не так ли? Но, о звезды, все в нем и так противоречило тому, что она изучала в храме, шло вразрез с каждым прочитанным текстом. Орден ее обманывал. Может быть, это еще одна ложь? Или здесь лжецом был Неро? Ему она тоже не доверяла. К тому же он пытался пожертвовать Индиго.

Она должна обрести зрение. Обязана.

Дэрик пожал плечами:

— Существование Триады не доказано, но не доказано и обратное. Если верить, что Шиера создала все живое, то возможность получить от нее потомство не так уж невероятна.

— Но огненная кровь передается по наследству, не так ли? — спросила Сериз у Неро. Тот кивнул.

— Тогда во мне ее быть не может, — ответила она. — В моем роду нет владеющих магией. Мой отец может отследить свои корни Солонов на десять поколений, и, хоть моя мать и не знает, кто ее родители, я уверяю, что никакого дара у нее нет. Ни у кого из нас его нет. Даже у меня. Так что, если я потомок Шиеры с пламенем в крови, объясни, почему во мне нет ничего особенного.

— Если бы я мог, — сказал Неро.

— И я, — добавил Дэрик. — Но, увы, в мире наблюдается прискорбная нехватка сведений о полубогинях.

— Не надо меня так называть, — велела она. Она уже готова была отклоняться от своего учения, но до определенного предела. Считать себя полубогиней было однозначной ересью, к тому же она не видела достаточно доказательств правоты Неро. Да, он владел магией, но, возможно, когда-то существовала отступническая ветвь Ордена. Еще многое им было неизвестно — например, почему жрецы были связаны клятвой служения королям-Мортара.

Но сейчас все это не имело значения.

— Что бы ни было в моей крови, это не спасет от проклятия ни тебя, ни короля, ни ребенка моей сестры. Для этого дела нам нужен Клинок Петроса. Сосредоточимся же на том, что в наших силах.

Неро и Дэрик проявили достаточную мудрость и не стали спорить. Парни вернулись в лагерь, а Сериз завершила умывание. Она расчесала спутанные волосы, уложила их на затылке и сколола шпилькой. Потом накинула платок на голову и плечи и вернулась по тропе тем же путем, что и пришла.

У внешней границы лагеря стоял Неро, держа лошадь в поводу. Он уже оседлал ее, но еще не забрался верхом. Сейчас юноша отвлекся на что-то, что происходило за фургоном с припасами.

Сериз подошла ближе к лагерю и прислушалась к долетавшим до нее обрывкам беседы.

— …никогда не видел его таким слабым, — рокотал генерал, — другого шанса может и не быть.

Голос Киана отвечал:

— Нельзя… восстание… мои армии не могут…

— …безумие! — горячо отвечал Дэрик. — А я, уж поверьте, в этом разбираюсь.

Сериз подошла достаточно близко, чтобы увидеть обсуждаемый предмет — точнее, персону. Мужчины вели перебранку над все еще бессознательным телом отца Падрона. Похоже, его донесли до фургона, а затем стали обсуждать, что делать дальше.

— Значит, мы не можем его просто тут оставить, — генерал Петрос в надежде поднял бровь, глядя на короля. — Или можем?

Сериз задохнулась от отвращения, и трое мужчин резко обернулись к ней.

— Поверить не могу, что после того, что он вчера для нас сделал, вы еще задаетесь этим вопросом. Неважно, что вы думаете об Ордене, но он должен быть на нашей стороне. В этих горах водятся твари гораздо опаснее титановых гиен, — она бросила взгляд на Неро. — Подтверди!

Неро почесал шею и сделал вид, что не расслышал.

— Не ошибись, девочка, — прошипел сквозь зубы генерал Петрос. — Самая опасная тварь в этих горах сейчас лежит на твоем одеяле.

— Генерал, — предостерегающим тоном сказал король, — кладите жреца в фургон, и закончим на этом. Он нам нужен, а впереди еще долгий путь.

Генерал повиновался, но, укладывая отца Падрона в фургон поверх холщовых палаток и мешков с провизией, применил явно больше силы, чем требовалось.

Неро сел на лошадь и указал на тропу, змеящуюся вверх по горе:

— Идите по этой дороге и не разделяйтесь. Я вернусь за вами, как только…

— Вернешься за нами? — перебил Киан. — Я с тебя глаз не спущу. А ну слезай и жди, пока остальные не будут готовы.

Неро дернул челюстью и остался в седле:

— Без воды мы долго не протянем. Я должен поехать вперед и найти родник. — И нехотя добавил: — Ваше величество.

Сериз почувствовала, что за ней наблюдают. Она обернулась: Дэрик смотрел на нее, подняв бровь. Она кивнула в ответ. Теперь они знали ответ на вопрос, подчиняется ли Неро приказам короля. Не подчиняется. Его магия и впрямь отличалась от магии жрецов. Если (если!) юноша был прав насчет наследования крови богини, выходило, что Шиера позволяла своим потомкам свободно пользоваться магией, тогда как ее жрецы обязаны были в уплату за дар служить королю. Но почему? Загадка.

— Очень хорошо, — Киан похлопал генерала Петроса по плечу. — Мой генерал отправится с тобой, проследит, чтобы ты не заблудился. Он отлично ориентируется на местности. Верно, Петрос?

— Лучше всех, ваше величество, — ответил генерал, глядя на Неро. — А еще лучше я убиваю людей.

Киан ухмыльнулся:

— Приятной поездки.

Генерал побрел к своей лошади — громадному жеребцу ростом не меньше двадцати ладоней — и взгромоздился в седло. Бросив еще один полный сожаления взгляд на отца Падрона, он направил коня на тропу перед Неро, а тот тяжко вздохнул и последовал за ним.

Сериз прикрыла глаза ладонью, глядя им вслед. Что ж, когда Неро с помощью магии откроет родник, он хотя бы будет в компании того, кто ненавидит Орден так же, как и он сам.

Дэрик управлял фургоном, в который запрягли его лошадь. Кобыла отца Падрона шла позади. Сериз ехала перед Дэриком, а возглавлял процессию Киан. Когда ширина тропы позволяла, Сериз ехала рядом с Дэриком, в тени фургона, и слушала его истории о старом дворе.

Сериз нравились байки Дэрика, в основном представлявшие собой ворох сплетен, интриг и скандалов, переполнявших замок до того, как Киан устал от гостей и всех их отослал.

— В свою защиту отмечу, — бросил Киан через плечо, — я думал, что скоро умру. И не хотел провести отпущенное мне время в обществе развращенных ублюдков.

Дэрик прыснул со смеху и ослабил поводья:

— Но должен отметить, что развращенные ублюдки — лучшее развлечение.

Он начал новую историю, на сей раз о лорде и трех его взрослых сыновьях, в которой все четверо желали переспать с одной рыжей женщиной, не зная о соперничестве друг с другом. Сама же женщина тайком крутила шашни с другим членом семьи лорда. Вдобавок ко всему они плели заговор с целью убить лорда и завладеть его богатством.

— Семья, которая предает вместе, остается крепкой, — хрюкая от смеха, добавлял Дэрик.

Затем была байка о девушке-простолюдинке, которая полгода выдавала себя за придворную даму и получила за это время одиннадцать предложений замужества, а потом исчезла в ночи со всеми драгоценностями, подаренными на помолвку. Еще был виконт с неестественным пристрастием к козам, королевский портной с фетишем на грязные носки, полковник, управлявший борделем из военной тюрьмы, и юный конюх, который сколотил неплохое состояние, храня все эти секреты.

— Неудивительно, что вы разогнали их по домам, — сказала Сериз Киану. — Я бы лучше прожила тысячу жизней в храме, чем год при дворе.

Дэрик на деревянных козлах наклонился в сторону.

— Ну не настолько все было плохо, — признался он. — Насчет коз я, пожалуй, преувеличил.

Сериз ехала и думала о словах своего отца: политика при дворе — опасное дело, нужно помалкивать. Но она не могла упустить шанс узнать, что скрывают ее родители.

— А что насчет Коула Солона?

— Пожалуйста, уточните вопрос, — сказал Киан. — А то мы пол-луны подряд можем рассказывать истории про него.

— Когда мы встретились на псарне, он сказал, что мое лицо кажется ему знакомым, — ответила Сериз, — и все расспрашивал меня о семье. Я сказала, что похожа на мать, но он утверждал, что незнаком с ней. Я рассказала об этом родителям, и они отреагировали… бурно.

Дэрик приподнял бровь:

— Интересно.

— Были ли какие-нибудь слухи о Коуле Солоне и девушке-простолюдинке по имени Элейна Игалси? — спросила она.

— Не припоминаю таких, — ответил Дэрик. — Главный знаток дворцовых скандалов у нас Делора. Уж она-то наверняка бы сказала, спал ли Коул с твоей матерью.

— Вряд ли спал, — сказал Киан. — Простолюдины не во вкусе Коула. Он обычно вкладывает усилия в те области, где это лучше всего окупится.

Вскоре тропа сузилась настолько, что пришлось ехать поодиночке, так что Сериз обратила все свое внимание на Индиго, который вырос настолько, что едва помещался в перевязи. Она как раз поделилась с ним последним глотком воды из фляжки, когда впереди на тропе показались Неро и генерал Петрос. Их расслабленные позы и движения подсказали ей, что они, кажется, нашли общий язык на почве ненависти к отцу Падрону.

— Впереди есть источник, — сказал Неро, указывая направление. — Остановимся, чтобы напоить животных и наполнить свои меха, и продолжим путь, — он прищурился, глядя на фургон. — Без защиты вашего жреца нам особенно важно добраться до следующего лагеря до темноты.

Король согласно кивнул, и процессия двинулась к площадке, которая, вероятно, когда-то была водопоем. Из земли бил родник, но грязи и следов животных вокруг было слишком мало — очевидно, водопой возник недавно.

Сериз выпустила Индиго и дала своей лошади напиться. Затем сама налила флягу до краев. Утолив жажду, она наполнила водой ведро и добавила туда немного целебных трав, чтобы сделать примочки для спины отца Падрона.

К ее удивлению, он уже пришел в себя и лежал в фургоне, подложив руку под голову и сонно моргая на тент.

— Вы выглядите лучше, — сказала она ему.

Он одарил ее усталой улыбкой:

— Тогда могу только представить, как кошмарно я выглядел до этого.

Она показала ему ведро и поставила его на край фургона.

— Если вы дадите мне свою рубашку, я пропитаю ее этим. Так быстрее заживет.

Улыбка отца Падрона померкла. Он потрогал ткань на груди, будто только что осознав, что она сняла с него рясу и открыла миру его искалеченную спину.

— Ничего, — сказала она, — больше никто не знает.

Он избегал смотреть ей в глаза.

— Спасибо, Сериз, но сейчас я хочу только пить.

Она забралась в фургон и помогла ему сесть, затем предложила свою флягу.

— Я понимаю, почему вы не хотите лечиться, — прошептала она, пока он пил. — Вы желаете страдать, и мне не положено сомневаться в ваших решениях. Но это проклятая земля, а вы — наш единственный защитник. Вы должны быть сильны и здоровы.

Она аккуратно вытерла с его бороды капли влаги и настойчиво попросила:

— Позвольте мне вам помочь.

Он с необычной мягкостью взглянул на нее. Под этим взглядом она хотела забыть все, что о нем уже знала: ложь о скрытой комнате, возможное желание сесть на трон, готовность позволить другим жрецам устроить убийство от его имени. Ей не хотелось верить в правдивость всего этого, но и жить, отрицая очевидное, она отказывалась. Она была готова уважать его силу и положение, но при этом сохранять свою голову ясной, а сердце — закрытым.

— В таком случае как я могу отказаться? — спросил он.

Пока его рубашка пропитывалась настоем, Сериз обрабатывала его раны. Когда она выжала ткань и помогла жрецу вновь одеться, он издал вздох облегчения, и девушка поняла, что целебная вода делает свое дело. Когда он наконец удобно устроился, она повернулась к выходу из фургона.

Отец Падрон поймал ее за руку. Его хватка оказалась неожиданно сильной.

— И еще кое-что, — он огляделся вокруг. — Я чувствую здесь магию, и она не моя.

Сериз приложила усилие, чтобы не отвести взгляда и не дать ему повода усомниться во лжи, которую собиралась произнести.

— У нашего проводника есть несколько благословленных предметов. Подарки от жрецов, — сказала она. — И это хорошо, ведь они защищали нас до вашего прибытия. Богиня присматривала за нами своим милосердным оком. Правда ведь?

Сначала отец Падрон ничего не сказал, только молча смотрел на нее, пока она не ощутила свой пульс и не напомнила себе, что нужно дышать. Она чувствовала, что ей не удалось его одурачить, хоть и надеялась, что ошибается. Ведь другого объяснения у нее не было.

— Да, Сериз, — хватка вокруг ее запястья ослабла, — богиня награждает верных. Но те, кто предал ее, будут страдать до скончания веков. Уж ты, пожалуйста, это запомни.

15

Они разбили лагерь за несколько часов до заката, но далекие крики грифов-гарпий напоминали им, что дневной свет не обещает безопасность на заклятой горе. Вскоре после того, как они привязали лошадей и поставили первую палатку, солнце на миг затмила тень. Они посмотрели вверх и увидели темные кожистые крылья размахом не менее десяти ростов, и каждое оканчивалось бритвенно-острым когтем. К счастью, отец Падрон достаточно оправился, чтобы создать защитное заклятие над лагерем.

Тогда-то все немного расслабились. Даже генерал Петрос будто повеселел: позволил себе улыбку, помогая Неро разделать убитого днем барашка. Когда мясо зажарилось, генерал разрезал его и предложил первый кусок отцу Падрону.

— С вашего позволения, ваше величество, — добавил генерал Петрос.

— Разумеется, — махнул рукой Киан, — наш верховный жрец заслужил его.

Отец Падрон принял этот знак уважения, но решил поесть в своей палатке, чтобы потом провести остаток вечера в медитации. Едва он откланялся, Неро облегченно вздохнул и расслабил плечи. Очевидно, не все чувствовали себя в безопасности под защитой Ордена.

Оставшиеся собрались вокруг костра и за едой рассказывали истории. В основном говорил генерал Петрос, вспоминая все свои любимые охотничьи байки и кружа поблизости, чтобы утишить свой нескончаемый гнев. Сериз сидела между Дэриком и Неро. С другой стороны костра, скрестив длинные ноги в лодыжках, на пень опирался Киан.

То и дело глядя на Киана, Сериз замечала, что он за ней наблюдает. И это не был отсутствующий, пустой взгляд глубоко задумавшегося человека. Он не смотрел сквозь нее или даже на нее — скорее, его взгляд проникал внутрь. Он даже не трудился отвести глаза, когда она ловила его на этом, — наоборот, сосредоточивался. Он вцеплялся в нее взглядом, и от этого в ней что-то мягко трепетало. Этот взгляд был таким пристальным, что она продержалась всего мгновение, затем опустила глаза и скормила Индиго очередной кусочек мяса со своей тарелки.

— Тебе не нравится мой барашек? — указал Неро на нетронутую еду. — Он тебе не по вкусу?

— Я не голодна, — ответила она, и это было правдой. Может, была виновата жара, а может, переживания от путешествия. Менее суток назад она впервые обагрила свой клинок кровью. Это у любого отобьет аппетит.

— Ешь, — с набитым ртом пробурчал генерал Петрос. Его взгляд метнулся к ее полной тарелке, и на мгновение его глаза расширились. Но он зажмурился, глубоко дыша через нос, и прорычал, не открывая глаз: — Нам не поможет, если ты уморишь себя голодом, каясь в грехах, которые ты, по-твоему, совершила.

— Каясь? — повторила Сериз. — По-вашему, я сейчас занимаюсь этим?

Генерал вперился взглядом в костер.

— Ланна, моя женщина в храме, тоже так делает. Наказывает себя за то, что меня любит. Сначала постилась, но ей было мало этого — начала себя резать. Каждый раз, как я ее вижу, у нее новый шрам. Сначала прятала их от меня, а потом места не осталось… — Он осекся, сжал зубы и кулаки, пытаясь овладеть собой. — Бесит меня то, чему ее научили. Чему всех вас учат. Исказили ей разум, заставили стыдиться… — он снова осекся. Кожа на его голове так покраснела, что вытатуированное на ней пламя стало почти незаметно.

Сериз не знала, что ему ответить. Он любил прорицательницу, которая медленно убивала себя чувством вины за то, что любила его в ответ. Никакие слова не могли этого исправить. В сотый раз она задумалась, правду ли говорил Орден о том, что плотские грехи затуманивают зрение. У любовницы генерала была невероятная сила, а Сериз, целомудренная вторая дочь, не имела дара вовсе. Может быть, акт любви делал зрение сильнее, а не слабее? Но если так, то почему Орден пытался ослабить способность женщины служить богине? Никому от этого не было бы пользы. Возможно, Орден прав, и любовница генерала была бы еще могущественнее, отказавшись от плотской любви?

Сериз бесилась от того, что никак не могла это проверить. И пока она не удостоверится, придется подавлять все чувства к Киану.

— Честное слово, я не морю себя голодом, — вот и все, что она смогла придумать в ответ.

Генерал ударил себя кулаком по ладони, пробурчал королю слова извинения и куда-то исчез.

— Может, пойти за ним? — предложила Сериз. — Он вышел за границу защиты.

Киан покачал головой:

— Любая тварь, вставшая на его пути, станет легче на парочку конечностей. Пусть идет, — он кивнул на ее тарелку. — А вы поешьте, пожалуйста.

Сериз оторвала кусочек и начала жевать. Баранина казалась такой же жесткой и жирной, как вчерашняя зайчатина. Желудок запротестовал, когда она проглотила мясо. Она заставила себя съесть еще кусок, но следующий уже выплюнула в огонь.

— Я не могу, — сказала она, утирая рот от подступающей слюны, и подтолкнула тарелку к Индиго, который с удовольствием набросился на остатки. — Кажется, мне еще после зайчатины нехорошо.

Неро окинул ее недоверчивым взглядом:

— С той порции, что ты вчера съела, даже птичку бы не замутило.

— Может быть, это поможет, — Киан достал из кармана свою коробочку с желудочными лекарствами. Хотел бросить ей, но передумал и обошел вокруг костра. Присел рядом и вложил коробочку в ее ладонь, обняв ее руки своими. Этот жест был таким нежным, что на мгновение она даже забыла, что у нее вообще есть желудок.

— Солнце скоро сядет, — тихо сказал он ей. — Вы позволите проводить вас до палатки?

Его улыбка была бальзамом для ее сердца.

— С удовольствием.

Он протянул ей ладонь, чтобы помочь встать, затем бережно уложил ее руку вокруг своего бицепса. Провел ее несколько шагов к окраине лагеря, а Индиго потрусил за ними. Когда они дошли до палатки, Киан откинул холщовый полог и впустил ее внутрь. Сериз пригнулась и медленно пробралась к постели из одеял, сложенной на полу. Она не ждала, что Киан последует за ней, но обрадовалась, когда он все же это сделал.

— Ложитесь, — прошептал он, закрывая за собой полог палатки. Она невольно ухмыльнулась.

— Подоткнете мне одеяло на ночь?

— А хотите? — ответил он низким томным голосом, от которого ее сердце замерло. — Хотите, я уложу вас в постель, моя храмовая госпожа? Или, может, вы хотели бы, чтобы я лег в постель с вами?

Ее пульс участился. Король до этого не говорил с ней так бесстыдно. От одной мысли о том, что Киан окажется в одной постели с ней, вся кровь в ее теле прилила туда, где сходились бедра. Она не знала, что ему ответить. В такие игры она играть не умела.

— Ложитесь, — повторил он с той самой улыбкой.

Она послушалась и легла на спину на сложенные одеяла — жара еще не спала, и укрываться не было необходимости. Она почувствовала, как под боком свернулся Индиго, но не могла отвести глаз от Киана. А тот встал на колени на холщовом полу палатки и наклонился над ней, опираясь на одну руку, а второй нежно убирая волосы с ее лица. Его рубашка была распахнута, и она могла видеть черные блестящие завитки, покрывающие его тело от груди до живота. Она вспомнила, как эти завитки окружают пупок и дальше превращаются в дорожку, ведущую к зарослям между его бедер. Она все еще могла представить его обнаженным, и это мысленное видение заставило ее издать дрожащий вздох.

Киан, несомненно, заметил эту реакцию, потому что наблюдал за ее губами. Не отводя от них глаз, он медленно провел указательным пальцем вниз по ее носу и дальше, до нижней губы, едва касаясь ее кончиком пальца. Он смотрел на нее с желанием большим, чем цветок смотрит на солнце.

У нее перехватило дыхание. Никто никогда так на нее не смотрел. Она хотела ощущать его прикосновение, пробовать его губы на вкус, нежно прикусывать его шею. Но едва она потянулась, чтобы запутаться пальцами в его волосах и притянуть его поближе, его фигура начала терять очертания, и в мгновение ока от него осталась только груда одежды.

Сон в ту ночь не шел. Сериз мучилась от неутоленного желания и ночных кошмаров, и вдобавок — от боли в желудке. Утром, когда она проснулась, в палатке не было никого, кроме Индиго. Она надеялась увидеться с Кианом на рассвете, но ночные метания так утомили ее, что она проспала до завтрака.

Да и есть не очень-то получалось. От одного вида песчаной дыни, овсяных лепешек и сушеной баранины ее внутренности будто превращались в камень. Ей с трудом удавалось даже накормить Индиго. Отдав ему несколько кусочков сушеной баранины, она была вынуждена попросить Дэрика закончить кормление за нее. Киана нигде не было видно. Ей сказали, что он отправился на охоту с генералом Петросом и Неро.

И во время дневного перехода она почти не видела Киана. Он решил не вести караван, а ехать позади фургона и говорил со всеми так мало, что никто не заметил, что его забрало проклятие, пока его лошадь не убрела с тропы. Он появился вновь через несколько часов, но и тогда не сказал ей ни слова, и она не понимала почему. Вечером она не смогла заставить себя притронуться к ужину. Киан вновь наблюдал за ней с другой стороны костра, но скорее с беспокойством, чем с желанием. Между ними возникло расстояние, и она не знала, как его сократить.

После ужина он не предложил проводить ее в палатку. На следующий день она заволновалась, что с ней что-то не так. Никогда раньше у нее не было такого странного ощущения — будто ее желудок принадлежит другому телу. Порой казалось, что внутри тела бьется рыба, пытаясь выбраться наружу.

— Может быть, это паразиты, — задумчиво сказал Дэрик утром, когда она тайком позвала его в палатку, чтобы спросить совета. Она подумывала попросить помощи у отца Падрона, но внутренний голос предупредил ее, что если в ее крови и впрямь огонь, то он может это заметить.

— Ты в Мортаре недавно, — продолжал Дэрик, — а значит, у тебя еще не выработался такой иммунитет, как у нас. — Он нахмурился. — Но основных симптомов у тебя все-таки нет.

— Как нам узнать наверняка? — спросила она.

Неро просунул голову под полог палатки. Наверняка подслушивал. Он протянул ей жестяную кружку и сказал:

— Помочись сюда. Тогда я точно скажу.

Она подняла бровь:

— Ты хочешь, чтобы я справила нужду… В кружку, из которой ты пьешь?

— Я ее помою, — сказал он, пожав плечами.

Так или иначе, она повиновалась, и он тут же унес кружку, чтобы каким-то образом проверить. Вернулся он с пустой кружкой и наморщенным лбом и сказал, что не обнаружил ничего странного.

Во время дневного перехода она едва держалась в седле, и, когда они остановились, чтобы разбить лагерь на ночь, ей хотелось только свернуться клубком в палатке в обнимку с Индиго. Мысль о еде вызывала отвращение. Вода на вкус казалась кислой. Она отказывалась пить, пока отец Падрон не пригрозил принудить ее. Тогда она прижала флягу к губам и попыталась заставить себя глотать. Жидкость полилась у нее изо рта. Она не могла протолкнуть ее в глотку.

— Прости, Сериз, — сказал отец Падрон, — мне неприятно это делать.

Но он все равно это сделал.

Воздух наполнился его энергией, и ее тело зашевелилось, послушное его воле, как марионетка на веревочках. Глоток за глотком она вливала в себя тошнотворную воду, в состоянии дышать лишь в те редкие моменты, когда он позволял ей. Ее раньше никогда не подвергали принуждению, и она не могла выдумать худшего надругательства над своим телом. Когда все закончилось, она поклялась отныне пить сама, чтобы жрецу не требовалось это повторять.

На третий день она уже не пыталась притворяться здоровой и попросилась ехать в фургоне. Стоило ей наконец устроиться между сложенными палатками и мешками с овсом, как к ней подошел Киан в сопровождении Дэрика и генерала Петроса. Целеустремленность короля подсказала ей, что он принял решение — и оно ей не понравится.

— Мы возвращаемся, — сказал он. — Я отвезу вас домой, к своему врачу. — Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь, пресекая это. — Клинок Петроса ждал тысячу лет. Он никуда не денется. Есть и другие верные слуги богини, которые могут добыть для нас закатные руны. Нужно только найти такого.

— Мы попробуем еще раз, — добавил генерал, — пока вы лечитесь.

Сериз покачала головой. Если она не снимет проклятие, Киану осталось жить всего несколько лун. Некогда было искать человека, который мог и не обладать достаточной чистотой веры, чтобы заслужить руны. В душе она сомневалась, что отец Падрон подходил для этого. Если они сейчас повернут назад, то потерпят неудачу. Нужно было идти дальше. Сериз надумала соврать о своих симптомах, выдать отговорку, в которой не будет сомневаться ни один мужчина.

Ответ пришел.

— Я не хотела об этом распространяться, — сказала она. Девушка избегала их взглядов и изо всех сил пыталась казаться пристыженной, прикладывая руку к низу живота. — Но так проходят мои регулярные кровотечения. Некоторым женщинам в такие дни приходится тяжело.

Она подняла глаза и увидела, как их лица разом отупели.

— Честное слово, это пройдет через несколько дней, — она сморщилась, будто от боли. — Хуже всего — судороги. Начинаются в спине и переходят на живот. Иногда боль такая сильная, что живот начинает болеть тоже.

И этого было достаточно, чтобы продолжить поход.

Прошел еще один день.

Сериз была практически уверена, что это не паразиты, потому что симптомы изменились. Ощущение, что внутри бьется пойманная рыба, сменилось растущим давлением за ребрами. Она похлопывала себя по груди в надежде выпустить несуществующий пузырь. Вдобавок ко всем ее бедам Индиго вырос таким большим, что уже не помещался в перевязи. Его голова уже была выше ее колен, а сам он был размером со взрослую гончую и мог выпрыгивать из фургона и запрыгивать обратно. Сериз никак не могла ему запретить убегать от каравана, и он так делал по нескольку раз на дню. Порой он отсутствовал часами и возвращался с грязным корнем или веточкой в зубах. Когда он мордой подтолкнул ее руку к принесенным растениям, она наконец поняла, что он делает. В нем заговорила кровь мортарской гончей. Он почуял, что она больна, и носил ей лекарства.

— Мой умный малыш, — она крепко обняла его одной рукой, а второй подтянула к себе корешки, чтобы изучить их. — Но ты мне, наверное, не расскажешь, что с этим делать.

— Покажем их Неро, — сказал Киан с другой стороны тента. Король ехал так тихо, что девушка и не подозревала о его присутствии. — Если кто и знает, как с ними обращаться, то он.

Когда караван остановился на привал у родника, Неро размолол корешки, смешал их с кашицей из листьев. Получился самый отвратный на вкус чай, который Сериз доводилось пить. Напиток не пробудил в ней аппетит и не уменьшил пузырь в груди, но на остаток дня погрузил ее в спокойный глубокий сон, что было ничуть не хуже.

Впервые с начала путешествия она не чувствовала ни боли, ни страха. Ей приснилось, как кто-то выносит ее из фургона, несет в палатку и кладет поверх постели из одеял. Она присела у ног собственного тела и осмотрела себя. Скулы слишком заострились, глаза немного ввалились. Индиго спал, положив голову ей на бедро. Услышав звук шагов, пес вскинулся, но увидел, что это всего лишь Киан, зевнул и положил голову обратно.

Король потрепал Индиго за ухом и встал рядом с Сериз, не зная, что она-во-сне стоит с ним рука об руку. Его взгляд был устремлен на нее-спящую. Глядя, как он тер свое лицо и порой забывал дышать, она понимала, что он за нее волнуется. Девушка попыталась успокоить его прикосновением, но бесплотная рука прошла сквозь него.

Он опустился на колени и поцеловал ее-спящую в лоб. Поцелуй был легким, как перышко, но Сериз коснулась собственной кожи и пожалела, что не может его почувствовать. Ей захотелось, чтобы он поцеловал ее, когда она будет бодрствовать.

Король выглянул из палатки навстречу последнему закатному лучу, и его тело начало клубиться тенями. Она и раньше видела, как он растворяется, но в этот раз все было иначе. Теперь в воздухе за ним появился портал — круглый, широкий, заполненный водоворотом серого тумана. Когда Киан исчез, а его одежда упала на пол, проход вспыхнул, и вдруг она увидела его по другую сторону портала — обнаженного и полностью воплотившегося. Он уходил.

Портал начал медленно закрываться. Сериз подошла ближе к туману, размышляя, стоит ли войти. Возможно, это был ее единственный шанс узнать, куда король девался по ночам. Она посмотрела на себя-спящую и подумала, что Индиго защитит ее. Девушка глубоко вдохнула, прошла сквозь съеживающуюся дверь и отправилась за Кианом в темноту.

По другую сторону портала она вдруг обрела плоть — почувствовала камень под ботинком и воздух, овевающий кожу. В отличие от Киана, одежду она по непонятной причине не потеряла. Некоторое время она постояла неподвижно, давая глазам привыкнуть к холодному бесцветному миру.

Сверху струился неяркий свет, как будто луна светила из-за облаков. Этого хватало, чтобы понять, что там ничего не растет — ни травинки, ни куста. Не было почвы, на которой что-то могло бы появиться. Только камень — нагромождения высоких серых валунов образовывали коридоры, разбегающиеся во всех направлениях. Сериз не могла понять назначение этого сооружения. С ее возвышения оно выглядело как гигантский лабиринт. Она посмотрела вниз и увидела на земле блестящую тропинку, выглаженную сотнями ног. Почувствовав холод, она обхватила себя руками и пошла вперед, чтобы увидеть, куда она ведет.

Первый коридор был пуст, и Сериз проследовала дальше. Повернув за угол еще два раза, она вышла в открытый дворик с полуразрушенными мраморными скамейками, а в центре его был давно пересохший фонтан. На противоположной стороне дворика высились четыре арочных прохода, ведущих в разных направлениях. Она подошла к каждому из них по очереди, и все они были пусты. У четвертого прохода она услышала далекий звук — будто низкий гул роя насекомых. Любопытство повело ее на этот звук, и она некоторое время шла, сворачивая за бесконечные углы, пока не заболели натертые обувью ноги.

Чем громче становился звук, тем медленнее были ее шаги — но не от боли в ногах, а от осознания, что звук издают не насекомые.

Это были сотни человеческих голосов, чьи стоны сливались в чудовищную симфонию мук.

Она остановилась.

Все инстинкты подсказывали, что нужно возвращаться. Но она заставила себя идти дальше, думая о Киане. Если он выдерживал такое каждую ночь, она сможет пережить это хотя бы раз.

Вскоре она наткнулась на двух молодых людей… Если их можно было так назвать. В них уже не было ничего человеческого — бледная кожа, ввалившиеся щеки. Когда она прошла мимо, они посмотрели ей вслед, но в глазах не было ни искры разума. Они, завывая, раскачивались из стороны в сторону.

За следующим поворотом стояла на четвереньках молодая женщина и разбрасывала невидимые предметы, будто что-то искала. Вдруг она замерла, словно забыв о цели своих действий, а затем опустила голову и душераздирающе, хрипло зарыдала. Эти рыдания были столь безнадежны, что Сериз тоже смахнула с лица выступившие слезы.

Все мужчины и женщины на вид были не старше двадцати лет, и у всех были темная кожа и волосы рода Мортара. Издавна ходили легенды, что первенцы Мортара не умирают, а остаются в тенях навсегда. Теперь, когда Сериз убедилась, что слухи не врут, она мечтала забыть об этом. Она ничего не хотела знать о таких страданиях. Не хотела видеть свидетельства столь сильного гнева богини. Это было просто несправедливо.

Сериз отшатнулась от женщины и вернулась тем же путем в пустой дворик, чтобы попробовать другой коридор. Она не знала, сколько бродила. Должно быть, несколько часов — ее веки отяжелели, два раза она уже спотыкалась о собственные ноги. Она почти сдалась, когда прошла мимо входа в каменную комнату, в которой увидела обнаженного Киана, сидящего с опущенной головой, подтянув колени к груди.

Он никогда не казался таким маленьким.

Часть ее сердца омертвела, когда она представила, сколько ночей он так провел. Она присела перед ним и вздохнула.

— Неудивительно, что вам нужны желудочные лекарства.

Он вскинул голову.

— Ой, — сказала она и помахала рукой. — Вы меня видите?

Он медленно встал, вжимаясь в стену и пятясь от нее, в ужасе мотая головой.

— Нет, — выдохнул он. — Нет-нет-нет.

— Киан, это я, — она приложила руку к груди. — Сериз.

Он закрыл рукой рот. Глаза его заблестели, будто от подступающих слез.

— Это просто я, — мягко добавила она.

— Я так и знал, — выдавил он. — Знал, что не нужно тебя слушать. Дэрик говорил, что ты обманываешь насчет кровотечений. У него есть младшие сестры, он-то разбирается.

— Киан, я…

— Я слишком долго ждал, — не отходя от стены, он поднял дрожащую руку к волосам. — Нужно было везти тебя домой, пока была возможность. Я это чуял, но не слушал самого себя, потому что хотел добыть Клинок Петроса.

Она осторожно двинулась к нему.

— Все хорошо. Я шла за вами от своей палатки. Это был сон. Вы меня не видели, но я видела вас. Видела, как вы поцеловали меня в лоб. Помните такое?

В нем будто бы что-то сломалось. Он резко сократил расстояние между ними и грубо взял ее лицо в свои ладони, склоняя их лбы друг к другу до тех пор, пока их губы не разделило лишь смешавшееся дыхание.

Внутри нее что-то расправило крылья и полетело. От его запаха закружилась голова. Она подняла руку, чтобы коснуться его, и не раз и не два колебалась, прежде чем положить кончики пальцев на его грудь, нежно проведя по мягким темным завиткам на ней. Ее дыхание задрожало, его тоже. С трудом сглотнув, она погладила его плечи и закинула руки ему на плечи. Сделала крошечный шажок и прильнула к нему всем телом.

Близость была действительно сильной и все равно недостаточной.

Сериз подняла лицо и невольно разомкнула губы. Она желала поцеловать его сильнее, чем хотела, чтобы ее сердце билось, но помнила, почему не может.

Истинно верующий почитатель.

Чтобы заслужить закатные руны, она должна была доказать, что достойна. Она не могла рисковать тем, что навеки ввергнет Киана в этот ад. Девушка отвернулась и вперила взгляд в каменную стену, потому что не могла смотреть ему в глаза. Это мгновение отрезвило ее достаточно, чтобы напомнить и о другой причине, по которой она не могла его поцеловать: он ее избегал.

— Я вас не понимаю, — прошептала она. — Ваш дух все еще привлечен ко мне, но вы так холодны. За несколько дней вы не сказали мне ни одного доброго слова. Вы обращаетесь со мной несправедливо — будто я совсем для вас не важна.

Он положил одну руку на изгиб ее шеи, а вторую — на низ спины, сталкивая их тела.

— Ты важна для меня, — прошептал он, и шепот был полон боли. — Я хочу тебя, Сериз. Сильнее, чем я позволял себе хотеть хоть чего-либо уже очень давно. Но потом я представил, как проведу здесь вечность без тебя, мучимый воспоминаниями. Я решил, что, если я получу тебя, а затем потеряю, это будет хуже, чем если не получу вовсе. И посмотри. Я потерял тебя, и эта боль просто нестерпима.

Она взглянула на него и увидела, что его глаза плотно закрыты.

— Ты не потерял меня.

— Прости, — прошептал он.

— Киан, посмотри на меня. — Она положила ладонь на его щеку и продолжила: — Я не жалею.

Он печально улыбнулся. Его руки стиснули тело девушки, будто он пытался втянуть ее в себя.

— Моя милая, смелая храмовая госпожа. Это потому, что вы только что пришли. — Большими пальцами он погладил ее кожу и хриплым шепотом добавил: — Ты не знаешь, где находишься, — по его щеке на ее пальцы скатилась горячая слеза. — Ты не знаешь, что умерла.

16

Падение.

Бесконечное падение.

Падение сквозь время и пространство.

Сериз так резко вскочила на постели, что Индиго взвизгнул и скатился с одеял на холщовый пол. Она шлепнула себя рукой по груди, и дикое биение сердца подтвердило, что она, несомненно, жива. Девушка молча вознесла благодарную молитву богине, а Индиго тем временем опомнился и уже вылизывал ее подбородок.

— Прости, мой хороший, — прошептала она, крепко его обнимая.

Девушка сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, повторяя упражнение до тех пор, пока ее сердце не успокоилось. Последние картины растворялись в памяти, она терла глаза и пыталась сообразить, утро на дворе или вечер. Слабый свет рассеивал окружающую темноту, и это мог быть либо рассвет, либо закат. Лежа на спине, Сериз сначала посмотрела на холщовый потолок, затем налево и направо и осознала, что лежит в своей палатке. Интересно, как долго она спала? Глядя в щель между пологами, она увидела, что небо чуть побледнело.

«Утро», — решила Сериз. Значит, скоро здесь окажется король, если его дух, конечно, все еще привлечен к ней. Она начинала в этом сомневаться, учитывая, как он в последнее время себя вел.

Она облизнула губы и пошарила вокруг в поисках фляги. Должно быть, она проспала целую луну, потому что пить хотелось так, что она могла бы осушить пруд. Найдя флягу, Сериз перекатилась на бок и припала губами к горлышку. Вода на вкус была невероятная — такая чистая и сладкая, что девушка не останавливалась, пока не выпила все до капли. Пытаясь отдышаться, она вытерла рот и почувствовала бурчание в желудке. Овсяные лепешки и песчаная дыня — вот чего ей сейчас хотелось. Сушеная баранина и зайчатина тоже отлично подойдут. Если бы могла, она бы съела даже пол в палатке. Она слегка похлопала себя по груди. Пузырь за ребрами исчез. А единственным ощущением в желудке было горячее желание наполнить его едой.

— Я умираю с голоду, — сказала она Индиго, потрепав его по голове. — Может, сходишь на охоту, добудешь мне еды?

Индиго запрыгал на месте и тявкнул, будто принимая вызов. Он развернулся и стрелой вылетел наружу.

Сериз лежала на постели и размышляла, стоит ли встать и пойти за ним, когда под полог палатки влетело облако дыма и прокатилось по ней, обдавая ее холодным и пьянящим запахом чистой мужской кожи. У ее постели собрался шар из теней и обрел плоть. Король появился, полностью обнаженный, сидя на ее одеяле с опущенной головой и коленями, притянутыми к груди, — точь-в-точь как она нашла его во сне. Он не поднимал глаз, пока она не привлекла его внимание тихим покашливанием.

Услышав это, он вскинул на нее взгляд. Глаза его расширились, лицо обмякло. Он уставился на нее, будто увидел призрака. Кажется, он даже перестал дышать.

— Что случилось, ваше величество? — прошептала она.

Он медленно протянул руку и коснулся ее запястья. Сжал, будто не веря.

— Ты жива, — выдохнул он. — Ты в самом деле жива.

Она медленно кивнула ему и тут осознала… Неужели у нее было видение? Она наконец-то обрела зрение?

А странный сон, в котором была Мать-настоятельница? Это тоже было видение?

Где же все прорицательницы, когда они так нужны?

— Как? — едва слышно прошептал король. — Как это может быть? Никто раньше не ходил за мной во тьму. Ты была осязаема, во плоти. Я чувствовал.

Если она была осязаема, значит, это не было видением. Жгучая надежда превратилась в смущение.

— Значит, я действительно там была? Это было на самом деле?

А бывает такое зрение?

— Как? — повторил он, но затем покачал головой, как будто его это больше не интересовало. Глаза цвета грозового неба смотрели на нее диким взглядом, в котором горел такой голод, что у нее перехватило дыхание.

Она замерла, как добыча перед хищником. Он забрался на нее сверху и грубо взял ее лицо одной рукой так же, как в каменной комнате. Она лежала на одеялах, глядя на него снизу вверх, раскинув руки. Ее тело заполняло предвкушение, но она не могла забыть о своем предназначении. Она уперлась ладонью ему в грудь, останавливая его.

Ничего труднее ей в жизни делать не доводилось.

— Нам нельзя, — сказала она.

Он убрал руку от ее лица, но подвинулся ближе, опираясь на локоть, настолько, что сквозь одеяло, укрывающее ноги, девушка чувствовала жар его тела.

— Прости, что был холоден с тобой, — прошептал он. — То, что я там сказал… Я сказал всерьез. Мой дух мне более не принадлежит. Он принадлежит девушке, в которой слишком много любви, девушке, чей свет отгоняет тьму. Мой дух тянется к святой покровительнице уродливых щенят, ядовитых лягушек и глупых полукоролей, — его взгляд скользил по ее лицу, обжигая все, чего касался. — Я жажду тебя, Сериз. Прости, что дал тебе повод в этом сомневаться.

Он снова потянулся к ней, но теперь подчеркнуто медленно, будто прося разрешения. На этот раз ей не хватило сил оттолкнуть его. Она взяла его руку, положила на свою щеку и держала там.

— Киан, — начала она, но не успела закончить мысль, потому что он приблизил свои губы к ее и опустошил ее разум.

Это был не сон и не странное видение. Король целовал ее… если можно это было так назвать, потому что то, что он делал своим ртом, будто заново определяло само известное ей понятие поцелуя.

Две пары губ не просто прижимались друг к другу. Каждое движение Киана было смертоносным, каждое нежное прикосновение и дразнящее покусывание ощущались ею там, где оставались неподвижными его руки. Она открылась ему, пробуя его на вкус, поглаживая его язык своим, стремясь все глубже и глубже и никак не насыщаясь им. Пульс грохотал в ушах. Она притянула короля к себе, его грудь легла на ее грудь. Она хотела ощущать его вес на себе, будто боясь, что ее тело воспарит в воздухе, если он не прижмет ее к земле.

Его губы коснулись ее уха и прошептали имя, и от этого резкого выдоха по коже девушки побежали мурашки. Она подставила Киану шею и извивалась, чувствуя, как он покрывает ее поцелуями от уха до воротника. Он оттянул в сторону ее рубашку, укусил плечо, от чего ее глаза закатились. Затем он коленом раздвинул ее бедра, укрытые тканью. Она не знала, чего ждать дальше, и не была готова к приливу чувств, накрывшему ее, когда он качнулся к ней вплотную. Между ее бедрами расцвело такое горячее и сильное наслаждение, что она не сдержала стона, поднимавшегося в горле.

В этот момент под полог палатки ворвался Индиго. Должно быть, он посчитал, что хозяйка стонет от боли, и поэтому изо всех сил тяпнул короля за заднюю часть.

Киан отпрянул и прошипел ругательство. Откатился назад, чтобы осмотреть повреждения на ягодицах, и Сериз смогла увидеть Индиго, сидящего на полу палатки рядом с безжизненным зайцем.

Сериз сжала челюсти и медленно выдохнула через нос, успокаиваясь. Похоже, вся кровь ее тела прилила к бедрам, создав новое дрожащее место, которое жаждало прикосновений Киана. Она усилием воли попыталась отогнать ощущение. Нужно было взять себя в руки. Она и так уже слишком далеко зашла.

Киан потер укушенное место и бросил сердитый взгляд на Индиго.

— Кажется, кто-то ревнует.

Щенок лег и устроил голову возле подушки, явно уверенный, что угроза для хозяйки миновала. Сериз снова выдохнула. Тело ей все еще сопротивлялось, но она хотя бы приходила в себя. Она украдкой посмотрела на ягодицы короля и заметила, что кожа не повреждена. Хвала богине, что Индиго прервал их.

Киан наклонился к ней:

— Так на чем мы остановились?

Она вновь уперлась ладонью в его грудь:

— Нам нельзя.

— Что-то не так? — он отпрянул и взглянул на нее. В его глазах плескалось желание. — Боишься, что нас кто-то услышит?

— Нет, — ответила она. — Ну, то есть да, но остановиться мы должны не поэтому.

Он вопросительно поднял бровь, и она рассказала ему о своих опасениях насчет акта любви, что Орден утверждает, будто он затуманивает зрение или вовсе может не дать ей получить дар.

— Но это еще не все, — шептала она. — В дневнике матери Страут сказано, что закатные руны дадутся только истинно верующему почитателю.

— Я не знаю никого, верующего более истинно, чем ты.

Она покачала головой. Верить сердцем было недостаточно.

