Эксклюзив

Глава 1

Глава 1

Нижние девяносто чуют неладное сразу, как только мы с подругой ступаем на порог дачи. Поставив пакет и корзину с грибами на пол, мы синхронно обводим взглядом разбросанные в коридоре вещи.

Пока моя подруга Люся сокрушается от того, что кто-то устроил погром в ее доме, я аккуратно прохожу в гостиную. Хаос, творящийся в очередной комнате, я уже не замечаю, ибо мой взгляд обращен на лежащего на полу мужчину, по совместительству, бывшего Люси.

Если сначала мне показалось, что он в очередной раз напился до отключки, то подойдя ближе и узрев в его теле рукоятку ножа, которым мы с Люсей еще вчера нарезали кабачки для закаток, у меня появились сомнения.

Протягиваю руку к его шее и прикладываю пальцы к сонной артерии. И…ничего. Хватаю первое попавшееся зеркало и подношу к его носу в надежде, что оно запотеет. И тоже – ничего! Мамочки, передо мной совершенно точно труп!

– Помер-таки, – слышу позади себя голос Люси. – Еще и пол мне чем-то загадил.

– А тебя не смущает, что его убили?! – истерично произношу я, вставая с пола.

– Да, смущает, что его кто-то грохнул на моей даче и теперь нам это расхлебывать, а в остальном – закономерный исход для такого как он, – невозмутимо произносит подруга, усаживаясь в кресло. – Отойди от него и прекрати лить слезы. Было бы по кому.

Если бы не Люсины слова, я бы и не поняла, что плачу. Провожу тыльной стороной руки по щекам, вытирая непрошенные слезы.

– Тебе совсем его не жалко? – возмущенно произношу я, обводя Люсю укоризненным взглядом. Да, Виктор, упокой его душу, за полгода нашего с ним знакомства, так и не вызвал моей симпатии, напротив – неприязнь, но я-то не Люся. У них, в конце концов, отношения были!

– Конечно, жалко. Только не его, а мою спину и руки, – тут же добавляет моя невозмутимая подруга.

– Причем тут твоя спина и руки?

– Наши. Притом, что как только стемнеет, мы погрузим тело Вити в мою садовую тачку и пойдем закапывать труп в ближайшем лесочке.

– Ты белены объелась?!

– Неа. Труп в моем доме, а ты тут гостишь уже неделю, о чем в курсе все соседи. Равно как и о том, что два дня назад мы в очередной раз с ним поругались, – обводит брезгливым взглядом тело. – И выгоняла его из дома с кулаками именно ты, и кричала на всю улицу, что убьешь его, если еще раз сунется ко мне в дом, тоже ты, – да, увы, было дело. Нервы сдали, когда увидела очередной пьяный дебош Виктора, в результате которого моя бойкая подружка впервые оказалась распластанной на полу под тушей своего несостоявшегося муженька. – И смею тебе напомнить, что свидетелем твоего концерта были как минимум три человека. Бабка с дедом из дома напротив и проходящая баба Зина. А уж не мне тебе рассказывать, что это за особь. Думаешь менты будут разбираться кто его реально убил? – я хоть и не знаток в этом деле, но что-то мне подсказывает, что сейчас Люся права. – Итого, как ты думаешь, на кого повесят это убийство?

– На тебя? – с надеждой в голосе произношу я.

– На нас, Лиза. На нас.

– Я не хочу в тюрьму!

– То-то же. Бабулька твоя даже до суда не выдержит, узнай, что ее нежный цветочек и единственная кровиночка может попасть за решетку. Да и давай откровенно, бабы таких красивых как мы не любят. Попадешь в тюрьму, будешь битой ходить, а потом и того хуже, грохнут. Я-то, в отличие от тебя, сразу дам отпор, но как только они узнают, что я работала в регистратуре поликлиники – отправлюсь к тебе в рай.

– Почему в рай?

– Ну ты-то понятно, девственницам только в рай, а мне придется выбивать себе там место, потому что мне бы не хотелось встретиться с Витей в аду. Что-то мне подсказывает, что он будет обижен на меня за то, что я расчленю его тело и прикопаю в лесу, – как ни в чем не бывало бросает Люся, смачно откусив половину яблока. Рот, надо сказать, у нее, равно как и другие части тела, выдающийся. И только сейчас до меня доходит, что она сказала.

– В смысле расчленишь?! Ты с ума сошла?

– А как он влезет, прости Господи, в садовую тачку? Ноги будут торчать, вдруг соседи увидят? Поэтому будем членить труп. Расчленять в смысле. Хотя, знаешь, эта миссия будет на тебе.

– С какой стати?!

– А кто у нас медсестрой работает и на врача учится? Вот тебе и практика.

– Нет! – уверенно вскрикиваю я. – Не буду я этого делать!

– Да шучу я. Не будем мы его расчленять. Зато ты перестала реветь. Короче, я перевяжу Витю компактненько веревкой, и он поместится в тачку. А потом замотаю во что-нибудь. Например, покрывало.

– А как после этого жить дальше? – пусть это все будет сном, ну пожалуйста.

– Как обычно.

– Люсь, подожди, а кто и зачем его убил-то?

– Да черт его знает. Поди какой-нибудь собутыльник. Не поделили водку.

Перевожу взгляд на стол. Бутылка действительно стоит, только стопка одна.

– Тот, кто его грохнул, тот и рюмку спер, – словно прочитав мои мысли, выдает Люся и принимается искать веревку.

Пока я договариваюсь со своей совестью и мысленно прощу прощения у бабушки за то, что связалась с Люсей, вопреки ее воли, я пропускаю момент экзекуции над Витиным телом. Очухиваюсь только тогда, когда Люся принимается заматывать труп в покрывало.

И снова наступает откат. Что я творю? Я же хороший человек. А хорошие люди трупы в землю не закапывают. По крайней мере, без гроба.

– Люсь, подожди. Пока не поздно, давай его размотаем и позвоним в милицию. Все объясним.

– Лиз, вот давай ты не будешь оправдывать свою фамилию? Ведешь себя как самая настоящая…

– Знаешь, не очень хорошо попрекать человека неблагозвучной фамилией, – прерываю подругу, не желая слушать очередные подтрунивая над моей фамилией.

– Кончай печалиться, Лизунь. Похороним Витю, найдем тебе мужа и сменишь фамилию.

– Я не ищу мужа.

– Ну да, ну да, любовь. Но если ты позвонишь ментам, то ни врачом не станешь, ни суженого ряженого не найдешь, этак лет десять еще. И бабку свою в могилу загонишь. Оно тебе надо?

Да, Люся умеет убеждать, тем более такую ведомую личность как я. Мне не хватало подруг и вот такого уверенного и беззаботного человека. Поэтому с ней и подружилась. А зря!

Не знаю, как я смогла находиться в одном доме с трупом и не удариться в истерику, все прошло словно в тумане и ровно в десять вечера, когда окончательно стемнело, мы погружаем тело Вити в садовую тачку и, прихватив с собой лопату, направляемся к месту захоронения.

Вот только дойдя до леса, нам в глаза ударяет свет от фар машины. Моя трусливая натура теряется, Люся же направляется в гущу леса с садовой тачкой. Я же, как и в детстве, когда все убегали, предварительно своровав какой-нибудь фрукт или овощ у соседа, стою как вкопанная, дожидаясь пока мне не накостыляет хозяин.

Волнение усиливается, как только автомобиль останавливается около меня. Такой я видела только в кино. Спрашивается, что может делать близ Люсиной дачи такая машина? Нижние девяносто снова чуют неладное. А когда водитель стал опускать окно, и подавно. Бандит, к гадалке не ходи. Мужчина улыбается мне, сверкая золотым зубом.

– Красавица, что ты тут делаешь в такой час?

– Я п…пп…..ппп..п…п…

– Заика? – интересуется второй мужчина с пассажирского сиденья. Мамочки, у этого вообще шрам на пол-лица.

– Нет я… п…п… папоротник ищу.

– Папоротник? – задумчиво бросает тот, что с золотым зубом.

– Да, чтобы выйти замуж. С папоротником всякие ритуалы проводят.

– Так не Иван Купала, – ухмыльнувшись произносит тот, что со шрамом.

– Да, но…, – кажется, я… корчу лицо больше, чем надо, ибо мужчины как-то напрягаются. – Я отчаялась выйти замуж, вот в августе и ищу, – Боженька, закрой мне уже рот. Надо было притвориться немой!

На мои потуги бандиты ничего не отвечают, лишь усмехаются. И вот, когда я уже хочу выдохнуть, окно со стороны заднего пассажирского сиденья начало медленно опускаться, являя моим очам еще одного мужчину. Сказать, что я обалдела – ничего не сказать.

Передо мной совершенно точно мужчина, приснившийся мне неделю назад. Такие глаза забыть просто невозможно. Именно таким я его по памяти утром и нарисовала. Матерь Божья, и куртка кожаная точь-в-точь.

Даже сейчас, в темноте, я ощущаю на себе пронзительный взгляд его серо-голубых глаз. А я ведь и нужные слова тогда перед сном сказала «на новом месте, приснись жених невесте». И все бы ничего, но ведь и ежу ясно, что мужчины, сидящие в машине, не имеют ничего общего с добропорядочными людьми.

Господи, что я такого сделала, что ты подсунул мне бандита?! «Труп идешь закапывать» – шепчет противный внутренний голос.

– Мы правильно едем на деревню? – неожиданно произносит мужчина из сна.

– В.

– Что?

– Правильно говорить предлог «в», а не «на», – вот теперь взгляд мужчины меняется. Становится злым. Так, стоп, я только что исправила речь бандиту? Возможно, даже убийце? Конченая дура. – Да, вы правильно едете в деревню. Тут еще метров триста.

– Спасибо, – на удивление, спокойно произносит он. – Удачи с поиском папоротника. И мужа, – подмигивает, едва заметно улыбаясь.

– Благодарю. Храни вас Бог, – зачем-то перекрещиваю машину, наблюдая за тем, как закрывается окно заднего пассажирского сиденья. Мамочки, да что со мной? Что я делаю?

Кажется, я выдыхаю только тогда, когда машина трогается с места.

– Чего ты там вошкалась? – нервно произносит Люся, как только я захожу в лес.

Вкратце пересказываю ей мою встречу с бандитами, намеренно опуская деталь про сон, и мы движемся в глубь леса.

Оказалось, что рыть яму для могилы крайне трудно. Особенно в темноте, когда Люсин фонарик сдох. Благо моя предусмотрительность меня не подвела, и закинутые в тачку свечка и спички пригодились. Мы меняемся с Люсей по мере усталости, но работаем быстро, ибо хотим поскорее отсюда уйти.

– У него же родственники есть и искать наверняка будут, – вдруг доходит до меня, когда мы вырываем неглубокую, но все же могилку.

– Ой, я тебя умоляю, какие родственники? О нем даже никто не вспомнит. Все же хорошо, что мы с ним так и не расписались. Звание вдовы мне не идет.

– Фу, Люся.

– Не фукай. Все, можно опускать тело, – тяжело произносит подруга, шумно выдохнув.

– Надо было цветок какой-нибудь взять.

– Зачем?

– Чтобы положить на могилку. Разве непонятно?

– Облезет. Ему веток хватит.

– Подожди, – хватаю подругу за руку. – Может, не надо?

– Надо, Лиза. Надо.

И все, произошел очередной откат, когда Люся стала засыпать тело землей. Что мы натворили? Наверное, дальше я бы ударилась в истерику, если бы не едва виднеющийся свет недалеко от нас. В этот раз Люся не успевает никуда сбежать. Только закидывает в овраг лопату. Я же ничего другого, как примкнуть к дереву и обнять ближайшую березу, не придумываю. Из меня само собой вырывается то ли вой, то ли мычание, когда я понимаю, что мы здесь не одни.

– Девушки, а что вы тут делаете? – где я слышала этот голос. Точно, мужчина с золотым зубом!

– Шшш. У нас ритуал, – слышу позади себя Люсю. Ритуал? Ну да, я же папоротник и мужа ищу! Прекращаю мычать и выдаю первое, что приходит на ум.

– Суженый мой ряженый, явись ко мне. Приди ко мне, найди меня. К матушке природе взываю. Суженого призываю. Куда бы очи твои ни смотрели, явись ко мне за две недели.

От дерева не отлипаю, ибо страшно. Только свечку в правой руке сжимаю, что есть сил. И тут вновь слышу Люсин голос:

– Как голубь голубку легко обосрал, ворон ворону заклевал, так и суженый ее отыскал. Летите птицы по селам и городам, да по дремучим лесам, письмо несите, суженого явите. Аминь.

Молчание. Затяжное. Где-то глубоко внутри я понимаю, что стоит отлипнуть от дерева и увижу всех троих мужчин, а не только того, что с золотым зубом. Они ведь не просто так сюда пришли.

– Нашла папоротник? – хотелось бы мне сейчас притвориться немой. Но поздно. Этот голос точно принадлежит мужчине из сна.

– Нет, – еле слышно произношу я.

– Беда-то какая, – насмешливо произносит он, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь волос. – А чего у дерева воешь?

– Я не вою, я… мужа у матушки природы призываю.

– И как успехи?

– Пока не пришел, – отцепляюсь от дерева и подношу свечку к мужчине. Задираю голову, дабы взглянуть в его лицо. Поди разбери, что он хочет сделать, то ли в нос дать, то ли улыбнуться.

– Держи, – не сразу понимаю, что он протягивает мне… лист папоротника. Господи, откуда он мог его взять? – на автомате беру растение и отхожу на шаг. – Итак, леди, – теперь уже он отходит от меня. – Кто из вас знает где находится Виктор Октарский? – кивает в сторону Люси.

– Понятия не имею, – невозмутимо бросает подруга.

– А ты, – переводит взгляд на меня. Мотаю головой словно заведенная. – Если будешь хорошей и сговорчивой девочкой, я не буду сокращать тебе ни жизнь, ни твои инициалы, Елизавета Банько.

Глава 2

Тут с Е. Банько в лесу я повстречался. Случайно так наткнулся. Невзначай. Там акт захороненья состоялся, А я приперся, так сказать, на чай. Ну как на чай? На чайную беседу. Поговорить, спросить о том, о сём. О жизни, о здоровье, о соседях... О чем еще беседовать с врачом? С врачом, который сильно не стремаясь, В глухом лесочке трупик прикопал. При всем при том невинно улыбаясь, Про суженого-милого вещал. В натуре, я не знаю, че там дальше. От страха может сузиться очко. А все лишь потому, что повстречалась В лесу ночном товарищ Е. Банько.

Наталья Кулаева

Глава 2

У меня, конечно, бывают пробелы в памяти, особенно на фоне стресса, но не настолько, чтобы я забыла, что представлялась компании этих мужчин. Уж если Лизой и могла назваться, то Банько точно держу при себе. И без надобности сей прелестью не свечу.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? Вы ясновидящий?

– Ясно зрячий. Потомственный маг в седьмом поколении, – ну, собственно, на тупой вопрос соответствующий ответ. – И я знаю, что будет с тобой и твоей подругой, если не получу ответа, – не мешкая, мужчина достает из кармана куртки пистолет. Ой, мамочки… вот как так можно было встрять? – Так что, Елизавета Банько, на вопрос ответишь?

– Если честно, я забыла какой был вопрос, – вполне серьезно произношу я.

– Где Витюша?

– А, точно. Мы его видели пару дней назад и больше не пересекались. Но перед этим он сказал, что купил билеты в Воркуту. Скорее всего, он сейчас в поезде, потому что из Петербурга в Воркуту ехать аж двое суток.

– Странно, магический шар мне показал не Воркуту, а эту деревню. А он меня никогда не подводит. Как думаешь, почему?

– Почему не подводит или почему показал деревню? – на удивление, мой очередной тупой вопрос вызывает у дядьки из сна не желание мне хорошенько отбить головушку, а улыбку. Надо признать, красивую.

– Второе.

– Ну… вам виднее, почему он выбрал эту деревню. Возможно, вы плохо потеребили шар, и он соврал, – мужчина долго смотрит на меня, прищурив взгляд.

Улыбки больше нет, а желание меня грохнуть, кажется, да. Дело набирает пренеприятнейшие обороты. Витя что-то сделал, раз за ним ведут охоту бандиты. Обвожу взглядом всех мужчин и понимаю, что их четверо! Почему я не заметила в машине еще одного? Возможно ли сбежать от четырех громил с оружием?

– Нет, – внезапно нарушает тишину, надеюсь, все же не мой суженый.

– Что нет?

– Не получится сбежать. Мы все хорошо стреляем и бегаем.

– Откуда вы… ах да. А вы тут главный… ясно зрячий?

– Главный.

– Экс, простимулировать? – закатав рукав кофты, намеренно сверкнув еще одним оружием, интересуется мужчина с золотым зубом.

– Нет, – спокойно отвечает главный. – Мы пока беседуем. Значит точно не знаете, где Витя?

– Точнее не бывает, – наконец подает голос моя подруга.

– Плохо, что не знаете. Мы вот ищем его. И он нам очень, просто жизненно необходим, – ясно зрячий отходит на несколько шагов, благо не наступает на могилку, и останавливается у садовой тачки. Думай, Лиза, зачем она тебе нужна!

– А тачка вам зачем? – поворачивается ко мне.

– Чтобы туда ветки положить.

– Ветки?

– Да. После ритуала с березой надо найти большое количество веток и сжечь их для привлечения суженого.

– Да к тебе уже табун женихов должен прискакать, – не скрывая иронии в голосе, выдает ясно зрячий.

– Видимо, не очень хорошие погодные условия, ветер сбивает молитвы.

– Да, во всем виноват ветер, – задумчиво произносит главный и движется в сторону оврага. Ловко спрыгивает туда и возвращается с лопатой. Ой-ой-ой…

– Леди, что это? – почему-то к Люсе главный не подходит. Снова возвращается ко мне.

– Для ясно зрячего вы задаете странные вопросы. Это ручной инструмент, преимущественно для работы с грунтом, представляющий собой широкий клинок, насаженный на рукоятку. Лопатой зовется.

– И для каких ритуалов она вам нужна?

– А она не наша.

– А чья? – все так же спокойно интересуется мужчина.

– Понятия не имею. Потеребите магический шар, возможно, он подскажет, – перевожу взгляд на папоротник и в этот момент моя ладонь оказывается в руке ясно зрячего. Вот же подстава подстав. На ладони красуются свежайшие мозоли.

– Что теребила до мозолей?

– Чего я только не теребила, всего и не упомнишь, – как можно беззаботнее произношу я.

– Экс, давай я начну говорить с ними по-другому, – подает голос тот, что со шрамом.

– Ломать ледям пальцы – это не разговоры, – улыбаясь произносит главный.

– Леди не склоняются, кстати, – да заткнись ты, Лиза!

Удивительно, но на очередное исправление речи ясно зрячий не дает мне ни в нос, ни в глаз. Вместо этого он подходит к могилке и начинает убирать накиданные нами ветки и шишки. А затем проводит ладонью по земле.

– Я в курсе, что не склоняется. Но леди, которые убивают и закапывают труп уже как бы и не леди, поэтому вы – будете склоняться.

Па-пара-пада-па-пам пара-пада-па-пам, пам! Все!

– Магический шар мне подсказывает, что Витюша вот тут. Итак, леди, перейдем к сути нашей встречи, вы что-нибудь позаимствовали у уже убиенного Витюши?

– Я точно нет!

– Рыжая? – кивает в сторону Люси.

– Нет, конечно. Что у этого алкаша можно заимствовать?

– То есть вы ничего не брали у Витюши? – в очередной раз допытывается главный.

– Нет! – синхронно произносим с Люсей.

– Тогда зачем грохнули товарища?

– Это не мы! – истерично произношу я. – Мы только его закопали, чтобы нас не обвинили в его смерти. Нет тела – нет дела.

– Лиза! – тут же вскрикивает Люся.

– Да какая разница, если он все равно уже в курсе, что Витя умер и захоронен здесь.

– Зато ни у кого не было доказательств, что это мы его закопали!

– Да неужели?

– Леди, я вам не мешаю?

– Конечно, мешаете, – не раздумывая, бросаю я.

– Это был риторический вопрос, Елизавета Банько. Значит ничего не брали у Витюши?

– Нет!

– К убийству мы вернемся позже. Предположим, что его грохнули не вы. Перед тем как его закопать, вы проверяли его карманы? Обувь? – мотаю головой.

– Я проверяла, – подает голос Люся и направляется к главному. Становится в шаге от него. И, о счастье, выставив свои верхние девяносто, чуть ли не помноженные на два, вперед, Люся впервые заставляет главного напрячься.

Метр восемьдесят, как никак, и чрезмерно большая грудь делают свое дело. Люся хоть и красива, но выглядит порой устрашающе в глазах мужчин, особенно, если те низкорослые, как я. И хоть мужчина из сна не ниже Люси, ее комплекция на него определенно давит, это не мои метр пятьдесят пять.

– И что при нем было?

– Сто рублей. Я их, разумеется, забрала. Если они вам нужны, так уж быть, отдам.

– Это все, что при нем было?

– Да. А, ну и хрень какая-то черненькая, я ее выбросила.

– Какая хрень? – действительно, какая? Я была в таком трансе, что не замечала, что Люся творит там с трупом.

– Маленькая, черная. Не знаю, что это.

– И где сейчас эта маленькая черная хрень?

– В помойке. А помойка у меня дома.

– Тогда леди, мы отправляемся к вам домой.

Люся девушка крайне хозяйственная, поэтому свое добро в виде садовой тачки и лопаты забирает с собой.

– Получается, что Виктор что-то украл у этих бандитов, – еле слышно произношу я, когда мы оказываемся с Люсей впереди.

– Или не у этих, а их просто наняли это забрать. Лиз, нас, скорее всего, грохнут.

– Почему?

– У меня вчера задница чесалась, а это всегда к смерти. Вот и Витя помер.

– Ну так он же помер, а не мы.

– Сейчас у меня она тоже чешется. Поэтому кто-то помрет, к гадалке не ходи.

– Мне кажется, тот, кого Эксом кличут – хороший бандит. Он даже физическую силу не применял, хотя мог.

– Тебе так кажется. Кстати, откуда он знает, как тебя зовут?

– Думаю, они побывали в твоем доме, искали то, что Виктор позаимствовал, ну и нашли в сумочке мой паспорт.

– О, Елизавета Банько, твой мозг, оказывается, может генерировать дельные мысли, а не только ахинею, – слышу слева от себя голос ясно зрячего.

– Благодарю за комплимент, – мило улыбаюсь мужчине, который зачем-то решил поравняться с нами.

И все, до машины мы доходим молча. Я тушу свечку, а Люся как ни в чем не бывало открывает багажник чужой машины.

– Рыжая, не борзей, – подает голос тот, что с золотым зубом.

– Мне эту тачку еще дед делал. Такой вместительной ни у кого нет. Да и лопату жалко. Мне картошку скоро вскапывать. Вам багажник, что ли, жалко?

– Ну да, трупы не во всякие тачки поместятся, – улыбаясь произносит главный. – Ложи.

Только хочу исправить на «клади», как ясно зрячий грозит мне пальцем у самого носа. Тянется ко мне и шепчет на ухо:

– А ты лопату ложи, – последнее слово он произносит намеренно громко.

Упаковав все в багажник, мужчины и Люся рассаживаются по местам, и тут до меня доходит, что для меня-то места нет. Только хочу сесть Люсе на коленки, как она сразу тянется к двери.

– На меня не надо, у меня варикоз.

– Ну раз я не помещаюсь, то вы езжайте, а за мной после приедете, я пока грибов насобираю, – разворачиваюсь и успеваю сделать пару шагов, прежде чем меня хватают за воротник платья.

– Тебе уже точно грибов хватит, – тихо произносит главный. Садится на заднее сиденье и хлопает по своим ногам. – Садись.

– Подождите, как к вам можно обращаться?

– Экс.

– Экс… ну, я так понимаю, это кличка.

– Кличка у собаки.

– Да, простите. Ну а как вас можно по имени звать. Не привыкла я как к собакам, – молчит, прожигая меня взглядом. – Ну ладно. Дяденька бандит, скажите, пожалуйста, а вы после того, как получите какую-то штучку, оставите нас в живых или убьете?

– Меня зовут Фёдор.

– Хорошо. Дядя Федя, вопрос прежний. Ответьте, пожалуйста.

– Фёдор.

– Хорошо. Дядя Фёдор, пожалуйста, ответьте, чтобы знать к чему готовиться. Хотя, конечно, дядя Фёдор странно звучит. Вы не похожи на добродушного ненормального мальчика, ушедшего черт знает куда с котом. Успенским тут и не пахнет.

– А ты не принюхивайся. Ещё раз дядькнешь, я тебе пальцы сломаю.

– Хорошо, не буду. Но смею вам напомнить, что вы сами сказали, что с леди нужно разговаривать, а не ломать пальцы.

– Ну, так-то, леди это не те, кто закапывает труп.

– Хорошо, пусть будет так, Федя.

– Фёдор. А лучше Фёдор Михайлович.

– Достоевский?

– Идиот…ка. Садись.

Нехотя забираюсь на него, и мы трогаемся с места. Федя значит. И с таким именем он еще над Банько подтрунивал? Хуже Феди может быть разве что Гена. Хотя это еще спорный вопрос. Мало того, что бандит, так еще и Федя. Нет уж, не надо мне таких суженых. Дождусь другого.

Но, надо признать, что он привлекательный. Хотя мне никогда не нравились мужчины постарше. А этому на вид лет тридцать пять, а может еще больше. И пахнет от него приятно. Боже, о чем я думаю? Мы Витю закопали, нас возможно сейчас убьют, а я про какого-то бандюка думаю? Ненормальная!

Доезжаем мы до Люсиного дома очень быстро. Удивительно, но Федор сам достает из багажника тачку и лопату.

– Какая падлюка оставила мне свет включенным? – тут же возмущается Люся, взглянув на дом. И видимо, только после сказанного осознает, кому это ляпнула. – Пардон, забыла, что не на работе. Просто много намотает электричества.

– Вперед, рыжая, – подталкивает Люсю тот, что с золотым зубом.

Первыми в дом заходим мы с Люсей, затем подтягиваются мужчины.

– Мусорка у меня там, – поясняет моя подружка и направляется с двумя амбалами на кухню.

– А ты куда? – как только я хочу зайти в гостиную, меня останавливает за руку Федор.

– Свет выключить. Люся страшно злится, когда его оставляют без надобности включенным.

Судя по всему, ясно зрячий не намерен оставлять меня одну. Ступает в гостиную вместе со мной. И как только мы заходим внутрь, из-за шкафа появляется мужчина и наставляет на нас пистолет.

Все происходит так быстро, что я не успеваю толком среагировать. Федор валит меня на пол. Оглушающий выстрел. Точнее два. Прихожу в себя я только, когда понимаю, что тот, кто в нас стрелял, лежит с пулей в груди…

Глава 3

Глава 3

Вот зачем так больно щипать? Терпеть не могу, когда бабушка это делает. А практикует она это всегда, когда надо просыпаться. Ну неужели в мой отпуск нельзя дать мне поспать? Кажется, сейчас я впервые готова на нее накричать.

Вот только вымолвить ничего не успеваю, ибо бабушка прыскает мне в лицо водой. Резко открываю глаза и вижу перед собой… того самого главного. Он сидит на корточках напротив меня с ковшиком в руках. Пока я пытаюсь проанализировать почему я нахожусь на полу, припертая к стене, память вдруг начинает услужливо подкидывать недавние события.

И все, стоило только выглянуть из-за, загородившего мне вид гостиной, Федора, и узреть еще один труп, уже прикрытый пледом, как на меня накатывает истерика. Мне совершенно плевать, что я реву навзрыд, испуская сопли, а возможно и слюни при посторонних людях, на минуточку, бандитах.

Через несколько мгновений главный снова прыскает на меня водой. Только хочу возмутиться, что он делает это из своего не продезинфицированного рта, как слышу рядом голос подруги:

– Лиза, этот жмурик был плохой. Очень плохой, – повторяет она и уже тише произносит. – Она с особенностями. Ей нужно так объяснять, – это она обо мне? От «особенной» я почему-то перестаю плакать. Как-то это оскорбительно, что ли. – Очень-очень плохой, примерно, как Гитлер. Туда ему и дорога.

Несмотря на ужасающую ситуацию в целом, до меня только сейчас доходит, что в чем-то Люся права. Покойный не Адольф, конечно, но ведь это он в нас стрелял, а Федор, получается, меня… спас. Только это не отменяет того, что в доме очередной труп и нас либо убьют, либо посадят.

И все. На меня снова накатывает истерика. Стоило только представить, как бабушка узнает во что я влипла, что даже очередные опрыскивания водой на меня никак не действует. Правда на очередном плевке, когда мне что-то попадает на щеку, я резко перестаю реветь. Подношу трясущиеся пальцы к щеке и отлепляю от себя что-то темное.

– Это что? – растерянно произношу я.

– В зубе колбаса застряла, но благодаря активному потоку воды изо рта, она вылетела на твою щеку, – как ни в чем не бывало произносит Федор.

– Ой, да это крыло какого-то жука, то ли мухи, не переживай, Лизунь, – тут же «успокаивает» меня Люся. Насекомых, надо сказать, я не люблю больше, чем чужие остатки пищи на лице.

– Людмила, отойди отсюда и продолжай дальше копаться в мусорном ведре. А ты, – вновь поворачивается ко мне. – Слушай внимательно: я терпеть не могу слезы и истерики. Если я еще раз услышу и увижу от тебя этот солевой поток, я тебя всю оплюю. Не водой.

– Только оплюете? Я думала, убьете.

– Я без надобности людей не убиваю. А теперь закрой рот и приходи в себя, – впихивает мне в руки полотенце и… не спешит вставать с корточек. Смотрит не пойми куда, нахмурив по самое не могу свои брови. Становится неловко, чего он хочет. Только я хочу задать этот вопрос, как мужчина резко зажмуривает глаза и встает.

Садится на диван к Люсе и начинает наблюдать за тем, как она перебирает мусорное ведро. Ах да, точно. Мы же пришли сюда, чтобы передать найденную Люсей черную маленькую хрень.

– Нашла, – восклицает подруга, вставая с дивана. Протягивает черную штучку Федору. Лицо его, надо сказать, стало еще более озадаченным. Первым не выдерживает четвертый мужчина без опознавательных знаков, ранее мной незамеченный.

– Сука, я тебя сейчас убью, – со всей силы замахивается Люсе в живот, от чего я машинально вскакиваю с пола и подлетаю к ней.

– Валера, твою мать! – вскрикивает Федор, отталкивая в плечо урода, ударившего Люсю.

– Ты не видишь, что эти дуры нас за нос водят?! – вопит этот ненормальный, скрючившись, видимо от боли в руке. И только сейчас понимаю, что моя подружка стоит как ни в чем не бывало в том же положении, что и была, в отличие от урода, посмевшего ее ударить. На ее лице нет ни отголоска боли. – Она мне пальцы сломала! – продолжает кричать Валера.

– А не надо бить леди, какими бы долбанутыми они ни были. Пообещай, что больше не будешь так делать и мы все забудем об этом маленьком инциденте.

– Экс, ты еба…

– Не спорить. Исполнять, – сквозь зубы цедит главный.

– Я больше не буду. Доволен?

– Экс, ну правда, надо как-то их простимулировать, – подливает масла в огонь тот, что со шрамом.

– Обязательно, Гена, и этим займусь я, – мать моя матушка. Гена, Валера и Федя. Что может быть прекраснее? А с золотым зубом интересно как зовут. – Ты терминатор, что ли? – главный переводит взгляд на Люсю, явно намекая на отсутствие реакции от такого удара.

– Нет. Просто я веду здоровый образ жизни и качаю пресс, – как ни в чем не бывало бросает подруга. Никаким спортом она не занимается, да и ест что попало. Не Достоевский и не думает ей верить, равно как и я. Федор делает шаг вперед и приподнимает вверх Люсину кофту. А там… фляжка. – Помянуть хотела Витю поле раскопки. Закопки, в смысле. На могилке.

– Итак, леди, пока еще беседу я буду вести в мирном русле. Это не флешка, – выкидывает в мусорное ведро маленькую черную штуку. – А магнит мне на хрен не сдался.

– Так вы флешку ищите? Я что, по-вашему, совсем тупая и не знаю, как она выглядит? Не брала я ее, клянусь Лизиной жизнью, – ну, спасибо. – Да и не было у Вити ничего, кроме ста рублей и… магнита получается. Слушайте, я очень извиняюсь, но давайте как-то по-честному распределим обязанности. Новая падлюка гадит мне пол, вон уже кровища потекла. Раз вы его грохнули, будьте уж так добры, уберите его куда подальше. Я больше закапывать никого не буду, – м-да. Как бы я хотела научиться так же руководить криминальными шишками. – Еще чуть-чуть и он мне ковер испачкает. Вас много, скооперируйтесь и унесите.

Судя по сжатым кулакам Федора, его терпение на грани. Он ведет ладонями по лицу, явно пытаясь прийти в себя, закрывает глаза и усаживается на диван.

– Ребят, избавьтесь от трупа. Все по схеме, – ровно произносит Федор.

– Не, я такой концерт не пропущу, – улыбаясь произносит тот, что с золотым зубом.

– А ты оставайся, Вася. На тебе мадам терминатор, – ухмыляясь произносит ясно зрячий.

Когда мы остаемся в комнате вчетвером, Федор переводит на меня взгляд.

– Итак, Людмила не брала флешку, а ты что скажешь, Е…Банько.

В меня всегда вселяется дьявол, стоит только услышать это сочетание.

– Валера, Гена, Вася и Федя. Ну что сказать, чудны дела твои, Господи. Не удивлюсь, если возле дома нас ждут ваши коллеги бандюки по имени Вова, Толя и Эдик. Чтоб уж наверняка компания гопников до конца собралась, – я понимаю, что вымолвила это не в своей голове, а вслух, судя по Люсиной изумленной гримасе. Ну все, теперь нас точно убьют. Даже не Достоевский… крайне изумлен. – Ой, мои мысли, мои скакуны. Прощу прощения. Я имела в виду, что я понятия не имею ни о какой флешке. Я ничего не брала у Вити, клянусь Люсиной жизнью.

– Ну что ж, кажется, настал тот момент, когда я буду просто так убивать людей. Без надобности, – улыбаясь произносит Федор.

– Да не знаем мы где флешка, честно, – плюхаясь на стул, выдает Люся.

Несколько секунд мы сидим в полной тишине, затем Федор с Васей встают и выходят из гостиной. Воспользовавшись этой ситуацией, я подлетаю к шкафу, хватаю книгу, в которую ранее положила свой рисунок и сворачиваю его в квадратик. А затем прячу в трусы.

– Это что сейчас было? – шепчет Люся, как только я приземляюсь на диван.

– Не бери в голову. Просто, если они найдут мой рисунок, а что-то мне подсказывает, что они снова будут везде рыться, нам будет… сложно объяснить нарисованное.

– Да чо уж там объяснять, нам все равно крышка, Лиз, – обреченно произносит Люся и отпивает из фляжки несколько глотков.

– У тебя снова чешется попа?

– Нет, пока моя задница не чешется. Но это вопрос времени.

Перевожу взгляд на свои коленки, как только мужчины возвращаются в гостиную. Молчание пугает. Я не выдерживаю и перевожу взгляд на главного, в руке которого ножницы. Мамочки.

– Итак, леди, рассказывайте все ваши действия, начиная с утра. Хотя, нет. Пожалуй, та, что с придурью молчит, – переглядываемся с Люсей и… молчим. Обе. – Поправочка, та, что с большей придурью молчит. С меньшей вещает.

– Мы пошли на пляж, – синхронно вещаем с Люсей.

– Элизабет Евгеньевна, молчать, – ухмыльнувшись произносит Федор. Ну, прекрасно, теперь я не только особенная, но и с придурью.

– Пошли мы на пляж, купались там и загорали до обеда. Потом еда закончилась, и мы решили пойти домой. Ну и сократили путь через лес.

– И что там было в лесу? – ответа от Люси ясно зрячий не получает ввиду того, что она давится то ли слюной, то ли извечно выпадающей пломбой с многострадальной семерки. – Элизабет, продолжай.

– Грибы. Точнее много грибов, – тут же добавляю я.

– Так вы поэтому такие, с особенностями? Галлюциногенов нажрались?

– Мы грибы пока не ели. Они в холодильнике. И собрали мы грибы съедобные.

– Видать, ты больше грибочков нанюхалась. Людмила, вступай.

– А чего вступать? Грибы в холодильнике. Целая корзина. Можете проверить.

– Хорошо. Дальше что было?

Люся рассказывает точь-в-точь, как мы нашли Витю и все наши действия, не упустив ни одной детальки. Федор Михалыч слушает очень внимательно, проворачивая в руке ножницы.

– Почему вы не вызвали ментов?

Тут снова вещает Люся, не забывая рассказать про ругань на весь двор и мою феерическую угрозу про убийство Вити. Федор Михалыч крайне озадачен. И молчит. Что пугает больше его угроз. Тянется к яблоку, лежащему на столе и смачно его откусывает.

– Ну что уставилась, Элизабет Евгеньевна?

– Любуюсь вами.

– Чем именно?

– Тем, как вы… сексуально чавкаете.

– Никак не могу тебя раскусить, – озадаченно бросает Федор, потирая подбородок.

– Я бы и не советовала это делать. Я не очень вкусная. Меня даже ни одно насекомое не кусает. То ли дело Люся. На нее все насекомые слетаются, даже мухи.

– Раньше я думал, что фамилии ничего не значат. А теперь понимаю, что ошибался. Ты настоящая Е. Банько. Вась, а ты что думаешь о Елизавете?

– Что она знает больше, чем придуривается.

– Более того, мой магический шар подсказывает, что именно ты, Элизабет Евгеньевна, знаешь, где находится то, что мы ищем.

– Да не знаю я! Клянусь!

– Рыжая, лысой хочешь быть? – усмехаясь произносит Вася.

– Нет.

– А ты, Элизабет Евгеньевна? – подхватывает Федор, демонстрируя ножницы.

– Нет. У меня форма черепа не очень красивая. Мне не пойдет.

– Ладно, продолжим нашу беседу в психиатрической палате, – Федор встает с дивана и берет стул. Ставит его напротив меня и садится, намеренно касаясь меня своими ногами. – Если хотите жить, вспоминайте все, что может привести нас либо к тому, кто грохнул Витю и украл флешку, либо к тому, кто просто мог ее взять, имея с ним контакт.

– У него есть дочка. Но он ее никогда не признавал и не принимал участия в ее воспитании. Случайно обмолвился по пьяни накануне смерти, – вполне серьезно произносит Люся. – Может быть, он встретил ее недавно, ну и мало ли она как-то узнала о моей даче. Вы же как-то узнали, что он может быть здесь.

– А может быть, Витя с ней до этого встретился и сам рассказал, где бывает. Она приехала сюда, ну и убила его за детские обиды. А заодно и вашу вещь прихватила, – тут же подхватываю Люсину мысль.

– Так. Хорошо, есть консенсус. Но мой магический шар подсказывает, что вы можете знать что-то еще. Вспоминайте, девочки, – почему-то его «девочки» звучит так… приятно, что ли. Не зло. И тут меня осеняет! – Элизабет? Вижу просветление в глазах, давай говори.

– Вряд ли просветление. Просто свет падает с потолка. Но я кое-что вспомнила! Витя перед тем, как мы его выгнали, провел здесь сутки. И к нему приехал его знакомый. Люся его не хотела впускать, но Витя клятвенно заверил, что они оба быстро уйдут. И знакомый ушел. Мирно.

– И как он выглядел?

– Да копчененький такой и худой, – задумчиво произносит подруга. – Ни разу среди его компании такого не видела.

– Копчененький? Это что значит? Загорелый? – подает голос золотозубый.

– Я бы сказала, закорелый. Грязный какой-то, хотя выглядел интеллигентно, – поясняет Люся, отпивая из фляжки.

– Не совсем так. Точнее, совсем не так. Я специально обратила на него внимание, потому что он просто образец для студентов медицинских ВУЗов.

– Это что значит? – заинтересованно произносит Федор, наклонившись ко мне еще ближе.

– То и значит. Он был не грязненький и не копчененький, а серо-желтый. Кроме того, у него был кожный зуд, он то и дело чесался. Ну и заметная худоба. Про другие признаки молчу. Но суть в том, что у него больные почки.

– Так. И как нам можно найти этого товарища, как он представился, кстати?

– Никак. И где он может быть, мы тоже не знаем, – раздраженно бросает Люся, вставая с дивана. И в этот момент комнату оглушают громкие взрывы…

Глава 4

Глава 4

Я совершенно точно жива, но выпрямиться и отлипнуть от ног Федора не получается. Страшно увидеть еще один труп, а то и несколько.

– Бляха муха, ну как так?! – чуть ли не плача бросает Люся.

Мамочки. От страха еще сильнее вжимаюсь в мужчину. Что там такое, если у Люси такой расстроенный голос? Ее два трупа нисколечко не взяли. А сейчас что?

– Отче наш, иже еси на небесах. Да святится имя Твое. Да придет царствие Твое, да будет воля тв…

– Да, Лиза, блин, замолкни! Где твой Бог был, когда у меня полка с закатками рухнула?!

До меня не сразу доходит смысл ее слов, а как только это происходит, я, наконец, выдыхаю и немного отлипаю от тела главного. Выражение лица у него, мягко говоря, странное. Последний раз я такое наблюдала на практике в больнице, когда пациент при пальпации неожиданно пустил газы.

– Ничего не хочешь мне сказать? – впервые растерянно произносит этот грозный мужчина. Ну да, ему неловко, но не смертельно. Все мы люди.

– Не переживайте. Это со всеми случается. И является вариантом нормы, если не слишком часто. Да и вообще, раз никто не слышал, значит вы ничего и не делали. Эту маленькую тайну я унесу с собой в могилу.

– И что я сделал?

– Ну…флатуленцию.

– Флату…что?

– Ну…пукнули? – молчание, а затем справа от нас дикий хохот от золотозубого.

– Нет, Лиза, он не бздел, – раздраженно произносит Люся. – Он хочет всего лишь понять, какого хухра ты держишь руки на его хухра, – очередной загруз и только, когда я осознаю, что такое хухра, до меня доходит, где лежат мои руки. – Писюн ему без надобности не тереби. Это не магический шар. Вот, если он отпустит нас живыми, вот тогда и пожамкаешь в знак благодарности. Судя по тому, как Федор Михалыч смотрит на твои ноженьки и сиськи, просвечивающиеся сквозь мокрое платье, прям сильно не против.

– Извините, пожалуйста. Оно само как-то, – резко убираю руки от его хозяйства и закрываю глаза, откинувшись на спинку диван. Лучше бы пукнул, Ей-Богу. А теперь опозорена я. Неужели я и вправду трогала его… хухра? Проблема в том, что я вообще не помню, что делала.

Слышу, как мужчина резко встает со скрипящего стула и распахиваю глаза. Он однозначно зол. Достает из кармана спичечный коробок и достает оттуда зубочистку.

– Итак, бабоньки, слушайте меня внимательно.

– Простите, а можно вернуться к формату леди? – осторожно интересуюсь я.

– Действительно. Какие мы тебе бабоньки? – кряхтит Люся, собирая осколки от трехлитровой банки с некогда вкусным компотом из алычи.

– Согласен. Бабонька, – указывает взглядом на Люсю. – И малая, слушаем меня внимательно в оба уха.

– Извините, дядя Федя, но у меня одно ухо почти не слышит после выстрела.

– Тогда слушай в одно ухо, а второе закрой пальцем, который у тебя еще на месте, чтобы информация, которую я тебе сейчас скажу, задержалась в твоей черепушке, – на одном дыхании произносит главный. И замолкает, прожигая меня взглядом. – Ну и чего ждем? Закрывай ухо.

Дабы с ним не спорить, закрываю ухо как велено.

– Если я сейчас от вас не узнаю, где можно найти Витиного копченого визитера, я начну отрезать вам пальцы, – вот сейчас я более чем уверена, что он серьезно. Интересно, с рук или с ног начнет. Если с мизинца на ноге, я еще переживу, а вот дальше… – Даю вам десять секунд на возможное обдумывание. Отсчет пошел.

Люся замирает с осколками в руке, я же смотрю на Федора, не отрывая от него взгляда. Нет, врет он. Не будет он ничего нам отрезать. Просто ему очень надо найти важную вещицу и в ход идут угрозы.

– Десять, – грубо произносит он. – Людмила?

– Я его первый и последний раз видела. Не знаю, где он. Честно.

– Е. Банько? – переводит взгляд на меня.

– Я тоже не знаю, но могу предположить. У него определенно проблемы с почками. Такие пациенты проходят лечение у нефролога. Судя по внешнему виду Витиного знакомого, там все смахивает на конечную стадию хронической почечной недостаточности. Вероятно, он сидит на диализе, – поймав недоумение во взгляде главного, я тут же продолжаю пояснять. – Это такой процесс искусственной очистки крови от токсинов, ну и… грубо говоря, искусственная почка. У меня в пятнадцатой городской больнице есть очень хороший знакомый дядечка врач. Профессор. Занимается диализом. Я могу нарисовать по памяти Витиного друга и показать ему. Ну или пройтись с рисунком по всем учреждениям, где делают диализ. Я просто не знаю, где еще его делают.

– Как ты это делаешь?! – изумленно бросает Федор.

– Что?

– Включаешь умную, когда не надо. Сказала бы, что ничего не знаешь, так, может, отвалили бы от нас, а теперь ты попрешься с ним в эту больничку и будешь помогать бандюкам. Дура, – раздраженно произносит Люся.

– Заткнись, рыжая, – тут же встревает золотозубый.

– Иди в жопу, Вася.

– Заткнулись оба, – рявкает Федор. – Откуда ты все это знаешь, Лиза? Ты врач?

– Почти. Учусь на последнем курсе медицинской академии.

– Это все или что-то еще о подкопчённом мне скажешь?

– Ну это только предположение. Если в украденной Витей вещице есть важная информация, за которую можно получить много денег, значит у этого мужчины был реальный повод ее украсть, чтобы получить деньги для трансплантации почки. Такие больные все равно умирают без новой почки. А очереди на нее большие. Люди просто не доживают до нее. А на черном рынке можно купить не только почку при наличии нужной суммы. У этого гостя был реальный повод не только украсть вещицу, но и убить Витю.

– Вынужден признать, что это очень даже жизнеспособная версия, – едва заметно улыбаясь бросает главный.

– Когда ты не включаешь Е. Банько, ты поразительно умная девушка. Предлагаю тебе руку и сердце после того, как найдем флешку. Прям есть что-то в тебе, помимо ебанцы, – задорно произносит Василий.

– Вася, заткнись, – рявкает Федор. – Вижу, что-то еще хочешь сказать, Элизабет?

– Ага. Вы какие-то не очень умные бандиты. Вот вы нас допрашиваете про вещицу, но ведь она может быть у нехорошего человека, которого вы убили. Вы вообще обыскали его? Кто он такой?

– Они может и тупые, но не в этом случае. Пока ты была в отключке, они его обыскали. И, судя по тому, что они не были удивлены его присутствию, вполне вероятно, знают этого мудилу, – как ни в чем не бывало произносит Люся, усаживаясь на стул. Отпивает очередной глоток из фляжки.

– Рыжая, ты бессмертная, что ли? Не боишься отхватить реальных люлей? – угрожающе цедит Василий.

– Да плевать мне уже. Я хочу жрать и спать. Ей-Богу, достали вы меня.

– Чем раньше закончим нашу беседу, тем вы быстрее ляжете спать, предварительно накрыв нам поляну, – улыбаясь произносит Федор. – Итак, то, что Витя мертв знает убийца, вы и уже мы. Охоту за флешкой ведут два объекта: мой работодатель и владелец украденной флешки, точнее его люди. Новоиспеченный труп – это один из его прихвостней, – мда…– Стало быть, флешку хозяин так и не вернул. Как думаешь, что это означает, Елизавета Евгеньевна? – в голове тысячи мыслей. Но в данный момент не могу произнести ничего дельного.

– Подождите, пожалуйста, у меня нейронные связи расстроились. Мне надо подумать.

– Людмила, а ты что думаешь?

– Что какая-то падлюка снова придет ко мне на дачу и устроит погром, чтобы найти эту фигню.

– Не совсем так. Итак, леди. Во-первых, вы как бы кладезь ценной информации. Либо вы свистнули флешку, либо сами того не осознавая знаете где она может быть или у кого. Во-вторых, только ленивый не узнал, где был Витя в последние дни своей жизни. Методы у владельца флешки весьма специфические, уж поверьте мне, его люди выбьют из вас информацию о захоронении трупа и не только. В-третьих…

– В-третьих, ты хочешь трахнуть Елизавету Банько. Но она тебе не данько, – кривляясь произносит Люся, встав со стула.

– Ну ты точно бессмертная, я тебя сейчас быстро приструню, – зловеще произносит Василий, становясь напротив нее. Силы, надо сказать… равны.

– В-третьих, с завтрашнего дня погостите у нас, – совершенно спокойно говорит Федор, игнорируя слова Люси и Василия. Господи, только этого мне не хватало. Какие еще гости? Это что мы теперь будем пленницами у бандитов?

– Ну я же сказала, все ради того, чтобы пристроить свой писюн, – бросает Люся.