— Орден говорит, что я должна отдать себя богине полностью — и тело, и душу.

— И ты ему веришь?

Она прикусила губу. Уже неясно было, чему стоит верить.

— Тебе поможет, если я скажу, что жрецы ошибаются? — спросил он, но тут же покачал головой. — Нет, конечно. Они с детства сеяли в тебе эти семена. Корни уже глубоко проросли.

Она взяла его лицо в свои ладони. Она должна была снять проклятия. Должна была быть достойна закатных рун и получить зрение, чтобы с помощью своего дара исцелить его. Способность пойти за ним во тьму вчерашней ночью, что бы она ни значила, вряд ли ей пригодится. Если для нее еще была возможность получить настоящий, полезный дар, следовало ее оберегать.

— Подождем до моего Дня Обретения, — сказала она. — Не будет вреда.

— А если ты все же получишь зрение? — спросил он. — Что тогда? Не будешь ли ты так бояться его затуманить, что при этом затуманишь собственный свет?

Она не знала, что ответить.

— Сериз, я уважаю твое решение, — прошептал он. — Но я король и кое-что смыслю в управлении. Те, кто был до меня, правили с помощью страха, и мой отец тоже был таким. И скажем прямо, это действует. Страх очень хорошо мотивирует. Но тот, кто запугивает своих подданных, чтобы они ему подчинялись, — слабый и неумелый предводитель. Сильный правитель вдохновляет других следовать за собой. То же можно сказать и о вере. Любой орден, достойный твоих молитв, будет вдохновлять и вести за собой, а ложный будет создавать иллюзию страха, чтобы контролировать. Тебя будут запутывать так же, как сейчас. Велят не сомневаться в них и не задавать вопросов. Изобретут несуществующие правила и последствия, чтобы ты боялась ослушаться их — так же, как ты боишься сейчас. Так спроси себя: почему жрецы не могут вдохновлять тебя своей благодатью? Не потому ли, что у них ее нет?

— Но зачем им лгать о таком? — спросила она. — Какая им выгода от того, что я сохраню невинность?

— Может, и никакой. Может, они манипулируют тобой, просто потому что могут.

В это она не верила. Люди не лгут без причины — для лжи нужно прилагать слишком много усилий.

— Я уж и не знаю, где правда, — призналась она. — Знаю только, что ощущается правильным.

— Значит ли это, что мои прикосновения кажутся тебе неправильными?

— Нет, — тут же ответила она. Она не хотела, чтобы он хоть мгновение думал, что его прикосновения приносят ей что-то, кроме великой радости. — Может, того, чего я боюсь, и нет на самом деле. Но я не хочу рисковать. Слишком многое на кону. Не только для нас с тобой, но и для Дэрика, и для ребенка моей сестры, и для всех первенцев, которые будут страдать, если я не справлюсь. Пожалуйста, скажи, что понимаешь это.

На лице короля мелькнула тень разочарования, но он обнял ее лицо ладонями и запечатлел на ее лбу невинный поцелуй.

— Если ты считаешь, что нужно подождать, значит, и я так считаю, — он подмигнул. — Впрочем, я наверняка уже подпортил вам репутацию, моя госпожа. Этот холст тоньше, чем кажется.

Она замерла, и ее глаза расширились.

— Думаешь, кто-то слышал?

— Вот скоро и узнаем, — ответил он.

И чуть позже, одевшись и выйдя из палатки, они узнали. В лагере их встречали опущенные взгляды. Ее стоны однозначно слышали все их спутники. Она жарко покраснела от стыда. Можно было только представить, что они подумали.

Неро наградил ее веселым взглядом, усмехаясь и складывая свою палатку в дорожный мешок. Она молча передала ему зайца, которого поймал Индиго, и прошествовала к костру, чтобы приготовить овсянку. Дэрик и генерал Петрос уже занимались каждый своим завтраком. Когда она подошла к ним, они почесывали шеи и пялились на ботинки. Она представила, что они — два слишком заботливых брата, которые набираются храбрости, чтобы завести с ней неудобный разговор о мужчинах. Как будто она младшая сестра в воображаемой семье, патриархом которой был отец Падрон. Он прожигал ее таким укоризненным взглядом, что ей захотелось дать волю языку и напомнить ему, что он не ее настоящий отец.

— Я ожидал подобного от короля, но не от тебя, — прошипел отец Падрон, едва застал ее одну. Он закончил седлать свою лошадь и настоял, что должен помочь с седлом и Сериз, — и она понимала, что отказываться не стоит. — Богиня дала тебе плотское тело, чтобы ты служила ее воле, а не превращала себя в сосуд для мужской похоти.

Сериз резко развернулась к нему, не застегнув подпругу. Она никогда не сталкивалась с таким извращенным пониманием любви и женщин. Ее оскорбили не только прямые слова, но и намек на то, что Киану от нее нужно лишь удовольствие, будто ничего другого она предложить не могла. Будто ни один мужчина, и уж тем более король, не мог ею заинтересоваться по другой причине.

— Мне жаль, что вы считаете меня столь ничтожной, — сказала она и тут же исправилась: — Нет, мне не жаль, потому что я не сделала ничего плохого. Король едва меня коснулся.

— Судя по звукам — не похоже.

Еще одна волна жара прилила к ее щекам. Это вообще-то не его дело. Она решила остановить Киана из-за излишней предосторожности, а не из-за того, что акт любви был постыден.

— Ничего не было. А даже если бы и было, свитки не запрещают прорицательнице акты любви.

— Это замутняет зрение.

— Откуда мы это знаем? — спросила она. — Я слышала о могучих Видящих, которым не чужда любовь. Где написано, что это замутняет зрение? Если бы богиня не хотела, чтобы прорицательницы любили, почему она не освободила их от желания, как жрецов?

Похоже, разумного ответа у него не было, потому что он сразу набросился на нее, целясь в самый потаенный страх.

— Это ненадолго, — сказал он. — Даже если ты снимешь проклятие с короля, он рано или поздно тебя бросит.

Она покачала головой, отказываясь верить.

— Короли женятся ради власти и мирных договоров, — продолжал он, — а не ради любви. Даже покойная королева не была обычной простолюдинкой. Она пользовалась в народе влиянием. Уважением. Старый король считал, что союз с ней даст уважение народа и ему. Он никогда ее не любил и не делал из этого тайны.

Отец Падрон наклонился, чтобы она лучше его видела. Это не было проявлением нежности — скорее, попыткой сделать больнее.

— Можешь быть его наложницей, — от этого слова она вздрогнула, как он и хотел. — Этого ты хочешь? Всю жизнь ждать в своих покоях, когда король явится к тебе, закончив возлежать с женой? Подбирать объедки за другой женщиной? Смотреть, как он создает законную семью с королевой, пока в твоем животе растет его бастард?

Сериз даже думать об этом не хотелось, не то что отвечать.

— Тогда, конечно же, отдайся ему. Забудь о своем высоком призвании. Но мне кажется, Сериз, что ты не хочешь такой жизни. Так что будь осторожна с теми, кто имеет большое влияние. Иначе продолжишь свой путь в одиночестве и окажешься на руинах.

Он сел в седло и, отъезжая, бросил напоследок:

— Вот что ты можешь потерять.

17

Во время дневного перехода голос отца Падрона неумолчным эхом стоял в ее ушах. Его слова стучали в такт копытам Пепла: не-на-дол-го, не-на-дол-го, налож-ница, налож-ница. Новый страх сковал ее грудь и напомнил о словах Киана в той темной каменной комнате — что он больше боялся боли от того, что ее потеряет, чем разочарования от того, что никогда не получит. Тогда она подумала, что глупо позволять страху будущего забирать радость настоящего. Но теперь она слишком хорошо его понимала.

Прошло всего несколько часов с момента, как король пообещал ей свою душу, но она уже боялась потерять его. При мысли о том, как она отдаст ему любовь, освободит от проклятия, а потом будет смотреть, как он женится на другой женщине, в ее животе вновь смерзался ледяной шар. Но это было неизбежно. Королю нужны законные наследники, а храмовым госпожам запрещен брак.

Отец Падрон был прав. Она с Кианом ненадолго.

Она пыталась убедить себя, что это неважно, что для каждого времени — свое назначение и сейчас в ее жизни было лето. Можно было наслаждаться или не наслаждаться летним теплом, но боязнь зимы никак не помешает наступлению холодов. Чтобы любить, она должна была проявить смелость… Обманчиво простая идея, но на самом деле — самое сложное испытание в ее жизни.

Она отвлекалась от печальных мыслей, присоединившись к Дэрику в хвосте каравана и шепотом рассказав ему о своем вчерашнем визите в теневую часть Мортары. Дэрик и так внимательно следил за ней с самого утра, с момента ее внезапного исцеления от недомогания. Киан был прав — его не обманула отговорка о кровотечении. Еще она подозревала, что ее выздоровление как-то связано с походом в тени. Временные рамки обоих событий были таковы, что глупо было списывать это на совпадение.

— Поначалу я решила, что это видение, — добавила она очень тихо, чтобы отец Падрон не смог ее услышать, — что я наконец-то получила зрение. Но мой дух покинул тело и вернулся. Я никогда не слышала о подобных видениях или состояниях.

Дэрик поднял руку:

— Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что теневой мир — это место, которое существует на самом деле, и что это чистилище для первенцев Мортара?

— Похоже на то.

На мгновение она забыла о своих тревогах. Она не могла представить, что может быть хуже, чем еженощное возвращение в то место. Разве что вечное заточение в нем. Она ощутила тяжесть проклятия Киана на своих плечах еще сильнее, чем раньше.

— Похоже, что это была настоящая астральная проекция, — прошептал Дэрик. — Но, говоришь, когда ты пошла за Кианом в портал, твое тело обрело плоть?

— Да, — сказала она, — и это точно.

— Тогда я и не знаю, как назвать этот твой новый дар.

— Дар? — переспросила она. Это случилось всего один раз. — Откуда мы знаем, дар ли это?

— Пожалуй, ниоткуда, — признал Дэрик. — Только если ты сможешь это повторить. Но, с твоих слов, Киан сказал, что, кроме тебя, никто не входил за ним в тени. Тебе удалось сделать что-то, чего не удавалось другим. Если это не называется даром, то уж не знаю, что тогда.

— Ладно, давай назовем это даром, — сказала она. — Как считаешь, я другого не получу? Мой День Обретения уже скоро. Не обманываю ли я себя надеждой на зрение?

Дэрик невесело засмеялся:

— Что за странные времена! Кто бы мог подумать? До моего Дня Обретения еще несколько лун, а ты сама видела, как я теряю разум. Похоже, законы природы уже ничего не значат.

В этот миг она взглянула вперед и увидела во главе каравана лошадь Киана без седока. Похоже, король только что растворился, потому что его одежда все еще свешивалась с седла. Когда груда ткани соскользнула на утоптанную тропу, генерал Петрос легко спешился со своего чудовища, подхватил падающую одежду и продолжил путь, как будто ничего не случилось. То, что Киан исчезал, больше никого не удивляло. Потеря дневных часов стала обычным делом, и это ее беспокоило.

— Но почему? — спросила она Дэрика. — Почему ты считаешь, что проклятие прорывается сквозь завесу времени?

Дэрик окинул мрачным взглядом окрестности по обе стороны тропы — бесплодная потрескавшаяся земля, иссохшие шары перекати-поля, кругом одна бесконечная смерть.

— Думаю, дело в месте. Здесь все пропитано порчей. На этой горе никогда не случалось ничего хорошего.

Сериз ободряюще пожала его руку:

— Посмотрим, удастся ли нам это изменить.

* * *

К середине дня экспедиция достигла вершины горы. Заклятого Святилища еще не было видно, но Сериз смотрела вперед, над головой Неро, и видела, что подниматься осталось всего ничего… если только он не вел их к обрыву.

Одной рукой она обмахивала затылок. Жара на такой высоте была невыносима, а воздух был слишком разрежен и пах разложением. Как бы глубоко она ни вдыхала, она не могла насытить свои легкие. Индиго тоже приходилось несладко. Он бежал трусцой рядом с лошадью, тяжело дыша, а бедный Пепел и сам замедлил шаг, раздувая грудь.

— Немного осталось. — Она погладила шею Пепла и спросила Неро: — Верно же?

Неро кивнул, слишком утомленный, чтобы говорить. Некоторое время все ехали в тишине, пока тропа не стала такой крутой, что лошади с трудом удерживались на ней, а фургон угрожал перевернуться. Караван остановился, люди привязали лошадей к засохшим кустам и пешком отправились вслед за Неро к вершине горы.

И нашли объяснение ужасному запаху.

Над ними показалось Заклятое Святилище, сооруженное на самом пике. Оно было очень простым — три узкие ониксовые плиты, составленные в форме стола высотой по пояс. В основании святилища лежали гниющие останки зверя — возможно, величественного оленя или лося, — ныне кишащие личинками. Шиера отвергла подношение, иначе труп поглотило бы священное пламя богини.

— Какой позор, — пробормотал отец Падрон.

Сериз обменялась с ним тяжелым взглядом, стягивая на нос платок с головы. Осквернять священное место запахом смерти было кощунственно. Если бы святилище находилось в более гостеприимном месте, жрецы бы оберегали его, вовремя убирая и сжигая непринятые подношения. Тот, кто оставил эту тушу гнить на солнце, поистине был недостоин благосклонности Шиеры. Богиня в мудрости своей отвергла его мольбу.

Индиго заскулил и спрятал морду между лапами. Для такого чувствительного носа, как у него, запах, должно быть, был невыносим. Сериз наклонилась, чтобы погладить шею пса, и тут ощутила металлический привкус магии. Отец Падрон простирал ладонь к святилищу. Туша зашипела и задымилась, и это продолжалось до тех пор, пока от огромного зверя не осталась только кучка пепла, которую жрец смел с вершины легким взмахом ладони. Он очистил воздух и знаком показал Сериз, что можно двигаться дальше.

Дорога к святилищу состояла из угловатых камней, по которым нужно было взбираться, а значит, она должна была проделать остаток пути одна. Она приказала Индиго оставаться с Дэриком и в последний раз взглянула на спутников в надежде, что Киан вновь появится. После стольких усилий, вложенных в путешествие, она хотела разделить с ним этот миг. Но, видимо, тому было не суждено случиться. Сериз похлопала себя по карманам, проверяя, на месте ли подношения, и повернулась к камням.

Перед началом восхождения она опустилась на одно колено, поцеловала кончики пальцев и перенесла этот поцелуй на землю в знак уважения к окружающему месту. Сама великая богиня Шиера тысячу лет назад стояла на этой вершине, приняв смертное обличье. Сериз взобралась на первый выщербленный камень и задумалась, каково было бы стоять здесь и приветствовать богиню во плоти. Она представила сверкающую на солнце золотую броню Шиеры, сложенные могучие руки, разделенное надвое лицо с гневным и милосердным взглядом, которым она смотрела на свои создания.

Мурашки побежали по коже Сериз.

Она полезла дальше, не обращая внимания на боль в ладонях, в которые впивались острые камни. Фантазия о прохождении по следам Шиеры полностью захватила ее, и она не заметила, как одна ее сандалия сломалась пополам. Мгновение — и нога соскользнула. Девушка полетела спиной вперед на каменистую землю. Она едва успела ахнуть и приземлилась так жестко, что удар выбил воздух из легких.

Стоящие внизу дружно охнули. Никто не заговорил и не издал ни звука, кроме Индиго, который заскулил и бросился к Сериз. Он подтолкнул ее, помог сесть, и, пока она ощупывала себя в поисках повреждений, ее окружили остальные. Все было в порядке. Она чудом не набила даже синяка. Оглянувшись на место своего падения, она увидела камень, торчащий из земли, как зазубренный клинок. Он должен был перебить ей позвоночник или хотя бы вонзиться в спину. Но она просто отскочила от него.

Не веря своим глазам, Сериз взглянула на спутников и увидела, что отец Падрон в изнеможении упирается руками в колени, будто использовал энергию, чтобы спасти ей жизнь. Но этого не могло быть. Она не чувствовала вкуса магии.

— Это вы?.. — спросила она.

— Нет, — покачал головой отец Падрон, — я не успел.

— Но почему ты жива? — требовательно спросил Дэрик. — Ты не подумай, что я жалуюсь, но за пределами моего понимания находится не так много вещей, и твоя способность обманывать смерть — явно одна из них.

Сериз почувствовала, что подвеска Нины под рубашкой потеплела. Украшение сестры вновь защитило ее, но, связанная клятвой, девушка не могла об этом рассказать.

— Полагаю, пути богини…

— Неисповедимы? — закончил Дэрик с заметной ноткой сарказма.

— Да. Бесчисленны ее благословения, — ответила она.

Дэрика такая оговорка одурачить не могла, но спорить он не стал.

— И ты благословенна, — сказал он, — но постарайся быть осторожнее.

— Возможно, это был урок, — сказала Сериз, снимая вторую сандалию. — Следовало снять обувь, прежде чем ступать на священную землю.

Она взглянула на отца Падрона и спросила:

— Вы согласны, ваша милость?

Отец Падрон изучал ее взглядом, как неоконченную картинку-головоломку. Он с отсутствующим видом кивнул, хотя было понятно, что и его отговорка не одурачила.

Пока никто не задал ей новых вопросов, она встала и отряхнула руки. Вновь велев Индиго оставаться рядом с Дэриком, девушка продолжила свой путь по камням, теперь сосредоточившись на местах, за которые хваталась, и удерживая разум здесь и сейчас. Острые камни вонзались в ее обнаженные ступни, но это давало ей чувство соприкосновения, благодаря которому она взобралась на вершину, больше ни разу не оступившись. Через пару минут Сериз уверенно встала на пике и приблизилась к Заклятому Святилищу. Несмотря на тысячу лет сожжения подношений, его ониксовая поверхность блестела на солнце.

Воздух вокруг святилища был неестественно спокоен, будто весь мир изумленно затаил дыхание. Сериз тоже почти перестала дышать, вдруг осознав, что сейчас она ближе к богине, чем когда-либо. Она встала обеими босыми ступнями на камень и позволила своему телу впитать всю историю этого места.

Впервые она поняла значение заклятой вершины, причину, по которой она была провозглашена святыней. Акты любви и предательства, совершенные на этом пике, представляли собой свет и тьму, как и сама Шиера. В этой горе было равновесие, которого Сериз никогда бы не заметила, не покажи ей Неро тайный оазис Внизу. Поверхность горы была выжжена порчей, но глубоко в другом измерении был сокрыт маленький рай, наполненный красотой.

Что наверху, то и внизу. Богиня — воплощение всего.

— Мать Шиера, владычица миров, — начала Сериз прочувствованным голосом. — Я принесла тебе два скромных дара и взамен прошу у тебя руны, которые помогут мне найти Клинок Петроса.

Она достала зуб титановой гиены и подняла его к небу.

— Первым я подношу тебе символ тьмы, ибо тьма определяет свет. Без страдания радость немеет. Без боли удовольствие бессмысленно. А без обещания смерти время не имеет ценности. Твоя тьма — это дар.

Сериз положила резец на вершину ониксового святилища. Черное пламя тут же поглотило зуб, и он исчез. Ее сердце забилось от восторга. Богиня услышала молитву и приняла первую жертву.

— Вторым я подношу тебе символ света, — продолжила Сериз, извлекая засушенный лавандовый цветок, который она сорвала Внизу, — ибо через тепло солнца и красоту созданного тобой мы чувствуем твою любовь. Твоя любовь придает жизни смысл. Твой свет — это дар.

Она положила цветок на камень, и он тоже был поглощен. Но хоть подношение было принято, Сериз почувствовала потребность отдать и сделать что-то еще. Благодарность переполняла ее и переливалась через край, и она сделала первое, что пришло ей в голову, — обратилась к богине песней. Мелодия была простая, она выучила ее еще в детстве, но слова песни точно отражали чувства.

Под светлым ярким солнцем, в глубокой тьме ночей

Ты зажигаешь счастье и печаль в душе моей.

Ты в мир меня впустила под взор своих очей,

И длань твоя над нами будет до исхода дней.

Сериз никогда не считала, что хорошо поет, но сейчас она закрыла глаза, не думая о себе, и вложила в каждую ноту любовь и веру, переполнявшие ее сердце. Закончив петь, она открыла глаза. На вершине святилища лежала пара десятигранных костей. Каждая была сделана из мрамора, и на каменных гранях были высечены символы древнего языка, неведомого Сериз.

Богиня вознаградила ее.

Когда девушка потянулась за рунами, богиня удивила ее и второй наградой. Прохладный поцелуй дождя туманом спустился с небес, сверкая на солнце и заполняя воздух разноцветным сиянием. Сериз раскинула руки навстречу этому туману. Влага застилала ей глаза, а сердце наполнялось радостью. Ей не нужно было зрение, чтобы понять, что богиня отвечает песней на песню. Она чувствовала это всей душой, и тепло, поднимающееся в ее груди, было намного прекраснее, чем она могла представить.

Ее сочли достойной. Даже после того, как она утратила самообладание в палатке с Кианом, богиня знала, что на самом деле в ее сердце.

Истинная вера.

Взяв закатные руны и повернувшись к спутникам, ожидавшим ее внизу, Сериз обнаружила, что король вернулся. Киан в одних холщовых штанах стоял у основания каменной гряды и улыбался с таким восхищением и гордостью, что к горлу Сериз подступило новое чувство. Рядом с ним, положив руку на сердце, стоял генерал Петрос, а Неро делал вид, что вылавливал из глаза попавшую туда пылинку. Даже отец Падрон усмехнулся ей, хоть в его взгляде и стояло невысказанное «А я же говорил» — напоминание об отповеди, которую он дал ей в то утро, наставление об отказе от божественного предназначения.

Когда она спустилась по камням, первым ее поприветствовал Индиго. За ним спешил Дэрик, и его глаза блестели от стоящих в них слез.

— У тебя получилось, — сказал Дэрик. — Я и не ожидал, что это возможно, но ты смогла сделать так, что на этой горе произошло хоть одно хорошее событие.

Сериз улыбнулась ему, раскрывая ладонь, чтобы показать закатные руны.

— Так пусть случится и второе.

18

Никакого руководства к закатным рунам не было, но если то, что когда-то рассказал Дэрик, являлось правдой, то кости полагалось бросать в вечерних сумерках, и тогда соответствующие руны показывали, сколько на следующий день нужно пройти и в какую сторону.

Она взглянула на положение дневного солнца. До заката оставалось еще около пяти часов, и до того никак нельзя было понять, куда караван должен двигаться от вершины. Любое время, проведенное в седле, могло быть потрачено зря.

— Руны мы получили, — сообщила она спутникам. — Что теперь?

Киан указал большим пальцем на крутую тропу за спиной, которую они преодолели несколько часов назад.

— Вернемся туда, где мы вчера разбивали лагерь. Мы знаем, что та площадка более или менее защищена, а ехать туда недалеко, до темноты успеем. Лошади плохо переносят высоту. Им нужен отдых.

— И вода, — добавил Неро, согласно кивая. — Рядом с лагерем есть источник. Перед уходом я обновил свои силки. На ужин точно будет мясо, хотя бы заяц.

— Ну тогда решено, — сказал Киан. — Мы вернемся по своим следам обратно на ту площадку и на закате бросим руны, чтобы определить завтрашний путь.

С крутой каменной тропы все шестеро спустились к зарослям, где ранее привязали лошадей и оставили фургон, и поехали обратно по утоптанной земляной тропе. Ранним вечером они добрались до своего прежнего лагеря и разделили обязанности — кто ставит палатки, кто разводит костер, кто кормит и поит лошадей, кто готовит ужин. Неро взял с собой Индиго проверять силки, и они вскоре вернулись с несколькими зайцами, которых Неро освежевал и зажарил на вертеле.

Хоть зайчатина была самой нелюбимой едой Сериз, девушка так проголодалась после дневного перехода, что глотала слюнки, пока жарилось мясо. Она бросала завистливые взгляды на Индиго, которому не нужно было ждать, пока его пища приготовится. Пока пес пожирал сырую зайчатину, Сериз заметила, что он снова подрос. Щеночек, которого она когда-то нянчила на ладони, стал размером с чернохвостого оленя и требовал столько еды, что ей приходилось в течение дня несколько раз отпускать его на охоту одного. Она задумалась, когда же он наконец вырастет до своих полных размеров. Складки на шкуре подсказывали, что ему еще есть куда расти. Если так пойдет дальше, возможно, она вернется во дворец верхом не на Пепле, а на Индиго.

Когда солнце приблизилось к горизонту, все собрались у костра и поужинали печеным картофелем, овсяными лепешками и жареной зайчатиной, — кроме отца Падрона, который решил поститься в своей палатке. Неро и генерал Петрос молча поглощали ужин, а Сериз сидела между Дэриком и Кианом, изучая знаки на закатных рунах.

— Ты можешь прочесть эти символы? — спросила Дэрика Сериз. Его рот был набит едой, поэтому он ограничился оскорбленным взглядом. — Можешь, конечно, — сказала она. — Прости.

Но была еще одна сложность. Время бросать руны стремительно приближалось, как и исчезновение Киана в тенях на ночь. Если Сериз хотела снова последовать за ним в портал, ей нужно было уснуть до заката. Но она не могла одновременно бодрствовать, чтобы бросать руны, и спать, чтобы идти за Кианом в мир теней.

Она взглянула на солнце. Можно ли бросить руны сейчас?

— Почти сумерки, — сообщила она, ни к кому не обращаясь. — Как думаете, время уже подошло?

Неро и генерал Петрос пожали плечами.

— Попытка не пытка, — сказал Киан и посмотрел на Дэрика. — Что скажешь?

— Не вижу препятствий, — снисходительно махнул рукой Дэрик. — Даже если бросать руны слишком рано, сомневаюсь, что они взорвутся перед твоим лицом.

— Ну что, давайте, — Сериз смахнула пыль с пятачка земли перед собой. — Мать Шиера, владычица миров, прошу, укажи нам путь.

Она осторожно бросила кости, чтобы не уронить их слишком близко к костру. Кости покатились, но, вместо того чтобы остановиться, изменили направление и вернулись в ее руку.

Она нахмурилась. Должно быть, еще рано.

Неро указал на нее пальцем, замер, проглатывая еду, и потом сказал:

— Скажи костям, что ты ищешь, и попробуй еще раз.

Сериз поднесла руны к губам и прошептала:

— Мать Шиера, владычица миров, прошу, отведи меня к месту, где сокрыт Клинок Петроса.

Она вновь бросила кости, и на этот раз они покатились вперед и остановились.

— Кажется, получилось!

Дэрик прищурился, разглядывая выпавшие символы:

— Похоже, нужно ехать двадцать миль на юго-запад.

— Двадцать миль, — Неро посмотрел в направлении, которое Сериз посчитала юго-западом. — День будет непростой. В той стороне очень сложная тропа.

— Тогда давайте выступим как можно ближе к рассвету, — сказал Киан. — Все сегодня как следует отдохните. Силы вам понадобятся.

Совет короля пришелся как нельзя кстати, поскольку у Сериз появился повод попросить у окружающих снотворное. День был утомительным, но, чтобы заснуть естественным образом настолько глубоко, чтобы отделить дух от тела, все же требовалось больше времени, чем у нее оставалось.

— У меня есть листья хойи, — нахмурился Неро, — но от них ты не заснешь. Можно поискать сон-траву…

— О кости Шиеры, только не это, — сказал генерал Петрос, — мы тут все в кому впадем. Ей нужно выпить чуточку вот этого, — он достал из седельной сумки фляжку и передал ей. — Марантовый сироп. Делает моя женщина в храме, — он поднял палец. — Только пей, как будешь готова, он действует быстро.

— Я уже готова, — сказала Сериз. Она взяла фляжку у генерала и благодарно накрыла ладонью его изрезанные шрамами костяшки.

— Хороших снов, девочка моя, — сказал генерал.

Как он и обещал, сироп подействовал.

Сериз выпила всего глоток, и, когда доела оставшуюся половину лепешки и еще пару кусочков зайчатины, ее взгляд затуманился, а тарелка выскользнула из рук. К счастью, Индиго спас мясо до того, как оно успело коснуться земли. Он облизнулся и посмотрел на Сериз в ожидании добавки, и вдруг взгляд его круглых черных глаз взволновал ее до слез.

— Я люблю тебя, — сказала она Индиго и крепко обняла огромного щенка, отпустив только тогда, когда ослабела настолько, что он сумел вырваться. Потом она взглянула на Дэрика и сказала, что тоже любит его. Дэрик фыркнул от смеха, но ей было все равно. Туманным взором она посмотрела на своих спутников, на одного за другим: сначала на Киана, мрачного и распутного короля, который покорил ее своим бездонным взглядом; на генерала Петроса, воина с нежным сердцем; и, наконец, на Неро, сильного храбреца. Все они навек заняли место в ее душе.

— Я покормлю Индиго, — предложил Дэрик, кивая на палатки. — Пора под одеяло, влюбленная девица.

Сериз поднялась слишком быстро, и окружающий мир качнулся. Киан уже был рядом, поддерживая ее под локоть, чтобы вести в палатку. Едва они пробрались под холщовый полог, он попытался уложить ее на стопку одеял, но она не подчинилась и указала на груду одежды, которую заранее разложила на полу.

— Сначала помоги мне надеть вот это, — заплетающимся языком сказала она.

Киан озадаченно наклонил голову:

— Ты хочешь переодеться?

— Н-не, надо по-верх, — пробормотала она.

— Поверх той одежды, что на тебе? — спросил Киан.

— Угу. Я… п’том… объ’сню.

Без лишних споров он ей помог. У нее кружилась голова, и от этого она была неуклюжа, и потребовалось несколько минут, чтобы надеть на нее лишний слой одежды. Когда это было сделано, он опустил ее на сложенные одеяла и нежно поддержал ей затылок, кладя голову на подушку, которой — Сериз могла в этом поклясться — раньше здесь не было. Ее тело тут же будто слилось с мягкой тканью, и она не могла сказать, где заканчивается она сама и начинается постель.

Киан оперся на локоть рядом с ней, криво ухмыляясь.

— Моя храмовая госпожа, вы чудовищно милы, когда пьяны.

Холщовая крыша завертелась перед глазами, и Сериз пришлось их закрыть, чтобы это прекратилось. Опустившись, веки не желали подниматься обратно. Она все глубже и глубже проваливалась в теплую бездну. Вскоре чувства покинули ее, и наступила пустота.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем к ней вернулось сознание. Девушка очнулась, сидя в ногах себя-спящей, как и предыдущим вечером. Она протрезвела и теперь сгорала от стыда, видя, как нелепо она лежала без сознания, с одной штаниной, закрывающей сандалию, и в двух перекрученных вокруг тела рубашках. Но Киану, похоже, было все равно. Все еще улыбаясь, он вглядывался в ее лицо с нежностью, которую она ценила больше, чем свое дыхание.

Король нежно провел пальцем по ее нижней губе, и тут его рука заклубилась дымящейся тенью, быстро поглотившей остальное его тело. За его спиной появился все тот же темный портал, и в мгновение ока он уже стоял по другую его сторону — бесцветный, обнаженный, полностью воплощенный и глядящий в палатку, как бы ища ее. Его глаза дважды скользнули по ней-во-сне, и она поняла, что невидима для него. Он смотрел сквозь нее до тех пор, пока она не вошла за ним, и тогда в изумлении переводил взгляд с одного ее тела на другое до самого закрытия портала.

— С ума сойти, — пробормотал он, потрясенный, — тебя две.

— Думаю, я всего одна, — сказала она. — Просто я разделена. В палатке лежит мое смертное тело, и, пока я в него не вернусь, это всего лишь перчатка без руки. А эта часть, — добавила она, прикладывая руку к груди, — похоже, мой дух.

Киан провел большим пальцем по изгибу ее шеи, и по ее коже побежали мурашки.

— Но почему ты тогда во плоти?

— Тут все во плоти, — заметила она. — И все они, кроме тебя, уже давно мертвы, а значит, это духи.

— Верно, — сказал Киан. — Но все-таки я только однажды видел, чтобы кто-то разделялся надвое. Это было на крайне неудачном турнире, и я жалел, что туда пошел. Это впечатляюще, моя храмовая госпожа.

— Не настолько впечатляюще, как твое превращение в тень, — ответила она. — Просто невероятное зрелище.

— Ты все равно выиграла, — кивнул он на ее наряд. — Одежда-то у тебя осталась.

— Ой, чуть не забыла. Поэтому-то я их и надела, — она стянула с себя лишние рубашку и штаны и протянула ему. — Чтобы тебе этой ночью было чуточку уютнее.

Киан прижал одежду к груди с благоговением ребенка, обнимающего любимое одеяло.

— Еще теплая!

Одеваясь, он поднес рубашку к носу и улыбнулся:

— Пахнет тобой.

— После целого дня в седле? — усмехнулась она. — Ну прости.

— Не говори глупостей, — сказал он. — Мне в тебе нравится все. Я считаю привилегией знать запах твоего тела… и его вкус, — в его глазах промелькнула тень, которую она не поняла. — И делиться этой привилегией я не намерен ни с кем.

От воодушевления в этом долгом взгляде она покраснела, обуреваемая смешанными чувствами. Богиня сочла ее достойной, но в голове звенели слова отца Падрона о ее будущем. А ведь еще зрение. Она всем сердцем хотела его получить.

Киан мягко провел ладонями по ее рукам, и жар его тела согрел ее кожу сквозь тонкую ткань. Он взял ее руку в свои и тихо произнес:

— Я в вашем распоряжении, моя госпожа.

Пульс грохотал в ее ушах. Она поймала себя на том, что наклоняется лицом к нему, приоткрывая губы в предвкушении прикосновения. Богиня, пожалуй, не будет винить ее за поцелуй. Доказательством тому служили полученные закатные руны. И она сказала:

— Поцелуй меня.

И он подчинился.

Их губы встретились, и ее мир взорвался. Ощущения захватили ее, и одно пьянило сильнее другого: его вкус, жар его тела, плотно прижатого к ней, скользящие, соблазнительные движения его языка. Она открылась ему еще больше, вбирая его в себя, исследуя его рот до тех пор, пока желание вдоха не заставило ее разорвать поцелуй.

Но Киан ни на миг не замешкался. Его губы оказались у ее уха, и он прошептал, щекоча ее кожу теплым дыханием:

— Я восхищаюсь тобой. Я тебе уже говорил?

Она не смогла ответить — по ее телу разлилась сладкая дрожь. Когда он нежно взял зубами мочку ее уха и стал то слегка покусывать, то посасывать ее, от наслаждения у нее закружилась голова.

— У меня перехватило дыхание, — прошептал он, — от того, что ты сегодня сделала в святилище. В тебе есть свет, — он потерся носом о ее шею, — и когда ты позволяешь себе сиять… — он снова прервался, чтобы поласкать языком чувствительное местечко на шее, и кровь ее прилила к бедрам. — Это так ярко, что я с трудом могу смотреть. Ты не совершила чудо. Ты и есть чудо.

Она запустила пальцы в его волосы и подтянула ближе, целуя его с такой настойчивостью, какой сама от себя не ожидала. Но его слова напомнили ей, что нужно совершить еще много чудес и сделать много дел. Она оторвалась от него, хоть каждая частичка ее тела и сопротивлялась этому.

Он не стал жаловаться, но на лице его была видна борьба с таким же разочарованием и желанием, какое пронизывало и ее до самых костей.

«Ради него, — сказала она себе. — Это ради него».

Она прокашлялась и пригладила растрепанные волосы. Затем оглядела темные каменные стены будто в поисках более невинной темы для разговора.

— Это место, — наконец сказала она. — Думаю, теория Дэрика верна. То, что я попала сюда, — это дар от богини.

Киан подавил сухой смешок.

— Боюсь, это скорее дар для меня, чем для тебя. Мне неприятно, что ты вообще оказалась в этом аду, но, честно говоря, здесь хоть как-то терпимо лишь потому, что ты рядом, — он переплел их пальцы и поднял сомкнутые руки. — Я до сих пор не понимаю, почему ты смогла сюда прийти, но я благодарен.

— Я и сама не понимаю, — призналась она. И она тоже была благодарна за время, которое могла проводить с ним наедине, хоть это и была серьезная проверка ее самообладания.

— Идемте, моя госпожа. Я вам тут все покажу, — Киан галантно предложил ей локоть. — Ночь длинная, а здесь есть и более уютные места для времяпрепровождения, чем этот туннель.

Сериз взяла его под руку, и они прошествовали по темным коридорам, заполняя тишину беседой о пустяках, пока не дошли до ветшающего дворика и четырех арок-проходов. Она выбрала скамейку, обращенную к сухому фонтану, и осторожно присела на нее, проверяя на прочность. Древний мрамор не затрещал, и она похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. Киан сел и приобнял ее, а она прильнула к его теплому телу, чтобы унять дрожь. Мрачные каменные коридоры нравились ей едва ли больше, чем это место. Старый дворик казался Сериз холодным и темным зеркалом цивилизации, напоминавшим ей, как далеко девушка от нее находится.

— Как думаешь, что здесь раньше было? — спросила она. — Ну, в этом дворике. Это единственная часть лабиринта, которая выглядит настоящей, как будто это место когда-то существовало на самом деле.

— Когда я впервые сюда попал, я и сам задался этим вопросом, — ответил он. — Несколько лун пытался разобраться, пока однажды не нашел рисунок в старой книге учета, принадлежавшей дальнему предку нынешнего дворцового смотрителя, — он указал на фонтан и окружающие его мраморные скамейки. — Тысячу лет назад точно такой же дворик был в центре зеленого лабиринта в восточном саду.

— Зеленый лабиринт, — она взглянула на четыре арки, пытаясь вспомнить, сколько часов она потеряла в попытках исследовать запутанные коридоры за ними. — Значит ли это, что каменный лабиринт должен повторять садовый?

— Наверняка сказать не могу, — ответил Киан, — но похоже на то.

Сериз наклонила голову и изучила фонтан, ища детали, которые могли бы помочь ей отличить его от любых других фонтанов в царстве смертных. Пока что ей казалось, что в нем нет ничего особенного. Мраморные скамейки тоже выглядели совершенно обычно. Однако же время однозначно имело значение.

— Тысячу лет назад. Времена Великого Отречения.

— Я тоже уверен, что это не совпадение, — откликнулся Киан. — Мне кажется, в этом дворике случилось что-то дурное и настолько оскорбительное для твоей богини, что она воссоздала это место в назидание тем, кто обречен на страдания. — Он горько вздохнул. — Жаль, что она не додумалась дать нам бесконечную память, чтобы мы хотя бы знали, за что нас наказывают.

Сериз пыталась представить, что за проступок мог случиться во дворике в сердце садового лабиринта. Может, запретное свидание? Хоть дворик со временем и изменился, он все еще годился для тайных встреч. Именно там она натолкнулась на Делору и ее спутника.

— Могу предположить только одно, — заявила Сериз. — Никто не знает, какую роль династия Мортара сыграла в предательстве богини. Я всегда считала, что именно дом Мортара собрал вместе другие благородные дома. Если я права, то, возможно, это случилось именно здесь, — она широким жестом указала на скамейки вокруг. — Может, как раз в этом дворике встретились четыре благородных дома и сговорились о попытке убийства богини. Не могу представить события более дурного.

Киан согласно хмыкнул, но, похоже, его мысли двигались в ином направлении.

— Я больше не хочу говорить о твоей богине, — тихо сказал он.

Она одарила его ответной улыбкой:

— Она и твоя богиня.

— И ты постоянно мне об этом напоминаешь.

— Потому что ты все время забываешь. Но я не держу на тебя за это зла.

— Тогда я тоже не буду держать зла, а буду держать тебя, — сказал он и обнял ее своими теплыми сильными руками, — и даже проклятый Орден не посмеет мне возразить.

Сериз уютно устроилась, прижавшись к нему, ее щека покоилась на его широкой груди. Она тоже не собиралась возражать. И пока что обретала утешение в целомудренном объятии.

Но приближался ее День Обретения.

19

Как и предупреждал Неро, дорога на юго-запад оказалась намного сложнее. Порой тропа и вовсе исчезала, и тогда путешественникам приходилось бросать фургон, слезать с лошадей и всячески уговаривать их идти через сухие кусты куманики и валежник, среди которых там и сям попадались бритвенно-острые осколки окаменевших деревьев. Продвигались они медленно и трудно, но к концу первого дня все же никто не пострадал, и вскоре, в ранних сумерках, Сериз снова бросила руны.

Руны вели группу на юго-запад еще два дня. Каждый вечер караван становился лагерем под защитой отца Падрона, и за ужином Сериз пила марантовый сироп, чтобы уснуть до заката. К счастью, сиропа у генерала Петроса было в избытке, и никто не задавал ей лишних вопросов насчет того, зачем она его пьет. Путешествие становилось все более напряженным, и все понимали, как важно высыпаться по ночам.

Но на самом деле Сериз всего лишь хотела каждый вечер на закате идти за Кианом в теневую часть Мортары, где они искали самые тихие и укромные места и проводили часы, обмениваясь историями, теплом своих тел и более или менее невинными поцелуями. Каждый миг, проведенный с ним, был для нее драгоценен, а рассвет возвращал их обоих в палатку. Теперь закат ей нравился даже больше рассвета. Днем они с Кианом делили свое время с другими, но ночи принадлежали только им. Ночи были ее убежищем, ее святилищем.

И тогда она по-настоящему влюбилась.

Это чувство было похоже на падение. Радостное возбуждение, поселившееся в груди, напоминало ей о редких тайных вылазках для катания с горки в храме в Солоне. Когда выпадало достаточно снега, чтобы укрыть землю, она одалживала на кухне большой противень и тайком пробиралась на холм за двориком. Пока другие спали, она скатывалась с этого холма на безумной скорости. Помимо того, что такое занятие было неподобающим для дамы, всегда был момент, когда ледяной ветер выбивал слезы из глаз и трепал волосы так сильно, что она боялась, что летит слишком быстро. Но каждый раз, когда она подумывала, не затормозить ли пятками, опьянение от полета перевешивало страх падения, и она держалась до самого конца.

И сейчас тоже.

Но Сериз не тешила себя иллюзиями, что время, проводимое с Кианом, будет длиться вечно. Он по-прежнему оставался королем, которому нужен наследник, а она — второй дочерью, отданной в служение храму. Но она видела два пути: затормозить пятками и защитить свое сердце или с головой нырнуть в чувство любви. Выбор был очевиден. В медленном падении нет радости. Боль — естественная часть жизни, и она напоминала себе, что не стоит ее бояться. Она любила смело, и к четвертому рассвету могла уверенно сказать, что ее сердце (та его часть, что не забрал Индиго) принадлежало королю.

А с последствиями она разберется потом.

Когда наступил рассвет ее Дня Обретения, она проснулась в палатке за несколько мгновений до возвращения Киана. Девушка открыла глаза и задержала дыхание, отчасти боясь того, что сейчас узнает. Она ждала этого дня… И страшилась его больше всего на свете. Это день, когда она поймет, что ей предназначено в жизни. Но, садясь на постели в темноте, она не знала, какого исхода ей на самом деле хочется.

Под полог палатки влетело облачко теней и быстро воплотилось в стройное мускулистое тело короля. Он повернулся к ней лицом, и теперь они сидели на полу, глядя друг другу в глаза.

— Ну? — прошептал он. — Чувствуешь какую-нибудь разницу?

Сериз приложила руку к груди, будто обретение зрения могло как-то физически ее изменить. Она покачала головой. Никаких новых ощущений не было.

На мгновение Киан задумался.

— Давай проверим, — прошептал он. — Я собираюсь кое-что сделать. Я уже решил что и сейчас представляю в уме свои действия. Сможешь ли ты увидеть мою нить?

Хоть он и не мог этого знать, его предложение вызвало укол страха, который был знаком ей слишком хорошо. Он родился из сотен безуспешных попыток пройти одну и ту же простую проверку в храме. Но она кивнула и начала действо. Все шаги так въелись в ее память, что она выполняла их не задумываясь: закрыть глаза, очистить разум, сосредоточиться на теплоте и сострадании, которое она чувствовала к королю. Расслабившись, она безмолвно попросила богиню указать ей нить Киана.

Прошло мгновение, затем еще одно. Она слышала отдаленный тихий крик птицы. Она чувствовала тепло Индиго, спящего у нее под боком. Но темнота за веками оставалась пустой.

Сериз медленно вдохнула и выдохнула. Попыталась выманить из глубин разума ответ. «Что сделает король? Покажи его нить».

Ничего. Ни одна искра прозрения не зажглась в ней.

Она открыла глаза ровно в тот момент, когда Киан приложил кончик пальца сначала к своим губам, затем — к ее переносице.

— Ты это предвидела? — спросил он.

В ребра изнутри ткнулось знакомое чувство неудачи, но в этот раз усиленное тысячекратно. Она была бездарна. Богиня сочла ее достойной закатных рун, но недостаточно верной, чтобы благословить ее зрением.

Может, Орден на самом деле и был прав. Может, ее страсть к Киану, хоть она не до конца ей поддавалась, отвлекла ее слишком сильно и это оскорбило богиню.

Сможет ли она теперь снять проклятия?

— Ты что-нибудь видишь? — прошептал Киан. — Хоть что-нибудь?

Сериз оглядела темную палатку в поисках видения или хотя бы знака — любого намека на изменения в ее восприятии, который мог подсказать, что ее внутренний взор открылся. Но видела лишь темные очертания своей постели и Индиго, положившего голову на груду одеял.

— Нет, — ответила она. В ней по-прежнему не было ничего особенного.

Она не получила зрения.

«Так».

Она не получила зрения.

Их больше ничего не сдерживало.

Хоть какая-то радость может выйти из этой неудачи.

Она бросила ему на колени одеяло и велела:

— Накинь.

Затем схватила его за руку и потащила прочь из палатки. Она на горьком опыте узнала, как распространяется звук сквозь холщовые стены, и не собиралась ни для кого устраивать представлений.

В лиловой рассветной полутьме она увидела, что прочие палатки были плотно закрыты, но вскоре все проснутся и начнут обычные утренние дела: заново разведут костер, будут готовить завтрак, кормить лошадей и собирать лагерь для дневного перехода. Она не могла увести Киана далеко: их отсутствие быстро бы заметили.

— Куда мы идем? — прошептал он, изо всех сил пытаясь одной рукой обернуть одеяло вокруг пояса.

Она шикнула на него и движением ладони скомандовала Индиго оставаться на месте. Пес слегка поколебался, склонил голову, оглядывая короля, будто оценивая его намерения, затем широко зевнул и потрусил обратно в палатку.

Не теряя ни мгновения, она потащила Киана подальше от лагеря. Пошла на восток, возвращаясь по тропе, по которой караван прибыл сюда вчера, и наконец дошла до огромного валуна в начале тропы. Она вспомнила, что видела его, проезжая мимо на лошади. Валун был высотой не менее десяти локтей, а в ширину — вполовину меньше, и он мог заглушить шум, если действовать осторожно.

— Зачем мы сюда пришли? — прошептал он.

— Мы отошли подальше, — ответила она.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но тут же передумал, стоило ей заключить его в объятия. Кажется, теперь до него дошло. Одеяло упало на землю. Сердце не успело сделать следующий удар, а Сериз уже оказалась между твердым холодным камнем и обнаженным горячим телом. Его губы приблизились к ее губам, его теплое дыхание коснулось ее лица, и все мысли о неудаче вдруг покинули ее. Киан смотрел на нее так, будто она была единственной звездой в бесконечном черном небе, и этот взгляд заставлял ее чувствовать себя совершенно особенной.

— У нас не так много времени, — прошептала она, гладя Киана по спине. — Хочешь провести его с пользой?

Из его груди вырвался низкий рык, и его руки оказались в ее волосах, губы — возле уха Сериз, и он с такой настойчивостью прошептал ее имя, что внизу живота все сжалось. Он провел ладонью по ее руке к груди и нежно обхватил ее, большим пальцем лаская сосок до тех пор, пока она не застонала и не подалась ему навстречу.

Похоже, реакция Сериз доставила ему удовольствие. Киан ткнулся носом ей в ухо и тихо спросил:

— Хотите еще, моя храмовая госпожа?

— Да, — выдохнула она.

— Что мне сделать дальше?

— Поцелуй меня, — велела она.

И он поцеловал. Поднял пальцами ее подбородок и приник ко рту — сначала медленно и ласково. Прикосновение было невероятно мягким — Киан один раз нежно скользнул по ее губам, затем второй, слегка дотронулся до верхней губы кончиком языка, а когда она приоткрыла рот, углубил поцелуй. Каждое влажное теплое движение распаляло Сериз. Они прервались, лишь когда поцелуи стали жадными и им обоим не хватало дыхания.

Отдышавшись, Киан коснулся губами мочки ее уха и медленно двинулся вниз, покрывая поцелуями шею. Дойдя до середины плеча, он сильно укусил ее, вырвав из горла громкий стон. Он рыкнул в ответ, принимаясь посасывать, покусывать это место, пока она не заметалась в его руках. Он едва не довел Сериз до исступления, и, когда он оторвался, она тяжело дышала и едва могла стоять — ноги ее не держали.

— Еще? — спросил он, и веки его потяжелели.

Она облизнула припухшие губы и кивнула. Ей хотелось всего — что бы Киан ни предложил.

Он вновь поцеловал ее, стремительно сократив расстояние между ними, и придавил к камню, изучая ее тело. Но даже такая близость казалась недостаточной. Она крепче обхватила широкие плечи Киана, стремясь почувствовать всю его тяжесть, коснуться его кожи. Его, похоже, мучила та же жажда, потому что он схватил ее ногу и завел себе за спину. Сериз чувствовала, как в ее бедро вплавляются его пальцы, а его сердце колотится ей в грудь, как он теряет самообладание, и от мыслей о том, что дальше он сделает с ней, ее прошивала дрожь.

На сей раз ему не нужно было спрашивать, чего она хочет. Она сказала:

— Еще. — И едва узнала свой голос.

Еще жара, прикосновений, запаха.

Его.

Он отпустил бедро Сериз, взялся за край ее рубашки и снял через голову с резкостью, от которой она вздрогнула. Отбросив рубашку в сторону, он подцепил большими пальцами пояс ее полотняных штанов и одним легким движением потянул их вниз. Она небрежно отпихнула их ногой. Теперь они оба были обнажены, и он отступил на шаг, чтобы восхититься ею. От его внимания Сериз смутилась, но поборола страх и первый порыв прикрыться. Бережно взяв ее за талию, Киан с благоговением смотрел на нее — на ямку пупка, круглые упругие бедра. Восходящее солнце озарило его лицо, подчеркивая охватившие Киана чувства и желание, растущее с каждым проходящим мигом, в который он смотрел на нее. В его глазах светился вопрос.

— Еще, — вновь приказала Сериз и притянула обратно для поцелуя.

Прикосновение к его телу тоже вызывало дрожь: впервые она позволила себе изучать его — касаться груди и плеч, спускаться по спине ниже, чтобы очертить ягодицы, и, наконец, кончиками пальцев провести по дорожке черных волос под пупком — и остановиться. Она не знала, что делать дальше, как к нему прикасаться. Щеки вспыхнули от смущения.

Похоже, Киан это понял. Он направил ладонь девушки ниже и сжал ее пальцы на своем члене. Ощущение было не таким, как она ожидала. Член был твердым, но кожа при этом была мягче и нежнее, чем на других участках тела. Сериз ослабила хватку, боясь причинить ему боль, но Киан накрыл ее ладонь своей, медленно провел сверху вниз. Когда он убрал руку, она начала ласкать его сама, позволяя ему направлять ее, пока не исчезли все звуки, кроме его тяжелого дыхания. Тогда Киан резко остановил ее и взглянул все с тем же вопросом в глазах.

— Да, — сказала она. — Еще.

Теперь настала его очередь изучать ее тело. Сериз замерла, не зная, что делать, когда его рука скользнула вниз по ее животу. Она не успела подготовиться к тому, что будет дальше, как он обхватил ее ладонью и немного потянул вверх. Движение было нежным, но уверенным, и после него уже никак нельзя было стоять, замерев. Сериз выгнулась, прижимаясь к нему, пока он медленно поглаживал ее, разливая по телу сладкое напряжение. И стоило ей подумать, что лучше уже и быть не может, как он скользнул внутрь пальцами, и она запрокинула голову назад, теряя себя в ощущениях, которые вызывали его движения внутри нее.

Сериз постыдно хныкала, скулила, гортанно стонала — но не могла заставить себя думать ни о чем другом. Она не понимала, как Киану удавалось овладеть ее телом так, будто оно было его собственным. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее у нее подгибались колени.

— Не могу… — выдохнула Сериз. Ноги дрожали.

Киан взял ее за ягодицы.

— Обхвати меня ногами.

Она подчинилась и сомкнула лодыжки за его спиной.

— Ты точно этого хочешь? — он облизнул губы и нервно сглотнул, глядя на нее с жаждой, граничившей с отчаянием. — Если нет, скажи сейчас.

— Абсолютно точно, — прошептала она. — Я хочу тебя. Полностью.

Киан устроился между ее бедрами, и Сериз почувствовала, как гладкая головка упирается в нее, заменяя его пальцы. Он медлил, дразня ее, пока она не задрожала от желания.

— Может быть больно, — предупредил он.

— О звезды, это неважно, — выдохнула девушка. Все меркло перед желанием, собравшимся меж ее бедер. Она вцепилась в плечи Киана и умоляюще взглянула на него, и одним движением он сделал их единым целым.

Сериз ахнула — больше от неожиданного чувства наполненности, чем от быстро пронзившей ее боли. На долгое-долгое мгновение он замер и не двигался, только дышал — терпеливо ждал, давая ей привыкнуть, и не отводил взгляда. Когда Сериз наконец кивнула, Киан прижался лбом к ее лбу и начал осторожно раскачиваться. Ритм был медленным и уверенным, и, пусть некоторые движения и причиняли боль, она смешивалась с удовольствием, нарастающим с каждым толчком.

— Как ты? — спросил Киан.

— Не останавливайся, — ответила Сериз.

Сильное чувство, вспыхнувшее в его глазах, подсказало ей, что он и не собирался. Это было древнее, первобытное действо. Она поняла это, упираясь пятками в его ягодицы, теснее прижимая к себе. Внутри росло тяжелое, почти болезненное напряжение. С каждым медленным и размеренным толчком она поднималась все выше, и, когда Сериз показалось, что больше она не выдержит, Киан застонал и застыл, содрогаясь. Узел внизу ее живота вдруг распался, и позвоночник прошила сладкая дрожь.

Сериз закрыла глаза и запрокинула лицо к небу. Губы раскрылись в безмолвном крике, тело сжалось. Она не могла ни двигаться, ни думать о чем-либо, кроме волнами накатывающего удовольствия, и каждая следующая была ярче предыдущей. Ощущения были такими сильными, что девушка почти почувствовала облегчение, когда дрожь унялась и она пришла в себя.

Она расцепила лодыжки и встала на землю — ноги дрожали от слабости. Открыла глаза и взглянула на Киана: он смотрел на нее с усталой улыбкой, на его бровях блестел пот, а на лице было легко узнаваемое выражение удовлетворения, и она засияла от гордости за то, что оно появилось благодаря ей. Но прежде чем она смогла улыбнуться ему в ответ, произошло сразу несколько событий.

Во рту разлился привкус меди. Разряд энергии поднял дыбом волоски на задней части ее шеи. Прилив силы прокатился по ней от пяток до затылка, и из огромного камня позади нее раздался громкий треск.

Киан оттащил ее в сторону, и она развернулась ровно в тот момент, когда валун раскололся надвое и грохнулся со звуком «бух», от которого вздрогнула земля. Она отпрянула, но заметила поток воды, бурлящий на земле там, где только что стоял камень.

Вода бежала по иссушенной потрескавшейся земле, и, подобравшись поближе к роднику, Сериз заметила, что из земли уже пробиваются маленькие зеленые росточки. В благоговении она глядела, как жизнь расцветает на ее глазах. Спустя два удара сердца на росточках появились крохотные лавандовые цветы — в точности такие, как она поднесла богине в Заклятом Святилище.

Она почувствовала, что на нее смотрят, обернулась и увидела расширившиеся глаза Киана. Некоторое время оба они молчали. Затем Киан начал:

— Это… — он осекся, потряс головой, будто не веря своим глазам. — Это ты?

— Я? — Сериз приложила руку к груди и вспомнила, что все еще обнажена. Она метнулась к груде сброшенной одежды и собрала ее, пока вода не добралась туда. — Как это возможно, чтобы я?..

Пока она одевалась, Киан нашел одеяло и обернул его вокруг пояса.

— Не знаю, но могу поклясться, что за миг до того, как камень раскололся, я видел, как ты светишься.

— Свечусь? — переспросила она. — Это как?

— Ну, на мгновение мне показалось, что под твоей кожей засветилось еще одно солнце. Сначала я решил, что это игра воображения, а потом… — Он указал на расколотый валун. — Потом вот это. Вряд ли это совпадение.

Сериз рассеянно расправляла на себе рубашку, пытаясь осознать, что в точности произошло. Она вспомнила резкий прилив удовольствия и сразу же после этого — медный привкус во рту.

— Магия, — осознала она. — Здесь была магия. Ее вкус был в воздухе. И ощущение тоже. Такое напряженное. Будто какой-то поток из земли прошел через мое тело.

Киан поднял брови, будто подсказывая, что здесь есть связь.

— Может, это сделал Неро, — предположила Сериз. — Он каждый раз открывает в лагере родник.

Киан широко развел руки:

— Ты видишь здесь нашего проводника? Я вот не вижу. Думаю, он все еще в своей палатке, и остальные тоже.

— Может, он открыл родник на расстоянии, — сказала Сериз, но, едва эти слова слетели с ее губ, она поняла, что Неро не хватит могущества, чтобы посылать энергию на расстояние, как умеет отец Падрон.

Киан, похоже, разделял это мнение.

— Это не был Неро, и вряд ли это был отец Падрон, — он указал на себя, — и уж точно не я. День Обретения сегодня не у меня.

Сериз моргнула, глядя на него.

— Ты хочешь сказать, что вместо зрения богиня даровала мне, — она понизила голос до шепота, — магию?

— Ты светилась, — напомнил ей Киан с озорной улыбкой, — и сомневаюсь, что от того, насколько я искусен в любви.

Она не ответила ему улыбкой, потому что, в отличие от Киана, знала, как опасно его предположение. Даже если он был прав и магия исходила от нее, никто никогда не слыхал о женщинах, обладавших тем же даром, что и жрецы. Орден сочтет это колдовством.

О богиня, Орден. Не потому ли они так рьяно пытались оставить ее в девицах? Не из-за того, что акт любви был запрещен свитками, а из-за того, какой дар он мог пробудить? А бывало ли такое с другими храмовыми госпожами? Она никак не могла это узнать. Рядом не было прорицательниц, у которых можно спросить, а даже если бы и были, она не знала, можно ли доверить им правду.

Одно было ясно наверняка: она больше никогда не будет в безопасности.

— Все хорошо, — сказал Киан. Он притянул ее в свои объятия, и она уютно уткнулась щекой в ямку на его груди рядом с плечом. В его прикосновении было невысказанное обещание защиты… до тех пор, пока длится его владычество над жрецами.

— Есть только один способ понять, исходила ли магия от тебя, — прошептал он ей в волосы. — Ты сможешь это повторить?

Она бессмысленно уставилась на него. Она не знала, как ей вообще удалось это сделать, — если это, конечно, была она.

— Не здесь. Не сейчас. Нас уже скоро будут искать.

— Ну хорошо, — сказал он. — Пока мы не разберемся получше, пожалуй, не будем никому об этом рассказывать.

— Кроме Дэрика, — добавила она, — я ему доверяю.

— Кроме Дэрика, — согласился он. — Но если кто-то еще будет спрашивать, что здесь произошло, скажем, что ты пришла к камню помолиться о защите и богиня явила тебе знак.

— Чудо, — прошептала Сериз.

— Никто не будет задавать вопросов, особенно после того, что все видели в святилище.

Она согласно кивнула, но надеялась, что никто не увидит ни родника, ни лавандовых цветов. Ей не хотелось врать. Она этого не умела.

Киан прикоснулся рукой к ее щеке и встретился с ней взглядом:

— Я не позволю никому причинить тебе вред, пока я жив. Клянусь.

— Я тебе верю, — ответила она.

— Тогда постарайся не волноваться, — сказал он, — хотя бы в это мгновение, — он провел большим пальцем по ее коже. — Дай это мгновение мне. Последний раз, прежде чем мы вернемся в лагерь, пусть мир существует только для нас с тобой.

Ему не нужно было больше говорить ни слова. Она уже поднималась на цыпочки и обвивала его шею руками. Она дала Киану то, чего он хотел, — поцелуй от всего сердца. Может, она мало что понимала в мироустройстве, но она точно знала, как любить его.

20

Сериз не пришлось переживать из-за того, что кто-то будет спрашивать, где они с Кианом были. Когда они вернулись в лагерь, все палатки оставались плотно закрыты — их обитатели были слишком утомлены, чтобы просыпаться с рассветом. Даже Индиго не выскочил ее встречать.

— Еще рано, — прошептал Киан, глядя на солнце, едва-едва показавшееся над горной грядой, — пусть спят.

Они поделили утренние обязанности, и, пока Киан одевался, разводил огонь и кипятил чайник, Сериз кормила лошадей. Она закончила насыпать им дневную порцию корма, когда Киан всунул ей в руку теплую кружку с чаем. Но заварка была не такой, как она привыкла. Жидкость оказалась намного темнее, была менее душистой и сильнее пахла землей, чем ей нравилось.

— Что это? — спросила она.

— Это полезный отвар, — ответил он.

Сериз понюхала чай. Запах был непонятным, но она все же сделала глоточек. Ее язык обжег ужасный вкус, горечь была сильнее, чем у незрелых ягод.

— Отвратительно, — сказала она, скорчив гримасу.

— Да, мерзость та еще, — согласился Киан, — но поверь, это необходимо. Боюсь, тебе придется допить целиком.

Ей не хотелось пить его чудовищный чай, но она пробовала на вкус и вещи похуже. Так что одним махом опрокинула кружку и заставила себя проглотить все до капли.

Девушка поежилась от отвращения:

— Что это было?

— Ведьмина трава, — ответил он.

— И почему я должна была ее выпить?

— Потому, моя храмовая госпожа, — он наклонился, понизив голос до шепота, — что после того, чем мы этим утром занимались, я не хочу, чтобы мое семя пустило корешки в вашей плодородной почве.

— Ой, — сказала Сериз. Это не приходило ей в голову. Но, взглянув в пустую кружку, она задумалась, а согласна ли с ним. Нынче были необычные, отчаянные времена. Киан был последним из своей династии. У них оставалось всего несколько лун, чтобы снять проклятия благородных, и если им это не удастся, то он навеки исчезнет в тенях, и тогда жрецами никто не будет командовать. Но если бы она могла дать ему первенца, пусть даже и незаконного, его дитя не только продолжит линию крови Мортара, но и не даст Ордену захватить трон.

Она внимательно посмотрела на него и сказала:

— А может, мы этого все-таки хотим?

Киан моргнул один раз, другой. Его брови взлетели вверх, и он отшатнулся, будто она дала ему пощечину.

— Нет, — сказал он холодно и жестко, будто давая пощечину в ответ. — Я однозначно не хочу.

— Выслушай меня.

— Мне не требуется.

— Ну послушай, — сказала она, вновь переходя на шепот, чтобы никого не разбудить, — я понимаю, это не идеально…

— Не идеально?! — прошипел он. — Да ты с ума сошла?

— Я понимаю, что ребенок должен рождаться в любви, — сказала она, — а не приходить в мир ради служения одной цели. Но мир нужно защитить от Ордена. Сейчас эта защита — ты. Что, если нам не удастся снять проклятия? Ты же видел, что творят жрецы у тебя за спиной. А теперь представь, что у них и вовсе нет хозяина. Представь, что они сами — хозяева. Тебе нельзя такого допустить. Наш ребенок может застраховать от такого.

— Ты так говоришь, будто мы уже потерпели неудачу, — сказал Киан. — Почему ты так быстро сдалась? У нас есть закатные руны. Богиня явно тебе благоволит. Нам не нужна страховка.

— Руны только приведут нас к клинку, — напомнила она. — Неро говорил, что, чтобы получить его, мне нужно будет пройти испытание, о котором я ничего не знаю. А милость богини меняется ежедневно. Ее гневное око видит так же хорошо, как и милосердное.

— Ты сама просила, чтобы я в тебя поверил, — ответил Киан. — И я тебя послушал. Теперь твоя очередь верить в себя. Никакой страховки. Либо мы снимем проклятие, либо оно прервется вместе со мной. Я не хочу разносить его дальше, как чуму.

— Но это несправедливо, — прошептала она. — Орден угрожает миру сильнее, чем чума. Дело не в тебе, не во мне и не в других первенцах благородных семей. Подумай о других. Намеренно позволить своей линии крови угаснуть — это эгоизм.

Киан как будто окаменел. Он продолжал не мигая смотреть ей в глаза, и яростный огонь в его взгляде сменился черным холодным льдом. Сериз показалось, что она падает. Она слишком сильно на него надавила.

— Как ты смеешь говорить мне такое? — выдохнул он.

— Я не хотела сказать…

— Как ты смеешь, — перебил он, и глаза его сузились, — просить меня думать о других, зная, куда я отправляюсь по ночам? Ты сама видела этот ад. Ты видела, что твоя богиня сделала с душами, запертыми в ее чистилище. И после всех ночей, что я просидел, скорчившись в углу этого холодного лабиринта, ты веришь, что я не думал ни о ком, кроме себя?

В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с болью и чувством предательства, и она всей душой пожелала взять свои необдуманные слова обратно.

— Уверяю тебя, о других я думаю, — продолжал он. — Я бы и злейшего врага не отправил жить в тени. Так что если ты и впрямь считаешь, что я готов обречь собственное дитя на вечность в тех местах, то ты совсем меня не знаешь. В этом случае, моя госпожа, эгоистка — ты.

Сериз опустила взгляд, ее щеки пылали от стыда. Она вертела в руках кружку, мечтая спрятаться в ней. Девушке было омерзительно от того, что она причинила ему боль. И еще больше ей был омерзителен взгляд, которым он теперь на нее смотрел, будто она — не единственная звездочка в небе, а пыльная буря на горизонте. Она больше жизни хотела исправить то, что сейчас сломала, чтобы они снова могли любить друг друга, но не знала как.

Она начала с извинения:

— Прости меня.

— Не проси у меня прощения, — отрезал он. — Лучше скажи, что поняла меня.

— Я поняла тебя, — повторила она. — Честное слово. Мне нужно было лучше это обдумать. Но я просто хотела рассмотреть все возможности.

— Тогда больше не будем об этом говорить.

Она бросила на него взгляд в надежде, что он раскроет объятия, простив ее. Но нет. Он развернулся на каблуках и отправился к палатке, чтобы ее разобрать. Пока он вытаскивал первый деревянный колышек, она стояла одна у костра и размышляла, как так вышло, что всего несколько мгновений назад они были так близки, как только могут быть близки два человека, а теперь их разделила невидимая преграда, и она не понимала, как это выносит Киан. Ей разрыв казался живым существом, паразитом, извивавшимся под кожей, вызывающим желание вылезти из собственного тела.

Она изо всех сил старалась занять себя, пока Киан давал гневу выход. Постепенно лагерь ожил. Сначала проснулся Индиго, затем генерал Петрос и Неро, потом Дэрик и отец Падрон. Сериз, не поднимая глаз, протянула каждому по овсяной лепешке и кружке чая. Ее глаза жгло, и, даже когда Индиго утешительно тыкался в нее мордой, она не знала, как сдержать слезы.

Затем отец Падрон позвал ее по имени, и она машинально обернулась к нему. Должно быть, он заметил, что в ее глазах скопилась влага, потому что взгляд его тут же стал озабоченным. Странно, но его сочувствие стало последней каплей, прорвавшей дамбу, сдерживавшую ее слезы, и она и глазом моргнуть не успела, как уже в открытую всхлипывала.

— О, дитя мое, — сказал отец Падрон. Он подошел к ней и взял за плечи. — Тебе не было даровано зрение, да?

Она уже и забыла, что сегодня ее День Обретения, но не стала его разубеждать.

— Мне жаль, Сериз, — сказал отец Падрон, и, надо отметить, его голос звучал искренне. Он не стал насмехаться, читать нотации или напоминать о своем предупреждении о любви к королю и о цене этой любви. По крайней мере, сейчас. Потом он, несомненно, будет ее упрекать, а сейчас он просто качал головой.

— Я был так уверен, — сказал он скорее себе, чем кому-либо, — я чувствовал в тебе нечто… И до сих пор чувствую. А я редко ошибаюсь.

Рядом прокашлялся генерал Петрос:

— Мне жаль, девочка моя.

— И мне, — добавил Дэрик. — Но тебе необязательно быть прорицательницей, чтобы менять мир. Ты сама мне это когда-то сказала.

Она кивнула и промокнула лицо рукавом. Да, она так говорила.

Только Киан и Неро не выразили ей соболезнований. Они оба стояли, сложив руки и почти одинаково наклонив головы, и смотрели на нее с непроницаемыми лицами.

— Ну вот, — начал Киан, но потом повернулся к Неро и заговорил о другом: — Нужно обсудить вопрос провизии, прежде чем разбивать следующий лагерь. Возможно, стоит потратить день на охоту. Когда нам пришлось бросить фургон, мы потеряли множество припасов. Я знаю, что в следующее полнолуние Клинок Петроса вновь переместится, но, если мы умрем от голода, мы все равно его не найдем.

— Я тоже об этом подумал, — сказал Неро. — Охотиться лучше всего на утренней заре, когда выходят олени. Парочку нам выследить удастся, — он кивнул на Индиго, — если мы возьмем с собой уродливую гончую.

Индиго заскулил. Сериз погладила его за ушами, как бы убеждая, что он самый красивый щенок на свете. Она не решалась говорить, так что просто кивнула. Индиго все равно нужно было охотиться.

— Мясо закоптим на костре, — продолжал Неро. — Это займет всю ночь, но к завтрашнему утру у нас может быть недельный запас провизии.

— Тогда решено, — объявил Киан. — Останемся здесь еще на ночь. На охоту отправятся Неро и генерал, с ними пойдет Индиго. Отец Падрон, прошу вас поехать с ними, чтобы защитить добычу. Нельзя, чтобы запах свежей крови привлек внимание хищников.

Отец Падрон поджал губы от досады, но склонил голову:

— Как прикажет его величество.

— А мы, — сказал Киан, — заново поставим палатки и пойдем собирать песчаную дыню и все, что еще сможем найти. — Он хлопнул в ладоши. — Ну, приступаем!

Половина каравана готовилась к охоте, и никто не сомневался в намерениях короля. Но Сериз поняла, что он на самом деле делает — отсылает их подальше, чтобы дать ей возможность без лишних ушей рассказать Дэрику, что случилось у камня. Поссорившись с Кианом, она чуть не забыла об этом.

Девушка смотрела, как Индиго уводит охотников на запад, и почти хотела отправиться с ними. Она не желала разговаривать ни с кем, даже с Дэриком, который сейчас сидел по ту сторону костра, скрестив ноги, и попивал свой чай, терпеливо ожидая, пока кто-нибудь расскажет ему, почему группа разделилась. Такой умный парень, как Дэрик, должен был понимать, что Киан велел ему остаться не просто так.

— Ну? — спросил он Киана.

Вместо ответа Киан поднял указательный палец и медленно обошел костер, двигаясь к месту, где стояла Сериз. Он остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки.

— Ты расстроена из-за Дня Обретения? — он сделал шаг вперед и большим пальцем вытер слезинку с ее щеки. — Или из-за нашей ссоры?

Сериз смотрела в пространство, крепко обхватив себя руками. Корчащийся паразит внутри нее умер. Теперь ей казалось, что ее ребра сейчас разойдутся в стороны, и это все, что она могла сделать, чтобы не дать этому случиться.

— А, понимаю, — Киан вздохнул. — Да, у нас вышла размолвка, Сериз. Уверен, первая из многих. Разногласия — неизбежная часть жизни, их никак не избежать, — он попытался поднять ее подбородок. — Ну, посмотришь на меня?

Она дернулась от его руки.

— Ну хватит, — сказал он, снова сердясь, — некогда играть в эти игры. Остальные однажды вернутся, а у нас есть дело серьезнее, чем мелочная перебранка. Ты должна поговорить со мной, чтобы мы могли двигаться дальше. Скажи, что у тебя на уме.

Даже если бы она и хотела, она не смогла бы облечь свои мысли в слова… по крайней мере такие, какие хотела бы произносить вслух. Она не хотела признавать, как чувствовала себя на самом деле: слабой, жалкой, сходящей с ума от страха потерять его. Но потом ее заполнило странное ощущение — ее тело и разум разъединились, будто она была куклой, которой управляет чья-то рука в груди. Не успев опомниться, она прошептала:

— Я боюсь, что ты больше не сможешь смотреть на меня так, как раньше. Что я так сильно тебя подвела, и это может стать для нас с тобой началом конца.

О богиня, зачем она сказала это вслух!

Она не понимала, что на нее нашло, но захлопнула рот ладонью, чтобы не выпустить из него больше ни одного шального слова. Лагерь заполнила тишина, прерываемая лишь потрескиванием костра. Она взглянула на Киана и увидела, что на его лице застыло потрясение.

— Что? — выдохнул он. — Как ты могла такое подумать?

Она покачала головой. Говорить она не решалась.

— Как? — повторил он, отводя ее руку ото рта. — Скажи, как ты могла такое подумать.

Она с трудом сглотнула.

— Ты на меня так смотрел. А потом ты на меня так не смотрел. И я подумала…

— Что я тебя больше не хочу? — спросил он так, будто спрашивал, не сошла ли она случайно с ума. Он провел рукой по своему лицу. — О боги. Я порой забываю, в каком закрытом месте ты жила. — Он коснулся пальцами переносицы и глубоко вдохнул. — Ты что, никогда ни с кем не ссорилась?

— В общем, нет, — ответила она. — Не настолько.

Перебранки с другими детьми в храме были не в счет. После тех мелких ссор она не чувствовала себя настолько ужасно. И у нее никогда не было размолвок с возлюбленным, потому что и возлюбленного-то у нее никогда не было.

— Скажи-ка, моя храмовая госпожа, — потребовал он, — я для тебя важен?

— Да.

— И я порой тебя расстраиваю? — спросил он. — Отвечай честно.

— Ты часто меня расстраиваешь, — призналась она, — почти каждый день.

Где-то за спиной хихикнул Дэрик.

— Ну что ж, — сухо сказал Киан. — Каждый день. А в те частые моменты, что я беспредельно тебя огорчаю, я перестаю быть важен для тебя?

— Нет, — ответила она.

— Так почему ты считаешь, что у меня все иначе? Я умею чувствовать больше одной эмоции одновременно. Даже когда я на тебя обижен, я не сомневаюсь, что мой дух с тобой. И ты никак не можешь это изменить. Никак.

Он вынул из ножен кинжал и предложил ей.

— Можешь взять этот клинок и пронзить им сердце каждого мужчины в мире — и даже мое, — но я не стану любить тебя меньше.

Дэрик вмешался:

— Простите? Каждого мужчины?

— Кроме лорда Калатриса, — добавил Киан, — он еще мальчик.

Сериз прикусила губу, чтоб не улыбнуться.

— Хочешь доказательств? — спросил он, кивая на клинок.

— Не сегодня, — сказала она. — Сегодня мужчины в безопасности.

Киан вернул кинжал в ножны и крепко взял ее лицо в свои ладони.

— Послушай меня внимательно, — прошептал он. — Наше время вместе закончится, когда я испущу последний вздох. И ни мгновением раньше. Поняла меня?

— Поняла, — сказала она, чувствуя облегчение.

Киан поцеловал ее, а Дэрик притворился, будто его тошнит.

— Слава истинной любви, — воскликнул Дэрик, поднимая кружку с чаем в притворном тосте. — А раз уж вы устранили свои разногласия, может, теперь сможете мне рассказать, почему вы отослали всех остальных, а меня заставили остаться и смотреть, как вы целуетесь и миритесь?

— Прошу прощения, лорд Калатрис, — сказал ему Киан. — Надеюсь, это событие не нанесло вам непоправимый моральный ущерб.

— Да, есть за что извиняться. — Дэрик поводил пальцем, указывая то на него, то на нее. — Мне вообще-то было ужасно неловко.

Сериз тоже было неприятно.

— Надеюсь, ты не услышал лишнего.

— Достаточно, чтобы пожалеть, что мы не взяли с собой эля, — сказал он, заглядывая в кружку. — Так что, расскажете, почему я здесь?

Киан отвел Сериз обратно к костру, и они сели рядом с Дэриком, достаточно близко, чтобы говорить шепотом. Хоть отца Падрона рядом и не было, ветер разносил звуки.

— День Обретения нашей госпожи, — начал Киан, сжимая руку Сериз, — был более богат на события, чем она дала тебе понять.

— Вот как? — спросил Дэрик. — Неужели?

— Пока вы все спали, мы прогулялись на восток, — сказал Киан, — чтобы… полюбоваться рассветом.

— Чтобы полюбоваться рассветом? — невозмутимо повторил Дэрик.

Киан бросил на него яростный взгляд.

— Если будешь меня прерывать, история будет длиннее.

Дэрик сделал движение, будто застегивает рот на пуговицы.

— Так вот, — продолжал Киан, — мы шли на восток, пока не добрались до валуна в начале тропы. Мы остановились там, чтобы посмотреть на рассвет, и тут безо всякого предупреждения валун раскололся и из земли забил источник. Это была магия.

— С чего ты взял, что магия, а не природное явление? — спросил Дэрик. — Может, валун уже был поврежден, а вы просто были рядом и увидели, как он развалился.

— Я почувствовала вкус энергии, — сказала Сериз. — И ощутила, как вышедшая из земли энергия проходит сквозь меня. И еще источник был каким-то образом зачарован. У воды особые свойства — везде, где она пролилась, росли цветы, такие же, как я пожертвовала в Заклятом Святилище.

— То есть магия просто появилась из ниоткуда безо всякой причины? — Дэрик наморщил лоб. — Не случилось ничего, что могло ее вызвать?

— О… Ну, — Сериз посмотрела на Киана, плечи ее окаменели. — Нельзя сказать, что ничего не случилось. Я была… э… Я была…

— Поражена красотой рассвета, — закончил за нее Киан. — Это событие ее тронуло.

— Да, — согласилась она. — Я была очень тронута.

Дэрик сморщился, будто от боли.

— О боги, кажется, я понимаю.

— И было некоторое предзнаменование, — сказал Киан. — Прямо перед тем, как все случилось, перед тем, как камень раскололся надвое, ее кожа начала светиться. Сначала я решил, что мне показалось или что свет так ложится. Но нет. Она светилась изнутри, будто…

— Будто кровь ее состояла из огня? — предположил Дэрик. Он взглянул на Сериз и поднял бровь. — Звучит логично. Я считал термин umbra sangi скорее метафорическим, чем буквальным, но, похоже, я ошибался.

— Значит, вот что ты думаешь? — спросила она. — Что я как Неро?

— И да и нет, — ответил Дэрик. — Он umbra sangi, но не такой, как ты.

— Ты прав, он не такой, как я, — сказала она. — Его кожа не светится. Я видела, как он творит магию, да и ты видел. В нем ничего не меняется. Он не светится.

Дэрик пожал плечами.

— Будь в его крови больше пламени, может, и светился бы. Он же предупреждал, что в тебе больше огня, чем в нем. Но я говорю не об этом отличии.

— А о каком? — спросил Киан.

Дэрик указал на него:

— Да о тебе. Сериз может покидать свое смертное тело и следовать за тобой в мир теней. Неро не может. Насколько я знаю, больше никто не может. Ее духовная связь с тобой — вот что отличает ее от Неро.

— И что ты хочешь сказать? — спросила она. — Что я не происхожу от богини?

— Нет, как раз наоборот, — ответил ей Дэрик. — Но я считаю, что в тебе есть нечто большее.

Сериз припомнила слова Неро в утро после нападения титановых гиен — что ее кровь должна гореть темнее, чем обычно. Она решила проверить.

— Одолжи мне свой нож, — попросила она Киана. Когда он дал ей клинок, она проткнула подушечку указательного пальца и поднесла кончик пальца к костру. Первая капля упала на жаркие красные угли и обернулась язычком пламени темнее оникса.

— Думаю, Неро был прав, — сказала она. — Я umbra sangi.

— Есть ли другие теории на этот счет? — спросил Дэрика Киан.

— Вообще да, — ответил тот, — и я хочу сейчас одну проверить. — Он облизнул губы, как бы колеблясь, будто готовя их к шокирующему открытию. — Я хочу проверить, сможет ли Сериз ослушаться прямого приказа короля.

Сериз моргнула.

— Думаешь, я жрец?

— Жрица, — поправил Дэрик. — Но да, у меня была такая мысль.

— Вздор какой, — сказала она. В истории не было ни одного упоминания о женщинах-жрецах. Даже слухов таких не было — по крайней мере, она их не слышала.

— Да ну? — спросил Дэрик. — Больший ли это вздор, чем история о том, как богиня света и тьмы создала смертный мир, а затем влюбилась в одно из своих творений? А потом приняла смертное обличье, чтобы соединиться с любимым человеком и положить начало расе существ с настоящим огнем в крови?

— И не забывай о ее перепадах настроения, — добавил Киан. — Вот это, я считаю, настоящий вздор.

— Вынужден согласиться, — сказал Дэрик. — Мир полон всякого вздора, Сериз.

— Ладно, — тут она поспорить не могла, — давай, проверяй свою теорию.

Дэрик поднял с земли камешек и дал Киану, прошептав что-то ему на ухо. Король нахмурился.

— Ну давай, — подбодрил его Дэрик.

— Ладно. — Киан вздохнул и сказал Сериз: — Возможно, тебе стоит отодвинуться. Если ты будешь слишком близко, ничего не выйдет.

— Это часть проверки? — спросила она.

— Пока нет, — сказал Дэрик. — Скорее, подготовка к ней.

Она отодвинулась, увеличивая между ними расстояние.

Киан бросил ей камешек.

— Я приказываю тебе подобрать этот камень и изо всех сил бросить его в лорда Калатриса.

— Погоди, — запротестовал Дэрик, — она должна бросить его в тебя.

Губы Киана искривились в усмешке:

— Целься в лицо. Приложи все усилия.

Сериз закатила глаза, слушая их мальчишескую перебранку, но вдруг осознала, что подалась вперед и подняла камешек. Она не знала, что побудило ее это сделать. Она не собиралась. Действие было инстинктивным, будто зевок.

— Попробуй сопротивляться, — сказал Дэрик, напряженно следя за ней.

Она сосредоточилась на другой задаче: бросить камешек в огонь. Подняла руку и прицелилась в костровую яму, но что-то удержало ее от этого движения. Будто бы девушка забыла, как это делается. Она бессознательно начала поворачиваться к Дэрику. Изо всех сил Сериз старалась от него отвернуться, но тело ее не слушалось. Это не было похоже на магию, с помощью которой отец Падрон принуждал ее пить, когда она болела. Она могла дышать, моргать и делать все, что ей заблагорассудится… кроме невыполнения приказа короля. Ее мышцы напряглись, и она изо всех сил швырнула камешек Дэрику в лицо.

Тот уклонился, и камешек запрыгал по земле. Он тихо присвистнул, пока Сериз и Киан глядели друг на друга, не веря.

Его приказы действовали на нее.

Это казалось невозможным, но клятва послушания теперь выглядела логично. Она вспомнила странное ощущение — разрыв связи между ее телом и разумом, будто она была перчаточной куклой, послушной чужой руке.

— Вот почему я все это тебе сказала, — осознала она. — Когда мы ругались, ты приказал мне сказать, что я думаю. Я не хотела, но не могла остановиться.

Губы Киана приоткрылись, и он сидел молча и неподвижно, а кровь отлила от его лица. Затем он поднялся и поспешно ушел от костра.

Сериз пошла за ним и остановила.

— Что такое?

— Ты правда… — прошептал он, слепо глядя перед собой. — Ты правда меня хотела? — Он посмотрел ей в глаза. — Когда мы были у камня… Я ведь тебя не принуждал?

— Что? — она положила ладонь ему на щеку. — Нет, конечно. Это ведь я тебя туда отвела. Говорила, чего я хочу. Ты все это время позволял мне задавать темп.

— Точно? — спросил он, и в глазах его был ужас. — Я хочу, чтобы ты любила меня, а не подчинялась.

— Так и есть, — сказала она. — Я знаю, как ощущается принуждение. Неправильно и неестественно, но я бы ни за что не использовала эти слова, чтобы описать то, что мы с тобой делали. Орден и так показал мне достаточно стыда, не хватало еще, чтобы и ты мне его показывал. Пожалуйста, не превращай самый прекрасный момент в моей жизни в нечто уродливое.

Похоже, эти слова он осознал. Его взгляд смягчился.

— Ты клянешься, что я не заставлял тебя?

— Мой король, — сказала она, — ведь это вы были в моем распоряжении, помните?

Он облегченно вздохнул и снова взял ее за руку.

— И навеки останусь. Между нами ничего не случится, если только ты не прикажешь.

— Хорошо, — сказала она, — если ты так хочешь.

— Я так хочу, — отозвался он.

И они вернулись к костру.

Дэрик уже допил чай, но вертел в руках пустую кружку. Он печально посмотрел на Сериз.

— Ты должна быть осторожна. Не просто осторожна… а до безумия бдительна. Какой бы дар у тебя ни был, ты должна учиться им управлять. Если ты сорвешься и используешь магию при лишних свидетелях…

— Он прав, — сказал Киан. — Никто не должен знать.

— Особенно отец Падрон, — добавила она. По ее телу прокатилась дрожь, когда она вспомнила его предостережение. Те, кто предал ее, будут страдать до скончания веков.

Киан сжал ее ладонь, будто разделяя этот страх.

— Пока я жив, я могу приказать жрецам не трогать тебя, но…

— Я понимаю, — перебила она, не желая слушать дальше. Они уже спорили на эту тему. Если она не сможет снять проклятие, ничто не помешает Ордену уничтожить ее как аномалию, которой она и была.

— Сериз, — нерешительно начал Дэрик, — ты вроде бы говорила, что похожа на мать, а не на отца.

Она кивнула, и он прикусил губу и посмотрел извиняющимся взглядом, напомнив ей целительницу, которая собирается вскрывать нарыв.

— А насколько ты уверена, что он действительно твой отец?

Едва он произнес эти слова, в ее голове со щелчком сошлась дюжина кусочков и перед мысленным взором предстала картина столь ясная, что она сначала не поверила, что так долго не могла ее увидеть. Ее сердце сопротивлялось, но она знала, что Дэрик может быть прав. Это объясняло, почему отец запаниковал, когда кто-то при дворе заинтересовался мамой. Возможно, у мамы был роман с лордом во дворце и она от него забеременела. Разумеется, отец об этом знал, но, вместо того чтобы изгнать и опозорить маму, делал вид, что Сериз — его дитя.

Но почему?

Потому что вторых детей отдают в храм.

У девушки перехватило дыхание. Ответ потряс ее до глубины души. Отец признал ее, чтобы сослать в храм. Она не должна была там оказаться. Ее должны были растить дома, с Ниной. Но чтобы это произошло, мама с отцом должны были признать правду о ее происхождении, а тогда пошли бы сплетни, неуместные для благородной семьи. И чтобы не жить с постоянным напоминанием о своем позоре, ее отослали — с глаз долой, из сердца вон — туда, где можно общаться с ней только в короткие дни посещения.

Ее глаза горели от слез, а горло сжалось.

Вся ее жизнь была ложью.

— Мне жаль, Сериз, — сказал Дэрик голосом мягче розового лепестка и виновато ей улыбнулся. — С Днем Обретения тебя. Если тебя это утешит, мой может оказаться хуже.

21

Дэрик предложил всем троим пойти искать песчаную дыню в противоположном от охотников направлении, чтобы помочь Сериз попробовать свои силы в магии. Она согласилась, но попросила Киана с Дэриком начать поиски без нее. Она хотела присоединиться к ним позже, после серьезного и давно назревающего разговора с семьей.

Когда Киан с Дэриком ушли из лагеря, Сериз нырнула в палатку и достала сердечное зеркало. Сидя на холщовом полу, она звала через зачарованное стекло до тех пор, пока мать не услышала ее голос и не ответила.

— Дорогая, — мама поприветствовала ее с улыбкой, которая вмиг исчезла, как только она заметила покрасневшие глаза Сериз. — Что случилось?

— Я хочу поговорить с Ниной, — сказала Сериз. Она знала, что сестра пока не уехала и будет гостить у родителей еще пол-луны.

Мама колебалась.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Дай мне поговорить с Ниной.

В зеркале появился отец, и Сериз поймала себя на том, что рассматривает его лицо в поисках хоть какого-нибудь сходства со своим. Она знала, что не найдет — никогда не находила, — но ее сердце сжималось при одной мысли, что она не его дитя.

— Где ты? — спросил он, вглядываясь в холщовые стены за ее спиной. — У тебя все в порядке?

Она чувствовала, что его беспокойство искреннее, но ее гнева это не остудило. Она все равно казалась себе грязным пятном на полу, которое ее родители прикрыли ковром-храмом. Сейчас она доверяла только одному человеку в семье. Она выдавила:

— Я хочу. Поговорить. С Ниной.

Отец вздохнул и отправился искать Нину, а найдя, передал ей зеркало. В рамке появилось лицо, укрытое черной вуалью.

— Что случилось? — спросила Нина.

Сериз дождалась, пока отец не выйдет из комнаты.

— Ты одна?

— Да, — ответила Нина, — а что?

— Нас точно никто не может услышать?

— Точно. Расскажи уже, что случилось.