– Оставаться здесь не шибко умно, – также спокойно продолжает Федор. – Но ранним утром нам надо навестить соседей и узнать, может быть, кто-то из них видел, кто заходил к вам в дом, пока вы были на пляже. Кстати, вы сказали, что пошли на пляж. А дальше, что на обратном пути собрали корзину грибов. Не находите маленькую неувязочку? Елизавета, что ты об этом думаешь? – долго смотрю на Федора, но так и не понимаю, в чем здесь может быть неувязка. Взгляд то и дело падает на зубочистку в его рту.

– Думаю, Федор Михалыч, что ковыряться в зубах зубочисткой вредно для десен. Остатки пищи можно убирать куда более щадящими способами.

– А давай ты будешь включать придурь дозированно. Я уж было дело подумал, что ты супер сыщик, и на тебе. Итак, леди, где вы взяли корзину, если были на пляже?

– Так мы с ней и пошли на пляж. В корзине была еда, а в пакете плед с полотенцем, – как ни в чем не бывало произносит Люся.

– Допустим, я принимаю эту версию. Вася, будь так добр, выйди на минуточку. Можешь пока выбросить разбившиеся в прихожей банки. А ты останься, – кивает моей подружке и закрывает дверь в гостиной, как только Василий покидает комнату.

Походит впритык ко мне и улыбаясь шепчет мне на ухо:

– Доставай то, что спрятала.

– Я понятия не имею о чем вы.

– Хорошо, тогда раздевайся.

– Ты что вообще больной? – вскрикивает Люся. – Я вам тут на хрена? Свечку подержать? Фу, блин, кругом одни извращенцы.

– Заткнись. Ты здесь для того, чтобы Елизавета Евгеньевна расслабилась и не подумала ничего такого. Раздевайся, Лиза. Поживее, я есть хочу, а вам еще нам поздний ужин готовить из собранных грибов.

– Я не разденусь. И ничего вам не дам.

– Живо достала из трусов то, что спрятала! – вскрикнул так громко, что, кажется, у меня зашевелились волосы на голове.

– Гав!

Молчание. Затяжное. Очень затяжное. Федор переводит вопросительный взгляд на Люсю. А, ну да, просит объяснений у той, что с меньшей придурью. Подруга же в ответ на вопросительный взгляд не Достоевского, хмурит брови.

– Я не знаю, что это. Такое с ней впервые.

– Таблетки забыла принять?

– Да она ничего кроме глицина и мяты не принимает. Ну пару раз пустырник с боярышником. Да и то не на спирту.

Беда пришла откуда не ждали. На все можно придумать ответ, но не на то, что у меня находится в трусах. Я зажмуриваю как в детстве глаза и прикладываю к лицу ладони, надеясь, что все рассосется. Только ничего подобного не происходит. Чувствую, как Федор приподнимает края моего платья. Оттягивает резинку трусов и достает оттуда… рисунок. Все так же стою как вкопанная, пока не слышу громкое:

– Едрит-раскудрит, ты кто такая, Е. Банько?!

Глава 5

Глава 5

– Считаю до пяти. И если не уберешь руки от лица и не скажешь, кто ты такая и что моя физиономия делает в твоих трусах, я побрею тебя налысо.

Нехотя отлепляю ладони от лица и, сжав их в кулаки, открываю глаза. Ну вот что придумать на то, как у меня в трусах оказался рисунок с изображением его лица? Ну а кто я? Судьба твоя жестокая. Эх.

– Ну… пусть будет суженая ваша.

– Один, два, три…

– Я – Елизавета Евгеньевна Банько. Студенка уже шестого курса медицинской академии имени Мечникова. Великолепный будущий врач. Хорошо рисую, но и очень даже не дурно пою. Люблю грибы, кабачки, картоф…

– Закапывать трупы, – перебивает меня Федор и тычет в лицо рисунком. – Ближе к делу, Елизавета Евгеньевна. Откуда ты взяла мой портрет?

– Ну ладно, если вы так хотите…на самом деле я работаю в КГБ. Ну и сами понимаете, разведка, то се.

– КГБ прекратил свое существование в тысяча девятьсот девяносто первом.

– Батюшки, от страха перепутала. ЦРУ. Конечно же, я работаю на ЦРУ.

– Это центральное разведывательное управление США. Ты ничего не перепутала?

– Нет. Все так. Я вот только вернулась оттуда. Как раз была на встрече с президентом Кеннеди. Он-то мне и вручил ваш фоторобот.

– Его убили в шестьдесят третьем, – каков все-таки мерзавец. Он еще историю знает, в отличие от меня. И кто там сейчас президент? Точно!

– Я имела в виду Билла…отчество запамятовала. Клинтон, который.

– Биллович он, – едва заметно улыбаясь произносит не Достоевский.

– Да, точно, Билл Биллович.

– Но президент сейчас Буш младший.

– Ну так я не договорила, ко мне подошел Билл Биллович, а затем Джон младший.

– Вообще-то он Джорж, – говнюк! И дураку ясно, что все происходящее фарс чистой воды. Вот зачем он мне подыгрывает, тогда как еще минут назад готов был меня убить.

– Вообще-то я хочу кушать и писать. Отпустите меня, пожалуйста.

– А то что, здесь появится упокоенный Кеннеди и мне накостыляет?

– Ну, разве что Билл Биллович. Короче, хотите стригите налысо, но откуда взялся ваш портрет, я не скажу.

– Да, блин, Лиза! – вскрикивает Люся, закатывая глаза. – Нельзя было придумать что-то типа: на столбе висел твой фоторобот с припиской «Разыскивается особо опасный преступник». Думаю, дай возьму листовку, чтобы Люсе показать, дабы она была в курсе. И забыла про него. Ну а сейчас спрятала, потому что тогда ты бы узнал, что вас ищут.

– Точно. А я все никак не могла сформулировать. Все именно так и было, – киваю как болванчик, смотря на взбешенного Федора.

– Я просто, – запинаясь произносит главный. – Просто в ах...

– Экс, двадцать один день, – еле сдерживая смех, выдает золотозубый, облокотившись о дверной косяк. Только сейчас понимаю, что он явно в курсе всего разговора.

– Я в полном изумлении от происходящего, – цедит сквозь зубы не Достоевский. – Пошли вон отсюда. Обе. Готовьте пожрать. Без отравы и плевков. Хотя, стойте, сначала покажите грибы. Нет, не ты, – останавливает рукой Люсю. – Меня пугают твои размеры. Е. Банько, дуй на кухню.

Демонстрирую Федору грибы, на что он озадаченно переводит на меня взгляд.

– Дай угадаю, вот эти грибы собирала ты, – поднимает колпачок и подносит к моему лицу.

– Да, а как вы догадались?

– Мысленно потеребил магический шар, и он мне на ухо только что нашептал. Девочка моя, а тебя в детстве часто роняли?

– Мне мама говорила только о том, что меня один раз на морозе в коляске забыли, – вполне серьезно произношу я. – А ронять нет, не роняли. Вроде бы.

– Ты реально дура или так умело притворяешься?

– Поясните, пожалуйста.

– Это бледные поганки!

– Сами вы поганка. Это колпак кольчатый или лесная курятина. Очень вкусный и съедобный гриб. Да, внешне он смахивает на бледную поганку, мухомор, паутинник браслетчатый и даже на волоконницу Патуйяра, но ничего общего с ними на самом деле колпак не имеет. Это я вам, как любитель грибов со стажем, говорю.

– Куда я, вашу мать, попал?

– Это риторический вопрос или вам точный адрес нужно сказать?

Федор ничего не отвечает. Молча выворачивает все содержимое корзины на стол. Осматривает ее и мельком обводит взглядом весь наш улов. Не удовлетворившись увиденным, выходит из кухни, а Люся тут же садится ко мне за стол.

Мы молча принимаемся чистить грибы до тех пор, пока моя подружка не выдерживает, начиная шепотом интересоваться откуда портрет. Говорю так, как есть, при этом четко улавливаю на ее лице удивление.

Золотозубый изредка заглядывает к нам и, судя по отсутствующим голосам, в доме только мы втроем. Начистив приличное количество грибов, я принимаюсь за их варку. Люся, закатав рукава кофты, за чистку картофеля.

Из-за застилающих глаза слез, от нарезки лука, я не сразу замечаю ярко выраженные гематомы на Люсином запястье. И только вытерев тыльной стороной ладоней слезы, я осознаю, что следы, судя по цвету, совсем свежие. И ни вчера, ни утром на пляже их не было. И это совершенно точно напоминает следы от пальцев. Ни один из четырёх бандитов Люсю не трогал.

– Откуда у тебя эти синяки? – указываю взглядом на следы, на что Люся отворачивается и опускает рукава кофты.

– Да ударилась, когда банки с погреба доставала. Так, ладно, я хочу в туалет.

И только оставшись на кухне в одиночестве, до меня четко доходит: Люся врет. Банки из погреба она доставала дней пять-шесть назад. И в таком случае следы должны быть уже другого цвета с желтоватым оттенком. Если предположить, что эти гематомы ей оставил Виктор пару дней назад, то они проявились бы раньше, а не только сейчас.

А спустя несколько минут меня осеняет, почему моя подруга переоделась в кофту в столь тёплую погоду, после того как мы обнаружили труп. Чтобы скрыть эти следы!

Люся хоть девушка и циничная, но не настолько, чтобы совсем не удивиться и не опечалиться смерти Вити. Нет, не так, убийству! А ведь она ни капельки не растерялась. Хладнокровно упаковала тело Виктора и также бездушно закидывала его тело землей. Никаких переживаний. Сейчас-то я могу это здраво проанализировать.

– У тебя грибы выкипают, – вырывает меня из раздумий уже хорошо знакомый голос Федора. Вскакиваю из-за стола и только едва касаюсь крышки, как получаю удар по руке. – Совсем без головы? Прихваткой пользоваться Билл Биллович не научил?

Не дождавшись от меня никаких толковых действий, Федор хватает полотенце, приподнимает крышку, параллельно уменьшая огонь. Я же смотрю на него как самая настоящая слабоумная, прижимая палец к мочке уха. Мало того, что чушь несу, так еще и хозяйка получается никакая. А это ведь неправда.

Господи, о чем я вообще думаю? Какая разница, что подумает обо мне какой-то бандит. Ну, приснился он мне и что? Люсе вон тоже первый муж во сне явился, только после него уже был ныне покойный Виктор. Ерунда все это.

– Чем так воняет? – вновь меня приводит в чувство голос Федора. Не сразу понимаю, что он подает мне кусок замороженной курицы. Прикладываю к пальцу и нехотя поднимаю взгляд на мужчину.

– Носками? – осторожно предполагаю я.

– Вонючими носками.

– Так колпачки пахнут. Но они очень вкусные. Вы скоро в этом убедитесь. Когда они поджарены, носками совсем не пахнет.

– Почему Кеннеди? – вдруг спрашивает он. – Ну можно же было назвать кого-то другого. Да хоть бы Рейгана.

– Что первое пришло на ум, то и сказала.

Кажется, Федор хочет еще что-то сказать, но вместо этого в очередной раз блуждает по мне взглядом. Вот что ему надо?

– Где твоя подружка?

– Пошла в туа…

Я даже не успеваю закончить фразу, как в кухню вбегает взбудораженная Люся. Такой я ее, пожалуй, никогда не видела. И хоть она быстро меняет выражение лица на привычно невозмутимое, я понимаю, что случилось что-то реально страшное.

– А вот и она.

– Давайте быстрее готовьте, – грубо бросает Федор и выходит из кухни.

Убедившись, что за дверью никого нет, Люся садится за стол и, хлопнув очередную порцию алкоголя, дрожащим голосом произносит:

– Я подслушала разговор этого главного говнюка и падлюки, которая меня ударила. Валера этот сказал, что нас надо убрать, а Федор, что-то типа «девчонка приведет нас к знакомому Виктора, исключим факт наличия у них флешки, и только тогда пустим их в расход». Нам надо во что бы то ни стало ночью сбежать. Иначе нас убьют, Лиз. Это просто вопрос времени. Никогда не думала, что это скажу, но лучше к ментам обратиться и отсидеть за закапывание трупа, нежели стать самим трупами. Но это еще не все. Когда Федор свалил, этот Валера сказал тому, который со шрамом, что, прежде чем пустить в расход, нас пустят по кругу.

– Это что значит?

– О, Господи, Лиза! Изнасилуют тебя и меня по кругу все участники гоп компании. Групповое изнасилование, слышала о таком?

– Мамочки… Подожди, мне кажется, Федор хороший бандит. Ну знаешь, мало ли там у него родителей в заложниках держат или деньги на что-то нужны, вот он и согласился преступить закон и стал на этот путь, но я чувствую, что он неплохой, – убираю в сторону кусок замороженной курицы.

– Ты зенки-то протри, сказочница!

Мы обе моментально затихаем, когда в кухню заходит Василий. Во время приготовление ночного ужина, мы больше не произносим ни звука. И только когда Федор и Василий садятся за стол, Люся не выдерживает и взрывается:

– Оставляйте свою обувь на пороге! Хватит мне грязь носить.

Для бандитов они крайне послушные люди. Люся не отхватывает ни люлей, ни словесных угроз. Мужчины молча встают и оставляют свою обувь за порогом. А после возвращаются за стол.

Аппетит пропал. Сон, несмотря на глубокую ночь, и подавно. Люся же наминает за обе щеки картофель с грибами, не забывая при этом зевать. Я сжимаю в руке, поднятый с пола, папоротник, и принимаюсь про себя молиться. Я многое смогу пережить, но точно не групповое изнасилование. Лучше уж и правда в тюрьму. Никогда не думала, что скажу это, но как же хорошо, что мама с папой не дожили до этого момента.

– Чего не ешь? – вдруг выводит меня из очередных раздумий голос Федора.

– Перехотела.

– Элизабет, ты меня пугаешь. Стандартный ответ – это не про тебя. Мне не нравится. Кстати, ты грибы пересолила.

– Не нравится, не ешьте.

– А вот мне очень нравится. Пальцы проглотишь. Молодец, Лиза, мужу твоему повезет, – улыбаясь произносит Василий. И тут же подмигивает мне.

***

Я поняла, что все в очередной раз пошло через одно место, когда мы собрались спать. Вопреки нашим ожиданиям, спать вместе на одной кровати нам с Люсей не дали. Она нехотя направилась с Василием наверх, предварительно шепнув мне на ухо: «беги, обо мне не думай».

Я же осталась стоять как вкопанная, смотря на разобранный диван. Он маленький. Ну прям сильно маленький.

– Ты давай к стеночке, – неожиданно произносит Федор, стягивая с себя футболку. Я не из тех девушек, падких на красивые тела мужчин. Ну торс и торс. Но одно дело видеть по телевизору, и совершенно другое в нескольких сантиметрах от себя. Красивое рельефное тело, чего уж греха таить. Ну и грудные мышцы у Федора что надо. Ему бы с Люсей соревноваться. Моя грудь нервно курит в сторонке.

– Извините, Федор, но мне нельзя спать с мужчиной, – поднимаю на него взгляд.

– В каком смысле?

– В прямом… до брака не положено. Даже просто спать. У меня очень религиозные родственники. Меня потом просто не примут в лоно семьи, узнав, что я делила ложе без официального заключения брака.

– Уверен, что лоно простит тебе такой маленькой грешок, после того как узнает, что ты закопала труп.

– Технически, я только раскопала яму.

– Технически, либо ты сама лезешь на ложе, без печати в паспорте о заключении брака, либо я закидываю твое тело к стене сам.

– Ну, можно я с Люсей буду спать, пожалуйста, – складываю руки в молитвенном жесте.

– Нельзя. Считаю до пяти. Один, два, три, четыре, пять.

– Гав!

Судя по тому, как Федор вздрагивает, это снова срабатывает. Правда ненадолго. Только я хочу дернуться в сторону, как главный приподнимает меня с пола и совсем не бережно закидывает на диван. Я аж подпрыгиваю. Но тут же поворачиваюсь к нему спиной и максимально вжимаюсь в стену. Слышу, как лязгает пряжка ремня. Мамочки. Только бы не изнасиловал. Не о таком первом разе я мечтаю.

– Дядя Федя, джинсы-то хоть не снимайте. Пожалуйста.

– Я не из рода долбанутых, кто спит в уличной одежде.

Ясно. Намек на мое платье. Да и пожалуйста. Федор ложится на диван и, на удивление, не предпринимает никаких поползновений на мое тело.

Когда я вся вымоталась и уже перестала себя тешить надеждой о побеге, главный взял и… захрапел. Не веря своему счастью, я выждала еще некоторое время, дабы убедиться, что он действительно заснул.

Еще никогда я не была такой грациозной и осторожной. Я аккуратно слезаю с дивана и также тихо беру джинсы Федора. Если проснется, отсутствующие джинсы явно поумерят его пыл бежать за мной.

Кажется, я не издаю ни единого звука. Оказавшись на улице, я аккуратно спускаюсь по лестнице и направляю к выходу. Вот только в следующий момент меня хватают за воротник платья.

– Куда собралась, Элизабет Евгеньевна?

Глава 6

Глава 6

Куда-куда, на кудыкину гору. И, как назло, ни одной дельной мысли в голову не лезет. Проклятые джинсы все портят. Ведь этот гад точно спросит на черта они мне. Нехотя поворачиваюсь к не Достоевскому. И взгляд как-то сам падает на его единственный элемент одежды. Ничего себе.

– Хорошие трусики. Сиреневый цвет вам к лицу. В смысле, к попе и… ну вы поняли.

– Так куда собралась, Элизабет? – повторяет свой вопрос, скрестив руки на груди.

– В ведро.

– Куда?

– Ну… в ведро. Писать. Люся забыла поставить его в коридор. Вот я и вышла за ним.

– За ведром?

– Ну да. А что вы так удивляетесь? Вы свои нужды не в ведро справляли?

– Я свои нужды под куст справлял.

– Я бы вам не рекомендовала это делать. Я слышала, что только конский навоз полезен для растений.

– Ну так-то под куст я еще не срал.

– Понятно. Ну вот и не какайте…под куст.

– Ну раз ты просишь, то не буду. А джинсы тебе мои зачем?

– Так, чтобы на ведро положить. Ну… обложить края, чтобы его не заляпать, – да уж, ляпнула, так ляпнула.

– Ты сама вернешься в хату или тебе помочь?

– Я туда не пойду. Мне домой срочно надо. У меня бабушка болеет.

– Считаю до трех.

Я не агрессивный человек, но, когда маячит перспектива быть изнасилованной и убитой, надо бы эту агрессию включить. Я замахиваюсь со всей силы джинсами в лицо Федора и срываюсь с места.

Кажется, так быстро я еще никогда не бегала. Не оборачиваюсь, бегу, что есть сил. И я бы однозначно победила в этой схватке, ввиду отсутствия обуви на Федоре, если бы не поскользнулась. Боли от падения, как ни странно, не ощущаю. А вот то, что меня приподнимают, как нашкодившего котенка за многострадальный воротник платья – да.

– Вот что бывает, когда совершаешь тупость.

От безысходности, все, на что меня хватает – это закричать что есть сил.

– Помогииите! Убив…

Закончить Федор мне не дает. Он притягивает меня спиной к себе и закрывает ладонью рот.

– Еще одна такая выходка и я вырублю тебя. Слово даю, – шепчет мне на ухо. – Ты меня поняла? – киваю и он тут же медленно убирает ладонь.

Каким бы он ни был терпеливым, сейчас мужчина действительно зол и в легкую может меня ударить. Я молча ступаю за Федором, но тут же останавливаюсь, понимая, что на мне только одна босоножка. Вторая покоится порванная на земле.

– В одном ботинке нельзя ходить. Примета плохая. Давайте так, Федор Михалыч, вы дойдете до дома, возьмете мне обувь, а я пока вас тут подожду.

– Ага. Бегу и падаю.

– Ну а как же я пойду тогда?

– Желательно, молча и без «гав».

Видя, что я не собираюсь двигаться с места, Федор тянет меня на себя и закидывает к себе на плечо. Только я хочу возмутиться, как получаю хлесткий удар по попе.

– Молчать, я сказал.

Да как он это делает?! Как будто и вправду ясновидящий. Для человека без обуви Федор двигается, на удивление, быстро. При этом зачем-то держит руку на моей попе. Так, стоп, он… ее щупает?

– А вы зачем жамкаете мою пятую точку?

– Шишку у тебя нашел, надо разработать.

– Мне кажется, этой мой ответ, Федор Михалыч.

– С кем поведешься, от того и дури наберешься. Я тебя сказал молчать.

До дома я действительно больше не произношу ни звука. И только когда Федор намеренно грубо закидывает меня на диван и нависает надо мной, пригвоздив мои руки к дивану, из меня вырывается громкое «ой». Только по взгляду ясно зрячего, обращенному к моим верхним минус девяносто, замечаю, что пуговицы на платье расстегнуты. А бюстгальтера на мне нет…

– Что вы делаете?

– Лифчик не учили носить?

– Было бы на чем носить, – пытаюсь выбраться из-под мужчины, но кроме как ерзать, ничего не получается. У меня оголен кусок пусть и отсутствующей, но все же груди, надо мной нависает полуголый и, судя по всему, возбужденный мужик. Мамочки.

– Я тебя прикую к батарее, если предпримешь еще одну попытку сбежать. Ты меня поняла? – когда над тобой нависает огромный мужик, думалка, мягко говоря, работает не очень.

– Не надо к батарее. Там обычно пол холодный. А мне еще детей рожать, – ну ладно, подыграю, все равно батареи в доме нет.

– Тогда к кровати.

– Поняла, а вы не могли бы слезть с меня? Как-то давите весом и не только им. И руки хорошо бы мои отпустить, у меня запястья тонкие. Синяки мне не идут.

– Это все, что тебя сейчас тревожит?

– Если честно, меня тревожит, что ваш…хухра, судя по всему, поднялся на мою…мухра.

– И что ты думаешь с этим делать?

– Я ничего. Вы как-нибудь сами, без меня.

– Разбудила меня ты. Ерзаешь и трешься об меня ты. Угадай с трех раз, кто будет решать проблему со стояком? – шепчет, намеренно касаясь губами мочки уха.

– По идее, жилищно-эксплуатационная контора. Но если бы у меня были проблемы со стояком, я бы сначала вызвала сантехника. Побоялась бы, что все затопит.

– Ни сантехника, ни ЖЭКа здесь нема. Так кто будет решать проблему со стояком?

– Ваша рука?

– Твоя.

– Я не умею.

– Сейчас научу, – от страха зажмуриваю глаза и произношу первое, что приходит на ум.

– Если отпустите меня, я вам расскажу правду про рисунок. Клянусь.

Открываю глаза, как только ощущаю, что Федор отпустил мои руки. Он садится на диван, я же принимаюсь застегивать пуговицы на платье.

– Я впервые ночевала у Люси в этом доме. И сказала: «на новом месте приснись жених невесте». Вот вы мне и приснились. Наутро я по памяти вас нарисовала. Поэтому, когда увидела вас в машине…сильно напряглась. Клянусь своей жизнью, все так и было. Но вы не переживайте, мне бандит в качестве суженого уж точно не нужен.

Сказать, что он удивлен – ничего не сказать. Он прикладывает ладонь к своему лбу и начинает его усиленно тереть. Встает с дивана и, схватив со стола ключи от машины, направляется к выходу.

Мои надежды на то, что Федор решил переночевать в машине – не оправдываются. Он возвращается в гостиную уже в джинсах и с аптечкой в руках. До меня только сейчас доходит, что у меня разбиты коленки. Но боли то ли от страха, то ли от стресса не чувствую.

Федор молча садится на диван и начинает обрабатывать мне ссадины. В голове полная неразбериха.

А может, Люся соврала, как и со своими гематомами? Федор мне коленки обрабатывает, а еще недавно замороженную курицу давал, кода я обожгла палец. Вот зачем он это делает, если собрался нас убивать? Нелогично это. А с другой стороны, зачем Люсе врать?

– Чтобы ты там ни думала, тебе со мной, как ни странно, безопаснее. А теперь давай спать.

– Я не хочу. Давайте я пока нарисую портрет знакомого Виктора. Заодно и соседям покажем и спросим был ли он здесь вчера. Давайте?

– Рисуй.

Я начинаю рисовать портрет под внимательным взглядом Федора. Финальные штрихи и вуаля – на меня смотрит знакомый Виктора.

– Ты меня удивляешь все больше и больше. Я был уверен, что это твой очередной звездеж. – удивленно бросает Федор, всматриваясь в рисунок. – И про мой портрет ты, стало быть, тоже не врала, суженая ряженая, без лифчика расхаживающая. У тебя, кстати, снова пуговица расстегнулась, когда ты полезла за карандашом.

– А раньше сказать не могли?! – возмущенно бросаю я, застегивая пуговицу.

– Мог. Но зачем? Так, ладно, дуй на диван, вставать скоро. Надо хоть пару часов покемарить.

Несмотря на самую отвратительную ночь в моей жизни, я засыпаю сразу, как только моя голова касается подушки.

***

Как провела ночь Люся, мне не удается узнать. Федор как будто специально не оставляет нас наедине. После совместного завтрака мы отправляемся с ясно зрячим, как и было обговорено ранее, к соседям напротив. Вот только оказывается, что бабуля с дедулей никого вчера не видели, так как весь день пролежали дома, чем-то отравившись.

– А давайте пойдем к первому дому? Убийца там точно проходил. А в этом доме такая женщина живет, как бы сказать… любознательная, может, кого и заметила.

– Давай.

Вот только отойти с места мы не успеваем. Перед нами останавливается еще одна обладательница огромного бюста. Но эта, в отличие от Люси, не обладает столь высоким ростом. И судя по заинтересованному взгляду ясно зрячего, эта соседушка своим видом Федора не пугает. Фу, очередной потаскун потаскунович.

– Вчера в двенадцать часов дня в Люськин дом заходила сама Люся. Я лично видела, – улыбаясь произносит женщина, покачивая при этом бедрами. Ее грудь так меня отвлекла, что я не сразу понимаю, что она только что произнесла.

– Милая леди, а вы уверены? – пф, тоже мне леди. Ой, не о том думаю, не о том.

– Конечно.

– Вот прямо-таки взяли и запомнили точное время? – не скрывая неприязни в голосе, выдаю я. К гадалке не ходи, она врет.

– А чего его запоминать. Я домой спешила, у меня в двенадцать сериал начинается. И со зрением у меня все, слава Богу, хорошо.

– А больше никого не видели?

– Неа.

– Спасибо.

Как только мы остаемся наедине, Федор зловеще улыбается, прожигая меня взглядом.

– Да на пляже мы были, клянусь! Она врет. У них с Люсей конфликты были. Она пытается ее оговорить.

– Предположим, что они действительно конфликтовали, но подумай своей прекрасной головкой, а на черта ей врать?

А действительно зачем? До дома от пляжа минут пятнадцать быстрой ходьбы. Итого, на туда и обратно – полчаса. Могла ли я заснуть на минут сорок и проворонить Люсин уход? Мамочки, могла…

– Не знаю зачем. Может, она перепутала дни. Люся была со мной на пляже, – уверенно произношу я, от чего Федор хмурится.

– Лапуль, ты отрубилась сегодня ночью как мертвец. Какова вероятность того, что ты могла заснуть на пляже? – вот же гад ясно зрячий.

– Ничтожно мала, потому что в это время я не загораю, стало быть, и не сплю. Мы в озере купались. И вообще, пойдемте к первому дому. Я этой тетке не доверяю.

– А я всем не доверяю, Элизабет Евгеньевна. И сейчас ты точно врала. Но к дому мы первому сходим, а уже после я буду разбираться с твоей подружкой, которая, вероятнее всего, и грохнула Витюшу.

– Она никого не убивала!

– Цыц, малявка.

Мысль о том, что Люся может быть убийцей, я всячески от себя отгоняю. Ну вот зачем ей это? Она своеобразная, но хорошая.

Погруженная в свои раздумья я не сразу понимаю, что Федор уже расспрашивает женщину из первого дома.

– Нет, этого я видела, но не вчера. Несколько дней назад, – отдает мне в руки портрет.

– То есть никого вчера не заметили? – потирая подбородок, задумчиво произносит Федор.

– Почему же, заметила. Вчера здесь проходила женщина, не местная. Такую сложно не заметить.

– А что с ней не так? – уже я вступаю в беседу.

– Уж больно она выделялась в своем желтом платке и в черных очках на пол-лица. Платье такое моднявое и губищи красные. А, ну и ногти длиннющие, тоже красные.

– А куда она направилась, не знаете? – допытывается ясно зрячий, не отводя от соседки взгляда.

– А то ж. Знаю. Она сама меня спросила, где находится Люськин дом.

– Я же говорила, не Люся это!

– Цыц, – не сводя взгляда от соседки, громко произносит Федор. – Скажите, а сколько примерно лет этой барышне?

– Да поди разбери за очками на половину морды. Может, двадцать, а может сорок.

– Ясно. Женщина была стройная?

– Вполне.

– Спасибо, вы нам очень помогли. На выход, Элизабет.

Глава 7

Глава 7

Стоило только выйти из дома соседки, как Фёдор тут же останавливается, и я вместе с ним. Судя по выражению его лица, он чем-то явно озадачен. При этом в упор смотрит на мои ноги. По ощущениям, он и не думает двигаться с места.

Становится не по себе от того, что погода резко меняется. Небо чернеет на глазах, ещё и вороны в придачу разлетались над нашими головами, издавая пренеприятнейшие звуки. И ладно бы только каркали да летали, так нет же, одна решила оставить неизгладимый след. К счастью, не на мне.

– Извините, Федор, я понимаю, что у вас идут какие-то важные мыслительные процессы, но вы, наверное, не заметили – на вас птичка накакала.

Наконец, ясно зрячий отмирает и переводит взгляд от моих ног на свое плечо.

– К деньгам, – бурчит себе под нос.

– Не хотелось бы вас расстраивать, но это была ворона. А она метит человека согласно приметам – к проблемам, бедам и неприятностям.

Наклоняюсь к траве и срываю лист подорожника. Протягиваю не Достоевскому подорожник, а он берет и смахивает им вороний подарочек.

– Я вам вообще-то его дала, чтобы вы его съели.

– Премного благодарен, Элизабет, но я не голоден.

– Согласно поверьям, подорожник нейтрализует возможные проблемы и неприятности от вороньих подарков. Так что срывайте и ешьте, иначе ждите беды.

– Мой магический шар подсказывает, что все это полная хухра. Не теребонькай мне мозг, Елизавета. Вы-то мне и нужны, забыл спросить, – резко поворачивается к вышедшей из калитки соседке. – Вы не заметили, какая обувь была на той женщине?

– Туфли на каблучищах, – не задумываясь бросает соседка.

– А кублуки были тонкие?

– Он имеет в виду шпильки, – тут же поясняю я.

– Да, тонкие. А может и шпильки, поди разберись в них.

– Спасибо. Пойдём, – Фёдор берет меня за руку и тянет к дороге.

Несмотря на начавшийся дождь, теперь уже я резко останавливаюсь посередине дороги, когда до меня вдруг доходит мысль про незнакомку. Уж слишком это подозрительно.

– Вам не кажется это странным?

– Да я, кажется, и не скрывал, что ты кажешься мне очень странной, – вырывает из моей руки рисунок и кладет его в карман. – А сейчас, когда ты резко встала как вкопанная, когда начался дождь, и подавно. Придурь так и прет.

– Но вы же остановились со мной, значит теоретически вы тоже с приличной порцией придури.

– Да твою ж мать, ну где я так напортачил? – грубо произносит Федор, схватив меня за запястье.

С каждой секундой дождь становится все сильнее. Ясно зрячий вталкивает меня в сарай полузаброшенного дома и, усевшись на стог сена, достает из кармана джинсов зажигалку вместе с сигаретой. Подкуривает последнюю и переводит на меня взгляд. Да, надо признать, что чем-то этот мужчина меня все-таки привлекает. И дело совсем не во сне. Взгляд у него… ух какой. На меня так никто и никогда не смотрел, хоть и вниманием мужского пола я никогда не была обделена.

Подхожу ближе и, несмотря на то, что терпеть не могу сигаретный дым и курильщиков в целом, усаживаюсь рядом с Федором на сено.

– Напряги головушку и вспомни, было ли странным поведение твоей подружки, когда вы обнаружили труп, – ну начинается. Мотаю головой и перевожу взгляд на свои ноги.

– А у вас какая фамилия, Федор?

– Нет.

– Что нет?

– Ты уже присматриваешься к обмену Е. Банько на мою благозвучную?

– Господь с вами. А она у вас благозвучная? – не выдерживаю и все-таки перевожу взгляд на Федора.

– Благозвучнее твоей уж точно, – усмехнувшись, произносит мужчина, намеренно обдавая меня сигаретным дымом.

– Вы не в моем вкусе. Мало того, что Федор, так ещё и бандит. Ах да, еще и курите.

– Вкус, лапочка, это не про имя и не про сферу деятельности. Если бы я не привлекал тебя, ты бы не пялилась на моё тело.

– На грудные мышцы. И это просто зависть во мне говорила. Мои верхние минус девяносто сложнее найти, в отличие от ваших. Вот и зависть немножко взяла. Нечестно как-то все. Вот зачем вас одарила матушка природа такими большими грудными мышцами?

– Я их сам прокачал. Твоя матушка тут ни при чем. В юности я был задохликом. И у тебя всё нормально с сиськами. Не переживай.

– Благодарю. Вы прям как моя бабушка, та тоже всегда говорит "не переживай". Правда она ещё утверждает, что появятся, когда рожу. А вам сколько лет, Федор?

– Тридцать три.

– А фамилия все же какая?

– А ты на хрена заговариваешь мне зубы?

– Всего лишь интересуюсь у кого буду в гостях. Меня с детства бабушка приучила с незнакомыми дяденьками не общаться, тем более, с ними не ночевать. Поэтому надо познакомиться ближе.

– Лучше бы твоя бабка запретила тебе общаться с твоей подружайкой. Сейчас бы не сидела с незнакомым дядькой, – знал бы ты, как она запрещала.

– Так что там с фамилией?

– Эксклюзив, – совершенно серьезно произносит Федор, выпуская очередную струйку дыма.

– А если подумать?

– Эксклюзив, – повторяет он. – Ты выбрала себе хреновую подружку, – вновь возвращается к теме Люси, чем вызывает моё раздражение. – Как вообще такая как ты могла связаться с этой мадам?

– А такая как я, это какая?

– Особенная, – не задумываясь произносит Федор.

– Вот поэтому и связалась. Я слишком не уверена в себе. Труслива и всего боюсь. То ли дело Люся. И она хорошая, я это точно знаю.

Ясно зрячий на мои слова никак не реагирует. Тушит окурок о подошву ботинка и переводит на меня взгляд.

– Ты осознаешь то, что она могла грохнуть Витю?

– Вы про слова той соседки, что Люся приходила домой? Не верьте ей. Она вообще кабачковая путана. Свой урожай в этом году не пошел, так она вон с соседом переспала за кабачки, мне Люся рассказывала. А вас увидела, и чтобы с вами разговор завести, наверняка придумала про Люсю, чтобы обратить на себя внимание. Кстати, пока вспомнила, вам не кажется странным, что незнакомая женщина, искавшая Люсин дом, так вырядилась, да ещё и в деревню? Зачем так броско одеваться, когда планируешь кого-то убить?

– А кто сказал, что эта незнакомка планировала кого-то убить? Не допускаешь мысли, что она могла припереться сюда, чтобы просто поговорить?

– Не подумала об этом. А зачем вы про обувь спрашивали?

– У твоей подружки туфлей с каблуками я не заметил. Оно и понятно, такой кобыле они без надобности. У тебя каблук на уже порванных босоножках широкий. Пол в гостиной возле ковра имеет совершенно точно новые отметины. И получились они, скорее всего, от каблуков. Даже если твоя подружка и носит каблуки, то в дом она в обуви не заходит. Значит, это не ее ног дело.

– А это значит, что это дело ног незнакомки с желтым шарфиком? Да, точно! Она пришла в дом поговорить или забрать эту важную вещичку, завязалась драка с пьяным Виктором, вот тогда-то и образовались эти следы на полу. А это значит, что она убила Виктора и искать вам надо эту тетеньку, а нас оставить в покое!

– Это означает только то, что она была в доме. А твоя подружка совершенно точно брешет и что-то знает. Кстати, ты тоже.

– Я не брешу. И вообще... дождь закончился, – встаю с сена и направляюсь к выходу.

Стоило только дойти до Люсиного участка, как Фёдор резко меняется в лице. Встает как вкопанный перед калиткой и преграждает мне рукой путь.

– Вы чего? – вместо ответа не Достоевский хмурит брови и начинает... принюхиваться?

– Ничего не замечаешь?

– Вы про специфический запах? Ну так это после дождя дохлыми улитками пахнет.

– Какой нахрен запах? Машины нет.

– Ну знаете ли, меня в её краже вы не обвините, я с вами была.

– Цыц! – прикрикивает Фёдор и первым направляется к дому.

На первом этаже ни Люси, ни золотозубого нет. Первым поднимается на второй этаж ясно зрячий, я за ним. Как-то не так я представляла себе первого в моей жизни обнаженного мужчину. Василий лежит полностью голый, привязанный веревками к изголовью и низу кровати, аки звезда. Во рту, кажется, носки. И он определенно без сознания. В шоке не только я, но и Федор.

– Ну и что ты об этом думаешь, товарищ Е.Банько? – цедит сквозь зубы не Достоевский, проверяя пульс у Василия.

– Ну я бы тут поспорила, кто здесь Банько с приставкой "Е". Так-то не я перевязанная по самое не могу. О, кстати, я же говорила, что примета работает. Вот вам и неприятности. Ну, по крайней мере, мне кажется, что быть перевязанным верёвками, с носками во рту – определенно неприятность. Плюс угон автомобиля. А вот съели бы подорожник, возможно сия участь вас миновала, Фёдор, – и все-таки Люся молоток. Сказала надо сбежать – сбежала. Не то что я.

– Я тебе сейчас задницу надеру!

– Не надо мне ничего надирать. Вы бы лучше своего товарища привели в чувство. Он, слава Богу, жив, – констатирую я, аналогично проверив пульс на сонной артерии.

Методы приведения в чувства у Фёдора своеобразные. Он начинает хлестать Василия по щекам, предварительно вынув изо рта носки. Надо сказать, не первой свежести последние. Перевожу взгляд на пах золотозубого. Так, стоп, а почему Василий полностью голый?

– Я уже понял, что у тебя нездоровая тяга к мужским органам, но может, ты прекратишь так пялиться на чужое хозяйство и начнёшь развязывать веревки?!

– Нет у меня никакой тяги, просто первый раз вижу так близко вживую. Раньше только у трупов, – блин, лучше бы молчала, ей-Богу. Красноречивый взгляд Фёдора, на котором так и читается недоумение, ярче всяких слов. – Шутка.

– Эта сука мне чем-то треснула по башке, и я сразу вырубился, – еле слышно произносит Василий, придя наконец в себя. Люся и такое умеет?!

– Чудны дела твои, Господи...

Глава 8

Глава 8

Люся хорошенько приложила Василия, ибо на его затылке красуется приличная отметина. Ну ладно, чем-то она его огрела, но зачем было раздевать? И, судя по отсутствующей в комнате одежде, она её еще и прихватила с собой. А вот мобильный телефон, валяющийся под кроватью, не взяла.

– Василий, не сочтите за бестактный вопрос, но почему вы голый?

Отвечать, судя по всему, обиженный мужчина не спешит. Фёдор же развязывает золотозубого, совершенно не обращая на меня внимания. Воспользовавшись этой заминкой, я незаметно поднимаю телефон. В хозяйстве пригодится.

– Ты долбоеб, Вася, – неожиданно произносит Федор, освободив своего товарища. – Нашел, блядь, время, когда потрахаться, – во дела... – У рыжей на лице все написано, сказал же, быть начеку с этой сукой, а тебе лишь бы присунуть, – зло бросает ясно зрячий и принимается выворачивать Люсин шкаф в надежде найти что-нибудь подходящее для Василия. Бросает в него Люсины спортивные штаны, аля шёлковые парашюты.

– Двадцать один день. Ты проспорил.

– Да пошёл ты на хер со своим двадцати одним днем.

Пока Фёдор продолжает высказывать Василию претензии с потоком нецензурной брани, параллельно ища что бы золотозубому надеть сверху, я тихо выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. Беру свой рюкзак, закидываю в него телефон и предпринимаю ещё одну попытку покинуть дом. Правда, в этот раз я не успеваю дойти даже до забора.

– Стоять, – отрезает Фёдор и как нашкодившего ребёнка тянет меня в очередной раз за воротник платья. – Далеко собралась?

– Да так, не очень. До дома. На электричке минут сорок. Потом ещё от метро двадцать.

– Я сейчас очень зол, Лиза. И со мной лучше не шутить.

– Так я и не шучу. Ну, отпустите меня, пожалуйста. Портрет я вам нарисовала, к соседке сходили. В больницу я могу съездить сама и расспросить профессора про портрет знакомого Виктора. Вы мне оставьте свой домашний номер, и я вам позвоню. Клянусь, позвоню. Ну, можно я пойду?

– Не можно. Дуй в дом на второй этаж.

– Зачем на второй?

– Затем, что там комната закрывается на ключ. Меня порядком достало бегать за тобой. Вперёд, Лиза. Кстати, ты по-прежнему думаешь, что твоя подружка хорошая девочка?

– А почему нет? У неё цель – выбраться из лап бандитский компании. Ну, подумаешь, ударила по голове, не убила же. А машину, может быть, вообще не она украла. Подождите, – вдруг доходит до меня. – Так ваши же товарищи, как их там, Гена и Валера, и уехали ночью на машине.

– А тебя не смущает, что этой самой уже глубокой ночью я принес из машины аптечку, дабы исправить последствия твоего несостоявшегося побега? – пытаюсь проаназировать сказанное Фёдором и понимаю, что ясно зрячий прав.

– А, да, точно. Значит была машина. А как тогда ваши товарищи отсюда уехали?

– А может быть, тебе ещё сказать на чем они уехали, куда и чем сейчас занимаются? Номер машины не сказать?

– Ну, было бы неплохо для ясности картины.

– Да ладно? – не скрывая иронии в голосе выдаёт Фёдор, пропуская меня в комнату. – Будешь вести себя хорошо, сделаю приятно, – только я намереваюсь возразить, как он произносит громкое: – Цыц.

Выходит из комнаты и закрывает дверь с обратной стороны на ключ.

Вести себя хорошо получилось недолго. Этак минут десять примерно. По окончанию сих драгоценных минут, я сумела привязать к балконному ограждению простыню и, на удивление, ловко спуститься вниз. Мама дорогая, да я, оказывается, крутая!

Правда, крутости моей хватает ненадолго. Стоило мне только услышать голоса Фёдора и Василия, вышедших на порог дома, как моё трусливое нутро выбрало спрятаться. Мой выбор пал на старые доски. Мужчинам зачем-то вздумалось расхаживать по участку, параллельно о чем-то разговаривая. По закону подлости останавливаются они аккурат около меня.

– Если не найдём флешку в ближайшее время, придётся воспользоваться помощью Лизы.

– Она не справится.

– Экс, ты не мог не заметить, что она вылитая погибшая жена Крота, – это ещё что за зверь? – К нему в святая святых хер подберешься, зато, когда он увидит эту красоту, у него крыша поедет. Клюнет на нее сто процентов. А она со своей странностью ему голову хорошо запудрит. И достанет еще больше информации, чем на флешке.

– Даже её лёгкая ебанца не поможет развести Крота, – чего-чего?! Какая ещё банца? – Он её раскусит раньше, чем трахнет. А потом грохнет, так что нет.

– Тогда какого хера ты к ней так прицепился, если не для того, чтобы подложить Кроту?

– Она моя суженая ряженая, ебанцой засаженная, – вот же свинья, чтоб тебя герпесом всего обсыпало.

– Чо?

– Хуй через плечо.

– А если серьезно?

– А если серьёзно, надо найти рыжую до того, как ее найдет Валера, иначе он её тупо грохнет. А чует моя задница, Люсьен в курсе где флешка.

– Уж я постараюсь, чтобы её никто не грохнул. Это моих рук дело, – с особым энтузиазмом произносит Василий.

Права была Люся, убьют нас, когда станем ненужными. Надо срочно выбираться. Проблема в том, что мужчины не спешат заходить в дом, вместо этого я слышу звук расстегиваемой ширинки. Ну нашли время. Аккуратно приподнимаюсь, дабы подтвердить свои догадки. Этот неловкий момент, когда ты застаешь писающим другого человека. Двух. Ужас! И ладно бы только это, можно пережить, беда приходит откуда не ждали. В рюкзаке заиграл телефон Василия. Быстро открываю рюкзак и все! Ступор. Я не только классическая девственница, но ещё и телефонная. Ни разу не держала мобильный в руке, не говоря уже о его использовании.

– Ничего не хочешь мне сказать, Элизабет Мата Харявна? – слышу над собой голос ясно зрячего. Прибор, слава тебе Господи, зачехлил. – А? – нехотя поднимаю взгляд на не Достоевского.

– Хочу. Растения лучше поливать разбавленной уриной. Прицел у вас хороший, но лучше не в одно место удобрять.

– Это всё? Или может что-то ещё?

– Две хухры за полчаса – это слишком много для меня. Но я вашу не рассмотрела, не волнуйтесь. Не потому, что он маленький, просто... Он наверняка и не маленький... просто... просто.

– А ты говоришь не справится. Любой дар речи потеряет, – не сдерживая смеха, выдаёт Василий. – Лизок, я в тебя почти влюбился. Ты похлеще Маты Харевны.

– Ну всё, малая, тебе конец, – зло произносит Федор, снова схватив меня за воротник многострадального платья.

– Ой, можно без рук. Вы так-то их не помыли после... полива растений.

– Ещё одно слово, и до своего профессора ты будешь ехать молча, потому что я тебя вырублю. Поняла? - молча киваю, боясь разозлить и без того обозленного мужчину. Он выхватывает из моих рук причину моего провала и вталкивает меня в дом.

Меньше, чем через минуту я отказываюсь привязанной к стулу. Замечательно! Мало того, что обездвижена, так ещё и рукам больно!

– А можно руки не так туго?

–Хорошим девочкам можно. Тебе – нет. У меня есть одно положительное качество – терпение. Но беда в том, что, если оно заканчивается, я превращаюсь в очень плохого дядю. Только попробуй открыть рот при вчерашних товарищах.

– Поняла, только при вас.

Кажется, не это хотел услышать Фёдор. Да и черт с ним. За оставленные следы на руках от верёвки и ебанцы, хорошесть этого бандюка стремительно падает вниз. Через час или около того я оказываюсь по соседству с ясно зрячим на заднем сиденье уже другого автомобиля. Водителем оказывается тот самый урод, ударивший Люсю в живот. Пострадавший от подруги Василий усаживается спереди. Молчать получается само собой, ибо взгляд у этого Валеры говорящий.

Я видела труп, закопала его, стала свидетельницей убийства, но почему-то не испытывала такого страха как сейчас. Особенно, когда в зеркале ловлю взгляды этого урода спереди.

– Тачка брошена в двадцати километрах отсюда, – неожиданно произносит он.

– Ну хоть одна хорошая новость. Я пересяду и поеду в больничку вместе с Елизаветой, вы на поиски рыжей. И давай, Валер, пока без мокрухи. Девчонка нужна мне живой, – пока без мокрухи?! Вот тебе и хороший бандит.

Я испытываю самое настоящее облегчение, когда пересаживаюсь с ясно зрячим в угнанный Люсей автомобиль. Каким бы плохим ни был не Достоевский, с ним почему-то комфортно.

***

– На выход, Элизабет.

– А можно я одна, без вас пойду? Я не сбегу, клянусь.

– Ты только что пальцы скрестила, Е. Банько, – да как он все подмечает?!

– Блин, – чуть ли не топаю ногой от разочарования. – Ну мне будет сложно объяснить кто вы. Не ходите со мной, пожалуйста.

– На ходу придумаешь что-нибудь. С твоими-то способностями.

– Ладно. Но можете сделать лицо попроще? Вы, как бы это сказать... страшный. Не в смысле не красивый, а выглядите устрашающе. Вот это хотя бы разгладьте, – тяну руку к его лбу и надавливаю пальцами на морщину. – Вам тридцать три, а выглядите на все... тридцать четыре. И можете вот так вот не смотреть. Глаза у вас, как бы, короче, не мешало бы…

– Выколоть?

– Господь с вами, с глазами вам лучше. Они очень даже красивые. Просто не смотрите на людей с таким прищуром. Улыбайтесь.

– Меня раздражает твоё выканье. Заканчивай.

- Простите, но я не могу тыкать малознакомым взрослым мужчинам. Ладно, опустим эту тему. Раз не можете быть нормальным, давайте так: сейчас я главная, поэтому вы просто молчите.

На удивление, не Достоевский мне не возражает, молча идёт со мной к профессору, который, увы, оказывается на больничном. Зато тут как тут его заместитель Алексей, мой некогда преподаватель по терапии, не только положивший на меня глаз, но и являющийся моим соседом. На Фёдора он смотрит максимально подозрительно и всем своим видом показывает, что не желает видеть его рядом.

– Можно мы вместе пройдём в кабинет? Я не могу его оставить одного, – указываю взглядом на Фёдора.

– Это кто вообще?

– Это мой... немой больной дядя Федя из Лобка. У него умер опекун и вот я забрала его к себе до тех пор, пока не найдём нового. Он недееспособный, – без заминки выдаю я, смотря на озадаченное лицо на данный момент молчаливого не Достоевского.

– Из Лобка?

– Ну да, Лобок. Маленькая деревня в Псковской области. Так можно с ним зайти?

– Он не может побыть один? Что с ним? Синдром Дауна?

– Какой же он даун? – возмущённо произношу я, смотря на не менее возмущенного Фёдора. – Просто... имбецил. Его нельзя оставлять одного, мало ли чего. Так мы пройдём?

– Ну проходите.

– Садись, Феденька. Не буянь, – словно реально умалишенного Фёдора усаживаю на стул, и сама сажусь рядом. Судя по говорящему взгляду ясно зрячего, жить мне осталось недолго.

Описываю внешность и особенности разыскиваемого нами мужчины и протягиваю рисунок Алексею, на что он многозначительно улыбается.

– Лизунь, а ты с чего решила, что он почечный больной? Почему не печеночный?

– Ну мне так показалось, да и асцита у него не было. Так ты не узнаешь его?

– Допустим, узнаю. И что мне с этого будет? – как минимум, плевок в радостную морду.

– Огромное человеческое спасибо?

– Неа, – усевшись на край стола, улыбаясь выдаёт Алексей. – Как минимум, ещё одно свидание со всеми вытекающими. Сегодня вечером.

– Договорились. Ну так как мне его найти?

– Только после свидания.

– Ну, Лёш, это несерьёзно, хоть фамилию скажи.

Ломается он непозволительно долго, выводя из себя не только меня, но и ясно зрячего.

– Ну так какая фамилия у него?

– Корепанов Вениам..., – договорить Лёша не успевает. Ясно зрячий резко приподнимается со стула и вырубает Алексея одним ударом головы...

Глава 9

Глава 9

Стою шокированная с открытым ртом и наблюдаю за тем, как Федор подхватывает потерявшего сознание Лешу и усаживает на кресло.

– Ты… ты… ты что сделал?!

– Для дееспособной племянницы из Сучкино несколько тупой вопрос, не находишь?

– Сучкино?!

– А ты что запамятовала? Рядом же росли, я с опекуном в Лобке, а ты в деревне Сучкино Псковской области, – «Псковской» ясно калечащий произнес намеренно таким образом, чтобы оставить на мне след.

– А плеваться-то зачем? – вытираю тыльной стороной ладони слюну Федора.

– Считай, что это суженый тебя поцеловал, – сказала на свою голову. – А вообще, нам имбецилам можно все.

– Ну зачем ты его ударил?!

– Ты плохо меня слушаешь. Я, кажется, говорил, что обладаю недюжинным терпением, но, когда оно заканчивается, я превращаюсь в плохого дядю, как оказалось из Лобка. Не переживай, очухается этот долбонавт.

– Но мы же даже не узнали полное имя.

– Серьезно? Думаешь много Корепановых Вениаминов делают этот самый шмонализ и стоят в очередь на пересадку почки?

– Диализ.

– Да похрен. Он поэтому и запомнил его, имя редкое. Вениамин – этого тебе не Лешка-гондошка. Пойдем, – хватает меня за руку и тянет на выход.

– Куда? А как же адрес этого Корепанова?

– По своим источникам пробью.

– Но мы же здесь его можем узнать. Историй болезни в кабинете нет, но в компьютере все есть. Я здесь практику проходила, знаю, что да как. Дай мне пару минут. Я, конечно, в технике полный ноль, но помню, где все искать.

Вместо того, чтобы сесть за компьютер и найти данные о Витином знакомом, я неотрывно смотрю на Лешин лоб, на котором уже проступают явные признаки удара. У Федора же почему-то следов нет.

– Это искусство, вырубать дебилов без последствий для себя, – да как он читает мысли?!

– Может, ему пока приложить что-нибудь холодное?

– Нет, будет ему напоминанием: не стоит людям трахать мозг.

Сажусь за компьютер, Федор зачем-то становится рядом и кладет мне на плечо ладонь.

– А рука зачем на мне?

– А ее испачкал слюнями. У имбецилов, знаешь ли, частенько они капают, не об себя же вытирать, – нехотя поднимаю на него взгляд.

– В таких случаях можно приобрести слюнявчик. Могу подарить, если сразу после кабинета наши пути разойдутся.

– Ты в Сучково, а я в Лобок?

– Ты в Лобок, а я в лоно семьи. У меня бабушка больная, мне надо срочно домой.

– Золотце мое, я рад, что ты стала мне тыкать, но может ты уже займешься делом или хочешь дождаться прихода в себя своего знакомого? Кстати, я смотрю очень близкого знакомого, раз еще одно свидание со всеми вытекающими.

– Да, ближе некуда, – как-никак двери наших квартир напротив друг друга.

– Ну не переживай, потрахаешься еще с ним после свидания, – свинья! – Ну это при условии, что останешься живой, что маловероятно. Кстати, ты со всеми преподавателями спишь? – дважды свинья.

– Только с теми, у которых я не дотягиваю до пятерки, – улыбаясь произношу я и отворачиваюсь к монитору компьютера. – Пока были только физрук и физик на первом курсе, химик на втором. А! Биолога еще забыла на первом курсе. Сергей Владимирович был прекрасен. Эх, какой у него был ч…

– Заткнись.

– Чарующий голос. А как он вел лекции. Все аж просыпались, – не обращая внимания на его фразу, продолжаю я, параллельно выискивая в компьютере данные пациентов. Отчего-то мне весело. М-да… кто из нас еще и больной. Вероятнее всего, все же я, ибо веселиться в такой ситуации ненормально.

Хотя, скорее всего – это реакция на стресс. Этакая защитная форма. Наверняка откат наступит позже. А сейчас я не скрываю радости, найдя в папке адрес Корепанова Вениамина Александровича.

– Может быть, дождемся, когда он придет в себя? – указываю взглядом на моего соседа.

– На выход, Элизабет.

Оказавшись в машине, Федор тут же выезжает со стоянки и указывает мне жестом руки молчать. Да и пожалуйста, не особо-то и хотелось. Включает радио и делает намеренно громче звук. Мне скучно, но ровно до тех пор, пока не начинается хорошо знакомая песня. Сама не замечаю, как начинаю подпевать:

– Ой, Лех, Леха, мне без тебя так плохо. На сердце суматоха, я точно гов…

Замолкаю, когда радио перестает работать. Перевожу взгляд на Федора. И вот сейчас у него такой же взгляд как в лесу. Хмурый, злой, опасный. И вообще… мне хочется домой.

– Я бы, конечно, оставил тебя в машине, и поднялся бы к Корепанову один. Но оставлять тебя одну – это что-то сродни дать гранату малышу. Поэтому на выход, – указывает взглядом на дверь.

Дверь товарищ Корепанов нам не открывает ни после первого звонка, ни после пятого. Ни после активных стуков в дверь.

– Можете не стучать, – синхронно поворачиваемся к, остановившейся возле нас, женщине лет шестидесяти, на руках которой маленькая черная собачка.

– Почему? – хмурясь интересуется Федор.

– Так сбег Веник.

– Что значит сбег?

– Ну то и значит. Вчера еще.

– А почему вы думаете, что он сбежал? – осторожно интересуюсь я.

– Так у него сумка дорожная была в руке. Торопился куда-то. Обычно всегда такой медлительный, учтивый. А тут пробежал по лестнице, еще и толкнул нас, видимо от спешки, – а вот и реальный кандидат на убийцу и вора.

– А в каком это было часу, не подскажете? – нахмурив брови по самое не могу, допытывается не Достоевский.

– Подскажу, я собаку выгуливала. Около четырех часов.

– Ясно, спасибо. Пойдем, – берет меня за руку, и мы спускаемся к машине.

– Отпусти меня, пожалуйста. Ну ты же знаешь, что я не убивала Витю и ничего не брала.

– Я не могу тебя отпустить.

– Почему?

– Потому что. Ты хреново себя вела, но я разрешаю тебе заехать домой и взять необходимые вещи. Если я сказал тебе погостишь у нас, значит так и будет.

– Ну зачем я тебе?

– Ну пусть будет, влюбился. Адрес говори и рот на замок до самого приезда.

***

Копошусь в рюкзаке в поисках ключей, но ничего не нахожу.

– Видимо, забыла на Люсиной даче.

– Бедовая ты, Лиза.

– Ну спасибо, что не Е. Банько. Я сейчас у соседки попрошу, у нее всегда есть запасной.

Знала бы тетя Клава, что ее сыну голову отбил стоящий рядом со мной конвоир, так бы мило не улыбалась и уж точно не отдала бы мне ключи.

Стоило только ступить на порог квартиры, как Федор стал принюхиваться, как тогда, перед тем как осознал, что Люся угнала машину. Сейчас и вправду пахнет, и что самое удивительное – сигаретным дымом. Как это возможно?

– Ты с родителями и бабкой живешь?

– Нет. Только с бабушкой. Мама с папой умерли. А что?

– Так это твоя бабка так прокурила хату? – хороший вопрос…

– Да, есть за ней грешок. Когда я уезжаю, она… ударяется во все тяжкие. Кофе, чай? – быстро перевожу тему, скидывая с себя обувь.

– Нет. Иди собирайся, – грубо бросает Федор, проходя внутрь квартиры, я же перевожу взгляд на полку для обуви. Чужой не замечаю, однако, меня терзают смутные сомнения. Ключи у меня были точно в рюкзаке. Могла ли Люся их у меня забрать перед побегом? О чем я вообще?

Прохожу в квартиру и понимаю, что кто-то здесь точно был, ибо на столе в гостиной стоит коллекционный бабушкин коньяк, на половину выпитый и одна рюмка. Учитывая, что бабушка далеко отсюда, выпил дорогой коньяк кто-то другой.

– Она у тебя еще и бухает?

– Почему сразу бухает? Для здоровья, рюмашка против бляшки.

Не желая продолжать эту тему, прохожу в свою спальню. Федор тут как тут.

– Кстати, куда направилась твоя больная бабушка?

– А я говорила, что она больная?

– Да, – выдает Федор, не скрывая улыбки.

– Перепутала, – пожимаю плечами, мило улыбаясь. – Бабушка здорова, как корова. В смысле, как бык.

– И где она? Только, Лиз, давай сразу правильный ответ.

– В… Шо.

– Шо? – повторяет за мной с вопросительной интонацией.

– Шо, – повторяю я.

– Шо шо?

– Шо шо шо?

– Ты реально Е. Банько?!

– Сам такой. Ты спросил, где моя бабушка, я ответила в Шо.

– М-да… мне явно нужна твоя подружка в качестве пояснительной бригады. Ладно, собирайся. Живее. Бери только важное.

– Важное, важное. Подожди, я не могу сообразить, когда меня торопят. Важное, – осматриваю комнату и взгляд падает на шкаф с книгами. Точно, мне же будет скучно в качестве пленницы. Тянусь за стопочкой еще непрочитанной партии любовных романов в мягкой обложке и отправляю их в рюкзак.

– Еб твою мать, важное – это зубная щетка, трусы, одежда. Лифчик, в конце концов!

– Ну это как сказать, последнее мне обычно без надобности. Ну, если только на мою грудь нападет рой пчел.

Федор шумно вздыхает и вместо слов тупо открывает ящики комода. Сгребает белье и кидает на кровать. А затем открывает шкаф. Чувство сейчас примерно такое, как было при обнаружении нас шайкой бандитов рядом с могилкой Вити.

– Шо – это деревня в Витебской области, тугодум.

Глава 10

Глава 10

Не знаю, кто из нас больше удивляется, ясно зрячий или я. Но в одном я уверена точно: Люся, сидящая в шкафу, ни капельки. Ну в принципе логично, она-то уж точно в курсе, что в квартире не одна.

– Чо уставился? Закрой дверь с обратной стороны и на досуге карту белорусских братьев изучи, тугодум, – как ни в чем не бывало произносит Люся, смачно откусив кусок сырокопченой колбасы. По ее взгляду я четко улавливаю, что приняла моя подруженька на грудь ой как много. От половины бутылки коньяка, при ее-то росте, выглядела бы она сейчас по-другому. А взгляд у нее уж очень пьяный, благо язык не заплетается.

– Ну и что ты об этом думаешь, товарищ Е. Банько? – не скрывая насмешки выдает Федор, обводя меня придирчивым взглядом.

– Что бабушка за выпитый коньяк меня убьет, – вполне серьезно произношу я. Перевожу взгляд на нахалку. – Люсь, ты не могла взять обычную водку? А колбасу? Ну эта же дорогущая, купленная на бабушкин день рождения! В холодильнике же было колечко Краковской.

– На том свете меня твоя бабка не достанет, чего мелочиться-то? Да и водку я уже выпила, там было-то почти на дне. Кстати, она горчила, то ли дело коньяк. А Краковскую я еще с водкой съела, и она была жирн…

– Заткнись, мать твою! И ты тоже ни звука, – рявкает Федор уже на меня и тут же переводит взгляд на любительницу дорогих продуктов. – Живо вылезай из шкафа, иначе меньше, чем через минуту, ты будешь выть от боли. Я тебе обещаю.

Сейчас Федор как никогда убедителен. Но из-за выпитого алкоголя, чувство самосохранения у подружки явно поубавилось. Выбираться из шкафа она не спешит. Я четко улавливаю, что сейчас Федор сделает реально что-то плохое, от чего у меня испарится вся имеющаяся, чего уж греха таить, к нему симпатия. И она бы точно испарилась, если бы у ясно зрячего не зазвонил телефон.

Он берет трубку и тут же меняется в лице. Выходит из моей спальни, я же помогаю выбраться Люсе из шкафа. Когда мне все-таки удается поставить ее на ноги, я понимаю, что она в дупель пьяная. М-да… водки явно было не на дне. Сказать, что она не стоит на ногах – ничего не сказать. Пытаюсь расспросить ее, как она здесь оказалась и почему выбрала именно мою квартиру для временного убежища, но в этот момент Люсю накрывает.

– Я не хочу умирать, а эти падлюки нас грохнут, Лиза. У меня жопа чешется, понимаешь?! А это все! Конец.

– Ну, может быть, сейчас это… глисты?

– На выход, девки, – зло произносит Федор, прерывая нашу беседу. – Причем так быстро, как будто за вами гонится маньяк, – Люсино лицо принимает относительно вдумчивое выражение и ни капли страха. Мне тоже совсем не страшно. – М-да… чего это я, вы только порадуетесь попади он на вашем пути. Тогда просто на выход. Живо.

– Но я не собралась.

Федор хватает из шкафа дорожную сумку и сгребает все, что видит. Дергает меня за руку, правда, не осознает, что от меня зависит устойчивость Люси. Она тут же оседает на пол.

– Твою мать, этой кобылы мне еще не хватало.

Только я хочу возмутиться о том, что Люся не имеет лишнего веса и называть так девушку крайне некрасиво, как тут же замолкаю, когда мы начинаем ее поднимать. Ощущение, что весит она не восемьдесят килограмм, а все сто пятнадцать.

– Может, ты ее на руки возьмешь? Как меня тогда?

– А у нас научились делать пересадку спины?

– Спины? – непонимающе произношу я.

– Да, спины, которую мне сломает эта особь, если я ее подниму.

– Нет, не научились, но я умею делать расслабляющий массаж и знаю некоторые точки, которые приведут в тонус любого человека. Я тебе сделаю приятно.

– Неубедительно, Лизок.

Сходимся на том, чтобы взять пьяную особу под руки. Не знаю, как нам удается дотащить Люсю в подъезд. Когда на очередной ступеньке я тупо оседаю под ее тяжестью, Федор сдается и поднимает ее на свое плечо.

– Стой, ты слышал? Что это был за звук? Как будто перезаряжают ружье.

– Это мои позвонки сместились, – усмехаясь произносит ясно зрячий, спускаясь с ценным грузом на плече. Хорошо бы это оказалась и вправду его спина, а не какой-нибудь бандит с оружием. А в свете Люсиной чешущейся пятой точки это кажется вполне реальным.

Выгрузив Люсю на заднее сиденье, Федор садится за руль, и мы трогаемся с места. Сказать, что не Достоевский озадачен – ничего не сказать. На нас он совершенно не обращает внимания. В одной руке держит телефон, другой управляет машиной, параллельно высматривая кого-то или что-то в зеркале. Пытаюсь понять, о чем идет речь в его телефонном разговоре, но ничего не понимаю. Ощущение, что Федор говорит какими-то шифрами. Наконец, кладет трубку и переводит на меня взгляд.

– Сделай так, чтобы ты и твоя подруженция были максимально незаметными. Хотя бы так, чтобы ее рыжая шевелюра не выделялась. Накинь на нее мою кожанку. И сама как-нибудь скрой это, уже изрядно примелькавшееся, платье.

Ну, неузнаваемы так неузнаваемы. Разгуляться особо не с чем. Но благо есть черная футболка и красные трусы шорты. На голову Люси последние не налезли, а вот футболка в самый раз. Самой пришлось маскировать голову шортами. Выходит у меня это легко, ибо в свое время мы дурачились, как из нижнего белья сделать маску. Задать вопрос «а на черта нам нужно быть неузнаваемыми», не успеваю. Мы резко останавливаемся возле какого-то незнакомого мне здания. Федор выходит из машины и открывает багажник. Я же принимаюсь натягивать на себя спортивные штаны.

Через считанные мгновения он открывает дверь со стороны заднего сиденья и предстает передо мной в совершенно не узнаваемом стиле: кофта с капюшоном, закрывающая почти все лицо и черные очки.

– Это что за вид?! – удивленно спрашивает он.

– Ты сказал, чтобы мы были неузнаваемы. Видны только глаза. Ни волос, ни носа со ртом.

– Я сказал незаметными! Блядь, ниндзя и человек паук – это не совсем то, что я имел в виду, не находишь?!

– Не нахожу. Снять? Тогда ее яркие волосы будут видны, – киваю в сторону подруги.

– Да за что мне это, мать вашу?! – сквозь зубы изливает очередной поток нецензурной лексики и кое-как помогает выбраться из машины более-менее пришедшей в себя Люсе. – Шевелим булками. Рыжая, ты тоже.

Идем мы недолго, по ощущениям минут пять. Людей в округе мало, но ловлю на себе взгляды. Странные ощущения. Еще и Федор подозрительно на меня косится.

– Сначала я подумал, что ты шарфом так искусно замоталась. Однако…Е. Банько, у тебя красные трусы на голове? Точно они. Я же их и закинул в сумку.

Молчу, не соображая какой достойный ответ придумать на его реплику.

– Почему на нас так смотрят? Это тоже бандиты?

– Может, потому что у тебя красные трусы на голове? – не скрывая издевки в голосе выдает Федор.

– Нет. Это трусы-шорты.

– Ну это, конечно, меняет дело. Рыжая, не борзей, харэ на меня так опираться.

– Пшел на фиг, муд…, – резко щипаю Люсю, на что она, к счастью, замолкает, – мудрый человек.

Я не успеваю задать вопрос куда мы направляемся, Федор останавливается у одного из гаражей. Меньше, чем через минуту, он выгоняет оттуда машину. В марках я не разбираюсь от слова совсем, но с виду этот автомобиль не такой крутой, как предыдущий. Открыв окно, жестом указывает нам сесть в машину.

Я освобождаю голову от шорт сразу, как только мы трогаемся с места. Тянусь к вновь дремлющей подружке, дабы снять с ее головы маску из футболки, но Федор меня останавливает.

– На ней пусть остается.

– Зачем?

– Чтобы не портила мне аппетит. Промолвишь хоть слово до того, как я разрешу тебе говорить, вырублю.

– А знаешь что, ты только обещаешь, но ни разу ничего не сделал. Из всего этого я делаю вывод, что ты…, – теряюсь, не зная, как выразиться правильно.

– Пиздабол, – хриплым ото сна голосом произносит Люся, откинув голову на окно.

– Да, балабол, – киваю в такт Люсе. – Ты только пугаешь, но ничего не делаешь. Поэтому знаешь что, оставь свои страшилки для своих дружков бандюков.

Федор ничего не отвечает. Через пару минут он сворачивает на обочину и открывает дверь с моей стороны. Я не сразу понимаю, зачем он наклоняется ко мне. Инстинктивно закрываю глаза и в этот момент ощущаю, как его ладони обхватывают мое лицо. Чувствую, как его губы накрывают мои… это как вообще понимать? Вроде и не шевелит губами, но я же не больная, он точно ими меня касается. Чувствую, как его рука перемещается мне на шею, приятно проходится пальцем по коже и сильно надавливает. Чувство такое, как будто падаешь в пропасть.

Глава 11

Глава 11

Я просыпаюсь в совершенно незнакомой мне комнате. На настенных часах – половина восьмого. Сколько было времени, когда мы ехали в машине? Часа три, ну максимум четыре. Могла ли я столько проспать от нажатия какой-то точки? Маловероятно.

Встаю с кровати и подхожу к окну. Мы определено за городом, ибо за окном сплошной лес. И, судя по высоте, я нахожусь точно не на первом этаже.

Обнаружив в комнате дверь в ванную, не мешкая направляюсь в душ. Мне хватает десяти минут, чтобы освежиться и привести себя в порядок. После душа голова значительно яснее. Вновь подхожу к окну.

– Здесь гораздо выше, чем то место, откуда ты прыгала в прошлый раз, – слышу позади себя уже хорошо знакомый голос ясно зрячего. – Балкона здесь нет, так что примотать простыню к балюстраде в этот раз не получится. Теоретически, ее можно примотать к какому-нибудь другому предмету, но если ты посмотришь внимательно вниз перед сим опрометчивым поступком, то поймешь, что это может закончиться чьей-то смертью.

Федор открывает окно и подталкивает меня посмотреть вниз. На земле сплошь лежат какие-то острые железные штуки.

– Я тебя пока не трогаю, и ты, в отличие от подружки, спокойно живешь пару дней точно. Если за эти пару дней не сместится с мертвой точки поиск флешки, тогда будем с тобой тесно контактировать.

Что там Василий говорил? Подложить под какого-то Крота? Вот тебе и хороший бандит. Хотя, о чем я, он меня вырубил, как и обещал. Не бил, но слово сдержал – вырубил.

– Хочешь подружку навестить?

– Хочу.

– Пойдем, – берет меня за руку и ведет за собой вниз. Это что, подвал?! Да нет, скорее какие-то хозяйственные помещения. – Своим поведением твоя драгоценная сучка-подружка доказала лишь одно: она определенно что-то знает. Но я не столь кровожадный, как некоторые, поэтому пока к чрезмерно болевым приемам не хочу обращаться. Но я сделаю это, Лиза. Поэтому в твоих интересах разговорить подружку. Иди, – подталкивает меня к двери.

Вот уж чего я не ожидала увидеть, так это вполне трезвую и крайне несчастную Люсю, лежащую на каком-то матрасе, прикованную наручниками одной руки к какой-то длинной цепи, которая пристегнута к батарее.

Сейчас Люся не выглядит как беззаботная, циничная и уверенная в себе боевая девушка.

– Это для того, чтобы у меня была возможность дойти до сортира, – горько усмехнувшись, произносит Люся.

– Что они с тобой сделали? – подхожу к Люсе и сажусь рядом на коленки. А она молчит. – Тебя изнасиловали?

– Лучше бы изнасиловал. Однако, я не во вкусе этого мудака. Трахнуть он хочет исключительно тебя.

– Да, блин, Люся! Что он с тобой сделал?!

– Понятия не имею. Но от страха я чуть не обоссалась. Ты не представляешь это чувство. Сначала эта падлюка мне нажала что-то на стопе и у меня ноги болели так, как будто их обдали кипятком. Я, конечно, ему ничего не рассказала после этой экзекуции, ибо нечего рассказывать. Но это оказалось полбеды. Потом эта скотина нажала мне на точку в паху. И вот это… это… это очень страшно. Меня всю парализовало. От пальцев ног до головы. И даже расплакаться не получилось. Это… это… это ужас, Лиз. И он проделывал это дважды!

– Ну почему ты ему не можешь сказать то, что знаешь?!

– Да ни черта я не знаю!

– Ну врешь же! – вскрикиваю и тут же оборачиваюсь по сторонам. Не хватает еще, чтобы это кто-то услышал. – У тебя не было утром на пляже синяков на руке! Они появились после. И соседка, которая кабачковая путана, сказала, что видела, как ты заходила в дом! Когда я вырубилась на пляже, ты ходила в дом, да? Ты убила Виктора случайно? Он снова напал на тебя? А эта штуковина у тебя?

– Я никого не убивала и ничего не брала! Ты-то куда?

– Ты врешь, Люсь. Я это чувствую, – шепчу, всматриваясь в запястье подруги.

– Я запомнила, куда он мне надавил второй раз в пах, – шепчет мне на ухо. – Большим пальцем, вот сюда, – обнимает меня одной рукой, второй же, та, что в наручнике протискивается мне под платье. Блин, ну как мы могли в такое вляпаться? – Вот сюда жми долго и сильно. Секунд десять. Не меньше. Обездвижь эту тварь. Потом либо беги, либо свисни у него ключ от наручников. Этого дебила золотозубого я обездвижу. Хоть одна из нас должна остаться живой.

– Я не смогу лезть Федору в пах. Да и кто знает, на что я там нажму?

– А ты жми на все. Он на тебя запал. Не получится с пахом, так просто трахнись с ним, а потом шибани по башке.

– Да не хочу я ним спать! Я по любви хочу, а не вот это все.

– Ты тупая, что ли? Так и помрешь целкой или по кругу пустят.

– Прекрати.

– А ты не тупи.

Дверь резко открывается и вместо Федора заходит Василий.

– Лизок, свидание закончилось. На выход.

Нехотя поднимаюсь с пола и иду вслед за Василием. Да уж, к такому меня жизнь не готовила. Перед тем как зайти в свою временную комнату, я поднимаю взгляд на Василия. Эх, была не была.

– Можно мне к Федору? Я ему кое-что должна.

– Что?

– Массаж.

– О, ну наконец-то, порадуй мужика. Пойдем.

Мамочки, как же страшно. Василий открывает, по всей видимости, Федора и запускает меня внутрь. Сам же закрывает дверь с обратной стороны.

– Не ссы, ключ у Экса есть.

Отлично, у него все ключи есть. Судя по звуку из ванной комнаты, ясно калечащий принимает душ. Я бы могла осмотреть его комнату, но от страха не могу ни на чем сконцентрироваться. Вместо этого просто сажусь на край кровати и принимаюсь дожидаться своей участи.

Я пропускаю момент, когда перестала быть в комнате одна. Просто почувствовала запах то ли геля для душа, то ли шампуня. А может просто его парфюма. Федор однозначно удивлен. А я не меньше. Одарила же природа мужика грудными мышцами. Надо сказать, в полотенце, обернутом вокруг талии, он выглядит… привлекательно. И вообще, какой-то другой. Моложе стал, что ли? Как это возможно?

– Не понял, как ты здесь оказалась, женщина паук Элизабет Мата Харявна?

– Я попросила Василия отвести меня к тебе. Он согласился. Закрыл дверь снаружи, чтобы я не сбежала. Сказал, что у тебя есть ключ.

– И что ты здесь делаешь? – с улыбкой интересуется он, взъерошив мокрые после душа волосы. И вдруг я понимаю, что в нем изменилось – он сбрил щетину. – Элизабет, прием? Чего так смотришь?

– Смотрю на полотенце и молюсь, чтобы оно не упало. А вообще, я пришла сюда, потому что обещала массаж. А я такой человек, который держит свои обещания.

– Массаж. Точно. Как же я мог про него забыть, – насмешливо произносит Федор и тут же ложится на середину кровати, подложив под голову руки. – Ну давай. А массаж какой области расслабляет спину и приводит в тонус?

– Это точечный массаж особой области.

– И в какой области находятся эти точки?

– В паховой.

– О, как интересно. Ну давай начинай.

Я серьезно готова это сделать?! Трогать чей-то пах? А дальше-то что? Если не получится? Сама не понимаю, как оказалась коленками на кровати сбоку от Федора. Так, если у него под полотенцем трусы, то не страшно.

– А ты там… голый? Ну под полотенцем.

– Голый.

Закрываю глаза, считаю до десяти и понимаю, что… не могу.

– Знаешь, я передумала, ну как-то неправильно это. Одно дело – делать такой массаж женщине или своему мужчине, а другое – малознакомому бандиту. Я лучше пойду к себе.

– Неа, – берет меня за запястье и возвращает на место. – Теперь я тебя не отпущу без массажа в паховой области. Начинай, Элизабет, раньше начнем, быстрее кончим.

Хотелось бы мне сказать, что он несерьезно, но когда Федор резко распахивает полотенце, оставаясь в первозданном виде, понимаю, что приключения на нижние девяносто сейчас только начинаются…

Глава 12

Глава 12

Не смотреть вниз. Только не смотреть. Господи, что я творю? Ну, чисто теоретически, предположим, что я вырублю Федора, а с Василем-то что? Этому я точно между ног не полезу. Просто ударить? Да ну, я не Люся. Это же все бесполезно. Ну зачем я снова повелась на ее слова?

Если бы я сразу вызвала милицию, обнаружив Витин труп, ничего бы этого не было. Равно как и моих разбитых коленок, не решив я сбежать ночью, в очередной раз после Люсиных слов.

Я же вроде как важный объект для ясно зрячего. Он меня точно не убьет. А даже если и отправит добывать какую-то информацию у мужчины, на чью жену я похожа, так оттуда проще сбежать! Тупица. Ну, почему хорошая мысля приходит опосля? Все, больше ни за что не буду слушать Люсю. Резко дергаюсь в сторону, но Федор ловит мою ладонь.

– Куда?

– К себе. Не могу я делать массаж, когда ты голый.

– А я могу. Давай, Лиза.

– Прикройся.

– Нет, – безапелляционно выдает он. – Никакой одежды.

Тяну руку к полотенцу, дабы прикрывать хозяйство Федора, но он оказывается быстрее меня и демонстративно закидывает его к себе на плечи. Это начинает меня конкретно злить, ибо он открыто потешается надо мной! Резко встаю с кровати и на этот раз он не пытается меня остановить.

– Дверь же закрыта. Вася не откроет, а вторые ключи у меня, – слышу позади себя насмешливый голос Федора.

Дергаю за ручку и само собой дверь мне не поддается. Идиотка. Мне в пору писать пособие «Как загнать свою жизнь в нижние девяносто». Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Выпрямляю спину и открываю глаза. Ранее я не обращала внимания ни на обстановку комнаты в какой проснулась, ни на спальню Федора. И вот сейчас взгляд падает на большой горшок с фикусом в углу комнаты. Чей это дом, раз здесь есть вполне живое растение? Его же кто-то поливает. И это ну никак не может быть мужчина. Они от таких вещей вообще далеки, не говоря уже о бандитах.

– У тебя есть женщина? – вопрос сам вырывается из моего рта. Что я несу?

– Мне нравится, что ты подмечаешь детали. Для будущего врача – это хорошее качество. Его никто не поливает, там авто полив, – да как он это делает, черт возьми?! – Если присмотреться, то увидишь в горшке маленькую трубочку, ведущую к вот той черной… на твоем языке – штуковине. И нет, в этом доме нет женщины. И такой прекрасный экземпляр как я ранее не был женат. Так что все в твоих руках, красивая моя. Сегодня Е. Банько, а через месяц-другой, может, будешь эксклюзивной. Ты так и будешь стоять как вкопанная или я все же получу свой массаж?

– А ты прикрыл… хухру?

– Никак нет.

Гад! Сжимаю от злости кулаки и тут мне в голову приходит варварская идея – слегка ободрать фикус. Отдираю один лист, благо он не маленький и прикроет все, что нужно, и уверенной походкой направляюсь к кровати. Не отрывая взгляда от улыбающейся морды Федора, опускаю интуитивно лист на хозяйство ясно зрячего.

– Ты сказал без одежды, а не без растений. Держи свое слово. Мужик ты или нет, в конце концов?

– Вау, я впечатлен. Еще бы так своей сучке подружке говорила, и цены бы тебе не было. Ты начнешь меня удовлетворять или как?

– Массажировать.

– Я это и имел в виду, – не скрывая улыбки, выдает Федор.

Вообще-то я не такая уж и ханжа. Себе-то уже призналась, что этот гад привлекателен, но одно дело в этом признаться и совершенно другое – трогать его в интимных места. И еще вопрос, как мне нажать пальцем в его паховую складку. Это… это даже не хозяйство потрогать. Черт!

– Прием.

– Мне кажется, у тебя…

– Что? – что-что? Ну, придумай что-нибудь, Лиза! – Давай, Элизабет, рожай уже из себя слова, а то у тебя от напряга аж вена на лбу вылезла. Тебе не идет.

– Мне кажется, у тебя есть п….п…пп…

– Писюн? Определенно есть. И если бы ты не прикрыла его листком фикуса, то точно заметила бы его. Хотя, он и сейчас заметен, но это при условии, если посмотреть прямиком туда, где он располагается.

– У тебя не писюн, а п…паховая эпидермофития. В смысле и то, и то есть.

– Да ладно? – наигранно удивляется Федор. – И что это за зверь такой?

– Это… грибковое заболевание кожи, характеризующееся зудом и сыпью в паховых складках.

– Батюшки, у меня еще и грибок. Ну, Лизок, у меня ничего не чешется.

– Значит скоро зачешется. Можно я пойду? Грибок все-таки это… высоко контагиозное заболевание.

– Контагиозное это что?

– Это значит, что от тебя легко заразиться.

– То есть я еще и заразный. Ну ничего, ты ж любишь у нас грибы.

Федор берет мою руку и сам кладет себе на бедро. Накрывает своей ладонью и ведет вверх. Мамочки.

Так, стоп, прекрати быть такой трусихой! Отлепляю ладонь ясно зрячего и принимаюсь сама легонько надавливать пальцами на кожу его бедра. Никакой брезгливости нет. Может, потому что мне нравится эта бандитская морда. Кошмар, а если неуместная симпатия перейдет во влюбленность? Хотела влюбиться? Бойся своих желаний.

За своими раздумьями сама не поняла, что творю. Отодвигаю листком прилегающую «постройку» к хозяйству. По ощущениям, я добралась почти до той точки, куда показала Люся: на один палец ниже от паховой складки. Надавливаю и жду, но ничего не происходит. Точнее… происходит. Но совсем не то, что я планировала.

К щекам моментально приливает краска, стоило только увидеть хухру без фикусной накидки. Мамочки, это что вообще такое?! Ну, ладно Федор не труп и хозяйство его в активном состоянии, но… не в таком же.

– А чего он такой большой? Пчела укусила?

– Рой пчел, – не сдерживая смеха, выдает Федор и я моментально оказываюсь опрокинутой спиной на кровать.

Одной своей ладонью он зажимает мои руки над головой, другой приподнимает край платья.

– Видишь ли, Элизабет Евгеньевна, когда женщина заходит в спальню к мужчине, она должна понимать, чем вероятнее всего закончится дело. И теперь у нас проблемы.

– У нас? Думаю, у тебя. В том, что у тебя остро встал… вопрос и его надо решить – не моя проблема.

– Проблема была бы, если бы он не встал. А так закономерный исход. Проблема в другом: в том, что ты совершенно не вовремя появилась в моей жизни. В том, что я захотел тебя трахнуть сразу, как только ты села мне на колени. В том, что ты совершенно не мой типаж, но почему-то я вожусь с тобой как с хрустальной вазой, что мне совсем не свойственно. Проблема в том, что ты в очередной раз ведешься на слова своей сучки подружки. Она тебя дезинформировала. Точка, которой ты хотела меня вырубить, находится вот здесь.

Федор еще выше задирает мое платье и коленом раздвигает мне ноги. Кладет пальцы на внутреннюю поверхность бедра, но не надавливает.

– Не бойся, – шепчет мне в губы и принимается вырисовывать какие-то узоры на моем бедре. От этих поглаживаний кожа моментально покрывается мурашками.

Закрываю глаза, когда понимаю, что он освобождает мои руки. Произношу что-то нечленораздельное, ощутив губы Федора на своих. Он проникает языком в мой рот и вместо того, чтобы скинуть с себя обнаженного мужика, я обвиваю его шею руками. Мне всегда казалось, что это будет слишком мокро и максимально неприятно. Но нет, очень даже приятно.

Однако, в какой-то момент понимаю, что зашла слишком далеко, это не похоже на невинный поцелуй. Федор буквально пожирает мой рот. Еще чуть-чуть и мои трусы исчезнут в неизвестном направлении.

Надавливаю на его плечи, но Федору хоть бы хны, он продолжает терзать мой рот своим языком. Однако, есть все-таки кто-то там наверху. Когда справа от меня звонит телефон, я испытываю самое настоящее облегчение. И на Федора звонок действует отрезвляюще. Он отталкивается от меня и берет из прикроватного ящика телефон. А прикрыться не судьба?! Закрываю глаза и тут же слышу:

– Ты мне задолжала решение проблем уже с двумя стояками. ЖЭК не придет, чинить стояк будешь ты, – открываю глаза и вижу, как Федор выходит из комнаты, сверкнув красивой попой. Вновь закрывая дверь на ключ и оставляя меня одну.

Несколько минут я лежу неподвижно, но затем, наконец, поднимаюсь с кровати и иду в ванную. Смотрю в зеркало на свои губы, и улыбка появляется сама собой. Прикладываю пальцы к чуть распухшим губам.

Чего ты лыбишься, дура? Он бандит. Так как у мамы с папой с ним не получится от слова совсем. И дело вовсе не в том, что мы не встретились в детском садике, как родители, а в том, что Федор… людей убивает.

Обливаю холодной водой лицо, параллельно пытаясь прийти в себя и понять, как дальше быть. Но в голову, как назло, ничего не приходит.

Я не знаю, почему мой взгляд цепляется за плитку на стене. Не сказать, что один квадрат сильно отличается от всех. Точнее он вообще не отличается. Но в нем имеется маленькая дырка. Плитку, судя по всему, не поставили ровно на место.

Опускаюсь на коленки и убираю плитку в сторону. И нет, тут не трубы прячутся. Куча оружия и коробка. Не мешкая достаю ее и открываю крышку. Два телефона, паспорт, какие-то неведомые мне штучки и фотоальбом. Открываю паспорт и замираю, осознавая, что на меня смотрит лицо Федора. Он здесь значительно моложе и… чего?! Вчитываюсь в фамилию дважды. Да быть такого не может. Неповторимый Федор Михайлович тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения. Неповторимый?! Серьезно?!

– Чудны дела твои, Господи. Хотя не Е. Банько это говорить.

Еще несколько секунд я пялюсь в паспорт, пытаясь осознать, что мне это не почудилось. И, блин, это реальность. Теперь кличка «Экс» уже не кажется странной, все логично. И ведь не поспоришь. Федор и вправду эксклюзив.

– Неповторимая Елизавета Евгеньевна, – сама не понимаю, как начала улыбаться. – Ну шикарно же.

Убираю паспорт в коробку и беру фотоальбом. Бог ты мой, Федор умеет улыбаться. И как ему идет белая рубашка. Прелесть. А глаза… ох, какие они красивые. Пролистав несколько фотографий, заметила с ним одну и ту же девушку. Стало как-то неприятно.

Пролистав половину альбома, до меня вдруг доходит. Федору идут не только белая рубашка, но и форма. Это что еще такое?! Когда дохожу до фотографии, где крупным планом улыбающийся Неповторимый держит в одной руке рюмку, а в другой… погоны, я впадаю в состояние ступора.

– Две полоски и одна звезда. Это что у нас за звание? Наверняка что-то маленькое, раз звезда всего одна.

Когда до меня доходит, что я сейчас вижу, я банально давлюсь слюной. Да так сильно, что захожусь в кашле. В какой-то момент чувствую, как мне стучат по спине. Кашлять я прекращаю не от того, что эти удары мне помогли, а банально от страха. Быть замеченной за просмотром чужих вещей, в мои планы не входило.

– Любопытной Варваре, что оторвали? – нехотя поворачиваюсь к склонившемуся надо мной Федору. О Боги, спасибо, что он надел штаны.

– П…ппп…письку?

– Кто о чем, а Лиза о наболевшем.

– Я имела в виду, спасибо, что прикрыл… пипиську. Ты кто такой? – указываю взглядом на фотографию.

– А ты как думаешь?

– Понятия не имею. Одна звезда – это… что-то маленькое. Младший сержант?

– Выше.

– Сержант?

– Выше.

– Старший сержант?

– Выше, – улыбаясь произносит Неповторимый, усаживаясь на пол.

– Прапорщик?

– Выше.

– Лейтенант?

– Выше.

– Капитан?

– Выше.

– Подполковник?

– Нет, – раздраженно произносит он, нахмурив брови.

– Полковник?

– Нет.

– Генерал?!

– Еб твою мать, ты всех перечислила, кроме одного. На «м» зовется.

– Ммм… если честно, кроме как… мудак на ум, прости Господи, ничего не приходит.

– На «м» начинается на «р» заканчивается.

– Ммм… мухомор?

– Ну все, ходить тебе Е. Банько с Банько до конца дней.

– Майор!

Глава 13

Глава 13

Офигеть. Не бандит, а майор! Никогда не думала, что буду так рада… менту, прости Господи.

– Чего только не вспомнишь, ради того, чтобы сменить фамилию, да, Лизок?

– Ой, да сдался ты мне. Ты вообще не в моем вкусе, – как можно спокойнее произношу я.

– Именно поэтому ты уже примерила на себя мою фамилию, да? – насмешливо бросает Федор, забирая фотоальбом. Закидывает его в коробку и полностью опирается на стену.

– Ничего я не примеряла.

– Я стоял в ванной почти с самого начала и лично слышал, цитата: «Неповторимая Елизавета Евгеньевна. Ну шикарно же», – ну ведь гад какой!

– Это была не я, а… Е. Банько. Подожди, а зачем ты дал мне возможность залезть в альбом и узнать, что ты из милиции?

– Ну скажем так, кое-что изменилось. И для того, чтобы ты более не совершала опрометчивых поступков, типа бездумных побегов, можно немного раскрыть карты.

– Значит ты хороший. В смысле, не бандит. Ты милиционер под прикрытием, да? Или как это зовется?

– Нет.

– А кто?

– Мент, которому грозит внушительный тюремный срок.

– Шутишь?

– Нет. Но не волнуйся, я хороший, – усмехается, доставая из брюк пачку сигарет.

– А можно не курить?

– Не можно, – тянусь к сигарете, дабы вырвать ее из его руки, но Федор оказывается проворнее. – Ты еще даже не успела меня на себе женить, а уже сигареты отбираешь. Сбавь обороты, деточка. Все, что здесь будет сказано, ты не должна донести до своей подружки. Пока. Я ей не доверяю. Договорились? – киваю, смотря на то, как Федор выпускает струйку дыма. – Спрашивай.

– За что тебе грозит тюремный срок?

– За то, что узнал о том, чего знать простым смертным не положено. Доказательств у меня никаких нет, только слова, но все равно оставлять такого как я в живых, на свободе, да еще и на должности, ну крайне глупо. Поэтому на меня повесили убийство. А для того, чтобы у меня появились доказательства, мне и нужна флешка.

– Ясно, что дело темное. А как ты оказался в этой… компании бандюков?

– Только через эту гопкомпанию можно было узнать, кто владеет всей информацией. Моему типа боссу эта информация нужна для того, чтобы держать за жопу всю верхушку. Владельцу флешки – Кротову, он же Крот, на чью жену ты жуть как похожа, аналогично. Собственно, он и держит за пятую точку всех… ну по-твоему, плохих дядек.

– А Василий? Он из милиции? И его тоже подставили?

– Удивительный ты человек, Лиза. А ты почему мне поверила?

– Ну… ты мог с самого начала вести себя с нами по-другому. Бить, насиловать, а ты только пугал, – пользуясь замешательством Федора, я все же вырываю из его руки сигарету и не раздумывая кидаю в ванную. – Да и Василий… какой-то он не кровожадный, в отличие от тех двоих. Другой, после того, что с ним сделала Люся, точно бы с ней расквитался, а я так поняла, он ее и не тронул. Только ты со своими точками.

– Да, мы в одном отделе работали с Васей. На него дело тоже шили, как никак, всем было известно, что мы с детства рука об руку. Ладно, ближе к делу. Теоретически, я бы мог тебя отпустить, но проблема в том, что твой паспорт первым нашел не я. Твою фамилию сложно забыть, тебя пробьют на раз-два. Точнее, уже это сделали. Ты свидетель, как и твоя подружка. А свидетелей в живых не оставляют. С вами никто не будет церемониться. И если еще вчера я мог им сказать, что беру тебя себе в качестве любовницы, то теперь это бессмысленно. Нас раскрыли.

– Это поэтому мы пересаживались в другую машину и так быстро убегали?

– Да.

– Откуда у тебя такой дом?

– Он не мой, я что, по-твоему, совсем дебил, притащить нас в мой дом.

– Это риторический вопрос?

– Ты сейчас получишь в нос. Об одном можешь не переживать. Родственнице твоей не навредят. Как я понимаю, кроме бабки у тебя никого нет. И она в Шо. А это равноценно жо.

– Шо?

– Жо. Жопе мира, куда не едет ни один автобус. Ее просто не найдут там. Максимум что узнают, это то, что вышла в Витебске.

– А твои?

– Что мои?

– Твои родственники не пострадали?

– Я и Вася – детдомовские.

– Ясно. И что будет с нами дальше?

– По сути, мы в одной лодке. На данном этапе на свободе ни тебя, ни твою подружку не ждет ничего хорошего. Поэтому в твоих интересах тоже найти флешку или добыть информацию другим путем.

– И что будет после того, как мы найдем эту информацию?

– Я обелю свое имя, разворошу осиновое гнездо и все будет прекрасно, – как-то грустно усмехаясь произносит Федор. – Ну это при условии, что твоя подружка не грохнула Витю. Сейчас мне все равно кто это сделал, но после того, как я найду инфу, придется найти убийцу.

– Ну ты же потом расскажешь, что это мы закопали труп. А за это нам точно дадут срок. Я так не играю.

– Не бойся, разрулим. Это сейчас не самое страшное, поверь мне.

– А сколько дают за сокрытие трупа?

– Нисколько.

– Ну врешь же сейчас.

– Немного дадут. Даже не успеешь сшить за решеткой свадебное платье. Максимум обдумаешь, где гульнуть свадебку. И вообще отделаешься исправительными работами. Не ссы.

– Я замуж, Федор Михалыч, не стремлюсь. Подожди, а зачем ты держишь Люсю в подвале? Это как-то не по-человечески. Тем более в свете раскрывшихся обстоятельств.

– Лиз, давай откровенно, даже ты понимаешь, что она врет. И то, что твоя подружка, после весьма неприятных процедур, не сказала мне ничего, вызывает большие сомнения. Другой бы уже хоть что-нибудь ляпнул. Пока она погостит по-прежнему в подвале. Тем более там вполне неплохие условия. Ты остаешься завтра здесь за главную, вместе со своей подружкой, мы уедем искать Вениамина.

– Надо найти дочь Виктора, и, возможно, мать его дочери. Помнишь, ту с ярким платком и каблуками. Может, это и есть дочь или бывшая.

– Может. Обязательно найдем, но не все сразу.

– А если ни этот Корепанов, ни дочка, ни бывшая его не убивали и не крали эту важную вещичку, что тогда?

– Тогда превратим тебя в блондинку и придется тебе тесно пообщаться с Кротовым. Войти к нему в доверие, придумать какую-нибудь легенду, аля ты целка и не даешь до свадьбы. В нужный момент его одурманишь и добудешь информацию. Он хоть и тот еще гондон, но к девушке, которая похожа на его погибшую жену, будет относиться неплохо. Тут уже успех дела будет зависеть от твоих актерских талантов. Но давай об этом не будем сейчас. На чем мы там остановились? Ах да, точно. Секс, – вот уж чего не ожидала, так это того, что Федор вздумает продолжить начатое. Отталкиваю его ладонью в грудь.

– Даже не думай. Только после свадьбы.

– Фамилия за секс? – не сдерживая смеха, выдает эта наглая морда. – А не жирно ли тебе, деточка?

– В самый раз.

Встаю с пола и выпрямляюсь во весь рост, и в этот момент Федор тоже встает с места, давя на меня своим ростом.

– Давай в камень, ножницы, бумага. Если я выиграю – ты меня удовлетворяешь. Если ты – я тебя.

– Нет.

– Я настаиваю.

– Я не шучу. Секс только после свадьбы, – конечно, лукавлю, но ему это знать необязательно.

– Бабуля не позволяет?

– Ну почему же, позволяет. Лешеньку мне активно сватает. Только я любви хочу, а не ваши генитальные дружбы.

– Иногда я не понимаю всерьез ты несешь пургу или шутишь.

– Сейчас не шучу. Я же девственница, а они, как известно, с особенностями.

За все наше недолгое знакомство я ни разу не видела, чтобы он так смеялся. Несмотря на то, что улыбка ему идет, сейчас мне хочется дать ему в нос. Он же насмехается надо мной.

– Ты мне не веришь?

– Верю, верю.

– Хухрой твоей клянусь.

– Ну раз не хочешь трахаться, иди спать, Элизабет.

– С удовольствием.

Только я хочу выйти из его спальни, как понимаю, что дверь по-прежнему закрыта.

– Я имел в виду со мной спать, – хлопает по кровати, не скрывая улыбки. – Глядишь к утру девственность рассосется, и мы сдружимся генитально. Давай, давай, ложись, Элизабет.

Наверное, на моем месте стоило настоять на отдельной комнате, но почему-то я без раздумий залезаю в кровать. А вот Неповторимый, судя по звуку открываемой двери, выходит из спальни, закрыв в очередной раз замок. Для сна еще слишком рано. Я не раздумывая включаю телевизор, и погружаюсь в фильм. Не знаю почему, но фильм я не успеваю досмотреть, ибо попадаю в царство Морфея.