— Отец на самом деле мне не отец, — сказала Сериз. — Вот что случилось.

Нина не стала ничего отрицать. Не засмеялась нервно, не сказала Сериз, что та сошла с ума. Она молча замерла, и Сериз догадалась, что сестра уже знала правду.

— Ты знала, — выдохнула девушка. Сердце сжалось еще сильнее. Похоже, она и сестре-то не могла доверять. — Ты знала и не сказала мне.

Нина пропустила обвинение мимо ушей.

— Что заставило тебя думать, что он не твой отец?

— А это важно?

— Да, важно, — ответила Нина. — Рассказывай, что случилось.

Сериз замешкалась. Раньше она считала, что может рассказывать сестре все, но теперь уже не была настолько уверена.

— Если я расскажу, — начала она, — ты не должна никому об этом говорить, даже маме, отцу и мужу. Ты должна сохранить это в тайне.

— Хорошо.

— Пообещай. Поклянись перед богиней.

Нина прижала руку к сердцу:

— Пусть Шиера поразит меня насмерть, если я лгу.

Сериз нахмурилась. Ей не понравилось, какие слова выбрала Нина, но она все же рассказала сестре о своих походах в мир теней, о принуждении подчиняться приказам короля, о магии, которую она обрела, и о том, что, возможно, она происходит от Шиеры. Когда она закончила, Нина, казалось, не дышала.

— Вряд ли я унаследовала огненную кровь от мамы, — сказала Сериз. — Скорее всего, она от отца — от настоящего моего отца. И я хочу знать, кто он. Если я его найду, возможно, я смогу больше понять о том, кто я и откуда у меня эти дары.

— Я и так уже знаю, кто ты, — сказала Нина.

Сериз встрепенулась:

— Знаешь?

— Да. Ты моя сестра, и я тебя люблю.

— Ой, ну хватит. Это очень важно. Давай серьезно.

Нина вздохнула, и дыхание покачнуло ее вуаль.

— Ладно. Вот тебе правда.

Сериз поднесла зеркало ближе, ловя каждое слово.

— Я не знаю, кто твой отец, — продолжила Нина, — но знаю, что он опасный человек. Когда мама была беременна, я подслушала, как они с отцом ссорятся на этот счет. Это было давно, но я помню, как подумала: они его боятся настолько, что лгут всем, чтобы он не узнал о тебе.

Сериз насторожилась. Такого она точно не ожидала.

— То есть они отослали меня в храм не затем, чтобы скрыть мамину измену?

— Измену? — повторила Нина. — Вороны кровавые, нет! Ничего подобного. Мама так себя вела, что было похоже, будто он ею просто воспользовался.

— То есть он… — Сериз не смогла закончить фразу. Она не хотела в это верить. — Он ее принудил? И после этого ей пришлось родить меня?

— Нет! — Нина подняла ладонь. — Я не хочу, чтобы ты так думала.

— Но ты сказала…

— Забудь, что я сказала, — отрезала Нина. — Я не это имела в виду.

— А что тогда?

— Что она, возможно, была очарована его обаянием или властью, — ответила Нина. — У людей есть множество способов управлять друг другом, Сериз. Я понятия не имею, что случилось на самом деле, потому что мама об этом никогда не рассказывала. Знаю только, что этот мужчина опасен — мама с отцом не хотели с ним ссориться. Отец признал тебя своей, и это значило, что мы должны отдать тебя в храм. Но не затем, чтобы от тебя избавиться. Мы очень-очень любим тебя. Надеюсь, ты это знаешь.

Сериз почувствовала, как краска вины приливает к ее щекам. За свое короткое пребывание при дворе она так привыкла ко лжи и манипуляциям, что сразу подумала о родителях худшее, несмотря на все доказательства обратного. Мать с отцом никогда не пропускали гостевые дни в храме. Никогда не требовали, чтобы она старалась лучше, когда остальные прорицательницы уже получили дар, а она — еще нет. Никогда не давали повода чувствовать себя нежеланной или нелюбимой. Несмотря на ее происхождение, они дорожили ею.

— Ой, — только и смогла вымолвить она.

— Послушай, — обратилась к ней Нина, — кем бы ни был твой отец, очень важно, чтобы он о тебе не узнал. Это значит, что ты не должна его искать или задавать вопросы, которые могут вывести на него. Понимаешь меня?

— Я могу быть осторожна, — сказала Сериз. Ей хватало ума не порождать сплетен, задавая вопросы не тем людям. — Во дворце есть архив с записями, дневниками и путевыми журналами. Я могу начать с составления списка всех могущественных мужчин, которые посещали Солон за год до моего рождения. — Тут она нахмурилась, осознав, что ее отец мог жить в Солоне, а во дворце не бывать, и в этом случае в дворцовых архивах записей о нем не будет. — Мама не упоминала, откуда он?

— Ты меня не слушаешь. Просто забудь.

— Она не говорила, откуда он?

— Нет. Она ничего о нем не рассказывала.

— Можешь хоть что-нибудь узнать? — спросила Сериз. — Может, покопаться в старых маминых письмах? Или в дневниках? Помогут любые подробности.

Нина снова вздохнула.

— Я попробую. Но только если ты пообещаешь в это не лезть.

— И в папином дневнике поищи, — добавила Сериз.

— Я серьезно, — сказала Нина. — Пообещай.

Сериз скрестила пальцы за спиной. Она не собиралась сидеть сложа руки и теряться в догадках, кто ее отец. Ее происхождение было слишком важно, чтобы от него отмахиваться. От этого могло зависеть снятие проклятий.

— Обещаю.

* * *

— Значит, твой отец — опасный человек? — спросил Дэрик, обернувшись. Он опирался на лопату, как на трость, запыхавшись от долгих поисков дынных зарослей под полуденным солнцем. — В каком смысле?

— Не знаю, — отвечала Сериз, тоже запыхавшись. Она хотела взять Киана за руку, но ее ладонь вспотела. — Моя сестра сказала только, что родители хотели спрятать меня от него.

— Интересно, — задумчиво произнес Дэрик. — Исходя из того, что мы знаем, можно предположить, что твой отец — жрец, у которого тоже есть огненная кровь.

— Но я никогда не слышала о жрецах, которые могли бы зачать ребенка, — она посмотрела на Киана. — А ты?

Киан покачал головой.

— И я не слышал, — признал Дэрик. — Похоже, им вообще это неинтересно. Я заметил, когда приезжал в гости к брату в храм: чем ближе он был к дню получения дара, тем реже оборачивался на проходящих мимо симпатичных девушек. А теперь он владеет магией, и, даже если по храму пронесется целая кавалькада обнаженных куртизанок, ему будет все равно. Как будто эту его часть просто отключили.

— Они все такие, — сказал Киан. — Уж я-то знаю. Я так или иначе встречался со всеми жрецами, которые мне служат.

— Ну, честно говоря, — заметил Дэрик, — они неплохо умеют скрывать от тебя всякое. Если бы какой-нибудь жрец дал потомство, вряд ли бы он добровольно рассказал об этом тебе или даже кому-то из своих собратьев.

— Особенно кому-то из собратьев, — сказал Киан. — Но ты прав, читать их мысли я не могу. Возможно, у кого-то и остались плотские желания.

— А ты, Сериз? — спросил Дэрик. — Не хочу показаться бестактным, но не заметила ли ты изменений в своих… романтических ощущениях с тех пор, как проявился твой дар?

Ее взгляд метнулся к Киану — к упругим мышцам на его груди, легкой походке, царственным манерам в любом движении. Она вспомнила уверенность, с которой он овладел ее телом. Кровь побежала быстрее при одной мысли о его новом прикосновении.

— Нет, — обмахнула она лицо ладонью, — никаких.

— Вероятно, для потомков Шиеры правила иные, — сказал Дэрик. — Значит, есть и другие люди вроде тебя, Сериз. В мире может быть множество жриц, скрывающихся прямо на виду. Пока они не используют свою магию на глазах не у тех людей, никто их не узнает.

Она пожала плечами. После всего увиденного Сериз сомневалась, что ее что-то может удивить. Но девушка не понимала, почему только она из всех известных им людей могла свободно путешествовать в мир теней Мортара. А еще и эта загадочная записка, оставленная старой посланницей: «Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя». Значит ли это, что Сериз — пламя… Или та, кого оно пожрет? И каков был смысл предупреждения Матери-настоятельницы о ложных кумирах? Как оно вписывается в эту картину?

Она выдохнула. В чем ее предназначение?

— Если мой отец был жрецом с необычными способностями, — сказала она, — это объясняет, почему мои родители его боялись.

— И почему скрывали тебя от него, — согласился Киан.

— Кто бы это мог быть? И как нам его найти?

— Если твоя мать бывала при дворе, — сказал Киан, — твой отец мог быть одним из сотен жрецов, служивших в храме.

Сериз прикусила щеку. Ее родители утверждали, что никогда не гостили во дворце, но они уже так много ей лгали, что она не понимала, чему верить.

— Предположим, что она никогда не была при дворе. У нас есть записи о том, какие жрецы жили в храмах в Солоне за год до моего рождения?

— Наверняка, — сказал Киан. — И еще мы можем узнать, кто ездил в Солон.

Дэрик добавил:

— Я безо всяких записей могу припомнить одного жреца.

Киан и Дэрик обменялись мрачными взглядами, и Сериз сразу поняла, о ком речь. Самым легендарным жрецом из числа посещавших Солон был отец Падрон. Прежний король отправлял его туда, чтобы подавить восстание. Она не могла вспомнить, в каком году был тот бунт, но вроде бы по срокам все сходилось.

— Сколько лет ему тогда было? — спросила она.

Киан пожал плечами.

— Не знаю. Примерно как нам сейчас. Вроде бы это было вскоре после его Дня Обретения.

— Достаточный возраст для зачатия ребенка, — отметил Дэрик.

Двадцать лет назад. Мама тогда наверняка была невероятной красавицей. Даже сейчас на нее заглядывались многие — и молодые, и старые. Она легко могла привлечь внимание отца Падрона. Но сама эта идея казалась странной — отец Падрон был слишком набожен, чтобы поддаться искушению перед любой женщиной.

— Думаю, это не он, — сказала она. — Я все-таки хочу проверить записи.

И тут она сообразила кое-что еще. Она предполагала, что ей было не место в храме и поэтому она никогда не чувствовала там себя своей. Но дарами магии, исцеления и зрения обладали только вторые дети. И если она и впрямь была жрецом — или жрицей, — это значило, что ей было место в храме, просто не с Видящими.

— Если я жрица, — сказала она, — значит, я второе дитя. Тогда отца Падрона можно исключить. Если у него не было детей до поездки в Солон — а вряд ли они были, — тогда я его первенец, если не моей матери.

Дэрик задумчиво нахмурился.

— Я никогда не слышал о жрецах, способных зачать детей, так что сложно сказать. Но логика в твоих рассуждениях есть.

На краю ее сознания билась еще какая-то мысль, до которой она не могла дотянуться. Несколько мгновений спустя она сложила воедино недостающие звенья цепочки. Человек, которого она звала отцом, таковым не являлся. От Солонов в ней было только имя. Поэтому ясновидец нашел в ней так мало крови Солонов. Возможно, она унаследовала каплю от матери, но это были лишь крохи.

— Я не Солон, — сказала она.

Киан и Дэрик уставились на нее.

— Чтобы снять проклятие, — продолжила она, — каждая благородная династия должна дать свою кровь Клинку Петроса. Среди нас есть Калатрис, Мортара и Петрос…

— А Солона нет, — закончил Дэрик. — Ад пылающий. Как же я об этом не подумал? Мы не сможем снять проклятие, если не вернемся в замок. Нам нужен Коул Солон.

— Скользкий негодяй, — добавил Киан.

— И у нас еще на одну луну меньше времени, — добавил Дэрик.

22

До возвращения в лагерь оставалось еще одно дело.

— Я хочу поэкспериментировать со своей энергией, — сказала Сериз, — пока отца Падрона нет рядом.

Киан кивнул:

— Другого шанса может не быть.

— Может, там? — предложил Дэрик, указывая на ближайшие заросли песчаной дыни. — Можно попробовать вытащить плод из земли. Должно быть легко.

Насчет легкости она могла поспорить, но заросли дыни казались подходящими для начала. Она преклонила колени перед шипастым кустом, изучая тоненькую полоску коры, выглядывающую из почвы. Большая часть дыни пряталась под землей. Она не знала, насколько тяжел плод и имеет ли это значение, и попыталась представить, что бы на ее месте сделал жрец.

Она изо всех сил сосредоточилась на дыне, сжала кулаки и напряглась, будто бы пытаясь поднять дыню силой мысли. Во рту вновь появился привкус металла. Энергия, треща, понеслась сквозь плоть. Получалось! Она напряглась еще сильнее. Кора затряслась. Затем последовал громкий «бум», и она заслонила лицо от ошметков взорвавшейся дыни.

За ее спиной Дэрик завизжал, как мартышка, а Киан нервно засмеялся. Она обернулась и увидела, что они стоят, покрытые с ног до головы кусочками дыни, упавшими с неба.

— Ну, получилось, — сказал Киан, вынимая из волос кожуру. — Дыню ты подняла.

— Аж до небес, — добавил Дэрик, стряхивая ошметки с туники.

— Не отчаивайтесь, моя храмовая госпожа. Все требует упражнений, — подмигнул Киан. — Только не используйте меня в качестве следующего подопытного.

— Присоединяюсь к просьбе, — добавил Дэрик.

Сериз стряхнула сок с ладоней. Она и не ожидала мгновенного успеха, но, оглядывая окрестности в поисках новой дыни, вдруг осознала, как тяжело дышит.

— Это меня истощило. — Она прижала липкую руку к груди и заметила, как стучит сердце. — Открывая источник сегодня утром, я чувствовала себя сильной, как никогда, но теперь я вымотана.

— И это логично, — сказал Дэрик. — Ты ведь впервые причинила смерть, не так ли?

— Ой, — она села, скрестив ноги в лодыжках. Такая мысль ей в голову не приходила, — Да, похоже на то.

— Если вдруг случится восстание фруктов, — сказал Киан, — я знаю, кто будет его подавлять.

Его шутка напомнила ей о недавнем утверждении Киана, что отец Падрон во время восстания в Солоне остановил пятьдесят сердец, прежде чем начал уставать. Она надеялась, что это преувеличение, потому что она даже и представить такого не могла. Простое уничтожение дыни вытянуло из нее все силы. А как же духовная плата за отнятие стольких жизней? Ведь он тогда был еще так молод. Изменил ли его тот бой? Стал ли он холоднее прежнего? Могли ли убийства во имя трона толкнуть его на путь убийств во имя Ордена?

Она поежилась. Ей не хотелось представлять, как он использует свою силу против нее.

— Прежде чем попробовать снова, я должна отдохнуть.

— Тогда отдыхай, — Киан указал на заросли песчаной дыни. — А мы с лордом Калатрисом пособираем по старинке. Нельзя возвращаться в лагерь с пустыми руками, это будет выглядеть подозрительно.

Дэрик застонал.

— В следующий раз, изобретая повод отделаться от отца Падрона, выбирай оправдание без ручного труда.

— Я обдумаю твое предложение, — сказал Киан, протягивая руку за лопатой. — Давай. Я буду копать, а ты вытаскивать.

— Ну уж нет, — Дэрик сжал лопату и указал на колючие кусты, — я буду копать, а ты раздирай себе руки в кровь, вытаскивая их из земли.

— Нужно ли тебе напоминать, что я король?

— Нужно ли напоминать тебе, — сказал Дэрик, — что на рассвете твое тело восстановится? Остальным такая роскошь недоступна.

— Роскошь? — повторил Киан. — Посиди одну ночку в тенях, тогда поговорим, у кого тут роскошнее…

Сериз прочистила горло, прерывая их перепалку. Ей нужна была помощь с магией, и она только что подумала об идеальном учителе.

— Я хочу сказать Неро правду.

Киан резко перевел на нее взгляд.

— Прежде чем вы возразите, — подняла она ладонь, — он и так уже знает, что у меня огненная кровь. Он узнал это раньше меня. Он тоже владеет магией, так кому же еще меня учить? Он показал мне место внутри горы, где время практически не движется. Он может научить меня всему, что нужно, а в лагере даже никто не заметит, что мы ушли.

Дэрик посмотрел на Киана:

— Идея неплохая.

— Я ему не доверяю, — сказал Киан.

— Я тоже, — согласился Дэрик. — Мы его почти не знаем. Но главная угроза для Сериз — это не Неро. А ты знаешь кто.

— Падрон, — выплюнул Киан.

— И если он увидит, на что она способна…

— Хватит. — Киан вздохнул и посмотрел на Сериз. — Мне это не нравится, но особого выбора у нас нет. Ты должна научиться пользоваться своим даром или хотя бы управлять им настолько, чтобы уметь им не пользоваться. Если Неро сможет дать тебе эти знания, глупо отказываться.

Она улыбнулась ему:

— Спасибо.

— Не за что меня благодарить, — сказал он. — Я ведь всерьез говорил: твое подчинение мне не нужно.

— Спасибо, что проявил рациональность, — поправилась Сериз.

Киан сухо засмеялся.

— Не такой уж я нерациональный. И чтобы это доказать, предлагаю тебе начать обучение сегодня вечером.

— Но…

Она хотела провести ночь с Кианом. Она уже привыкла к их совместному времяпрепровождению, и ей не нравилась идея бросать его одного в темноте.

Он нежно и понимающе улыбнулся ей.

— Мне будет не хватать вашей компании, моя храмовая госпожа. Но обещаю, со мной все будет в порядке. Я уже потерял счет ночам, которые провел один в темноте. Для меня это дело привычное.

Его храбрость вдохновила и ее дать обещание.

— Так будет не всегда. Скоро ты будешь проводить все ночи здесь, с нами.

— Надеюсь, — сказал он.

Она покачала головой. Надежда здесь была ни при чем.

— Мы найдем Клинок Петроса. А потом привезем его во дворец и снимем проклятие. Я не остановлюсь, пока ты не будешь исцелен. Я освобожу тебя или умру, пытаясь. Клянусь.

Улыбка Киана дрогнула. Сначала он ничего не сказал, но затем медленно и торжественно кивнул и произнес:

— Я тебе верю.

23

Охотники вернулись с тушами чернохвостых оленей поперек седел, беспрестанно восхваляя охотничьи инстинкты Индиго. Генерал Петрос рассказал, что Индиго учуял не только оленей, но и двух баранов, однако их поймать не удалось. Пес, казалось, понимал похвалу. Он высоко поднял голову, гордо прогарцевал к Сериз и бросил к ее ногам бездыханного зайца. Запекшаяся кровь вокруг его пасти давала понять, что он и сам отобедал парочкой зверьков.

— Ты припас одного для меня? — спросила Сериз. Она благодарно обняла его и почесала за ухом. — Спасибо, милый. Ты мой герой.

Индиго свернулся калачиком в тени и задремал, а люди все вместе резали песчаную дыню, разделывали оленей и развешивали тонкие полоски мяса над слабым огнем, чтобы закоптить их. Отец Падрон создал над лагерем защитное заклятие, чтобы запах мяса не разносился по ветру, и перед закатом Сериз бросила руны. Она едва успела дочитать их указания, когда Киан растворился в тенях и забрал с собой половину ее сердца.

За ужином Сериз сделала вид, что пьет свою обычную порцию марантового сиропа, но спать она не собиралась. Вернувшись в палатку, она села на сложенные одеяла и несколько часов ждала, слушая тихие разговоры, звон утвари, а потом шорох холстины, который подсказал ей, что отец Падрон удалился в свою палатку. Она дождалась, пока оттуда не раздастся его тихое сопение, развязала полог и тихо выскользнула в ночь.

Узкий серп луны висел среди звезд. Вечерний воздух был прохладен и свеж и пах костром, который еще дымился. Сериз оглядела погруженный в темноту лагерь и увидела, что пологи всех палаток крепко завязаны… кроме Неро и ее собственной.

Нужно начинать сегодня. Времени терять нельзя.

Она жестом велела Индиго оставаться на месте и обошла лагерь кругом в поисках Неро. Почуяв запах тлеющих трав, последовала за ним и нашла проводника сидящим у пня старого дерева. В зубах его дымилась трубка, а взгляд блуждал где-то за пределами защитного заклятия.

Неро глянул на нее и предложил трубку, шепотом добавив:

— Листья хойи. Успокоит нервы, если напиток генерала не помог. — Он с улыбкой потянул носом воздух. — Правда, не настолько, чтобы довести тебя до пьяных признаний в любви ко всему миру.

Она села рядом с ним и подняла было ладонь, отказываясь от трубки, но потом передумала. Ее День Обретения как будто тянулся целый год. Но время все еще уходило — теперь даже быстрее, ведь ради снятия проклятий им нужно было вернуться во дворец. Если ее нервы когда-либо нуждались в успокоении, то сейчас. Сериз набрала полный рот дыма и покатала на языке. Вкус его был сладок, но, когда она вдохнула глубже, в легких появилось жжение.

Закашлявшись, она вернула трубку Неро. Глаза заслезились. Видела бы ее сейчас Мать-настоятельница: сидит на порченой земле заклятой горы, в штанах, с лицом, перепачканным разводами пыли и пота, под ногтями кровь… Да еще и курит трубку в компании еретика.

Абсолютно неподобающе.

— Ты чего не спишь? — спросил Неро. — Кошмары снятся? Моя тетка учила меня толковать сны… ну, пыталась. Я плохо это умею.

Сериз покачала головой:

— Я хочу с тобой кое о чем поговорить. Но можем ли мы для начала пойти внутрь горы, как в тот раз? — Она бросила взгляд на палатку отца Падрона. — Там время течет медленнее. Можем оставаться там сколько угодно, и нас никто не подслушает.

— Вниз, — сказал Неро. Он задумчиво пожевал мундштук трубки. — Да, поблизости есть вход. Но если кто-то проснется и увидит, что мы ушли… в темноту вдвоем? — Он скосил на нее взгляд. — Что скажет твой Полукороль?

Сериз сдержалась, чтобы не закатить глаза. В голосе Неро ей почудилась ревность.

— Учитывая, что нас не будет всего несколько мгновений, король решит, что я разочарована.

Неро попытался сдержать улыбку, но смешок вырвался из его рта вместе с дымом.

— Тогда постараемся не попадаться. Какому мужчине охота иметь такую репутацию?

Он встал, протягивая ей руку, и поднял ее так легко, будто был ветром, а она — перышком. Не выпуская из зубов трубку, Неро зашагал за пределы защитного барьера. Еще некоторое время они шли до небольшой купы деревьев, наполовину скрывавшей каменную стену. В отличие от других валунов, по этому камню бежала, переливаясь в лунном свете, полоска вышедшего на поверхность минерала. Непосвященный мог принять его за обычный горный хрусталь, но Сериз узнала характерный блеск Внизу.

Неро придержал торчащую ветку, указав трубкой на камень, как бы говоря: «Ты знаешь, что делать». Она ждала объяснения. Он полагал, что она запомнит и узнает что-то, что испытывала всего однажды, и надежды на его наставничество это не вселяло.

— Ты umbra sangi, — напомнил он. — А значит, и сама можешь это сделать.

— Но как?

— Ключ — твоя кровь.

— Сколько крови?

— Пара капель, — ответил он. — Если ведешь кого-то с собой, то чуть больше.

Она припомнила первый день их путешествия, когда он перенес их из пещеры в потайной грот. Вспомнила, как он разрезал ладонь и прижал к стене, крепко держа ее за запястье. И вспомнила тошнотворное ощущение падения, последовавшее за этим. Но на этот раз она к нему готова.

— И еще кое-что, — добавил Неро. — Тебе нужно представлять, куда ты хочешь отправиться. Внизу — пространство большое, там много комнат и коридоров. Помнишь, куда я тебя привел? Как выглядел грот?

Она кивнула:

— Помню.

— Тогда бери, — сказал он, протягивая ей небольшой кинжал, — и пойдем вместе.

Сериз набралась храбрости и проткнула кончик среднего пальца. Она вернула Неро клинок, и они взялись за руки. Девушка представила прохладный полутемный грот, в который он переносил ее: светящиеся стены, укрытый мхом пол, вспомнила журчание воды и грозовой аромат магии в воздухе. Она сосредоточилась на этих ощущениях и прижала палец к каменной стене. Ее желудок сжался от тяжести, и через один удар сердца они с Неро стояли в гроте.

Она улыбнулась, переведя дыхание.

— Получилось!

Неро затянулся дымом из трубки. Казалось, на него это не произвело впечатления. В гроте было светлее, чем в ее воспоминаниях. По стенам текли ручьи мерцающей жидкости, собираясь в единый поток, убегающий куда-то под ковер из мха.

Сериз коснулась воды пальцами и потерла их между собой. Капля была теплой, скользкой и отдаленно напомнила сгущенную куриную кровь, которой она когда-то кормила Индиго.

— Кровь Шиеры, — сказал Неро.

— М?

— На этой горе богине нанесли удар. Ее гневное око испепелило то, что Наверху, а милосердное создало то, что Внизу.

— В смысле… Это на самом деле ее…

— Кровь? Да. — Неро шутливо щелчком отправил светящуюся каплю в ее сторону. — Да она не кусается. Она и так в тебе.

Еще совсем недавно она бы отмахнулась от этих слов, сочтя их суеверным бредом. Теперь же она в благоговении смотрела на свои руки.

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Кажется, сегодня огонь в моей крови зажегся.

Он озадаченно наклонил голову набок.

— Я получила дар Дня Обретения, — призналась она. — Я владею магией.

Лицо Неро преобразилось — словно плотный бутон резко распустился в яркий цветок.

— Женщина, владеющая resha?

— Resha значит «магия»?

— Ты называешь это энергией.

— Значит, да, — ответила она. — Вот такой у меня дар.

Неро ухмыльнулся, качая головой.

— Мой дед — тот, что проверял твою кровь, — сказал, что ты можешь получить дар магии, но я не поверил. Думал, что у тебя он будет другим — например, как у моей тетки, толкующей сны.

— Но у меня действительно другая магия, — сказала она. — Я не могу ослушаться приказа короля, совсем как жрецы. Но во сне я могу покидать свое тело, и это мой второй дар. Мой дух может путешествовать за королем в тени. Мне кажется, у меня есть и магия umbra sangi, и магия жрецов. Это значит, что и ты, и твой дед были оба правы.

— Поскорей бы ему об этом рассказать, — глаза Неро сверкали от воодушевления, и он наклонился, чтобы их взгляды были на одной высоте. — Он назначит тебе учителя. Может, это будет мой дядя в городе.

— А в других землях есть umbra sangi? В Калатрисе, в Солоне?

— Конечно, — кивнул Неро. — Потомки Шиеры живут по всему миру.

— И они всегда скрываются? Или как-то уживаются с людьми?

— Думаю, и так и этак. А что?

— Думаю, мой отец — umbra sangi, — ответила она. — Мои родные ничего мне о нем не рассказывают, и я знаю только, что он опасный человек. Но если я разузнаю, где он познакомился с моей матерью — в Солоне или где-то еще, — возможно, я смогу понять, кто он такой.

Неро нахмурился:

— Да кто угодно. Многие мужчины опасны.

— Это уж я поняла.

— Я спрошу дядю, — сказал он. — У него есть знакомые в других землях. Когда я отведу тебя к нему на обучение, поговорим с ним об этом.

— Собственно… — она замешкалась и посмотрела на него с надеждой. — Я хочу, чтобы меня учил ты.

— Я? — Неро коснулся своей груди. — Какой из меня учитель?

— Мне некогда перебирать.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Плохое обучение хуже, чем никакого. Тебе потом придется долго разучиваться делать неправильно. Дядя с меня шкуру спустит.

Она покачала головой:

— Мне нужна помощь сейчас, а не через пол-луны. Я уже один раз не сдержалась. А вдруг я использую магию на глазах у отца Падрона? Он заклеймит меня как колдунью и казнит. Покажи хотя бы, как погасить свою магию.

— Нельзя ее погасить.

— Видишь, как многого я не знаю.

Неро глубоко затянулся дымом, будто выстраивая внутри укрепления для великого испытания своего терпения. Еще две затяжки спустя он кивнул.

— Ладно. Расскажи, что случилось, когда ты использовала энергию.

— В первый раз это было случайно, — сказала она. — Сегодня утром, когда я любовалась рассветом, магия прошла сквозь мое тело и расколола камень, на который я опиралась.

Неро наморщил лоб, но, к счастью, дальше расспрашивать не стал. Ей совершенно не хотелось делиться с ним подробностями своего чувственного пробуждения.

— А во второй раз? — спросил он.

— Во второй раз было намеренно, — сказала она. — Я пыталась поднять из земли песчаную дыню, а она взорвалась. И мне потом пришлось…

— Погоди, — перебил он. — Давай подробнее про дыню. Как ты пыталась?

— В каком смысле?

— Подумай, — сказал он. — Объясни, что ты делала.

— Ну, я… на нее сосредоточенно смотрела, — она сжала кулаки и напряглась, показывая. — А потом силой своего разума…

— А, — кивнул он. — Вот и ошибка. Ты чувствовала себя после этого уставшей, верно?

— Да. Я подумала, это из-за того, что я убила нечто живое.

Он издал смешок, и она почувствовала себя круглой дурой. Извиняясь и как бы защищаясь от гневного взгляда, он поднял руку.

— Будь у дыни бьющееся сердце, ты была бы права. Остановка сердца требует больших затрат энергии. Ты устала потому, что направила энергию через свой разум, вместо того чтобы позволять ей течь отсюда, — он похлопал себя по груди. — Это все равно что ходить на руках, а не на ногах.

Она помассировала место, где сходились ее ребра. Если там и скрывалась сила, она ее не чувствовала.

— Это несложно, — он протянул ей трубку. — А если расслабишься, будет еще проще.

Она сделала одну, две, три затяжки. На нее постепенно снизошло спокойствие, расслабились некоторые мышцы, о напряжении в которых она даже не подозревала.

— Сила рядом. Она готова и ждет, когда ты ее используешь. Просто, — он выдохнул, — выпусти ее, — он забрал у нее трубку и, попыхивая ею, продолжил урок. — Энергия не мышца, которую нужно напрягать.

Ей не верилось, что все настолько просто.

— Подумай о жрецах в своих храмах, — сказал он. — Ты когда-нибудь видела, чтобы они напрягались или страдали, творя заклятия?

— Нет.

— Если чувствуешь, что тебе тяжело, ты что-то делаешь не так.

— Но я видела, как они страдали потом, — заметила она. Она вспомнила отца Диаза, который упал в обморок, убив барсука в храме. И городского жреца с дрожащими коленями, только что успокоившего разъяренную толпу. Даже отец Падрон свалился с лошади, умертвив стаю титановых гиен. — Если энергия повсюду, а ее использование не требует тяжкого труда, почему жрецы после этого слабеют?

Неро кивнул, как бы говоря: «Хороший вопрос». Он снял с бедра мех для воды и проткнул в нем крохотную дырочку. Поставил ладонь под течь:

— Твоя магия — как этот мех. Энергия повсюду, но нельзя использовать ее всю и сразу. Ты берешь только то, что в твоей чашке. — Он слизнул воду с руки и встряхнул мокрой ладонью. — Если выберешь запас целиком, то вымотаешься.

Сериз указала на течь:

— И для всех она так медленно капает?

Неро как бы невзначай пожал плечами, но в его взгляде появилось смущение, а кончики ушей налились краской.

— Для меня — да. Поэтому я берегу энергию для важных вещей. — Он провел ладонью над кожаным мехом и залатал его с помощью магии. — Для некоторых струйка энергии бежит быстрее. А кое-кто, — он поднял глаза наверх, — вроде твоего верховного жреца, видит энергию как бурлящий поток, стремящийся сквозь широкие трещины в плотине.

Сериз обхватила себя руками. Она не хотела говорить об отце Падроне.

— Покажи мне, что делать. Что-нибудь простое, чтобы не вычерпать наши чашки до дна.

— Движение, — решил он, указывая на воду, текущую по стене. — Создание силы, которая сдвинет с места что-нибудь легкое, почти не требует магии.

Она кивнула:

— Я слушаю.

— Мы перенаправим один из этих потоков, — он указал на ручеек, и вода на ее глазах изменила направление течения.

— Видишь? — сказал он. — Это легко.

— Но я не почувствовала вкуса энергии.

— Настолько мало я потратил, — он подобрался, широко расставив ноги. — А вот это ты заметишь.

На ее языке появился медный привкус. Она запрокинула голову, глядя, как жидкость собирается в единый мерцающий водопад, бурлящий яркими волнами, брызжущий ей в лицо. Спустя пару мгновений водопад растворился, расползся обратно на множество ручейков.

Неро сделал шаг в сторону, будто уступая ей сцену. Щеки его побледнели, показывая, что это стоило ему немалых усилий.

— Твоя очередь.

Она придвинулась ближе к стене и повторила действия Неро — указала на ручеек в попытке изменить его течение. Ничего не произошло. Она представила поток энергии в виде луча света, выходящего из ее груди, стремящегося к стене. Когда и тут ничего не вышло, она напряженно уставилась на воду. Энергия заполнила ее рот. Заряд приподнял волоски на ее предплечьях. Влага перед ней закипела и испарилась, вынуждая отшатнуться от жара.

— Ты сжульничала. — Неро пихнул ее в спину. — Попробуй как надо. Убери мысли и представь то, чего хочешь добиться.

Она сделала, как он велел.

Ничего не произошло.

— Попробуй на выдохе, — предложил он. — Когда твои легкие почти опустеют, представь, как последняя частичка дыхания несет твое желание.

Встряхнувшись, Сериз приготовилась к новой попытке. Она расфокусировала взгляд, будто в поисках скрытого изображения в обводах мокрого камня. Девушка медленно выдохнула и в последний момент, когда в легких почти ничего не осталось, представила, как несколько потоков свиваются, как заплетенные в косу волосы.

Сериз почувствовала теплое прикосновение к ребрам, будто под рубашкой у нее оказалась свежеиспеченная булочка. Присмотревшись, она радостно осознала, что не только преуспела, но и потратила так мало энергии, что единственным вкусом на ее языке был вкус гордости за себя. Она улыбнулась, наблюдая, как потоки воды переплетаются в гипнотизирующем танце. Неро был прав. Как только она поняла, где находится энергия и как ее выпускать, все стало очень легко.

Сериз охватила беспечность. Она чувствовала себя ребенком, которому дали новую игрушку. Ей хотелось еще.

Девушка подняла руки и собрала всю воду в сферу, которая закрутилась высоко над ее головой. Затем разделила мерцающую сферу на две, затем на три и продолжала делить их, пока потолок грота не стал похож на ночное звездное небо. Легкими движениями пальцев она велела «звездам» двигаться и вращаться друг вокруг друга. Скопища «звезд» спустились ниже и закружились по всему залу — это был настоящий живой космос, и она засмеялась от восторга. Она подняла руки и лицо к созданным ею небесам и впервые в жизни осознала, что значит быть богом.

Эта мысль отрезвила ее.

Она вернула воду на стену и позволила теплу в ее груди растаять. Она не забудет — не может забыть — своего предназначения. Неважно, чья кровь текла в ней, — она не богиня, но ее скромная служительница.

Никаких ложных кумиров.

Сейчас и навсегда ее сердце принадлежало Шиере.

Смахивая влагу со щек, она повернулась к Неро, ожидая в награду улыбки или похвалы. Вместо этого он уставился на нее тем же неверящим взглядом, что и в день, когда его дед пробовал ее кровь на вкус.

Юноша некоторое время беззвучно шевелил губами, затем спросил:

— Ты устала?

— Нет, — произнесла она, — а должна была?

Он не ничего не сказал, и это само по себе было ответом.

Между ними воцарилась до боли знакомая плотная тишина. В храме Сериз смотрела на других с той же завистью, что сейчас стояла в глазах Неро. Девушке слишком хорошо была знакома эта горькая жажда силы, которую ей никогда не получить. Если бы Сериз не чувствовала ее столько лет, она бы не взяла Неро за руку, утешающе сжимая. Но она взяла.

— Ты не настолько ужасный учитель, как я думала, — сказала девушка.

Спустя несколько мгновений он наконец улыбнулся.

— Ты не настолько медленно учишься, как я думал.

— Я бы хотела научиться у тебя большему, если ты не против, — сказала она. — Как думаешь, тебе на сегодня уже достаточно? Хочешь вернуться в лагерь?

— Чтобы ты осталась разочарованной? — в его глазах вспыхнула озорная искорка. — Я же сказал: ни одному мужчине неохота иметь такую репутацию.

* * *

Сериз вернулась в постель, ощущая себя чище, чем раньше. Ее руки и лицо были омыты кровью богини, а дух сиял от радости познания. Свернувшись калачиком на боку, согреваясь теплом Индиго, устроившегося в ее согнутых коленях, она блаженно уснула и проснулась на следующее утро, чувствуя на языке вкус сладких трав. Не открывая глаз, она выгнулась и потянулась.

Ее локоть уперся в теплую твердую грудь, и она улыбнулась. Проснуться, лежа между своим королем и своим псом, — что может быть лучше? Осторожно, чтобы не побеспокоить Индиго, она перевернулась на спину и заморгала, глядя на Киана. Он лежал лицом к ней, подпирая голову одной рукой, черные волны волос заправлены за уши. Король улыбнулся, и кожа вокруг глаз цвета грозовых облаков побежала морщинками.

— Мне приятно видеть, что ты счастлива, — прошептал он. Он вытянулся рядом с ней и сгреб в объятия. — Полагаю, твой урок прошел хорошо?

— Очень хорошо, — сказала она, ложась щекой на его грудь и придвигаясь поближе, чтобы заполнить между ними все пустоты. — Как бы я хотела тебе все показать! Неро многому меня научил. И все время, что я тренировалась, моя кожа ни разу не светилась. Он сказал, что огонь в моей крови вспыхнул, когда ожил, и больше этого происходить не должно.

— Вот и славно. — Киан поцеловал ее в макушку. В его прикосновении была не только любовь, но и что-то еще, чего она не смогла прочесть. Его руки крепче сжали ее, будто он боялся, что она ускользнет. — Мне так тебя не хватало этой ночью.

— И мне тебя не хватало.

— Зато у меня было время поразмыслить, — она почувствовала его сердцебиение под своей щекой. — Я принял решение, но не знаю, как ты к нему отнесешься.

Она приподнялась и уперлась подбородком в его грудь, одарив его озадаченным взглядом.

— Я говорил, что мне не нужно твое подчинение, — продолжил он, — но это не совсем так. Я все-таки должен отдать тебе один приказ.

Она задержала дыхание. Ей не нравилось, как это прозвучало.

— Я приказываю тебе, — сказал он строго, — во что бы то ни стало беречь свою жизнь. Я не дам тебе пожертвовать собой, чтобы спасти меня.

Потрясенная, она пыталась осознать всю серьезность его слов и что они могли значить для снятия проклятий. Его приказ был способен ограничить ее множеством способов, и ни один из них она предсказать не могла. Она не знала замысла богини. Что, если Шиера хотела призвать ее к себе? Что, если такова была цена освобождения Киана, Дэрика и ребенка Нины? Цена недопущения Ордена до трона?

— Не надо, Киан, — сказала она, садясь на постели, — слишком многие страдают. Я должна иметь возможность снять проклятие любой ценой. Не знаю, какова эта цена, но если богиня захочет мою жизнь…

— Нет, — отрезал он, — она ее не получит.

— И ты хочешь наказать весь мир ради спасения одного человека?

Он тоже сел и взял ее за руку.

— Я король, и часть моего долга — жертвовать людьми. В боях прошлого погибло больше людей, чем прямо сейчас живет в мире. Но на войне всегда есть предел потерь, после которого ты сдаешься, — он сжал ее руку. — Ты — мой предел, Сериз. Твоя душа кристально чиста, и я не хочу жить в мире, созданном божеством, которое потребует принести тебя в жертву. Я лучше сдамся и позволю миру погибнуть.

Она покачала головой.

— Но решать не тебе.

— Как раз-таки мне, — поправил он ее. — Твоя богиня не зря дала мне власть над своими жрецами… и жрицей. Сама Шиера вложила ее в мои руки. И я приказываю тебе жить.

— Отмени приказ.

— Ни за что.

— Хотя бы измени его, чтобы у меня было больше свободы.

— Ни за что, — повторил он. Его взгляд сказал ей, что он как следует все обдумал и его решение непоколебимо. Некоторое время Сериз смотрела на свои колени, чувствуя, как немеют ее пальцы в его хватке. Его решение аукнется им так, как оба они не ожидают. Она это чувствовала.

— Мне жаль, — прошептал он.

Она высвободила руку.

— Нет, не жаль.

— Нет, — согласился он, — не жаль.

24

В тот день закатные руны повели путников на северо-запад, но путь оказался вдвое меньше, чем накануне. Когда Сериз в сумерках вновь бросила кости, для следующего дня руны предсказали еще более короткий переход.

— Всего пять миль, — сказала она спутникам. Девушка потянулась за рунами, чтобы убрать их, но они исчезли. Она ахнула и с надеждой посмотрела на Неро.

— Это значит то, что я думаю?

Неро кивнул, но его сжатые в ниточку губы говорили, что ее восторга он не разделял.

— Мы доберемся до Клинка Петроса завтра… Если тропа будет удобной, то к середине дня.

— Это хорошая новость, — сказал Дэрик, по очереди глядя на них. — Правда?

— Правда, — ответил ему Неро, — но…

— Меня ждет испытание, — закончила Сериз, — и я не знаю какое. Оно может оказаться невыполнимым. Тысячу лет никто не видел Клинок Петроса, а значит, никто не прошел этого испытания.

— Необязательно, — возразил Дэрик. — Я вот, например, думал, что закатные руны — это миф. Никогда их не видел, и никто из тех, с кем я общался, их тоже не видел. Если бы я не отправился с вами в это путешествие, так бы ничего и не узнал. То, что мы не видели клинок, вовсе не означает, что все это время к нему никто не прикасался. Может, кто-то его получил, а потом клинок исчез, вот как руны. Сколько угодно человек могли удостоиться клинка, но мы об этом просто не знаем.

— Верно, — сказал Киан. — К тому же тот, кто достаточно умен, чтобы получить Клинок Петроса, будет и достаточно мудр, чтобы его скрывать. Только глупец станет хвастаться столь ценной вещью, которую так несложно украсть.

Генерал Петрос хмыкнул, вороша угли в костре заостренной палкой.

— Заполучить самое разрушительное оружие в истории мира и не должно быть легко, — он глянул на Сериз. — Но ежели кто его заслуживает, так это ты, девочка моя.

— Согласен, — сказал Киан. — Я верю в нашу храмовую госпожу.

Воздух сгустился от привкуса энергии, когда отец Падрон раскинул над лагерем защитное заклятие. Сериз поглядывала на него, ожидая услышать его мнение о вопросе веры, но ему нечего было сказать. Он просто отправился в свою палатку, прихватив с собой ужин. Может, это не имело значения, но она заметила, что с ее Дня Обретения он стал еще более молчаливым. Пару раз во время дневных переходов она замечала, что он тайком бросал на нее косые изучающие взгляды, будто чувствовал изменения в ней, но не мог уловить, какие именно. От его молчания ей было неуютно. Отец Падрон был не из тех, кто держит свое мнение при себе, даже если оно ранит. Особенно если оно ранит. Она почти желала слушать его нотации, вместо того чтобы гадать, какие темные мысли он от нее скрывает.

Киан хлопком ладоней вернул ее к реальности.

— Отдохните сегодня как следует, — велел он всем. — Наутро нам понадобятся все силы.

Растворяясь в тенях, он подмигнул Сериз — молчаливо прощаясь и желая успехов в обучении, поскольку они решили, что ради еще одного урока с Неро она снова задержится.

Сериз повторила вчерашнюю хитрость — сделала вид, что пьет за ужином марантовый сироп, а потом, дождавшись, пока все уснут, выскользнула из палатки в ночную темноту, чтобы встретиться с Неро у границы лагеря.

Они вновь нашли камень, в котором был вход Вниз, и остаток вечера Неро учил ее создавать оборонительный щит и наносить атакующий удар. Сериз повторяла упражнения многократно, пока не освоила их, и по возвращении в палатку чувствовала себя более уверенно, чем раньше.

Наутро путники собрали лагерь и прошли пять миль на северо-запад. Как и на подступах к Заклятому Святилищу, чем ближе они подходили к месту, где был сокрыт Клинок Петроса, тем круче и опаснее становилась тропа. Лошади с трудом находили опору под ногами. Сериз как раз хотела предложить остановиться и привязать их, но Дэрик вдруг выпрямился в седле и в упор посмотрел на нее.

— Я вижу, — сказал он, и взгляд его затуманился.

Ужас скрутил ее желудок. Она уже наблюдала это отстраненное выражение на его лице и понимала, что это значит. Родовое проклятие просачивалось сквозь завесу времени, открывая ему тайны вселенной и разрушая тем самым его разум.

— Что ты видишь? — спросила она.