Бывает такое чувство, когда резко просыпаешься сама от источника… собственных громких звуков. Резко распахиваю глаза и мой взгляд тут же падает на полуобнаженного Федора, смотрящего на меня в упор. Мое лицо тут же становится пунцовым, когда я осознаю, что сделала перед ним. И, как назло, Неповторимый смотрит на меня с укоризной. Боже, вот сейчас я хочу провалиться от стыда.

– Извини, она сама как-то.

– Она?

– Ну… когда мы спим, попа барыня, что хочет, то и лопочет. Я так обычно не делаю. Это, наверное… голодные газы. Они безобидные, но громкие.

– Я не знаю, что там делала твоя барыня, но, если ты про этот звук, от которого ты соизволила проснуться, – секунда и он демонстрирует хлопок ладонью. – То это сделал я. Ибо нехер.

– Что?

– Нехер в моей кровати лопотать «Леша, давай еще. Да, да, вот так». Кыш из моей кровати. Сейчас же.

Хотела бы я сказать, что он шутит, так ведь нет же. Молча встаю с кровати и иду к двери.

– И давай без глупостей и тупых побегов, а то к подружке посажу. На цепь.

Остаток ночи я провожу в своей временной спальне, которую, на удивление, никто не закрывает. По сути, у меня прекрасная возможность сбежать, но делать я этого не планирую. От проблем не убежать. Да и чего уж греха таить – хочется впервые сделать что-нибудь этакое, смелое, несвойственное мне. Например, достать ту самую информацию. Это же не только спасти свою жизнь и вернуть ее в прошлое русло, но еще и кому-то помочь обелить свое имя.

***

Утро начинается с наивкуснейшего завтрака от Василия и ценных указаний от Федора. Словно маленькому ребенку он объясняет мне, как звонить по мобильнику. Угораздило же признаться, что не умею.

– Звонить только в экстренных случаях. Поняла меня?

– Ага.

– Не дури. Сиди тихо и почитывай свои книжули. К рыжей не ходи, ничего ей не говори. Если к вечеру не расколется, я отпущу ее.

– Я поняла.

– Не разочаровывай меня, Лиза.

– Не буду.

Меня хватает ровно на два часа. Кой черт меня дернул подойти к окну, я не знаю. Нижние девяносто тут же чуют неладное. Мамочки. Это же те уроды!

Я хватаю телефон и сразу же набираю Федора, но абонент не доступен. В панике срываюсь в подвальное помещение. Голова не соображает от слова совсем. Хватаю висящий на стене топор и врываюсь в комнату к Люсе. От страха все вываливаю Люсе и, кажется, ее совсем не трогает мысль, что нас сейчас возможно убьют. Куда больше ее волнует другое.

– Ментяра поганый! Ну я ему устрою, когда увижу.

– Нас скорее раньше прихлопнут эти.

– Если не будешь тупить – не прихлопнут. Давай чикай мне наручник.

– В смысле?

– В прямом. Тут звенья тонкие между браслетами, топор их по-любому разрубит. Давай, не тормози.

– Но тогда те уроды услышат звук.

– Да какая к чертям собачьим разница? Думаешь, они дом не осмотрят? Так хоть можно сбежать. Давай, чикай.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет царствие Твое, да будет воля Твоя…

– Да, епрст, чикай!

Люся оттягивает руку, чтобы максимально натянуть звенья, я же замахиваюсь вверх топором и со всей силы чикаю. Только не звенья, а кусок ее мизинца…

Глава 14

Глава 14

– Мы долго еще будем стоять и пялиться на дождь? – возмущенно бросает Вася, сильнее натягивая капюшон кофты на свою бритую голову.

– Я курю, если ты не заметил.

– А в доме уже не покурить?

– Не буду нервировать принцессу.

– Не дала еще? – дебил. – Вижу, что не дала. Хорошего пацана теряю, херак и курить еще бросишь ради прынцесски.

– Брошу. И не ради траха, Васек. А если верну все, как было, – отталкиваюсь от перил беседки и тушу очередную сигарету о пепельницу. – Пойдем.

– Стопэ, Гарик звонит. Значит нарыл инфу о дочке Вити.

Оставляю Васю одного. Сам направляюсь в дом. Бывает такое чувство надвигающегося пиздеца. Вот у рыжей задница чешется, а у меня руки. И как только я захожу в дом, у меня начинает чесаться левая ладонь. И ни хрена это не к деньгам. Неужели ослушалась и сбежала? Еще поди как-то рыжую сучку освободила. Прикую заразу такую к себе, когда найду. Будет по пятам ходить, вплоть до сортира. Ни на кухне, ни в одной из спален Лизы, как и ожидалось, нет.

Спускаюсь в подвал и открываю незапертую дверь. Я ожидал увидеть пустое помещение, но никак не окровавленную рыжую. Походу дела, мертвую. Подхожу ближе: голова повернута на бок, рот открыт и в крови. Платье в области живота порезано и тоже все в крови. Это что за херня? И самый главный вопрос, где Лиза?

Выхожу из помещения и тут же стопорюсь, увидев едва заметный кровавый след от стопы. Маленькой стопы. Никогда не думал, что буду так рад узреть чей-то след, ведущий к шкафу с инструментами. Аккуратно открываю дверь. Сидит моя красота вся скукоженная. Одной рукой полностью закрывает голову, во второй топор.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на неб…

– Лиза, – щелкаю пальцем около ее уха, когда на мое обращение она никак не реагирует, продолжая тараторить свою молитву. – Е. Банько! – кричу, от чего она вздрагивает и, наконец, поднимает голову. – Что случилось?

– Сюда приехали эти бандюки. Валера и Гена!

– Это они грохнули рыжую?

– Нет… это я ее.

– На хрена?!

– Нет. Я ей только мизинец отрубила. Ну… кусочек, а все остальное я инсценировала, платье ей разрезала топором, в крови испачкала, чтобы они подумали, что она мертвая.

– А мизинец зачем отрубила?!

– Ну я как увидела, что это они, сразу ринулась к Люсе с топором. Она сказала разрубить ей звенья на наручниках, ну чтобы мы убежали вместе. Ну я и разрубила. Точнее отрубила, – разжимает ладонь, демонстрируя мне… кусок пальца.

– Послал же Бог суженую ряженую ебанцой засаженную.

– Ну, я случайно. Надо помочь Люсе остановить кровотечение. Хотя, стой, а как же эти бандюки? Ты их убил?

– Нет. Ты уверена, что они здесь были?

– Конечно, уверена, я их в окне видела минут пять назад. Из черной машины один из них вышел в такой же кофте как у тебя сейчас. И с капюшоном. Я хорошо запомнила ту кофту, когда этот Валера нас с Люсиной дачи забирал.

– Боже, дай мне сил, – вытягиваю Лизу из шкафа. – Пять минут назад приехали мы с Васей.

– Но… но кофта и машина. Ты был одет в другое. Переоделся и сменил машину?

– Аллилуйя, мать твою.

– Ой, мамочки, получается я просто так палец отрубила.

– Получается так.

Лиза срывается с места и со скоростью света бежит к своей подружке. Смотреть на то, как «убиенная» приходит в себя и осознает, что ей просто так херакнули полпальца, забавное зрелище. И вроде бы пожалеть надо рыжую, но хочется, разве что смеяться.

– Это что за херня? – поворачиваюсь к вошедшему Васе.

– Потом расскажу. А лучше по камере посмотрим. Получше всякого кина будет. Предвкушаю.

– Ментяра поганый! Давай отстегивай меня, – истерично вскрикивает рыжая. Ментяра значит.

– Мертвой ты мне нравилась больше, Людмила, – перевожу взгляд на Лизу. Хрен с тобой в разведку пойдешь, Мата Харявна. Не прошло и двух часов, как она все выдала своей подружке.

– Извини, это само вышло. Я же как-то должна была объяснить ей, почему нам надо опасаться тех двоих.

– Да, Элизабет, у тебя все случайно.

– Может, мы перестанем трепаться о какой-то ерунде, и ты освободишь Люсю?! – командным голосом произносит Лиза. Кажется, впервые за все время нашего знакомства.

– Нет, красота моя, раз херакнула палец, этим надо воспользоваться. Отдай мне его.

– Чего?!

– Того, – не дожидаясь, когда Лиза решит поделиться со мной куском рыжей, тяну ее за руку и забираю отрубленный палец. – Слушай внимательно, Людмила. Если сейчас ты не расскажешь мне всю правду, я смою твой, кстати говоря, не очень красивый палец в унитаз. А дальше ты умрешь от кровотечения. А если выживешь, то умрешь от какой-нибудь инфекции. Скажешь правду – отпущу тебя, и вы поедете с Васей в травмпункт.

– Сука ментовская.

– Люся! Да скажи ты им как все было!

– Не убивала я его! И ничего не брала! Как только мы пришли на пляж, Лиза почти сразу вырубилась. Мне позвонил Витя, сказал, чтобы я срочно пришла домой, иначе он устроит скандал на весь двор. Повелась на слова этого дебила и поперлась домой. Он на меня с порога налетел, чтобы я вернула ему украденную флешку. А я ничего не брала у него! Этот придурок стал в очередной раз драться, отсюда и мои синяки на руке. А потом я его так толкнула, что он… ударился башкой о край тумбы. Я подумала, что я его убила. Испугалась и убежала. Мысленно придумывала, как и где его закопаем… с Лизой.

– Люся! – возмущенно произносит Лиза, нахмурив брови.

– Ну что Люся? Мне одной было бы страшно его хоронить. Ну и когда мы пришли домой, то я поняла, что грохнула его не я, ибо я ножом его не била.

– Девки, вы прям жжете, – сквозь смех бросает Вася.

– Почему сразу не призналась? – перевожу взгляд на рыжую.

– Да потому что я бы себе на вашем месте не поверила! Но это, блин, правда.

– Ладно, Вась, иди за ключами и бинт какой-нибудь найди. Дуй с ней в травмпункт. И упакуй каку в пакет со льдом, что ли, – передаю ему палец.

– Так это получается у Виктора не было этой самой украденной штуки. Кто-то до его убийства ее украл, раз он сам ее искал, – и все-таки поразительная девчонка, такую дичь иногда выдает, но при этом все подмечает. – И та женщина в платке… значит у нее этой флешки тоже нет. Максимум, что она могла сделать – это убить Витю. А вы нашли этого Вениамина?

– Нашли, но он в реанимации. В той самой больничке, в которую мы с тобой ездили. Так что с ним пока вопрос не решить. Иди умойся. Вечером поговорим, – подталкиваю Лизу на выход.

***

Оказывается, в этой девчонке есть недюжинная сила. Так херакнуть палец и, не дожидаясь, пока рыжая устроит вой, заткнуть ей рот, не каждая сможет. Молоток.

– Люсенька, прости. Я неспециально. Если ты сейчас закричишь, нас точно убьют. Давай посмотрим на это по-другому. Я тебе сейчас чуть-чуть разрежу платье, испачкаем живот в крови и рот. Ты примешь позу мертвеца, и они подумают, что ты мертвая. А я где-нибудь спрячусь. Давай? – медленно убирает руку с говорящего лица рыжей. Та в свою очередь держится стойко и, на удивление, не срывается в истерику, а терпит процесс «убиения».

– Знаешь, в отрезанном пальчике даже есть свой плюс, – ну-ка, удиви меня, Элизабет. – Помнишь, ты всегда говорила, что у тебя не влезает рука в банку? Так вот теперь точно влезет. И никаких проблем с консервацией, – хорошо Лизок ей втирает.

– Да, мечты сбываются с Е. Банько.

– Все, тихо. Давай, чтобы уж наверняка у тебя не проверяли пульс, будь с открытыми мертвецкими глазами и ртом.

– Вот так? – изображает нечто рыжая.

– Ой, нет, не надо, ты походишь на недоразвитую, а не убитую. Закрой глаза и голову на бок и палец пососи, чтобы все в крови было. Все, не шевелись, я побежала.

Останавливаю видео и вновь возвращаюсь к топору. И так по кругу на повторе ровно до тех пор, пока не слышу рядом с собой голос Лизы:

– Я тебе настолько сильно нравлюсь, что ты уже пересматриваешь со мной видео?

– После топора я окончательно в тебя влюбился, – тяну Лизу к себе на колени, на что она активно сопротивляется.

– Отпусти.

– А когда я успел впасть в немилость?

– Когда не взял трубку. Отпусти, – резко встает.

– Извини, у меня сел телефон. Так чего пришла?

– Сказать, что больше я не хочу оставаться в этом доме вдвоем с Люсей. Мне страшно.

– Боишься, что она грохнет тебя за отрубленный палец?

– Он приживется. И вообще… конечно же, не из-за этого. Я боюсь, что нас здесь эти бандюки найдут.

– Не найдут, но я и не собираюсь больше оставлять тебя одну. Завтра утром поедем с тобой к дочке Вити. Я представлюсь ментом, а ты моей практиканткой-помощницей. Женщинам обычно больше доверяют.

– Хорошо.

Вот к гадалке не ходи, что-то ведь еще хочет от меня. И это точно не секс. Стоит и мнется, как школьница.

– Ну давай, Элизабет, что ты еще мне хочешь сказать?

– Люся больше не сбежит. Она не глупая, поняла, что там ее того самого.

– Я рад. А сказать-то ты что хотела?

– А ты смотрел вчерашнее видео, когда я к ней приходила?

– Нет. А что?

– Это пошло. Вот так снимать на скрытую камеру. А вдруг Люся в это время… делала что-нибудь неприличное.

– Например?

– Ну, например… чесала.

– Что?

– Все.

– Ну, если она при тебе чесала все, то почему мне не посмотреть?

– Ты… ты… ты плохой.

Резко разворачивается и быстро идет к двери. Я же не могу сдержать смеха. И мысли не было посмотреть их вчерашнюю встречу. Рыжая мне ни черта не выдала, уж Лизе-то и подавно. Теперь желание посмотреть видео и узнать, чего же там «чесала» Банько, зашкаливает.

Вот только ничего интересного нет, правда до тех пор, пока не слышу:

– Я не смогу лезть Федору в пах. Да и кто знает, на что я там нажму?

– А ты жми на все. Он на тебя запал. Не получится с пахом, так просто трахнись с ним, а потом шибани по башке.

– Да не хочу я с ним спать! Я по любви хочу, а не вот это все.

– Ты тупая, что ли? Так и помрешь целкой или по кругу пустят.

Переслушал дважды, чтобы убедиться – не показалось. Тут два варианта: либо Лиза и рыжей лапшу на уши втирает со своей сказочностью и «по любви хочу», либо и вправду… целка. Да быть такого не может. Хотя…

***

Ровно в десять утра я спускаюсь в гостиную. Рыжая что-то активно втирает молчаливой Лизе. «Убиенная», на удивление, выглядит бодро и свежо. Но вот кобыла кобылой. И при этом в ней и лишнего веса даже нет. Но с таким ростом и грудью конкретная кобыла. Нормального мужика она, разве что напугает. То ли дело Лиза. Маленькая. Хрупкая. Такую и на руках приятно носить. Сегодня по-особенному хороша в цветастом коротком платье. Но снова без лифчика, зараза такая. Правда, это платье хотя бы без пуговиц, которые только так оголят грудь.

– Ты смотри аккуратнее там, Лизок. Товарищ поганый мент уже все слюни на тебя спустил, – язык бы тебе подрезать, кобыла. – Так что не забывай о предохранении. Залететь, пусть и от бывшего ментяры, – не лучшая перспектива.

– Ты бы лучше свой рот закрыла, а то можешь остаться без языка. Сиди тихо и слушайся во всем Васю. И да, не пытайся его трахнуть, а то еще раздавишь. Рот закрыла, – прерываю попытку рыжей вякнуть. – Пойдем, – перевожу взгляд на Лизу, которая почему-то сегодня молчалива.

Она встает с дивана и надевает на голову… красное нечто, похожее на горшок.

– Молодец, Лизок, такая шляпка не только защита от солнца, но и лучшее противозачаточное.

Кажется, я впервые согласен с рыжей. Мы молча доходим до машины. Лиза садится на переднее сиденье и как только мы трогаемся с места, я не выдерживаю.

– Сними это недоразумение.

Кажется, сегодня я не удостоюсь ни одной фразы. Лиза молча демонстрирует мне фигу.

Глава 15

Глава 15

Хоть я и не любитель поддерживать разговор и сам закрывал неоднократно Лизе рот, но сейчас мне как никогда хочется поговорить и узнать, что такого случилось, что она не только молчит, но еще и фигу мне демонстрирует. Вот тебе и добрая интеллигентная красная шапочка.

– Ты где так научилась орудовать топором? – спустя пятнадцать минут давящей тишины я, наконец, не выдерживаю. Лиза же продолжает неотрывно молчать, не отводя взгляда от окна. – С такой красной шапочкой и волков не стоит бояться, – ноль на массу. Ну давай еще за волосы ее дерни, чтобы обратила на тебя царское внимание. Ну или жвачку к волосам прицепи. – Лизок, сними гондон с головы, – тяну руку к ее голове, на что получаю хлесткий и весьма болезненный удар ладони по своей. Вот тебе и нежный цветочек. Откуда только при таком весе столько силы? – Не боишься получить в ответ? – вот сейчас я реально готов на какую-нибудь пакость. Что это еще за демонстративное детское поведение? – Ты долго еще будешь молчать?

– А зачем мне что-то говорить? – наконец, переводит на меня взгляд. Еще ни разу я не видел, чтобы у этой девчонки был такой воинственный взгляд. – Чтобы дать лишний повод надо мной посмеяться и указать насколько я «ебанцой засаженная»? Нет уж, спасибо. Я за двадцать один год даже от полудурков однокурсников не слышала насколько я Е. Банько, а от взрослого мужика за три дня знакомства уже хватило на всю жизнь вперед. Пора трогаться с места, дядя Федя, зеленый свет. Или вы дальтоник?

Во дурында. И смех, и грех. Останавливаюсь на ближайшей автобусной остановке и перевожу на Лизу взгляд.

– Дурочка ты. Я не с тебя смеялся. Точнее с тебя, но… да я бы с любого смеялся, увидь это зрелище с топором. И с себя бы ржал, окажись на твоем месте. Да это шедеврально, ей-Богу.

– Вот только ты бы не оказался на моем месте.

– Лиз, я не с издевкой. Я не хотел тебя обижать.

– Конечно, не с издевкой. А вы, дядя Федя, всем девушкам повторяете, что они с ебанцой?

– Ты такая одна пока. Эксклюзивная. Как бы странно это ни звучало, но этим мне и нравишься.

И ведь ни капли не вру. Хоть и понимаю, что сейчас не время для каких-то привязанностей, но вопреки здравому смыслу, хочется совершенно банальных вещей. Например, поцеловать ее, сжатые в данный момент, губы. Что я и намереваюсь сделать, потянувшись к ее лицу.

– Здесь остановка запрещена, – упирается ладонью мне в грудь и слегка отталкивает.

Долбоеб. Бабу себе обычную найди и потрахайся. А не вот это вот все. Не хватало еще возиться с загонами малолетки.

Трогаюсь с места и до самого пункта назначения, мы едем в полной тишине.

– Нет, оставь, пожалуйста, здесь оружие. Это никак не поспособствует тому, что тебе будут доверять. У тебя и так опасный вид. Даже в пиджаке.

– А что мне за это будет?

– Ты сделаешь мне приятно, – едва заметно улыбаясь произносит Лиза.

– Нет, красота моя, так не пойдет. Я в одни ворота не играю. Я исполняю твое желание, ты мое. Снимаешь гондон с головы взамен на ствол.

– Договорились.

Оставлять ствол в машине только для того, чтобы угодить Лизе и узреть ее без этого противозачаточного головного убора – верх идиотизма.

– Как зовут девушку?

– Талия.

– Какое необычное и красивое имя. А бывшую Виктора нашли?

– Теоретически да. Но сия барышня вчера укатила погреть жопу в Турцию.

– А попу она где греет, не в курсе?

– Расшифруй, – открываю дверь в подъезд и пропускаю Лизу первой.

– Ну отель три звезды или какой-нибудь крутой? Если до этого она, скажем, не шиковала и отдыхала в бюджетных отелях, а сейчас вдруг какой-нибудь дорогой, то это вызывает сомнения. Откуда деньги?

– Ты интересно мыслишь, Лиза, но на мой взгляд грамотный преступник не будет демонстративно покупать квартиры, машины и путевки в дорогущие отели очень долгое время, чтобы отвести от себя подозрения.

– Сам же сказал – грамотный преступник, а кто сказал, что она такая?

– Твоя правда. Но есть но: если у нее оказалась флешка и она ее кому-то продала, а это, если честно, сложно, то все равно она бы не перевезла столько бабла за раз в Турцию. А оставлять их здесь нет никакого смысла. Куда проще сбежать туда, где невозможно отследить твое местоположение по купленным билетам.

– Эх, – грустно вздыхает Лиза, поднимаемся на четвёртый этаж. – А такая шикарная версия была. И все равно, мне кажется, Витина бывшая может быть замешана. Плохая, в общем.

– Ну, слава Богу, Элизабет вернулась.

– Ну я серьезно. Не крала ничего не равно не убийца Виктора. Так?

– Так. У всех шансы одинаковые: пятьдесят на пятьдесят. Итак, ты моя практикантка. Расположи ее к себе, ты умеешь, – нажимаю на дверной звонок.

Как будет выглядеть хозяйка квартиры я вообще не представлял. Кроме того, что она двадцатилетняя соплюха никакой информации не было. Сто пятидесяти килограммовый шар ростом с Лизу закрыл весь дверной проем. Вот тебе и Талия.

– Чудны дела твои, Господи, – теперь точно Е. Банько вернулась. Как от сердца отлегло.

***

Талия без талии. Бывает же такое. Шокированная габаритами внешнего вида девушки, я даже не сразу замечаю, что Федор в очередной раз сгреб меня с порога, как нашкодившего ребенка, видать за вырвавшиеся слова. Он о чем-то говорит дежурными фразами с максимально пышнотелой барышней.

Мельком замечаю, что он показывает ей удостоверение, мой же взгляд прикован к бардаку, творящемуся в квартире. Здесь всего одна комната, совмещенная с кухней. И в ней повсюду… опилки. Что за свинья такая?

Только мы хотим пройти в кухонную зону, как со шкафа прыгает огромный, под стать хозяйке, кот. Он не только преграждает нам путь, но и угрожающе шипит на нас.

– С таким котиком нужен подгузник, мне, пожалуй, его надо срочно надеть.

– Можешь воспользоваться кошачьим древесным наполнителем, – не скрывая сарказма, выдает Федор. – Его и искать не придется, – обводит взглядом комнату. Ах, вот что это. – Уберите, пожалуйста, кота.

– Он не нападет, но хорошо, сейчас я его в ванной закрою.

– Не могли бы вы сделать мне чай. Я немного замерзла. Если вас, конечно, это не затруднит, – … с улыбкой прошу хозяйку квартиры.

Девица, равно как и Федор, смотрит на меня странно. Ну оно и понятно, сегодня плюс двадцать пять и влажно из-за вчерашнего дождя. Но у меня-то свой план, а позориться перед Неповторимым уже не в первой.

Увы, но ничего интересного Витина дочь нам не выдает. Стойкое ощущение, что у нее заранее были готовы ответы на все наши вопросы.

– Неужели у вас никогда не возникало желание увидеть своего отца? – не выдерживаю, когда понимаю, что мы зашли в очередной тупик.

– Увидеть нет. Разве что получить компенсацию за годы неоплаченных алиментов, но моя мама дура, не стала ничего с него требовать. В общем, я понятия не имею, где мой отец. Мне это не интересно. Пропал и ладно. Я никогда с ним не встречалась, – и вроде ладно говорит, но меня в очередной раз терзают сомнения.

– А когда ваша мать последний раз с ним виделась? – хмуро интересуется Федор.

– Насколько мне известно, после родов он сразу свинтил и все. Ей он без надобности.

– Скажите, пожалуйста, а ваша мама такая же…, – запинаюсь и тут же исправляюсь. – Вы с вашей мамой похожи внешне?

– Похожи, а что? – так быстро я не состряпаю достойный ответ. Дядя Федя помоги. Неа, судя по лицу не поможет.

– Да так, просто интересно. А вы…, – эх, была ни была. – Одинаковой комплекции?

– Нет. Моя мама, в отличие от меня, стройная как лань.

– Ой, скажете тоже, у вас прекрасная фигура, – кажется, в комнате зашевелился от возмущения даже древесный наполнитель. – А вы с мамой близки? – быстро перевожу тему.

– Да, стали безусловно ближе, когда она переехала ко мне во время своего ремонта. Два месяца бок о бок с ней дают о себе знать нервным тиком, – усмехаясь произносит девушка. А вот тут верю.

Итак, жили они тут вместе два месяца, до тех пор, пока мать не решила уехать в Турцию. Шкаф здесь один в коридоре. А, стало быть, только в нем может быть одежда и матери, и дочки. Нужен ли русской женщине в сорокоградусную, а то и больше жару – желтый платок? А черт его знает, может, и нужен, от жары прикрываться. Блин! Ну проверить не помешает. Ну, была ни была. Дергаю рукой и опрокидываю чашку с горячим чаем на парашют, он же платье, Талии.

– Батюшки, какая я неловкая, – прикладываю руку к груди. – Извините, пожалуйста.

– Пару минут подождите, если у вас еще есть вопросы, – зло произносит девушка, ну оно и понятно.

– Конечно, есть, – тут же киваю я.

Как только она уходит в ванную, я быстро иду в коридор и, не мешкая, раздвигаю двери шкафа.

– Что ты делаешь?

– Ищу желтый платок, который был на той женщине.

– А прийти сюда и поискать без нее нельзя?

– А что так можно?

– При желании, да.

Мы оба синхронно дергаемся от неожиданного звонка в дверь. Федор смотрит в глазок, и я тут же улавливаю на его лице… зловещие эмоции.

– Оставь ствол, ну-ну, – сквозь зубы шепчет Федор.

– Что там? – отодвигаю Неповторимого и замираю. В глазок отчетливо вижу троих головорезов. Двое из них наши знакомые: Валера и Гена, третий – крупногабаритный, незнакомый. Мамочки…

– Открывайте, Талия Викторовна, мы знаем, что вы дома.

– Без паники, – шепчу Федору и как можно тише открываю щеколду.

Еще никогда на меня так не смотрел ясно зрячий. Он потерял дар речи, ибо все, на что его хватило – покрутить пальцем у виска. И пока он ничего не вымолвил, я раздвигаю в шкафу одежду и вталкиваю туда Неповторимого. Сама залезаю вслед за ним и тихо задвигаю двери. Тесно. Очень.

– И я еще извинялся за Е. Банько? Ты на хрена это сделала? – шепчет мне на ухо. – Я бы вырубил в ванной судно и хер бы им кто открыл.

– Судно?

– Толстуху.

– Да прям вырубил, где бы ты там у нее точку нашел в паху? Там ногу-то не поднять, не то, что точку найти. А щеколду открыла, чтобы было видно, как будто мы не выдержали и ушли отсюда. Они поди тоже будут милицией притворяться, а не сразу пифпафаться.

– Да иду, я иду. Чо так трезвонить? – кажется, мы оба перестаем дышать, услышав совсем рядом голос Талии. И тут меня осеняет. Я-то обувь в таком свинарнике не снимала, а Федор?!

В темноте ничегошеньки не видно. На ощупь веду ногой, дабы понять, есть ли на ясно зрячем обувь.

– Какого хрена ты делаешь?!

– Нащупываю обувь. Пытаюсь понять, есть ли она на тебе, чтобы не погореть на этом. Моя на мне, – еле слышно шепчу я и мне тут же в глаза светят ярким светом. Как оказалось, мобильным телефоном.

– Хватит топтаться по мне, ногу убери, – шипит Федор. – Моя обувь тоже на мне.

– Слава Богу, – замолкаю, когда по ту сторону шкафа становятся слышны голоса бандюков.

А дальше я почти засыпаю. Девица отвечает на вопросы очередных псевдо милиционеров точь-в-точь, как и нам. Редкостная скукотища. Даже страх пропал.

– Ты не мог бы снова подсветить телефоном? – шепчу я.

– Зачем?

– Ну, подсвети, тебе жалко, что ли?

Федор нажимает на мобильный телефон и включает подсветку. Я же принимаюсь высматривать желтый шарфик, ровно до тех пор, пока псевдо милиционеры не направляются к входной двери. Слава Богу, уходят. А дальше происходит что-то странное. По ту сторону шкафа слышен почти что рев волка. Я бы сказала, это не только очень громко, но и трогательно.

– Она плачет?

– Скорее воет на луну от того, что в доме закончилась вся еда.

– Да ну тебя.

Еще пару минут мы терпим рыдания, как оказалось, несчастной, судя по вою, девушки. А затем в дверь снова звонят. Да что за напасть?!

– Впустишь? – хм… я могу ошибаться, но это тот же самый голос уже знакомого «псевдо милиционера», покинувшего квартиру несколько минут назад, по совместительству говнюка, который ударил Люсю во «фляжный» живот. Гад. – А ты стала еще красивее, – синхронно с Федором поворачиваем головы друг к другу и весьма ощутимо стукаемся лбами. – Схуднула, – мамочки, какой же она раньше была?

– Я ненавижу тебя, Валера.

– Так надо было, Таш. Я не могу тебе всего рассказать.

– Останешься?

– Сначала скажи мне правду про твоего, как оказалось, папашу. Давай без выебонов, Таш. Я знаю, когда ты врешь.

Глава 16

Глава 16

– Да мне плевать знаешь ты или нет, когда я вру. Ты мне никто, чтобы я тебе что-то рассказывала. Какая-нибудь лохушка непременно поверила бы, что вы реально менты, но я и без твоей наглой морды догадалась бы, что это не так.

– С огнем играешь.

– Да ладно? И что ты мне сделаешь, Валера? Убьешь? – вот это вряд ли. Даже столь отмороженному такая крупногабаритная девушка не по силам. – Нет. Ну так и вали отсюда к своим дружкам.

– Таш…

– Уходи! – вскрикивает так, что я от страха дергаюсь, задев Федора плечом.

Когда по ту сторону шкафа началась, судя по звукам, драка, первым моим желанием было вылезти отсюда и будь что будет. В конце концов, с одним Валерой Федор справится. И только я хочу озвучить это желание, как Федор хватает меня за руку.

– Молчать, Элизабет. Если уж шпионить, то до конца. Потрахаются и она расколется, – шепчет мне на ухо.

– Они там убивают другу друга, какой секс. Ты что не слышишь?!

– Теперь вопрос о том, реально ли ты целка, отпадает сам собой. Это называется прелюдия, Лиза. Тебя и этому надо будет учить? – хорошо, что в шкафу темно и не видно, как вспыхивает мое лицо. То ли от злости, то ли от стыда.

– А я тебя в учителя не нанимаю. А что у самки богомола прелюдия тоже бывает?

– Видимо, да. Это она самая.

Поди разбери, шутит он или нет, особенно когда не видно выражения лица. Я выросла не в пуританской семье. «Эммануэль», найденная мной в двенадцатилетнем возрасте в родительской библиотеке, прочитана аж до середины. Да чего уж там, я и порнушку видела на кассете не один раз. Но ни в одной из просмотренных мной записях, вот таких звуков не было. Сейчас я склоняюсь к тому, что Неповторимый издевается надо мной: парочка бывших дерется, сам же Федор хочет, чтобы они вырубили друг друга, а мы ушли незаметно. Вот же хитропопый какой. Наконец, звуки становятся тише и слышу вполне отчетливое:

– Таш, пойдем в ванную.

– Я там была час назад. Мой пирожок вымыт и свеж аки роза, – смеясь произносит Талия.

– Ну так-то, если воду в розах не менять, не так уж свежо они и пахнут. Да и как она вообще с таким весом может дотянуться до своего пирожка?

– Я бы сказал, до буханки, – слышу голос Неповторимого. Мамочки, я что это вслух сказала? – Наверное, с помощью ершика в ванной дотянулась.

И только сейчас до меня доходит, они действительно собираются заняться сексом. Так, стоп, я на такое не подписывалась!

– Давай я буду в позе наездницы, – да чтоб вас. Нет! Нет и еще раз нет!

– Я сказал, оставаться на месте, – зло шипит Федор на ухо.

– Я не хочу слышать, как кто-то это делает.

– Цыц, пусть трахаются, бабы после секса любят поговорить. Все выложит.

– После позы наездницы Валеру отвезут в реанимацию, какие к черту разговоры?

– С хрена ли ему реанимация?

– Жеребцу после такой наездницы потребуется, как минимум, фаллопротезирование.

– Выживет, не впервой. Там любовь любовная, а она все стерпит.

– Ну, пожалуйста, Федя, я не хочу это слышать.

– Надо, Лиза, надо.

И тут я слышу то, что ну никак не хотела бы слушать.

– А может, по-новому? Я надеюсь, пирожное ты никому не дала раскусить за полгода, – игриво произносит Валера.

– Я, в отличие от некоторых, однолюб. И это пирожное только после свадьбы. Хватило того, что ты пирожок до свадьбы надкусил.

– Я не хочу слышать, как кто-то пробует чье-то пирожное. И почему пирожное? Странное сравнение, – не выдерживаю я.

– Очень даже точное сравнение. Пирожное картошка, – насмешливо шепчет мне на ухо Неповторимый. И когда до меня доходит, что это означает, удрать отсюда мне хочется еще больше.

– Фу, Боже, меня сейчас стошнит.

– Только не на меня. А вообще не парься, пирожное только после свадьбы, а мы не на ней.

– Ладно, я закрою уши и, когда они закончат, дай мне знак.

– Какой?

– Ну, потрогай меня.

Зажимаю уши как можно сильнее, дабы не слышать парочку за шкафом, и принимаюсь про себя петь старинную детскую песенку, услышанную некогда в детском лагере.

– Мы едем, едем, едем, в далекие края, везем с собой соседей и больше ни ху…ху…художник едет с нами, художник молодой, нарисовал он бабу с огромною пи…пи…пиликала гармошка, играл аккордеон, и маленький Антошка натягивал га…га…голландская синица мороза не боится и может на лету, почесать свою пи…пи…пирати…

Допеть я не успеваю, моей руки касается ладонь Федора. Точнее сжимает ее. Опускаю руки от ушей и понимаю, что товарищи по ту сторону шкафа не закончили. Уж больно они крикливые.

– Они же еще не все. Ты зачем меня потрогал?

– Для того, чтобы ты сменила песенку. А желательно – пела ее про себя. А то это заразно, знаешь ли. Сразу подхватываешь каку и хочется подпеть.

Хорошо… как же хорошо, что здесь темно. Стыдоба какая.

– Извини. Оно само.

Вновь закрываю уши и принимаюсь тупо считать. До тех пор, пока не ощущаю прикосновение. В этот раз не к руке. А к… минус девяносто. Резко убираю руки и понимаю, что мне это не показалось.

– Ой, прости, я подумал, что они все. А нет, это диван кончил. А вот сейчас все. Или это тоже диван, ты как думаешь?

Даже не знаю, что меня сейчас выводит из себя больше, тот факт, что я слышу, как скрипит диван, вой наездницы или то, что сделал Неповторимый. Выхватываю на ощупь из его руки телефон и наобум нажимаю на кнопки, телефон загорается и теперь нет сомнений, что это гад надо мной насмехается. Ему весело, он даже не скрывает улыбки. Не знаю, что на меня находит. Я не кровожадный человек, но рука сама собой замахивается телефоном в лоб Неповторимого.

– Ты еба…, – замолкает, хватаясь за лоб.

– Это, чтобы третий глаз открылся. Ты же ясно зрячий, а он у тебя закрылся.

Перестаем шептаться, когда спектакль начинает подходить к логическому концу. Надеюсь, Валера жив. Хотя… вздрагиваю, когда по ту сторону шкафа слышен очень странный звук.

– Пружина в диване сломалась, – тут же шепчет мне на ухо Федор.

– Ну, главное, чтобы не тромб у Валеры. Он же жив? – а вот и не поймешь. Дышит со свистами только Талия.

– Жив, просто наездница собирает кости жеребца и член пришивает на место.

– Дурак.

И тут слышу совсем неожиданное:

– Ташка, ты космос, – о, жив-таки, Валера.

Облегченно выдыхаю, но ненадолго. Слушать о том, кто по кому и как скучал, ну это совсем не входит в мои планы, после такого стресса. Через минут пять Валера, наконец, спрашивает то, ради чего мы здесь и остались.

– Таш, это все важно и серьезно. Папаша твой украл флешку, на которой очень важная информация. Которая стоит нереальных денег.

– Я знаю, – опачки! Вздрагиваю от переизбытка эмоций, на что Неповторимый сжимает мою руку. – Он приходил сюда примерно неделю назад. Может, чуть больше. Я даже не знала кто это. Мать сразу вышла с ним в подъезд. Мне стало любопытно. Они поднялись на два этажа выше, ну и я следом. По разговору поняла, что это мой несостоявшийся папаша. Приперся он сюда не просто так. Целенаправленно искал мою мать. Сказал, что у него есть важная вещица, которую можно продать за большие бабки, но у него нет таких знакомых. Моя мать, как ты помнишь, таких знакомых имеет много. Как я поняла, у них был уговор, что мама находит клиента для покупки, а затем они делят полученные деньги, – все интереснее и интереснее. – Но он ей ничего не передавал.

– И дальше что?

– А я откуда знаю что. Я его больше не видела. Мама здесь только ночами появлялась. Что она делала вне моей квартиры – понятия не имею.

– А почему она вообще здесь стала жить?

– Она на мели. Мне сказала, что у нее идет ремонт в трешке. В реале я узнала, что она ее сдала. И два месяца ошивалась у меня, до вчерашнего дня.

– Таш, папаша твой не пропал, его грохнули. Идет охота на флешку.

– Убили?! – так, минус один кандидат в убийцы, уж слишком правдиво удивилась Талия. – Ты думаешь, это моя мать? Да нет же! Она та еще стерва, но чтобы убить – ни за что. Хотя… хотя…, – да что там?!

– Что ты вспомнила?

– У нее не было денег. Она уже полгода никуда не летала. А тут бац и спешно собрала чемодан в Египет… блин! А если она не захотела делиться с моим недопапашей, полученными от продажи этой флешки, деньгами и убила его?

Убить-то могла и убить, поди разбери ее мать. А вот флешку, судя по рассказу Люси, у Вити кто-то украл, скорее всего, раньше сделки. И это не мать Талии. Хотя, кто знает, что и когда. Блин, очередной тупик!

Из раздумий меня вырывает голос Валеры.

– Пойдем в душ, – это однозначно хорошая новость. Остается шанс уйти незамеченными. – Только кота своего придурочного убери из ванной. Я больше не хочу получать от него шрамы.

Вот тебе и котик. Дождавшись, когда звуки стихнут, Неповторимый аккуратно отодвигает в сторону дверцу шкафа и первым вылезает из него. Я же игнорирую протянутую им руку и вылезаю сама. Из ванной не только слышен звук воды, но и смех парочки.

Уходить из пропитанной сексом квартиры я не спешу просто потому, что уж очень хочется найти шарфик, но когда на глаза попадается использованный на полу презерватив, покинуть дом все же хочется поскорее.

– Элизабет, это га… га… нет не голландская синица. А гондон обыкновенный. Скоро научу тебя, как им пользоваться, – подмигивает улыбаясь. Не знаю, как у меня хватает сил не показать ему средний палец. – Пойдем.

– Тебе надо, ты и иди. А мне нужен шарфик.

– Похрен на шарфик. Мать по-любому надо искать. Пойдем, – тянет ко мне руку и в этот момент на него прыгает лошадь, он же кот Талии.

Надо сказать, когда кот вцепляется мертвой хваткой в шею Неповторимого, мои нижние девяносто сильно напрягаются от страха за мою собственную жизнь. Федор же, несмотря на шипение кота и явную боль, не издает ни звука. Молодец, крепкий мужчина. Однако, панику в его взгляде я все же замечаю, когда после того, как он наконец отцепляет от себя кота, тот не дает ему и шагу ступить, и уже набрасывается на ноги. Ой… хухра близко.

– Ну, я, пожалуй, пойду и без шарфика. Котик так-то нужен для души, а не в качестве слабительного, – получай фашист гранату, девственностью он меня еще будет стебать. – До встречи, дядя Федя.

Глава 17

Девочка Лиза удрала с квартиры, Оставила Федю со злющим котом. Что же ты, девонька, что натворила? Смотри, пожалеешь, ведь об этом потом. Федя, ох, Федя, хухру ты спасай, Нет же дороже добра у мужчины... За шкирку кота отцепил и тикай, Ну все, Е.Банько, ты попала отныне!

Танюшик Тумко

Глава 17

Через пару минут созерцания резвящихся за окном детишек на детской площадке, я малость напряглась. Шутки шутками, но кот не маленький, такой не только может сильно поцарапать, но и глаз выколоть.

Без глаз Неповторимый будет уже не таким привлекательным. А если кот реально добрался до его паха? Надеюсь, все же нет, к счастью, звуки слышны только от кота. Хотя… и он уже, кажется, затих. Опираюсь о подоконник и перевожу взгляд на открывающуюся дверь. Судя по выражению лица Федора, он то ли убил кота, то ли собирается убить меня.

По мере того, как не Достоевский спускается с лестницы, замечаю не только странную походку, но и расцарапанные шею и лицо. Глаза, к счастью, на месте.

– Суженый мой ряженый, на кота насаженный. Все в порядке, Федор Михайлович? Походка у вас какая-то странная.

– Иди на хрен.

– Наверное, котик почувствовал вашу несветлую ауру, Федор Михайлович. Скорее всего, из-за того, что вы маг. Кажется, вы так представились в лесочке. И походу черный маг. Вот котик и того. Кстати, о черном. Точнее о подкопчённом. Надо навестить Вениамина в реанимации. А еще можно пойти на преступление и как-нибудь договориться о том, чтобы осмотреть его вещи, – молчание Федора во время нашего спуска до первого этажа несколько нервирует. Ему настолько больно, что не знает, что сказать? – У тебя точно ничего не повреждено между ног?

– Хочешь убедиться?

– Хочу.

– А хрен тебе, только после свадьбы.

– Ну знаете, Федор Михайлович, я так не играю. Вдруг там полная… хухрайня.

– Что заслужила, то и получила. Пошевеливайся.

– И все же, он жив?

– После свадьбы узнаешь.

– Я про кота вообще-то.

– Жив, падла.

Мы выходим на улицу и как только Федор открывает мне дверь, я осознаю всю серьезность нападения от кота. Я не собиралась рассматривать Неповторимого, но взгляд сам собой падает на его джинсы, пропитанные кровью в области… близ хухры. Теперь понятно, почему он так ходит. Что я за гадина такая? Еще и будущий врач называется.

– Я долго еще буду ждать?

– Федя?

– Что?

– У тебя кровь, – почему-то он проводит пальцами по лбу.

– Не там. А в… пипиське. В смысле около, – опускает взгляд вниз.

– Сука, бедро расхуярил. Садись, давай.

– Подожди, у тебя аптечка есть? Надо сразу обработать. Кошачьи царапины очень опасны. Это я тебе как врач говорю.

– Я сам разберусь что мне делать. Садись, – подталкивает меня к сиденью, сам же садиться не спешит.

Краем глаза замечаю, как он подходит к багажнику и достает оттуда аптечку. Я тут же выхожу из машины и перехватываю его за руку.

– На заднем сиденье будет удобнее. Дай я обработаю, – теперь уже я подталкиваю его на сиденье и забираюсь с другой стороны.

Видимо, он не ожидал от меня такой прыти. На его лице крайняя степень удивления, а уж, когда я тянусь к ремню на его джинсах, он очухивается от возмущения.

– Ты чо творишь?

– Хочу снять с тебя штаны, чтобы обработать бедро.

– Я без тебя справлюсь, кыш отсюда.

– Считай, что мы поменялись ролями и теперь настаиваю я.

Невзирая на возражения Федора, я ловко справляюсь с его ремнем и молнией. Уверенным голосом велю ему приподнять пятую точку и в этот момент стаскиваю джинсы до колен. Вот тебе и котик. Бедро расцарапано не в одном месте, но одна царапина глубокая, она и пропитала ткань джинсов кровью. Что за мужчина такой, который и пикнуть не пикнул при таком-то зверстве от кота. А ведь это очень больно.

Тянусь к аптечке и принимаюсь обрабатывать глубокую царапину. Понимаю, что надо сконцентрироваться на обработке, но я почему-то думаю о том, какой вкусный парфюм у этого мужчины. По сути, незнакомый мне мужик, а я почему-то, несмотря на всю ситуацию, в своих фантазиях хочу сделать с ним такие вещи, о которых ранее помышляла исключительно с парнем, в которого влюблюсь по уши и с которым буду встречаться длительное время. Что вообще со мной происходит? Я же не влюблена в него?

– А нежнее можно? – возмущённый голос Федора выводит меня из раздумий. Только сейчас понимаю, что от злости на саму себя, обработав его глубокую царапину, грубо и наверняка больно, закрыла ее лейкопластырем.

– Извини. Я неспециально. Просто вспомнила, что скоро учеба, а я… в бегах.

Неповторимый ничего не отвечает. Молча надевает джинсы и тут же собирается вылезти из машины.

– Дай обработаю лицо и шею. Иначе своим внешним видом будешь пугать окружающих.

Вру. Нагло и подло. В пиджаке и белой легкой летней кофте, он выглядит непозволительно хорошо. Сейчас он и бандита, несмотря на взгляд, не напоминает. И этот его парфюм… Быстро одергиваю себя, когда понимаю, что тупо вдыхаю его запах.

Через пару минут я уже жалею о том, что решилась обработать его царапины. То и дело пялюсь на губы Федора. Сама не понимаю, как протягиваю к ним руку и касаюсь кончиками пальцев. Сейчас я отчетливо понимаю, что хочу его поцеловать. Наваждение какое-то, ей-Богу. Что я делаю?! Перевожу взгляд на лицо Неповторимого, а там черти пляшут в глазах. Он явно забавляется моей реакцией на его персону. Облезешь, гад.

Ладонь не одергиваю, так и оставляю пальцы на его губах. Делаю вид, что наклоняюсь к нему, дабы поцеловать и почти у самых губ шепчу:

– У тебя тут кошачий волос, – убираю палец, демонстрируя несуществующую кошачью шерсть.

– Да ладно? – усмехнувшись, произносит Федор, одарив меня белоснежной улыбкой.

– Ага. У тебя там что-то в зубах еще застряло.

Только хочу податься в сторону и вылезти из машины, как Федор резко тянет меня на себя.

– Ты что-то, я смотрю, храбрости набралась, девочка моя. Знаешь, что будет, если дергать тигра за усы?

– У него выпадут усы?

– С огнем играешь, Лиза.

– Хочу и играю, – от невозможности выдержать его взгляд, произношу первое, что приходит на ум. – Давай сейчас поедем в больницу, я обращусь к Леше, он поможет, но в этот раз я пойду одна.

Я ожидала какой-нибудь колкости в ответ, но точно не того, что Федор коснется кончиками пальцев моей щеки и начнет поглаживать мое лицо. Сама не понимаю, как оказываюсь с закрытыми глазами. Очухиваюсь и распахиваю их, от насмешливого голоса Федора:

– Видала? – тычет мне фигой в нос. Ясно, это мстя за «кошачий волос» на губе. Один-один. – Одна она пойдет.

– Да, пойду. Я поговорю с этим Вениамином в реанимации, и Леша поможет достать его вещи. Не волнуйся, я справ…

Договорить Неповторимый мне не дает. Закрывает рот поцелуем, не давая возможности даже возмутиться. Я настолько теряюсь в ощущениях, что толком не понимаю, как оказываюсь распластанной на сиденье автомобиля.

Со стороны мы наверняка выглядим как животные, набросившиеся на губы друг друга. Несмотря на то, что мне приятно, воздуха катастрофически не хватает от такого напора. И, словно почувствовав это, Федор оставляет мои губы в покое и перемещается дорожкой поцелуев к шее. Оттягивает платье вниз, оголяя грудь. Вот сейчас я впервые жалею, что на мне нет бюстгальтера. Но, как ни странно, чувства стыда за то, как выглядят мои обнаженные минус девяносто, я не испытываю. И даже не чувствую его, когда ощущаю как ладонь Федора сжимает мою грудь.

А вот, когда его рука оказывается на внутренней стороне моего бедра и его пальцы касаются моего белья, меня накрывает лавиной стыда за собственное поведение. Перехватываю его руку, отталкивая от себя и сжимаю бедра. А Федору все ни по чем. Он продолжает как ни в чем не бывало целовать мою шею, не скрывая свое возбуждение.

Что я творю? Мы знакомы всего несколько дней. Даже если он мне и нравится, это же не повод вести себя вот так. Да еще и в машине. Я же для него просто девица с особенностями, с которой хочется справить свои физиологические нужды. Господи, да у него женщины наверняка давно не было, в бегах, как никак. От этого осознания все недавнее возбуждение схлынуло на нет. Отталкиваю Федора ладонью в грудь, вложив в это действие всю свою силу.

– Ты чего?

– Ничего, – пытаюсь выбраться из-под него, но он крепко удерживает меня. – Отпусти.

– Я не настолько всесильный маг, чтобы читать все мысли. Что не так?

– Все так. Просто отпусти.

– Я тебе не мальчик, чтобы играть в подростковые игры.

– А я тебе не шлюха, которую можно оприходовать на заднем сиденье машины, просто потому что захотелось.

– Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает. Слезь с меня.

В какой-то момент мне показалось, что за очередное динамо, я получу, как минимум, оплеуху. Но нет, цедя что-то нечленораздельное сквозь зубы, он поднимается с сиденья и выходит из машины. Закуривает сигарету, я же принимаюсь приводить себя в порядок.

***

До больницы мы доезжаем в полном молчании. Федор ни разу на меня не перевел взгляд. То, в каком он сейчас настроении, выдает, разве что постоянно сжимающая руль, рука.

Как только мы останавливаемся на стоянке, я сразу выхожу из машины. Как и предполагалось, не одна.

– Я же сказала, что пойду одна.

– А я тебе показал фигу в ответ. Память отшибло?

– Как я, по-твоему, объясню все это?

– Сама заварила, сама и расхлебывай.

– Мы сейчас точно говорим о том случае?

– Обо всех.

– Ну я серьезно, останься здесь. Пожалуйста, – дурацкое чувство дежавю.

– Тебе как, дать пенделя, чтобы шевелилась или дойдешь сама, Е. Банько?

Хамло. Ну, получишь ты у меня. Молча поднимаемся на нужный этаж. Лешу долго искать не пришлось. Выражение лица у него говорящее, а еще присутствует… звезда во лбу. Я спешно принимаюсь извиняться за тот случай.

– У него случился приступ, я не могла оказать тебе помощь, пришлось везти дядю Федю в Кащенко. Там этот приступ сняли и сейчас с ним все нормально. Извини, пожалуйста, что так получилось. У меня не было возможности извиниться перед тобой ранее.

– Лиза, стоп. Кащенко?! Помимо того, что он немой имбецил из Лобка, он еще и псих?

– Ну, а разве нормальные люди бьют других людей просто так? – перевожу взгляд на Федора. Вот сейчас ему ноль на массу. На лице маска спокойствия. – Когда он раньше немного говорил, то ему казалось, что за ним следят и нападают. Тогда ему и поставили параноидную шизофрению. Видимо, он принял тебя за кого-то. Но сейчас он не опасен. Не волнуйся.

– А с мордой его что?

– В смысле что?

– Царапины. Свежие, – блин!

– Ой, это он с котенком у соседки играл. Тот маленький, силу не рассчитывает, а дядя Федя он же не очень понимает, когда надо остановиться. Ну и заигрался, в общем.

– Ну ты же не извиниться пришла. Это так, по ходу дела. Что тебе надо, Лиз?

Выпаливаю для чего мы сюда пришли, на ходу придумав слезливую историю о том, что у Корепанова есть информация по супер доктору, способному вылечить «дядю Федю из Лобка».

– После того, как я пойду, по сути, на преступление и достану тебе его вещи, ты снова ускачешь со своим имбецилом? Ах нет, я забыл, сначала он мне двинет куда? В нос?

– Ну, Леш, это случайность. Человек болен. Но в данный момент он не агрессивен. Ты посмотри на него? Он безобидный сейчас, – синхронно переводим на Федю взгляды. Этот гад, как назло, смотрит на нас так, как когда-то в лесу. Не знала бы, какой он в реале, обделалась бы сейчас от страха. – Я не могу его оставить одного. Пока не найду опекуна и имя того золотого доктора, я и на свидание не могу с тобой сходить.

– Нет, Лиза. Я не буду доставать вещи Корепанова, максимум, в чем я могу тебе помочь – договориться с реанимацией. И то, только после совместного обеда здесь и сейчас и под расписку о будущем свидании.

– Договорились, – демонстрирую ему обворожительную улыбку.

– Давай дебила твоего порадуем.

– В смысле?

– Ну ты же не можешь оставить его одного, пойдем туда, где есть детская комната.

Не знаю кого как, а меня поход в «Макдональдс» радует на все сто. Позволяю я его себе, мягко говоря, редко. Чувствую себя счастливым ребенком, когда мы заходим внутрь.

– Давай его сразу в детскую комнату? – на Лешино высказывание Неповторимый сразу же хватает меня за руку.

– Леш, он не хочет.

– Федя, там хорошо. Там игрушки. Машинки, – по слогам произносит пока еще живой Алексей. Ой, блин, сейчас кое-кто даст ему в нос.

Но, на мое счастье, Федор отпускает мою руку, обходит нас и садится за ближайший свободный столик. Фух, пронесло.

Я заказываю полный набор обжоры, напрочь позабыв о Неповторимом. Благо Алексей о нем помнит и заказывает ему хэппи мил. Ясно зрячий при виде такого набора, в отличие от меня, не испытывает счастья. Вид у него, когда я достаю из набора машинку, действительно странный, вполне себе смахивает на умалишенного.

Мы принимаемся за еду, параллельно болтаем, вспоминая нашу первую встречу. И все бы ничего, но, когда я понимаю, что Федор не смотрит на нас и не слушает о чем мы говорим, мне становится… обидно, черт возьми. Я тут распинаюсь, а он? А он, вот же гад!

Он не смотрит на меня, потому что занят рассматриванием девицы с маленьким ребенком, сидящими напротив нас. На Федора она смотрит отнюдь не как на умалишенного, она строит ему глазки! Вот же выдра грудастая.

Недолго думая, я достаю из сумочки мой так «понравившийся» Федору головной убор и надеваю на его голову. Получай фашист гранату!

Глава 18

Глава 18

Кто из нас больше смахивает на имбецила? Судя по открытому рту и почти что капающей слюной, от созерцания Лизиной груди, однозначно Лешик. Так спалиться это еще надо умудриться. Стремно, даже для подростка. Редкостный долбоеб. Рука так и тянется вмазать ему в шнобель. Если выдержу и не врежу ему до того, как мы попадем в реанимацию к Корепанову – это будет моей личной победой.

Хотя, учитывая, как малолетняя дурында подливает масло в огонь, я вряд ли выдержу. Нахрена провоцировать мужиков отсутствующим лифчиком? Девочка цветочек, твою мать, с выделяющимися сосками. Здесь даже не холодно, с хера ли они стоят?

«Возбудим и не дадим» – это точно про Лизу. Хотя, если призадуматься, а с чего она должна была дать мне в машине? Тем более, если действительно целка, в чем я уже почти не сомневаюсь. Хорошие девочки не дают себя трахнуть на заднем сиденье авто. Если уж до двадцати одного года и с такой внешностью умудрилась остаться в девочках, то такие и правду принца ждут, и дают разве что после свадьбы. Принц из меня, конечно, мягко говоря, так себе. Да и не настолько я дебил, чтобы ждать свадьбы.

Стараюсь не смотреть на Лизу и делать максимально отстранённый и незаинтересованный вид, но взгляд то и дело косится в ее сторону. Краем глаза замечаю, как она тянет свои пальцы к картошке фри. Отправляет ее в рот и облизывает палец. Мать вашу, это всего лишь картошка, а у меня перед глазами совершенно иные пошлые картинки.

Она член-то когда-нибудь вообще трогала? И тут в память врезается эпизод, где и есть ответ на мой вопрос. Тогда я ее слова серьезно не воспринял, ибо несла эта девчонка периодически феерическую чушь. Сейчас же те слова, произнесённые ею при виде голого Васи, воспринимаются по-другому. «Первый раз вижу так близко вживую. Раньше только у трупов. Шутка». Нет. Ни хрена не шутка. Это ж надо было встретить такое чудо. Знала бы эта хорошая девочка, что мне с ней хочется сделать.

Ну вот какого хрена я на ней залип? И покрасивее девки были в моей жизни, но что ж так тянет-то? Ладно, это просто недотрах. Он, как известно, до добра не доводит. Надо спустить пар, сняв проститутку, иначе трахну Лизу, невзирая на всякие «отпусти».

Тянусь к своему набору, дабы немного отвлечься и утолить образовавшуюся жажду, и стопорюсь. Сама Лиза наяривает аппетитную булку с котлетой, закусывая картошкой и запивая фантой, а мне, мало того, что заказала детскую херню с милипиздрическими порциями, так вместо булки – четыре мини-котлетки из хрен пойми чего, морковные палочки и молоко. Молоко епта!

Желание отбить ей задницу, чтобы на молочной коже красовались красные следы от шлепков, ух как велико. Проблема в том, что одной отбитой пятой точкой, я не удовлетворюсь. Наваждение какое-то. Еще и трещание Лизы с долбоебом выводит из себя. Слушать, как они смеются и трындят, вспоминая свое знакомство в подъезде, становится невыносимо. Равно как и делать максимально незаинтересованный и похерестический вид.

Отворачиваюсь, чтобы отвлечься и взгляд тут же падает на блондинку лет тридцати. Мордашка симпатичная и грудь ого-го. Такая прямо в туалете даст с распростертыми объятьями, еще и отсосет, невзирая на то, что ребенок будет ждать мамашку.

Нет, дающие так просто проблядушки меня никогда не вставляли. Не торкает, несмотря на недотрах. Мда… и это говорит дебил, который собирается вызвать проститутку. Кто еще и ебанько спрашивается.

Сто лет будет жить, не иначе. Чувствую прикосновение теплой ладони к голове и… не сразу понимаю, что она делает. А когда до меня доходит, что Лиза надевает мне на башку свою панамку гандон, мое лицо приобретает самый что ни на есть имбецильный вид. Грудастая вмиг перестала строить мне глазки. Оно и понятно, такого дебила еще надо поискать.

– Ты на хрена на него напялила это недоразумение? – усмехаясь произносит слюнопускатель.

– Потому что он мерзнет. Когда ему холодно, он всегда шевелит большим пальцем. Это его любимая панамка. Когда надеваю на него, он прямо оживляется, – да что ты говоришь?

– Ты его так хорошо знаешь?

– Конечно. Вот, например, я знаю, что, когда он смотрит на чью-то грудь, значит он хочет сиську, – охренеть, товарищи. – Ну, молоко в смысле. Он его очень любит. Феденька, вот тут как раз есть молочко. Давай откроем и попьем, – ну все, пиздец тебе, Елизавета Евгеньевна. Ходить тебе с битой жопой. И ведь берет, и открывает упаковку. Вставляет туда трубочку и подносит к моему рту. – Пей, не стесняйся. Умничка. С машинкой хочешь поиграть? – не дождавшись от меня никаких кивков головы, она как ни в чем не бывало достает машинку и вкладывает мне ее в руки. – Бип-бип. Поиграй, Феденька, – моей терпелки хватает на секунд десять, дальше я беру машинку и хреначу ей по лбу Е. Банько.

– Ты бы лучше не давала ему ничего в руки, а то и тебе лоб расшибет.

– Да нет, он так играется, – стягиваю гондон с башки, на что Лиза возвращает его обратно. Ой, с огнем играешь, актриса погорелого театра.

– Как насчет встретиться на следующих выходных? – с кулаком ты моим раньше встретишься, полудурок.

– А давай. Я давно хотела сходить в цирк, – свожу я тебя в цирк обязательно. На первый ряд, будешь заигрывать с тиграми и дергать их за усы. – А потом можно ко мне, – а вот это уже забавно. – Бабушка только в конце сентября вернется.

– А этот через неделю в Лобок вернется?

– Ну вот, как узнаем имя врача у Вениамина, так сразу.

Придуривается Лиза знатно, но самое удивительное, что не забывает о деле. Уже через полчаса мы оказываемся в реанимации. Я, к счастью, без гондона на голове. Смотря на этого доходягу Вениамина, я и без его слов и досмотра вещей понимаю, что флешки у него нет. Не того поля ягода. Если бывшая Вити имела связи, некогда трахаясь с высокопоставленными людьми, то этот, почти что труп, точно не имеет. Красть флешку ему просто бессмысленно.

– Вениамин, а когда вы последний раз видели Виктора? – начинай не начинай издалека, хорошая девочка Лиза, это все бессмысленно. И от осознания, что придется подсовывать ее Кроту, на душе становится тошно.

– Так у вас на даче. Потом только по телефону. Случилось с ним что-то, да? Это все из-за флешки.

– Так вы знаете про нее?! – удивленно произносит Лиза, в очередной раз поправляя за ухо выбивающуюся прядь волос.

– Конечно, знаю. Мне Витя, как только ее позаимствовал, сразу рассказал. Он собирался ее продать через Катьку, его бывшую, а мне помочь с донорской почкой. Но не сложилось. Он мне потом позвонил, после того как пил у вас на даче и сказал, что флешки нет. Он на вашу подругу Люсю сначала и подумал. Только, мне кажется, что он по пьяни потерял, дурья башка. Никто у него ее не крал, – что и требовалось доказать. – Его порешил тот, у кого он украл флешку?

– Мы не знаем, Виктор пропал, – и все-таки брешет Лиза на ура. Сможет ли она запудрить мозги Кроту и выйти от него живой и без последствий? Да черт ее знает.

– А как связаться с бывшей Вити, не в курсе? – несмотря на просьбу Лизы молчать, все же не выдерживаю. На мой вопрос доходяга лишь качает головой. – Соседка сказала, что вы очень торопились с вещами, куда?

– Так дочка у меня родила. На автобус спешил. Но не срослось.

Смотреть на стенания помирающего мужика, более нет никакого желания. Тяну Лизу за руку, но она всячески сопротивляется.

– Я еще не все спросила.

– Оставь его в покое. У него нет флешки и он не убивал Витю.

– Он может врать. Уж слишком он спокойно отнесся к тому, что Витю цитата «кто-то порешил». Странно это.

– Ничего странного, человек с еще действующими мозгами прекрасно осознает, что ему грозит за кражу такой вещи. Смерть – закономерный исход для такого, как Витя. Пойдем, – тяну ее за руку и иду к лифту.

Вижу, как в нашу сторону направляется докторишка и вместо удара в нос, я поступаю как самый настоящий подросток, а именно зарываюсь пятерней в Лизины волосы и, не дав ей сориентироваться, смачно целую в губы. Сначала она пытается вырваться, но быстро расслабляется в моих руках и уже сама целует в ответ. Затаскиваю ее в кабину лифта и как только перед нами оказывается Лешенька, я отлепляю от себя Лизу. И все-таки не чужда для Банько растерянность. Она впервые не знает, что сказать, равно как и докторишка. Испытываю самый настоящий кайф, когда двери лифта закрываются. Хорошо хоть хватило ума, не показать средний палец Лизиному соседушке.

– Ну и скотина же ты, Федя, – наконец не выдерживает Лиза.

– Приятно познакомиться, Элизабет Евгеньевна. Скажи спасибо, что нос ему оставил целым.

Желание отбивать ей задницу исчезло само собой, стоило только сесть в авто и осознать, как все хреново. Сейчас мне абсолютно все равно кто грохнул Витю. Его убийца и потерянная флешка абсолютно разные истории. Теперь я в этом уверен. Обронить этот полудурок ее мог в абсолютно любом месте. Дачу прошерстили всю неоднократно. Причем разные люди.

– Теперь мне надо будет подружиться с этим Кротовым? – вдруг нарушает молчание Лиза, как только мы подъезжаем к вынужденному дому. Подружиться. Ну, ну.

– Его не будет интересовать дружба с тобой. Не обманывай себя.

– Но ведь я же могу играть с этим мужчиной? Или он… очень плохой и сразу меня раскусит?

– С ним только и нужно что играть. Давай не будем сейчас об этом.

– А когда мы будем об этом? Не надо откладывать то, что нужно начать сейчас. Я хочу жить как раньше. Ходить на учебу, вернуться к себе домой. Не бояться за бабушку. Я хоть и трусиха, но откладывать неизбежное не хочу.

Хорошая храбрая девочка Лиза.

– Выходи, Лиз. Потоп поговорим.

– А ты куда?

– По делам.

***

Дела у Федора длятся нескончаемое количество времени. На четвертый день его отсутствия я окончательно сникла. Где он вообще ночует? А вдруг с ним что-то случилось? Василий же упорно отшучивается «скоро приедет твой прынц». И действительно, приехал вечером. Обиднее всего, что он даже не зашел поздороваться.

Не знаю, что со мной творится, но я не выдерживаю и направляюсь в его спальню. Сама не понимаю, чего хочу. Секса? Нет, не готова я к этому. Но увидеть Федора очень хочу. Так сильно, что кончики пальцев жгут. Тихо стучу в его дверь, но мне никто не открывает. Поборов в себе страх, я открываю дверь и прохожу внутрь.

Судя по звуку льющейся воды, он в ванной. Я присаживаюсь на край кровати и принимаюсь его ждать. И только, когда вода в ванной выключается, я вскакиваю с кровати и вылетаю из спальни пулей. Не готова к интиму, ну так и нечего дразнить взрослого мужика. Дура!

Залетаю к себе в комнату и юркаю в постель, накрываясь одеялом с головой. Лежу по ощущениям минут двадцать, пытаясь считать несуществующих овец. И считаю, ровно до тех пор, пока не слышу звук открываемой двери. Зажмуриваю сильнее глаза. Чувствую, как проседает матрас на кровати. Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, кто здесь сидит. Этот запах я уже выучила наизусть.

Чувствую, как Неповторимый тянет одеяло вниз. Пытаюсь дышать и никак не демонстрировать, что не сплю. Он проводит пальцами по моей щеке, спускается вниз к шее и… резко одергивает ладонь. А затем встает с кровати и направляется к двери. Дежавю…

Я просыпаюсь ровно в шесть утра. За окном темно из-за дождя, но спать мне больше не хочется. Направляюсь в ванную, принимаю прохладный душ и возвращаюсь в спальню. Теперь на краю уже моей кровати сидит Федор.

– Привет, – чуть хрипло шепчет он, хлопая по кровати. Ничего не отвечаю, молча сажусь рядом. Он тут же протягивает мне паспорт. – На время ты теперь Яровая Елизавета Федоровна. Лиза – потому что так тебе будет проще. Через пару часов мы уезжаем. На месте все расскажу подробнее.

– Мы далеко уезжаем?

– Нет, – резко встает с кровати и останавливается у самой двери. – Там коробка на стуле, воспользуйся ее содержимым. С сегодняшнего дня это в обязательном порядке. И да, когда в следующий раз зайдёшь ко мне в спальню, будь готова выйти оттуда только после того, как я разрешу.

То же мне, разрешатель. Как только прознал, что я к нему приходила? Открываю крышку и застываю, смотря на содержимое коробки, доверху заполненное бюстгальтерами…

Глава 19

Глава 19

Еще недавно у меня на языке крутился вопрос, как такой молодой мужчина может иметь звание майора без блата или без использования грязных способов. Сейчас, когда мы оказываемся в моем новом временном жилище, мой вопрос отпадает сам собой. Передо мной совсем не ясно зрячий. Не Достоевским тут тоже не пахнет. Про дядю Федора я и подавно молчу. За весь путь он не сказал мне ни слова, лишь единожды, сквозь зубы процедил не замолкающей в машине Люсе – «рыжая, заткнись».

Сейчас же, усадив меня на старый потрёпанный диван и, поставив стул напротив, он смотрит на меня, как совершенно незнакомый мне мужчина. И тут до меня доходит: когда у него был шанс найти флешку и избавить себя от вороха проблем, он позволял себе многое в отношении меня, ибо от меня мало что зависело, сейчас же я единственный источник получения информации. Проще говоря, теперь я для него только работа.

А в отношении работы, по-видимому, товарищ Неповторимый максимально серьезная и подготовленная личность. Вот так он и заимел свое звание мухомора-майора. Не развлекался он в эти отсутствующие дни, как мне сначала показалось, а похоже готовил для меня схему подката к этому самому Кротову. В этом я убеждаюсь, когда он садится на стул и раскладывает вещи на диван: трудовая книжка, диплом об окончании колледжа по специальности «сестринское дело», курсы массажа и много разных бумажек с «моими достижениями» и не только. Да уж, подготовился, так подготовился.

– Слушай меня внимательно. Если у тебя есть вопросы, не бойся их задавать. Даже если они кажутся тебе наитупейшими. Но желательно после всего того, что скажу я. Договорились? – сейчас от обиды я очень хочу дать ему в нос. Нет у него никакой симпатии ко мне. Нет! Что уж говорить про влюбленность. И тон такой выбрал, как будто я какая-то преступница. Сволочь. – Лиза, прием, – еще и щелкает перед моими глазами пальцами. Гад.

– Я поняла тебя, – как можно спокойнее произношу я, сжимая от злости руку в кулак.

– Примерно через пару недель в один из элитных санаториев, куда простым смертным путь закрыт, прибывает гость – Кротов Даниил Леонидович. Устроиться на работу в это место без блата невозможно. У меня нет таких возможностей и знакомств, поэтому ты должна туда устроиться медсестрой другим путем.

Федор замолкает, то ли для того, чтобы я переварила полученную информацию, то ли от того, что я залипла на брошюре об этом самом санатории. А если быть точнее – крупнейшем реабилитационном центре, клинике и санатории в одном комплекте.

– Он чем-то болен? – вдруг до меня доходит не только эта мысль, но и то, насколько этот мужчина стар и страшен, если колесит по таким местам явно не в первый раз.

– С чего ты это решила?

– Вероятнее всего с того, что это его не первое посещение сего места, раз ты узнал о том, что он здесь скорее всего будет. Значит это уже система.

– Это конфиденциальная информация, таких данных при моих теперешних возможностях, увы, не достать. Поэтому я не знаю болен ли он чем-то, но да ездит он сюда не в первый раз. Я попросил не перебивать меня.

– А мы не уроках, дядя Федя. И я не ваша заключенная, чтобы по струнке ходить. Ясно?

– Более чем. Но ты ей быстро станешь, если, конечно, тебя не прибьют раньше, – свинья. – Итак, послезавтра ты идешь в парк. Будешь кормить птиц, читать книженцию или что-нибудь в этом духе. Там в течение дня, будем надеяться, появится вот эта женщина, – Федор протягивает мне фотографию короткостриженой стройной брюнетки лет сорока пяти. – У нее на твоих глазах пацан вырвет сумку, предварительно толкнув хозяйку на асфальт. Это для того, чтобы она задержалась и у нее не было возможности догнать нашего парня, пока будет оплакивать свои колени и сумку. На тебе не будет никаких каблуков, наденешь обувь на плоской подошве, я подгоню сегодня вечером нужную. Далее ты догоняешь нашего пацана, демонстративно даешь ему подзатыльник или что-то типа того, забираешь сумку и возвращаешься к опечаленной мадам. Вручаешь ей сумку, болтаешь о чем-нибудь бабском. Даешь ей, например, воду или пластырь и постепенно подводишь разговор о себе, не забывая сказать о том, что ищешь работу. Входишь к ней в доверие, и она сама предложит тебе работу в этом центре. У нее для этого много возможностей. Адрес парка, время и другие детали я сообщу тебе позже.

– А дальше я устраиваюсь на работу в этот центр медсестрой или санитаркой, короче, на ту должность, что даст мне эта женщина. Попадаюсь на глаза этому Кротову, его пронзает от того, что я похожа на его погибшую жену. Он в меня влюбляется, мы ходим на свидания, он задаривает меня цветами, подарками и предлагает мне выйти за него замуж. Я выбираю себе свадебное платье, устраиваю шикарную свадьбу, провожу с ним великолепную первую брачную ночь, и мы улетаем на Мальдивы. Ой, забыла, я тебя приглашаю на свадьбу, ты маскируешься, ну скажем, как мой… уже дедушка из Лобка, чтобы мой супруг не приревновал к молодому дяде. Пробираешься во время свадьбы в кабинет моего мужа или где он там держит важную информацию. Крадешь ее и мы с тобой прощаемся. Ты возвращаешься в мухоморы-майоры, а я супруга олигарха. Ммм… как романтично. Я все правильно сказала или что-то упустила, дедушка Федя?

– Начало было правильным, ровно до момента «он в меня влюбляется». Мне совесть не позволит дать зайти тебе так далеко и отдать такую хорошую девочку плохому дяденьке в жены. Поэтому остановимся на «просто влюбляется», а дальше ты сама добываешь информацию с помощью своей… харизмы, но под моим контролем, – совесть не позволит? Серьезно?!

– Только совесть?

– Что?

– Ничего. Жарко здесь, – не знаю, что на меня находит, но я приподнимаю края майки и принимаюсь расстегивать бюстгальтер, который зачем-то надела по указанию этой совестливой свиньи.

Достаю лифчик через верх майки и как ни в чем не бывало отпиваю воду и откидываюсь на спинку дивана. Я ожидаю каких-нибудь колкостей, возмущений, да чего угодно. Но мухомор молчит, при этом совсем не смотрит на мои анти девяносто, в данный момент просвечивающиеся через тонкую ткань маечки. Все, это фиаско. Надо забыть этого говнюка как страшный сон. Как влюбилась, так разлюбилось. Господи, до меня только сейчас доходит, что я не только впервые влюбилась, но и в первый раз себе в этом призналась. Нашла в кого. Этого мне еще не хватало.

– Кстати, как выглядит мой будущий муж? Старый? – как можно беззаботнее произношу я, демонстрируя милейшую улыбку.

– В папке есть фото. По мне, урод уродом. На жабу похож, – Господи, только не это, терпеть не могу широкоротых. – Можешь уже начать изучать.

– Нет. Не надо. Не хочу раньше времени смотреть и расстраиваться. Стерпится – слюбится, – и снова ноль на массу. Гад!

– Квартира в твоем распоряжении, – как ни в чем не бывало продолжает Неповторимый. – Здесь ты будешь жить одна. Когда ты познакомишься с Кротом, он будет пробивать тебя по полной. И наверняка его люди будут узнавать, есть ли у тебя кто-нибудь, кто твои гости и прочее. Поэтому навещать я тебя буду исключительно по ночам, когда сердобольные соседи спят. Твоя биография чиста, не придраться. На досуге изучи все, что здесь есть.

– Посещать меня ночью? Это как?

– Просто так. Ты видать тоже подрабатываешь ясновидящей. Я буду твоим соседом, по совместительству дедом. Не из Лобка, конечно. Будем общаться в том числе через балконы. Вечером я передам тебе телефоны и другие важные атрибуты. По одному из телефонов можешь созваниваться с подружкой, но в целом, он для нашего с тобой общения. Другой телефон – официальный номер Яровой Елизаветы Федоровны.

– Его я должна буду дать моему будущему супругу Данечке, так?

– Крот сам тебя пробьет, когда заинтересуется. Твоя задача – просто ответить и больше с этого номера никакие звонки не осуществлять.

Как бы сказала Люся, передо мной обыкновенный «ментяра поганый». И, кажется, я впервые хочу с ней согласиться. Спокойствию и серьезности этого гада можно только позавидовать.

– Вопросы на данный момент есть?

– Да. Я могу выходить на улицу? За продуктами, вещами?

– Да, но редко, и перед этим ты должна сообщить об этом мне. Еще вопросы?

Да иди ты… в нижние девяносто. Качаю головой, на что Федор встает со стула и направляется к выходу. Уже у самой двери я ловлю его за руку.

– А что насчет убийцы Вити? Моя задача найти именно его, а не ваши флешки и информацию.

– Хорошо, что ты не забываешь думать о себе. Не волнуйся, я разрулю все с Витей и его захоронением, а сейчас у нас иная задача.

***

К вечеру я получила телефоны и остальные вещи. При этом никакого общения с самим Федором. Мне попался на редкость гадкий милиционер.

В ночь перед важным заданием мне совершенно не спится. Я встаю с утра пораньше и дабы разозлить и вывести на эмоции Федора, не только наношу макияж, и не надеваю бюстгальтер, но и выхожу из временной квартиры, не сообщив ему об этом. И только на середине пути осознаю, что не нарочно забыла телефон, по которому должна с ним общаться.

Впрочем, я быстро об этом забываю, стоит мне только оказаться в наикрасивейшем парке. Часа мне хватает на созерцание окружающей природы, а затем я беру книгу и принимаюсь читать ее на лавочке. Меня так захватывает сюжет, что я не сразу осознаю, что напротив меня сидит та самая нужная мне женщина. Когда до меня доходит эта мысль, пока еще незнакомка встает с лавки и направляется в сторону пруда. И в этот момент на нее налетает, по всей видимости, тот самый парень.

Я понимаю, что что-то пошло не так, когда с виду хрупкая женщина не только стоит на ногах, но и начинает, в прямом смысле слова, защищать свою сумку. И… кажется, силы не на стороне парня. И как мне с ней познакомиться? Ну, разве что помочь отвадить парня от бедной мадам. Например, пульнуть ему в плечо что-нибудь не слишком тяжелое. Но то, что непременно привлечет внимание. Он сбежит, оставив сумку, а я героиня помогла бедной женщине остаться с вещами. О да, я всегда хотела быть героиней.

Недолго думая, я поднимаю с земли пару маленьких камушков и, прицелившись, пуляю одним в плечо парня. Правда, это не совсем плечо, а… голова. Надо сказать, не парня. И, судя по тому, что женщина выпускает из рук сумку и оседает на асфальт, героиней мне не быть. Парень, растерявшись от нового сценария, зачем-то хватает сумку и собирается бежать. Не теряюсь, а прицеливаюсь в него, дабы вернуть возможное звание хотя бы косой спасительницы. Но снова что-то идет не так, когда я осознаю, что травмированная мной женщина, сидя на коленях, поворачивает свою голову ко мне – «героине», запулившей в нее второй камень.

Глава 20

Глава 20

Говорят, чтобы влюбиться в человека, достаточно нескольких секунд. Мне хватает всего парочку, чтобы понять – никакой симпатии у покалеченной мной женщины я не вызову. Никогда. Хотя, не такой уж покалеченной, судя по тому, что она встает с асфальта и, позабыв про голову, поднимает камень. Направляется ко мне. Я же стою как вкопанная, вцепившись в свой рюкзачок. Может, предложить ей воды, как говорил Федор? Ага, пластырь еще предложи, полудурочная.

– Сейчас я тебя быстро в ментовку загребу, шкура малолетняя, – кричит на весь парк. Ну вот и наладила контакт героиня Е. Банько.

Каким-то образом поняв, что я собираюсь покинуть место моего очередного позора, так и не пообщавшись, женщина кидает в меня камень, к счастью, промазывает из-за моей откуда ни возьмись реакции. А вот дальше я, как в замедленной съемке, наблюдаю за тем, как она хватает меня за руку.

– За тяжкие телесные знаешь какой срок намотаешь? Быстро ты своего напарничка выдашь, – ну все, мне крышка. Какое уж тут устройство на работу. – Пошли в ментуру.

– Пойдем. В смысле правильно говорить пойдем в милицию, а не пошли. Но я не пойду, – мамочки, она еще и высокая, как Федор.

– А ну пошла, – резко тянет меня за руку и в этот момент из моего рта вылетает громкое «гав».

На мгновение женщина замирает, смотря на меня, как на умалишенную. Пользуясь ее замешательством, выдергиваю ладонь и срываюсь с места. Сама не понимаю, почему бегу в гущу деревьев, а не по дорожке.

Выдохлась через минут пять такого забега. Оборачиваюсь – за мной никто не гонится. Вот только проблема в том, что я совершенно не понимаю, где я. Кругом лес, и это уже совсем не напоминает парковую зону. Мало того, что я заблудилась в лесу и меня ждет очередная порция позора за провал операции, после того как доберусь до временного жилища, так еще и начинается дождь. Нет… ливень.

Одежда моментально пропитывается влагой. Иду сама не зная куда, ругая себя за очередное фиаско. Пожалуй, так стыдно было, разве что после того, как отрубила Люсе мизинец.

Несмотря на непрекращающийся дождь, я иду куда глаза глядят и наконец вижу дорогу. От счастья ускоряю шаг и бегу быстрее к цивилизации. Только у самой дороги поскальзываюсь, больно ударяясь затылком о мокрую землю.

***

Нехотя разлепляю веки. К счастью, в глаза не бьет яркий свет. Я совершенно точно лежу на кровати, укрытая приятным на ощупь пледом. Медленно обвожу взглядом комнату. Большая. Совсем не похожа на квартиру, которую мне снял Федор. Такие комнаты ранее я видела только в кино. Высокие потолки, современная мебель в белых тонах. Не вычурно, но по-богатому. Поворачиваю голову налево и замираю. В нескольких шагах от кровати, развалившись в кресле с книгой в руках, сидит незнакомый мне темноволосый мужчина. Кстати говоря, с моей книжкой-малышкой.

Комнату освещает только торшер, находящийся рядом с ним. И светит он аккурат на мужчину. Наверное, я сильно ударилась головой, ибо ощущение такое, что мужик какой-то нереальный, с нимбом над головой. И непозволительно красивый. Как с картинки.

Что вообще происходит и где я? Только хочу озвучить свои вопросы, как мужчина закрывает книгу и кладет ее на столик. Переводит на меня озадаченный взгляд, потирая щетинистый подбородок.

– Как на твой взгляд, в реальности женщина способна любить и хранить верность мужчине на протяжении пяти лет, зная, что он шароебится со всем, что движется.

– Шаро… что? – совершенно не своим голосом произношу я.

– Шароебится.

– Это что? В шары с кем-то играет?

– Скорее загоняет. Трахает все, что движется. Ты что слова такого не знаешь?

– Нет.

– Так что? Как думаешь, способна на такую преданность и верность, как эта дурашка? – указывает взглядом на книгу.

– Думаю, способна. Но я бы его не любила, герой… какашка.

– И не говори. Я расстроился из-за того, что они остались вместе и она даже ни с кем не трахнулась. Еще и детей ему родила.

– Ну зачем вы мне рассказали? Я до конца не дочитала!

– Я сэкономил тебе время, не благодари.

Усаживаюсь на кровати и, только притянув на себя одеяло, понимаю, что я без одежды.

– А почему я голая?

– Ты была мокрая, грязная, штаны, кстати, порваны между ног. Тебя раздела моя помощница, привела в относительную норму и чистоту. Не переживай, Лиза, я тебя не трахал, – невозмутимо произносит мужчина, усаживаясь ко мне на кровать. Мамочки, во что я опять вляпалась и откуда он знает мое имя? Хотя… еще раз обвожу взглядом комнату в поисках своего рюкзака. Его нигде не видно, но, если каким-то образом я оказалась в этой квартире или в доме с ним, мужчине, сидящем напротив меня, не составило бы никакого труда залезть внутрь и заглянуть в липовый паспорт.

– А вы кто?

– Человек.

– Ну понятно, что не собака.

– Ну, это как сказать, некоторые женщины упорно кличут меня кобелем.

– Ладно, спрошу по-другому. Что я здесь делаю?

– Ну, это же очевидно. Ты сидишь на кровати и думаешь, что за долбоеб, читающий женские романы, сидит напротив тебя.

– Я ничего такого не думала, – а ведь правда странно, что мужчина может такое читать.

– Но сейчас точно подумала.

– Это ваша квартира? Как я здесь оказалась?

– Да, моя. Я сидел на заднем сиденье машины, ковырял в носу и смотрел в окно на мелькающие деревья, как вдруг из леса выбежала ты и смачно навернулась башкой о землю.

– А дальше что?

– А дальше я подумал почистить карму и вставь в очередь в рай, то есть помочь тебе.

– И привезти к себе, а не в больницу? У меня же наверняка что-то с головой.

– Нет, все в порядке. Твою головушку просветили. Там все путем.

Сколько времени я была без сознания, что не почувствовала ни то, что мне что-то проделывали с головой, ни того, что меня кто-то раздел. Несмотря на то, что мужчина, сидящий в нескольких сантиметрах от меня, непозволительно красив, взгляд мне его, мягко говоря, не нравится. Маньячный какой-то. Даже Федор с бандитским прищуром не вызывал во мне такого чувства страха. А когда мужик тянет к моим волосам руку и берет прядь моих волос, нижние девяносто напрягаются по самое не могу.

– Натуральные. Редкость сейчас, – нахмурив лоб, произносит мужчина. Чувство такое, что он мне волосы сейчас оторвет.

– Зачем вы их так рассматриваете?

– Кончики сеченые, надо подстричь.

– Вы… парикмахер?

– Ага. Парикмахер-стилист, – поди разбери, серьезно он или нет.

– А который сейчас час?

– Половина второго ночи.

– Я столько времени была в отключке?!

– Нет. Тебе вкололи снотворное.

– Зачем?!

– Ну это же очевидно, для того чтобы ты поспала, – во что я опять вляпалась, Господи?!

– Почему у вас, а не у себя дома? – осторожно интересуюсь я, а сама уже, кажется, готова надундить от страха в кровать.

– А ты мне понравилась, решил сделать тебя моей гостьей, – супер. Теперь я еще и на ненормального маньяка нарвалась. Да что ж такое?! И что теперь делать? Ну и где ты, Неповторимый, когда нужен? – Вот теперь ты точно думаешь, что я долбоеб, – не скрывая смеха, выдает этот странный мужик.

– Извините, мне домой надо. У меня… дела.

– Какие? – какие, блин, какие. Голова, думай уже! – Не можешь придумать?

– В общем, меня ждут.

– Кто? Таракан в ванной? – еще один ясно зрячий. Утром и вправду моим гостем был рыжий Стасик.

– Муж и дочка.

– А муж и дочка в курсе, что у них есть ты?

– Дяденька, отпустите меня, пожалуйста, – на мою мольбу мужик лишь еще громче начинает ржать.

– Да расслабься, я не маньяк, – встает с кровати и направляется к двери. – Твои вещи постираны и сохнут, так что до утра погости у меня. Я потом тебя отвезу, куда скажешь. Можешь воспользоваться ванной, там тебя никто не укусит. Спокойной ночи, Лиза.

***

Как и предполагалось, я всю ночь промаялась. И даже овец не считала. Хуже всего, что дверь в спальню заперта. Это уж никак не напоминает гостеприимство.

Однако, в девять утра дверь в спальню открыл странный мужик и принес мои постиранные вещи и рюкзак. Штаны реально порваны между ног. Шикарно.

– Вряд ли ты будешь щеголять в таком виде. Поэтому надень это платье, у меня другой одежды, к сожалению, нет.

Поднимаю предложенное им платье, а это… ну как бы что-то едва прикрывающее пятую точку. Вульгарное и жуть какое откровенное.

– Платье какое-то… какое-то…

– Какое?

– Для жриц любви.

– Никогда не понимал, как можно жрать любовь.

– Я имела в виду, что это платье путаны.

– Я так и понял. Это и есть проституточное платье.

– В каком смысле?

– В прямом. Проститутка оставила.

– Просто оставила?

– Ну не просто. Сначала наблевала на него, а я, как честный человек, имеющий стиральную машину, дал ей возможность ею воспользоваться. А потом за ней приехала ее подружка с одеждой. А это платье она забыла. Надевай, оно чистое.

– Спасибо. А как вас зовут?

– Кандид.

– Эм… как молочница? В смысле приятно познакомиться, Кандид. Можно я без вас оденусь?

Мужчина ничего не отвечает. Молча выходит из комнаты, но при этом улыбается. К добру ли это? Ай, некогда думать. Надеваю свои трусы и платье путаны и выхожу из комнаты.

– Пойдем.

Обстановку квартиры я не успеваю рассмотреть, да и незачем. Гостьей я здесь быть не намерена. Но вот то, что жилой комплекс не для бедных не заметить невозможно. Несостоявшийся маньяк открывает мне дверь, и я сажусь на заднее сиденье машины вместе с ним. Везет нас какой-то мужчина.

– А куда вы меня везете?

– К тебе домой.

– Но вы не спросили адрес.

– Вот как только выедем на главную дорогу, я обязательно поинтересуюсь, – насмешливо произносит мужчина.

И действительно спрашивает, как только мы оказываемся на дороге. Естественно, называю не свой временный адрес. В липовом паспорте место моей прописки совершенно другой город. И не подкопаешься.

– Держи, – мужчина протягивает мне мою книгу. – Я тебе там оставил автограф на память.

– В смысле?

– В смысле номер моего телефона. Точнее моей помощницы. Она соединит со мной. Если понадобится помощь, звони.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Останавливаемся мы аккурат там, где я сказала. В какой-то момент даже пожалела, что назвала липовый адрес. Да нормальный мужчина, какой бы кандидой он ни представился. Теперь еще и добираться самой в развратном платье.

Захожу для достоверности в подъезд «моего дома» и, убедившись из окна подъезда, что машина моего, как оказалось, спасителя выехала со двора, выхожу на улицу и ковыляю к остановке.

Сажусь в автобус и мысленно репетирую оправдательную речь перед Неповторимым. Репетирую аккурат до тех пор, пока не открываю книгу, в которую вложена визитка. Визитка, на которой красуется номер телефона приемной Кротова Даниила Леонидовича.

Чудны дела твои, Господи…

Глава 21

Глава 21

На черта я все это затеял? Даже матерый мент может запросто облажаться. Что уж говорить про какую-то девчонку. И ладно бы просто провалила задание, по сути, я сам почти не верю в положительный исход всей затеи. Но тупо пропасть на этапе знакомства? Такого сценария я и предположить не мог.

В то, что Лиза может просто сбежать, ни за что не поверю. При желании, она бы сделала это по-другому, возможностей было более чем. А значит она вляпалась в какое-то дерьмо. И самый вероятный сценарий – села к кому-то в машину. И тут фантазия во всех красках подкидывает картинки того, что с ней проделывал или делает прямо сейчас какой-нибудь отморозок. А если несколько?

Пиздец. Сколько я таких переломанных девчонок видел. Никогда особо не задумывался о них. Не свое и глупо о каждой переживать, а здесь… вроде не моя, но не получается думать о ней исключительно в деловом ключе. Такая как она не поднимется. Вообще мало кто встанет, отряхнется и дальше пойдет. А Лиза и подавно.

Закуриваю очередную сигарету, от которой уже реально начинает подташнивать и снова пялюсь как примороженный в окно. Вот на хрена я ее втянул? Ничему жизнь не учит.

Я не сразу понимаю, что девица в мало что прикрывающем платье и кроссовках, идущая по тротуару, похожа на Лизу. Сказать, что я охреневаю по мере того, как она подходит к подъезду – ничего не сказать. Теперь сомнений в том, что это Лиза – нет. Она не выглядит несчастной или загруженной. Она выглядит счастливой! Это что еще за херня?

Подхожу к двери и как невротик принимаюсь считать секунды до прихода Лизы. Не дожидаясь пока она достанет ключи, открываю дверь. Я никогда не бил баб, какие бы суки не попадались. Но когда я вижу на лице Лизы улыбку и то, как она беззаботно лижет мороженое, это желание становится нестерпимым. Пока я насиловал себе мозг, она преспокойно где-то гуляла в наряде «трахни меня во все места».

– Привет, – еще шире улыбается, и все, у меня срывает стоп-кран.

В считанные секунды я достаю из джинсов ремень и как только эта малолетка проходит внутрь, я ударяю им по ее заднице. На Лизин громкий вскрик, я замахиваюсь снова.

– Прекрати!

– Убью!

– Это из-за того, что я провалила задание?! – выставляет руку вперед, как будто меня это может остановить. Но как только до меня доходит, что она сейчас сказала, я тут же опускаю ремень. – Ну я же не спецагент, могу и ошибиться!

– Дура.

– Сам такой! – теперь уже я получаю. Только не ремнем, а мороженым в морду. В принципе, заслужил. Холодная масса, стекающая с лица, меня здорово остужает. Теперь сомнений нет.

– Вечером я принесу тебе деньги. Немного, но на месяца три хватит. Езжай к своей бабке, оставайся там. Или забирай ее куда хочешь. Устроишься на работу по новым документам, пересиди год, потом сможешь вернуться. О тебе к этому времени уже забудут.

– Это все из-за того, что я ударила камнем эту тетку? Ну не обладаю я хорошей меткостью. И что?! Я тебе и без устройства на работу в этот санаторий достану через этого Кротова нужную информацию. Ты не представляешь, как мне повезло.

– Это было с самого начала неправильно. Не нужно ничего доставать. Ты свободна. Вечером я принесу деньги и… за ремень извини.

Не дожидаясь, пока мне что-то прилетит от уже не улыбающейся Лизы, я выхожу из квартиры.

***

– Ты так все легкие себе посадишь, до свадьбы не доживешь.

– Иди на хрен, Вася, – выбрасываю окурок в кружку с давно остывшим чаем.

– Только после тебя. Экс, ты башкой двинулся? Реально ее отпустишь? Да найдем способ, как ей подобраться к Кроту. Не паникуй.

– Нормальные люди, Вася, на ошибках учатся. Я же наступаю на одни и те же грабли. Не хочу, чтобы она закончила как Лена. Надо обмозговать все и попробовать поискать флешку. Снова.

– Это иголка в стоге сена.

– Значит будем искать иголку. Все, иди забирай рыжую и давай тоже ее отпускай. Найдешь с кем потрахаться.

– Ни хрена. Меня эта сучка вставляет, – чуть ли не гогоча произносит Вася, чем выводит меня из себя. Выглядит как кот, объевшийся сметаны. – Но да, пора Люсеньку забирать, пока не наклюкалась. Кстати, твоя принцесса, по моим подсчетам, уже должна быть в дупель. Не благодари.

Я мог ожидать бухую рыжую, но, чтобы узреть пьяную Лизу? А то, что она реально в дупель понятно и без слов. Взгляд пьяный и улыбка до ушей, при виде меня. На столе весь набор «принцессы»: на половину пустая бутылка водки, шпроты и вареная колбаса. А на полу еще одна бутылка водки, только пустая.

– Ничего не хочешь мне сказать?!

– Выпила водку – береги пилотку, – смеясь произносит Лиза. Охренеть. Перевожу взгляд на рыжую. Вот же стерва.

– Мы мой новый палец обмывали. Пришитый в смысле. Чтобы прирос. Тебе что-то не нравится, ментяра поганый?

– Сейчас договоришься, что останешься без руки. Тебе кобыле и литр водяры хоть бы хны, а ей куда? Подружка, блядь, называется.

– Сам ты блядь. У меня всего два мужика было.

– Я что, всего второй? – удивленно произносит мой напарничек. Цирк какой-то, ей-Богу.

– Ой, я тебя не посчитала. Ты третий.

– Забери ее, пока я не отрубил ей пальцы.

Пока Вася тянет на себя бухую рыжую, Лиза успевает влить в себя еще одну стопку. Занавес. Тянется к сковородке с жареным батоном, натирает его чесноком и кладет на него шпротину.

– Что-то я не понимаю, чего-то не хватает. Ой, точно, помидорка и майонез. Кушай, – встает из-за стола и протягивает мне. – Если не съешь, пахнуть чесноком и рыбой будет только от меня. Тогда ты ко мне не будешь приставать и целовать, – вставляет ли меня пьяная Лиза? Нет. Уж чем я точно не буду пользоваться, так это ее состоянием. – Жри сказала.

И ведь жру. Сложно не открыть рот и остаться безучастным, когда по твоим губам водят бутербродом.

– Все, теперь мы оба воняем. Ты приставать ко мне будешь или как?

– Иди в ванную и прими душ.

– Пффф… я чистая.

– Душ не для мытья.

– Все, я поняла, – хихикая произносит Лиза. – Блин, ну мне бы хотелось первый раз на кровати. Стоя вообще как? Я же низкая. Ты держать меня будешь? А спину не надорвешь? Еще и поскоз…поскользу….поска…поск…навернуться можно.

– Иди в душ и включи прохладную воду.

– А зачем прохладную, разве… хухра встает, когда холодно?

– Хухра встает, когда надо.

– Ну ладно. А почему ты меня не спрашиваешь, где я была вчерашний день и всю ночь?

– Мне неинтересно, где ты вертела жопой в шлюшском наряде.

– Ничего я не вертела. Ладно, пока я добрая, слушай, – тянет меня за руку на диван.

С каждым произнесенным ею словом, понимаю, что душем тут не обойтись. Наутро эта сказочница не только ничего не вспомнит, но и заблюет всю квартиру. Хотя, последнее будет значительно раньше.

– Мой третий глаз говорит мне, что ты не поверил в мой рассказ.

– У тебя отличный третий глаз. Топай ножками в ванную.

– Ну я же серьезно. Все так и было. Мне кажется, он на меня запал. Иначе, как объяснить то, что он зачем-то меня чем-то усыпил? В общем, он у нас в руках. Я выжду, скажем… ну дней пять, а потом возьму и позвоню ему. И достану тебе то, что нужно, вот увидишь. Кстати, ты лжец.

– Я? – усмехаюсь в голос.

– Ты. Он красивый. Очень даже. И ни на какую жабу не похож. Да он даже красивее тебя.

– Да ладно? Ужас какой.

– Вот ты зря мне не веришь. Я не поняла, ты приставать ко мне будешь или нет?

– Элизабет, чеши в душ.

– От него так и прет мужской энергией. Очень красивый мужчина. У нас будут красивые дети. А тебя я на свадьбу не позову. Чтоб на тебя понос напал на неделю. И бумага туалетная закончилась. Ненавижу тебя, – ударяет ладонью мне в грудь и неуверенной походкой направляется в ванную.

Сижу как дурак и пялюсь в одну точку. А затем тянусь к бутылке водки и пью с горла. По ощущениям, прошла целая вечность, а Лизы так и нет. Стучусь в дверь, но в ответ молчание. Захожу внутрь. Лиза сидит в ванне, обхватив свои ноги руками. На меня не смотрит, уткнулась головой в коленки.

– Тебе плохо?

– Ну почему я тебе не нравлюсь? – отрывает голову от коленей и переводит на меня взгляд. Ну, пиздец. Пока я допивал водку, она здесь слезы лила.

– Это кто сказал? – выключаю воду и сажусь на корточки.

– Это все из-за груди? Ну, подумаешь, нет ее. Зато в старости они не будут висеть. И экономия какая на бюхст..бютсга..на лифчиках. В конце концов, у тебя есть грудь, можешь свою трогать, если хочется пожамкать.

– Какая ты еще глупенькая, – тяну руку к ее лицу и убираю прилипшую к щеке прядь волос. – Я тебе уже говорил, все у тебя хорошо с этими многострадальными сиськами.

– А что тогда не так?

– Все так.

– Тогда почему ты меня больше не хочешь?

– У тебя какая-то своя выдуманная реальность. Кто тебе это сказал?

– А что тут говорить? Ты ко мне не пристаешь, а я вообще-то голая.

– И пьяная. Я, конечно, временами та еще свинья, но пользоваться твоим состоянием не буду.

– Но я тебе нравлюсь?

– Нет.

– Как нет?!

– Мне нравятся многие женщины, но ни одну из них мне не хотелось бить ремнем. Я хотел, чтобы ты просто осталась жива и впервые задумался, а не помолиться бы. При этом я совсем не верю в Бога. А когда увидел тебя на улице живую и улыбчивую, я захотел тебя убить. Из всего этого я делаю вывод, что ты мне не нравишься. Думаю, я в тебя влюбился, что совершенно не уместно в сложившихся обстоятельствах. Лучше бы ты мне приглянулась как женщина, которую просто хочется трахн…, – договорить мне Лиза не дает. Прикладывает палец к губам.

– Ты зачем в конце испортил такую речь? Остановимся на я в тебя влюбился. И можно дополнить что-нибудь типа, «я готов поделиться с тобой своей фамилией». Какая прелесть. Неожиданно, что ты признался, – улыбаясь произносит Лиза.

– Да ты наутро ничего не вспомнишь, – не сдерживая усмешки выдаю я.

– Видал? – тычет мне в лицо фигу. – Я пойду в блокнотик запишу.

– Для начала не мешает вытереться и что-нибудь надеть.

Подаю ей полотенце и халат, сам же выхожу из ванной. Лиза выходит через пару минут с улыбкой в тридцать два зуба. Сама тянется ко мне.

– Я же говорила надо съесть бутербродик, – шепчет в губы, закидывая руки на мою шею. – В кроватку?

– Ага. Баиньки на диван. Пока не протрезвеешь, доступ к хухре закрыт.

– Ну и кто из нас девственница?

Вероятнее всего, если бы не звонок в дверь, я наплевал бы на свои же слова и трахнул пьяную Лизу. Я был уверен, что это Вася. Но когда в глазок я узрел двух амбалов, а между ними Кротова, у меня, в прямом смысле слова,отвисла челюсть. Видя мое замешательство, Лиза тянется на носочках к глазку. Выражение лица у нее сейчас такое…победоносное. Секунда и она показывает мне язык.

– Я же говорила, – шепчет вполне разборчиво.

Да не бывает таких совпадений. Равно как и везенья!

– Елизавета Федоровна, у тебя нос козявками забит? Чего так тяжело дышишь? Открывай дверь. Не бойся, насиловать по-прежнему не буду, все только по согласию.

– Кандид Кротович, я…не одета.

– Я как-нибудь переживу это зрелище, тем более, я там уже все видел, – чего, блядь? – Можешь оставаться голой, мне так даже будет приятнее.

Глава 22

Глава 22

Кажется, сейчас меня кто-то хочет снова отлупить ремнем, но почему-то в данный момент это вызывает у меня смех. Хотя ясно почему. Мне весело от выпитой водки. Кошмар, узнала бы бабушка об этом, сейчас бы я в миг отрезвела. Ну а пока сорокаградусная играет в крови, я открываю скрипучую дверь шкафа и следом приглашаю Неповторимого залезть туда. На что тут же получаю комбинацию из трех пальцев прямиком в лицо. Понятно, шкаф ему не по душе.

Перевожу взгляд на диван и тычу в него пальцем, намекая забраться внутрь. Здесь Федор тоже красноречив, правда использует вместо трех пальцем один, покрутив его у своего виска.

– Не смей открывать, ты бухая, – шепчет мне на ухо, как только затаскивает меня в комнату. А вот теперь уже я тычу ему фигой в лицо.

– Если бы он хотел сделать мне что-то плохое, то сделал бы это на своей телитории, – шепчу ему в ответ на ухо. – Лезь в диван, мухомор. Блин, майор.

– Лизавета Федоровна, дверь откроешь или надо просить мальчиков выбить? – вздрагиваю от громкого голоса по ту сторону двери. То же мне мальчики.

Ну почему так невовремя, я ведь и вправду не готова к разговору с опасным дядькой, особенно когда Неповторимый будет свидетелем моего возможного очередного позора. Хотя, градус в крови решает все. Сейчас я смелая как никогда. Да что уж там, я на секс была согласна еще минуту назад. И сейчас тоже. Видимо, осознав, что дверь я все-таки открою, Федор направляется на балкон, предварительно схватив все ранее принесенные мне бумаги о Кротове.

– Если все выйдет из-под контроля, дай мне знать. Например, ударь кулаком в стену. Или что-нибудь разбей. Сильно. Громко.

– Ага. А ты тогда выйдешь из балкона и начнешь пиф-пафать?

– Лизонька, считаю до трех и твоей двери придет конец.

– Сейчас открою, – кричу на всю комнату. – Трусы только надену, – алкоголь – зло, но мне жуть как приятно дергать тигра Федю за усы.

И таки дергаю, мне очень хочется, чтобы он меня ревновал. И плевать, что в его взгляде очередной ремень. Лучше получить по нижним девяносто, чем равнодушного ясно зрячего. Посылаю ему воздушный поцелуй и случайно задеваю книги с полки. Федор закатывает глаза, но ничего не говорит. Не беда, это не громкий звук.

Подхожу к двери и бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. Соберись, героиня. Вообще все выглядит максимально натурально. А что я и вправду с душа. Волосы мокрые. На мне халат и отсутствующие трусы. А вот последнее малость напрягает.

– Три, – слышу громкий голос и тут же распахиваю дверь. – Привет. В гости пригласишь?

– Очень смешно, – как-то нервно произношу я и меня тут же весьма аккуратно теснит к стеночке один из «мальчиков».

Почему-то Кротов не спешит заходить в мое временное жилище. Мои нижние девяносто сильно напрягаются, когда две крупногабаритные особи начинают осматривать мою маленькую квартиру. И балкон…ой, блин.

– Что вы делаете?!

– Не волнуйся, Лиза. Они охотники за приведениями. Нам поступил сигнал о наличии паранормальных явлений в твоей квартире. Надо проверить.

– Чего?

– Ghostbusters, – насмешливо произносит хозяин «охотников за приведениями».

– Ничего не хотите мне сказать, приближенное к реальности?

– А ты?

В голове, как назло, нет ни одной дельной мысли, а вот на языке, а если быть точнее изо рта, есть. Из меня совершенно неконтролируемо вырывается громкая отборная отрыжка. Чесноком. И не только. Матерь Божья. Прикладываю ладонь ко рту и мое лицо тут же вспыхивает краской стыда.

– Миленький румянец.

– Все чисто, – слышу позади себя. Как чисто?! А куда делся Федор?!

– Кажется, я нашел источник приведений. Он изгнан изо рта хозяйки. Так что теперь все точно чисто, – не скрывая насмешки выдает Кротов? – Обувь нужно снимать? – переводит на меня взгляд, как только «мальчики» выходят из квартиры.

– А у вас какие носки? Белые или черные?

– А какая разница?

– Ну, если черные, то можно снять, на них грязь не будет видна, а если белые, то проходите в обуви.

– У меня серые.

– Тогда лучше не снимайте обувь.

Боже, что я несу?! Какие носки? Молча наблюдаю за тем, как мужчина, чье имя я напрочь забыла, проходит внутрь комнаты и начинает осматривать содержимое стола. Позорище. Но на удивление я не вижу на его лице брезгливости или укора. Он улыбается. Странный мужик.

– Где у тебя можно помыться? – чего?!

– А зачем вам мыться? У вас воду отключили?

– Как это зачем? Надо освежиться перед нашим тесным общением, – пока до меня доходит, что он только что сказал, Кротов тянется к ремню на своих брюках.

– Что вы делаете?!

– Хотел посмотреть на твою реакцию. Да, расслабься. Ванная там? – киваю как болванчик, совершенно не понимая, как себя вести с этим мужчиной.

Пока он в ванной, я захожу на балкон. Опускаю взгляд вниз, а затем направо. Надеюсь, Федор просто перелез. Захожу в комнату, чтобы не вызвать подозрений и в этот момент мне на глаза попадается мой гость, усевшийся на диване. В отличие от меня он ведет себя максимально уверенно. Берет кусок батона, кладет на него две шпротины и тут же закусывает помидором и чесноком.

– Для более тесного общения необходимо, чтобы воняло от двоих. Часто пьешь? – указывает взглядом на бутылки.

– Так первый раз. До этого только шампанское по праздникам, – усаживаюсь рядом на диван.

– Обычно женщины так же говорят и про мужчин. Кто не первый, тот у вас второй. Странное дело, но я тебе верю. А что за повод набухаться?

– А вы мне кто такой, чтобы я перед вами отчитывалась?

Не пойму в чем дело. Я не знаю этого мужчину, да даже досье о нем не читала. Может он убил сотни людей, но мне сейчас абсолютно не страшно. Алкоголь это или умение расположить к себе, несмотря на странность ситуации, не знаю.

– Возможно, твое счастливое будущее. С кем пила? Рюмки две.

– С подругой, – не задумываясь произношу я. – Подождите, вы уже с утра знали, что я снимаю здесь квартиру? – вдруг доходит до меня.

– Да.

– Тогда почему остановили там, где я сказала?

– Потому что ты так захотела. В противном случае было бы не интересно.

– А что изменилось сейчас?

– Ничего, захотелось форсировать события. Скука одолела. Ты трусы то успела надеть? – только сейчас понимаю, что взгляд этого наглеца упал на мой распахнувшийся халат. Благо там ничего не видно. Запахиваю его сильнее.

– Да не напрягайся ты так, я пошутил. Я тебя голой даже не видел, – радость то какая. А вот ясно зрячему об этом знать не нужно. – Итак, Лиза. Как думаешь, что у тебя на носу?

О, Господи. Только не это.

– Козявки? – осторожно интересуюсь я, поднося палец к носу.

– Нет.

– Сопля?

– Предложение века, – смеясь произносит мужчина, поддев кончик моего носа. Сейчас его взгляд не такой как был у него дома. Более мягкий что ли. Блин, как же его зовут? Кажется, что-то на «д». Ну и как к нему обращаться?

– Послушайте, Д…, – черт! Ну это же всем известно, чтобы расположить к себе человека, надо называть его по имени. А этого как зовут? Закрываю глаза и начинаю тереть ладонями виски, дабы сконцентрироваться и воспроизвести в памяти визитку. И ничего кроме страшной фамилии не приходит на ум.

– Ты пытаешься вспомнить имя на визитке? – резко распахиваю ресницы. Еще один ясно зрячий.

– Ага. Фамилию запомнила, уж больно она млекопитающная, а имя…нет.

– Можно просто, Кандид Кротович, – улыбаясь произносит мужчина. – Ты смешная. Это редкость.

– Редкость?

– Да, женщины не любят казаться смешными. Они этого стесняются, – можно подумать мне нравится выглядеть посмешищем.

– Ваше имя на «Д». Де…де…де…

– Бил?

– Нет. Меня никто не бил. А! Вы имеете в виду дебил. Но я ничего такого не имела в виду. Вы Денис?

– Нет, – обводит меня взглядом. – Подсказка: что-то связанное с мастером.

– С мастером? Мастер и Маргарита? Дьявол Воланд? – ну что я несу?! – Простите, чушь ляпнула.

– Ну кто-то меня считает безусловно дьяволом. Но нет.

– Может скажете уже?

– Нет, отгадывай. Это даже забавно, – улыбаясь произносит гад, откидываясь на диван. – Ладно, подсказка. Иногда это имя заканчивается на «ла».

– Де…де…Дедила? – да уж…не могу не признать, что смех у этого мужика заразительный. Совсем-совсем не зловещий и даже приятный.

– Дедилой меня еще никто не называл. Шикарно. Ладно, давай вернемся к моему официальному имени по паспорту. На «Д» начинается», на «ил» заканчивается, – и все же первый вариант был по ходу дела верный. – Нет, Лиза, это не дебил. – Да что это такое? Почему окружающие меня мужчины умеет читать мысли? – Ну же, Лиза, «д» плюс «ил», что это?

– Дейл! – вскрикиваю и тут же одергиваю себя.

– Чип где-то потерялся. И снова мимо, – закрываю глаза, дабы не сгореть со стыда. И все-таки дверь надо было не открывать. И вдруг перед глазами вспышка. Резко открываю глаза.

– Даниил!

– Ну слава Богу. Отчество отгадывать не будем, иначе на твоих щеках уже можно будет жарить яичницу. Но если что я Леонидович. Но лучше без него. Итак, вернёмся к предложению века. Есть соображения на этот счет?

– Ну разве что вы мне предлагаете фиктивно замуж, чтобы позлить какую-нибудь женщину или девушку, но я вынуждена отказаться.

– Почему?

– У вас фамилия некрасивая, – не задумываясь бросаю я и тут же об этом жалею. Ну это же не Федор, который мне прощает имбецила из Лобка. Дура! – Я имела в виду, что вообще замуж не хочу. Ни фиктивно, ни по-настоящему. У вас нормальная фамилия. Может чай? – встаю с дивана, но мой гость тут же хватает меня за запястье, возвращая назад.

– Я не хочу чай. Итак, ты ищешь работу медсестрой, тебе надо как-то продержаться до следующего года, дабы попробовать снова поступить в университет. Поэтому я тебе предлагаю высокооплачиваемую работу моей личной медсестрой тогда, когда мне это нужно. В данный момент она мне нужна.

М-да уж. Серьёзно за меня взялся дядька, если уже пробил тот факт, что Лиза, фиг помнит какая у меня там новая фамилия, ищет работу медсестрой. И про типа ВУЗ узнал. Какая славная работа проделана ясно зрячим. Все выглядит максимально реальным.

– Тебе не хватит денег снимать даже эту клетушку, – невозмутимо продолжает Кротов. – Зарплаты здесь маленькие. Хоть и курортный район. Так что принимай мое щедрое предложение.

Да разве бывает такая удача? Вот так просто? Мои нижние девяносто, несмотря на гуляющий в крови алкоголь, чуют подвох. А с другой стороны, на черта этому мужику что-то придумывать? Он бы мог меня прихлопнуть, если что-то заподозрил прямо с порога.

– О чем ты сейчас думаешь?

– Вы же наверняка богатый человек. Скорее всего даже связаны с криминалом раз ходите с охраной. Как вы можете нанимать на работу человека, которого совсем не знаете? Это очень странно. Что вам от меня реально нужно?

– Ты мне реально будешь колоть жопу и вены.

– Но можно найти работника гораздо более кфалилифивирова…квафив…короче опытного. И думаю, вы это понимаете. Зачем я вам?

– А ты как думаешь?

– Честно? – не знай я всю подноготную, первое, что приходит на ум: – Вы отключили меня, чтобы проверить состояние моего организма. Вам нужна пересадка какого-то органа, и вы проверяли нашу совместимость?

– Логика в твоих словах есть. Но нет, мне не нужны твои органы.

– А что нужно?

– Я же сказал что.

– Вы врете.

– Ну ты тоже врешь.

– В чем?

– В том, что не хочешь замуж. Хочешь. Ты кольцо теребишь последнюю минуту. По моей статистике – в таком случае женщина всегда хочет замуж.

– У вас дурацкая статистика. Это от нервов, – возвращаю кольцо на место.

– Согласен, но замуж ты хочешь, – совсем не зло, я бы даже сказала по-доброму произносит мужчина.

– А если я плохая? Вы меня даже не знаете.

– Человек, пьющий водку и употребляющий бутерброды со шпротами и чесноком, не может быть плохим, – улыбаясь произносит Кротов и в этот момент я понимаю, что со мной что-то не так. Вокруг меня начинает все плыть.

Мой гость что-то продолжает говорить, я же словно в вакууме. К горлу поступает тошнота, а в глазах начинает двоиться.

– Тебе плохо? Вертолеты? – закрываю один глаз рукой.

– Вас двое.

– Так, вижу сейчас тебе подробности не нужны. Давай ложись спать, желательно на бок.

– Нет, со мной все хорошо, – выставляю руку вперед на одного из Даниилов, но мимо. Попадаю в воздух.

– Да не ссы, я с тобой спать не буду.

– Я, кажется, хочу ссс…

– Спать?

– Боюсь, то, что без буквы «п». Не могли бы вы…

– Сдристнуть отсюда?

– Точно.

– Ну давай хоть покараулю у сортира. Мало ли чего.

– Не нужно, я почти в порядке. Не волнуйтесь.

Блин, как бы не упасть и нормально дойти до двери? Спасибо Боженьке, что я не спотыкаюсь и с умным лицом дохожу до прихожей. И то, благодаря тому, что закрываю один глаз. Фокус налажен.

– Если ты и вправду раньше не бухала, рвотный рефлекс от количества выпитого возьмет свое, возможно, когда ты заснешь. Так и помереть можно запросто. Поэтому выпей воды и два пальца в рот перед сном, чтобы не захлебнуться, – только спустя несколько секунд до меня доходят его слова.

– Вам не все ли равно?

– Может не все равно. А может я в тебя влюбился с первого взгляда. А может и нет. Но то, что ты мне нравишься – факт. Я тебе позвоню. И помни: два пальца, – водит ими перед моими глазами.

– Да, помню два пальца об асфальт. Ой в рот. До свидания.

Закрываю за ним дверь на замок и на автомате бреду в ванную. Облегчиться успеваю еще на своих двух. Но стоит мне включить воду, чтобы ополоснуть лицо, как я тут же оседаю на пол…

Глава 23

Глава 23

Ммм…запах сигарет и уже знакомого парфюма. Кто бы мне раньше сказал, что это убойное сочетание мне может понравиться. Мне с детства внушали, что сигареты – это плохо. И это действительно так. Бабушка не одобрит курящего Неповторимого. Равно как и не одобрит того, что он меня бьет.

Я резко открываю глаза в ответ на очередное похлопывание по щеке. Между прочим, больно! Пытаюсь сфокусировать взгляд на расплывающемся Федоре, но это получается только после того, как я в очередной раз подношу ладонь к одному глазу. Точно ясно зрячий. Опускаю взгляд на свои ноги – я на полу в ванной и почему-то на мне мокрый халат.

– Я что…того?

– Чего того?

– Почему я мокрая?

– Потому что я тебя облил. Но еще раз так напьешься и реально обоссышься. Так и останешься Е. Банько.

– Холодно, – пропускаю мимо ушей последнюю фразу. Голова совсем не работает и самое противное, что меня снова мутит.

– А я долго здесь сижу?

– Примерно несколько минут. Тошнит? – молчу, не зная, что сказать. Какой позор, мамочки. – Лиза!

– Не рассказывай об этом моей бабушке. Она очень опечалится.

– Пей залпом. Давай, давай, – протягивает мне бутылку с водой.

Пить не хочется, но меня никто не спрашивает о моих желаниях. Фактически Федор заливает мне в горло воду. И я пью до тех пор, пока не начинаю захлебываться.

– Ты точно бабушке не расскажешь?

– Я знать не знаю твою бабку, зачем мне ей рассказывать, что ты напилась?

– Ну как это зачем? Когда будешь с ней знакомиться в качестве моего будущего мужа, специально скажешь, чтобы мне отомстить за то, что я встречала товарища Кротова без трусов, – а вот это я зря. Кажется, об этом не Достоевский не знал.

– Ты по-прежнему без трусов?

– Ну да, – пожимаю плечами. – Когда мне их было надеть? Но я клянусь всеми Люсиными пальцами, что он меня голой не видел. Он пошу…

Прикладываю руку ко рту, когда к горлу подкатывает волна тошноты.

– Я тебя не просто так заставил пить воду, давай к фаянсовому товарищу.

– Приличные девочки не блюю…блююю…синий синий иней, синий синий иней у-у-у-у-у.

– Почему вдруг синий иней? – смеясь произносит Федор, поднимая меня за подмышки. Нет, чтобы на диван уложил, так ставит меня на коленки к товарищу унитазу.

– Ну как почему? Блю – синий. Вот и синий иней. А что надо?

– Ну что-то типа крошка моя, я по тебе скучаю. Это ближе к девочкам твоего возраста, – ставит мои руки по бокам от унитаза. И только сейчас до меня доходит какую песенку он напел. Какая прелесть.

– Ммм…ты по мне скучал. Забирай меня скорей. Увози за сто морей и целуй меня везде восемнадцать мне уже, заби…буэ…

Ой, только не это. Но как бы мне ни хотелось признать – мне становится лучше. Вот только стыдно. Особенно от того, что я не только слышу, что Федор здесь, но и вижу, как слева от меня он снова протягивает мне воду.

– А волосы?

– Что волосы?

– Волосы мне кто будет держать? Это же так романтично.

– Извини, не подумал.

Романтично и Федор видать не синонимы. Он собирает мои волосы в пучок, и по ощущениям тыкает в него то ли карандаш, то ли ручку. Мог бы и подержать.

– А вот Даниил бы мне точно волосы подержал, он такой галантный, красивый и заботливый. Предлагал мне два пальца в…, – хм…звучит ужасно. – В рот…– Ай! – вскрикиваю, когда понимаю, что Федор обливает мой затылок холодной водой.

– Во время блевки говорить не рекомендуется, – невозмутимо произносит он, усаживаясь на бортик ванной. – Так, для справки, в квартире стоит прослушка. Я в курсе о чем вы говорили. И да, галантный гондон ушел, зная, что ты бухая и можешь разбить себе башку. Так себе герой.

– Ну так он и не герой моего романа, а чужого. Волосы другой будет держать.

– Чего?

– Ничего. А ты можешь отсюда выйти?

– Могу.

– Но не выйдешь?

– Точно.

Не знаю какой я буду утром. Но горло у меня явно будет болеть. Если не умру раньше времени от стыда.

И все-таки каким бы Федя ни казался бесчувственным гадом, он хороший. Другой бы явно воспользовался улучшением моего самочувствия и ситуацией. Хотя про улучшение состояния это не точно. У меня не получается поднять ногу и надеть белье. Я машинально заваливаюсь в сторону.

– Сядь, – грубо произносит он и подталкивает меня на диван. Сам поднимает сначала одну, потом другую мою ногу и натягивает на меня трусы. Поднимаю нижние девяносто в ответ на Федино «ну задницу от дивана то отлепи». И тут до меня доходит. Мамочки, он же Федя! Федор еще куда ни шло, но Федя.

– А ты не хочешь сменить имя? – задаю совершенно некорректный вопрос, видя то, как Неповторимый перебирает мою немногочисленную одежду. Достает оттуда футболку и подходит ко мне.

– Зачем?

– Ну, Федя это же…ужаc ужасный. Примерно, как и Банько.

– С тобой, моя дорогая, никто не сравнится.

– Это значит, что я несравненная? О, Неповторимая!

– Это значит, что Лизе больше не наливать. Но, ты и вправду совершенно эксклюзивная и неповторимая девушка.

– Это сейчас комплимент?

– Нет. Констатация факта.

Сама не поняла, как он стянул с меня мокрый халат. Должно быть стыдно и неловко. Как никак я полуголая, свечу своими минус девяносто перед мужчиной. Но почему-то не стыдно.

– Руки вверх, – слышу отрезвляющий голос не Достоевского и тут же выполняю его указ. На меня надевают футболку и как куклу отодвигают в сторону.

Сам же Федор расстилает диван и принимается его застилать простынею. Пока я чистила зубы, он успел убрать стол. И шторы не забыл закрыть. И ведро около дивана поставить. Предусмотрительный какой. И тут до меня доходит.

– Ты перелез через балкон на другой балкон? – вместо ответа Федор кивает и усаживает меня на диван. Я вынимаю из волос карандаш, наконец-то освобождаю свои волосы. Неповторимый выключает свет и укладывается на кровать к стене.

– Давай ложись.

– Но я люблю у стеночки.

– А сегодня будешь у прохода. Ведро – твой товарищ. Куда? – вдруг дергает меня за руку, когда я укладываюсь на спину.

– Что куда?

– Давай на бок.

– Я люблю на спине.

– А сегодня на бок.

Нехотя переворачиваюсь на бок и тут же ощущаю, как Федор прижимает меня к себе, обняв одной рукой. И…все.

– А ты приставать не будешь?

– А надо?

– Ну…не знаю.

– Ну, конечно, не буду, – усмехается мне в затылок. И тут меня осеняет.

– Мне надо встать.

– Зачем?

– Чтобы написать в блокноте, что ты влюбился в меня. Не вспомню же утром.

– Не вспомнишь и слава Богу.

– Назло тебе вспомню.

– Ага, спи. Утром будет разбор полетов.

***

Полетов оказалось несколько. Только не словесных. Уж лучше бы на меня кричали, нежели тряслись руки, ноги и гудела голова. Я прихожу в порядок только через сутки, выпив ранее подсунутые Федором таблетки. И он меня не отчитывает. Но крайне озадачен сложившимися обстоятельствами. Особенно тем, что Кротов присылает мне смс о том, что за мной подъедут его люди через пару дней.

Федор Михалыч оказался редкостным занудой. Весь день он посвящает моему обучению болевых, и не только, точек на теле человека. Зачем-то запрещает изучать информацию о Кротове. Неоднократно подчеркивает: будь сама собой.

В назначенный день встречи я почему-то совсем не волнуюсь.

– Чему ты так радуешься? – нахмурив брови, интересуется Неповторимый, смотря на мое отражение в зеркале.

– С того, что скоро, возможно, достану нужную информацию.

– Ты думаешь это так просто? Нет, Лиза. Тут вообще все нечисто. И мне это не нравится.

– А вот я Кротову понравилась. Ты же сам сказал, что он клюнет на мою внешность. Что не так?

– Слишком легко.

– И что ты предлагаешь? Не ехать? Ну уж нет. У меня учеба, я хочу вернуть свою жизнь. И вообще не занудствуй.

– Зачем ты это делаешь?!

– Что?

– Вот что, – забирает из моей руки тушь. – Может еще помадой намазюкаешься?

– Если захочу, то и ею воспользуюсь, – возвращаю тушь и крашу ресницы.

Собственное отражение в зеркале мне определенно нравится. А вот Федору, судя по недовольному лицу нет.

– У тебя сейчас, где язык? – неожиданно произносит он, повернув меня к себе.

– Э-э-э…во рту. А где надо?

– Ну он больше приближен к нижнему или верхнему небу.

– Посередине.

– Так я и думал. Чтобы выглядеть соблазнительнее в глазах Кротова, делай так, чтобы язык касался верхнего неба. И держи его там по возможности всегда. Когда молчишь. Давай, прижимай.

Делаю так, как сказал Федор. Он ухватывает меня за подбородок и начинает осматривать. Вот теперь его лицо становится менее напряженнее. Кажется, даже хочет улыбнуться.

– Ну и как? Я…сексуальная?

– Да. Так и надо. Соблазнять, так соблазнять.

Серьезно? И этот мужчина еще недавно мне признался, что влюбился в меня? Сволочь. Одергиваю его ладонь и поворачиваюсь к зеркалу. Серьезно? Один язык решает так много?! Да уж, теперь я знаю действенный способ, как отвадить от себя любого мужчину, не только несостоявшегося Дейла.

– Федор Михайлович, а вам не кажется, что так я похожа на…недоразвитую?

– Поверь, ты прекрасна, – кладет ладони мне на плечи.

– Спасибо, я обязательно поделюсь советом про язык с другими девственницами, как ими остаться до старости.

– Со всеми не надо. Это секрет только для имбецилки из Сучкино, – шепчет мне на ухо.

– Ну и гад же вы, дядя Федя из Лобка. Кстати, я в вас тоже влюбилась.

– Тоже? – наигранно удивляется Неповторимый.

– О, не думали же вы, что я запамятовала, что вы в меня втрескались.

Улыбаюсь в ответ на улыбку ясно зрячего. И как-то само получается, что через несколько секунд я уже не наблюдаю отражение в зеркале, а целуюсь с Федором. Причем этот гад сам закидывает мои руки к себе на плечи. Сжимает мою, укомплектованную в джинсы, попу обеими ручищами. Не ожидай я сейчас приезда машины с людьми Кротова, я продолжила бы начатое. Фактически отлепляю от себя руки Федора, когда слышу звонок телефона. Ну все, мне пора.

Глава 24

Глава 24

Первое, что меня удивляет: мой рюкзак никто не осматривает, равно как и саму меня. Один из амбалов меня просто усаживает на заднее сиденье. А если у меня оружие? Или жучки? Странно это как-то для людей, охраняющих серьезного криминального, а может и не очень, дядьку.

Через несколько минут я зачем-то смотрю на себя в зеркальце. Мамочки, ведь заметно, что я что-то делала губами. Ужас! Незамедлительно достаю красную помаду и крашу ею губы. Выгляжу не вульгарно и в целом хорошо. Зачем-то прикасаюсь языком к верхнему небу. Ужас. Вот оно лучшее противозачаточное средство. Убираю зеркальце обратно в рюкзак и достаю любовный роман, дабы скоротать время до квартиры Кротова.

Наверное, я бы и дальше была погружена в любовную историю, если бы машина не затормозила на посту охраны.

До меня только сейчас доходит, что мы подъезжаем не к той квартире, где я проснулась. Зачем везти меня…а куда, собственно? Ну я и дура, а посмотреть было нельзя? Книжку она читала! Боже, не быть мне героиней.

Перевожу взгляд на часы. Дорога заняла примерно час. А теперь я еще и в каком-то глухом лесу. Нижние девяносто испытывают сильное напряжение. А с другой стороны, ну кому я сдалась? Кротов мог бы убить и изнасиловать меня еще пару дней назад, когда я была пьяная.

Через минуту мы останавливаемся у двухэтажного дома. Последний как с картинки дорогих журналов. Хоть бы рот не открыть от изумления. Я выхожу из машины и меня тут же встречает хозяин дома в простой домашней одежде: белой футболке и спортивных штанах. На его лице блуждает легкая, едва заметная улыбка, которая моментально исчезает по мере рассматривания моего лица. И что не так?

Он кивает одному из охранников, которого точно не было в машине. Тот забирает мой рюкзак и начинает его не только обыскивать, но и водить какой-то штукой. Ну вот это я понимаю, осмотр перед тем, как попасть в дом к серьезному дядьке.

Я никак не выказываю свое недовольство до тех пор, пока мужик не начинает осматривать меня. А уж когда продолжают копаться в моих волосах, я не выдерживаю и дергаюсь.

– Что вы делаете?

– Ну мало ли что ты сюда пронесёшь? – невозмутимо произносит Кротов, сложив руки на груди. – Надо удостовериться, что в твоих волосах ничего нет, – спокойно продолжает он.

– Например, жучков?

– Ну я подумал о вшах и блохах. У меня кошечка, не хотелось бы спать с ней, если ты передашь ей этих насекомых, – насмешливо произносит он. Ну и сволочь. – А жучки…как-то не подумал. Ты муку с собой что ли взяла? Вроде не было. Там обычно копятся какие-то маленькие жучки, – наверное, сейчас я реально похожа на имбецилку, ибо рот таки сам открылся. Так могла ответить я, но не взрослый мужчина, который держит за нижние девяносто продажных милиционеров и не только. Ну ведь все он понимает о каких я жучках. И вообще. Он издевается надо мной! Гад!

– Хуан Игнасио? Это ты?

– Хуан? Я?

– Да, мой потерянный брат. Чушь такую несете как сериальные герои или я. Но я девочка, мне можно, вам – нет.

– Как я люблю эти двойные стандарты, – цокает, одаривая меня улыбкой. – Так что там с жучками?

– А что с жучками? – пожимаю плечами, делая из себя дурочку. Или реально такая и есть. – Муки у меня с собой нет, как заметили ваши крупногабаритные дяди. Охранники, простите.

– Почему ты сказала про жучок? – Ну, давай выкручивайся, «героиня».

– Сериалы не смотрите?

– Смотрю.

– И что? Не догадывайтесь что вы лакомый кусочек, а меня мог подогнать ваш конкурент, чтобы я оставила здесь прослушку и потом он этим воспользуется себе во благо?

– А у меня есть конкуренты?

– Понятия не имею, – совершенно серьезно произношу я. Я ведь так ничего и не знаю об этом мужчине.

– Ты знаешь чем я занимаюсь?

– У меня нет интернета, поэтому не знаю. Но и без него могу с уверенностью сказать, что чем-то не очень легальным, иначе как к сорока годам можно заиметь это, – обвожу взглядом домину.

– К сорока? – блин!

– Ну тридцать пять, я округлила. Или сколько вам?

– Я тебе снижу гонорар за прибавку в возрасте. Проходи, – указывает взглядом на дверь.

Стараюсь сделать максимально незаинтересованный вид в его хоромах. Но все так красиво, что сложно оставаться снежной королевой. Правда, на аквариуме на полстены сдаюсь, но быстро одергиваю себя, никакой заинтересованности во взгляде.

– Не советую. Заколебаешься его чистить.

– Что, простите?

– Я про аквариум, – как же достали эти ясно зрячие!

Через пару мгновений мы оказываемся в просторной светлой кухне. Кротов отодвигает мне стул, и я сажусь за стол, заваленный какими-то бумагами.

– Я сейчас принесу наш договор, а ты пока сотри эту блядскую помаду, – кидает на стол упаковку с салфетками.

– Что, простите?

– Ты слышала меня. Сотри. Пожалуйста, – нехотя добавляет он и выходит из кухни.

Ну очень странный мужик. И почему-то дергать его за усы как Неповторимого мне не хочется. Я не задумываясь стираю помаду и принимаюсь ждать хозяина. И только стерев помаду до меня доходят наставления Неповторимого: аккуратно наблюдай, где располагаются камеры.

И я таки начинаю аккуратно осматривать кухню. И никаких камер там, где они обычно располагаются по словам Федора, – нет. А вот что я замечаю, так это огромную вазу с конфетами. Да ладно были бы какие-то сосульки, так ведь нет же. «Кузнечик» и мои любимые «Аэрофлотские». Я сильная. Я сильная, я очень сильная. Не нужны мне эти конфеты. Скоро бабушка привезет мне кучу этих конфет, и я объемся ими до отвала.

Осталось немножко. Ну, правда, если меня не убьют, и я вернусь домой. Так, это что получается, я могу больше не увидеть ни бабушку, ни белорусские конфеты? Да ну все к чёрту, никакая я не сильная. Поборов слюноотделение, подхожу к вазочке и оглядываюсь по сторонам. Отправляю в рот конфеты и пока их божественный вкус оседает на вкусовых рецепторах, я не задумываясь зачерпываю еще горсть.

Кротов богатый мужик, конфет что ли ему жалко? Спрячу немного в рюкзак. Разворачиваюсь, а за столом уже сидит хозяин. Какой позор, Господи…

– Вы у меня дома съели шпроты, кусок батона и чеснок. Это…компенсация.

– Странно, но я пока тебя не разгадал, – к счастью, не зло произносит мужчина. Более того он улыбается.

– Это плохо или хорошо?

– Нехорошо и неплохо. Это интересно. Пока женщина загадка – с ней не скучно. А что может быть лучше, чем развеять скуку интересной собеседницей?

– Вкусная еда?

– Ну если масштабно, то безусловно приплетем сюда два самых быстрых способа получения удовольствия: секс и еду. Но это легко получить. И все постепенно приедается. Присаживайся, – хлопает рукой по стулу. А до меня только сейчас доходит, что все это время, на столе был открытый ноутбук. Хотя бы могла в него взглянуть! – На обратном пути поешь конфеты. Итак, расскажи мне, что ты умеешь?

– Да все умею. Готовить, убирать, соленья делать, шить немного.

– Я про медицинскую часть, Лиза. Ты вроде как замуж за меня не хочешь, так зачем перечисляешь свои умения?

– Ой, это само как-то. Все умею в пределах разумного. Я про медицину. Ну все что умеет медсестра: внутримышечные, внутривенные, подкожные инъекции. Клизмы. Уретральный катетер. Но только у женщин.

– А массаж?

– Не… – замолкаю как вдруг меня осеняет. Он пытался сейчас меня подловить и это у него, кажется, удалось. Федор мне сделал сертификат о курсах этого самого массажа. А вот я забыла. Все не так просто, как кажется. И дом. Вот зачем меня привозить в огроменный дом, вероятнее всего в котором и находится нужная информация, когда как можно было привезти меня в ту квартиру, в которой я очнулась? – Ну как бы да, но как бы нет, – как можно беззаботнее продолжаю я. – Курсы я прошла, но опыт, если честно так себе. Но рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый, я могу запросто.

– Ну рельсы и я могу, – усмехаясь произносит мужчина. – Ознакомься. Если все устраивает, подпиши, – протягивает мне лист бумаги.

Я пробегаюсь по нему взглядом, но особо не вникаю. Стандартная ерунда, но спасибо, что напомнил мою новую фамилию. Не задумываясь подписываю и протягиваю Кротову бумагу.

Я не знаю, чего я ожидала, но точно не того, что все пойдет так максимально…гладко. Ко мне никто не пристает, не делает ничего дурного. Единственное, что кажется странным, так это то, что данные мне лекарства во флаконах без названий. Но, по сути, это не мое дело. Кротов меня сразу заверил, что от них не будет никаких побочек и реакций. Хозяин – барин.

Капельницу я ставлю, не дрогнув рукой. А все оставшееся время, сижу напротив Кротова под его цепким взглядом. Заканчивается моя работа внутримышечной инъекцией.

***

Каждый мой приход во временный дом сопровождается одним и тем же действием вот уже пять дней подряд: жестом руки Федор затыкает мне рот и принимается обыскивать мой рюкзачок, а потом меня. Каждый миллиметр моего тела. Жаль, что без продолжения. Всего лишь проверка нет ли на мне прослушки.

И каждый раз эта проверка заканчивается моим неконтролируемым хохотом. Невозможно оставаться серьезной, когда меня встречает дед Федя. Причем реальный дед. Ни за что бы не подумала, что очки, парик с седыми волосами и такие же усы с бородой могут сделать из него дедулю.

Кстати, два дня назад именно эта конспирация нам здорово помогла, когда Кротов неожиданно поднялся ко мне в квартиру через полчаса после того, как его охрана меня привезла в мою временную квартиру.

И, как назло, его же охрана и дежурила под окнами, не дав ясно зрячему незаметно перелезть через балкон. Так и познакомился сосед дед Федя, «пришедший ко мне за солью» с Кротовым.

Единственное, что мне нравится в этом спектакле – это ревность не Достоевского. Я прям наслаждаюсь этим. Но на этом все, он почему-то упорно не хочет меня делать взрослой. Однажды, разговор зашел в тупик:

– А ты не собираешься ко мне приставать?

– Нет. Твоя девственность – твой оберег.

– В смысле?

– В прямом. Кто из нас девственница и должен это знать? – дежавю. Недавно такое я спрашивала его. – Говорят, они всегда остаются в живых, в случае жопы вселенского масштаба. Поэтому, Элизабет, я согласен на секс после свадьбы.

Иногда мне жуть как хотелось соврать о том, что я массажирую Кротову спину и вообще он ко мне пристает, но всякий раз ловила себя на мысли, что это к хорошему не приведет.

Итого, за пять дней работы медсестрой у Даниила, помимо того, что у него шикарная попа, мне удалось узнать, что рядом с ним почти всегда есть ноутбук, в котором хранится явно что-то важное, а также сейф. В его кабинете мне удалось побывать уже трижды. И мне совершенно непонятно, зачем именно там делать капельницы.

Сегодня уже шестой день и снова его кабинет. Сейчас он смотрит на меня как-то особенно странно. И впервые за все время, он подходит к сейфу и демонстративно его открывает. Мне показалось или он реально начал набирать дату рождения своей погибшей жены? Уж ее то я успела узнать.

– Держи. Я совсем забыл о гонораре.

– А не жирновато ли?

– А ты договор читала внимательно?

– Ну нет, конечно. Кто-то его читает?

– Например, я.

– Ну вот поэтому вы и стали богатым, а я нет. Все по-честному. Ну что, делаем капельницу?

– Нет. Я не хочу капельницу.

– А что хотите?

– Сам не знаю, – задумчиво произносит он, потирая подбородок. Давай так: я заеду за тобой часам к шести вечера. Надень черное короткое платье и никакой помады. Обещаю не убивать, не насиловать, не трогать, если ты сама этого не захочешь. Я про трогать. Договорились? – молчу, не зная, что сказать. Я совершенно не понимаю, что ему от меня нужно. – Ты хочешь что-то спросить?

– А вы на учете в псих диспансере не состоите?

– Нет, – едва сдерживая улыбку выдает Даниил.

– А лекарства в капельнице, не связаны с психиатрией?

– Это врачебная тайна, а ты еще не врач. Ну так что, договорились?

– Нет. То есть да, но я хочу встретиться на нейтральной территории. И я сама приеду. В шесть я буду в центральном парке.

– Хорошо.

***

Сегодня мой «дед» впервые меня не встречает. От этого грустно. Я привыкла, что он меня осматривает. Мне это нравилось. А сейчас я чувствую себя опустошенной. И вроде понимаю, что Федор не из тех, кто врет и если он сорвался с места, значит у него действительно дела, но от этого не менее грустно.

13:12

«Он позвал меня на свидание. Попросил надеть короткое черное платье. И я пойду. Мне кажется, у меня получится залезть к нему в сейф»

13:13

«Даже не думай. Звони и отказывайся. Никаких свиданий. И забудь про сейф. Совсем уже Е. Банько?!»

13:13

«Я пойду»

13:13

«Только попробуй. Я твоей бабке расскажу при встрече, что ты напилась»

13:14

«А кто сказал, что эта встреча будет?»

Ну зачем я это делаю?

13:14

«Я вынужден признать, что подослать тебя к Кротову было дурацкой идеей. Забудь об этом. Только попробуй с ним встретиться, я тебе так жопу отметелю, что мало не покажется»

13:15

«Я пойду»

Наверное, это гормоны, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что я выключаю телефон.

Я не была намерена надевать черное платье, в виду его банального отсутствия. Но когда в четыре часа мне позвонили в дверь и принесли коробку с платьем и туфлями, я не смогла ими не воспользоваться. И я впервые надела бюстгальтер. Вовсе не для того, чтобы что-то поддержать, просто куда-то надо спрятать снотворное. Опою Кротова и залезу в сейф. А сначала задурю ему голову милой прогулкой в парке. Учитывая, что в последний раз перед выездом, его люди меня не осматривали, что мне стоит украсть что-то с сейфа и унести?

Смотрю на себя в зеркало, а затем перекрещиваю дверь. Ну, с Богом.

Выхожу из квартиры, вставляю в замочную скважину ключ и в этот момент меня больно припечатывают к двери, грубо зажав при этом ладонью рот. И самое страшное, что это не запах Федора...

Глава 25

Глава 25

В сейф она к нему залезет, дура! Хотя я тоже недалеко отошел от звания дурака. Сам втянул, сам и расхлебывай. Останавливаюсь около дома и выхожу из машины, натянув капюшон кофты на половину морды. Если не успел, то это будет полный крах.

Поднимаюсь к квартире и на секунды стопорюсь при виде Лизы, копошащейся у двери. Желание грохнуть эту заразу при виде ее в платье, едва прикрывающим задницу, превалирует над радостью от того, что успел ее перехватить. Не раздумывая подлетаю к ней и закрываю ей рот ладонью, впечатывая в дверь. Ловлю себя на мысли, что действительно хочу сделать ей больно, чтобы было уроком на будущее – слушаться меня.

Открываю свободной рукой дверь и грубо вталкиваю Лизу в квартиру. Она брыкается и мычит мне в руку, но по факту – эта борьба ни о чем. Оно и понятно, как минимум весовые категории не равны. Недолго думая, опрокидываю ее на диван. Воспользовавшись моментом, Лиза громко вскрикивает «пожар», но прокричаться ей от души не даю. Снова закрываю ее рот.

И такая злость разливается по телу, при виде брыкающейся Лизы, особенно когда ее и без того ультракороткое платье с каждым ее движением задирается все выше и выше. Ну сейчас ты у меня запомнишь, что меня надо слушаться. Вжимаю ее одной рукой в диван, второй намеренно громко лязгаю пряжкой ремня и расстегиваю ширинку, дабы испугалась и навсегда запомнила, к чем все может привести.

Задираю ее платье на уровень талии и как только мой взгляд падает на Лизино белье, меня немного отпускает. В отличие от платья, самые что ни на есть обычные трусы. Не собиралась она, конечно, трахаться с Кротовым, несмотря на блядское платье. Но никакие обычные трусы не остановят того, кто захочет ее нагнуть.

Мне бы на этом остановиться с уроком, но я зачем-то намеренно грубо спускаю с нее белье, оголяя ягодицы. И в этот момент ощущаю на своей ладони влагу. До меня вдруг доходит, что это Лизины слезы. Бля, ну что я творю? Маленькая она еще, глупая, что с нее взять? Убираю руку от ее рта.

– Вот так с тобой проделает любой, кто захочет, а ты и пикнуть не сумеешь, ибо силы не равны, – поднимаюсь с дивана, освобождая ее тело от своего веса. – Только на спущенных трусах другой не закончит.

Лиза тут же вскакивает, моментально натягивая на себя белье и платье. По щекам все так же бегут слезы, а вот во взгляде – постепенное осознание случившегося. Облегчение и одновременно злость.

– Ладно, не реви. Это тебе урок на будущее: если я сказал, что ты никуда не идешь, значит не идешь. Ты думаешь, что все это шутки? Нагнет тебя, дурочка, Кротов, а потом пустит по кругу, перед тем как закопает, ты это понимаешь?!

Молчит, часто дыша. Тянусь к стакану воды на столе, дабы немного успокоиться и в этот момент мне прилетает удар в плечо чем-то острым.

– Ты…ты…ты гад! – вскрикивает Лиза.

Все происходит настолько быстро, что я не сразу осознаю, что она второй раз ударяет в меня туфлей. Боль мгновенно простреливает плечо. Очередной замах и я перехватываю ее руку, выбивая из нее источник моей боли.

– За умышленное причинение тяжких телесных повреждений следует статья, Елизавета Евгеньевна, ты в курсе?!

– Сволочь! – топает ногой и тут же скидывает с себя оставшуюся туфлю.

Очередной замах, я уворачиваюсь, но Лизе этого мало. Она хочет меня ударить. В принципе, оно и понятно, я бы на ее месте поступил также. От того и даю выплеснуть ей эмоции и помахать туфлей.

Однако в какой-то момент мне надоедает эта борьба. Я выхватываю из ее ладони туфлю, отшвыриваю в сторону. Но Лизе мало, она со всей силы наступает мне на ногу и делает очередной замах рукой, только уже без обуви. Перехватываю ее за ладонь, дергаю и прижимаю к себе. И в этот момент четко понимаю, что переборщил. Всегда был равнодушным к женским слезам, а здесь проняло. Ну на черта до этого довел?

– Прости меня. Переборщил, – шепчу ей в губы. – Просто…просто не хера не просто. И если я тебе сказал никуда не идти, значит это не просто так. Понимаешь ты это или нет? – вместо ответа Лиза бормочет что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом мне в грудь.

– Почему от тебя по-другому пахнет? – шмыгнув носом, тихонько произносит Лиза, подняв на меня взгляд.

– Не моя кофта. Сильный шмон?

– Нет. Просто другой запах. Не твой.

– А ты уже знаешь, как я пахну?

– Да, знаю, это не ты, – обиженно произносит она, отталкиваясь от меня. Подходит к окну и, кажется, продолжает плакать. Да ну на хер, как мне это остановить сейчас?

Снимаю с себя кофту, отшвыриваю на стул и подхожу к Лизе. Обнимаю ее сзади, прижимая к себе. Вот она такая маленькая, хрупкая в моих руках, не время и не место ни для нежностей, ни для секса. Вот только, чем больше прижимаю ее к себе, тем больше крепнет желание здесь и сейчас сделать ее по-настоящему своей. Еще и платье, еле прикрывающее задницу и грудь не дают покоя.

– Все, теперь я? – шепчу ей на ухо, невесомо касаюсь губами мочки. – Мой запах? – ничего не отвечает и даже не реагирует на то, что моя ладонь уже блуждает по ее телу. – Лиз, ну прости меня, – зарываюсь носом в ее распущенные волосы, вдыхая сладковатый запах.

– Я была уверена, что это не ты из-за чужого запаха. Уже с жизнью попрощалась, даже если и осталась бы жива. Как после такого жить-то? А это оказался ты. Как сказала бы Люся, мент поганый. Вот в крови у вас быть плохими. И методы у вас… плохие! Тоже мне, учитель недоделанный.

– Значит я тоже плохой? – наклоняю голову к ее шее и целую в тонкую шею, прохожусь губами ниже, как вдруг Лиза произносит:

– Серьезно?

– Что?

– У тебя… ты возбужден?

– Ты почти голая, жмешься ко мне. Что тут удивительного?

– Вообще-то ты жмешься ко мне, и я как бы плачу. Ты ненормальный, – высвобождается из моего захвата и отходит в сторону.

– И это мне говорит ненормальная, одевшаяся как проститутка, чтобы залезть в сейф к Кротову?

– Это платье не проституточное!

– Да ладно? А что оно прикрывает? Жопу или грудь? Подсказка – ни хрена оно не прикрывает. Его надевают для того, чтобы с кем-то трахнуться. Откуда ты вообще его взяла?

– Даниил подарил, – приплыли, твою мать.