— Тут такой воздух. — Дэрик посмотрел перед собой, растопыривая пальцы в сторону чего-то, заметного ему одному. — Скользкие частицы. Магия не держится. — Он удивленно засмеялся. — Я теперь понял, как все устроено. Как частицы соединяются, чтобы создавать силы природы. Все так просто. И как я раньше не сообразил?

Сериз посмотрела на остальных. Судя по их помрачневшим лицам, все поняли, что происходит. Даже отец Падрон, обычно надменный, наградил Дэрика взглядом, полным жалости.

— Лорд Калатрис, — позвал друга Киан, подъехав ближе и кладя руку ему на плечо, — напомните, как там зовут вашу сестру — такую высокую, грудастую, с каштановыми волосами. Я в ее честь назвал кобылу, но, кажется, забыл, что обычно говорю, когда шлепаю ее по заднице.

Подначка, похоже, сработала. Дэрик вынырнул из транса и угрюмо парировал:

— Ты говоришь: «Умерь ожидания, я и вполовину не так могуч, как моя матушка».

— Громоздкое какое имя, — сказал Киан. — А прозвище у нее есть?

Дэрик показал неприличный жест:

— Вот так достаточно кратко?

Киан ухмыльнулся и похлопал его по плечу:

— Рад, что ты снова с нами, друг мой.

Дэрик отвернулся, явно стыдясь своей потери рассудка.

— Заклятия здесь не держатся, — сказал он. — Значит, что бы ни потребовалось сделать, чтобы получить клинок, магия отца Падрона не поможет.

Для Сериз это звучало логично, учитывая, что оружие было спрятано от жаждущих войны королей, которые могли отправить на его поиски своих жрецов. Но она не понимала, как магия могла отсутствовать там, где находился зачарованный предмет. Какая-то магия должна была окружать клинок, иначе каждое полнолуние он не мог бы перемещаться в новое место. Может, в природе существует несколько видов магии и энергия, защищавшая клинок, отличалась от той, что была доступна жрецам. Ей хотелось спросить Дэрика, увидел ли он этому объяснение, но она не желала вызывать у него еще большую неловкость. Может, спросит позже, наедине.

Некоторое время все ехали в тишине. Вскоре все же пришлось привязать лошадей и продолжить путь пешком. Чем выше они поднимались, тем больше Сериз чувствовала в воздухе дурной запах. Незнакомый аромат становился все сильнее и сильнее, и в конце концов Индиго заскулил и стал тереть нос лапой. Вскоре компания добралась до следующего пика и увидела источник запаха.

— Кислота, — сказал Неро, водя рукой перед лицом.

Шагах в десяти впереди бурлил небольшой пруд, полный кислоты, такой глубокий, что дна Сериз не видела. Он был окружен полосой земли, на отмелях сверкал желтым, а ближе к середине приобретал зеленоватый оттенок. Порой из пруда вылетали капли, которые шипели и трещали, падая на растрескавшуюся землю.

Она медленно подошла к пруду настолько близко, насколько ей позволяла смелость, пытаясь заглянуть в глубину. Ее внимание привлек отблеск солнечного света на металле. Прищурившись, девушка с трудом разглядела очертания обоюдоострого клинка с полированной стальной рукоятью. Оружие было меньше, чем она представляла, — длиной примерно с ее предплечье. Оно висело в пруду, будто зажатое в невидимом кулаке.

— Он там, — объявила она. — Клинок Петроса.

Киан оттащил ее от края:

— Осторожнее. Ты заставляешь меня волноваться.

— И как его оттуда выудить? — спросила она Неро.

— Вряд ли это можно сделать, — ответил тот. — Это было бы слишком просто. Могу только предположить, что тебе нужно туда войти и взять его.

— Войти? — спросила Сериз. — В пруд с кислотой?

Отец Падрон подошел к краю пруда и протянул руку, будто призывая клинок к себе. Энергия прилила, но ничего не произошло. Он попробовал снова. Всплеск его силы был подобен грозе. И тогда в глубине кислотного пруда забурлило. Он победно улыбнулся, но, едва он раскрыл ладонь, чтобы взять награду, его рясу окатил поток кислоты, мгновенно разъедая расшитую золотом ткань. Жрец отшатнулся, сбрасывая с себя лохмотья, чтобы уберечь себя от ожога.

— Магия здесь не действует, — напомнил ему Дэрик.

— Да, спасибо, лорд Калатрис, — отрезал отец Падрон, — я уже заметил.

— Что же нам делать? — спросил генерал Петрос.

Неро указал на Сериз:

— Клинок ищешь ты, значит, и испытание проходить тебе. Думаю, стоит начать с подношения.

— И что же предложить? — спросила она.

Неро пожал плечами:

— Может, кровь?

— Кровь — ритуальная часть колдовства, — предупредил отец Падрон.

— Но мне больше нечего дать, — сказала девушка.

Киан протянул ей небольшой нож:

— Попробуй прядь волос.

Она высвободила локон из узла на голове, отрезала и бросила в кислотный пруд. Прошло несколько мгновений. Ничего не изменилось.

Отец Падрон поглядел на Индиго, а потом, подняв бровь, — на Сериз, молча намекая, что ей есть еще с чем расставаться.

— Нет, — сказала она. Если Шиера желает получить Индиго, то ей придется спуститься с небес и собственноручно забрать его у Сериз.

— Ну что ж, — сказал отец Падрон. — Тогда предложи свою кровь, если хочешь. Но все последствия исключительно на твоей совести.

Сериз задержала дыхание, беззвучно молясь, чтобы огонь в ее крови оставался невидим, и проткнула кончиком ножа подушечку безымянного пальца. Она протянула руку над кислотой. Маленькая красная капля упала в пруд.

Все встали за ее спиной, чтобы посмотреть.

Кровь заставила жидкость вспениться, будто бренди, упавшее в кипящее вино. Девушка отступила на безопасное расстояние, пока бурление не утихло, но затем снова наклонилась посмотреть, изменилось ли что-нибудь. Теперь желтоватую поверхность кислоты прорезала дорожка чистой прозрачной воды, а под ней виднелась лестница, ведущая прямо к клинку.

— Похоже, твое подношение принято, — сказал Неро.

Киан прищурился, заглядывая в пруд:

— Как ты это понял?

— Там же лестница, — Сериз пустила его на свое место и показала. — Видишь?

— Я вижу только жидкую смерть.

— Я тоже, — добавил Дэрик.

Генерал Петрос и отец Падрон покачали головами: они тоже не видели ступеней. Затем из глубины пруда зазвучал мужской голос, громко и четко повелевая:

— Должны войти двое.

— Двое? — повторил Неро, обменявшись взглядами с Сериз, пока остальные смотрели на пруд так, будто ничего не произошло. — Кто-нибудь еще это слышал?

— Что слышал? — переспросил Киан.

Сериз повторила то, что он и остальные упустили.

— Думаю, голос говорил со мной и Неро. Его слышали только мы, и только мы видим эту лестницу. Голос хочет, чтобы мы туда вошли.

— Но почему? — спросил Неро, качая головой. — Это ведь не мне нужен клинок. И я не делал подношения. Почему меня призывают?

Киан изучал Неро, сузив глаза:

— Может быть, клинок знает о тебе что-то, чего не знают другие.

Неро напрягся, будто готовый отпрянуть, но потом взял себя в руки:

— Мне нечего скрывать.

— Тогда тебе не о чем волноваться, — заключил Киан.

Сериз положила королю руку на плечо, чтобы успокоить.

— Не забывай, что Неро рисковал жизнью, чтобы привести нас сюда.

— Это верно, — сказал Киан. — За целых два кошелька монет из моей личной казны.

Он мотнул подбородком в сторону проводника:

— Пора отрабатывать плату. Ступай с Сериз, но войди первым. И следи, чтобы там с ней ничего плохого не случилось. Если ты выйдешь, а она — нет, я брошу тебя на этой горе порубленным на такие мелкие кусочки, что их даже мухи не заметят.

Кровь отлила от лица Неро, но он промолчал.

Сериз встала перед ним у водного края пруда, преклонила колени и попробовала жидкость кончиком пальца. Она ничего не почувствовала — даже влаги. Она попробовала еще, на сей раз загребая жидкость ладонью, но та была не более осязаема, чем воздух. Девушка свесила ноги и осторожно постучала краешком подошвы сандалии, проверяя, настоящая ли лестница. Когда ее нога коснулась твердого камня, она встала и выпрямилась.

— Он идет первым, — напомнил Киан.

Неро проскользнул мимо нее и спустился по ступеням, пока его голова не скрылась под поверхностью воды — точнее, иллюзии воды, потому что он даже не промок.

Сериз велела Индиго оставаться и снова посмотрела на Киана. Их взгляды встретились, и в эти несколько мгновений будто уместился целый разговор. Его глаза умоляли ее беречь себя и вернуться к нему. Она кивнула, молча обещая ему постараться, и отправилась в пруд вслед за Неро.

25

Погрузившись с головой, Сериз посмотрела наверх и увидела собственное отражение. Люди на берегу были для нее невидимы так же, как лестница была невидима для них. Неро уже ждал ее внизу, а за ним она видела только черноту.

Клинок Петроса исчез. Все исчезло.

— Идем, — позвал Неро.

На нижних ступенях запах серы уступил место чему-то похуже. Вонь была настолько нестерпимой, что девушка ощутила рвотные позывы и натянула воротник на нос.

— Чем это пахнет?

Неро невозмутимо смотрел в сторону.

— Могу только догадываться, что это те, кто был до нас.

— Те, кто приходил за клинком? Те, кто… не выжил?

Должно быть, Неро услышал страх в ее голосе, потому что протянул ей руку. Она сбежала вниз по ступеням и приняла ее. Хватка его была мягкой, но уверенной — он поддерживал ее, несмотря на то что был вынужден тоже спуститься в пруд.

Они вместе ступили во тьму.

Едва их ноги коснулись пола, все вокруг изменилось. Они стояли не на дне кислотного пруда, а в полутьме древнего храма. Лестница тоже стала иной — теперь она была составлена из тех же пыльных глиняных кирпичей, которыми был выложен пол. В зале не было видно никаких сооружений — во всяком случае, в мерцающем свете полудюжины настенных канделябров. Оставалось лишь догадываться, что скрывалось в темных углах. Единственным источником света, помимо канделябров, был сам Клинок Петроса, парящий над огромным каменным возвышением, чьи размеры в длину и ширину были со взрослого человека. Клинок не окружали никакие видимые барьеры, но Сериз понимала, что вряд ли ей удастся просто взять его из воздуха.

Вновь прогремел голос:

— Докажи свою смелость.

Смелость? Может, все-таки нужно хватать клинок?

Она не успела обдумать эту идею, потому что отвлеклась на скребущий звук из темного угла зала. Оттуда к ней хромал высокий худой человек в грязных лохмотьях. «Не человек, — сообразила она, когда тот вышел на свет. — Полуразложившийся труп».

Ужас пригвоздил ее к месту. Она никогда не видела ничего столь зловещего. Клочья черных волос засаленными жгутами свисали с его скальпа. У головы, наклоненной вбок под странным углом, казалось, не было лица — глаза и губы исчезли, а разлагающаяся кожа была похожа на тошнотворное кружево. У мертвеца осталась лишь половина носа, которая морщилась, когда он принюхивался, чуя запах живых. Сериз приняла защитную стойку и повторила то, чему учил ее Неро, — призвала энергию и создала перед собой щит. Но неподвижная стена развеялась, едва образовавшись. Как и предупреждал Дэрик, магия здесь не удерживалась.

Они никак не могли защититься.

Она шагнула назад, наткнувшись спиной на Неро. Вдвоем они отступили к возвышению.

Тогда из-за алтаря поднялся второй труп.

У этого оба глаза были, но в них не наблюдалось жизни. Он тоже наклонил голову в их сторону, распахнув дыру на месте, где давным-давно было перерезано его горло.

Сериз оледенела от страха и, спотыкаясь, отступила на шаг. Вонь сводила с ума. Она попыталась закрыть нос, но в руке появилось что-то тяжелое, потянув ее вниз. Она взглянула на ладонь и осознала, что держит Клинок Петроса. Не веря глазам, девушка посмотрела на то место, где он парил до этого… Там ничего не было. Похоже, клинок действительно был в ее руке. Они с Неро переглянулись и мгновенно приняли одно и то же решение.

Они побежали к лестнице, чтобы отнести клинок остальным.

Будто угадав их намерения, храм воздвиг новую стену, отрезая им путь к отступлению. Каменная преграда выросла из пола так быстро, что они не успели остановиться вовремя. Скользя подошвами по полу, с громким шлепком беглецы впечатались в стену. От удара хватка Сериз на рукояти клинка ослабла, но оружие не упало на пол. Девушка растопырила пальцы и потрясла рукой. Клинок будто приклеился к ладони.

— Прилип! — прокричала она, пытаясь оторвать его.

— Тогда воспользуйся им. — Неро указал на первый труп, который, принюхиваясь, двигался к ним. — Ударь в сердце. Этот клинок убивает именно так.

— Но он уже мертв.

— И что?! — кричал Неро, по кругу обходя мертвеца, пытающегося подобраться к нему сзади. — Бей! — Он схватил противника за локти и свел их за его спиной. — Давай!

Сериз рванулась вперед и тут же отпрянула, когда покойник дернулся к ней, щелкая зубами. Из его рта несло удушливой гнилью. Она съежилась, целясь клинком в сердце, но труп дернулся в хватке Неро, и она не попала.

— Держи его крепко! — скомандовала она, перекрикивая утробный вой мертвеца.

Неро напрягся, его лицо покраснело.

— Он сильнее, чем…

Она отвлеклась и заметила, что за его спиной второй труп уже перебрался через возвышение и тащился к ним.

— Скорее!

Она закрыла глаза и изо всех сил вогнала клинок в грудь мертвого. Его ребра треснули, но клинок оказался зажат между ними, и ее рука дергалась от того, что противник метался взад-вперед. Она откинулась назад, утягивая труп за собой, отчего Неро споткнулся.

— Не в грудь! — возопил Неро, нервно озираясь. — Не надо колоть противника в грудь! Иначе нож в костях застрянет!

— Вовремя сказал!

— Бей сюда, — одной рукой продолжая удерживать труп, юноша второй указал на точку над желудком. — Под грудную клетку и вверх, пронзи сердце снизу.

За этот краткий миг мертвец успел высвободить одну руку и запустить в волосы Сериз, притягивая ее лицо к своей клацающей пасти. Она задержала дыхание и выдернула клинок. Затем, не раздумывая, вогнала его под ребра с такой силой, что ее кулак погрузился в холодную полусгнившую плоть.

Покойник обмяк.

Мертвые пальцы отпустили ее волосы. Вытаскивать клинок из его груди было не более приятно, чем вгонять его туда, но размышлять было некогда — второй труп приближался. Сериз отскочила от первого нападавшего, стараясь не смотреть на потеки тухлой крови на своей руке.

Неро обошел второго противника, чтобы схватить его. Второе убийство далось ей проще — она знала, что делать. Через пару мгновений она вытаскивала руку еще из одной грудной клетки, сопротивляясь порыву внимательно осмотреть мужчин, чтобы понять, кем они были при жизни. Она не хотела этого знать.

Ее рука вдруг дернулась, клинок покинул ладонь и вновь оказался в воздухе над возвышением, безупречно сияя, будто никто к нему не прикасался. Она обернулась и увидела, что стена перед лестницей никуда не делась.

Похоже, храм еще не закончил с ними. Голос проревел:

— Докажи свое право.

Сериз обернулась к Неро, когда его тело оторвалось от пола. Он махал руками и ногами, а неведомая сила волокла его к возвышению и там резко уложила на спину. Из ниоткуда появились четыре кожаных ремня и змеями обвились вокруг его лодыжек и запястий. Когда она подбежала, он был так крепко привязан к алтарю, что ладони уже начали краснеть и отекать.

Девушка беспомощно подергала ремни, осматривая возвышение в поисках хоть какой-то подсказки. Ответ пришел, когда камень под телом Неро загудел, будто оживая, и на его поверхности засветился резной узор из узких, не шире пальца, канавок. Как маленькие реки, канавки начинались у привязанных запястий юноши и бежали по всему возвышению к его бокам. Ржавые пятна внутри канавок ясно дали понять, что когда-то текло по ним.

Она поняла, чего хочет храм.

Горло Неро дернулось. Он тоже понял.

— Кровь. Вот почему мы оба должны были войти. Чтобы один из нас послужил…

Жертвой.

Невысказанное слово зазвенело между ними.

Сериз оглянулась на мертвые тела. Этих людей принесли в жертву. Кто-то убил их, чтобы заполучить клинок для какой-то важной цели. Она задумалась, считали ли выжившие, что кровопролитие стоит того. Спас ли клинок достаточно жизней, чтобы оправдать одну безвинную смерть?

Клинок издал гудящий звук, будто привлекая ее внимание. Она каким-то образом осознала, что он вновь хочет ощутить ее прикосновение, поэтому поднялась на цыпочки и взяла его из воздуха. На сей раз она вольна была перекладывать его из руки в руку, поэтому положила его рядом с плечом Неро.

Он посмотрел на клинок, потом на нее.

— Я не буду тебя убивать, — сказала она, слегка уязвленная его сомнениями. — Я отказалась ради этого клинка приносить в жертву свою собаку. Так с чего ты взял, что я способна хладнокровно тебя зарезать?

— Может, у тебя нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— Да, — мрачно согласился он. — Или я умру, а ты выживешь, или мы умрем здесь оба. Формально выбор есть. Но не думаю, что меня можно оставить в живых.

Она шикнула на него и медленно осмотрелась в поисках другого выхода. Нет ли тут фальшивой стены или потайной двери?

— Шиера не может такого хотеть, — пробормотала она. — Отнимать жизнь — неправильно.

— Шиера — наполовину тьма, — напомнил ей Неро. — Она отнимает столько же жизней, сколько дает.

Разумом Сериз это понимала, но сердце не соглашалось.

— Долго мы тут не продержимся, — продолжал юноша, поглядывая на угол, в котором заскреблось что-то невидимое. — В лучшем случае умрем от жажды. Но скорее всего, еще до этого нас разорвут на части другие мертвецы.

— У меня есть клинок, — сказала Сериз. — Я могу убить любую тварь, которая на нас нападет.

— А если они снова оживут?

— Замолчи и дай мне подумать.

— Послушай, — взмолился Неро и, когда она снова шикнула, повторил просьбу. — Я должен тебе кое-что сказать, пока еще могу.

— Ладно, только быстрее.

— Если я не выживу, вернись в город и найди там Ронуса, — сказал юноша. — Это мой дядя. Ему можно доверять. Расскажи ему, что со мной стало, чтобы он не гадал.

Сериз обхватила себя руками, борясь с нарастающим страхом. Ей не нравилось, что Неро говорит о своей смерти как о свершившемся факте. Никто не заслуживал гибели в таком ужасном месте, тем более он. Киан был неправ, считая, что Неро нужны только деньги. Даже сейчас, привязанный к жертвенному алтарю, он беспокоился о ее безопасности больше, чем о своей. Как клинок может требовать крови столь храброго человека? Она знала: династия Петрос выковала оружие, чтобы убить богиню, но не думала, что оно настолько пропитано злыми намерениями.

— Что бы ни случилось, не вини себя, — продолжил Неро. — Так или иначе, моя нить должна оборваться здесь. А вот твоя — необязательно.

— Есть только одна нить, — сказала она ему, — и мы оба за нее держимся. Либо мы оба выйдем отсюда, либо оба вечно будем здесь томиться.

— Не глупи. Спасай свою…

Его прервал низкий рокот, и стены храма затряслись так сильно, что в воздух поднялась пыль. Клинок Петроса задрожал и пополз к краю возвышения. Сериз успела поймать его до того, как он упал на пол, но едва она схватила рукоять, как каменные стены пошли трещинами, а в увеличивающиеся щели между кирпичами хлынула вода. Невероятное давление расширяло разрывы, и потоки залили пол, увлекая трупы в свои водовороты.

Через мгновение Сериз стояла в воде по лодыжку. Храм принуждал ее.

— Давай! — кричал Неро, глядя с края возвышения на прибывающую воду. Он тщетно дергал кожаные ремни. — Убей меня! Лучше истечь кровью, чем утонуть!

Клинок Петроса нагрелся в ее ладони, будто побуждая дать Неро быструю смерть, о которой он просил. Вода дошла ей до колен. Ее руки задрожали. Выхода не было, выбора не осталось. Если она не убьет Неро сейчас, они оба утонут.

Она подумала о приказе Киана беречь свою жизнь любой ценой. Отсутствие магии в храме, должно быть, истончило ее клятву подчинения, потому что сейчас у нее была свобода воли. Но когда она представила Киана, Индиго, маму, отца, Нину — всех, кто будет по ней горевать, все жизни, которые разрушит проклятие, если она не проживет достаточно, чтобы снять его, — она увидела резон в доводах Неро. Какой смысл, если умрут они оба?

Она посмотрела на него. Он уже глядел на нее с невероятным спокойствием. Кивнул.

— Смелее, — подбодрил он. — Ты еще этого не знаешь, но тебя ждет великая судьба. Думаю, моя роль была в том, чтобы привести тебя сюда. Мой бой окончен, но твой — еще нет. Покончи со мной. Только быстрее. Я хочу этого.

Она крепче сжала рукоять. Голос разума шептал, что одна жизнь — невеликая цена за спасение мира. Потоки воды захлестнули ее бедра, когда она подняла оружие обеими руками. Неро закрыл глаза. Она сосредоточилась на ближайшем к себе запястье и обрушила клинок.

Но вместо плоти она раскроила кожаные путы. По одному она разрезала все ремни, пока не освободила Неро. Его глаза расширились. Он сел, уставившись на свои руки.

— Это мой предел, — сказала она.

— Что?!

— Предел потерь, на которые я готова, — сказала она и наконец поняла, о чем тогда говорил Киан — о пределе потерь, после которого ты сдаешься. — Богиня видит, что у меня в сердце. Знает, зачем мне нужен клинок. Не думаю, что она заставила бы меня совершить зло, чтобы искупить зло. И если я не права, так тому и быть.

Неро схватился за голову и завопил:

— Ты с ума сошла?!

— Может быть, — сказала она, — но душу я не потеряла.

Спасаясь от прибывающей воды, она влезла к Неро на каменное возвышение. Потянулась наверх и вернула Клинок Петроса туда, где он был. Он вновь засветился, неподвижно паря в воздухе. Пожалуй, сейчас он ей уже не нужен.

Она взяла Неро под руку. Наверное, нужно было сказать что-нибудь значительное, но вместе с водой прибывал и страх, и она могла только дрожать. Неро тоже молчал, пока вода не поднялась к его рту. Он сделал последний вдох и назвал ее дурой. Сериз потратила свой последний вдох на смех.

26

И потом вода поглотила их, и остались только чернота и всепоглощающее желание сделать вдох.

Вскоре она оторвалась от Неро. Поток швырял ее тело, пока она не перестала понимать, где верх, а где низ. Ее рот открылся и заполнился водой. Она почувствовала, что падает, и в следующее мгновение ее веки пронзил солнечный свет, а тело сотряслось от удара о землю, выбившего из легких последние крохи воздуха.

Сериз резко вдохнула и перекатилась на четвереньки, выкашливая воду. Она не осознавала, где находится, пока не почуяла запах серы. Ее глаза открылись: перед ними была потрескавшаяся земля, превращающаяся в грязь в воде под ее мокрыми руками. Справа от нее лежал Неро, выкашливая содержимое своих легких. Слева ее лицо вылизывал Индиго, а рядом на коленях стоял Киан, отводя с ее лица мокрые волосы. Он уже начал забрасывать ее вопросами, которые она едва осознавала. Когда первое потрясение прошло и кровь прилила к голове, девушка почувствовала под коленом что-то твердое и, отползая в сторону, увидела полосу сверкающей стали.

Клинок Петроса.

Она подняла его за рукоять и обменялась взглядами с Неро, который выглядел не менее озадаченно, чем она. Как они оба выжили и вернулись, если она провалила последнее испытание? Она ведь нисколько не доказала свое право.

Разве что…

Разве что жертвоприношение было испытанием особого типа — таким, которое нужно провалить, чтобы пройти. Чем больше она об этом думала, тем больше смысла видела. Требование кровавой жертвы в обмен на клинок — хороший способ оценить чистоту помыслов. Те, кто жаждал получить оружие с дурными намерениями, вроде власти или жадности, без колебаний бы убили невинного ради него. Те, чьи помыслы были чисты, должны были устоять.

Ее губы растянулись в улыбке.

— Моя глупость спасла нас!

Неро повалился на спину, прикрыв глаза локтем.

— Ни за что не думал, что скажу тебе за это спасибо.

— Еще не сказал, — заметила она.

— Спасибо.

Тревожный взгляд Киана метался между ними.

— Может, расскажете эту захватывающую историю и нам?

— Да, — согласился Дэрик, — хочу послушать про твою глупость.

— И я, — добавил генерал Петрос.

— Сначала предлагаю вернуться на тропу ниже по склону, — отсутствующим голосом сказал отец Падрон, не сводя широко раскрытых глаз с клинка. — Здесь я не смогу нас защитить.

— Хорошо, — сказал Киан. Он положил ладонь на щеку Сериз и спросил: — Идти можешь?

Она кивнула и с его помощью поднялась. Ее колени подрагивали, но скорее от воодушевления, вызванного спасением от смерти, чем от усталости. Она осмотрела клинок под солнечным светом, поворачивая его то одной полированной стороной, то другой, восхищаясь сиянием. При свете дня оружие выглядело не настолько грозно, но она понимала, что недооценивать его опасность не стоит. Нужно было соорудить для него ножны и все время держать при себе, как она обещала Неро в начале путешествия.

Будто проникнув в ее мысли, Неро сказал:

— Помни о своей клятве.

— Я не забыла, — ответила она.

Неро повернулся к королю:

— Меня наняли, чтобы я привел вас к клинку. Вы получили его, и ты не можешь сказать, что я не заслужил свою плату.

— Ты отлично справился, — согласился Киан.

— Тут наши пути расходятся. — Неро махнул рукой в сторону зарослей, где они привязали лошадей. — С горы ведет та же дорога, которой мы сюда пришли. По нашим следам легко вернуться.

— Ты не пойдешь с нами? — спросила Сериз.

— Дорогу вы найдете, — ответил Неро. — Как проводник я вам больше не нужен. Но если в будущем я понадоблюсь, ты знаешь, где упомянуть мое имя.

Она кивнула.

— Прощай… до поры, — сказал он так, будто им было суждено снова встретиться.

— Прощай до поры, — эхом отозвалась она, потому что верила ему.

— Моя храмовая госпожа, — обратился к ней Киан, когда они вернулись к лошадям и начали медленный и осторожный спуск с горы. Ехали по одному, вел процессию генерал Петрос, за ним следовали отец Падрон, Дэрик, Сериз с Индиго, а замыкающим был Киан. — Объясните-ка мне, как это вы вошли в лужу кислоты, а потом свалились с неба.

— Да, расскажи, — добавил Дэрик через плечо. — Зрелище было впечатляющее, а меня не так-то просто впечатлить.

Сериз усмехнулась, припоминая, как неуклюже она проходила свои испытания. Вряд ли кого-то могло впечатлить зрелище того, как она туда-сюда моталась за гниющим трупом, не в силах вытащить руку из его груди. И все же она рассказала спутникам о случившемся, сосредоточившись в основном на втором испытании. Она хотела, чтобы они знали, что Неро сам предложил пожертвовать собой ради нее, хоть это и не слишком-то помогло. Когда она закончила, отец Падрон смотрел на дорогу перед собой со своим вроде бы обычным скучающим видом. Дэрик грыз ноготь и глядел куда-то вдаль. На лбу Киана пролегла озабоченная складка, а генерал Петрос развернулся и так сурово нахмурился, что на его подбородке появилась ямочка.

— А я бы убил парня, — пророкотал генерал, — хоть он мне и нравится.

— Вы не знаете этого наверняка, — возразила Сериз. — Никто не знает, что будет делать в той или иной ситуации, пока она не случится. Если бы вы там были и видели его лицо…

— Он бы умер, — перебил генерал.

— Вы бы оба умерли, — сказала она. — Это было испытание состраданием.

Генерал показал пальцем на свое лицо, обожженное солнцем настолько, что татуированные языки пламени на голове почти сливались с кожей:

— Девочка, это лицо похоже на образец сострадания?

Сериз не хотела ему врать, поэтому пожала плечами.

— Поясни-ка мне кое-что, — сказал Киан из-за ее спины. — Ты знала, что могла сохранить свою жизнь, отняв ее у Неро?

Она обернулась к нему. Было понятно, о чем он на самом деле спрашивает. Он хотел знать, как ей удалось ослушаться его прямого приказа выжить любой ценой.

— Заклятия там не действовали, помнишь? — тихонько напомнила она. — Магия подчинялась другим правилам.

— То есть ты просто собиралась там умереть? — спросил он, и брови его сошлись в одну линию. — Хотела бросить нас оплакивать тебя? Не подумала о нас, когда решила пожертвовать собой и утонуть в том гнусном месте?

— Но не утонула же, — заметила Сериз. — Я цела и невредима… и я единственный человек, которому за тысячу лет дался в руки Клинок Петроса.

— Единственный нам известный, — вставил Дэрик.

— Единственный нам известный, — согласилась она. — Но если бы я поступила иначе, если бы убила Неро, чтобы спастись, я разрушила бы жизнь всем нам. Я бы погибла, Неро бы погиб, и Клинок Петроса бы нам не достался. Я сделала правильный выбор — и поэтому вернулась к вам.

— Но тогда ты этого не знала, — возразил Киан. — Когда вода подступала к твоему горлу, ты не представляла, что приняла спасительное решение. Наоборот. У тебя были все причины верить, что ты утонешь, — в его голосе звучала боль, будто она предала его доверие. — Ты слишком уж горишь желанием покинуть этот мир, и меня это беспокоит.

Внутри нее бушевали противоречивые чувства. Было невыносимо смотреть на мучения Киана. Его боль была ее болью. Но хоть она и понимала причины его обиды, девушка отчасти злилась на него за то, что он позволил своему страху потери затмить ее триумф. Сериз за один день достигла того, чего многие не достигают и за всю жизнь. И ей это удалось потому, что она доверилась чутью. Она слушала свое сердце, а не чужие приказы. Чужие приказы привели бы к ее гибели. Она должна была благодарить себя за то, что выжила. Может быть, с ее стороны было мелочно просить за это похвалы, но вообще-то ей этого хотелось.

— Ты сам просил меня верить в себя, — напомнила она. — И я поверила и поэтому спаслась. Я не горю желанием покидать этот мир. Я хочу жить. Но с твоей стороны несправедливо хвалить мою невероятно чистую душу, а потом упрекать за то, что я отказалась совершать убийство.

Киан невнятно заворчал.

— Ну правда же? — не унималась она. Ей хотелось услышать это от него.

— Да, да, — ответил он. — Ты права. Мне очень нравится твоя способность к сопереживанию. Я совершенно зря осуждаю тебя за то, что ты не изменила себе. Ты отлично справилась, Сериз.

— Просто великолепно справилась, — добавил Дэрик. — Ты большая молодец.

— Спасибо. — Она выпрямилась в седле и снова повернулась к Киану. — Постарайся за меня не волноваться, — сказала она, хоть это и было бесполезно. Похоже, главное дело влюбленного — волноваться. Чтобы как-то развеселить его, она шутливо сказала: — Я имею твердое намерение пережить тебя.

Он невесело засмеялся:

— Пережить первенца Мортара — дело нехитрое. Никто из нас не продержался долго после двадцать первого дня рождения. Но я вижу, к чему ты ведешь. — Он понизил голос до шепота, слышного только ей. — Я все еще приказываю тебе беречь свою жизнь, но готов сделать исключение из приказа в случае убийства. Повелеваю тебе делать все возможное для своей защиты, если только это не убийство невиновного.

Сериз тихо вздохнула. Она надеялась, что он не ждал от нее благодарности. Ей хотелось, чтобы он вообще отменил свое повеление.

— Рад, что со всем разобрались, — сказал Дэрик, хитро улыбаясь ей. — Терпеть не могу, когда Мамочка с Папочкой ссорятся. А теперь давайте обсудим, что делать с Клинком Петроса.

При упоминании клинка Сериз почувствовала его вес. Клинок на ее спине удерживали самодельные ножны, которые генерал Петрос на скорую руку сработал из старого кожаного мешка. Само оружие было легким, как полуденный сон, но на ее плечи давила необходимость использовать его поскорее, пока время не вышло. Приближались День Обретения Дэрика и двадцать первый день рождения Киана, и она едва сдерживалась, чтобы не поскакать вниз по склону галопом. Как бы ей хотелось, чтобы для завершения ритуала не требовалась кровь Коула Солона! Дворец казался еще более далеким, чем раньше.

— Думаю, нужно провести церемонию, — сказала она. — Как положено. Что-нибудь пышное, чтобы чествовать богиню, прося у нее прощения за Великое Отречение.

Дэрик изогнул бровь.

— Это обязательно? У нас и так мало времени. Я рассчитывал, что мы все сделаем, как только заведем лошадей в стойло.

— В хлеву? — спросила она.

— Ну, может, не в хлеву, — ответил он, — но не нужно задерживаться еще и на планирование церемонии. А если ничего не выйдет? Нужно оставить время на повторные попытки.

В его предложении было что-то неправильное. Что-то позорное.

— Ну сам подумай, — сказала она, — пока все испытания показывают, что у нас есть вера, доблесть и достоинство. Как это будет выглядеть, если самую важную часть процесса мы устроим второпях? Богиня может подумать, что мы боимся.

— А разве нет? — спросил Дэрик.

— Ну да, но нельзя позволить страху влиять на наши действия, — сказала она. — Богиня не уважает слабость. Мы должны быть сильны, и чутье мне подсказывает, что нужна церемония.

— Пока что ее чутье нас не подводило, — сказал Дэрику Киан.

— Слушай девочку, — добавил генерал Петрос.

Дэрик вполголоса выругался.

— Ладно. Устроим церемонию, и даже не в хлеву.

— Не в хлеву, — согласилась она. — Нужно какое-нибудь священное место. Может, в дворцовом святилище, — она заговорила громче, чтобы отец Падрон услышал, — если его милость разрешит.

Отец Падрон молча кивнул. Сейчас его молчание было для нее еще неуютнее обычного. Он почти исчез из ее жизни.

— Спасибо, — сказала она, внимательно наблюдая за ним. — Начнем с молитвы, потом уместно будет кратко рассказать о роли каждой династии в Великом Отречении. Так вы вчетвером попросите у богини прощения за грехи своих предков.

— Вы? — отец Падрон обернулся. — Разве ты не будешь участвовать в ритуале?

Она не могла сказать ему правду. К счастью, она уже придумала отговорку, почему дом Солон должен представлять Коул.

— Я не первенец, в отличие от его величества, лорда Калатриса и генерала Петроса. Думаю, Коул будет более подходящим представителем нашего дома. Что до меня, то я надеялась вести церемонию, коль скоро богиня доверила мне руны и клинок. — Она заставила себя добавить: — Как вы считаете, ваша милость?

Отец Падрон дернул плечом и вновь посмотрел на дорогу перед собой.

— Считаю, что это довод не хуже прочих. Будь по-твоему, Сериз.

В ее животе поселился ужас. Молчать — это одно, а вот беспечно отдать бразды правления — совсем другое. Он был верховным жрецом Ордена. Ему было приятно внимание, которое давала эта должность. Кроме того, тот, кто вел церемонию, мог повлиять на ее исход. Если он действительно желал взойти на трон или просто хотел, чтобы благородные искупали свой грех бесконечным страданием, в его интересах было сорвать ритуал. Чтобы саботировать его, отец Падрон должен был настаивать на своем участии.

Его абсолютное равнодушие теперь казалось ей непрекращающимся зудом между лопатками. Что, если он знал что-то, чего не знала она?

27

Они провели в пути еще два дня, возвращаясь по своим следам, пока не добрались до брошенного ими фургона с припасами. Половину овса и весь топленый жир подъело зверье из пустыни, но мешки с кормом для лошадей и травы для чая остались почти нетронутыми. Они были благодарны и за это. Дальше перед ними была широкая пологая дорога, поэтому они запрягли в фургон кобылу Дэрика и ехали еще три дня.

Сериз проводила ночи в палатке с Индиго, скучая по Киану и его прикосновениям. Ей ужасно хотелось пойти за ним в тени, но она поклялась оберегать клинок, а для этого ей приходилось оставаться в своем физическом теле. Но это не мешало ей изыскивать другие способы проводить с ним время. У каждого лагеря она искала камень-вход Вниз, как показал ей Неро. Однажды девушка нашла такой, и на следующее утро, на рассвете, она протянула Киану полотняные штаны, увела в сторону от спящего лагеря и с помощью своей крови перенесла в зачарованный грот Внизу.

Киан приземлился на колени, его дыхание сбилось от перехода. Отдышавшись, он с любопытством оглядывал светящиеся стены и укрытый мхом пол.

— Ты очень подробно описала это место, — заключил он. — Я поверить не могу, что оно существует уже тысячу лет. Это совсем отдельное царство, о котором никто не знает.

Она понимала его чувства. Umbra sangi хорошо умели хранить секреты.

— Насколько медленно здесь течет время? — спросил он.

— Часы Внизу кажутся мгновениями Наверху.

И она напоминала себе об этом, терпеливо ожидая, пока Киан привыкнет к окружающей обстановке. Она так долго фантазировала о том, как приведет его в грот, как они лягут на прохладный замшелый пол, как она вновь почувствует его внутри себя, что изо всех сил старалась стоять спокойно и не броситься срывать с него одежду. Она сняла с груди Клинок Петроса и положила на пол.

— Значит, мы можем оставаться здесь, сколько захотим?

Сериз кивнула.

И Киан, похоже, подумал о том же, о чем и она. В его глазах засверкал озорной огонек.

— И как же мы будем проводить время, о моя храмовая госпожа?

— Я уж думала, что ты и не спросишь, — ответила она, проводя ладонями по его груди снизу вверх и смыкая их за его шеей. Поднялась на цыпочки и потянулась к его лицу.

— Не торопись, — прошептал он. — Помнишь правило? Ничего не произойдет, пока ты не прикажешь.

Сериз помнила. И даже придумала свой первый приказ. Но сейчас она хотела только поцеловать его, воссоединиться после нескольких ночей разлуки, поэтому она поднялась на цыпочках еще выше и едва коснулась его губ. Они целовались, пока хватало дыхания, пробуя друг друга на вкус и не разжимая объятий. Почувствовав, как напрягаются ее губы, она разорвала поцелуй и опустилась на пятки.

— Вот мой первый приказ, — сказала она. — Научи меня.

— Научить?..

— Всему, что нужно знать об акте любви.

Киан усмехнулся.

— Тут понадобится не один урок. Актов любви так много, что на то, чтобы изучить их все, может понадобиться целая жизнь. Да и сам я, боюсь, не знаю и половины. Я все еще неопытен.

Она подняла бровь. Неопытен? Она не верила. В том, что он делал с ней в утро ее Дня Обретения, ничто не намекало на неумелость.

— Я говорю правду, — в голосе Киана зазвенела настойчивость. — Об этом написаны сотни книг на всех языках мира.

— Неужели это настолько сложно?

— Не сложно, — сказал он. — Скорее, разнообразно. Есть множество способов наслаждаться яблоком — я вот, например, люблю его запеченным в пироге. Так и здесь — есть множество разных способов доставить друг другу удовольствие.

— Покажи мне один из них, — попросила Сериз. — Покажи свой любимый.

Его губы тотчас сложились в улыбку — будто он ждал, когда она попросит.

— Как прикажет моя госпожа.

Киан опустился на землю и жестом пригласил ее присоединиться. Они легли на бок на мягкий ковер из мха и некоторое время целовались, как и прежде, оторвавшись друг от друга лишь тогда, когда им перестало хватать воздуха. Едва его пальцы скользнули под пояс ее штанов, Сериз уже была готова. Она перевернулась на спину и развела ноги, и, к ее радости, он не заставил ее ждать. Большим пальцем он коснулся ее складок, а указательным скользнул внутрь. Она подалась к нему, безмолвно умоляя о большем. Тогда он погрузился глубже и нашел чувствительное место, о существовании которого Сериз не подозревала. Киан ласкал ее, и пальцы ее ног поджимались, а из горла рвался стон, больше похожий на звериный.

— Обожаю этот звук, — прошептал он ей в ухо. — Но этот мне нравится еще больше. — К одному пальцу добавился второй, и она, уже не сдерживаясь, возбужденно застонала. — Чувствуешь, какая ты мокрая?

Сериз кивнула, прижимаясь к нему.

— Тело не лжет, — продолжал Киан. — Когда ты истекаешь соком в мою ладонь, я знаю, что ты хочешь меня больше всего на свете.

Он был прав. Она хотела только его.

— Ты просила меня показать мой любимый способ, и это он. — Киан вышел из нее и облизал свои пальцы. — Твой вкус, ощущение твоей влаги на моих пальцах. Будь моя воля, я бы в ней утонул. Я умирал от желания сделать это с момента нашего первого поцелуя.

Сериз не до конца понимала, что он имел в виду, пока Киан не снял с нее штаны и не начал покрывать поцелуями от пупка до бедер. Наконец, когда его лицо оказалось между ее разведенных ног, он начал ласкать ее языком так же, как до этого пальцами. Сперва она напряглась. Но едва ей удалось расслабиться, осознала, что прикосновения его языка приятны. Он бережно касался ее, дразня, а затем надавил сильнее и повторял это раз за разом, то сильнее возбуждая Сериз, то вновь отстраняясь, и тем самым распалял ее больше и больше. Когда он на мгновение остановился, девушка вспомнила, что может приказать.

— Еще, — прошептала она. — Я хочу почувствовать внутри твои пальцы.

Киан повиновался, однако она оказалась не готова к тому, чего так желала, — к его пальцам глубоко внутри нее, к прикосновениям его языка. Сериз застонала, развела ноги шире, касаясь коленями мягкого мха.

— Не останавливайся, — велела девушка, пусть напряжение и казалось невыносимым. Киан продолжал ласкать и наконец обхватил ее ртом — так приятно, что Сериз забыла, как дышать. Это было слишком ярко. Девушка уже хотела приказать ему остановиться, но он повернул пальцы внутри нее, и все скопившееся внизу живота напряжение вдруг исчезло. Сериз чувствовала, как внутренние мышцы крепко обхватили его пальцы, пока она дрожала от удовольствия. Кожа полыхала. Девушка не смогла найти слов для приказа, но Киан, похоже, знал, что делать и как прикасаться к ней, пока не спала последняя волна дрожи.

Сериз лежала на земле с бешено колотящимся сердцем. Если он и в самом деле был неопытен, она и представить не могла, на что он будет способен, когда станет мастером. Киан несколько раз поцеловал внутреннюю поверхность ее бедер и вытянулся рядом. На его лице читалась гордость, но за улыбкой таилось кое-что еще — желание такого же прикосновения, которым он поделился с ней.

Девушка знала, каким будет следующий приказ.

— Ляг на спину. Я тоже хочу узнать твой вкус.

Дважды повторять не пришлось.

Киан стянул с себя штаны и отбросил в сторону. Пару мгновений она любовалась им: мускулистая грудь, сильные округлые плечи, стройная фигура… и темная дорожка волос под пупком, ведущая к паху.

— Тело не лжет, — сказала Сериз и обхватила его член ладонью.

Он уже был тверд, и, когда девушка начала ласкать его, на поверхности головки показалась прозрачная капля. Большим пальцем Сериз размазала ее: она была такая же скользкая, как и ее собственный сок. Ей стало интересно, каков он на вкус, и потому она наклонилась, чтобы облизнуть бархатистую головку.

Похоже, Киану понравилось, потому что его стон эхом отразился от стен грота. На вкус он был солоноватый, но чистый. Девушке нравилось, как его тело отвечает на ее ласки, как напрягаются его мышцы с каждым движением ее языка, какие глубокие стоны вырываются из его горла, когда она двигает рукой от головки к основанию. Несмотря на то что Сериз никогда не делала этого раньше, Киан дрожал от удовольствия. Это давало ей ощущение собственного могущества — не меньшее, чем пламя в жилах.

Внутренности скрутило сладким спазмом — она вновь хотела Киана, на сей раз целиком. Тихий голос в голове предупредил, что, возможно, потребность так скоро получить новое удовольствие — это жадность, но Сериз заставила его замолчать. Здесь приказы отдавала она. Хоть раз в жизни она возьмет то, что хочет, и не будет этого стыдиться.

— Я с тобой еще не закончила, — сказала девушка, стягивая с себя рубашку, и оседлала его, медленно двигая бедрами по всей длине члена.

Рык, вырвавшийся из груди Киана, подсказал ей, что он не возражает.

— Как прикажет моя госпожа.

Сериз положила руки ему на плечи и подалась вперед. Затем плавно опустилась на его член. Чувство наполненности было таким же приятным, каким девушка его помнила, но теперь никакая боль не сдерживала ее. Сериз начала двигаться, сначала осторожно, изучая, как от разности движений и наклона меняются ее ощущения. Она обнаружила, что больше всего ей нравилось наклоняться вперед, к его лицу, но еще больше — двигая при этом бедрами, будто она была в седле.

Киан сжал ее ягодицы. Это ей тоже понравилось.

— Сожми сильнее, — велела девушка.

Он исполнил ее просьбу, крепко стиснув челюсти, стараясь овладеть собой. Его пальцы впечатались в ее кожу, но он не пытался изменить темп. Он позволил Сериз изучать себя, и наконец она уловила естественный ритм и полностью отдалась движениям своего тела. Ей захотелось усилить давление, и она оперлась на его плечи, но этого было недостаточно.

— Сильнее, — приказала Сериз.

Их взгляды встретились. Она видела свое желание, отраженное в глазах Киана, такую же отчаянную потребность в близости, стремление слить их тела воедино. Он взял ее за бедра и резко вскинулся, а она подалась навстречу всем своим весом. Эффект был поразителен. Девушка вновь и вновь подавалась к нему, видя, каким неистовым становится взгляд Киана. С последним толчком напряжение покинуло их тела, и они громко, в один голос застонали. Сериз запрокинула голову, чувствуя, как по телу прокатывается волна дрожи, а по жилам течет чистая энергия.

Никогда в жизни девушка не испытывала ничего более потрясающего.

Потом она лежала на груди Киана и слушала, как бьется его сердце, а он обнимал ее одной рукой, второй гладил по спине. Она дождалась, пока его дыхание замедлится, затем уперлась в его грудь подбородком и сказала:

— Я готова к следующему уроку.

От смешка его грудь содрогнулась.

— Моя госпожа, вы ведь не всерьез.

Она игриво подняла брови:

— А может, все-таки всерьез.

— Если у тебя остались силы на еще один урок, похоже, я что-то делаю не так, — сказал он. — Ты должна была выбиться из сил. Как и я.

Странно, но Сериз не ощущала никаких признаков усталости. Напротив, она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Огонь в ее крови, похоже, реагировал на удовольствие и даже, возможно, усиливался от него. С другой стороны, девушка занималась любовью всего дважды и никак не могла проверить, была ли энергия в ее жилах постоянной или временной и связана ли она вообще с актом любви.

Чтобы проверить теорию, требовалось больше практики.

Прикусив губу, Сериз вновь посмотрела на Киана.

— Я готова, когда ты будешь готов.

Он ответил ей усталым стоном, но перевернул ее на спину, устроился на ней. На его губах появилась хитрая улыбка.

— Как прикажет моя госпожа.

28

В последующие дни Сериз почти всегда находила входы Вниз, и тогда они с Кианом ускользали на рассвете, уходили в грот и часами болтали, обнимались и занимались любовью.

И любви было много.

Он держал обещание и продолжал уроки, настаивая, что она должна управлять каждым его движением и прикосновением. Он показал ей с дюжину различных способов соединяться телами, и с каждым новым сладким актом любви девушка чувствовала, что ее магия только растет, а не слабеет. Порой силы в ее теле было столько, что, казалось, она разорвет ее изнутри, и тогда перед возвращением в лагерь она выпускала энергию, практикуя защитные упражнения. Больше нельзя было отрицать: Орден ошибался, заявляя, что акт любви ослабляет дар женщины. По крайней мере, ее дар. Как они могли так заблуждаться?

Чем ближе они подъезжали к подножию горы, тем меньше камней она находила. Сериз знала, что должна радоваться каждой миле, приближавшей ее ко дворцу, но она дорожила возможностью проводить время с Кианом Внизу. Ей будет этого не хватать.

Наконец наступил последний день путешествия. Они должны были прибыть во дворец в середине дня, и у них оставалось еще достаточно времени, чтобы продумать и провести церемонию до заката. В случае неудачи у Киана был второй шанс, а у Дэрика — нет. Складывая свою палатку в неряшливый сверток, Сериз чувствовала, как потеют ее ладони и как дрожат руки.

«Вера, — напомнила она себе. — Не теряй веру».

Через некоторое время, уже давно взобравшись на лошадь, она оглянулась на заклятую гору, исчезающую вдали. Внутри шевельнулась тоска, и поначалу девушка даже не поняла, откуда она взялась. Она не будет скучать ни по жару пустыни, ни по разреженному воздуху горных пиков. И уж конечно, она не будет скучать по воплям и завываниям ночных тварей, пожирающих добычу. По вкусу зайчатины, по ломоте в костях после целого дня в седле. И лишь когда впереди показались очертания дворца, Сериз осознала, что ее беспокоит.

Она не хотела возвращаться к прежней жизни.

Не хотела переодеваться в черно-белое храмовое платье. В легких полотняных штанах и в кожаных сандалиях ей было намного удобнее. Свободная дорожная одежда позволяла легче дышать, а еще лазать, тянуться и бегать — то есть заниматься всем, что ей делать не положено. Теперь ей придется заново учиться скользящей походке, и от одной мысли об этом ее плечи поникли. Больше не будет ужинов у костра. Сегодня, если все пройдет хорошо, она будет есть за бесконечно длинным столом в компании людей, которые ей не нравятся, или хуже того — одна в своих покоях, а то и вовсе со жрецами в святилище.

Святилище. Иронично, но место, которое когда-то казалось ей безопасным, теперь было источником величайшего ее страха. Жрецы никогда не выражали к ней симпатии, даже в дни, когда отец Падрон обращался с ней уважительно. Теперь она утратила его расположение, а когда она вернется во дворец и пойдут слухи об их любовной связи с королем, жрецы станут презирать ее еще сильнее. Сериз следует проявлять еще большую бдительность, скрывая свой дар. Ее сила возросла, но ни одно защитное заклятие не спасет, если Орден решит напасть на нее со всей своей энергией.

Должно быть, Индиго почувствовал это беспокойство, потому что ткнулся носом ей в лодыжку, привлекая внимание. Она глянула на него, и страх тут же отступил перед любовью. Темные глаза смотрели на нее с бесконечным восхищением, но была в них и беспощадная решимость, будто Индиго намеревался защищать свою мамочку от любой угрозы. Он будто бы не знал, что все еще щенок и это она должна его защищать. Но он уже и не походил на щенка. Индиго стал размером с пони, разве что чуть стройнее. Складки на шкурке почти расправились, открывая синюю родинку, в честь которой он получил свое имя. Такой огромный пес наверняка вызовет во дворце ажиотаж.

— Ты мой самый любимый малыш, — сказала она, наклоняясь в седле, чтобы почесать ему голову. — Самый славный, самый сильный…

— Ха! — выкрикнул сзади Дэрик. Она обернулась к нему, и он разразился громким безумным смехом, от которого кровь застыла в ее жилах.

— Теперь я вижу! — кричал он, раскачиваясь в седле и указывая на Индиго. — Частицы магии от его родителя! А я-то все думал, как же титановая гиена может спариться с гончей! Теперь все понятно!

Прежнее беспокойство вмиг вернулось. Впервые с момента их спуска с вершины проклятие Дэрика вновь коснулось его. Она надеялась, что удаленность от этого мрачного места хоть как-то его убережет… Может, так оно и было, но не полностью. Его День Обретения уже завтра. Если она не сможет снять его проклятие, он до конца жизни будет блуждать в бездонных глубинах собственного разума.

«Вера», — напомнила она себе, но пульс ее не слушался.

— Гиена спаривается с гончей? — спросил через плечо Киан тем же громким язвительным тоном, который вернул Дэрика в сознание в прошлый раз. — Лорд Калатрис, вы рассказываете нам о первой брачной ночи своих родителей?

Подначка вновь сработала. Дэрик моргнул и пришел в себя, но на сей раз ответной колкости от него не последовало. Лицо его посерело и утратило всякое выражение. Некоторое время он ехал молча, а потом послал лошадь вперед, поравнялся с Кианом и вытянул руку:

— У тебя еще остались желудочные пилюли?

Киан порылся в карманах, нашел маленькую коробочку и передал другу. Тот забросил в рот несколько пилюль… и еще несколько.

— Эй, эй, — запротестовал Киан, — нам-то тоже оставь.

Когда Дэрик вернул ему коробочку, Киан пару мгновений поколебался, затем тоже открыл ее и съел одну пилюлю. Он вгляделся в небо, потирая большим пальцем об указательный, будто оценивая положение солнца, — наверняка считал часы до заката.

Сериз потянулась и сжала его руку. Она вспомнила день, когда Дэрик вывел ее в город, и его тогдашние слова о жестокости надежды. Дэрик и Киан никогда не были так близки к избавлению от своих проклятий, и наверняка это их пугало.

— Еще немного, — сказала она им. — Мы скоро будем во дворце и уже сегодня проведем церемонию. Если потребуется, то несколько раз. Постарайтесь не волноваться. У нас достаточно времени.

Но слова не становятся правдой лишь оттого, что их произнесли вслух. Как раз времени и не хватало, и Дэрик лучше прочих должен был это понимать.

Дальше они ехали молча. Добрались до привратницкой, проследовали по травянистой, обрамленной деревьями дорожке до дворца, а потом и до конюшен за ним. Вдохнув воздух, наполненный ароматом цитрусов, Сериз осознала, как путешествие изменило ее обоняние. Запах пота, пыли и лошадей стал для нее привычен, и здешний воздух теперь казался слишком сладким — а тело, напротив, сильнее, чем прежде, потребовало купания.

Она спешилась и потерла затекшие ягодицы, однако тут же сообразила, что должна вести себя как благородная дама. Но никто как будто бы не заметил. Дворцовые слуги, ринувшиеся к конюшням встречать их, были заняты королем. Сенешаль протянул Киану влажное полотенце, чтобы стереть дорожную пыль с рук и лица, затем приказал служанке приготовить для короля свежую ванну в его покоях.

— И для меня, пожалуйста, — добавила Сериз.

Служанка, юная брюнетка, кивнула, присела в реверансе и зарделась, тем самым напомнив Сериз о репутации, которую она заработала после пожара во дворце. С тех пор прошла как будто целая жизнь. Она уже практически забыла о своих «благословенных легких»… и множественных покушениях на жизнь Киана. До этого момента ей не приходило в голову, что после снятия проклятия он будет намного более уязвим. Именно проклятие давало ему на рассвете обновленное тело. Без этого его можно покалечить — навсегда, как любого другого человека.

Она попыталась об этом не задумываться. Ей и так хватало забот. Потом она вспомнила леди Шамплен и то, как Киан сделал Делору своей фавориткой, чтобы спасти от нежеланного замужества. Значит ли это, что он будет продолжать свой обман? Она не знала, как к этому относиться. Они даже это не обсуждали. Но потом она взглянула на Киана, увидела, как он смотрит на солнце сквозь двери конюшни, и поняла, что Делора в его мыслях сейчас занимает далеко не первое место.

И совершенно справедливо.

— До заката осталось почти три часа, — объявила Сериз. Она глянула сначала на Киана, затем на отца Падрона. — Нам следует омыться, подготовить святилище и оставить хотя бы час на церемонию и на возможные последующие попытки.

— И не забудь про Коула Солона, — добавил Дэрик.

— Верно, — сказала она, — его следует уведомить.

Отец Падрон отряхивал пыль со своих одеяний.

— Не вижу никаких препятствий к этому. Разумеется, если мне окажут содействие слуги его величества…

— Бери все, что нужно, — сказал Киан. Затем повернулся к Сериз: — Моя храмовая госпожа, я надеялся проводить вас в ваши покои, но полагаю, что сейчас будет более целесообразно, если я останусь со своим сенешалем, чтобы обсудить приготовления к церемонии. Вы простите меня, любовь моя?

Она улыбнулась ему, склоняясь в реверансе. Она поняла его жест. Скромно и элегантно, но он публично признал их отношения.

— Не за что извиняться, ваше величество. С нетерпением жду нашей встречи в святилище.

В гостиной ее покоев Сериз увидела долгожданное зрелище — ванна лавандовой воды и целый поднос мыла, шампуней, полотенец и ароматных масел. Она громко застонала от предвкушения, но нужно было действовать быстро и вымыться лишь настолько, чтобы показать уважение к богине.

Она разделась и подошла к ванне на ножках, по-прежнему держа Клинок Петроса в руке. Спрятала его под ванну и влезла внутрь, погружаясь в воду по шею. Индиго сел рядом и понюхал мыло. Сериз сказала ему:

— Тебя сегодня тоже это ждет.

Он заскулил и прикрыл нос лапой.

— Это не обсуждается.

Тут ее взгляд привлекло что-то в соседней комнате: на полу возле кровати лежал сверток из красной ткани. Прищурившись, она поняла, что это дорожная сумка, но чужая. Вдруг Индиго резко повернул голову в сторону балкона. Уши его встали торчком, а из глотки вырвался утробный рык. Она узнала его — он так же рычал, когда Киан на рассвете тайно появлялся в ее покоях.

В ее спальне кто-то был, но на сей раз это был не король.

Сериз подхватила с пола полотенце и прикрылась им, вставая в ванне.

— Покажись, — приказала она, положив руку на загривок Индиго. — Не то я спущу свою гончую, а он, между прочим, наполовину титановая гиена и не только лает, но и кусает.

— Сдаюсь, — игриво произнес знакомый голос, и перед ней показалась высокая, укрытая вуалью фигура.

Сериз в изумлении открыла рот. Во мгновение ока она узнала свою сестру, даже со слегка округлившимся от беременности телом. Индиго тоже, кажется, узнал ее — из образа в сердечном зеркале? — потому что расслабился и завилял коротеньким хвостом.

Не в силах пошевелиться от удивления, Сериз стояла, сжимая полотенце, и вода с нее капала в ванну.

— Я что, сплю? Или это правда ты?

Нина откинула вуаль, развеивая все сомнения. Улыбнулась, и ее цветущие розовые щеки поднялись. Лицо ее сияло больше обычного. Беременность усилила ее красоту — Сериз и не думала, что такое возможно. Она не могла дышать и даже моргать, вытаращив глаза. Великолепие Нины было почти невыносимым, но Сериз скорее вырвала бы себе глаза, чем пожертвовала бы хоть единым мигом любования сестрой. Вуаль опустилась, и Сериз впервые в жизни не посетовала на это.

— Ничего себе, — сказала она, пытаясь проморгаться, — это и впрямь больно. Как твой муж живет с тобой и не слепнет от того, что не может моргать?

Шелковые юбки Нины прошелестели в такт шагам через комнату. Она подтянула кресло ближе к ванне.

— Он любит меня не так сильно, как ты, — женщина села, указывая на воду. — Сериз, дорогая, мне приятно, что ты рада меня видеть, но залезай-ка обратно. Ты такая грязная.

Сериз ухмыльнулась. Все еще не придя в себя от изумления, она бросила полотенце и погрузилась в воду по подбородок. Стряхнула воду с одной руки и положила ее Нине на живот. Он пока был невелик, но оказался тверже, чем она думала, — как песчаная дыня.

— Тебе придется прятать лицо и от малыша. Дети никого не любят так, как свою… — она осеклась, окончательно придя в себя. — Погоди-ка. Ты что здесь делаешь?

Нина засмеялась:

— Я тоже рада тебя видеть, Сериз.

— Тебя послали мама с отцом?

Нина не ответила, и это означало нет.

— А они хоть знают, что ты здесь?

Снова тишина.

— Хоть кто-нибудь знает, что ты здесь?

— Конечно, глупышка, — сказала Нина. — Я уже два дня живу в твоих покоях. Я не прокралась мимо стражи. Меня сюда пустила служанка, а мальчик с кухни приносит мне еду.

— Трое слуг? — переспросила Сериз. — Только они знают, что ты здесь?

— Четверо, — поправила Нина.

Не лучше. А муж Нины? Он, должно быть, тоже не знал о ее поездке, иначе сопровождал бы ее ко двору.

— Что случилось? — спросила Сериз. — Ты нашла что-то в мамином дневнике? Что-то о моем отце?

— Нет.

— А что ты тогда от меня скрываешь?

— А кто сказал, что что-то случилось? Разве не может женщина съездить в гости к своей любимой сестре?

— Я твоя единственная сестра, — напомнила ей Сериз. — И я не дурочка. Так, или рассказывай правду, или… — она задумалась в поисках пустой угрозы и нашла подходящую. — Или я принуждением из тебя ее вытяну.

Нина сморщилась.

— Вот поэтому я приехала. Чтобы не позволить тебе натворить глупостей, из-за которых всех нас убьют.

— Да я шучу. Не могу я никого принуждать. К тому же я осмотрительна со своей магией.

— Недостаточно осмотрительна, — сказала Нина. — У стен есть уши, особенно у дворцовых стен. Не нужно такие вещи говорить вслух.

Сериз повертела в руках подвеску, глядя на входную дверь покоев. Она не считала, что говорила достаточно громко, чтобы кто-то в коридоре мог подслушать. Но, с другой стороны, она далеко не сразу заметила в комнате Нину.

— Ты не снимала подвеску, — сказала сестра. — Хорошо. Хоть в чем-то ты ко мне прислушалась.

Она подняла подвеску, чтобы рассмотреть ее, и покачала покрытой головой:

— Ты зря времени не теряла.

— Она правда действует. Она спасла меня от дыма сон-травы и нападения титановой гиены.

— Вороны кровавые. Это так ты проявляешь осторожность?

— А, и еще от падения с утеса, — добавила Сериз. — Как думаешь, на сколько раз ее еще хватит?

— На один, может, на два. Она уже сильно изношена. Когда она сломается, то больше не сможет черпать из его, — Нина спохватилась, — из своего источника.

— Его? — повторила Сериз. — Она берет энергию у кого-то?

Она взяла подвеску и провела большим пальцем по искореженному металлу, представив, что каждый раз, как она использует волшебную вещь, какой-то далекий жрец чувствует истощение.

— Я могла его убить.

— Нет, не могла.

— Ты не понимаешь, как работает энергия.

— Уж поверь. В опасности не был никто, кроме тебя.

Спорить смысла не было. Нина все равно не будет слушать.

— Как скажешь.

— Так и говорю, — Нина указала на воду. — Давай, запрокидывай свою грязную голову.

Сериз откинулась, давая сестре вымыть себе волосы. Она была рада, что Нина приехала, даже если только затем, чтобы отчитать ее. Она скучала по сестре. Как будто бы совсем недавно она пообещала снять проклятие ради Нининого малыша. Теперь настало время исполнить обещание. Может, Нина даже сможет лично за этим наблюдать.

— Через пару часов будет церемония, — сказала Сериз. А потом рассказала ей обо всем, начиная с дневника матери Страут и подсказок, которые привели их в горы, и заканчивая испытанием Клинка Петроса. Не желая пугать Нину, она умолчала о битве с мертвецами. Но, рассказывая сестре о Киане, она не умолчала ни о чем. Она даже привела такие подробности, от которых сама краснела, говоря вслух.

— Король? — сказала Нина, смывая последние хлопья пены с ее волос. — Серьезно, Сериз? После того как я попросила тебя не привлекать к себе внимания, ты влезла в бурный роман с человеком с самой дурной репутацией в королевстве?

— Да, серьезно, — сказала она. — И это не просто бурный роман. Мы любим друг друга.

К чести Нины, она не фыркнула и не засмеялась.

— Ну, не могу сказать, что так уж тебя осуждаю. Он все-таки красавчик.

— Это да, — согласилась Сериз. Она представила, как Киан готовится к церемонии в своих покоях — моется, переодевается, жует пилюли как конфеты. Он на нее рассчитывал. Как и все благородные первенцы. Дэрик, генерал Петрос, Нина и ее ребенок — жизни их всех были в ее руках.

Ее плечи напряглись.

— Ты волнуешься, — сказала Нина, насухо вытирая ей волосы полотенцем. — Просто сделай все, что от тебя зависит. И король, и все остальные другого от тебя и не ждут.

— Я чувствую себя спокойнее, зная, что ты рядом, — призналась Сериз. — Если хочешь, можешь стоять впереди, так, чтобы я тебя видела.

— На церемонии? — Нина покачала покрытой головой. — Нет, Сериз, я не могу пойти с тобой. Никто не должен знать, что я здесь.

— Но слуги знают.

— Никто при дворе, — уточнила Нина. — Вуаль не превращает меня в невидимку. Она тоже привлекает внимание, просто другого рода. Чем больше людей увидят меня, тем больше будет разговоров. Пойдут слухи.

— И дойдут до твоего мужа?

Нина замешкалась, будто забыв о его существовании.

— Да, до мужа.

— А где, по его мнению, ты сейчас?

— Все еще в гостях у мамы с отцом. Ты понимаешь, почему я должна проявлять осторожность. Ты и сама сказала: если в этот раз церемония не удастся, вы будете продолжать попытки до последнего заката, отведенного королю. Это может занять несколько дней, если вообще произойдет.

— Погоди-ка, — сказала Сериз, не обращая внимания на неверие Нины. — Сколько ты собираешься прятаться в моих покоях?

— Пока ты не снимешь проклятие, — ответила сестра. — Или до последнего дня короля, смотря что наступит раньше. — Некоторое время она сидела молча и неподвижно. — У привратницкой стоит карета отца. Помнишь, как она выглядит?

— Да, а что?

— Если что-то случится, я увезу тебя домой.

— О чем ты? — спросила Сериз. — И домой — это куда? В храм?

— Ну, если ты не снимешь проклятие, — сказала Нина, — я собираюсь отвезти тебя в свое поместье в Калатрисе. Там безопасно. Более защищенного места для тебя не найти.

— Но король… — Сериз покачала головой. — Я не могу его бросить.

— Если он умрет, тебе нельзя здесь оставаться. Ты же понимаешь.

— Да не умрет он, — настаивала Сериз. — А даже если умрет, я не смогу жить с тобой в поместье. Я второе дитя, мне нужно будет вернуться в храм к Матери-нас…

— Да пропади этот храм, — отрезала Нина, — и твоя Мать-настоятельница! Я не отдам тебя ей, если никто не будет контролировать жрецов. — Она взяла себя в руки и понизила голос до шепота: — В итоге на троне запросто может оказаться человек из Ордена. Ты об этом не думала? Не думала о том, что это означает для такой девушки, как ты?

— Думала, конечно. — Ей нынче сложно было размышлять о чем-либо еще. Одна мысль о короле-жреце, способном задействовать всю мощь Ордена, чтобы искоренять аномалии вроде нее даже в дальних уголках королевства, лишила ее сна на несколько ночей. — Но я не думала о том, что нас ждет неудача. Не может быть такого.

Нина встала из кресла и протянула ей сухое полотенце.

— Ты права. Причин паниковать нет. Пока что.

Пока что?

— Давай не будем забегать вперед, — продолжала Нина. — Давай, ополоснись поскорее, а я подготовлю тебе платье для церемонии. Когда ты пойдешь вниз, я останусь здесь и присмотрю за Индиго, чтобы ты не отвлекалась от важных вещей.

Она будто хотела сказать что-то еще, но потом передумала и ушла в спальню.

Сериз предполагала то, что сестра оставила невысказанным, потому что и сама об этом думала. Если церемония пройдет успешно, все беспокойство было зря. Киан останется на троне, а жрецы будут ему подчиняться. Угроза минует как для нее, так и для всех остальных.

Ей нужно было всего лишь снять проклятие. Все было просто. И при этом сложно.

29

Пока Сериз несла Клинок Петроса вниз по лестнице, он казался ей намного тяжелее, чем раньше. Возле коридора, который вел в святилище, сгрудились сотни дворцовых слуг. Они молча ожидали, сможет ли королевская посланница совершить еще одно чудо и спасти их от смертоносного проклятия и цепкой хватки войны. Она могла поклясться, что клинок стал вдвое тяжелее под грузом взглядов широко раскрытых, полных надежды глаз.

Толпа расступилась, и она медленно прошествовала между людьми. Все головы склонились в знак уважения. Чья-то рука потянулась к ее юбкам. Сериз ускорила шаг, избегая прикосновения. Сейчас как никогда для кого угодно было опасно обращаться с ней иначе. Она заметила тихо стоящую в безлюдном углу леди Делору Шамплен. Та заломила руки, но ободряюще кивнула Сериз. Она перешла открытый коридор, и перед ней показался вход в святилище, под аркой которого стоял отец Падрон — в расшитой золотом рясе, с руками, сложенными перед собой. Законы королевства запрещали мирянам входить в святилище без разрешения, и король, Дэрик и генерал Петрос стояли по эту сторону порога. Все трое являли собой образцы благопристойности — все одеты в мундиры и перевязи, на облачениях — ни морщинки, ни лишней складки. Но парадные одежды не могли скрыть дрожащие жилы на шеях и ходящие ходуном кадыки. Не хватало одного человека — Коула Солона.

В соответствии с традицией Сериз сначала сделала реверанс перед отцом Падроном, затем перед королем. Киан еле заметно, но ободряюще улыбнулся ей, когда она склонилась перед ним, но крошечные капли пота над верхней губой выдали его нервозность.

Она тоже ее ощущала.

Девушка выпрямилась и обратилась к отцу Падрону, достаточно громко, чтобы слышали все:

— Ваша милость, Благочестивейший из Ордена Шиеры, Божественный Защитник ее слуг, я прошу вашего дозволения для этих мирян войти в наше святилище, дабы они могли в кротости своей предстать перед Шиерой и искупить грехи своих прародителей.

— Я приглашаю их войти, — объявил отец Падрон и без лишних разговоров повел всех внутрь. Сериз заняла свое место рядом с ним.

— Вы не знаете, где Коул? — шепотом спросила она.

Отец Падрон ничего не сказал, но сделал нечто совершенно неожиданное. Она и не думала, что такое возможно. Он ответил ей с помощью магии. Она вздрогнула, почувствовав, как его голос проникает в ее разум:

— Должно быть, задерживается, чтобы эффектно появиться. Коул считает, что глаза смертных созданы лишь затем, чтобы любоваться его лицом.

Сериз посмотрела на отца Падрона, но он глядел прямо перед собой, не обращая внимания на ее ошеломление. Почему он выбрал именно этот момент, чтобы поговорить с ней с помощью магии, хотя раньше никогда так не делал? Он хочет вывести ее из равновесия? Может, это какая-то проверка? Или демонстрация могущества, напоминание, что главный здесь все еще он, несмотря на то что Клинок Петроса в ее руках? Можно было только догадываться. Но каковы бы ни были его мотивы, он преподал ей важный урок. Обладая магией, она чувствовала, что могла с такой же легкостью ответить ему мысленно — нужно было только подумать о нем и сказать. Это было так просто и не составило бы ей труда, но она не стала этого делать.

— Будем его дожидаться? — спросила она вслух.

— При условии, что до заката всего час? — тоже вслух ответил он. — Думаю, нет.

Отец Падрон поставил ее в тупик, но здесь он был прав. Полосы света, пробивавшиеся сквозь занавеси на окнах, уже сияли оранжевым — закат приближался. Безопаснее всего было начать церемонию и оставить Коула напоследок.

От этого зависела жизнь Дэрика.

— Я отправил за ним отца Бишопа, — добавил отец Падрон. — Если потребуется, он приведет его силой.

Они вошли в молельню, где для ритуала уже собрались все местные жрецы. Мужчины стояли двумя группами, между которыми был широкий проход. Перед каждым лежала тонкая подушка. Они одновременно опустились на колени на эти подушки и с помощью своей энергии создали сотни язычков пламени, паривших теперь над их головами. Отблески пламени плясали на изображенных на потолке движущихся сценах из Великого Отречения — истории, которая привела их всех сюда.

И теперь Сериз оставалось полагаться только на свои инстинкты.

Она бодро зашагала по проходу, чтобы казаться уверенной. Дойдя до горящего алтаря, она положила Клинок Петроса на его край, подальше от жертвенной чаши и пламени под ней. Никто не скажет ей спасибо, если к моменту, когда следует прокалывать кожу участника ритуала, клинок раскалится. Она жестом велела Киану встать слева от нее, а Дэрик и генерал Петрос заняли места по правую руку. Отец Падрон остался в проходе между своими жрецами, но кивнул ей, подтверждая, что все остальное в ее руках.

Она начала с молитвы, затем кратко пересказала историю — версию, одобренную храмом, без упоминания о любовниках Шиеры или ее смертном потомстве. Она говорила медленно, давая Коулу Солону шанс присоединиться к ним, но к моменту, когда она добралась до самой важной части истории — роли каждой династии в Великом Отречении, — он так и не объявился.

Тянуть дальше было нельзя. Она взяла с алтаря Клинок Петроса и потянулась к руке Киана. Начинать следовало с него.

— Считается, что дом Мортара, — объявила она, чувствуя, как холодеют и немеют ее пальцы, почти не ощущая прикосновения Киана, — собрал своих союзников, дабы умертвить нашу Божественную Создательницу. Они ввели благородные династии в неописуемый грех, и за это предательство дом Мортара был проклят тьмой.

Затем она спросила короля:

— Полнится ли ваше сердце раскаянием?

Киан глянул на нее с затаенной улыбкой. Они оба знали, что у него в сердце — вовсе не любовь к богине. Но он ответил:

— Да, — и протянул ладонь, чтобы она прорезала в его плоти алую линию.

Едва выступила кровь, клинок поглотил ее и засиял так ярко, что Сериз даже заслонила глаза. Это длилось всего мгновение, сияние быстро померкло, но ее сердце впервые за день наполнилось настоящей надеждой. Она встретилась взглядами с Кианом, и оба они увидели в глазах друг друга восторг.

Церемония шла как надо.

Она нетерпеливо помахала Дэрику.

— Дом Калатрис, — сказала она, беря его за руку, — воспользовался своим недюжинным умом, дабы изыскать способ убийства богини. За это предательство они были прокляты знанием большим, чем способен выдержать смертный разум.

— В моем сердце раскаяние, — выпалил Дэрик, прежде чем она успела спросить.

Она разрезала его ладонь и едва не заплакала от облегчения, когда клинок впитал его кровь и снова засиял.

Он быстро поменялся местами с генералом Петросом, который уже протягивал мясистую ладонь. Сериз объявила:

— Дом Петрос, искусный в военном деле, сковал оружие для убийства нашей Создательницы. Это оружие — клинок, что сейчас в моих руках. За свое предательство дом Петрос был проклят неутолимой жаждой крови.

Она подняла голову, чтобы встретиться с генералом взглядами, и увидела в его глазах слезы. Иронично и почему-то невероятно уместно было, что в его сердце оказалось больше раскаяния, чем у других. Ей пришлось приложить чуть больше усилий, чтобы разрезать его мозолистую кожу, но едва ей это удалось, как клинок принял его кровь, вспыхнул и потух, ожидая финального подношения.

Дом Солон.

Коула все еще не было. Она повернулась к отцу Падрону и увидела, что он оживленно беседует с отцом Бишопом в дальней части комнаты. Отец Падрон взглянул на нее и покачал головой. Коула найти не удалось.

Желудок ее упал. Она бросила быстрый взгляд на занавешенные окна, задаваясь вопросом, сколько еще осталось до заката. Если Коул не явится до того, как исчезнет Киан, сможет ли она завершить церемонию, или завтра придется начать все заново?

Генерал Петрос наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Дай своей крови, девочка моя. Сердце Коула — камень по сравнению с твоим.

В этом она не сомневалась. Но генералу Петросу не была известна правда о ее происхождении. Она была не Солон.

Но она знала, где искать Солона.

— Никому не двигаться, — велела она, — я скоро вернусь.

Взяв с собой Клинок Петроса, она подхватила юбки и бегом ринулась по проходу между жрецами — пропади пропадом эта благопристойность. Проскочив мимо отца Падрона, она пробежала открытый коридор, заполненный людьми нижний этаж дворца, метнулась вверх по лестнице, не обращая внимания на взрыв озадаченных голосов, сопровождавший ее появление. Она стрелой пронеслась в свои покои и рывком открыла дверь. Нина, купавшая в этот момент Индиго, от неожиданности села на пол.

— Не ушиблась? — спросила Сериз.

Нина помотала головой, поглаживая округлый живот. Вуаль ее была откинута, а мокрые рукава закатаны до локтей.

— Все? Все кончилось?

— Нет, — Сериз помогла сестре подняться на ноги. — Прошу, пойдем со мной.

Нина изо всех сил замотала головой, опуская вуаль.

— Послушай, — продолжала Сериз, — ритуал действует, но для его завершения нужен Солон. Я бы использовала свою кровь, но я не Солон.

— А что же Коул? — спросила Нина.

— Его никто не может найти.

— Во дворце наверняка есть еще один Солон.

— Возможно, но искать мне уже некогда, — Сериз подняла руку в сторону открытого балкона, где солнечный цвет уже окрасился розовым. — Солнце скоро сядет. Умоляю. Ради Дэрика. Ради меня.

Грудь Нины вздымалась и опускалась от частого дыхания.

— Никто тебя не узнает, — пообещала Сериз, протягивая руку к сестре. — Твое лицо будет скрыто, а имени твоего я не назову. А потом ты сможешь уехать домой, к мужу, и он даже не догадается, что ты здесь была.

Нина от напряжения сжала руки в кулаки. Она сделала шаг вперед и замерла. Глубокий вдох всколыхнул ее вуаль, она вытерла ладони о юбки и вышла за дверь вместе с Сериз. Они взялись за руки, сплетя пальцы, оставили Индиго в покоях и поспешили в святилище.

Пальцы Нины дрожали, когда Сериз тащила ее к пылающему алтарю по проходу между жрецами, где Киан и остальные ожидали их с немым вопросом в глазах. Сериз коротко покачала головой, давая знак, что объяснит все позже.

Сейчас было некогда.

Она повернула Нину лицом в зал и высвободила свои пальцы из ее хватки. Нина обеими руками вцепилась в подол, сжимаясь перед алтарем, будто стремясь в нем спрятаться.

— Все хорошо, — шепнула Сериз, — дай руку.

Нина подчинилась. Ее ладонь продолжала дрожать.

— Дом Солон, — громко объявила Сериз всей молельне, — дал свое самое привлекательное дитя, чье лицо было настолько бесподобно, что богиня, привлеченная этой красотой, спустилась с небес и поддалась искушению принять уязвимое человеческое обличье. За свое предательство дом Солон был проклят саморазрушительным обаянием.

Она сжала Нинину руку:

— Стоите ли вы перед богиней в смирении, прося у нее прощения?

Нина кивнула укрытой головой.

— Скажи вслух, — шепнула Сериз.

— Да, — сказала Нина дрожащим голосом.

Сериз погладила нежную кожу Нины большим пальцем, а затем движением, достаточным для разреза, провела по ней клинком. Нина даже не слишком сильно вздрогнула, когда клинок впитал ее кровь и вспыхнул достаточно ярко, чтобы вуаль на миг стала прозрачной.

Прямо перед тем, как свет потух, Сериз мельком увидела лицо сестры — и нечто, что затмевало на нем страх. Черты Нины застыли в безмолвном предсмертном крике. Сериз тут же вспомнила крольчонка в храме и его крики в момент, когда в его клетку забралась змея. Дело явно не в муже Нины.

Итак, если Нина — кролик, то кто — или что — ее змея? Вопрос канул на задворках сознания, когда клинок потемнел и все стали оглядываться в поисках знака, что ритуал подействовал. Генерал Петрос смотрел на свои руки, сгибая и разгибая, будто проверяя раненую конечность.

— Вы чувствуете какие-то изменения? — спросил его Дэрик.

Генерал пожал плечами:

— А ты?

Дэрик ощупал свое лицо, погладил редкую бороду.

— Не знаю. Может быть. Сложно сказать.

Все посмотрели на Киана — единственного человека, который сейчас мог развеять все сомнения в том, снято ли проклятие. Он откинул волосы назад и неотрывно смотрел в глаза Сериз, а за занавешенными окнами сгущались сумерки. В ее глазах вспыхнула искра надежды. Сейчас это было самое сильное желание в ее жизни: чтобы он оставался цельным.

«Умоляю, — молча взмолилась она, — пусть все получится».

В комнате повисла тишина. Все взгляды были прикованы к королю. Никто не пошевелился, а если кто-то и дышал, то Сериз этого не слышала. Казалось, само время остановилось. И едва она подумала, что не вынесет еще хоть мига ожидания, свет в окнах окончательно погас. Остались только огоньки зачарованного пламени под потолком.

С дрожащей улыбкой Киан выдохнул.

Солнце село, а он остался.

Сериз сделала вдох, чтобы поблагодарить богиню, но воздух не наполнил ее легкие и до половины, когда кончики пальцев Киана стали закручиваться кольцами дыма. Он поднял обе руки к лицу, с ужасом глядя, как они растворяются у него на глазах. Он глянул на Сериз, будто ожидая, что она объяснит ему, что пошло не так. Она лишь замотала головой. Она не могла поверить своим глазам, но тени неумолимо забирали его — все быстрее и быстрее, пока от тела ничего не осталось. Последними исчезли его глаза — не грозный взгляд короля, но сломленный взор обреченного человека. Этот взгляд пронзил ее самую тайную и нежную часть души, а затем исчез.

— Нет! — выкрикнула она.

По святилищу побежали шепотки, выплеснулись в открытый коридор, и толпа вскоре узнала о провале. Сквозь дымку горя и потрясения она посмотрела через всю комнату на отца Падрона — единственного человека, который мог помочь ей осознать, что произошло.

Но и у него не было объяснений. Странно, но он отступал. Похоже, он даже не был рад, что церемония не удалась. Он походил на капитана, бросающего тонущий корабль, шаг за шагом пробираясь по коридору, ведущему в его кабинет, а в его синих глазах плескался страх. Сериз не понимала, что его так напугало, но раз уж верховный жрец Шиеры не знает, что делать, как может знать она?

— Идем со мной, — поторопила Нина, смахивая слезы со щек Сериз. — Сядем в карету, поедем в порт. Сегодня вечером уходит корабль в Калатрис.

— Нет, — прошептала Сериз, — время еще есть.

Дэрик прокашлялся. Его лицо посерело.

— Для меня времени уже нет.

— Не говори так, — сказала она, — до полуночи можно успеть.

— А что успеть? — спросил он.

— Успеть еще побороться, — она указала на клинок на алтаре. — Церемония не подействовала. Мы все это видели. Должно быть, мы упустили какой-то последний этап. И нужно понять какой.

— Прошу, — сказала Нина, поглядывая на вход в святилище, где жрецы уже заполняли коридор, разгоняя толпу, — давай уедем, пока можно.

Сериз отмахнулась и сосредоточилась на Дэрике.

— Помоги мне разобраться.

— Архивы, — сказал он, и в его глазах вспыхнула искра надежды. — Комната, которую от тебя скрыл отец Падрон. Должна быть причина, почему он ее спрятал. И раз уж ты можешь, — он понизил голос до шепота, — использовать магию, ты сможешь открыть стену и увидеть, что там.

— Нет! — прошипела Нина. — Это не обсуждается!

Сериз резко повернулась к сестре.

— Нина, я никуда не поеду. Я отступлюсь лишь тогда, когда выйдет все время и все уже будет перепробовано. Так что или иди обратно в мои покои, или…

— Я тебя не брошу.

— Тогда помоги мне, — Сериз кивнула на Дэрика. — Точнее, ему.

Дэрик вопросительно поднял бровь.

— В архивы есть только один вход, и он здесь. — Сериз указала большим пальцем на стену святилища за своей спиной. — Все жрецы заняты, и мой выброс энергии никто не заметит, но, если я раздвину стену, они услышат звук. — Сериз говорила уверенно, будто зная, что сможет это сделать. — Придумайте отговорку, чтобы выгнать всех из святилища.

Дэрик медленно кивнул:

— Кажется, у меня есть идея.

— И еще, — добавила она, — пока я не закончу, никого не пускайте обратно. Особенно отца Падрона. Он наблюдает за мной с самого Дня Обретения. Я чувствую, что он понял: во мне что-то изменилось.

Нина так крепко сжала ткань платья над сердцем, что ее костяшки побелели. Но она кивнула:

— Мы что-нибудь придумаем.

— Ты уверена, что не хочешь вернуться в мои покои? — спросила Сериз. Что бы ни напугало Нину во время церемонии, оно никуда не делось. — Индиго защитит тебя. Или, если хочешь, уезжай на карете отца в безопасное место.

— Ох, Сериз, — нетерпеливо ответила Нина, и в голосе ее слышались смех и слезы. — Пока ты не со мной, я нигде не почувствую себя в безопасности. — Она на миг замолчала, баюкая живот. — Я тебя не брошу, даже не проси.

В интонациях Нины были какие-то темные нотки, которые Сериз не понравились. Что-то непонятное происходило в сознании ее сестры, что-то зловещее. Ей отчаянно хотелось прочесть чувства Нины по лицу, не впадая в транс.

— Ты хочешь мне что-нибудь сказать? — спросила ее Сериз.

— Да, — Нина упрямо скрестила руки. — Будь готова сделать свое дело, потому что я готова сделать свое.

30

Они заручились поддержкой генерала Петроса, который отдал приказ удалить людей из святилища под предлогом проверки помещения на предмет опасных трещин, которые он якобы заметил на потолке во время церемонии. Сериз опасалась, что отец Падрон будет возражать, но странное дело — он до сих пор был так потрясен, что спорить не стал. Вместе с прочими жрецами он отправился в столовую на ужин, а Сериз воспользовалась пустотой молельни.

С Клинком Петроса, висящим на спине, она встала перед массивной каменной стеной и попыталась вспомнить, где были швы, когда ее двигал отец Падрон. Прежде чем выпускать энергию, нужно было представить действие, как учил Неро, но прошло уже достаточно времени, и она не могла припомнить все подробности. Сериз оглянулась через плечо. Она все еще была одна, но Дэрику с Ниной вряд ли удастся отвлекать жрецов вечно.

Нужно было попытаться.

Медленно, долго выдыхая, она расставила ноги пошире и в расслабленном сосредоточении смотрела на стену, думая о коридоре по другую ее сторону. Она позволила энергии течь и велела камню расступиться.

Язык обволок медный привкус. Заряд энергии погнал по ее коже мурашки удовольствия. К ее немалому удивлению, со скрежещущим грохотом, который она почувствовала даже сквозь подошвы туфель, стена разделилась надвое. Отмахиваясь от поднявшейся пыли, она усмехнулась. Она это сделала и даже не чувствовала никаких признаков усталости. Неро бы ею гордился… и, возможно, завидовал бы.

Сериз вошла в коридор и зажгла настенные светильники легким взмахом руки. Странно было вспоминать благоговение, которое она ощущала в свой прошлый визит, когда отец Падрон под руку привел ее сюда и советовал не волноваться по поводу «позднего цветения». Тогда она считала себя скорее сорняком, нежели цветком. Она и представить не могла, что однажды ее сила будет похожа на могучий дуб, чьи ветви тянутся к солнцу. Она и до сих пор с трудом в это верила.

Девушка поспешила к концу коридора и вошла под мраморную арку в усыпальницу. Она вспомнила, в каких угловых стенах отец Падрон открывал вход в архивы. Раздвинув их, она протиснулась в узкую щель, но тут замерла в удивлении. Здесь уже горел свет. В архивах был кто-то еще. Ее сердце бешено застучало. Кто бы ни зажег огонь, он до сих пор его не потушил, а значит, он все еще здесь.

Она осмотрела пыльный пол в поисках части следа, который видела в прошлый раз. Но вместо одного «обрезанного» к дальней стене между двумя мерцающими канделябрами вела целая цепочка следов. Она присела, чтобы изучить их. Все они выглядели одинаково. Похоже, в скрытую комнату постоянно заходил один и тот же человек — скорее всего, отец Падрон. Если она не ошиблась, то не стоило переживать о том, что он ждет ее по ту сторону стены.

А если ошиблась… тогда она убежит.

Она раскрыла стену, и мрамор расступился, явив ее взору освещенный коридор. Заглянув туда, она не обнаружила ни звука, ни движения. Медленно прокравшись в спрятанную комнату, Сериз чувствовала, как к запаху пыли и сырости подмешивалось что-то еще — в воздухе облачками висели энергия… и вонь выгребной ямы. Она прикрыла нос и дошла до конца коридора, где, прижавшись к стене, заглянула за угол.

Увиденное заставило ее желудок перевернуться.

Полуобнаженные и окровавленные мужчина и женщина были распростерты на дальней стене маленькой каменной залы. Их удерживала какая-то невидимая магия. Голова женщины со спутанными волосами безвольно опустилась между плечами так, что лица не было видно. Кожа свисала с костей складками, будто она давно голодала. Сериз не могла понять, жива женщина или мертва. Очертания ребер были хорошо видны, но грудь, похоже, не двигалась.

Голова мужчины тоже свешивалась, но, подобравшись ближе, Сериз заметила, что он дышит. Похоже, что он не так давно висел на этой стене, потому что мышцы на его теле говорили, что этот человек хорошо питается. Но на этом его везение заканчивалось. Рубашка была разорвана спереди, открывая взору грудь, изъязвленную сотнями влажных гнойников, выглядящих так неестественно, что было ясно: нанесены они с помощью самой жестокой магии из возможных.