– Даниил, блядь. А чего сразу не Данечка?

– Захочу и Данечкой назову! Он, в отличие от некоторых, нормальный. Конфеты любимые дает и платье присылает, не называя при этом проституткой и Е. Банько! И да, не нападает сзади, разыгрывая сцену изнасилования, чтобы кого-то выдрессировать, как собаку!

И все, меня конкретно накрывает. Конфеты? Нормальный? Серьезно? Сравнить меня с этим? Сука, вот не мой день сегодня. Не мой! И в очередной раз здравый смысл машет мне рукой. Какой-то неконтролируемый импульс и я снова хватаю Лизу за руку и притягиваю к себе. Жадно впиваюсь в ее губы. И нет, мне не прилетает удар ногой или рукой. Она не сопротивляется. Зарывается руками в мои волосы, давая зеленый свет. Грубо вталкиваюсь языком в ее рот, исследую манящую сладость.

Руки блуждают по ее телу, хочется касаться ее обнажённой кожи везде и снять эту дрянную тряпку. Осознаю ли я, что груб – определенно. Где-то на задворках сознания понимаю, что она девочка, причем во всех смыслах слова. С ней по-другому надо. И вроде все понимаю, а на деле ни хрена не выходит. Возможно, дело в том, что у самого давно не было секса, от того и выдержка на нуле. В одном я уверен точно, не дам остановиться ни себе, ни ей.

Сам не понимаю, как стянул с себя брюки, а с Лизы раздражающий клочок ткани. Сажусь на диван, потянув ее на себя. И только, когда Лиза начинает на мне ерзать, немного прихожу в себя. То ли сбежать хочет, то ли, чтобы я притормозил. Ладно, не животное я, в конце концов. Утыкаюсь губами в ее шею, медленно провожу губами к уху и все же решаюсь. Обхватив руками ее лицо шепчу ей в губы:

– Или ты с меня сейчас слезаешь, дальше мы остываем, забываем о том, что я тебя пытался учить уму разуму. Или я продолжаю, – вместо ответа закрывает глаза, как-то странно улыбаясь. – Я просто дальше уже не смогу остановиться, понимаешь? – и тут же чувствую, как ее пальцы ныряют под футболку и касаются моей груди. Спускаются вниз. Охрененный ответ. – Лиза? – и снова молчит, только сейчас ее пальцы не просто меня касаются, она легонько сжимает член через боксеры. Ну охереть и не встать. – Лиза?

– Ты как до майора дослужил, тугодум-мухомор?

– Ты снова меня подначиваешь?

– Нет, всего лишь трогаю, это ли не ответ на твой вопрос?

Тут же резко убирает свою ладонь и открывает глаза. И так противно становится от самого себя, когда осознаю, что у нее не только глаза блестят от недавних слез, но и щеки до сих пор мокрые.

– Прости, – целую соленые от слез щеки.

– Уже, – шепчет мне в губы, вновь закрывая глаза.

Перевожу взгляд на ее грудь в черном кружевном бюстгальтере. Сейчас я впервые не рад, что она его надела. Чувствую себя пацаном, впервые узревшим женскую грудь вживую. Кажется, руки потряхивает от предвкушения. Стягиваю лямки вниз, оголяю одну грудь и… оттуда выпадают две таблетки.

– Это снотворное. Хотела Кротову подмешать, – Лиза тут же выхватывает таблетки и кидает их в сторону. – И без своих мухоморских комментариев, – тут же добавляет она, едва заметно улыбаясь. Улыбка всяко лучше слез.

Тянусь к ее губам и вновь целую, одновременно снимая с нее лифчик. Красивая, небольшая грудь с маленькими аккуратными сосками, так и просящими взять их в рот. Чувствую себя каким-то ненормальным, неспособным совладать со своими эмоциями. Красивая, черт возьми. Вся красивая.

Сглатываю, кажется, так громко, что слышно на километры. И только наконец оторвав взгляд от Лизиной груди и переведя на ее лицо, я понимаю, что Лиза не дышит и, кажется, сейчас сбежит со слезами на глазах. И тут меня осеняет.

– Я не знаю, кто тебе вбил эту херню про грудь. Она красивая. Ты вся красивая.

– Чем клянешься?

– А чем надо? Ну… мухомором подойдет?

– Тогда уж хухрой.

– Да похрен, – улыбаюсь в ответ на ее слова и все.

Становится похрен на все. Я как одержимый маньяк сжимаю в ладони ее грудь. Обхватываю губами сосок, всасываю и обвожу его языком, кайфуя от реакций Лизы. Стиснув мои плечи своими ладонями, она начинает ерзать на мне.

С трудом оторвавшись от ее груди, почти невесомо веду рукой по ее животу вниз. Сжимается, стоит мне только провести пальцем по ее белью.

– Расслабься, – шепчу ей на ухо, отодвигая полоску трусов в сторону.

Лиза закрывает глаза, когда я касаюсь ее разгоряченной плоти пальцем. Закусывает нижнюю губу и тут же всхлипывает, стоит мне надавить на клитор.

Нереально красивая с распущенными волосами, прикушенной губой и легким румянцем на щеках. Кажется, эта картинка, где постанывающая Лиза трется об меня голой грудью, фактически насаживаясь на мои пальцы, будет преследовать меня до конца дней.

Продолжаю ласкать ее пальцами, доводя до предела. Она утыкается губами мне в шею, уже не сдерживая стон.

Довожу ее до кондиции и, не дожидаясь пока наступит отходняк, аккуратно перекладываю ее на диван. Целую в приоткрытые губы, вот только Лиза, оказавшись на спине, прерывает поцелуй и цепляется пальцами за края моей футболки. Пытается стянуть ее с меня, но то ли от волнения, то ли от страха, у нее ничего не получается. Я буквально ощущаю, как вибрируют ее пальцы. Стягиваю с себя футболку сам, ловя на ее лице облегчение.

Стоило только приспустить боксеры, как Лизины щеки моментально вспыхивают. Она сглатывает и тут же отводит взгляд, краснея на глазах. Дожил, называется, меня вставляет румянец на щеках.

– Не бойся.

– Не боюсь, – шепчет с придыханием, закрывая глаза.

Стягиваю с нее оставшееся белье. Подхватываю ее под колени, развожу ноги и делаю плавный толчок…

***

Странное дело, вроде бы ничего сверхъестественного не произошло, но я чувствую себя по-другому. Люди занимаются этим каждый день и вряд ли на их лицах можно заметить какие-нибудь изменения. Я же не могу перестать улыбаться собственному отражению в зеркало.

Кто бы мог подумать, что я могу быть счастливой, тогда как еще несколько часов назад лила крокодильи слезы, желая убить Федора. Сейчас злость и обида на него прошли, хотя так и хочется провести и на нем какой-нибудь урок.

Удивляет то, что после всего я не взбрыкнула, а как послушная девочка согласилась позвонить Даниилу и отказаться от встречи, сославшись на простуду.

Резкий стук в дверь, и я вздрагиваю от неожиданности. Ну гад какой!

– Лиз, все нормально?

– А что?

– Ты третий раз за полтора часа заходишь в туалет. Причем надолго, – он еще и считает.

– Ты писать хочешь?

– Нет, не хочу. С тобой все нормально? – и все-таки я злопамятная.

– Нет. Все ненормально и, мне кажется, я скоро…

– Что?

– Умру от кровотечения. Ты, наверное, своей хухрой пробурил мне скважину.

Ну как-то не ожидала я, что Неповторимый, забыв про приличия и разрешение, моментально ворвется ко мне в ванную. Смотря на его встревоженное лицо, в полной мере осознаю, что теперь отомстила. Мне кажется или он побледнел.

– Давай съездим в какую-нибудь платную клинику, – вполне серьезно произносит Федор, теребя лоб.

– Да я пошутила. Ты дурак, что ли?

– Ты серьезно?!

– Один-один. Ты меня уроком с изнасилованием напугал, а я тебя скважиной. Шутка это, шутка. Успокойся.

– За такие шутки…

– В трусах бывают промежутки, – усмехаясь произношу я и тут же тянусь к нему на носочках. – Расслабься, – шепчу ему в ухо.

– Тогда какого хрена ты тут постоянно ошиваешься?

– Любуюсь на себя в зеркало после того, как ты сделал меня взрослой, – и все-таки зря так пошутила. Судя по выражению лица Неповторимого, он мне не поверил ни на грамм. И только обводит меня взглядом. – Я правда пошутила. Я хочу кушать. Пойдем, я что-нибудь приготовлю?

– Пойдем.

Стоило только выйти, как я сразу почувствовала, что что-то изменилось далеко не только во мне. Возможно, я ошибаюсь, но мне казалось, что курит Федор, когда что-то идет не так. Что сейчас произошло, что он закурил, выйдя на балкон?

Есть моментально перехотелось. Подхожу к нему ближе и совершенно не понимаю с чего начать разговор, дабы узнать почему он курит. Вместо слов обнимаю его сзади, как только он тушит окурок. Ну вот что сказать, чтобы начать нормальный разговор? Мозг, просыпайся, пожалуйста.

– Кстати, секс – это не так ужасно, как я себе представляла, – чувствую, как Федя напрягся. И все-таки я идиотка. Как ляпну, так… ляпну.

– Не так ужасно?

– Ну, по рассказам других, я думала, что первый секс по десятибалльной шкале боли – девять из десяти. А по мне на четыре. С плюсом. Кстати, на какой раз я улечу в экстаз?

– После таких речей у меня вообще может никогда не встать. Так что не улетишь. Тебя врать вообще не учили?

– А надо было имитировать в первый раз? Ну все было хорошо, особенно пальцами, а вот когда хухра…

– Заткнись, – и вроде сказано грубо, но даже несмотря на его лицо, с уверенностью могу сказать, что он сдерживает улыбку.

– Ну ладно, все было замечательно. Прям вау! Кстати, теперь ты обязан на мне жениться. И это о дааааа, Боже, как хорошо. Вот он запоздалый оргазм. Оооо…

На мои ахи и вздохи не Достоевский все-таки поворачивается ко мне, одаривая улыбкой.

– Порепетируй оргазм перед зеркалом.

– Пф, еще чего. Будешь стараться сам меня до него довести.

И все, проходит буквально несколько секунд, как он снова меняется в лице. Что могло случиться?

– Поедешь со мной?

– Куда?

– Куда захочешь. Но не в деревню. В какой-нибудь городок, где можно затеряться среди людей. А давай на родину твоей бабки? Вот ее и навестим, где там она?

– В Шо.

– Да, там. Как-нибудь объяснишь ей. У меня есть деньги. Немного, но на первое время хватит. Я найду, где и как их дальше заработать. И ты… пропустишь год, а дальше восстановишься в другом университете. Я сделаю нужные документы. Здесь ничего не выгорит, только закончится херово, а я не хочу этого. Подсылать тебя к Кроту было ошибкой с моей стороны. Похрен уже на все это дерьмо. Завтра. Удем завтра. Поедешь?

Даже если бы я не решилась поехать, точно бы соврала. Но врать не придется. Хоть я и неуверенная в себе трусиха, всегда боявшаяся принимать решения, сейчас мне его принять не сложно.

– Поеду.

Готова поклясться, что увидела на лице Неповторимого облегчение. Обнимаю его в ответ и тут до меня доходит. Так это из-за этого он был сам не свой. Боялся, что я откажусь. Какая, однако, прелесть!

– Знаешь, что меня во всем этом расстраивает?

– Что?

– Что я не узнаю, кто убил Витю и у кого флешка.

– Да по хрен.

– А мне так интересно. Эх.

Вздрагиваю от звонка в дверь. Мамочки. Перевожу встревоженный взгляд на Федю.

– Все нормально, это ко мне.

Облегченно выдыхаю, когда осознаю, что это не Кротов. Только его сейчас здесь не хватало. Мое любопытство не знает границ. Стоило только Неповторимому выйти в подъезд, как я тут же подхожу к двери и тянусь к глазку.

Знакомые лица – Василий собственной персоной. Он передает Федору сумку и тут же прощается с ним. Отскакиваю от двери, как только Федор намеревается зайти и, как ни в чем не бывало, подпираю стенку.

– Ты, кажется, есть хотела. Пойдем.

Федор ставит на стол сумку и достает оттуда палку вареной колбасы и хлеб.

– Это мне. Все остальное тебе, – вытряхивает на стол содержимое сумки.

«Кузнечик», «Беловежская пуща», «Аэрофлотские», ириски и… блок с упаковкой жвачек «Love is». Да как он узнал?!

– У рыжей спросил, пока ты в ванной просиживала. Ешь сколько угодно и у посторонних в дар их не принимай.

– Не буду принимать. Только…, – блин, как вот теперь сказать, что сейчас мне хочется не сладкого, а соленого. И я бы не отказалась от половины, ну ладно, четвертины палки вареной колбасы.

– Что не так?

– Все так. Но сейчас я колбаски хочу. Можно мне немножко? Маленький кусочек?

– Нужно.

Глава 26

Глава 26

Не так я себе представляла утро после первого раза. Конечно, я не ждала, что меня завалят лепестками роз. И даже не надеялась, на то, что Федор сорвет цветы с клумбы около подъезда. То, что он одарит меня конфетами и без того высший пилотаж. Но чего греха таить, наутро я хотела увидеть Неповторимого в той форме, в какой он всегда. А не еле стоящего на ногах мужчину, пытающегося делать вид, что все в порядке.

Болеющие мужчины у меня стойко ассоциируются с симулянтами и агравантами. Тридцать семь градусов – это непременно «я умираю, давай напишу завещание». Даже мой папа вел себя почти точно так же, хотя в общем-то был крайне стойким мужчиной. Болеющие мужчины – все поголовно нытики. Неповторимый и здесь выпендрился, подтверждая свою фамилию. Этот товарищ зачем-то преуменьшает свои симптомы, создавая видимость здорового человека.

– Через пару часов поедем, – да прям бегу и падаю. – Я немного полежу, башка болит, – да, ладно? Только голова? Серьезно? И это я еще Е. Банько? И все-таки судьба не справедливо одаривает людей фамилиями.

– А куда мы поедем, Феденька?

М-да… кто-то уже, кажется, в другом измерении, стоило ему только примостить голову на подушку.

– Федечка?

– Да.

– Что да? – прикладываю руку к его лбу. М-да… Яичницу можно запросто поджарить.

Не найдя в квартире ничего из лекарств, я иду в аптеку за градусником и набором простудника. Я ожидала увидеть большие цифры на градуснике, но все же не тридцать девять и пять.

Нехотя, но Федор все же соглашается принять жаропонижающее, и то только после слов «после тридцати сердце может не выдержать».

К вечеру мой больной стал чуть более живым. И даже смахивает на капризного мужика, нехотя принимающего морс. Почти все время спит, но уже не отвечает невпопад, как несколько часов назад.

Когда в комнате заиграл телефон, напрягаюсь не только я, но и Федор, судя по тому, что он открыл глаза, нахмурив брови.

– Не бери, – хрипло произносит он. Беру телефон в руки и на экране высвечивается имя Кротова. – Я сказал, не бери.

– Я просто скажу, что продолжаю болеть простудой.

– На громкую ставь.

– Я не умею.

Больной, а все равно сильный гад, судя по тому, как выхватывает телефон. Нажимает на кнопку и из динамика тут же слышится уже знакомый голос.

– Елизавета Федоровна, ты мне срочно нужна.

– Эм… что за срочность? Зачем?

– А ты не догадываешься? Ну, конечно же, для справления моих физиологических нужд.

– Каких еще физиологических нужд?

– Для секса, конечно, – лучше бы не отвечала, ей-Богу. Зато теперь по выражению лица Неповторимого, я точно поняла – ему становится лучше. Прям взгляд стал более ясным, и он уже не щурится от яркого света. – Да ладно, расслабься. Хочу, чтобы ты сделала мне укольчик, – фух.

– А завтра никак?

– Завтра у меня похороны. Укольчик мне уже не понадобится.

– Вы умираете? Завтра?

– К такому вопросу я не готовился. Нет, пока не собираюсь. Похороны не мои, но мне бы хотелось на них выглядеть лучше других, а у меня поясница болит. Я малость скрюченный.

– Мне очень жаль, но я не смогу приехать. Все же простуда взяла свое. Да и вас заражать не хочется. Выпейте обезболивающее. И… не обижайтесь, пожалуйста. Я правда не могу.

– Да ладно, не переживай. Выздоравливай.

Сбрасываю вызов, и Федор тут же рявкает:

– Не обижайтесь, пожалуйста. Серьезно? А как бы ты с ним разговаривала, если бы меня рядом не было. Ты всерьез не осознаешь, что он за человек? – молчу не зная, что сказать. Я могу ошибаться, но у меня нет ощущения, что Кротов… плохой.

– Тебе надо спать, температура все равно еще высокая.

– Зная, что ты в любой момент можешь к нему сорваться, ты мне снова предлагаешь спать?

– Не пойду я к нему. Сказала же.

– Я тебе не верю. Думаешь, что это кино, где так просто человек, который не имеет никакого опыта, подсунет снотворное другому и обчистит его сейф? Нет, Лиза. Так не будет. А я по глазам твоим вижу, что ты еще не выкинула эту идею из своей головы. Это дурь. Как и то, что я додумался тебя к нему подослать. Мне не нравится это признавать, но я идиот. Я жалею о том, что начал это, но еще есть возможность закончить все без последствий. Когда-то я лажанул, совершенно не думая о последствиях и я не хочу повторения истории.

– Что значит повторения?

– Значит то, что я не хочу, чтобы тебя грохнули. Так понятно?

И тут память мне подкидывает момент, когда я нашла фотографии Федора в ванной. Там на фото с ним была девушка. Как я могла о ней забыть? Он любил ее и ее… уже нет?

– Девушка на фото, которые я нашла в ванной… ты про нее сейчас? Ее ты тоже просил тебе в чем-то помочь?

– Да ничего я не просил ее делать. Просто безалаберно относился к происходящему. Как к должному, есть и есть. У меня в голове была только карьера. Молодой идиот, лезший на рожон. И я не внял никаким знакам и здравому смыслу, что когда что-то роешь, то получают твои близкие. У меня не было близких. О том что могут тронуть Лену, не задумывался. Не родня же, – Лена значит. И, судя по всему, ее уже нет в живых.

– Ее… убили? – нехотя кивает, закрыв глаза. И начинает тереть руками виски. Не время и, наверное, не место. Да и некрасиво о таком спрашивать, но ревность берет свое. – Ты ее любишь по сей день?

– А я сказал, что я ее когда-то любил? Нет, – я отвратительный человек, но испытываю самое что ни на есть облегчение. – Но она была мне дорога. И чувства вины по сей день, увы, никуда не деть. И я не хочу наступать на те же грабли. На своих ошибках надо учиться и вовремя останавливаться, поэтому не лезь к Кротову. Завтра мне станет лучше, я обмозгую все, и мы уедем.

– Хорошо, – после длительной паузы наконец произношу я. – Но, мне кажется, ты преувеличиваешь. У меня стойкое ощущение, что Даниил вовсе не плохой, каким ты пытаешься его мне представить.

– Что ты сейчас сказала?! – ну точно выздоравливает.

– Я сказала, что согласна.

– На что?

– Ну ты сегодня много раз просил меня выйти за тебя замуж. Не помнишь? – как можно серьезнее произношу я, смотря на то, как ясно зрячий хмурит лоб. – Ну так вот, я согласна стать Неповторимой. Давай ты попьешь морсика.

– Я не хочу пить.

– Надо, Федечка, надо. Тьфу, блин, говорю же дурацкое имя. Шучу, шучу, хорошее имя. Пей.

Федечка оказался сложным больным, не давшим мне спать всю ночь. К вечеру у него не только снова поднялась температура, но и начался жуткий кашель. Кашляет он так, что трясутся стены и мне все больше и больше хочется взять подушку и немножко его придушить. Самую малость, чтобы отрубился хоть на часик. И, как назло, нет рядом ни одной круглосуточной аптеки, чтобы унять эту смесь лая добермана и ротвейлера.

К восьми утра «пес» угомонился, и я вырубилась вместе с ним. Очухалась к десяти часам и, пока мое двуногое громкоголосое животное спит, снова побежала в аптеку.

А на обратном пути у самого дома затормозила, узрев рядом со мной медленно едущий автомобиль. Окно спереди открывается и уже знакомый мне охранник приглашает меня сесть в машину. Успею ли я забежать в подъезд и вернуться в квартиру? В принципе, да.

– Так я же болею, – пакет с лекарствами очень даже пригодился.

– Даниил Леонидович настаивает. Он вас надолго не задержит. К тому же, вы на ногах, значит не так уж и сильно больны. Ну же, Елизавета, не бойтесь. Не в первый же раз.

Ну если так подумать, то и вправду не в первый раз. Захотел бы – давно убил или снасильничал. Ну не чувствуют мои нижние девяносто какой-то опасности. Да и снотворное есть в рюкзачке. Ну почему бы не попытать в последний разочек счастья. Авось выгорит и принесу не Достоевскому то, что надо.

Перевожу взгляд на окно, а затем на свою руку – длинная линия жизни. Ладно, рискнем. Сажусь в машину и тут же начинаю читать про себя молитву.

***

– Елизавета Евгеньевна, рад тебя видеть. Мальчики не заставляли тебя сесть в машину? Все по обоюдному согласию?

– Ну да. Я сама.

– Ай-ай-ай, – цокает мне на ухо. – Чувствую, что все-таки ты не хотела, а тебя заставили. Буду ругать мальчиков.

– Да нет же, я сама.

– Ай-ай-ай, ай-ай-ай.

Сказать, что он сегодня странный – ничего не сказать. И, судя по тому, как он ходит, поясница у него и вправду болит.

– Сначала укольчик в жопу, потом капельницу.

– Хорошо.

И снова мы в кабинете. И снова меня манит чертов сейф. А еще ноутбук на столике около дивана. Кротов отодвигает журнальный столик и, как всегда, ложится на диван. Блин, сегодня меня особо манит ноутбук.

Нехотя отвожу взгляд от столика на уже оголенную попу Кротова. Вот она прям реально хороша. Загляденье. Как-то нехорошо получается. У Федора обнаженную попу я всего однажды видела, а тут прям уже выучить успела. Фу, Лиза, фу. Блин, а как там мой лающий «пес»? Надо скорее уходить отсюда.

– Чего застопорилась?

– Не могу найти спиртовую салфетку. Сейчас. Ах, вот она, – хватаю салфетку и начинаю протирать ягодицу Даниила. – Слушайте, давно хотела спросить, а чем вы занимаетесь? – ну реально, чем?

– Чем я только не занимаюсь. Полчаса назад ковырялся в носу. Да так, что кровь пошла и заляпал футболку, пришлось ее менять. И стол загадил, – ну точно мой потерянный брат. И не стыдно взрослому мужику нести такую пургу?

– Я имела в виду, чем вы по жизни занимаетесь, что заимели такой дом, а не про обыденные вещи. Так-то я тоже в носу ковыряюсь, но что-то денег мне это не прибавило.

– Да ладно? Обычно женщины не едят, а питаются воздухом, солнцем и водой с лимоном. Не испражняются, а какают исключительно бабочками. Да и козявок у них отродясь не могёт быть. Какие уж ковыряния в носу?

– Обыкновенные. Указательным и большим пальцем.

– Ну все, женюсь на тебе, Лиза, – усмехаясь произносит он.

– Не в этой жизни.

Протыкаю Кротову в очередной раз попу и выпускаю лекарство. Заканчиваю процедуру и сажусь на стул в ожидании очередных манипуляций.

– Вы систему не принесли и лекарства.

– Что?

– Ну для капельницы.

– Точно. Сейчас принесу. Не возражаешь, если я сделаю один звонок?

– А мне-то что?

– Ну я чуть задержусь.

– Хорошо бы не больше пяти минут.

– Справлюсь за две.

Я честно сижу спокойно ровно двадцать секунд. Еще раз осматриваю кабинет на наличие камер и все же подбираюсь к журнальному столику. Сажусь на коленки и вожу пальцем по ноутбуку. Блин, пароль. Недолго думая, набираю по памяти дату рождения жены Кротова. И… неправильный пароль. А счастье было так возможно.

– Пароль от моего ноутбука не день рождения моей жены, – слышу почти рядом со своим левым ухом уже знакомый голос Кротова. Пиф-паф, пиф-паф. Ну все, мне конец. Линия жизни длинная, агу, угу. – Переводи язык на клавиатуре на английский и пиши русскими буквами: гори в аду, тварь, – чего? Ну не такая уж я и тварь. – Давай, давай.

Зачем-то делаю так, как он говорит.

– Не подходит.

– Ну, конечно, не подходит. Ты на хрена поставила пробел и запятую перед тварью? – ну ладно, без пробелов и запятых.

– Все равно не выходит, – смотреть на Кротова страшно. Ощущение такое, что, если повернусь к нему, он проломит мне череп.

– Я забыл. Гори в аду, тварь. И дату ее рождения, – он издевается надо мной? Что за ерунда? – Ты глухая?

Ввожу в третий раз, как он сказал и вуаля – верный пароль. Серьезно? И только спустя пару секунд до меня доходит. Супруга-то получается была не очень любимая. А я у меня схожее с ней лицо. Ну все, умру так и не узнав, кто убил Витю…

Глава 27

Глава 27

Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, да придет…

– Ну, чего застыла? Не стесняйся. Что ты хотела в нем посмотреть?

– Пп…пп…ппп…

– Порно? На ноутбуке у меня его нет, – гад. А у меня, как назло, нет ни одной дельной мысли для достойного ответа. Что я могла там искать?

– А я не знаю, что именно хотела найти, – и ведь не вру же. – Ну пусть будет… просто стало интересно, какая у вас картинка на рабочем столе, – нехотя поворачиваюсь к моему возможному палачу.

Блин, я не хочу умирать. Ощущение такое, что он меня сейчас вырубит ударом головы, как некогда Неповторимый проделал с Лешей. Но этот товарищ вместо удара начинает улыбаться. И, может, я ку-ку, но его улыбка не выглядит зловещей.

– Да ладно, расслабь сфинктеры, Лиз, – совсем не зло произносит Кротов, от чего появляется надежда, что я могу отсюда выйти живой. – Только не сильно расслабляй, чтобы… ну сама понимаешь. Полы здесь дорогие. Срать на них позволено только моей кошке. Да и то после того, как накормлю ее вредной едой. Расслабила?

– Признаться, еще больше напрягла. Теперь боюсь нагадить от страха на пол.

– Ой, точно, чего это мы на полу. Давай на диван, – поднимается с корточек, чуть кряхтя, и тянет меня за руку.

– А может не надо на диван? Его… так-то тяжелее отмывать. Да и мне домой уже пора.

– Надо, Лиза, надо, – нехотя, но все же усаживаю свою пятую точку на диван. – Ты чего такая невнимательная?

– Я на что-то села? – оглядываюсь по сторонам. – Или вы о чем?

– О том, что я назвал тебе при встрече Елизавета Евгеньевна. Тебя это не смутило?

– Почему меня должно смущать мое имя? – несколько секунд смотрю Кротову в глаза и тут до меня доходит. Ну я и тупая. Героиня, блин. – Все еще хуже, чем я могла себе представить. Вы не только знаете, что я хотела залезть к вам в ноутбук, но еще и в курсе кто я, – перевожу взгляд на свою ладонь. Линия жизни все еще длинная. Странно. Нижние девяносто прям чуют, как она укорачивается. – Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, да придет царствие твое, да будет воля твоя и на земле…

– Аминь. В моем ноутбуке, равно как и в этом сейфе нет ничего интересного. По крайней мере, нет того, что ищут знакомые тебе ребятки и твой соседушка «дед», – демонстрирует кавычки.

– Вы с самого начала в курсе, кто есть кто?

– Нет. Последние года три мне частенько подсылают женщин, схожих по внешности с моей любимой супругой, но в иных обстоятельствах. Шанс на то, что я прикажу остановить машину, дабы помочь упавшей девушке, изначально был не слишком высок.

– Потому что вы не помогаете людям?

– Очень даже помогаю. Хорошим людям. А не тем, кто похож на мою любимую жену. Да и к тому же, шанс, что тебя подослали был равен нулю, учитывая, что в машине у меня случился припиздон.

– Что случилось?

– Внезапное желание поехать в другое место. То есть, даже если предположить, что, проверенные мною временем, водитель и охранник встали на путь зла и предали меня, то они все равно не могли знать и передать кому-либо, что мне вдруг внезапно взбредет свернуть на другую дорогу.

– Понятно. А когда узнали?

– После твоего первого посещения моего дома.

– Я что-то сделала не так?

– Нет. Просто решил посмотреть, как выглядит сбежавшая баба покойного Вити и ее подруженька. А это оказалась ты. Надо сказать, фото у тебя в паспорте чудовищное. Ты там как алкашка. С трудом узнал.

– Я наелась вечером перед съемкой селедки. Не подумала. Да, на фотографии в паспорте я не красотка.

– Не красотка это мягко сказано.

– А зачем тогда все оставшееся время я к вам приезжала, если вы все узнали?

– Угадай.

– Вы в меня влюбились? Если да, то не убивайте, пожалуйста.

– Нет, не влюбился.

– А счастье было так возможно. Если можно, хотя бы похороните меня по-христиански. Ну… не в бетон закатайте. Или куда там такие люди как вы закапываете трупы?

– Ишь какая. А Витюшу вы закопали не по-христиански, Елизавета Евгеньевна Банько, – а вот и ответочка от вселенной. – Фамилия у тебя, конечно, Лиз... хуже, чем фото в паспорте. Надо срочно менять. Представляешь, какой рост из Е. Банько в Неповторимую?

– Ну теперь вряд ли поменяю. Вы ж меня того.

– Что того?

– Убьете. Блин, это все из-за того, что я накануне девственности лишилась, – Боже, что я несу вслух?!

– Как это связано? – не скрывая улыбки выдает Кротов.

– Ну девственницы выживают в кино. А я вот уже не она и… пиф-паф меня. А с другой стороны, хуже было бы, если меня девственницей пиф-паф.

– Забавная ты, Лиза. Я таких девушек никогда не встречал. И если бы не мое личное знакомство с тобой, я бы никогда ни подумал, что в реале есть такие люди.

– Это хорошо или плохо?

– Для меня, несомненно, хорошо, потому что это все в новинку. Касательно того, почему я продолжал этот спектакль, помимо того, что мне действительно нужна была медсестра… тебе будет сложно понять в твои двадцать пять, – но-но-но.

– Мне двадцать один.

– Я знаю, но ты мне тоже накинула года, так что один-один. Так вот, в двадцать жизнь еще играет красками. Первая любовь, первые отношения. Учеба, цели чего-то добиться в жизни. Заработать денег, чтобы отстроить себе домину, отдыхать на морях, когда вздумается. А у меня это все есть. Не к чему стремиться. Мне все пресно. Скучно и неинтересно. Признаться, вся эта заварушка с флешкой меня встряхнула.

– Вы тоже переживаете за ее пропажу? До сих пор ищите?

– Да плевать мне уже на эту пропажу. На ней только процентов тридцать того, кого и за что можно посадить. Это капля в море. Но наблюдать за тем, как пыжатся окружающие в поисках флешки, то еще удовольствие.

– Удовольствие? Разве не ваш человек был на Люсиной даче? И его, между прочим, убили. Вам его не жалко?

– Убили все-таки? Ну, я так и думал. Какая жалость. Хотя нет, мне ни капельки не жалко. А скажи мне, пожалуйста, почему его вдруг убили в компании, как оказалось, парочки ментов? – и все он, блин, знает, гад.

– Потому что он хотел убить нас, когда мы вошли в дом.

– Ну, скумекала уже? Я должен жалеть убийцу? Нет, зайчик, это так не работает. Взрослые дяди знают на что идут. И приказа, кого-то убивать, лично я не давал. За озвученную сумму, мне должны были вернуть флешку. Инициатива, как видишь, наказуема. Так что, да, от всей этой заварушки я испытывал удовольствие. Но оно прошло быстро, как только я осознал, что флешку, вероятнее всего, никто не найдет. Этот алкаш мог деть ее куда угодно. И тут появляешься ты. Эксклюзивный случай, – перевожу взгляд на ладонь. По-прежнему линия жизни длинная. – Что ты все на руку смотришь? Там какой-то чип?

– Смотрю на линию жизни, не укоротилась ли. Когда ехала сюда специально посмотрела. Была длинная.

– А сейчас?

– Такая же. Странно, учитывая, что вы меня убьете.

– С чего ты решила, что я тебя убью?

– Ну не вы, так ваши люди. Какая разница?

– Да не будет никто тебя убивать. Расслабься. Вернешься к своему майору целой и невредимой.

– Просто так отпустите? – кажется, у меня от шока открылся рот.

– Конечно, не просто так. Сначала надо хорошо тебя отметелить, чтобы ты запомнила, что старших надо слушаться. И если тебе твой мент сказал, что вы все заканчиваете и выбрал тебя, а не возможное обеление своей майорской задницы и будущую карьеру, значит ты должна это, как минимум, оценить и послушаться, а не садиться в машину к возможному исчадью ада, коим твой мухомор меня считает.

Несколько секунд на осмысление сказанное Кротовым. Мимолетная радость от того, что убивать меня никто не будет и Даниил оказался не таким, каким его считает Неповторимый, и тут же откат, когда я осознаю, что мухором я звала Федора только при личной встрече в моем временном жилье. А значит… в квартире как-то оказалась прослушка. Гад! И… о Боже, какой позор.

– Я уже было подумала, что вы хороший. А вы… фу!

– Да расслабься, не слушал я, как вы трахались. Сделал перекур на пять минут. Я визуал, на черта мне ваши охи вздохи? – прикладываю руки к горящим щекам в ответ на его очередную издевку.

– Как давно стоит прослушка?

– С тех пор, как ты получила коробку с платьем. Там есть второе дно. Не переживай, не камера же.

– Ну и зачем меня к вам привезли?

– Затем, чтобы проверить, как ты уяснила, что тебе говорят старшие и избить.

– Избить?!

– Конечно. За то, что села в машину. Сиди жди. Двадцать ударов и тебя отвезут домой. Я пошел за плетью.

Поди разбери придуривается или нет. И что самое странное, мне уже абсолютно не страшно. Все-таки интуиция меня не подвела. Кротов, может, и гад, нет, без может, но не плохой гад.

Откидываюсь на спинку дивана и в этот момент в кабинет возвращается Даниил. Без плети, но с конвертом в руках. Садится за рабочий стол и начинается что-то писать на бумаге с сосредоточенным лицом. Встает из-за стола и возвращается ко мне на диван. Сворачивает лист бумаги и кладет его в конверт. А затем достает из кармана штучку… флешку и закидывает ее все в тот же конверт.

– Передай своему мухомору. На флешке ровно столько информации, сколько на потерянной. И когда вернешься в квартиру, скажи, что тебя в машину усадили, а не сама. Это будет нашим маленьким секретом.

– Вы шутите? – это ведь не сон, я точно ощущаю в руке конверт. Но ведь так не бывает.

– Нет.

– Я не понимаю, зачем это вам?

– Флешка все равно просрана. Когда-нибудь кто-нибудь ее найдет. Почему не передать ее тебе? Обелишь имя своего мухомора, вернешься к обычной жизни.

– Вы такой благородный?

– Нет, конечно, – чуть ли не прыскает от смеха.

– Тогда почему вы отдаете мне флешку? Я все равно не понимаю.

– Потому что мухомор твоей из ментуры. Так и вижу, как он взбесится, что ты принесешь то, что он не смог. Всегда обожал утирать нос поганых ментам.

– Федор не поганый.

– Согласен, он честный. Это редкость. Вот поэтому я проявляю благородство, – указывает взглядом на конверт. – Но он все равно мент. А я их терпеть не могу. Не вижу радости во взгляде.

– Я не могу поверить в то, что там действительно та самая информация. Слишком сказочно.

– Ммм… как приятно знать, что я прынц.

– И все же. Вы не врете?

– Конечно, вру. Все врут. И я не исключение. Но сейчас я вполне серьезен. Мне приятно твое общество, в какой-то мере я тебе даже благодарен, пусть останется тайной за что, но у меня, Елизавета Евгеньевна, похороны. Надо еще привести себя в подобающий вид. Да и тебе нужно поторопиться, нельзя заставлять нервничать больного человека.

Вот так просто опустит? Серьезно? Может, это все-таки розыгрыш? Или какую-нибудь гадость написал в письме. Дойдя до выхода, я все же решаюсь на очередной вопрос:

– А в письме нет ничего плохого?

– Ни одного мата. Не переживай.

– А… еще можно вопрос?

– Можно даже два. И на сегодня разойдемся.

– Все думают, что вы жену любили, а вы…

– Люди думают так, как этого хочу я. Оставим это секретом? Или я скажу твоему деду, что ты не только влюбилась в мою задницу, но и то, что мы трахнулись.

– Я не влюбилась в вашу попу.

– Да ладно? У меня в кабинете зеркало, в котором я каждый раз наблюдал, как ты пялишься на мою задницу, чуть ли слюни не пускаешь, – ну вот как можно быть такой невнимательной?!

– Я – могила.

– Ну и славно. Все или еще есть вопросы?

– Есть еще один. А вы не знаете кто убил Виктора?

– Не знаю и знать не хочу. Но поговаривают, что его сбежавшая в Египет бывшая, сбежала и оттуда. Подозреваю, что мокруху повесят на нее, а кто его убил, да черт знает. Может и она. Мне неинтересно. На этом все?

– Ага, – сажусь на заднее сиденье машины.

– Конверт не открывай, он не для тебя. И звони если что. Номер у тебя есть, – подмигивает, закрывая дверь.

***

Нельзя так улыбаться, но не получается скрыть всю радость от того, что в руках у меня возможно то, что избавит многих от проблем. Я согласна на нагоняй от Федора, и даже к тому, что он узнает, что я сама села в машину. Сейчас это уже неважно. Хочется кричать от счастья, и я не сразу понимаю, что в подъезде сталкиваюсь с Неповторимым. Выглядит он плохо, а еще встревожен и зол. И сонный. Отлично, значит недавно очухался, меня не обнаружил и отправился на поиски.

– Ты где была?! Я уже Васю поднял на уши.

– Не нервничай, – хватаю Федора за плечо и веду обратно в квартиру. – Я ходила за лекарствами от кашля. Иди пока прими по инструкции, а я помою руки.

Беру коробку от платья и начинаю ее разбирать. Достаю прослушку и тут же наступаю на нее, раздавив каблуком.

Выхожу из ванной и принимаюсь рассказывать… сказку. Конечно, упустив детали про прослушку, жену Кротова и мой добровольный приезд к нему.

Федор, как и предполагалось, в мой рассказ не поверил. А вот подъехавший Василий, по ощущениям – да. Но все же конверт Неповторимый стал распаковывать, как только его друг оставил нас вдвоем. Скептически начинает осматривать флешку, а затем бумагу. Читает, нахмурив брови по самое не могу. Переводит на меня взгляд.

– Что там? Я клянусь, чтобы он там гадкого ни написал, я ни при чем. У меня с ним ничего не было, – молчит, вперив в меня озадаченный взгляд. – Федя? Что он написал?

– Ничего интересного. Я понять не могу, у меня бред, галлюцинации или это все действительность? Ну не бывает такого.

– А вот сейчас мы и проверим, дети мои, – улыбаясь произносит Василий, вернувшись в квартиру с ноутбуком.

Кажется, я перестаю дышать, пока Вася шаманит с флешкой.

– Я же говорил у нее все получится. И неважно каким путем. Лиза, ты просто… у меня нет слов. Женился бы на тебе, так рыжая не даст. Эх, разгуляемся, Экс.

И пока Федор с Василием утыкаются в экран ноутбука, я тихонько делаю пару шагов к дивану и беру весточку от Кротова.

«Выдохни, майор. Елизавету Евгеньевну я не трахал и никак не покушался на ее тело. Мои доблестные охранники усадили Лизоньку против ее воли и привезли в мои царские покои, но не для каких-то там плотских утех.

Флешку с аналогичной инфой, ты получаешь благодаря тому, что мне хочется сделать приятно твоей эксклюзивной девушке. Ну и потому что я прекрасный человек. Женись скорее, а то уведут такой эксклюзив.

Ps Будешь делать мне каку, сделаю в ответ хуже. Со мной лучше не конфликтовать и по возможности приятельствовать. Жду приглашения на свадьбу. Не болей»

Глава 28

Глава 28

Два месяца спустя

Нарезать салаты в день своего рождения – не самое приятное занятие. Но еще более неприятным является то, что почему-то я должна это делать для людей, которых почти не знаю. Ну, за исключением нашей соседки и ее сына, некогда оскорбленного мною, Лешика. Надеюсь, последний все же сюда не заявится. Я и без того все время прячусь от него, ибо стыдно.

Перед другими гостями не стыдно, но они мне никто. Как, например, бабушкина подруга детства, которая живет у нас уже три дня, заполнив квартиру запахом разлагающегося трупа. Выглядит она, надо сказать, тоже не очень, как человек, очень стремящийся породниться с землей.

Старость надо уважать. От того я, как приличная девушка, уступила гостье свою спальню. Сама же обосновалась в гостиной. Но, если уж быть честной, приличной я быть не хотела, на этом настояла бабушка.

Помимо этих гостей должны прийти какие-то едва знакомая тетка из ЖЭКа и медсестра из поликлиники. Из моего праздника бабушка делает такое представление уже не первый раз. И гости почти всегда разные.

По сути, бабушка поддерживает отношения с кем ей выгодно, ну и жаждет показать, как у нее все прекрасно. И обязательно дорого и богато. На этот раз она решила затмить всех не красной рыбой и икрой, а другими морепродуктами: мидиями и креветками. И если раньше меня это не особо волновало, то сейчас раздражает. Еще и, как назло, мой день рождения выпал на субботу, от того расправляться с «мистером Оливье» и «мисс селедкой под шубой» приходится мне. Благо мне на помощь пришла Люся.

Хотя, судя по тому, как меняется ее счастливое выражение лица на угрюмое, когда она оказывается на кухне, помощь, возможно, мне не окажут.

– Я не понимаю, ты именинница, какого хрена готовишь? Где твоя карга?

– Насыщает свою подругу свежим воздухом. И не называй ее так, сто раз просила. Даже если она тебе не нравится.

– Можно подумать, она меня за глаза называет по-хорошему. Ой, ладно, ругаться еще не хватало из-за нее. Что мне нарезать?

Подаю Люсе самое сложное, а именно – селедку. Разделывать ее еще то «удовольствие». Вот только моя подружка не замечает подвоха с косточками и быстро возвращает себе счастливое личико. Я ведь тоже почти счастлива. Но, в отличие от Люси, на меня временами накатывает и для полного счастья мне кое-чего не хватает.

То раздражало, что Неповторимый первое время, после возвращения домой почти не уделял мне внимания. Оно вроде бы и понятно, разбирательства, куча проблем, да, в конце концов, нас же с Люсей и спасал от исправительных работ или что нам там было положено за сокрытие трупа. Но как девочке мне хотелось больше внимания.

Потом, правда, вернулась не только бабушка, но и внимание Федора. Но, когда он привел меня к себе домой, мои нижние девяносто малость приуныли. Ладно, сильно приуныли. Они до сих пор плачут горькими слезами, когда мне приходится у него ночевать.

– А может, плюнем на готовку и уедем за город на два дня? Бахнем там вчетвером, погуляем от души, – из раздумий меня выводит Люсин голос.

– Бабушка не поймет.

– В смысле не поймет? Думаешь, она не догадывается, что ты со своим майором трахаешься?

– Уверена, что нет.

– Да ни за что не поверю. Она хоть временами и дура, но не тупая.

– Она не знает про Федора.

– В смысле? Она уже как месяц вернулась, ты что не познакомила ее с ним?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не хочу его спугнуть, – вполне серьезно произношу я. – Она же с порога заявит, «когда свадьба» и что-нибудь в этом духе. Начнет давить на Федора. Как бы я ее ни любила и ни уважала, я знаю ее отрицательные стороны. Она добьет кого угодно. Вот когда мне предложат стать Неповторимой, тогда и познакомлю.

– А когда ты ночуешь у него, что говоришь?

– Что работаю.

– Но ты же больше не работаешь.

– Ну… вру.

– Охренеть. Почему я об этом только сейчас узнаю?

– Может, потому что ты влюбилась по уши, и мы виделись три недели назад? – немного грубым голосом произношу я.

Да, я ей немножко завидую. Я была у Василия в гостях всего однажды, когда навещала приболевшую Люсю. И у него квартира, в отличие от моего Неповторимого, не напоминает фильм ужасов. Люсе в чужой квартире явно хорошо, что, собственно, она и не скрывает. И в туалет она, наверное, ходит, не молясь, как я.

– У вас что-то случилось? Вы поссорились?

– Нет. С чего ты взяла?

– А что не так?

– Все так. Ну за исключением одной проблемы.

– Ясно. Писюн маленький?

– Нет! Больше, чем у Васи, – возмущенно бросаю я и тут же прикусываю язык. Хотя Люся и без того знает при каких обстоятельствах я узрела хозяйство Василия, но сейчас это выглядит с моей стороны некрасиво.

– Тогда в чем дело? Не стоит?

– Да что тебя все на генитальную тему несет? Хорошо у нас все с этим делом.

– Тогда что не так?

И тут из меня прорывается все, что накопилось. Я описываю каждый уголок этой квартиры.

– Я не прошу хоромы, но это коричневое нечто приводит меня в ужас. Но это полбеды. Меня всегда пугал туалет в его квартире, он очень узкий. У меня в нем развивается приступ клаустрофобии и…

– Ты там застряла?

– Нет. Просто, когда дергаешь за веревочку…

– Какую веревочку?

– Ну, которая смывает все.

– А-а-а, все настолько плохо. Ну вот свяжись с честным ментом и бушь какахи смывать веревкой. Ну ладно, что там произошло с веревкой? Ты ее оторвала?

– Нет. Дело в другом. Всякий раз, когда за нее дергаешь, происходит… как бы сказать, ну словно сигнал об экстренной эвакуации. Что-то вроде сирены. И получается никакого таинства. Понимаешь о чем я?

– Понимаю. Федя теперь в курсе, что ты какаешь. Не бабочками. И это все что тебя тревожит? – не скрывая иронии в голосе выдает Люся.

– Нет, не все. Недавно я захотела в туалет, но желания его посещать и оповещать ночью весь подъезд, ну и, собственно, Федора, мне не хотелось. Ночь все-таки.

– И? Ты надундила в кровать?

– Нет! Просто Федор проснулся и пошел в ванную.

– А с ванной что не так?

– С ней все так, ну более-менее. Только, когда он открыл дверь, в ней оказалась я.

– И что?

– Я была в самой ванне, а не в ванной комнате. На корточках, – Люся непонимающе смотрит на меня и лишь сильнее хмурит брови. – Я справляла там маленькую нужду, вместо унитаза.

– Ну и чо? Пусть скажет спасибо, что берегла его сон. Он после этого тебя не хочет? Издевается?

– Что? Нет, конечно.

– Тогда, что, блин, не так?

– Ну мне теперь стыдно. Ты что, не понимаешь?

– Вообще нет, не врубаюсь в чем трагедь. А когда вы виделись с ним в последний раз?

– Три дня назад. А что?

– А когда ты совершила сей ужасный поступок?

– Три дня назад.

– Ясно. Ты отрубила мне палец, дважды сбегала от предполагаемого бандюка, внедрилась к возможно криминальной шишке, достала-таки пусть и странным путем флешку, а теперь ссышь перед своим мужиком от того, что при нем пописала? Блин, Лиз, ты реально Е. Банько. Ну он хоть придет сегодня?

– С ума сошла? Нет, конечно. Чтобы к нему всем табором пристали? Слава Богу, он вообще не знает про мой день рождения.

– Ты ку-ку, Лиза.

– Да. Но это к делу не относится. Все, давай сменим тему разговора.

– Например?

– Например, что говорит Вася о смерти Вити?

– Ничего не говорит. Точнее говорит.

– Что?

– Что это висяк. А твой что говорит?

– Что повесят дело на бывшую Вити, как только ее найдут. А мне кажется, что это не она.

– Слушай, а тебе не все ли равно?

– Конечно, нет. Я к гадалке недавно ходила, чтобы узнать, кто его убил.

– И что она тебе сказала?

– Что скоро сама узнаю, кто его убил. И у того же человека и находится флешка.

– Ну, конечно, что тебе еще могла сказать шарлатанка, – чуть ли не фыркая произносит Люся.

– Ой, все, давай делать салаты.

– Давай. Кстати, у меня задница чешется. Ты помнишь к чему это?

– В прошлый раз никто не умер. Так что все, это было совпадение. Режь.

Трудимся мы как пчелки до самого обеда. Благо, морепродукты бабушка готовит сама. Первой в гости приходит работница ЖЭКа. Затем подключается мама Леши и, собственно, он сам. Я полыхаю, как пламя, стараясь не смотреть на моего гостя. Лишь однажды я не смогла отвернуться. И все, на что меня хватило, это прижать язык к верхнему небу.

Леша странно на меня смотрит, но ничего не говорит. Правда, нижние девяносто чуют, что он прямо-таки хочет остаться со мной наедине. Никогда не думала, что буду рада наличию незнакомых гостей. И, кажется, я срываюсь с места со скоростью света, дабы открыть дверь очередной гостье – работнице поликлиники. В глазок, конечно, не смотрю. От того и испытываю первый шок от количества белых роз, когда открываю дверь. Их не много, их очень-очень много! А вторую порцию шока, я получаю, когда понимаю, что передо мной стоит Неповторимый...

Глава 29

Глава 29

Стою как дура, улыбаясь в тридцать два зуба. Но стоило только представить, что будет дальше, пригласи я Федора в квартиру, как моя улыбка быстро исчезает. Бабушка – это еще полбеды, а вот Леша. Это может закончиться очень плохо. И что делать?

– Это мне?

– А у кого-то еще сегодня день рождения?

– Я думала, ты не знаешь. Спасибо. Они очень красивые, – беру в руки охапку роз, прижимая к себе.

– Я так и буду стоять на пороге или ты все же пригласишь меня войти?

– Тут такое дело… в общем, неловко говорить, но у нас в квартире не очень хорошо пахнет. Так получилось, что к нам приехала погостить бабушкина подруга и случайно завезла клопов. И квартиру только вчера обработали. Давай я поставлю розы и спущусь к тебе? Куда-нибудь сходим.

– Например, пойдем в гости к Кеннеди? Или к Билл Билловичу? Ты же с ними в хороших отношениях, – ясно, врать надо лучше.

Он оттесняет меня в сторону и заходит в квартиру, захлопнув за собой дверь. Смотрит при этом на обувь. Не на мою. И тут же кривится. Сказала бы я, что это от вида мужской обуви, но нет, скорее от запаха, который с каждой секундой все больше и больше заполняет пространство коридора.

– Я же говорила, что у нас пахнет, а ты мне не веришь. Кеннеди покойного приплетаешь.

– Рад, что ты запомнила, что он помер. Думаешь, я настолько тупой, что не могу отличить запах вонючей рыбы от средств против клопов?

– Да, не подумала. Ты же наверняка ими пользовался, когда вытравливал живность из своей квартиры, – блин, сейчас точно поругаемся до официального расставания. – Извини, чушь ляпнула как всегда.

– Извиняю. И то, только потому что именинниц вроде как нельзя обижать. Хотя, если брать в расчет, что меня никто не пригласил, а вот, судя по обуви, соседушку эскулапа, да, то все же, нет, не извиняю.

– Это не то, что ты подумал. Я его не приглашала. Это все моя бабушка, вот поэтому я и не хотела звать тебя на этот ужасный праздник. Там гости, которых я знать не знаю.

– Поздняк оправдываться, красота моя.

– Батюшки, какие люди. Никогда не думала, что буду рада видеть мента. Федюня, ты в этом зоопарке самый приятный гость, – поворачиваюсь к Люсе. В какой-то мере я даже рада, что она отвлекла нас от неприятного разговора.

– И тебе привет. Будь так добра, найди для меня стул, а то боюсь, что для меня Елизавета Евгеньевна его не приготовила.

– Да, не поставили, негодяйка.

– Без гвоздей, Людмила, – тут же добавляет Федор, снимая с себя пальто. Только сейчас понимаю, что выглядит он как-то непривычно. Солидно, что ли. И это не только из-за непривычного для него пальто. Под ним оказалась белая рубашка и черные брюки. Ничего себе.

– А я уже собиралась вбить пару гвоздиков. Ну раз просишь, то, так уж и быть, принесу тебе хорошую табуретку, – не скрывая сарказма выдает Люся. – Все, все, оставляю вас одних. Только давай цветочки заберу и поставлю в вазу. А вы можете пока уединиться в ванной и чем-нибудь заняться.

Ну, спасибо за напоминание о ванной. Подруженька, блин. Нехотя отдаю ей цветы.

– Федь, а может не надо за стол?

– Надо, Лиза, надо. О том, почему я не приглашен на твой день рождения, мы поговорим позже.

– Я с благими целями. Просто не хотела, чтобы на тебя бабушка налетела. Она… ну в общем, специфическая женщина. А давай уедем прямо сейчас?

– Конечно, уедем, но не сейчас. Познакомлюсь с твоей родственницей, посидим для приличия полчаса и отчалим. У меня на тебя другие планы.

Когда я последний раз испытывала такую неловкость? Ну, пожалуй, когда Кротов застал меня с его ноутбуком.

– Это тетя Марина, ее сын Алексей, ну вы уже знакомы. Это Валентина, – указываю взглядом на бабушкину подругу. – Это…, – и как ее зовут? Блин, да что за день такой? – Это тетя… из ЖЭКа, – спасибо, что «тетя поликлиника» опаздывает. – А это моя бабушка Надежда, – тараторю я и тут же тяну Федора к столу.

Мы усаживаемся рядом друг с другом и к нам тут же подсаживается подошедшая со стулом Люся.

– Лизонька, а ты не представишь нам своего гостя? – несмотря на то, что голос у бабушки звучит мило, я знаю, что это только показательное выступление. И как представить Федора с минимальными последствиями? Ответ я придумать не успеваю, ибо за меня отвечает Леша.

– А вы не узнали вашего родственника, Надежда Ивановна? Это же Лизин дядя Федя из Лобка. Для тех, кто не знает, у него сочетанная патология, так что будьте осторожны. Имбецил и шизофреник. Буйный. Однажды напал на меня, нанеся тяжкие телесные повреждения в приступе не пойми чего. Недавно, кстати, проходил лечение в Кащенко. Так что советую быть всем начеку. Никаких резких движений, а то мало ли снова будет приступ. Забыл сказать, он еще и немой, – ну все, пиф-паф пришел откуда не ждали.

– Он уже от всего вылечился, Леша. И оказывается, мы не родственники, – судя по выражению лица Неповторимого, он, как минимум, розы заберет обратно. И в придачу вероятнее всего сдаст меня в Кащенко.

– А я думала, праздник будет скучным и вонючим. А оказалось, вонючим и интересным, – усмехаясь произносит Люся. – Ох, немой имбецильный шизофреник дядя Федя из Лобка, открывай шампанское, – потирая руки, произносит Люся. – Наливай!

Бабушка смотрит на Федора именно так, как и представил его Леша. И при этом молчит. Ох, не к добру это. Неповторимый же, на удивление, начинает улыбаться, как только открывает шампанское. Принимается разливать его по бокалам, себе наливает сок.

– Мы познакомились с Алексеем в весьма специфических обстоятельствах. Он дезинформирован по нашей вине. Но иначе мы не могли, тайны следствия. На самом деле, я работаю в милиции, и Лиза была свидетелем преступления. Поэтому мы с ней кое в чем вместе разбирались, – м-да, вот так надо было говорить. Однако, бедный Леша хотел подгадить, а теперь на его лице… нет лица. – Но, как это часто бывает, служебные отношения переросли в личные, – переводит взгляд на бабушку. – Мы с вашей внучкой встречаемся, Надежда Ивановна. Она боится вам об этом сказать, наверное, потому что вы строгих правил. Но мы живем в грехе уже пару месяцев и всевышний нас не покарал, громом не поразил, так что все нормально. Как видите, мы живы и здоровы. И чтобы вас не напрягать, да и нам всем было комфортнее, Лиза сегодня переезжает ко мне, – о, мой Бог. В этого мужчину можно влюбиться еще больше? – Давайте выпьем за именинницу.

Кажется, пиф-паф отменяется. И день определенно прекрасный. Сейчас и туалет Федора не кажется чем-то ужасным. Да, в конце концов, просто настою, чтобы заменил унитаз. И все бы ничего, но молчание за столом несколько напрягает.

– А какая у вас должность, Федор… и как вас по отчеству? – ну, бабушка была бы не бабушкой, ни спроси она про должность.

– Михайлович. Майор.

Шестеренки определенно забегали в голове бабули. Кажется, ее мечта, выдать внучку замуж за статного мужчину при должности, близка к исполнению.

За столом, на удивление, царит нормальная атмосфера. Только Неповторимый ничего не ест.

– Лизнешь ракушку? – шепчу ему на ухо, на что Федор поворачивается ко мне крайне удивленным.

– Прям сейчас за столом? – шепчет мне в ответ.

– Ну, если не хочешь здесь, то положи себе что хочешь и пойдем в мою комнату.

– Ты серьезно думаешь, что я буду делать это здесь?

– Ну а где еще? Ты что стесняешься? Ты же никогда раньше их тоже не лизал?

– Нет. Никогда. И даже в страшном сне не мог представить, что буду делать это в твоём доме. Особенно за столом при гостях, – мне кажется или в его шепоте слышится издевка?

– Ну не хочешь при гостях, можно выйти в подъезд.

– А может сразу на улицу, чтобы уж все наверняка увидели, как я вылизываю твою ракушку? – и это я ещё Е. Банько?

– Там...холодно.

– Да ладно?

Ну не хочет и не надо. То же мне, привереда.

– Ну как знаешь. А я буду. Когда еще такое попробую?

Тянусь к тарелке с мидиями, на которые гости слетелись аки мухи на навоз, и слизываю майонезный соус с ракушки. А затем принимаюсь за саму мидию. Как ни странно, вкусно. Все-таки природную жадность никуда не деть. Ну ведь съедят все непрошенные гости. Беру еще одну мидию и все же протягиваю Феде.

– Ну, пожалуйста, лизни ради меня. Хоть майонез, там просто соус чесночный, чтобы пахло друг от друга, а мидию я уже сама, если боишься. Она вкусная, сама не ожидала. Не слизкая. Все бывает в первый раз.

После секундного загруза Федор все же берет ракушку и съедает мидию под чистую.

– Я забыл.

– Что?

– Что Е. Банько головного мозга это заразно, – громче, чем нужно произносит Федор, чем вызывает к себе повышенное внимание.

– Я сейчас не поняла.

– И не надо. Пойдем. Было приятно познакомиться, но у нас с Лизой планы, а нам еще нужно собраться. Всем приятного дня.

***

Собрались мы впопыхах, видимо Федору тоже не по душе аромат, оставленный в моей спальне бабушкиной подружкой. Сама же бабушка в совершенно нетипичной ей манере отпустила меня практически без слов. Правда, пока я собирала вещи она о чем-то говорила с Федором. Но учитывая, что он не оставил меня в квартире, а забрал с собой, катастрофического в разговоре не было.

– Прости, что не позвала тебя, – нарушаю молчание, как только мы трогаемся с места. – Я была уверена, что бабушка, как только узнает о твоем существовании, начнет на тебя давить с женитьбой и прочим.

– Мне приятно, что ты боялась за мою тонкую душевную организацию, но я не из ссыкливых, поддающихся чужому влиянию, – улыбаясь произносит Федя. – У меня для тебя подарок. Уверен, что он тебе понравится больше роз и даже кольца.

– А что еще кольцо есть?!

– Конечно, есть. В ювелирных магазинах.

– Ну да, точно. Ладно, намекни хоть что это?

– То, что ты очень давно хотела.

Понятия не имею, что я давно хотела. Ну, разве что фамилию сменить. Когда мы сворачиваем на другую дорогу, не ту, которая ведет в его квартиру, я перевожу взгляд на Неповторимого.

– А куда мы едем?

– К месту сюрприза. А потом уже ко мне домой.

– Намекни на какую букву подарок.

– На «у». Мы едем к «у».

Несколько секунд я думаю, что есть такого на букву «у» что я так хочу. Очень не хочется попасть в очередную позорную угадайку. И тут меня осеняет!

– Убийца! Мы едем к убийце! – вскрикиваю я.

Федор переводит на меня взгляд. Улыбается, гад.

– Не прошло и полгода, как ты стала отвечать на угадайки с первого раза. Я знал, что тебе это понравится. Ты опросишь его первая.

– Его? Значит это мужчина? Корепанов?!

– Его – это убийцу. Результат тебя удивит.

– Убийца нам знаком?

– Да.

– О Боже! Какой кайф. Я сейчас кончу, – радостно потираю руки, смотря на удивленного Федю. – Ну что? Я даже к гадалке ходила, чтобы узнать, кто его убил.

– Ну ты даешь. И что она сказала?

– Что я скоро это узнаю сама.

– Надо же, какая хорошая гадалка, – не скрывая сарказма в голосе выдает Федя. – Возьми в бардачке повязку.

– Зачем?

– Хочу, чтобы ты надела ее на глаза.

– Зачем?

– Затем, что, если ты увидишь куда я еду, сразу поймешь кто может быть убийцей. А ожидание подогревает интерес.

– А в этом что-то есть.

Тянусь к бардачку и достаю повязку. Надеваю на глаза и принимаюсь ждать. Оказывается, когда глаза закрыты, совершенно теряешься во времени. Я пытаюсь уловить, сколько же мы едем по времени, но не понимаю.

– А ты думал на этого человека, что убийца он?

– Нет. Для меня это было очень неожиданно.

– А как ты узнал?

– Время и опыт. Мы почти приехали.

Через пару минут мы останавливаемся, и Федор выводит меня на улицу. Чувствую, что под ногами земля и, скорее всего, грязь. А значит мы не в городе. Мы на Люсиной даче!

– Аккуратно. И главное спокойно. Я убираю повязку, потом открываю дверь, и мы заходим к убийце. Никаких бурных эмоций. Представь, что ты сама из милиции. Готова?

– Да.

Киваю и Федор снимает с глаз повязку. Почему-то не решаюсь открыть глаза, когда слышу, как Неповторимый нажимает на ручку двери. Открываю глаза, только когда он заводит меня внутрь.

Глава 30

Спасибо всем за комментарии Пожалуйста, НЕ ПИШИТЕ В КОММЕНТАХ КТО УБИЙЦА.

Глава 30

Я ожидала увидеть кого угодно, но точно не унитаз, перевязанный ленточкой с большим бантом и надписью на листе бумаги: «С днем рождения, красавица. Писай сколько хочешь. Даже ночью. Я почти бесшумный и без веревочки». И словно для подтверждения надписи, Федор нажимает кнопку слива. Действительно, унитаз почти бесшумный. И совершенно новый. Мне бы радоваться, вот только все омрачает собственная тупость и доверчивость.

– «У» – это был унитаз, а «Е.Б» – это тупая Е. Банько. Как думаешь, последнее пройдет?

– Ну зачем сразу тупая? Просто девушка с особенностями, – усмехаясь произносит Федор. – И нет, думаю не пройдет. Да и зачем? – тянет меня к себе одной рукой за талию. – Быть как все неинтересно, ты меня такой вставляешь.

– Это намек на то, что я никогда не стану Неповторимой?

– Это намек на то, что ты мне нравишься такая, какая есть и мне бы ничего не хотелось в тебе менять. Но фамилию поменяем, не боись.

– А когда?

– Как только найдем, кто грохнул Витю, так сразу – супер, только мы можем так и никогда не узнать, кто его убил. Вот же гад. Не то что бы я горю желанием выйти замуж, но как-то… бесят, что ли, какие-то условия.

– Ты сказал, что это висяк. То есть, вероятнее всего, мы не узнаем кто его убил. А значит Неповторимой я могу не стать.

– Ну, во-первых, ты и так эксклюзивно неповторимая, во-вторых, а как же твоя гадалка? – ну да, ну да, еще один камень в мой огород.

– Что-то мне сейчас хочется сделать какую-нибудь каку.

– Так унитаз как раз рядом. Бесшумный. Делай.

– Каку другого рода.

– Например? – поднимаю голову, заглядывая гаду в глаза. – Наступить мне на ногу или плюнуть в меня?

– Что-то типа этого.

– Ну можешь наступить, если сильно хочется.

Только вместо перечисленного, я зачем-то обнимаю улыбающегося Федю. И вдруг до меня доходит. Мы не в его ванной.

– А мы где?

– В ванной.

– Тебе не хватило издевок надо мной с раскрытием убийцы?

– Не обижайся. Но это было забавно. Ты еще такое наивное дите. Пойдем, все покажу. Мы в двадцати километрах от города. Это мой дом, ну теперь уже наш. Сейчас здесь уже почти все готово. Так, остались мелкие штрихи.

– Дом? А как же квартира?

– Она не моя. Предоставили, пока вся эта херня длилась. Я перед тем, как меня подставили, продал свою квартиру. Копил на свой дом. Всегда хотел загородный, и собаку. Но не успел. Наверное, так даже лучше, ибо себе одному я хотел дом поменьше. Ну, чего стоишь? Пойдем смотреть.

Очередной шок на сегодня. Приятный, надо сказать. Дом оказался очень большим. Особенно для двух людей. Но если брать в расчет расширение семьи, то не такой уж и огромный. Просторная светлая гостиная, совмещенная с кухней – мечта любой хозяйки. В одной из спален, как мне показалось хозяйской, огромная кровать с мягкой спинкой, а не прокуренный диван с возможными клопами. А уж три ванные комнаты! Умереть и не встать. Боженька, спасибо тебе.

– Мебель выбирал не я, купил как было. Всякие девичьи детали уже добавишь сама. Ну если что-то не нравится, можем поменять.

Единственное, что бы я поменяла в доме, так это ужасные шторки в хозяйской ванной.

В который раз осматриваю кухню-гостиную, как вдруг до меня доходит.

– Федя?

– А?

– Ты что, взяточник?

– Не понял.

– Откуда у тебя столько денег на такую домину?

– Мне почти тридцать четыре года. Детей нет, родственников нет. На моря не летал, дорогие машины не покупал. Креветки с ракушками не жрал. Куда мне бабки девать?

– Значит взятки не брал?

– Не брал. Но благодарности принимал. Ничего противозаконного. Ну что, теперь можем отпраздновать? Я купил сок, мясную нарезку, какой-то более-менее съедобный на вид салат. Черт, а шампанское забыл, – озадаченно произносит Федор, осматривая холодильник.

– А давай съездим в магазин?

– У меня есть коньяк в машине. Может, обойдемся им?

– Неа. Я больше не хочу крепких напитков. На самом деле, я хочу не только в продуктовый магазин. А в такой, где продаются шторки для ванн и ножи со столовыми приборами. Их тут тоже нет.

– После знакомства с тобой, я конкретно отупел. Но, с другой стороны, можно есть пальцами. Так даже вкуснее.

– Можно. Но шторки меня по-прежнему раздражают.

– Ты терпела старую вонючую квартиру почти два месяца, ни словом не обмолвившись, что она тебе не нравится, а сейчас тебя раздражают шторки в ванной? Серьезно? Ты не перестаешь меня удивлять, Элизабет.

– Да, я такая неповторимая. Принеси мои вещи и цветочки из машины и поедем в магазин. Мы быстренько.

***

Чувствую на себе косые взгляды Федора. Ну да, не быстро, ну да, шторками не обошлось, ну да, я разгулялась.

– Можно еще вот эту штучку? – молча кивает. – А тебе денюжек на все хватит?

– Хватит, а вот терпение заканчивается. Лиз, я есть хочу. Может, сразу закинешь все венчики, терки и прочую херню, и мы уже направимся к кассе?

– Да я все, не волнуйся.

Денег, к счастью, на все хватило, вот только одно омрачает мое приподнятое настроение – Федор совершенно не со мной. Вместо того, чтобы упаковывать со мной вещи, он открыто пялится на блондинку, проходящую около нас. Это вообще, как понимать?!

Не знаю, что на меня находит, но я не выдерживаю и со всей силы наступаю ему на ногу.

– Ой, извини, я случайно.

Он, наконец, переводит на меня взгляд. Однако, кажется, все равно не со мной.

– Стой здесь и никуда не уходи. Упаковывай пока вещи по пакетам и… жди меня. Хорошо? – машинально киваю. – Никуда не уходи.

– А ты куда?

– Надо. Никуда не уходи, – повторяет он и тут же направляется к выходу.

Нет, не идет. Очень быстро идет. Смотрю на тележку и вещи и понимаю, что остаться на месте не могу. Ну что-то же сподвигло моего мухомора вот так сорваться с места.

Быстрым шагом иду к выходу и выхожу на улицу. Картина маслом: Федор бежит за той самой блондинкой. Ловит ее за руку и прижимает к чужой машине. Подбегаю к нему и первое, что обнаруживаю – женщина не блондинка, судя по парику, находящемуся в руках Неповторимого. И тут мне на глаза попадается желтый шарфик, обмотанный вокруг шеи женщины. О Боже, это же бывшая Виктора!

– Катерина, добрый день, это вы? – поворачиваются ко мне обе головы: и Екатерины, и Федора. Последний, надо сказать, не слишком рад меня видеть.

– Я тебе где сказал оставаться?!

– Рядом с тобой?

– Лиза, мать твою!

– Да что Лиза? Давай ее скорее расспрашивать. Катерина, без паники, Федор Михайлович хороший милиционер. Он вас ни в чем не обвиняет, в тюрьму не заберет, если вы не убивали Виктора. Вы только нам правду расскажите, и мы вам поможем.

Чувство такое, что Федор меня сейчас прихлопнет. Спасает нас всех дождь. Через минуту мы втроем оказываемся на заднем сиденье машины. Беглянка посередине между нами.

– Молчать, – рявкает Федор в мою сторону. – В ваших же интересах, Катя, поведать нам, как все было. Мое чутье подсказывает, что Виктора вы не убивали…

– Да какая вам разница убивала или нет. Вы все равно на меня повесите его убийство! Моя физиономия по всем ориентировкам висит. Вам, ментам, пофиг на кого вешать убийство, лишь бы дело закрыть.

– Но не Федору. Он хороший и к тому же майор. Он вам поможет, вы только расскажите нам, как все было, пожалуйста.

Если мой мухомор меня сегодня не прибьет – это будет чудо.

– Смотрите, Екатерина, я могу вас сейчас же отвезти в отделение и дальше вас расспросят для галочки, конечно, но действительно повесят на вас это дело. Поэтому в ваших интересах пообщаться со мной в не помещения, где на вас надавят и вы сами подпишите себе приговор. Итак, мы знаем про то, что вы должны были помочь Вите продать флешку. С какой целью вы поехали за город, если на тот момент флешка уже пропала?

– Я поехала на дачу к его бабе, потому что была уверена, что этот алкаш проклятый все выдумывает про потерю флешки. Передумал, падла такая, ее продавать, а меня подставил перед большими людьми.

– И что было, когда вы приехали на дачу? Виктор уже был мертв? – не выдерживаю и задаю интересующий мня вопрос, на что Федор переводит на меня угрожающий взгляд.

– Да жив он был, но покалечен. Подрался придурок со своей бабой. Она ему по башке двинула, как я поняла. Он за затылок постоянно держался. Был злой, агрессивный и, судя по водке на столе, пьяный, – женщина замолкает, переведя взгляд на свой желтый шарфик в руках.

– Дальше, Катя. И не упускайте никаких деталей, – продолжает допытываться Неповторимый.

– Мы начали разговор про флешку. Из всего его бреда, я поняла, что этот придурок ее и правда потерял. Слово за слово и… он сам напал на меня. Повалил на пол. Не знаю, что ему привиделось, но этот дебил хотел меня придушить. Еле-еле отбилась от него. Да, я тоже его треснула по башке, иначе бы он меня убил, клянусь. Но он был жив, когда я уходила из этого дома. Не убила я его.

– Откуда знаете про его смерть, если не убивали? – продолжает допрос Федор, жестом руки показывая мне молчать. – И зачем купили билет в Египет?

– Потому что я сбегала от того, кому должна была отдать флешку. Я знать не знала, что этот долбоящер помер. Мне дочка об этом сказала. В город вернулась окольными путями при полном гриме. И жилось мне вполне нормально, пока вас не встретила. Что теперь со мной будет?

– Вы умрете, – не задумываясь бросает Федор. – Когда-нибудь. Как и мы все. Напрягите память, если не хотите на зону. Может быть, Витя в процессе ссоры что-то важное упоминал?

– Ничего. И я понятия не имею, кто мог его убить.

– Когда уходили из его дома, никого не заметили? Может быть, была какая-то машина или кто-нибудь ошивался возле дома.

– Нет. Не было никакой машины. Только тетка какая-то стояла недалеко от дома Витиной бабы. Я когда уходила, мельком ее заметила. Но она в дом не заходила. Я специально оборачивалась, посмотреть не гонится ли за мной этот придурок. В общем, не знаю кому надо было убивать этого алкаша без флешки.

– Как выглядела эта женщина?

– Местная, потому что одежда колхозная. Из выдающегося и запоминающегося только грудь. Большая, – переглядываемся с Федором друг на друга. Ну не могла моя Люся его убить!

– Высокая? – тут же интересуется Федор.

– Нет. Среднего роста. Лет сорок, наверное. Ну, может, тридцать пять.

– Значит лет тридцать пять, среднего роста с выдающимся бюстом. Так? – Екатерина кивает, мы же с Неповторимым погружаемся в раздумья.

Выдающийся бюст есть у высокой Люси и еще у одной женщины, на грудь которой Федор пялился, назвав ее милой леди. И которая зачем-то упорно намекала на то, что видела, как в дом заходила Люся. Неспроста она переводила внимание на мою подружку. Гадина. Перевожу взгляд на Федора и в этот момент мы синхронно произносим:

– Кабачковая путана!

***

Венчик, терка, шторки и столовые приборы простят отсутствие хозяев. Возможно, они даже дождутся нас в магазине. А если нет, то… ну и ладно. Зато я добилась того, что меня не выперли из машины.

От предвкушения поговорить с возможной Витиной убийцей, у меня чешутся руки. Хотя, почему возможной? Это точно она. Сейчас я в этом уверена. Подстелила тетенька себе соломку, зная, что надо обвинить кого-то в его смерти. А кто, как не Люся, подходит на эту роль.

Вот только зачем ей было его убивать? Хотя, если учесть, что Витя подрался и с Люсей, и с Екатериной, то дело не в женщинах, а в нем.

Когда перед глазами появляется уже знакомый лес, я неосознанно улыбаюсь, вспоминая первую встречу с «бандюком» из сна. Встречаюсь взглядом с Федором в зеркале. Чувствую, что хочет улыбнуться, но сдерживается.

– Ты имя ее знаешь? – спрашивает Федя, как только мы останавливаемся у дома, на который я указала ранее.

– Кабачковая путана. Давай я Люсе позвоню, она скажет.

– Не надо. Итак, девочки...

– Я пойду с тобой, – не даю закончить Федору я.

– Не перебивай меня. Екатерина, твоя задача подтвердить, что именно эту женщину ты видела около дома, ну или опровергнуть. Оставить тебя одну я не могу, ибо не доверяю. Ты просто сидишь или стоишь рядом и молчишь. Лиза, ты… ай, неважно, все равно не сделаешь, как скажу. На выход, девы.

Федор открывает калитку и нам на глаза сразу же попадается кабачковая путана. Глазки ее однозначно забегали при виде нас. Она тут же ставит таз на пол веранды и смотрит в предъявленные Неповторимым документы.

Екатерина кивает на неозвученный Федором вопрос, а затем мы заходим внутрь дома.

– А что, собственно, случилось? – нервно произносит «кабачок», когда мы все усаживаемся. Кто на стул, кто на диван. Только Неповторимый стоит.

– Вы, Валентина Михайловна, подозреваетесь в убийстве Виктора Октарского, – уверенно произносит Федор, отдавая паспорт «кабачковой путане». Валентина значит. – В ваших интересах рассказать, как произошло убийство. Возможно, мы с вами сможем немного скостить вам срок. Например, если вы сами явитесь с повинной после того, как мне все расскажете. Или если обнаружится еще какой-нибудь факт, который поможет вам избежать максимального срока.

– Я никого не убивала. Это все Люська.

– А я смотрю, вы не удивлены убийству Виктора. Что вас с ним связывало, Валентина? Вы поймите, когда я привезу вас в участок, с вами никто не будет церемониться. Из вас выбьют показания не самым приятным образом.

– Я никого не убивала, – уверенно произносит «кабачок», сложив руки на груди. М-да, последняя у нее выдающаяся. Кажется, Валентина специально ее выпячивает, дабы запудрить мозги Федору.

К счастью, на этот раз его взгляд не прикован к ее груди. Неповторимый подходит к шкафу в углу комнаты и проводит пальцем по книгам. Пыль ищет?

Оставляет в покое книги и берет хрустальную вазочку. Готова поклясться, что на его лице, при отсутствующей улыбке, мелькает радость. Он достает из вазочки барбариску и кидает ее в рот. Он настолько голоден, что радуется конфете?

– Откуда у вас эта флешка? – достает из вазочки флешку и демонстрирует кабачковой путане.

Флешка! Господи, как я о ней могла забыть?!

– Не знаю. Это не мое. Я даже не знаю, что это такое.

– Конечно, не ваше. Ноутбука и компьютера у вас нет, а флешка есть. На этой штуке хранится важная информация. Ее украл покойный Виктор. Если вы сейчас не расскажете, что произошло, на вас повесят еще и кражу этой флешки. А это ого-го какой срок, – явно врет, но как же правдиво.

– Я не хотела его убивать! – вдруг вскрикивает Валентина. – Это случайно. То есть он сам на меня напал, – никогда не думала, что скажу это, но туда тебе и дорога, Виктор. Три женщины и на трех напал. – Это было самообороной, вот.

– Предположим, так и есть, Валентина. Тем более рассказывайте в подробностях, как все было. Если это действительно была самооборона, то дела обстоят не так уж и плохо. Как у вас оказалась эта штука?

– Когда Люська с малой выгнали пьяного Витю из дома, я случайно его подобрала по пути. Мне стало его жалко, я привела его к себе домой и… ну, у нас все случилось. Я утром проснулась, приготовила ему завтрак, а он злющий как собака. Орал как ненормальный, что я у него украла… ну вот эту штуку. Я тогда и не знала, что это такое. Да и ничего я не брала. А он меня чуть не прибил. Витя весь мой дом перерыл. Ушел злющий. И в этот же день я полола грядку, смотрю около забора эта штука. Вспомнила, что Витя споткнулся, когда я открыла калитку. Тогда, наверное, и уронил. Я потом уже узнала, что это. Мы больше с ним не виделись, аккурат до дня убийства. Я хоть и обижена на него была, но ничего такого не хотела. Наоборот, случайно услышала крик, когда проходила возле Люсиного дома. Поняла, что Витя там. Взяла эту штуку, чтобы ему вернуть. И вот после этой, – указывает взглядом на Катерину. – Зашла в дом. А Витя как будто невменяемый, как с цепи сорвался. Он даже слушать меня не стал, сразу начал бить. Я машинально схватила со стола нож и ударила его. Я не хотела, – заканчивает свою речь, громко шмыгнув носом.

С одной стороны, радоваться надо, наконец раскрыто то, что не давало мне спать два месяца, а с другой, жалко кабачковую путану. Из-за какого-то гада сядет в тюрьму. Надеюсь, все же ненадолго.

– Итак, леди, слушаем меня внимательно, что и как надо говорить.

Дежавю. Хоть обращение не ко мне, но отчего-то приятно слышать это позабытое леди. А ведь здесь и началась наша история…

***

Мой самый голодный день рождения. И одновременно самый сытный на события. Бывает же такое. Желудок урчит от голода, а слюни так и текут от запаха беляшей. Но я стойко держусь, ибо хочу съесть это вкусно пахнущее чудо вдвоем с Федором. Представляю, что творится с ним. Он, в отличие от меня, даже мидию не съел. И все же рано купила, потому что они уже остывают.

За столько времени нахождения в участке, я изучила не только все стены, но и имеющихся работников. Двое из них очень даже приятные парни, не один раз пытающиеся позвать меня на чай. Но я стойко держусь. Пока еще держусь.

– А может быть, все-таки чай, Лизонька? Или какао? У нас и сладкое есть. Торт хочешь? – блин, а может съесть все-таки кусочек. Именинница, как-никак. Только я хочу согласиться, как слышу:

– Елизавета Евгеньевна не хочет торт, она следит за фигурой, – ну да, ну да, это особенно видно по пакету, в котором столько беляшей. – Ну все, пойдем отсюда, – берет меня за руку и тянет за собой к выходу из отделения. – Устала?

– Чуть-чуть. Я нам кушать купила.

– Я заметил. Давай дома поедим.

– А давай сейчас, нас еще в магазин за вещами.

– Может, ну их на хрен?

– Ты что? Столько денег. Почти как обручальное кольцо. Надо забрать.

Мы садимся в машину и уплетаем беляши за обе щеки.

– Ну все, дело раскрыто. Еще одна галочка в копилку наших расследований. Классно, – прожевав, говорю я.

– Моя галочка.

– Ты про то, что ты поймал Екатерину?

– Я про то, что я узнал, кто убил Витю.

– Ну, чисто теоретически, если бы мне не захотелось купить шторки в ванную, мы бы не поехали в тот магазин. Стало быть, и Катерину мы бы не встретили.

– Магазин выбрал я.

– У нас скоро будет фамилия одна на двоих. Тебе что, с будущей женой сложно разделить успех операции? Это мы нашли убийцу Вити и точка.

– Тебе флешки от Кротова не хватило?

– Ты что до сих пор переживаешь по этому поводу?

– Я не переживаю по этому поводу.

– Оно и видно. Ее мы тоже получили общими усилиями. Если бы ты не придумал отправить меня в парк, тогда бы я не треснула камнем тетеньку и не встретила бы Даниила. Так что и флешка, и раскрытие убийства Вити – наша общая заслуга.

– Договорились, – целует меня в губы и только сейчас до меня доходит.

– Кстати. Феденька, ты мой герой. Так бежал за Екатериной. Значит так хотел поскорее раскрыть убийцу Вити и взять меня в жены, – не скрывая улыбки выдаю я.

– Только об этом и мечтал, – улыбается в ответ.

– Ладно, так уж и быть. Я согласна выйти за тебя замуж и стать Неповторимой.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

В который раз смотрю на свое сожжённое свадебное платье и слезы градом стекают по щекам. Самый ожидаемый в жизни девочки день с самого утра превращается в полные нижние девяносто. Это даже не попа, это просто жопа вселенских масштабов. Я потратила почти все скопленные деньги на свадебное платье моей мечты. Это был мой личный вклад в платье принцессы. А что в итоге? Принцесса оставила подогреваться плойку на платье. На свадебном платье!

Что делать – ума не приложу. Денег нет, а даже если я их и найду на какое-нибудь самое простое платье, салоны работают только с десяти. А регистрация в ЗАГСЕ уже в десять. Я физически не смогу купить себе новое платье. Голова раскалывается от непрошенных слез, а уж что с лицом…

Выхожу из спальни, стараясь не попасться зареванной на глаза бабушке. Захожу в ванную и вместо того, чтобы успокоиться и приводить в порядок опухшее лицо, я реву еще больше.

Дура. Вот надо было мне ночевать в ночь перед свадьбой у бабушки? Дурацкие приметы погубили лучший день в моей жизни!

Обливаю лицо холодной водой и ничегошеньки не помогает. Слезы так и льются, а глаза и губы опухают все больше.

– Лиза! Ну сколько тебя звать? – вздрагиваю от стука в дверь. – Федор звонит.

– Я сейчас выйду, бабушка.

Выключаю воду и накладываю на лицо жирным слоем крем, аля маска. Так на моем лице хотя бы не заметно опухшие веки. Подхожу к телефону и беру трубку.

– Привет.

– Ты почему на мобильный не отвечаешь?

– Не слышала.

– А где была?

– А что тебе сказала бабушка?

– Что ты сидишь в туалете, – ну хорошо, что не на унитазе.

– Я была в ванной, а, впрочем, неважно.

– Что случилось?

– Ничего.

– Ты меня за идиота держишь? Что у тебя с голосом?

– Нормально у меня все с голосом.

– Я еще раз спрашиваю, что случилось?

– Ничего. Просто встала с утра, хотела сделать прическу и… накрутила такого барана на голове, что хочется постричься налысо.

– Тоже мне проблема. Сейчас семь утра, помой голову и больше не крути барана.

– Да, так и сделаю, – после небольшой паузы, наконец выдаю я.

– Лиза?

– Что?

– Дело же не в бараньей прическе, – не спрашивает, скорее утверждает.

– В ней.

– Ты передумала выходить замуж?

– Нет, конечно!

– Ну, слава Богу, я услышал правду. Так что случилось?

– Я уже сказала.

– А если я сейчас приеду?

– Это плохая примета. Так что я тебя не пущу. Все, Федь, мне нужно идти исправлять этот ужас. Не обижаешься?

– Ну, конечно, обижаюсь, что ты врешь. Что в реале случилось? Ты нанесла какую-то новую хероту для красоты на лицо, и вся опухла?

– Нет.

– Наелась на ночь селедки и сейчас выглядишь как пропойка? – хорошего же ты мнения обо мне, без пяти минут муж.

– Конечно, нет.

– Тебя обсыпало прыщами?

– Нет.

– Ты начала выщипывать брови, случайно вошла во вкус и осталась без бровей?

– Нет.

– С одной бровью? – ну вот, как он это делает?

– Нет.

– Что-то съела и тебя обсыпало сыпью?

– Нет.

– Даже если у тебя что-то из этого есть – все это ерунда. Ты красивая, а я всяко пострашнее. А самое главное, у меня выскочил герпес на губе, так что не переживай, что бы ты там с собой ни сделала, все будут обсуждать мою губу.

– Какая прелесть.

– Не жалеешь, что решила ночевать не со мной? – ну вот же гад какой. Накаркал.

– Неа. Приметы надо соблюдать.

– Ясно. Ну ладно, не буду тебя задерживать. Паспорт только не забудь.

– Не забуду.

К гадалке не ходи, нет у Федора никакого герпеса. Но выглядит подбадривание ясно зрячего очень мило.

Спустя несколько минут я смываю остатки жирного крема и даю себе четкую установку – больше не лить никаких слез. Бабушка, увидев мое лицо, стала поднимать панику.

Рассказать ей о том, что случилось с платьем, после покупки которого она сокрушалась несколько дней, это подписаться на часовой ор. И, как минимум, лекцию о том, что такое расточительство к добру не приводит.

Собственно, Неповторимому тоже не следует говорить правду, ввиду нежелания испытывать на себе очередной поток шуточек с непременным указанием насколько я Е. Банько.

Бабушка кружит надо мной, постоянно охая и ахая при виде моих отечных глаз. То подсовывает примочки из тертого картофеля, то меняет их на чайные пакетики, то что-то читает, похожее на заговор. Наверное, и дальше бы что-то колдовала, если бы не позвонили в дверь. Гостьей оказывается Люся, пришедшая на полчаса раньше обговоренного времени.

– Что случилось? – сдирает с моих век чайные пакетики, как только мы остаемся вдвоем.

– А ты откуда знаешь?

– Ментяра твой позвонил, сказал, что что-то случилось, мол, дуй разузнай все по-тихому, тебе не говоря.

– Ясно. Случилось, что я Е. Банько…

Быстро рассказываю историю о том, как я оказалась в нижних девяносто. На что Люся хватает телефон и принимается звонить. Нет, не Федору. Она возвращает, уже отъехавшего по своим делам, Васю.

Люся затаскивает его, меня и испорченное платье в некогда мою спальню, пропахшую стариной от бабушкиной подружки, которая уступила мне ее на одну ночь и сейчас успешно поглощает кашу на кухне.

– Давай разруливай нашу трагедь, Вася.

– Я?

– Ну а кто из нас мент?

– Я, как мент, для начала не просирал бы бабло на свадебное платье, которое наденешь всего один раз. Это, во-первых.

– Во-вторых, просрешь лично ты столько бабла на мое платье, сколько мне захочется, по моим подсчетам, ближе к лету, – не сказать, что Василий сильно рад этой новости, но не плачет, и на том спасибо. – Не хочу как Лиза на фоне снега свадебные фотографии. А теперь вернемся к нашим проблемам. Что делать, Вась?

– Я бы расписался в любом наряде, потом сгонял бы в салон за платьем и оттуда в ресторан уже в нем.

– Ну да, ну да, что я еще могла ожидать от мента, – возмущенно произносит Люся, чуть ли не закатив глаза. – Вася, блин, она девочка, ей в ЗАГСе надо быть при полном параде, а не когда-то потом. Да и в таком случае, об этом узнает Федор, а Лиза этого не хочет.

– Ладно, девчонки, без паники. У меня есть одна знакомая. Я ее сейчас наберу, и она приедет пораньше официального открытия. Откроет магаз и выберете Лизе платье. Оттуда и помчимся сразу в ЗАГС.

– Платье будет бесплатно? – тут же интересуется Люся, подкатив верхние девяносто к Васе.

– Я сказал, знакомая, а не родная. Придется платить.

– У Лизы нет денег, она все на это потратила. Бабка ее развоняется от порчи этого платья. У меня только мелочь, поэтому тебе придется раскошелиться, Васенька. Это будет наш общий подарок Лизе и Феде.

– Точно общий?

– Что твое – то наше общее. Что мое – то мое, – не задумываясь произносит Люся. Надо запомнить.

– Я все на зубы потратил твоими молитвами.

– Кстати, тебе очень идут не золотые зубы, – тут же встреваю. – Я бы у вас одолжила деньги на платье, но это примета плохая. Давайте я на вашу свадьбу просто подарю вам денежный подарок, ну как бы это компенсирую?

– Отличная идея, да, Вася?

– Ага. Ладно, девы, купим что надо. Ну вы давайте там мазюкайтесь, красоту наводите на волосах, которые на голове и сразу поедем в магаз. Я пока позвоню знакомой.

Знакомая у Васи оказалась владелицей дорогущего салона, а не, как сказал Вася, «магаза». М-да… а я-то думала, что у меня дорогое платье. Нормальному человеку здесь все не по карману.

– Бляха муха, дорогие нынче принцессы, – усмехаясь произносит Вася. – Я надеюсь, Люсенька, ты хоть не принцесса?

– Я твой палач, который непременно захочет красивое платье, и мы придем именно сюда.

– Двадцать процентов сделаю скидку, как хорошему знакомому, – тут же произносит владелица, показывая мне очередное платье.

– Давай, Лиз, не стесняйся, бери какое хочешь, о деньгах не думай. Любое оплачу, – улыбаясь произносит Вася.

Несмотря на недавние слезы, сейчас, смотря на свое отражение в зеркале, я чувствую себя самой настоящей принцессой. Это платье в сто раз красивее и идет мне больше, нежели испорченное. И следов от недавних слез не видно. Красота.

– Ну что, поехали, девчонки? До ЗАГСа полчаса.

– Поехали.

***

Молитву, поднимаясь по ступенькам ЗАГСа, произнесла, жениха покорила, осталось дело за малым: наступать на ногу Неповторимого во время речи тети регистратора и при этом не получить от него в нос. А также благополучно разбить бокалы возле ресторана.

В нос мне Федор не дает. Но смотрит так, что видно, что очень хочет это сделать. И постоянно порывается убрать свою туфлю подальше от меня. Но не тут-то было.

Наконец, мы расписываемся и спускаемся по лестнице. Каравай, рис, тут все без сюрпризов и неловких ситуаций с моей стороны. Это наверняка уже действует сила новой фамилии.

Усевшись в машину, тянусь к Федору и целую в губы.

– Ты зачем постоянно на ногу мне наступала?

– Разве? Я не заметила. Как и твой герпес.

– А я заметил. Что это было?

– Такая старинная примета.

– И что она означает?

– Это означает, что ты будешь исполнять все мои желания. Ну, типа под каблуком. Короче, я главная. Госпожа. Но, учитывая, что ты съел полбуханки каравая, то все поровну. У нас будет равноправие.

– Ты там бухнула, что ли, от горя, когда платье испортила? – секундная загрузка и… блин! Ну Люся! – Это не она, а Вася. И не засчитывай его в предатели, у него не было столько денег. И как вообще можно было о таком не сказать мне?

– Чтобы ты снова прикалывался над тем, какая я Е. Банько? А вот и нетушки. Все, теперь, когда я твоя жена и Неповторимая, все будет по-другому.

– Красота моя, а ты в курсе, что ты все равно Е. Банько?

– Знаешь, что Федя!

– Знаю. У тебя еще старая фамилия в паспорте. Я про это. Так что давай, держись поближе ко мне, а то начудишь еще, пока под старой фамилией.

– Блин, а я ведь забыла о том, что надо менять документы. Ладно, ладно, ты главный. Конечно, ты. Мы сейчас будем пить шампанское и разбивать бокалы на счастье. Я знаю, как их правильно кинуть, чтобы разбить. Ты умеешь?

– Как-нибудь разберусь, – не скрывая иронии в голосе выдает Федор.

– Это важно. Смотри не напортачь.

– А то что? Госпожа изобьет меня туфлей?

– Нет, из моей туфли ты будешь пить шампанское, Феденька.

– Видала комбинацию из трех пальцев?

– Ну ладно. Не будешь пить. Подожди, – вдруг осеняет меня. – Так это получается, ты купил мне это платье?

– Нет.

– А кто?

– Твой хозяин.

– Какой еще хозяин?

– Как это какой? Хозяин госпожи.

– Ясно. Обиделся за наступание туфлей.

– Нисколько. Есть еще какие-то приметы, о которых я должен знать заранее?

– Этих будет достаточно.

Мысленно я ожидала какого-то подвоха, но уж точно не при разбивании бокала. Федору удалось разбить его с одного маха без каких-либо усилий. А вот когда это стала делать я, он… не разбился.

Со всех сторон моментально послышался гул гостей. Ко мне тут же подлетает Люся и шепчет на ухо:

– Не боись. Это все херня. Мы с первым мужем разбили сразу, а у меня уже почти второй муж. Сделай замах посильнее. Давай, Лизок.

Делаю ровно так, как говорит Люся. И снова ничего. Перевожу взгляд на Федю. Тот лыбится и всем своим взглядом показывает, мол «помочь»? Качаю головой и снова беру фужер. На этот раз я отхожу от гостей еще дальше, но подхожу к зданию ближе, где есть кусочки асфальта, а не снег. Бросаю со всей силы и в этот раз фужер разбивается. Да!

Снова улюлюканье гостей, только какое-то странное. Поворачиваюсь и улыбка моментально исчезает с моего лица. Судя по всему, я попала осколком в человека. Надо сказать, знакомого человека. Хоть бы не в глаз…

***

В принципе, если не брать в расчет то, что я запулила стеклом в гостя, наша свадьба не так уж и плоха. Неповторимый вообще светится от счастья. Кажется, даже Люсю сейчас расцелует.

– Лизочек, ты зачем этот полутруп пригласила? У нее старческие корки на лице в салат не упадут?

– Скорее челюсть или кончик носа, – тут же произносит Федор, садясь к нам за общий стол.

– Прекратите так громок говорить. И вообще, она бабушкина гостья. А старость надо уважать.

– Ой, да брось, она почти глухая. Бабуль, вам салат наложить? – нереально громким голосом произносит Люся.

– Положи. И не ори, стаканы трясутся, – ничего себе.

– Бабуль, вы бы поосторожнее. Я в регистратуре поликлиники работаю уже пять лет.

– А я там же проработала сорок пять.

– Дело набирает опасные обороты, мы оставим вас, леди. Пойдем, потанцуем, дорогая жена.

– Пойдём, хозяин. А ты, я смотрю, рад, да?

– Конечно. Это же день нашей свадьбы. Что может быть прекраснее? – вот же гад. Но улыбка у Неповторимого обезоруживающая.

– Приятно, что я покалечила человека?

– Приятно, что ты оставила отметину на виске Крота. Это тебе намек свыше, что не надо было его приглашать.

– Он нам флешку отдал и хотел приглашение на свадьбу. Надо быть благодарными людьми.

– Ну вот ты его и отблагодарила от всей души и в душу, – не скрывая смеха, выдает Федя, кружа меня в танце.

– Я вижу ты прям светишься счастьем.

– Да, любовь моя. Свечусь.

– Гад.

– Если я гад, то значит ты гадина. Уверена, что я гад?

– Ты да. Кстати, гад, я тут подумала. А давай откроем агентство частного сыска?

– Чего?!

– Ну а что? Будет интересно расследовать то, что не сможет милиция. Я буду помогать тебе в свободное время, а если втянусь, то не пойду в интернатуру, а буду твоим напарником. Давай?

– Я обязательно подумаю над твоим предложением.

– Батюшки! Убили! – слышу громкий вскрик позади.

Поворачиваюсь к всполошенной женщине, даже не имея преставление, что за гостья у нас такая, наверное, бабушкина. Федор же моментально меняется в лице и идет за женщиной. Я семеню следом за ним и хватаю за руку.

– Дорогой мой муж, это знак свыше! Представляешь, как классно. Сейчас мы будем с тобой искать убийцу!

– Да вообще классно, – не скрывая сарказма выдает Федор.

Мы заходим в женскую уборную, а там… бабушкина подружка детства на полу. Ну, так неинтересно. То же, мне убили. Бабка поди от старости умерла. Хотя… одна регистраторша угрожала другой.

– А я говорила, что у меня задница чесалась. Вот бабка и померла. Давно пора, и так задержалась больше положенного, – цокая произносит Люся.

– Цыц, леди, – громко произносит Федор, поднимая бабульку. И вовсе она… не труп. Видать поплохело женщине, стремящейся к земле. Но она решила еще пожить.

– Вот, блин, расследование отменяется, – видимо, я сказала это вслух, иначе как объяснить, что Федор на меня так зыркнул. – Я имела в виду, о счастье-то какое, что все живы. Вызовите скорую или позовите врача, вдруг кто-нибудь есть в зале.

И только когда бабульку выводят из уборной, и мы остаемся одни с Федором, до меня вдруг доходит. Я же сама без пяти минут врач. Позорище.

– Мой руки от ее старческих корок и ничего мне не говори. Сама все знаю.

– Не все. Я уже подумал. Зачем ждать окончания университета, тем более поступать в интернатуру. Врачей много, а ты такая одна эксклюзивная. Давай откроем агентство под названием Е. Банько и Ко.

– Тогда уж Е. Банько и Мухомор.

– А на визитке напишем «Мы найдем то, что даже не успело потеряться».

– Или «Мы найдем убийцу еще до того, как он им стал».

– Договорились.

Content

Эксклюзив

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

ЭПИЛОГ