«Неужели ты считаешь, что под моим началом происходит такое? Пытки? Убийства?» Такой вопрос однажды задал ей отец Падрон. Теперь она точно знала, что именно происходит под его началом. Она не могла предположить, какие преступления совершили мужчина и женщина, но они не заслуживали таких пыток, особенно от рук Ордена. Священная магия — это дар, и злоупотребление этой силой было, с ее точки зрения, мерзейшим видом богохульства. Как только встанет солнце, она обо всем расскажет королю. Жрецы все еще подчинялись его воле — по крайней мере, пока. Если отец Падрон мечтал о преобразованиях, он их получит.

И они начнутся с него.

Озираясь, она приблизилась к несчастным. Помимо грязи и нечистот, девушка заметила груду одежды и мусора в углу. Она бы не придала ей никакого значения, но вокруг кучи кто-то сотворил щит из энергии, и Сериз сделала заметку в памяти — рассмотреть ее получше. Чем ближе она подходила к стене, тем сильнее становился запах разложения, не оставляя сомнений, что душа женщины возвратилась к Шиере. Волосы ее были седыми, а кожа сморщилась от старости. Сериз начала понимать, кто перед ней, и оказалась права. Она узнала лицо пожилой горничной, которая трогала ее юбки в первый вечер, когда она только прибыла во дворец, — горничной, которую, как уверял отец Падрон, просто отстранили от работы во дворце и отослали в город.

Внутри девушки зашевелились омерзение и ужас. Сериз тогда поверила ему не до конца. Она полагала, что женщину все же наказали, но не ожидала, что именно так.

Он был намного более жесток, чем она могла представить.

Сериз прошептала молитву об упокоении бедной старушки. Ее слова привели в сознание мужчину, он застонал и поднял к ней лицо… столь прекрасное, что даже синяки не смогли его обезобразить.

— Коул, — выдохнула она.

Он облизнул растрескавшиеся губы и хриплым шепотом взмолился:

— Пощадите, умоляю. Я раскаялся, — его опухшие глаза были пусты. Похоже, он не понимал, кто рядом с ним. — Умоляю, пощадите, — повторил он, и голос его сорвался на плач. — Я раскаялся. Вы сказали, что я буду прощен.

— Лорд Солон, это я, — сказала она. — Сериз.

Коул моргнул. Он присмотрелся к ней, и лицо его осветилось узнаванием.

— Моя госпожа?

— Да. Скажите, кто вас сюда привел. Отец Падрон?

Коул кивнул:

— Я раскаялся.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала она и поморщилась, осматривая раны на его груди. Похоже, Коул висел на этой стене всего несколько часов. С момента своего возвращения во дворец отец Падрон слишком много пытал его. И он скрыл Коула от нее. Похоже, он все же пытался сорвать церемонию.

— Моя госпожа, — сказал Коул, — умоляю… Вы отпустите меня, если я покаюсь вам в своих преступлениях?

Она бы и так его отпустила, но после этих слов ей стало любопытно, что же он такого сделал.

— Да, обещаю.

— Я совершил государственную измену, моя госпожа, — торопливо заговорил он, бросая взгляд на коридор, будто боясь, что вернется отец Падрон. — Государственную измену и убийство.

Ей сложно было в это поверить. Под пытками люди могут признаться в чем угодно. Но она велела ему продолжать, одновременно прикидывая в уме, как спустить его на землю, не причинив вреда.

— Я был любовником королевы, — говорил Коул, — это ни для кого не тайна. Но я давал ей травы — ведьмину траву, чтобы она не могла зачать другого ребенка с королем. Годами это продолжалось, но однажды она застала меня за тем, как я подливал настой ей в вино. Королева пришла в ярость. Она приказала мне покинуть дворец с первым лучом солнца. Но я боялся, что она расскажет королю о том, что я сделал, и отравил их обоих.

Сериз застыла.

— Родители его величества… Это ваших рук дело?

— Да, — признался Коул. — Еще я пытался убить его величество. И не раз.

Коул продолжал, описывая предрассветные нападения — пустынную пантеру, пожар с сон-травой, — и Сериз больше не сомневалась в его признаниях. Но она не понимала причин. Похоже, Коулом двигали не самосохранение, не деньги, не месть. Он просто хотел положить конец королевскому роду.

— Но зачем? — спросила она.

— Потому что жрецы сами этого сделать не могут.

— То есть кто-то принудил вас убить короля?

Взгляд Коула вновь метнулся к коридору.

— Нет, жрецы не могут никого принудить причинить вред королю. Но у меня был уговор с отцом Падроном.

— И какой же уговор?

— Если я помогу Ордену захватить трон, уничтожив род Мортара, Орден даст мне больше земель.

— Больше земель? — повторила она, качая головой, не в силах поверить. — Вы хотите сказать, что рисковали быть приговоренным к смерти, предали своего короля и королевство и убивали людей ради земель?

— Нет, вы не понимаете, — сказал он. — Упадок Мортара длится уже много лет. И виновен в этом не я. Ордену суждено получить трон. Это лишь вопрос времени, и, когда это время придет, я лучше буду у них в милости, чем стану новой целью. Вы знаете, что они будут делать, — он глянул на мертвую женщину. — И знаете, что они уже сделали. У меня был выбор — стать Падрону союзником или врагом.

— И посмотрите, куда вас этот выбор завел, — напомнила она. — Ваш союзник не хочет, чтобы вы каялись. Ему плевать на вашу душу. Он хотел лишь использовать вас, а потом похоронить все ваши тайны вместе с вами.

— Я ошибался, простите меня, — вскричал Коул. — Я отвечу за свои преступления, клянусь, но не так. Умоляю, не так.

— А что насчет старой посланницы? — спросила она. — Ее вы тоже убили?

— Нет, клянусь, — сказал Коул, — она сама приняла яд.

Теперь Сериз особенно сильно в этом сомневалась. Мать Страут собрала столько сведений, и только собственная хитрость позволила ей спрятать собранное. Возможно, в ходе ее изысканий кто-то услышал, что она задает неудобные вопросы. Ее могли отравить люди отца Падрона. Может, и сам отец Падрон. Он мог принудить ее выпить яд так же, как принуждал Сериз пить воду, когда ей нездоровилось.

— Моя госпожа, смилуйтесь, — сказал Коул.

— Обязательно, — уверила она его, — но сначала помогите мне кое-что понять. Почему отец Падрон рисковал, совершая измену, если никто наверняка не знает, что случится, когда умрет последний Мортара? Возможно, жрецы будут подчиняться другому королю.

Коул покачал головой:

— Не будут. Не знаю, как и почему, но он сказал мне, что Орден может подчиняться только первородному Мортара. Говорил, что это часть проклятия, и если жрецы не смогут его снять, то им придется служить ему, пока…

— Погодите, — перебила она, — жрецы пытались снять проклятие?

— Да, десятилетиями, — ответил Коул. — Для них это единственный способ обрести независимость.

Сериз почувствовала, как ее сердце падает куда-то в живот. Если это было так, то она все неправильно поняла. Снятие проклятия не ограждало Орден от трона. Оно бы дало свободу жрецам еще раньше. Что бы она ни делала, жрецы все равно выигрывали. Если бы она не смогла снять проклятие, их освобождала бы смерть Киана. А в случае успеха Киан утратил бы власть над людьми, которые много лет плели заговор с целью его убийства. Даже если бы она спасла Киану жизнь, ее могли бы отнять жрецы — с легкостью — и правили бы вместо него.

Орден в любом случае побеждал.

Но нет. Кое-что не складывалось. Если отец Падрон в любом случае в выигрыше, почему после церемонии он выглядел таким потрясенным? Он должен был бы злорадствовать и затевать переворот со своими людьми, а не скрываться в страхе.

Сериз покачала головой. Что-то она упускала.

— Моя госпожа, прошу, — сказал Коул. Должно быть, он принял ее молчание за сомнения, освобождать ли его. — Смилуйтесь надо мной. Вы отпустите меня?

— Разумеется, — ответила она.

Она осмотрела открытые раны на его груди. От движения с ним мог случиться болевой шок. Сначала его нужно было исцелить, а этого она еще не умела. Она вспомнила, как Неро учил ее представлять желаемое, затем вытянула вперед обе ладони и пожелала, чтобы плоть Коула исцелилась. Магия в его ранах сопротивлялась, и, чтобы закрыть язвы, потребовались две попытки. Но она все же успокоила его кожу и постепенно ослабляла путы, приковавшие его к стене, пока его босые ноги не коснулись пола. Облегчение захватило его настолько, что он даже не спросил, как ей удается применять магию. Не теряя времени, на слабых ногах он заковылял к коридору. Девушка пошла за ним, но потом вспомнила о груде вещей в углу.

— Идите вперед, — сказала она, — я догоню.

Дважды Коулу повторять не пришлось. Он уже скрылся.

Сериз метнулась в угол и присела, глядя на сваленные вещи сквозь неподвижный щит. Из складок ткани торчал кончик старого свитка, но она не могла разглядеть остальные предметы и понять, почему отец Падрон пытался их спрятать. Она попыталась рассеять щит своей энергией, но он был слишком мощным. Оглянувшись через плечо, она подумала о разрыве, оставленном в стене святилища. Жрецы скоро закончат ужинать, а Дэрику и Нине вряд ли удастся достаточно долго их отвлекать.

Она повернулась к углу, чтобы попытаться в последний раз. Вместо того чтобы рассеивать энергию, она сосредоточилась на том, чтобы создать в щите брешь, достаточную, чтобы туда пролезла ее рука. Получилось. Она схватила и вытащила вещи, прежде чем щит снова сомкнулся. Мельком заглянула в свиток — оказалось, что он неразборчиво написан на непонятном ей языке. Без Дэрика его не перевести.

Засунув свиток поглубже в карман платья, она перехватила тканевый сверток поудобнее на случай, если он тоже может ей чем-то помочь. Едва она собралась уходить, как по зале пронесся рокот, исходящий от щита, который она пробила.

Кажется, она подняла тревогу.

Сериз метнулась в коридор, не глядя на вещи в своих руках. Она даже не останавливалась, чтобы закрыть за собой стены, убегая из пыточной, а затем из архива. На пыльном полу усыпальницы она поскользнулась, выпрямилась и помчалась по длинному, уходящему вверх коридору, ведущему к святилищу. Впереди Коул услышал стук ее шагов, оглянулся через плечо и тоже ускорил шаг.

Она едва не расхохоталась от облегчения, войдя в молельню и увидев, что она пуста. Она немедленно развернулась и направила энергию, чтобы свести части стены вместе. И вот тогда-то Коул и заметил, что рядом с ним аномалия — женщина, использующая магию.

— Как… — он замешкался, шокированный. — Я никогда не видел, чтобы прорицательницы так делали.

— Забудьте все, что видели, — она оглянулась в поисках места, куда можно спрятать ткань. Если жрецы увидят ее с находкой, никак нельзя будет отвертеться, что тревогу подняла не она. — И уходите отсюда как можно дальше.

— Я благодарю вас, моя госпожа.

Она с отсутствующим видом кивнула. Взгляд ее упал на горящий алтарь, и она бросила ткань на него. За мгновение до того, как ткань воспламенилась, она узнала узор золотого шитья, проглядывающий сквозь пятна засохшей крови. Она узнала облачение. Это была ряса, надетая на отце Падроне в ночь, когда он умертвил ту стаю титановых гиен. Именно ее она срезала с него, прежде чем обработать его растерзанную спину. В ту ночь она собиралась сжечь всю окровавленную одежду, но кое-что явно упустила.

Ряса вспыхнула, и пропитанная кровью ткань извергла столб ревущего черного пламени, которое поднялось к потолку и не спадало, качаясь туда-сюда, пока ткань не съежилась в горстку пепла.

Тело Сериз похолодело до самых костей. Стало ясно, почему отец Падрон спрятал облачение. И почему не хотел, чтобы она сжигала его вместе с остальной одеждой.

Его кровь горела черным. Как и ее собственная.

Потому что он тоже был umbra sangi.

Если и были сомнения насчет личности ее отца, они превратились в дым, который нынче заполнял воздух. Отпираться было бесполезно. Ее отец — чудовище.

Тихий голос спросил из-за спины:

— Где ты это взяла?

Она ахнула и развернулась.

Чудовище нашло ее.

31

— Впрочем, что это я? Разумеется, это он тебе дал, — отец Падрон стоял в десяти шагах от нее, удерживая Коула в магическом захвате.

С ним никого не было. Должно быть, он один пришел, чтобы спрятать свои секреты от остальных жрецов.

Секреты, ради которых он был готов убивать.

Но Сериз все же не побежала. Некая странная потребность в близости заставила ее искать в его лице схожие черты. И она их нашла в расположении глаз — левый был еле заметно выше правого — и в легкой асимметрии губ, которые в одну сторону тянулись чуть дальше, чем в другую. Она была больше похожа на маму, но образ отца проступал в мелочах.

— Теперь ты знаешь мой позор, — сказал он, горько глядя на последние угольно-черные язычки пламени, колыхающиеся над кучкой пепла. — Моя кровь горит черным, ибо я совершил грех столь гнусный, что двадцать лет искупления не могут его загладить. Я нарушил клятву воздержания, Сериз. Богиня меня не простит.

Она покачала головой. Он все не так понял.

— Она отвергает все мои подношения, — продолжал он, — я давал ей свою кровь и свою боль. Я молился до хрипоты. Я обращал неверующих и изничтожал еретиков во имя ее, но этого недостаточно.

Сериз вспомнила его истерзанную спину и начала понимать, как он превратился в такого холодного и жестокого человека. Он не знал, что был umbra sangi, что вдобавок к жречеству получил кровь богини. Никто не рассказал ему, что богиня даровала ему способность любить, чтобы он мог продолжить ее род. Он верил, что акт любви для него под запретом, и считал, что согрешил с ее матерью.

И с тех пор он себя наказывает.

Сериз ничего не могла поделать с сочувствием, зарождающимся в ней. Несмотря на все, что он натворил, она понимала его как никто: с помощью страха и лжи Орден стремился ею управлять, ослабить ее силу, заставлял считать грехом нечто столь же естественное, как приливы и отливы. Как иронично, что страх, который отец Падрон использовал против нее — якобы акт любви притупит ее дар, — навредил и ему самому. Он верил в ложь Ордена, и чувство вины и стыда копилось в нем все эти двадцать лет. Он соткал на своей спине плащ из шрамов и полжизни нес этот груз. Это превратило его в чудовище, но порожденное болью, а не злобой. Возможно, под шрамами еще осталось что-то нежное — что-то, к чему она могла прикоснуться.

Возможно, она смогла бы вытащить его из тьмы.

— Вы неправы насчет черного пламени, — сказала она. — Это не знак того, что богиня отвергает ваши подношения. Это знак, что вы отличаетесь от других жрецов.

Он отшатнулся, дернув себя за верхнюю губу.

— Только не думай, что можешь толковать знаки мне, дитя без зрения. Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что для вас любовь — это не грех, — сказала она. — И для меня не грех, и для любого, кто ее желает. Богиня страстна. И она сделала нас по своему подобию, чтобы мы были такими, как она.

— Будь осторожна, Сериз. Еще немного, и ты начнешь кощунствовать.

— Прошу, выслушайте меня, — взмолилась она. — Пламя горит черным, потому что вы не обычный жрец. Вы потомок Шиеры. Поэтому вы так могущественны и можете делать то, что другим жрецам не под силу. В ваших жилах течет кровь богини.

Едва упомянув имя богини, она поняла, что вышла слишком далеко за грань его веры. Стоило догадаться, что он ей не поверит. Она и сама не поверила в эту правду, когда Неро впервые ей об этом рассказал.

Взгляд отца Падрона похолодел и затвердел, и она съежилась под его весом.

— Еретичка, — прошипел он, с треском метнув в нее заряд энергии. Она не успела отразить атаку, и ее губы сжались. — Не желаю больше тебя слушать.

Сериз закрыла глаза и представила, как тает его заклятие. Освободившись, она закричала:

— Вы будете слушать! То, что вы сделали столько лет назад, не преступление. Простите себя и прекратите изливать свою, — еще два заклятия просвистели в ее сторону, но она отразила их, — вину на всех окружающих!

Его рот удивленно раскрылся:

— Как ты это сделала?

— Богиня хочет, чтобы вы меня выслушали.

Похоже, он забыл о заклятии, наложенном на Коула, и тот уже сумел высвободить одну ногу и пытался выволочь остальное тело из молельни. Растерянно качая головой, отец Падрон заметил движение. С вниманием не большим, чем обычный человек уделяет мухе, он взмахнул рукой, и шея Коула переломилась пополам, а тело грузно осело на пол.

Сериз прикрыла рот рукой.

— Эта смерть была чище, чем он заслуживал, — задумчиво сказал отец Падрон, пихая Коула ботинком. — Я могу пощадить тебя, если ты раскаешься, Сериз.

Ложь так гладко выскользнула из его губ, что она почти в нее поверила.

— А с матерью Страут вы поступили так же? — спросила она и, представив черно-белый дневник покойной посланницы, наконец поняла, почему мать Страут спрятала сведения о ритуале снятия проклятия. Она знала, что жрецы представляют угрозу, и хотела оттянуть миг их освобождения от служения королю настолько, насколько могла. — Она узнала правду о ваших делах с Коулом?

Отец Падрон не сказал «да», но и отрицать не стал.

Это и был ответ. Он убил Видящую — верную храмовую госпожу, которую почитали все, кто ее знал, бывшую посланницу при дворе двух королей. Преступления отца Падрона не ограничивались незаконными пытками и убийством мирян. Даже сестрам в Ордене Шиеры угрожала опасность, исходящая от этого человека.

Сериз отступила на шаг в сторону алтаря. Клинок Петроса все еще был пристегнут к ее спине. Она не хотела им пользоваться, но, если она не сможет иначе заставить его прислушаться, возможно, придется.

Она знала, что противоречить его вере бесполезно — он лишь обвинит ее в ереси. Нужно было найти другой подход. Но она не успела попытаться — в молельню вбежала Нина, да так быстро, что вуаль почти впечаталась в ее лицо.

Нина бросилась перед Сериз, закрывая ее телом, и закричала:

— Не трогай ее!

Напрягаясь, Сериз приготовилась защищать сестру, но Нине помощь не требовалась. Отец Падрон покачнулся, будто Нина его ударила. Она откинула со своего лица вуаль, и он издал мучительный крик, прикрывая рукой глаза, будто ночное создание, съеживающееся от солнца.

Что происходит?

Сериз только и могла переводить взгляд с сестры на отца Падрона и обратно в поисках хоть какого-то объяснения, почему тот упал на колени. Она не могла ничего понять. Только колышущаяся грудь и дрожащие руки Нины подсказывали, что она от него в таком же ужасе, как он от нее.

Почему они так друг друга боятся?

Нина встала над ним, и отец Падрон глядел на нее сквозь пальцы. Сначала он бросал на нее неуверенные короткие взгляды, но они становились все дольше и смелее, и в конце концов он опустил руки и выпрямился. На его лице заплясала улыбка — ухмылка, до краев наполненная ядом, от которой по шее Сериз побежал холодок.

— Больше не действует, — сказал он Нине, которая баюкала свой округлившийся живот, медленно подаваясь назад. — Твоя власть надо мной кончилась, — он говорил так, будто они были знакомы, но этого быть не могло. Он гордо поднял подбородок. — Тебе меня больше не соблазнить.

Осознание обрушилось на Сериз с такой силой, что она забыла, как дышать. Она упала перед алтарем, не замечая, что ее колени подкосились. Как же она ошибалась! Столько лет назад внимание отца Падрона в Солоне привлекла не мама.

Это была Нина.

Пол как будто покачнулся. Сериз оперлась на плиты, но тщетно. Все будто перевернулось, она не понимала, где верх, где низ. Мама на самом деле ее бабушка. Отец — ее дед, а значит, она все-таки Солон.

А ее сестра…

Она подняла взгляд на Нинин живот. Вот где сейчас ее брат или сестра. Она достаточно долго смотрела на лицо Нины, чтобы увидеть сотню извинений, начертанных в морщинках вокруг рта. «Моя мать». Сериз никак не могла смириться с правдой. Ее разум отказывался такое позволять. Нина покачала головой, напоминая, что отец Падрон все еще ничего не понял. Он не знал, что у него есть ребенок.

— И послушай историю дальше, — сказал он, а глаза его сузились, сосредоточившись на Нине. — Вот причина моего греха. Она соблазнила меня своим колдовством.

— Нет, — прошептала Нина, — все было не так.

— Не отрицай, — отрезал он. — Больше никто меня не искушал. Даже когда я только с тобой познакомился, твое лицо меня не впечатлило. Но ты возвращалась снова и снова, приносила мне сладкие пироги, улыбалась, смотрела на меня своими глазами, и все сложнее становилось отворачиваться, пока видение твоего лица не поглотило меня. Ты была в каждой моей мысли. Как это называется, если не колдовство?

— Любовь, — сказала Сериз, с трудом поднимаясь. — Она делает привлекательность Солонов сильнее. Поэтому ее лицо так восхищало вас — потому что вы ее любили. Но больше вы этой любви не чувствуете, поэтому привлекательность не действует.

Сериз сделала еще один шаг к нему, как к раненому животному. Она не ожидала, что он прислушается к ней, но, когда он изогнул бровь в знак внимания, она увидела свой шанс и продолжила:

— Это ведь случилось не за один вечер, не так ли? При первой встрече вы подумали, что она красавица, но не более того. Потом, когда вы свели знакомство поближе, вам казалось, что она все более и более прекрасна, пока это не стало невыносимо.

Его молчание подтвердило ее правоту.

— Мне знакомо это чувство, потому что я тоже ее люблю, — продолжала она. — Нина никому не желает вреда. Иначе она бы использовала свое лицо как оружие, вместо того чтобы скрывать его за вуалью.

Сериз вытащила из-под платья цепочку и показала ему поврежденную подвеску, которая защищала ее с момента прибытия во дворец. Теперь она поняла, откуда взялось украшение и почему отец Падрон выглядел таким изможденным каждый раз, как оно спасало ей жизнь. Оно было связано с его энергией.

— Вы дали ей эту вещь, не так ли? Вы сделали кольцо и связали его со своей энергией, чтобы защищать ее. Вы хотели, чтобы она была в безопасности, потому что любили ее. Богиня не стала бы вас за это винить.

Два долгих удара сердца она, затаив дыхание, смотрела, как он осознает ее слова, взвешивая их против истины, за которую цеплялся всю жизнь. Ей не понаслышке был знаком страх отпускать — будто падение спиной вперед, а приземлиться некуда. Его взгляд давал ей надежду. В нем было окно, приоткрытое достаточно, чтобы впустить ветерок сомнения.

Но все же оно захлопнулось, и она во мгновение ока потеряла его.

— Ты не одурачишь меня насчет черного пламени и не одурачишь меня насчет нее. — Он повернулся к Нине, и взгляд его мог расплавить железо. — Она признается в том, что соблазнила меня, и я исполню ее наказание.

Сериз покосилась на тело Коула, избитое и окровавленное, еще недавно висевшее на стене пыточной камеры. Она уже видела, как отец Падрон понимает правосудие, и не могла позволить ему наказывать даже насекомое, не говоря уж о ее сестре. Или матери. Кем бы ей ни приходилась Нина, это было неважно, потому что ничего не изменилось. Она любила Нину больше жизни, больше любой цели, учения или пророчества и бесконечно больше человека, который был ей отцом.

Без колебаний Сериз вынула из ножен Клинок Петроса и наставила на него. Но легким движением запястья отец Падрон отправил его в полет через весь зал. Она атаковала вновь, на сей раз выбросом энергии, который отбросил его на двадцать шагов. Он упал на пол и проехался по нему, ударившись о дальнюю стену. Очнувшись, он был слишком потрясен, чтобы отвечать. Он вдохнул ртом, без сомнения, чувствуя вкус ее энергии и задаваясь вопросом, как это возможно — женщина, владеющая магией.

Она не видела причин скрывать ответ.

— Я не еретичка и не колдунья, — сказала она, подняв подбородок. — Но я, без сомнения, дочь своего отца.

Он моргнул раз, второй, третий. Наконец правда сложилась в его голове. С извращенным чувством удовлетворения она наблюдала, как краска уходит с его лица. Он столько всего от нее скрывал, но узнал правду последним там, где она действительно имела значение.

— Это невозможно, — пробормотал он, осматривая ее лицо точно так же, как она осматривала его несколько минут назад.

— Да, мне тоже не очень нравится, — сказала она.

— Невозможно, — повторил он. — Это ложь. Наверняка. Я никогда не возлежал с другой женщиной. Будь ты моим дитятей, ты была бы первенцем. И у тебя было бы проклятие матери.

Нина заговорила дрожащим голосом:

— Я родила близнецов. Первый ребенок родился мертвым, — она посмотрела на Сериз. — А ты была второй.

— Это невозможно, — вновь пробормотал отец Падрон.

Сериз повторила слова, которые ей однажды сказал Дэрик, когда она прикрылась верой от того, что ее пугало:

— Игнорирование здравого смысла — это не вера. Это глупость.

Его лицо затвердело от ярости. Предупреждающий крик Нины опоздал. Поток его энергии ударил Сериз в грудь, прежде чем она успела приготовиться, но, вместо того чтобы отбросить ее, заряд остановился у груди, жужжа, как рой пчел. По ее коже пробежало странное давление, будто магия пыталась проникнуть внутрь нее. На самом деле так и было. Ахнув, она посмотрела на отца Падрона. Он пытался остановить ее сердце. Удивляться этому не следовало, но она все равно удивилась. Он знал, что она его дочь, и все же ненавидел ее.

От подвески, покоящейся на платье, разлилось тепло. В последнем своем защитном усилии она развеяла удар и раскололась надвое. Звеня по полу, обломки металла вытягивали энергию из своего источника, и отец Падрон сгорбился, привалившись к стене, истощенный отражением собственной атаки.

Сериз не дала ему шанса опомниться. Спасти его было нельзя. Единственный способ защитить себя и своих любимых — убить его. Сейчас, пока он еще слаб. Она вытянула руки и представила, как его грудь окутывает энергия, раздавливая его сердце так же, как он пытался раздавить ее. Энергия вытекала из нее потоком, приливая быстрее, чем она могла с ней управиться. Она не была готова к тому, как быстро истощились ее силы. Ее руки задрожали, над верхней губой выступил пот. Она пыталась отдать еще, но он блокировал ее магию и, опираясь о стену, вставал на ноги.

Когда он встал, она упала.

Зал закружился вокруг нее. Ей хватило сил сплести щит перед его следующей атакой, но головокружение и тошнота мешали его удерживать. Она услышала топот бегущих ног и увидела, как Нина в другом углу святилища подбирает с пола Клинок Петроса.

Нина ринулась на отца Падрона с боевым кличем, который эхом отразился от высокого потолка. Но ей удалось сделать лишь несколько шагов — он оттолкнул ее в сторону, и она повалилась на пол, застонав от боли, сжимая круглый живот.

Сериз вскочила на ноги и поэтому уронила щит. Отец Падрон воспользовался преимуществом и создал вокруг нее кольцо огня. Оно сжималось так быстро, что успело опалить ее юбки, прежде чем она снова смогла окружить себя щитом. Он держал пламя на месте. Сквозь щит и пляшущие языки огня ее взгляд выхватывал его лицо, и от его дерзкой улыбки все у нее внутри сжималось. Это было лицо человека, который знал, что победил.

— Покончим с этим, Сериз, — сказал он. — У меня есть к тебе предложение.

Он раздвинул пламя достаточно, чтобы сквозь просвет показалась Нина, сжимающая горло, будто пытаясь сбросить невидимую хватку.

— Сдайся. Покайся в своих грехах и в колдовстве. Прими наказание, и я оставлю ее в живых. А если продолжишь борьбу, она умрет на месте.

Сериз прижала обе ладони к щиту и посмотрела Нине в глаза. Ответ пришел немедленно. Да. Тысячу раз да. Она знала цену и была готова ее заплатить. Обменять свою жизнь на жизнь Нины и ребенка — выгодная сделка. Но стоило ей открыть рот, как из него не вылетело ни слова. Она вновь попыталась прокричать «Да!», но губы не слушались.

Приказ короля беречь свою жизнь — вот что не позволяло ей сдаться. Она отлично понимала, что отец Падрон убьет ее, если она сдастся, и физически не могла ему этого позволить.

Она запустила дрожащую руку в свои волосы, шпильки впивались в кожу головы. Нужно было обойти принуждение. Закрыв глаза, она позволила щиту опуститься, но собственная магия ей не подчинялась. Она текла из нее стабильным потоком, поддерживая защитный барьер. Из ее горла вырвался плач. Когда она открыла глаза, лицо Нины покраснело.

— Я не могу опустить щит! — прокричала Сериз. — Приказ короля не позволяет.

Падрон фыркнул:

— Я тебе не верю.

— Это правда! — сказала она. — Он приказал мне беречь свою жизнь любой ценой. Я жрица. Я обязана подчиняться ему так же, как…

— Ты смеешь называть себя жрицей? — прошипел отец Падрон. — Не знаю, что за скверна в тебе, но тебе не жить. Ты не посмеешь очернять еще один день. Либо сдайся сейчас и спаси свою мать, либо сопротивляйся и присоединись к ней. Выбирай.

Нина замотала головой и одними губами сказала «нет». Она не хотела, чтобы Сериз отдавала свою жизнь. Но этот выбор не должны были делать ни Нина, ни король. Его должна была делать Сериз, а она не хотела жить в мире, в котором нет Нины.

— Клянусь, я говорю правду, — заверила Сериз. — Дай ей дышать! Она беременна. Если она умрет, то и ребенок тоже!

Отец Падрон приподнял плечо.

— Значит, потом нужно будет искоренить на одного еретика меньше.

Ее охватила паника, и Сериз поискала Клинок Петроса. Найдя, потоком энергии она послала его прямо в грудь отца Падрона. Но сила ее была разделена, ослаблена поддержанием щита, и он легко отбил его, игриво цокая языком.

— Ты тратишь время зря, Сериз, — сказал он, кивая на Нину. — А ей не так много осталось.

Нина грузно осела на пол, глаза ее выкатились из орбит и наполнились слезами. В ее взгляде бился страх, но она прижала руку к сердцу и одними губами сказала: «Я люблю тебя».

— Нет! — Сериз забила кулаками по щиту, который превратился в клетку. Ее разум лихорадочно искал другое решение. Она подумала о Неро и мысленно воззвала к нему, но знала, что он к ней не успеет. Она как раз сосредоточилась на Дэрике, когда тот вбежал в святилище, а за ним — генерал Петрос. Их глаза расширились при виде происходящего, а она указала на отца Падрона и прокричала: — Убейте его!

Генерал двигался молниеносно, вытаскивая кинжал и примериваясь. Он никак не мог почувствовать энергию, которую на него направлял отец Падрон, а Сериз не хватало сил ее сдержать. Кинжал взорвался в руке генерала, а взрыв швырнул его на пол с такой силой, что он потерял сознание.

Дэрик закрыл голову руками.

— Они идут!

Жрецы.

— Не пускай их! — завопила Сериз. Она вытащила из кармана свиток, посмотрела на него, формируя ментальный образ написанного на нем, а затем мысленно послала Дэрику этот образ. «Переведи», — попросила она. Она молилась о том, чтобы содержащиеся в свитке сведения помогли снять проклятия. Только так она могла освободиться от приказа короля и обменять жизнь Нины на свою.

Дэрик кивнул и выбежал из поля зрения, а Сериз преклонила колени, глядя сквозь пламя на Нину, лежавшую на боку, глядящую на нее сквозь слезы, застывшие в налитых кровью глазах. В ее взгляде было новое спокойствие — умиротворение, пришедшее из затухающего света. Сериз хлопнула ладонью по плите пола и закричала Нине, чтобы та держалась. Она вызвала перед мысленным взором образ последней оставшейся в замке союзницы и молилась, чтобы та ответила.

«Делора, — воззвала она. — Выпусти Индиго из моих покоев и приди в святилище. Убей отца Падрона, если сможешь. Поскорее!»

— Последний шанс, Сериз, — отец Падрон тоже опустился на колени, издеваясь над ней. Лицо, которое она когда-то считала красивым, изогнулось в улыбке. — Душе твоей матери недолго быть с нами.

У Сериз хватало энергии на удар через щит, чтобы сломать ему нос, и она с удовольствием это проделала.

Когда он отшатнулся, подставив ладонь под текущую кровь, Дэрик прокричал:

— Жрецы!

— Да! — ответила Сериз. — Не впускай их!

— Нет, это недостающий элемент! — крикнул он. — Великое Отречение спланировали не только Мортара! Жрецы! Они не хотели служить людям, они хотели ими править! Хотели власти, и их проклятие — это подчинение!

Сериз поискала Клинок Петроса на полу. Использовав последние капли энергии, она призвала клинок в свою вытянутую руку. Он проскользил по полу сквозь кольцо огня. Рукоять обожгла ей ладонь, когда она его подобрала, но она не обратила внимания на боль. Она встала во весь рост, глядя отцу Падрону в глаза в миг, когда проводила лезвием по своему предплечью.

— Жрецы Шиеры сговорились с домом Мортара, — сказала она, пока кровь стекала по клинку, — чтобы захватить ее священную власть и править вместо нее. За это предательство они были прокляты служением чужим капризам. Жрецы все еще не заслужили прощения, но эта жрица раскаивается.

Клинок засиял светом десятка солнц, и она зажмурилась.

Принуждение исчезло.

У нее получилось. Она сняла проклятия.

И теперь она была свободна от служения королю. Глаза не требовались ей, чтобы уронить щит и нанести удар своему отцу. Она почувствовала, что касается его облачения, и ударила снова, заставив его отступить. Сейчас Сериз была сильнее и контролировала свою магию. Она погасила пламя и вновь ударила. Когда он закричал и упал на пол, она на мгновение прищурилась сквозь дым в поисках Нины.

Сериз почувствовала, как слабеют ее руки. Она опоздала.

Нина лежала в той же позе, что и раньше, — одна тонкая рука возле сердца, а вторая любовно поддерживает живот. Ее безжизненные глаза были приоткрыты, алые губы раздвинуты, будто она прилегла подремать. Но она не спала, и вся магия мира не могла этого изменить.

Или могла?

Сериз вернула клинок в ножны, подбежала к Нине и упала на колени. Положив руку ей на грудь, она направила в нее свою энергию, пожелав, чтобы сердце Нины забилось. Ничего не произошло. Она попыталась снова, и снова, и снова, даже наклонившись, чтобы вдуть воздух в Нинины легкие.

Нина не пошевелилась.

Сериз обмякла, глядя на свои бесполезные руки. Такая сила, и ради чего?

Ради чего?

Со всей этой силой она не могла спасти Нину.

За мгновение до того, как пришла боль, она вдруг осознала, как изящна Нина в своей смерти. Даже когда проклятие было снято, она все равно могла часами смотреть на Нину и не налюбоваться.

А потом ударило горе.

Оно началось как легкое болезненное покалывание внизу горла и разошлось в двух направлениях — вверх, к лицу, где надавило изнутри на глаза и сжало виски, и вниз, к груди, где растягивало ребра до тех пор, пока она не испугалась, что они треснут. Что-то в ней сместилось и сломалось. Она чувствовала, что никогда больше не обретет цельность. Закончилась часть ее жизни. Самая славная. Время любви, света и смеха прошло. Теперь она очутилась во тьме, и ее окружала только пустота.

Она не просто потеряла мать или сестру. Она потеряла солнце и все звезды на небе.

32

Сериз с трудом отошла от тела Нины.

— Мать Шиера, владычица миров, — услышала она собственный голос. Она запнулась, не в силах завершить молитву об упокоении. Она не была готова произносить эти слова. Молиться за упокой Нины означало признать ее мертвой, а она этого сделать не могла. Пока что.

Может, и никогда не сможет.

Ее окружили звуки и вспышки света, но приглушенные, будто из-под воды. Шуршание ткани и стук каблуков с другого конца залы подсказали ей, что жрецы все же ворвались в святилище. Рядом с ней воплотился Киан, обнаженный, морщащийся, потрясенный хаосом, в котором он появился: воздух полон дыма, на полу лежат тела, генерал Петрос без сознания, отец Падрон ранен, жрецы спешат ему на помощь.

— Это еще что? — спросил ее Киан. — Чья это кровь? Что происходит? Ты разбила проклятия — поэтому я здесь?

Да, она разбила проклятия. И свое сердце.

Она отвернулась от него. Она не могла смотреть ему в глаза. Та часть, что управляла ее разумом, знала, что его приказ спас ей жизнь. Если бы она сдалась, отец Падрон убил бы ее, да и Нину, возможно, тоже. Но она также знала, что ее выживание далось дорогой ценой.

И цена эта — солнце.

Киан притянул ее к себе, обнимая обеими руками за талию, мягко повалив на пол. Удар привел ее в чувство.

Она взглянула вверх и смотрела, как магия клубилась в воздухе там, где она только что стояла. Отец Падрон поднялся на ноги, покачиваясь и зажимая алую рану внизу живота. Между пальцев текла кровь. Его лицо покрылось потом, мутный взгляд блуждал, но он превратился в дикого зверя, которого раны делают только опаснее.

Сериз поднялась на колени и приготовилась защищать своего короля. Из-за спины она услышала, как Киан приказал отцу Падрону отступить — и эти беспомощные слова жрец пропустил мимо ушей. Отец Падрон горько усмехнулся, и Сериз глазом не успела моргнуть, как почувствовала вкус энергии, а ее тело застыло на полу на коленях. Горе замедлило ее реакции, а отец Падрон был так же быстр. Он уже парализовал ее, начиная с конечностей и заканчивая легкими. Не в силах пошевелиться или вздохнуть, она краем глаза увидела Киана. Он попал под действие того же заклятия, замер под взглядом отца Падрона.

— Ты сейчас мной не командуешь, ваше величество, — выплюнул отец Падрон. — И больше не будешь. К концу этой ночи я заставлю тебя пожалеть, что ты не сдался теням на веки вечные.

Горе уступило страху. Сериз отчаянно пыталась вдохнуть, но не могла дотянуться до источника энергии. Каким-то образом Падрон парализовал и его. Он сократил расстояние между ними и затем наклонился настолько, насколько позволяла его рана. Он хотел посмотреть ей в глаза и насладиться страданием. Его губы изогнулись в улыбке, но тут что-то ударило его в плечо так сильно, что он развернулся. Сериз услышала хруст разрываемой плоти, и его заклятие спало. Внезапно они с Кианом стали свободны.

Она вдохнула и посмотрела отцу Падрону за спину. Там стояла Делора с луком, уже накидывая на тетиву вторую стрелу. Сразу двое жрецов обезоружили Делору с помощью своей магии, и в мгновение ока она оказалась на полу лицом вниз, с руками, сведенными за спиной, — но вперед бросился Индиго, рыча на отца Падрона.

Падрон создал вокруг себя щит, пес ударился в барьер и заскреб по нему когтями. Когда он не смог пробиться сквозь заслон, он подбежал к Сериз и возбужденно заскулил. Запах насилия в воздухе разбудил его инстинкт хищника, и он, похоже, не знал, что с ним делать. Где-то вдалеке зазвонил колокол, вызывая королевскую стражу, и Индиго запрокинул голову, издавая дикий вой.

— Отпустите ее, — приказал Киан жрецам, указывая на Делору. — Ваш верховный жрец совершил государственную измену. Вы должны содействовать захвату…

— Не сметь! — велел жрецам отец Падрон. — Убейте посланницу, ее тварь и любого, кто встанет на вашем пути! — он выдернул из плеча стрелу и швырнул в ее сторону. — Сериз Солон — еретичка и колдунья!

В тот же миг Сериз окружила щитом себя, короля и Индиго. Скрывать магию больше не имело смысла.

Киан оторвал от шторы кусок ткани и обернул вокруг талии.

— Отступите, — вновь велел он жрецам, — и содействуйте королевской страже в…

— Киан Мортара вами больше не командует! — прокричал отец Падрон. — Ваши цепи разбиты. Проверьте свою магию и увидите! Вы не подотчетны ни одному мирянину — и ни одному ложному королю! Настал день, который я обещал вам! День, в который мы вернем себе данное свыше право владычества после тысячи лет угнетения!

От входа в святилище прокричал Дэрик:

— Сюда идет королевская стража, а с ними каждый мужчина и женщина во дворце, способные держать оружие. Сомневаюсь, что кто-либо из вас желает сегодня устроить кровавую бойню в этом зале — уж я-то точно не желаю, — но она случится, если вы не преклоните колени перед своим королем. Здесь погибнут люди, и вы будете среди них.

Едва Дэрик закончил свое предостережение, как прибыл отряд королевской стражи. Десятки солдат в мундирах с мечами и луками сгрудились у дверей святилища, явно колеблясь, следует ли им входить. В толпе Сериз видела и слуг, конюхов, поваров, и у каждого было своеобразное оружие — лопата, кухонный нож, вилы. Работники озадаченно переглядывались. Киан поднял ладонь, задерживая их.

— Будьте осторожны в своих дальнейших действиях, — сказал Киан жрецам, которые по силе превосходили стражу. Даже если бы прибыло еще больше солдат, их мечи и стрелы все равно уступали бы совокупной магии Ордена.

Дэрик был прав. Если жрецы обратятся против короля, погибнут люди. Тело Сериз онемело, а взгляд вновь притянулся к Нине. Все они могут погибнуть, если жрецы обратятся против короля.

— Наказание за государственную измену — смерть, — продолжил Киан. — Подчинитесь мне, выступите на стороне моей стражи — и получите прощение.

— Ваш истинный король — это ваша вера, — сказал своим людям отец Падрон. — Богиня даровала вам свободу, чтобы вы могли вершить ее волю. Так пусть она свершится. Посланница — порождение скверны. Взгляните — она использует запретную магию для своей защиты. Наш долг — казнить ее и всех, кто встанет на пути высшей справедливости.

— Высшей справедливости? — воскликнула Сериз. Онемение в ее теле начало сменяться жаром. Она указала на Коула и Нину. — Ваш верховный жрец — убийца и лицемер. Он убил невинную женщину, несущую в своем чреве дитя!

— Женщину убил Коул Солон, — легко солгал отец Падрон, — потому что она носила его ублюдка. Я не смог остановить его, но казнил за прегрешения.

В крови Сериз вскипел гнев. Каждая ее частичка была готова воспламениться.

— Единственный ублюдок, которого она когда-либо носила, — твой!

Вздох прокатился по зале.

— Эта женщина — моя мать, — закричала Сериз, указывая на Нину, — а это, — указательный палец метнулся в сторону верховного жреца, — человек, который украл ее сердце и породил меня.

— Ложь! — закричал отец Падрон.

— Хотела бы я, чтобы это было ложью! — закричала она в ответ. — Я ненавижу твою кровь, текущую в моих жилах! Но она там есть. — В доказательство своих слов она вызвала пламя в своей руке. — Откуда, по-твоему, во мне магия?

— От колдовства, — выплюнул отец Падрон. — Ты своими словами подписываешь себе приговор.

Она отвернулась от него и обратилась к жрецам. Наконец-то они узнают, какому человеку служат. Ее охватило пламя всепожирающей ярости.

— Он убил мою мать, чтобы скрыть свой секрет. Убил Коула Солона, после того как использовал его, чтобы отравить покойных короля и королеву. А когда мать Страут узнала о его предательстве, отравил и ее тоже. Его злобе нет пределов. В одиночку я его остановить не смогу, но вместе нам удастся его связать. Вы должны мне помочь.

— Помочь тебе? — фыркнув, спросил отец Падрон. — Еретичке, которая скажет что угодно, лишь бы спасти себя?

— Мне не нужно спасение, — Сериз вынула из ножен Клинок Петроса. — Богиня доверила мне самое разрушительное оружие во всем своем мире — мне, а не отцу Падрону, — потому что лишь я была достойна владеть им.

Пока она говорила, клинок начал исчезать, совсем как закатные руны в свое время, и она подняла его повыше, чтобы все могли рассмотреть его в последний раз.

— Шиера одарила меня своей милостью, чтобы я могла снять проклятия благородных. Она направляла мой путь и благословляла на каждом шагу в путешествии. Вот так выглядит воля богини. — Сериз сделала паузу. — Слушайте свое сердце. За кем бы она хотела направить ваши стопы? За жрицей, созданной по ее подобию? Или за мужчиной, который извращает священную магию, используя ее, чтобы пытать и убивать невинных?

Киан встал рядом с ней и сжал ее руку. Для любого свидетеля этот жест выглядел как знак солидарности. Но в его прикосновении была и любовь, а в пожатии ладони и поглаживании большого пальца по внутренней стороне запястья — молчаливое «Прости» и «Я здесь, я с тобой». Она сжала его ладонь в ответ, а вторую руку положила на голову Индиго. Если бы не эти двое, она бы не знала, где брать силы, чтобы выстоять.

Осматривая толпу жрецов, она встретилась с дюжиной холодных жестких взглядов людей, чья верность принадлежала отцу Падрону. Даже сейчас, зная обо всех его злодеяниях, они готовы были закрыть глаза на его преступления в обмен на то, что он им обещал. Таких, как он, было больше, чем она надеялась. Слова Матери-настоятельницы эхом зазвучали в ее ушах. Безликие и безымянные люди, что служат ложным кумирам. Это была не Триада. Это был Орден.

Несколько групп мужчин обменялись друг с другом настороженными взглядами, не решаясь действовать, будто разрываясь между государственной изменой, на которую толкал их отец Падрон, и риском для собственной безопасности в случае отказа. Сериз вспомнила, что говорил ей Коул: он выбрал стать союзником отца Падрона, а не его врагом. Оставалось лишь надеяться, что жрецы окажутся храбрее Коула.

Пока мужчины боролись со своими моральными устоями, один жрец отступил и быстро отошел, присоединившись к королевской страже на входе в святилище. Сериз узнала отца Бишопа. Она затаила дыхание и молча молилась о том, чтобы другие последовали его примеру, чтобы его храбрость вдохновила и их на правильный поступок. Но все прочие жрецы остались в комнате. Один за другим мужчины принимали решение и выпрямились, сцепив руки, перед отцом Падроном, совместно объявляя о своей верности Ордену.

Жрецы послушали свои сердца и выбрали трусость.

Они позорили могучую богиню, которой якобы служили.

— Я сражаюсь за короля и его жрицу! — прокричала из собравшейся за спинами стражи толпы молодая девушка. Поддерживая ее, загалдели и другие голоса.

Киан взглянул на Сериз.

— Ты готова, любовь моя?

Она кивнула и сказала:

— Раз уж мы выжили на заклятой горе, то выживем и здесь.

И она уронила щит.

Жрецы собрались в плотную толпу и совместно создали собственный щит, но Сериз была к этому готова и сбила его потоком энергии. Тогда Киан дал королевской страже сигнал к наступлению, и в святилище воцарился хаос.

Отряд окружил жрецов и осыпал градом ударов людей по краям толпы, а те с трудом могли защищаться с помощью своей невеликой магии. В одиночку жреца победить было несложно, но вместе они были несокрушимы, и Сериз сосредоточилась на том, чтобы не дать им слить свою энергию воедино. Индиго рычал и лаял, его ноги дрожали, и он почти умолял ее выпустить его в толпу.

— Иди, — сказала она ему, и он тут же влетел в бой и принялся рвать первую жертву.

Дэрик подбежал к Киану, протягивая меч, и вдвоем они присоединились к схватке. В краткий миг, когда Сериз отвлеклась от сражения и взглянула на них, один из жрецов убил стражника и с помощью магии скопировал его оружие — два клинка, затем четыре, восемь, шестнадцать, и так до тех пор, пока вооруженных жрецов не стало больше, чем безоружных, и тогда святилище наполнилось звоном сталкивающегося металла, перемежающимся дикими выкриками и стонами боли. От привкуса магии и запаха пота воздух сгустился, и тут Сериз сообразила, что потеряла из виду отца Падрона.

Она вгляделась сквозь хаос в поисках расшитого золотом облачения. Не найдя, опустилась на одно колено и осмотрела пол, надеясь увидеть тело. Но увидела только цепочку окровавленных отпечатков ботинок, ведущую к боковой двери.

Сериз с надеждой вдохнула. Он ни за что не сбежал бы с поля боя, если бы не был уязвим. Судя по кровавому следу, тянувшемуся за ним, он не смог исцелить свои раны. Возможно, этому помешала магия, вплавленная в Клинок Петроса. Если так, это был ее шанс покончить с ним, отрезать голову чудовища и восстановить баланс в священном Ордене Шиеры.

Сериз взглянула на Киана, вонзающего свой меч в грудь противника. Ее помощь ему не требовалась, по крайней мере сейчас, и она, не теряя времени, поспешила за отцом Падроном. Низко пригнувшись, она пошла по кровавому следу к боковой двери, затем толкнула ее и оставила приоткрытой — достаточно, чтобы видеть кипящую за ней битву.

Когда ее глаза привыкли к лунному свету, она вступила в пространство, оказавшееся тайным садом. Газон из стриженой травы раскинулся на пятачке длиной в половину молельни, в окружении живой изгороди из высоких лиственных кустов, закрывавших обзор. Это был простой сад, без цветущих лиан, фонтанов и прочих украшений. Внимание в нем главным образом привлекала небольшая карета в углу, уже запряженная парой лошадей.

К карете неуклюжими, неровными шагами хромала какая-то тень. Одной рукой она сжимала бок, другая безвольно повисла от раны стрелой в плечо. Он почти успел сбежать.

Сериз сжала челюсти. Его ждет разочарование.

Она прошагала по газону, простирая руки к кустам, повелевая им вытянуть ветви и укрыть колеса кареты. И растущие ветви послушно наползали друг на друга до тех пор, пока последний фрагмент металла и дерева не скрылся под ними.

— Никуда ты не пойдешь, — сказала она, — только к богине. И от нее ты получишь свое заслуженное правосудие.

Отец Падрон развернулся и оперся спиной о живую изгородь, чтобы не упасть. Несмотря на слабость и кровоточащие раны, он рассмеялся ей в лицо, и она удивилась — а потом осознала свою ошибку. Он предвидел, что она пойдет за ним.

Он заманил ее в ловушку, и она вошла.

Пространство вокруг нее оказалось невидимой емкостью, которая немедленно начала наполняться землей, поднимающейся от ее ног. Должно быть, отцу Падрону не хватало сил, чтобы остановить ее сердце, и он решил ее задушить.

Быстро соображая, Сериз создала вокруг головы пузырь воздуха. Земля уже поднялась к ее лицу, закрывая обзор. Она представила, как цилиндр, в который она заключена, разлетается на части. Когда не вышло, она представила, как снизу в нем открывается дыра, достаточно широкая, чтобы она могла в нее проползти. Потребовались две попытки, чтобы пробиться сквозь магию отца Падрона, и еще две, чтобы протиснуться в созданное отверстие. Она встала, отряхивая с себя грязь, и увидела, что половина колес уже расчищена.

— Я сказала, — проскрежетала она, — никуда ты не пойдешь!

Она вновь сплела ветви кустов, на сей раз заключая между ними его тело. От металлического привкуса магии ее рот наполнился слюной. Можно было удушить его — пусть страдает так же, как Нина. Да, решила она. Но едва она повелела ветвям обернуться вокруг его горла, из святилища раздался вой, и она резко повернулась в его сторону.

Индиго.

Она прищурилась в открытую дверь, но воздух там затуманился, и она с огромным трудом разглядела пса на расстоянии. Похоже, он извивался на полу, окруженный ногами жрецов, обутыми в сандалии.

Первым порывом Сериз было броситься к нему, но она замешкалась. Отец Падрон больше никогда не будет так слаб. Это ее шанс покончить с ним, заставить его заплатить за то, что он сделал с Ниной. Если она уйдет сражаться со жрецами, возможно, по возвращении ей не хватит сил убить его.

Она колебалась, но тут Индиго завопил в агонии, и решение пришло само собой. Она оплела все тело отца Падрона еще одной кипой веток, удерживая его на месте, а потом стрелой метнулась обратно в святилище.

Зал лежал в руинах.

Кто-то перевернул чашу для подношений на шторы, те загорелись и наполнили комнату дымом. Туда-сюда метались фигуры, и она не могла разобрать, кто есть кто. Она упала на колени под клубами дыма и подползла поближе к Индиго. Вокруг него она насчитала десять пар ног — слишком много жрецов, чтобы справиться в одиночку. Потом она увидела лица павших и кое-кого узнала.

Прямо перед ней лежал отец Бишоп со сломанной шеей, а рядом с ним — милая Зарянка, юная веснушчатая служанка, которая однажды заплетала Сериз косы. Теперь она погибла, и глаза ее были открыты и безжизненны, совсем как у Нины. Рядом с ней распласталась, придавленная каменной плитой, которую на ее грудь обрушил жрец, еще одна девушка не старше пятнадцати. По их телам топали ноги, обутые в сандалии, — новые и новые жрецы собирались вокруг Индиго и соединяли свою магию против него. Когда один из них наступил на лицо Зарянки, сердце Сериз раскололось надвое, и она осознала кое-что, что до этого упускала.

Зарянка ничего не значила для жреца. Ее жизнь не имела для него никакой ценности. И к мертвой он уважения не проявил. И не проявит. Никто из них не проявит.

Так было заведено в Ордене. Эти же люди отвергли Сериз в пользу чудовища из своих рядов. Они никогда не признали бы ее жрицей, потому что женщины для них — это объекты, которые нужно укрощать, подчинять, устранять иные исходящие от них угрозы. И даже для богини исключения не было. В далеком прошлом жрецы столь глубоко ненавидели силу Шиеры, что попытались затушить ее пламя. Тысячу лет спустя Орден ничему не научился и не изменился. Они скорее затушат пламя женщины, чем согласятся греться у него.

«Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя».

Сериз наконец осознала свое предназначение. Оно было не в том, чтобы восстановить в Ордене баланс. А в том, чтобы разрушить его до основания и построить вместо него нечто новое.

Она обратила взор к зачарованным росписям на потолке. Сквозь дым нашла взглядом гневную половину лица Шиеры: одно пылающее око, половина верхней губы вздернута, обнажая смертоносный резец. Сериз не съежилась от ее взгляда. Впервые в жизни она осознала, когда гнев бывает ценнее милосердия.

— Мать Шиера, владычица миров, — воззвала она голосом, не уступающим богине в ярости, — ты тьма и свет, равновесие всего. Ты предвидела, что большая сила для твоего пола нарушит баланс, и одарила жрецов магией. Но теперь равновесие утрачено. Сила развратила их. Они используют твой священный дар, чтобы унижать и истреблять твоих дочерей. Услышь меня. Сделай меня своим сосудом. Накажи моих и своих врагов. Наполни меня своим пламенем, и пусть оно пожрет их!

Черный огонь поднялся из горящего алтаря. Сериз высвободила золотую цепь, подаренную Ниной, отправила ее скользить по полу и приказала ей удлиниться и обернуться вокруг лодыжек каждого стоящего жреца. Затем она протянула руку к горящему алтарю и представила связь между собой и пламенем. Она открыла себя, как акведук, пропуская поток пламени сквозь тело и в металлическое ожерелье.

Обжигающий жар прошел сквозь нее. Черное пламя будто вскипятило кровь в ее жилах. Она закричала в агонии, ее конечности дрожали, пока она удерживала связь. По всему залу замирали и падали тела. Запах дыма забил запах горящих волос и плоти. Но даже тогда Сериз позволила богине дать ей больше огня, больше мести — до тех пор, пока не упал последний жрец и связь не была разорвана.

Она упала на выложенный плитами пол. Внезапные смерти породили волну озадаченных воплей, переходящих в звуки удаляющихся шагов. Она подползла к телу Индиго и нежно провела ладонью по шкуре. Язык его свесился набок, глаза закатились. Он даже не попытался сесть, и это ее напугало. Жрецы ранили его в те места, которых она увидеть не могла.

Поглаживая голову пса, она метнула взгляд к двери в сад.

— Я здесь, мой хороший, — прошептала она. — Больше они тебя не обидят.

Закрыв глаза, она направила остатки энергии в его тело, представляя, как срастаются сломанные кости и исцеляется разорванная плоть. Она отдала ему все, что у нее было, и с последней каплей магии погрузила его в магический сон, чтобы ему не было больно.

Исцелив Индиго до предела своих возможностей, она встала и покачнулась, уперевшись руками в собственные бедра, чтобы не упасть. Шторы догорели, и в молельне не осталось ничего, что могло бы воспламениться. Воздух очищался. По собственным следам из нанесенной земли она вернулась в сад. По пути она нашла брошенный меч и прихватила его с собой, но особой надежды на него не возлагала. Ее не было слишком долго, а отец Падрон был достаточно умен, чтобы попусту не торчать там, где она его оставила.

Она вышла наружу, и ее плечи поникли. Карета исчезла, а живая изгородь превратилась в груду листьев. Она не стала подходить к ним, чтобы посмотреть на горизонт. Даже если бы она и знала, в какую сторону он поехал, она была слишком слаба для погони. Она воткнула меч в землю и подняла лицо к луне.

Сегодня она разрушила не только проклятие. Она разрушила все важное в жизни.

33

На следующий день встало солнце, и жизнь продолжилась.

Погибших в битве уже перенесли в храм, чтобы подготовить к погребению. Выжившие теперь работали, чтобы починить разрушенное. Горничные проветривали закопченные ковры и оттирали кровь с плит пола, а королевская стража укрепляла окна и двери, защищаясь от возможного нападения.

Впервые за тысячу лет дворец остался уязвим. Главный источник его защиты исчез, начиная с отца Падрона, чью карету нашли брошенной на окраине города. Никто не знал, куда он отправился потом. Киан и генерал Петрос собрали союзников и войска и разослали повсюду поисковые отряды с приказом убить отца Падрона на месте. А выживших жрецов в храмах по всему королевству, вроде брата Дэрика, призвали во дворец для беседы с верховной жрицей Шиеры, чтобы назначить им место в обновленном Ордене.

Верховная жрица Шиеры. Таков был титул Сериз.

Теперь назначение следовало оправдать — и для этого она сначала должна была заставить себя подняться с пола святилища. Она так и не тронулась с места, свернувшись калачиком между спящим Индиго и Ниной, которая никогда не проснется. Похоже, Сериз уснула в какой-то момент, потому что сейчас ее голова лежала на коленях у Делоры и она не помнила, как это произошло.

Делора рассеянно напевала какую-то мелодию, поглаживая Сериз по волосам. Девушке это нравилось — это было приятно, а в неподвижном сидении выражалась почтительность. Делора единственная из всех остановилась и не занялась обычными утренними делами так, будто Нины никогда не существовало. Киан раз или два зашел к Сериз, но ненадолго. Она не винила его за это — сейчас весь дворец ждал от него руководства и воодушевления. Дэрик тоже отлучился, чтобы что-то исследовать или вроде того, а все остальные суетились, занятые каждый своим делом.

Это было святотатство. Неужели никто не заметил, что сегодня в мире стало меньше красоты? Меньше нежности? Неужели им под одеялами не стало чуточку холоднее?

— Как думаешь… — Делора мягко прокашлялась. — Ну, может быть…

— Нет. — Сериз потянулась и взяла Нинину руку. Рука была холодной, и девушка мгновенно это осознала. — Пока не нужно. Пожалуйста.

— Хорошо, — прошептала Делора.

— Мне нужно еще немного времени.

— Хорошо, — повторила Делора.

Но хорошо не было. Кто-то выехал из дворца в ночи, чтобы, как положено, уведомить маму с отцом о смерти Нины, но останки принадлежали ее мужу. Скоро он приедет из Калатриса, заберет Нину, запечатает в гробнице рядом со своей первой женой, и у Сериз даже не останется могилы, на которую можно приходить.

От одной мысли об этом у нее заныло в груди с нарастающим напряжением, выхода для которого не было. Ей вспомнились однажды сказанные слова Киана: «В вас слишком много любви. Если вы не найдете ей выход, то взорветесь». В этом-то и была беда. Вся любовь, которую она чувствовала к Нине, теперь была заперта в Сериз и не имела выхода.

— Ты была права, — сказала Делора, чуть наклонившись, чтобы разглядеть Нину. — Она и впрямь затмевает красоту.

Сериз кивнула.

— Я вижу, что она тебя любила, — Делора вновь начала нежно гладить ее голову, — и я сожалею о твоей потере. Я знаю, каково это — потерять мать.

Мать.

Это слово все еще звучало непривычно для ушей Сериз. Она толком не успела подумать о Нине как о своей матери, прежде чем отец Падрон забрал ее. Он так много забрал у Сериз, но еще больше он забрал у Нины. Он украл ее любовь. Лишил ее счастья и уверенности. Он оборвал ее жизнь и тем самым убил еще и долгожданное дитя. Он в своем роде забрал у нее и Сериз, ведь именно из-за него Нине пришлось притворяться сестрой собственной дочери.

Это было несправедливо.

Сериз положила ладонь на округлившийся живот Нины и задумалась, правду ли та сказала о ее близнеце. Умер ли ее брат или сестра при рождении, или Нина спрятала малыша в другой семье? Украл ли он и того ребенка тоже? Сериз могла спросить маму с отцом, знают ли они правду, но Нина была так скрытна, что ее тайна, скорее всего, умерла с ней.

— Мне кажется, я так мало ее знала, — сказала Сериз, — а теперь никогда и не узнаю. Ее больше нет. Человека, который больше всех любил меня, нет.

Приехав во дворец, Нина проявила невероятную храбрость. Она сама пришла к своему величайшему страху, потому что любовь ее была сильнее ужаса. А Сериз заставила Нину выйти из покоев и своими руками толкнула в зубы хищника.

— Полжизни она меня оберегала, — прошептала она, — а я не смогла защитить ее даже на один день.

— Не говори так, — сказала Делора. — Я не была знакома с Ниной, но чувствую, что она не хотела бы, чтобы ты винила себя, и уж точно не хотела бы, чтобы ты чувствовала себя одиноко. Столько людей тебя любят: и семья, и друзья, и Киан. Он… — услышав звук шагов, она осеклась и быстро закончила: — Снова идет тебя проведать.

Перед глазами Сериз остановилась пара черных блестящих сапог, которые тут же сменились затянутыми в шерстяные брюки ногами — Киан сел перед ней на колени и закрыл собой Нину.

— Любовь моя, боюсь, уже пора, — сказал он. — Ее карета ждет. Нужно приготовить ее к путешествию домой.

— Домой, — повторила Сериз. Вот зачем Нина приезжала во дворец. — Она хотела увезти меня к себе домой, но я отказалась тебя бросать.

Киан протянул руку к ее лицу, но как будто передумал.

— Хотел бы я вернуть ее тебе. Если б я мог, я поменялся бы с ней местами.

Поменялся бы с ней местами?

Сериз резко вскинулась и посмотрела ему в глаза. Впервые после ночных событий она смогла рассмотреть его лицо, и выглядел он ужасно. Под усталыми, налитыми кровью глазами лежали темные круги. Но несмотря на это, в ней вспыхнул гнев. Киан знал, что из-за его приказа выжить она была вынуждена смотреть, как умирает Нина. Как он мог желать принести жертву, на которую отнял право у нее?

— Не смей так говорить, — сказала она. — Это мне пришлось наблюдать ее смерть, а не тебе. Это я любила ее, а не ты. Не говори, что поменялся бы местами с ней, ведь именно ты отобрал у меня этот выбор.

— Сериз, — вмешалась Делора из-за ее спины.

— Нет, все в порядке, — сказал Киан, но это было не так. Лицо его побледнело, горло дрожало от попыток сглотнуть. — Сериз, Падрон солгал тебе. Ты ведь это понимаешь. Вы с Ниной были живым доказательством его самой мрачной тайны. Он мог избавиться от этой тайны, лишь избавившись от вас обеих. Если бы ты сдалась, он все равно бы убил Нину. Умерли бы два человека, а не один, и ты не смогла бы снять проклятия, победить Орден и заставить Падрона сбежать. Ты бы не выжила, чтобы всех нас спасти.

Тихий внутренний голос подсказал Сериз, что он прав. Отец Падрон не сдержал обещания, данного Коулу, и этого обещания тоже не сдержал бы. Но рана была слишком свежей, горе — слишком сильным. Нужно было выпустить его. Ее взгляд ожесточился, и она сказала:

— Ну теперь ты хотя бы мне не приказываешь.

В глазах Киана вспыхнула боль, но ее боль от этого не уменьшилась. Давление в ее груди лишь усилилось от осознания, что она его уязвила. Он будто бы съежился и миг спустя отвернулся от нее. Полез в карман и склонился над головой Нины. Она не поняла, что происходит, пока не услышала «клац», а потом увидела, как он складывает прядь каштановых волос в овальный медальон на изящной золотой цепи.

Все еще не глядя на нее, он передал ей цепочку с кулоном:

— Она принадлежала моей матери. Я подумал, что тебе бы хотелось ее носить. Теперь частичка Нины всегда будет с тобой.

Сериз смотрела на медальон, а из глаз ее текли слезы стыда. Она обидела Киана — намеренно, — а он в ответ дал ей памятную вещь его собственной матери. Как быстро она забыла, что он тоже потерял мать — и тоже от рук отца Падрона.

— Спасибо. — Сериз нарочно едва коснулась подарка, чтобы он повернулся к ней. Когда их глаза встретились, слова были не нужны. Единым взглядом они обменялись извинениями, понимая друг друга. Он сочувствовал ее потере, но не жалел, что принудил ее выжить. Она сожалела, что обвинила его, но не была готова признать, что Нину никак нельзя было спасти. И пока что они заключили перемирие.

— Пожалуйста, — сказал он и отодвинулся, чтобы она могла попрощаться.

Сериз закрыла глаза. Она решила не запоминать Нину такой — с лишенными румянца щеками, с печатью смерти на застывшем прекрасном лице. После всего, что отобрал у нее отец Падрон, она не позволит ему запятнать и воспоминания о Нине. Она вызвала в памяти самое приятное воспоминание: Нина улыбается, глаза горят, и любовь ее яростна. Такой была ее Нина, тайная сторона укрытой вуалью красоты, которую немногие видели и никто не мог отнять.

— Прощай, Нина, — сказала она. — Спасибо, что любила меня.

Она слепо нашарила Нинину вуаль и в последний раз опустила ее. И затем наконец-то взялась за дело, которого избегала, — встала на колени, подняла лицо к потолку и прочла молитву об упокоении.

— Мать Шиера, владычица миров, — начала Сериз настолько громко и четко, насколько позволял ее ломкий от слез голос. — Прошу, прими свою слугу Нину в объятия и помилуй ее за любые прегрешения против тебя.

Горло ее сжалось от нового рыдания. Молитва была завершена, но она чувствовала, как глубоко в груди набухают невысказанные слова, и это давление нельзя было сдержать. И она нарушила традицию и обратилась к богине вольно, но от всего сердца:

— Я знаю, что тьма так же священна, как и свет. Знаю, что боль так же необходима, как и удовольствие. Знаю, что много твоих верных слуг умерли жестокой и несправедливой смертью. Но не такой. Нина была лучшей из твоих дочерей. Она была сильной, верной и доброй — женщиной, сотворенной наподобие могучей богини, — и жизнь ее отнял мужчина. Но не простой мужчина, а нечестивый и недостойный жрец, который ненавидел ее пламя так же, как тысячу лет назад жрецы ненавидели твое. Тот мужчина не заслуживал чести греться у Нининого огня, и уж тем более — отнимать его. Не дай ему победить. Дай ему справедливое наказание за Нину. Это все, о чем я тебя прошу.

— И я прошу об этом, — прошептал Киан и сжал ее руку.

— И я прошу, — добавила Делора.

Сериз вытерла глаза рукавом. Она не знала, какая половина Шиеры сегодня слушает молитвы. В милосердии или в гневе, она лишь надеялась, что ее мольба услышана.

34

Больше некому было ее отчитывать, поэтому Сериз переоделась в легкую полотняную тунику и облегающие штаны, а волосы собрала на затылке в простую косу, более уместную для служанки, нежели для храмовой госпожи. Но ей было все равно. Теперь она была верховной жрицей Шиеры и могла делать все, что ей заблагорассудится. В храм она возвращаться не собиралась — ни сейчас, ни когда-либо — и, чтобы это доказать, извлекла из шкафа все свои черно-белые платья и выбросила с балкона. Когда над перилами вспорхнуло последнее одеяние, она надела сандалии и вернулась в святилище, чтобы проверить, не проснулся ли Индиго.

Она попыталась отвернуться от пустого места в молельне, где лежало тело Нины, но, естественно, первым делом посмотрела туда. Наказанием за это было сильное волнение. Плиты на полу были отмыты до блеска, все следы пожара и смертей устранены. Святилище выглядело как обычно, не было только штор… но был огромный пес, храпящий посреди зала.

Она опустилась на колени рядом с Индиго. Положив ладонь на голову, она велела ему просыпаться медленно, не переутомляя тело и спокойно пробуждая разум. Когда волны ее энергии прошли сквозь него, веки пса затрепетали, а храп затих. Несколько раз Индиго открыл и вновь закрыл глаза, а потом резко моргнул, и взгляд его прояснился. Сначала он поглядел на пол и стены, будто пытаясь сообразить, где находится. Когда он сосредоточился на ее лице, его короткий хвост завилял и забарабанил по плитам — тук-тук-тук.

Она улыбнулась.

— Тебе лучше? — хвост застучал быстрее. — Хорошо. Давай-ка вставай, — она пробудила его тело целиком и предупредила: — Только не торопись. Не прыгай…

Он резко вскочил на свои огромные лапы и встряхнулся. Выгнул спину, потягиваясь, а затем восторженно заскакал, будто ожидая, что она бросит ему палочку. Она засмеялась и тут же зажала себе рот рукой. Казалось, смеяться еще рано — как будто это предательство. Но ребра ее продолжали сотрясаться, а с каждым смешком напряжение в груди ослаблялось настолько, что ей не хотелось дальше сдерживать смех. Она взъерошила шерсть на голове Индиго и хохотала до тех пор, пока не заболел живот. А затем и у Индиго в животе заурчало так, что, казалось, земля затряслась.

— Для выздоровления нужно много сил. Ясное дело, ты голоден. Идем, — сказала она, вставая. — Если поторопимся, может, еще успеем на остатки колбасок с завтрака.

Она переступила порог святилища, вышла в открытый переход. Там ее ожидал стражник. Он почесывал подбородок и поглядывал внутрь святилища, будто не зная, можно ли ему туда войти, раз уж жрецов больше нет.

— Моя госпожа, — поприветствовал он. — Или нужно говорить «ваша милость»?

Сериз покачала головой. Она отказывалась называться «вашей милостью» — слишком уж это напоминало о Матери-настоятельнице или отце Падроне.

— «Моя госпожа» будет в самый раз.

— Хорошо, моя госпожа, — сказал стражник. — Мы задержали у ворот какого-то юношу. Он утверждает, что пришел к вам.

— Юношу? — переспросила она.

— Да, судя по виду — местный парнишка. Высокий, здоровенный, как бык, неразговорчивый. Говорит, что вы его сюда вызвали.

Она резко вдохнула. Неро.

— Верно, вызвала. Где он сейчас?

— У главных ворот, моя госпожа.

— Я пойду туда, — сказала она, и тут в животе у Индиго заурчало еще громче. — Будь добр, отведи Индиго на кухню и попроси для него как можно больше лишних колбасок. Если колбасок нет, пусть дадут сырую курицу.

Стражник покосился на Индиго, который весил на добрых десять стоунов больше него.

— Он будет хорошо себя вести, — пообещала Сериз. — Правда, мой сладкий?

В ответ Индиго тявкнул и потопал за стражником завтракать. Они ушли в сторону кухни, а Сериз направилась к привратницкой.

Она узнала Неро издалека. Он шел рядом с Кианом и генералом Петросом по обсаженной деревьями дорожке, ведущей к замку. Никто из них ее не заметил, и это зрелище напомнило ей о дне, когда они охотились на зайцев на склоне горы. Сериз тогда наблюдала, как они возвращались с охоты, и улыбалась, глядя, как по-мальчишески они идут, размахивая руками, со шкурками, перекинутыми через плечи, запрокидывая головы и хохоча.

Сейчас они не смеялись.

Плечи Неро были напряжены и подняты. Очевидно, он уже узнал о побоище со жрецами, а главное — о том, что отец Падрон сбежал в город и теперь может свободно использовать магию. Любой разумный человек забеспокоился бы от новости о беглом жреце, а уж Неро — тем более. И ему, и другим обладателям «необычных» даров по-прежнему угрожало преследование. Сейчас и Неро, и прочие носители огненной крови были гораздо уязвимее, ведь у Киана больше не было власти над отцом Падроном или другими выжившими жрецами, которых тот мог привлечь на свою сторону.

Сериз ужасно не хотелось снова сражаться, но нужно было к этому готовиться. Смена власти редко проходит гладко, и отец Падрон не из тех людей, что тихо и мирно сдаются. Один бой закончился, но скоро начнется второй.

Генерал Петрос, скорее всего, это тоже понимал. Он до сих пор не полностью восстановился от ран, но уже был на ногах и ходил, прихрамывая и баюкая левую руку. Он держался в нескольких шагах позади Киана, в чьей медленной размеренной походке угадывалась не только усталость. Должно быть, он тоже был ранен.

Сериз помахала им, и они встретились на лужайке у дворца.

Первым заговорил генерал Петрос. Он положил ладонь ей на плечо и сказал:

— Мне жаль, девочка моя. Я слышал, что стало с твоей матерью, и когда я заходил к своей целительнице в храм, то помолился за нее.

— Спасибо, — ответила она. — Это очень важно для меня.

Генерал смотрел на нее сверху вниз с улыбкой. Впервые с момента снятия проклятий она обратила на него внимание и заметила, что в глазах его светятся теплота и мягкость, а руки не дрожат от подавляемого гнева. Она никогда не видела его таким свободным.

Хоть что-то она сделала правильно.

— Мне тоже жаль, — добавил Неро. Голос его звучал пусто и бесцветно под стать выражению лица. — Верховный жрец Шиеры — твой отец. Это многое объясняет, но я все равно не могу поверить.

Сериз тоже не могла. Ей не хотелось думать о Падроне как о своем отце. Он не был достоин этой роли.

— Бывший верховный жрец, — поправила она. — Сейчас он — простой беглец.

— Простой? — переспросил Неро, поднимая бровь.

— Не простой, — согласилась она, — но кровь у него течет.

Киан встал рядом с ней, положил руку ей на талию и погладил большим пальцем сквозь тонкую ткань рубашки. Только расслабив плечи от его уютного прикосновения, она поняла, как они были напряжены.

— Мы собираем союзников, — сказал он Неро, — но больше всего нам нужна магия. Если ты сможешь привлечь на нашу сторону таких, как ты, у нас будет больше шансов покончить с Падроном и обойтись без серьезных жертв.

Неро нахмурился и задумался на мгновение.

— Umbra sangi скрытны и разрозненны. Но я могу попытаться. Верховный жрец — угроза для всех.

— Бывший верховный жрец, — напомнила Сериз. — В званиях есть и власть, и законность. Падрон не заслуживает нашего уважения. Называй его садистом, предателем — как угодно, но не верховным жрецом.

Неро согласно кивнул, и обсуждение перешло на вербовку людей с огненной кровью, возможную длительность его путешествия и необходимые для этого припасы. Пока они беседовали, из замка вышел Дэрик и присоединился к ним. Послушав некоторое время, он внес и свое предложение:

— Я хочу ближайшим кораблем отправиться в Калатрис и навестить брата, прежде чем он покинет храм. Я сам расскажу ему, что здесь произошло. Мы не знаем, какие слухи уже пошли, но Падрон наверняка попытается извратить правду в свою пользу.

Сериз осознала всю глубину правоты Дэрика.

— Ему даже извращать ничего не придется — только пересказать все как можно проще. Я убила всех жрецов во дворце, а его самого ранила Клинком Петроса и заняла его место главы Ордена. Если рассказать жрецам только это и больше ничего, они решат, что чудовище в этой истории я.

— Нужно опередить слухи, — сказал Дэрик. — Мне мой брат поверит, а другие доверяют ему.

— Тогда отправляйся к нему, — сказал Киан. — Если потребуется, найми личный корабль. Бери из сокровищницы столько, сколько нужно.

— Давайте пошлем весточку и в мой старый храм, — сказала Сериз. — Мать-настоятельница предвидела нечто подобное. Может быть, она чувствует: что-то грядет, но все равно ее стоит предупредить.

— Я этим займусь, — сказал Дэрик.

Киан похлопал его по плечу:

— Доброй дороги.

— Но сначала еще кое-что, — повернувшись к Сериз, сказал Дэрик. Он тепло улыбнулся ей и обнял одной рукой. — Спасибо, — прошептал он ей на ухо. — Ты спасла меня от жизни, полной мучений, и я знаю, чего это тебе стоило. Я никогда не смогу вернуть тебе этот долг, но в моих силах сделать так, что каждая благородная семья в королевстве будет знать: их проклятие сняла именно ты.

Она обняла его в ответ со слезами благодарности на глазах. Она так сосредоточилась на том, что потеряла, что совсем забыла о том, чего достигла. Она спасла Дэрика, Киана, генерала Петроса и всех остальных первенцев благородных семей, пострадавших от прегрешений своих предков. Благодаря ей они все освободились. Освободилось и королевство — от старых порядков Ордена. Она много чего сделала правильно.

— Не могу забрать себе все почести, — сказала она Дэрику. — У меня был хороший учитель.

Некоторое время спустя Сериз и Киан прокрались в зеленый лабиринт и спрятались в тайном дворике в его центре. Они сели рядом на каменную скамейку перед фонтаном, и, положив голову на плечо Киана, Сериз размышляла обо всех ночах, которые они провели вместе в тенях на темной копии этой самой скамейки. Она будет скучать по спокойным часам в его обществе… но не по тому месту. От одной мысли о нем она ежилась.

— Я тебе не все рассказал, — начал Киан. — Я ждал подходящего момента, и теперь, когда у нас выдалось немного времени, чтобы перевести дух, я думаю, что ты рада будешь это услышать.

— И что же? — спросила она.

— Я кое-что видел в мире теней прямо перед тем, как ты сняла проклятие, — сказал он. — Я ходил по лабиринту, чтобы убить время, как обычно по ночам. Когда я проходил мимо обреченных душ, они никогда меня не замечали. Но вдруг они все исчезли. Все души в моем поле зрения растворились — раз, и все, — он щелкнул пальцами. — А потом я моргнул — и уже стоял рядом с тобой в святилище. Тогда я не понял, что случилось, но теперь, кажется, понимаю.

Сериз подняла на него взгляд, и в груди ее затеплилась надежда.

— Они освободились?

— Похоже на то, — ответил он. — Освободились от тысячелетнего страдания. Ты все размышляла, почему смогла пойти за мной в мир теней. Теперь мы знаем, какой цели служил этот дар. Мне кажется, твое присутствие как-то повлияло на их освобождение.

— Я очень рада это слышать, — сказала она. Не просто рада. Души первенцев Мортара вообще не должны были попасть в заключение. Только жрецы и благородные, с которыми они сговорились, заслуживали наказания, и то не вечного. — Возможно, мы были правы насчет копии этого дворика в мире теней, — она оглянулась. — Должно быть, именно здесь тысячу лет назад все это и случилось — здесь жрецы встретились с Мортара.

— Я в этом уверен, — сказал Киан. Он устроился на скамейке поудобнее, но сморщился от боли, массируя колено. — Зараза. Я уже и забыл, как долго должны заживать раны. Возможно, мне потребуется твоя помощь, если ты не против. Ужасно болит.

— Конечно, я не против, — она была довольна, что он наконец-то попросил. Сериз положила ладонь ему на ногу и велела своей энергии восстановить его плоть.

Король проверил колено, сгибая его туда-сюда.

— Лучше? — спросила она.

— Намного. Спасибо, любовь моя.

Она взяла его за руку, переплетя пальцы, и предупредила:

— Будь осторожен. Ты теперь на рассвете не получаешь новое тело. Береги то, что у тебя есть, я к нему очень привязана.

— Правда? — спросил он. Он картинно поразмыслил над ее предложением, а потом его лицо приобрело преувеличенно-серьезное выражение. — Ну, тогда, боюсь, я вынужден отозвать свое предложение воткнуть мне нож в сердце.

Она улыбнулась:

— Жаль, я упустила свой шанс.

— Да уж, — сказал он и цокнул языком. — Если колебаться, то проиграешь.

Она чуть отклонилась, осматривая его на предмет других повреждений.

— У тебя есть еще раны? Мне кажется, я научилась лучше исцелять.

— Я не хочу тебя истощать.

— Не истощишь, — заверила она и пересказала объяснения Неро о доступе к запасу магических сил. — Моя магия — это фляга воды. Энергия вокруг, но всю ее одновременно я использовать не могу. Могу только брать то, что есть у меня в чашке. Вчера я использовала все до капли и поэтому так устала. Но сегодня моя чашка вновь почти полна.

Киан задумчиво хмыкнул.

— И как любовь усиливает твой дар? Она увеличивает объем фляги или чашки?

— Мне кажется, и то и другое. Трудно понять.

— Тогда да, — сказал он, — ты можешь меня исцелить.

Она подняла бровь:

— Ой, ты разрешаешь?

Он подмигнул:

— Я не против.

— Ладно. И где болит?

— Везде.

— Везде?

— Везде, — повторил он. — Возможно, я умираю.

Она прикусила губу, сдерживая улыбку. Он совершенно не мог переносить боль. Она положила ладони на грудь Киана и закрыла глаза, представляя, как энергия течет по телу, исцеляя его, совсем как она делала с Индиго. Закончив, она откинулась, чтобы посмотреть на его реакцию.

Киан застонал от облегчения, потягиваясь и разминая конечности. Он вновь поблагодарил Сериз и поцеловал тыльную сторону ее ладони, а затем улыбнулся так тепло и искренне, что весь остальной мир померк, и на единый пропущенный удар сердца были только они вдвоем.

— Раз уж акт любви укрепляет твой дар, — сказал он с дразнящими искорками в глазах, — то я готов сделать посильный вклад в твое становление обладательницы величайшей магической силы в истории.

Она усмехнулась.

— Какое щедрое предложение.

— Как всегда, я в вашем распоряжении, моя госпожа.

— Тогда лучше отдохни, — сказала она, разглядывая темные круги под его глазами. — Ты выглядишь уставшим.

— Да, я устал, — признался он. — Я уже и забыл, что вообще-то нужно спать, — он усмехнулся, как будто что-то сообразил, — и видеть сны. Сотню лет, наверное, мне ничего не снилось.

Сериз об этом не думала. Его тело восстановилось, и многое другое теперь изменится. Он будет проводить ночи в настоящей кровати, а не в мире теней и на рассвете будет просыпаться в той же кровати, а не появляться рядом с ней. Больше они не будут проводить вместе ночные часы — по крайней мере, она так не считала. Наверняка ее дар проникать в сны исчез вместе с проклятиями.

Она вздохнула:

— Я уже привыкла, что ты по утрам появляешься рядом со мной. Буду скучать по нашим рассветам.

— Скучать? — спросил Киан. — Глупости. Все мои рассветы принадлежат тебе. Хочешь сегодня переночевать у меня?

Она сделала вид, что обдумывает предложение.

— А Индиго приглашен?

— А он будет опять кусаться?

— Весьма вероятно.

— Ради тебя я готов рискнуть.

— Тогда да, — ответила она, — я переночую сегодня с тобой.

— И во все последующие ночи?

Под его шутливым тоном скрывались серьезные нотки, и она не была готова отвечать на этот вопрос, потому что раньше не позволяла себе об этом думать. Она всегда знала, что их время вместе закончится. В их жизни многое изменилось, но он все еще был королем, которому нужны законные наследники, а она, даже будучи верховной жрицей, все равно оставалась вторым ребенком, отданным в служение храму.

Ее жизнь принадлежала богине.

Киан сглотнул, и его горло дернулось. Ее молчание, похоже, его тревожило.

— Ты все еще меня любишь?

Она взяла его лицо в ладони.

— Всегда буду любить, — ответила она, ужаснувшись его желанию вообще задать такой вопрос. Ее взгляд блуждал по его лицу, упиваясь зрелищем глаз цвета грозовых облаков, глаз, которые смотрели в самое ее сердце. Сейчас она любила его еще больше, чем когда-либо. И умирая, она будет любить его, и потом, в посмертии, ее дух все равно будет его любить.

— Всегда, — повторила она.

Он с волнением посмотрел на нее.

— Тогда будь моей королевой.

— Но храмовым госпожам нельзя…

— Старые порядки ушли, — перебил он. — Тебе не кажется, что и старые правила должны последовать за ними?

Она приоткрыла рот. Об этом она не думала.

— Я король, — сказал он, — а ты верховная жрица Шиеры. Если кто и должен создавать новые правила, так это мы. Давай сами решим, каким путем идти.

В ее груди родилось тепло — мягкое сияние обняло ее изнутри. Она узнала это чувство, потому что сотни раз до того оно уже ее посещало в тихих уголках храма и на иззубренных горных пиках — везде, где она преклоняла колени в молитве.

Шиера дала свое благословение.

— Будь моей королевой, — повторил Киан. — Моя душа принадлежит тебе. Я не хочу делить трон ни с кем, кроме тебя. Посмотри, чего мы уже достигли вместе. Вдвоем мы способны на что угодно.

Сериз больше не нужно было раздумывать.

— Да, — сказала она, в благоговении глядя на своего возлюбленного, будущего мужа, короля наполовину, который обрел цельность. Она и представить не могла, что когда-либо у нее на сердце будет так тепло.

Он был прав. Вместе они непобедимы.

Эпилог

Умерщвленная красавица не слышала молитву девочки.

В ее теле и разуме было не больше сознания, чем в карете, которая везла ее. От движения стенки кареты дрожали, и бархатные подушки, на которых она покоилась, поскрипывали. Вуаль ее была откинута, и невероятное лицо было открыто для взора всякого, кто был достаточно удачлив, чтобы на краткий миг заглянуть в окна кареты. Лошади мчались, колеса грохотали, копыта стучали, а оси скрипели.

Умерщвленная красавица не слышала и этих звуков.

Не видела она и искорки света, которая появилась над ней, не почувствовала ее тепла, когда крохотная точка превратилась в маленькую звезду, умыв красавицу своим сиянием. Она была глуха к ощущению крови, разжижающейся и наполняющейся теплом в ее жилах, и нечувствительна к тому, что ее органы исцелились, а израненная плоть соткалась заново.

Она не чувствовала, как в ее утробе шевелится и возвращается к жизни дитя. Первые ощущения пришли к ней вместе с первым ударом сердца. Но истинное осознание проявилось несколько мгновений спустя, когда она сделала глубокий тяжелый вдох, разрушивший тишину, и открыла глаза.

Умерщвленная красавица не слышала молитву девочки. Но богиня услышала.

Странным, судьбоносным образом в тот день девочке удалось достучаться и до милосердной, и до гневной ее сторон. Силы тьмы и света уравновесились, и ответ на молитву был справедливым, но всякая справедливость подобна обоюдоострому клинку, ведь изменения рождаются в битве, а битва требует крови.

Сама того не зная, девочка молила о катастрофе. И завтра она придет.

Благодарности

Написание книги — дело для одного, а вот публикация — командная работа. Чтобы «Тень короля» увидела свет, вместе трудились множество талантливых людей, и я благодарна каждому из них.

В первую очередь моим редакторам Молли Маджумдер и Мэри Линдси: спасибо, что полюбили эту книгу и вносили вдумчивые предложения, которые отточили мое мастерство. Без вас я бы не справилась. Дополнительная благодарность Ханне Линдси и Рэй Суэйн, чьи зоркие глаза уловили все, что я упустила, а также Бритт Марчак, Джессике Мейгс, Клэр Андресс и Эйми Лим за безупречные верстку и вычитку.

От всей души благодарю Бри Арчер за потрясающую обложку, Элизабет Тернер Стоукс за великолепный дизайн коробки, Зарин Бакш за чудесные форзацы и Эми Акосте за прекрасную карту. Люди действительно судят о книге по ее упаковке, и вы все были просто на высоте!

Особая благодарность Хизер Риччио и Кертису Свехлаку за бесперебойный процесс производства. И я очень признательна Эшли Долибер, Лиззи Мейсон, Мередит Джонсон и Бриттани Циммерман — настоящим волшебницам социальных сетей и маркетинга. Я не могу выразить, как я рада вашей поддержке. Спасибо за то, что распространили информацию об этой книге!

Я очень благодарна своему литературному агенту Николь Ресинити, которая защищала меня более десяти лет, и моему опытному трудолюбивому издателю Лиз Пеллетье, которая сделала эту книгу возможной. Вы обе вдохновляете меня!

Крепко обнимаю свою подругу, партнершу по критике и талантливого автора Лори Лэнгдон за то, что она уделила время чтению и оценке моей работы и, что еще важнее, за напоминание, что писательство — это дар. Иногда я забываю, как далеко я продвинулась и как мне повезло, что я зарабатываю на жизнь сочинением историй. Спасибо, что не даешь мне сбиться с пути.

Как всегда, лучи любви моей семье и друзьям за их неизменную поддержку и особенно моему мужу Кевину, который никогда не упускает возможности похвастаться мной и моими книгами любому человеку, который хочет (или не хочет) об этом слушать. Ты мой самый большой поклонник, и это одна из многих причин, по которым я люблю тебя!

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственные редакторы Камилла Сахабеева, Любовь Неволайнен

Литературный редактор Мария Самохина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директора Валерия Шило, Наталья Олтаржевская

Иллюстрация на форзаце E.F.

Иллюстрация на нахзаце Анна Коноваленко

Верстка Владимир Снеговский

Корректоры Юлия Молокова, Наталья Воробьева

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Полстоуна — примерно три килограмма.

Content

Мелисса Ландерс
Тень короля

«Чердак с историями + МИФ»

Информация от издательства

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Эпилог

Благодарности

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания