Татьяна Стародубцева

Таточка

Пролог

Темнота. Тело уже привыкло к холоду. Ноги затекли стоять в кирзовых сапогах. Таточка дежурила у блиндажа уже три часа, вслушивалась в чёрное ночное небо. Казалось, время остановилось. Иногда она уже не понимала, сон это или явь… Может сейчас откроет глаза, и окажется это всё было страшным наваждением? В комнату заглянет мамочка, поцелует в макушку и позовёт на завтрак. Вся семья соберётся в гостиной, нянюшка принесёт горячую кашу, свежеиспечённые оладушки с яблочным вареньем. А потом она пойдет в сад читать роман Дюма. Сядет в теньке под яблоню, вытянет свои стройные ножки… Так Таточка обычно делала в воскресенье.

– Мамочка! Мамочка! Папочка… – Прошептала в тишине девушка. Взор её устремился в небо, как будто, хотела передать им свою тоску, свою любовь.

– Как вы там? Как ты мамуля? Как папуля? Скучаете по мне?

Это был не сон. Это была жестокая реальность, которая настигла людей. Настигла внезапно, настигла воем сирен, которые оповещали, что на русскую землю ворвался враг. Никто не был к этому готов. И Таточка, которая росла как цветочек, оберегаемый от всего плохого, воспитанная в любви, доверии к этому миру, совсем не была готова к таким суровым условиям.

За последние два года, она единственный раз плакала, когда уезжала с Татарстана. Но это было её чёткое решение. После первой блокадной зимы, когда запустили трамваи и запустили водопровод, всё равно было тяжело, так же мало продовольствия. Оставаться ещё на одну зиму и ждать конца войны было большим риском. Уйти на фронт она запланировала ещё до эвакуации. Просто необходимо было вывести маму из города, чтобы она могла спокойно прожить зиму без этого страшного голода. Летом 1942 года они с мамой переплыли Ладожское озеро и отправились в Татарстан. В январе 1943-го она прямиком поехала в Москву, а мамочка осталась там дожидаться окончания войны. Впервые в жизни Семья Родионовых была разлучена. Им предстояло пережить разлуку и просто выжить…

Глава 1 Семья Родионовых

Что такое семья? Это союз людей, которые однажды решили, что их жизненные ценности схожи, есть общие интересы и можно заключить брачный контракт. Или это что-то возвышенное? Или может это какое-то необъяснимое явление общества? Можно ли назвать семьёй ячейку общества, состоящего из одного человека? Возможно в каком-нибудь далеком будущем так и будет, когда жену сможет заменить искусственный интеллект, а друга – робот.

Иногда, войдя в квартиру, ты сразу можешь почувствовать этот запах Семьи – пахнет нежностью или злостью, уважением или презрением, может немного усталостью или воодушевлением…

Стоило зайти в прихожую к Родионовым, чувствовался сладкий запах любви, смешанный с нежным ароматом домашних роз, герани и чистых полов. Большое зеркало притягивало к себе и так и звало полюбоваться на себя, аккуратно снять верхнюю одежду повесить в шкаф, уличную обувь поставить в обувницу, дальше пройти в гостиную, и увидеть большое светлое окно с домашними цветами. Слегка отодвинуть легкие занавески и насладиться видом на Неву и царственно возвышающийся над ней Смольный собор. Справа от окна стояло пианино, и иногда по вечерам наполняло квартиру волшебной мелодией….

Вся квартира была пропитана каким-то невидимым светом. Кто заходил в гости к Радионовым, будто бы сам преображался и наполнялся спокойствием и желанием дарить всем свою любовь.

Таточка была окутана заботой и любовью. По вечерам, после того как мама намывала её перед сном, она любила забираться к папе на колени и слушать его сказки. Иногда он пел ей красивые баллады, и она так и засыпала у него на коленях под тёплым одеялом. Выходные были как праздник, родители всегда придумывали совместные походы, прогулки, пикники на природе. Можно ли сказать, что она была избалованной? Да, в меру, она знала, где заканчивается её свобода и начинается свобода родителей. Её мама Анна Фёдоровна работала бухгалтером в Госбанке, отец в порту кладовщиком……. С самого малого детства ее воспитывала Нянюшка Марья Васильевна, и можно сказать тоже была частью их семьи.

Когда Таточке исполнилось семь лет, в их семье появился новый член. У Анны Фёдоровны была хорошая знакомая, которая однажды не вовремя, и совсем не к месту пропагандировала свои взгляды на правительство. Добрые соседи быстренько донесли на неё. И вот, с утра пришла комиссия забрали под белы рученьки. Анна Фёдоровна быстро подняла свои связи и забрала её дочку Галочку себе, той было всего восемь лет. Разве должна девочка проводить своё детство в приюте, в чём её провинность?! С очень большим трудом получилось убедить, и ребёнка отдали на попечительство семье Родионовых. Радости Таточки не было предела. Теперь у неё появилась сестра!

Мама привела Галочку в один из зимних вечеров. Маленькая девочка, с русой косичкой и большущими голубыми, как небо, глазами, неуверенно встала в прихожей. Она походила на испуганного котёнка, которого подобрали на улице. То, что, она пережила за последние сутки, повергло её в дикий страх, внутри как будто всё заледенело от ужаса, непонимания… Увидит ли она теперь свою маму?

– Галочка, родная, раздевайся! – Анна Фёдоровна помогла девочке снять шубку и сапожки, аккуратно взяла за маленькую холодную ручку и повела в ванну, помыться и погреться.

Жизнь Таточки преобразилась с того момента, как в их доме появилась Галочка. Теперь по вечерам комната, которую они делили, наполнилась девичьим смехом и шепотом. Они делились секретами, строили планы, а иногда устраивали настоящие девичьи посиделки с переодеваниями и смешными играми.

Новая жизнь Галочки тоже начиналась с чистого листа. Перевод в школу, где училась Тата, был для неё не только новым опытом, но и своего рода испытанием. Ей предстояло привыкнуть к новым лицам, новым правилам, к более сложному учебному материалу, ведь она была старше Таты на целый класс. Но Галочка была девочкой любознательной и быстро освоилась.

Марье Васильевне, их домработнице, добавилось хлопот. Теперь ей приходилось готовить для двух девочек, следить за чистотой их комнаты, помогать им с уроками и заботиться о том, чтобы у них всегда было всё необходимое. Но она не жаловалась, ведь ей стали платить больше.

Анна Фёдоровна, мама девочек, замечала, что Галочка не так усердно занимается учёбой, как Тата. Она старалась дать Галочке больше внимания и времени для учёбы. Вскоре Анна Фёдоровна решила, что лучшим решением будет предоставить Галочке отдельную комнату. Это позволило ей заниматься уроками в тишине и спокойствии, не отвлекаясь на Тату, которая тоже нуждалась в сосредоточенности. Анна Фёдоровна надеялась, что такое решение будет способствовать успешному обучению обеих дочерей. Она мечтала, чтобы они получили хорошее образование и смогли в будущем найти свое место в жизни. Галочка, выросшая в атмосфере любви и заботы, считала Анну Фёдоровну второй матерью. Она знала, что Анна Фёдоровна всегда поддержит ее и станет надежной опорой в любой ситуации. Теплота, которую подарила Анна Фёдоровна Галочке, навсегда осталась в ее сердце. Она сохранила в себе память о доброте и бескорыстии женщины, которая, несмотря на собственные трудности, открыла двери своего дома для девочки, оставшейся без семьи.

Девочки росли, становились более самостоятельными. Уже не так нуждались в услугах няни, и всё-таки Анна Фёдоровна приглашала её несколько раз в неделю домой, чтобы та помогала по хозяйству. Ей не так нужна была помощь, как хотелось помочь Марье Васильевне заработать хоть что-то и не чувствовать себя одиноко.

Вот началась новая неделя, понедельник для всех прошел очень быстро после выходных. Когда вся семья собралась дома, они обнаружили, что их нянюшка так и не приходила. Она не пришла и в среду. Анна Фёдоровна уже начала беспокоиться и решила в четверг вечером после работы поехать к ней домой. Жила Марья Васильевна почти на окраине, на проспекте Стачек. Чтобы до неё доехать, пришлось ехать на двух трамваях. Осенью стало уже раньше темнеть и передвигаться одной в тёмное время суток, было немного тревожно. Анна Фёдоровна была настроена решительно, и поэтому особо не обращала внимания на весьма странных прохожих, которые видимо тоже возвращались с рабочей смены и по пути заглянули в распивочную. Вид у таких людей был не внушающий доверия, шаткая походка, несвязная речь…

Она дошла до улицы Возрождения, прошла через огороды к двухэтажному деревянному дому. В некоторых окнах горел свет, и это более-менее освещало местность. Подойдя к входной двери, Анна Фёдоровна посмотрела в окна на первом этаже, убедилась, что там кто-то есть, и легонько постучала в дверь.

Внутри промелькнула тень и пропала. Тишина. Тогда Анна Фёдоровна постучала ещё раз. Наконец в окне появилась женщина, судя по выражению лица, она была не очень довольна вечерним визитом.

– Вам кого?

– Добрый вечер, меня зовут Анна Фёдоровна. Я ищу Марью Васильевну. Она не вышла к нам работу, мы беспокоимся…

Женщина с таким же недовольным лицом кивнула на входную дверь

– Пройдите!

Поднявшись по невысоким скрипучим ступенькам крыльца в дом, Анна Фёдоровна подошла к двери квартиры. Та резко открылась, и перед ней предстала та самая суровая женщина. По ней было видно, что она особо не ухаживает за собой, заляпанный халат, перетянутые волосы какой-то несуразной косынкой. За ней была видна небольшая прихожая, переходящая в кухню. В квартире стоял неприятный запах, то ли старых вещей, то ли просто здесь давно не убирались. К этому ещё в нос ударило чем-то жареным, казалось даже, что жарили на этом масле не один раз.

– Простите что так поздно. Здесь проживает Марья Васильевна?

– В больнице она! – Женщина не хотела пускать свою гостью дальше, это было видно по её позе. Она встала со скрещенными руками, прикрывая фигурой кухню и проход дальше.

– Подскажите пожалуйста, а что случилось? Может дадите адрес?

– Плохо ей стало. Сердце вроде бы прихватило.

Анна Фёдоровна немного растерялась, она никак не могла понять, что это за женщина и кем она приходится нянюшке. Ещё она не могла понять, как Марья Васильевна могла здесь жить. Она была таким воздушным чистым существом, ну никак не ассоциировалась с этим грязным местом.

– Прошу прощения за нескромный вопрос, а вы кем ей приходитесь?

– Невестка! Нина… А вы?

– Я Анна Фёдоровна, Марья Васильевна у нас работает. Мы за неё беспокоимся. Может нужна какая-то помощь?

Нина немного задумалась. Особого энтузиазма в ней не чувствовалось, видно свекровь она свою не любила. Но предложение о помощи звучало весьма заманчиво.

Марья Васильевна никогда не жаловалась Родионовым на своё положение. Они уже давно жили вместе – невестка Нина, её сын Василий. У неё была отдельная маленькая комната. Невестка работала на заводе в горячем цеху, вечером позволяла себе выпить и хорошенько выругаться. Василий тоже подпивал, и не раз замахивался на мать, но пока ещё рассудок был при нём, так и не осмелился обидеть Марью Васильевну. Поэтому, для неё работа была отдушиной. Она всё никак не могла поверить, как её родной, горячо любимый сын, когда-то был совсем другим, добрым и весёлым. Как его жизнь превратилась в сплошную тьму и ругань. Как эта женщина – Нина, так крепко связала его, настроила против матери?

– Вы знаете, мы хотели её оставить в больнице. Она стала совсем несносной. Нам некогда с ней возиться!

– Нина, я не могу судить никого. Давайте я заберу её вещи, и она переедет к нам?

Похоже для Нины это был идеальный вариант, было видно, как зажглись её глаза. Она даже немного оживилась.

– А давайте я вас чаем угощу! У меня и наливочка есть!

Анна Фёдоровна еле сдержалась, чтобы не поморщиться от отвращения. Сидеть тут и распивать с этой мерзкой женщиной ей совсем не льстило.

– Благодарю, поздно уже, мне далеко домой добираться. Я бы взяла необходимые вещи…

– Я сейчас вам соберу.

– А где же сын?

– На работе ещё! Проходите, сейчас вещи принесу.

Нина скрылась за маленькой дверкой, которая видимо прикрывала комнату нянюшки. Там что-то загремело, зашуршало. «Интересно, как оно потом это объяснит сыну, что вот просто так собрала вещи матери?» – Пронеслось в голове у Анны Фёдоровны. Вскоре Нина вынесла небольшую сумку с вещами.

– Вот, держите. Это самое необходимое, если что понадобится, приезжайте.

– Хорошо, до свидания, Нина! Ах, да в какой она больнице?

– Вроде здесь недалеко на Стачек, больница Фореля…

Анна Фёдоровна не хотела больше ни секунды задерживаться в этом доме. Она кивнула и быстро вышла из квартиры, спустилась по ступенькам, и не помня страха пошла по темным огородам по направлению к трамвайной остановке…Дома она была поздно.

– Аннушка, родная, мы уже тебя заждались! – В прихожую вышел Павел Иванович, за ним стояла Таточка и Галина.

– Мамуля! Надо было всем вместе ехать. В такую позднь ходила по страшному району!

– Всё хорошо, мои родные. Марья Васильевна в больнице, поедем к ней завтра. Пораньше отпрошусь с работы.

Таточка подбежала к маме, помогла ей снять сапоги, в это время Павел Иванович снимал пальто, бережно обнял жену и провёл в гостиную.

– Ты моя сердечная! Пойдём мы тебя накормим и расскажешь всё.

Анна Фёдоровна устало прошла в комнату, сумку положила на пол рядом с пианино. Тяжело вздохнула и села за стол. Пока муж разогревал ужин, она немного расслабилась, вытянула уставшие ноги и с тоской посмотрела на дочку.

– Таточка, это ужасно, что я сегодня видела. Я и не подозревала, что Марья Васильевна живёт в таких условиях…

– Аннушка, сейчас несу ужин, не рассказывай без меня. – Донеслось из кухни.

– Да, Паш, я так…

Перед глазами Анны Фёдоровны опять предстала эта противная женщина, грязная квартира. Её аж передёрнуло от воспоминаний.

– Вот смотри, что я сегодня накулинарил, пока тебя не было. – Павел Иванович поставил пред женой тарелку с ароматными котлетами и вареной картошкой, немного зелени и овощей. – Видишь, какой шедевр!

– Спасибо, Павлуша! Я правда так изголодалась.

Она вкратце рассказала о своём визите на улицу Возрождения. Глаза мужа периодически наливались яростью и скорбью, он тоже был привязан к их нянюшке. Как так можно поступать с престарелым человеком?

– Я не посоветовалась с вами, думаю вы будете со мной согласны, что бабуля поживёт у нас. Там ей точно не дадут нормальной жизни!

– Аннушка, конечно. Она и так можно сказать у нас жила, разве что не ночевала. У Галины в комнате стоит кровать, на которой она и будет спать.

Галочку это ничуть не смутило, даже наоборот. Она любила поболтать перед сном, а так как теперь спала одна, было ужасно скучно без Таточки.

Все пошли спать, время было уже позднее, перевалило за 11 часов. Только Анна Фёдоровна осталась посидеть одна, ей хотелось немного отойти от душевного потрясения. Она видела разные семьи, слышала разные истории, но так близко никогда не сталкивалась с откровенной бессердечностью близких людей. Её чистая душа всегда стремилась помочь близким и дорогим людям, и при этом она никогда не требовала благодарности или что-то другого взамен. Это просто было у неё в крови – помогать тем, кто нуждается…

***

Прошла неделя. Павел Иванович нанял машину и помог Марье Васильевне переехать к ним домой. Она уже оправилась от сердечного приступа. Как выяснилось позже, она просто переволновалась после очередной ссоры с сыном, её материнское сердце разрывалось от горя, тоски. Но пришлось смириться со своим положением. Пускай сын живёт спокойно со своей Ниной…

Таточка и Галочка окружили бабушку своей нежной любовью и заботой. Хотя они ещё совсем молоды, их маленькие сердца полны сочувствия и понимания. Они так хотели, чтобы бабушка почувствовала тепло семейного очага и ощутила всю полноту любви и привязанности!

Мария Васильевна постепенно восстанавливалась после болезни и чувствовала себя всё лучше с каждым днём.

Летом мама устроила для девочек настоящий праздник на природе! Она сняла уютную дачу, куда девочки с няней приезжали на всё лето. Там был небольшой садик, где бабушка с любовью ухаживала за цветами и грядками, а девочки с радостью ей помогали. Каждую неделю родители навещали их, узнавали об интересных летних приключениях, и Анна Фёдоровна давала им увлекательные задания, чтобы они не забыли школьные уроки и с удовольствием подготовились к новому учебному году.

– Аннушка, да дай ты девчонкам отдохнуть, они и так устали за год ....

– Голова должна работать, иначе все забудут и сентябрь начнётся печально для них обеих. В этом нет никакой сильной работы, по 1-2 часа в день они не перетрудятся, но будут себя уверенно чувствовать после летнего отдыха.

На самом деле, девочкам учиться было довольно легко, особенно Тате. Она всегда была любознательной и любила узнавать новое. Таня могла часами читать книги, даже после того, как выполнила все домашние задания. Галочка же, как только наступал полдень, закрывала учебники и бежала гулять на улицу.

Девушки стремительно взрослели, становясь привлекательными девушками. Они осознавали свою женственность и задумывались о том, что ждет их впереди.

Глава 2 Начало войны

Июнь в 1941 году был холодный. Можно сказать, необычайно холодным. Ленинград погрузился в унылое, дождливое облако. Жители уже и не надеялись на тепло. Таточка в этом году заканчивала первый курс Покровского университета. Для студентов такая погода была подарком, не возникало соблазна убежать куда-нибудь на пляж загорать, да и прогулки под дождём тоже особо не радовали. Сидела за учебниками, сдавала экзамены. Единственным развлечением было пианино, оно никогда не пылилось. Только руки касались клавиш, и её сознание улетучивалось далеко в будущее. Она грезила о том, как играет на большой сцене, ловит на себе восхищенные взгляды поклонников. О работе педагогом особо мечтаний не было, так как, и так понимала, что это у неё будет получаться хорошо.

21 июня стало проблескивать солнышко, и она с подругами договорилась устроить в воскресенье пикник. Правда еще друг Алексей не давал прохода, звал покататься на пароходе. Но она всё-таки решила, что лучше посидит на природе, обсудят с девчатами экзамены, проверят друг друга еще по билетам. Оставалось сдать один предмет, а потом можно уже подумать и о летнем отдыхе и может даже поработать. Родители правда не особо поддерживали ее стремление к работе, говорили лучше набраться сил перед следующим учебным годом. Но она была упрямая, и просто сидеть два месяца без дела для её темперамента было невмоготу. На примете уже была смена в пионерлагере, как раз попрактиковаться в общении с детьми.

Отец по субботам работал, приходил обычно пораньше, и они с матерью шли в театр или куда-нибудь погулять.

–Таточка, хочешь с нами сегодня пойти в Кирова? Вторая премьера «Лоэнгрина» будет, знакомая из банка отложила нам билетики.

– Мамулечка, я бы очень хотела с вами пойти, но хочу посидеть поучить, в понедельник последний экзамен. Я думаю после сессии успею ещё. Слышала, премьера была потрясающая, зал весь заполнен до отказа, так что наверняка ещё не раз покажут.

– Ты же моя ясная головушка! – Анна Фёдоровна приобняла дочь, как же её переполняла гордость за неё. – Конечно, сходишь ещё, достану тебе потом билеты.

– Может, Галочка с вами пойдёт?

– Спрошу, что-то она сегодня задерживается. Но ты же знаешь, она такая болтушка, всё время с кем-нибудь знакомится по дороге с работы. Ох, переживаю я за неё…

Вокруг Галочки всегда было много поклонников, такое ощущение, что она как магнитом притягивала к себе людей. Бог наградил её пышными формами и изумительными чертами лица. Широко посаженные голубые глаза, длинные ресницы, аккуратный носик и задорный нрав. Но в этом они с Таточкой были похожи, всё время смеялись, пели. Конечно, их беседы не ограничивались только шутками, обе начитанные, с глубокими познаниями истории, они всегда находили тему для разговоров. Моментами, их обсуждения, правда, заканчивались горячими спорами. Особенно, что касалось политики, обе знали, что лучше не заходить за грань, да и лучше помалкивать, чтобы лишний раз не навлечь на себя беду. Уж Галочка-то знала, как всё может обернуться…

Родители пришли поздно после театра. Анна Фёдоровна была очень взбудоражена спектаклем. Такая игра актёров, такие шикарные костюмы! Пожалуй, это самое лучшее зрелище, которое она видела за последние годы. Таточка должна обязательно пойти на этот спектакль. Ей так хотелось поделиться впечатлениями с дочерью, но она уже спала, видимо утомилась за день, даже книга лежала около неё на кровати, свет не выключен, так и заснула…

22 июня началось рано. Соседи сверху почему-то бегали по квартире и кричали, что совсем не похоже на них. Павел Иванович посмотрел на часы. Циферблат показывал шесть пятнадцать.

– Какая наглость! Выходной день, единственный выходной, хотя бы час ещё дали поспать! И так голова гудит! Аннушка, давай пить кофе! – Он вышел в гостиную, увидел жену за книгой. Анна Фёдоровна не любила долго спать, и даже в выходной день любила посидеть с чашечкой кофе в тишине, почитать, посчитать расходы, распланировать недельный бюджет. – Я, видимо, вчера зря выпил коньячку в театре. Такой туман в голове, как будто весь вечер куролесил.

– Паша, ты так рано. Ну да, в таком шуме не поспать особо. А я так зачиталась, и даже не обратила внимание, что там у них происходит?

Над ними жила семья военных. Ольга Владимировна работала врачом в военном госпитале, а муж Александр Борисович – генерал-майор технических служб. Обычно они рано уходили на работу, но в воскресенье у всех был выходной, разве что могли вызвать в экстренном случае. Наверное, и сегодня произошло что-то… Но почему так шумно?

– Может, подняться к ним?

– Давай, Аннушка, выпью кофе, немного взбодрюсь и поднимусь.

Анна Фёдоровна всегда сохраняла спокойствие, но сейчас почему-то стало тревожно. Она пошла заваривать мужу кофе, поразмыслила немного о соседях, но решила, что не стоит паниковать, вряд ли что-то серьёзное.

Пока она была на кухне, в квартире сверху стихло. Затем хлопнула входная дверь и послышались быстрые шаги по лестнице. Тишина.

– Наверное на службу вызвали. Ты давно с ними общался?

– Да на днях вечером встречал Ольгу, она с работы шла, как всегда, уставшая. Но мы только поздоровались… – Аннушка, слышишь кто-то стучит? Пойду открою.

Анна Фёдоровна пошла вслед замужем. Опять тревожные мысли полезли в голову. Она всегда за всех искренне переживала, если кто-то попадал в беду старалась помочь. Ей бы самой подошла роль доктора, но отучившись в Женской Гимназии, поработав домашним учителем, и после 1920 года закончила бухгалтерские курсы пошла работать в Банк бухгалтером, и уже много лет числилась примерным сотрудником.

В дверях стояла взволнованная Ольга Владимировна.

– Соседи, доброе утро! Простите за ранний визит, сначала не хотела вас будить, но решила вернуться. Звонили Александру из штаба, срочно вызвали… А он вчера перебрал немного, не мог вспомнить, куда положил документы, всю квартиру перерыл…

– Так что случилось-то, Ольга Владимировна?

– Не очень понятно, сказали срочно подъехать, как будто немцы нам войну объявили. Но дело в том, что ему сказали не наводить панику, а быстрее подъехать… Я и думаю, пойти продуктами запастись…– Тут она не выдержала и заплакала. – Мне сказал на всякий случай ценные вещи собрать. Я и вас думаю предупредить, ладно побегу на рынок…

– Душечка, там закрыто ещё, наверное. Проходи чаю попьём…

– Нет, нет не могу сидеть, надо прогуляться, проветриться, что-то совсем тревожно. Если это война, даже представить страшно!

Ольга Владимировна не зря беспокоилась. У неё на это было две причины. Во-первых, мужа сразу могут забрать на фронт, а во-вторых, она была на втором месяце беременности, и сама являлась военнообязанной. Они долго не могли завести ребёнка, то учёба, потом работа, хотелось пожить для себя. А позже, когда уже решились, у Ольги возникли проблемы со здоровьем. Два года занималась восстановлением организма, ездила в санаторий в Крым, отдыхала под Ленинградом в лечебнице. Столько сил и денег было на это положено. Но хорошие связи, знакомые врачи помогли. И вот в середине июня она узнаёт о своей беременности. Врачи говорили поздновато для первородящей, всё-таки тридцать лет. Но она никого не слушала, так долго к этому шла. Какая разница, что они там говорят и думают, самое главное, что у них с Сашей будет ребёнок.

– Спасибо, Оленька, что зашла. Мы будем тогда тоже думать… Но паниковать не надо! Паника не поможет, надо собраться с мыслями. Если это действительно так, обязательно объявят. – Павел Иванович понимал, что, если женщины начнут истерику, с этим сложно будет совладать. – Прогуляешься, заходи, сейчас надо держаться вместе.

Застучали каблучки по лестнице, она вырвалась на улицу и разрыдалась. Да ей сейчас надо побыть одной, дать волю чувствам. В конце концов она врач, что-то придумает. Шагая по набережной Невы, вдыхая свежий воздух, она потихоньку успокоилась. Действительно, ещё ничего не известно, возможно наша армия быстро даст отпор на границе и до Ленинграда эти вести вообще не дойдут. Сказал же муж не разводить панику, а ценные вещи она всё равно соберёт, так спокойнее будет.

В это время Родионовы тихо сидели в гостиной, Павел Иванович, как ни в чём не бывало читал субботнюю газету. Потом резко встал, подошёл к окну, достал портсигар, хотел закурить, но опомнился, что дома и пошёл к выходу.

– Аннушка, я в сад, пойду зарядку сделаю.

– Да-да, Паш… Сигареты оставь. – хотела пошутить для разрядки, но получилось слегка натянуто. – я думаю Таточку попозже разбудить, пускай выспится. Ей свежая голова нужна.

Анна Павловна села за свой финансовый табель, стала планировать средства на следующую неделю, что можно купить про запас, какие продукты можно хранить долго. Потом перечеркнула всё написанное и расчертила план на три месяца. Надо будет ужать свои расходы, убрать излишние деликатесы, всевозможные развлечения, оставить всё по минимуму. Они привыкли жить на широкую ногу, и ни в чём себе не отказывать. Привыкли к тому, что к ним всё время приходили гости в выходные. Анна Фёдоровна была хорошей хозяйкой, на стол всегда накрывала от души, ещё и с собой заворачивала домой. Она любила хорошо одеваться, это не было крикливо, а всегда стильно и со вкусом. Чувство вкуса она привила и своей дочери. У них была своя портниха в ателье, которая шила изумительные платья и костюмы. Пожалуй, она брала выкройки из зарубежных журналов, потому что такие одеяния практически не встречались на улицах Ленинграда. Галочке тоже передалась эта любовь к простому изыску. Правда за последние два года, она стала тяготиться, что Родионовы много в неё вкладывают и устроилась на вечерние подработки на завод. Она излучала столько энергии, что могла бы и всю ночь работать.

И вот теперь, надо все свои потребности немного урезать. Не первый раз за свою жизнь у Анны Фёдоровны случался кризис, она терпеливо сжимала кулаки и подстраивалась под надвигающуюся реальность и строила планы заново.

Проснулась Таточка, пока еще не подозревавшая ни о чём. Посмеялась сама над собой, что заснула вчера в одежде. Надо же было так зачитаться. Сны были конечно очень насыщенные, снилась первая мировая война, то что она как раз читала перед сном. Она в красных сапогах бежит с пулемётом по лесу…

– Приснится же! Уже скорее сдать экзамен и выдохнуть. Мамуля доброе утро! Я и не слышала, как вчера пришли.

– Да, мы поздно пришли, не стали тебя будить.

– Ты что-то какая-то расстроенная?

– Да, моя девочка, ты позавтракай пока. Я пойду в магазин.

– Ты с папой пойдёшь?

– Да, с папой… А может с Галочкой.

«Да, что, такое-то?! Может с папой поругалась?» Мама всегда так радовалась театру! Рассказывала о спектакле с таким азартом, о костюмах, об актёрах… А сейчас… что-то не так. Она совсем другая, будто изменилась.

– А где Галочка?

– Спит ещё. И Марья Васильевна спит, она вчера ночью вставала ей плохо с сердцем было. Наверное, и Галочку разбудила.

– Пойду гляну как они там, а то мне скоро выходить.

Галочка спала, отвернувшись к стенке и накрывшись с головой одеялом, видимо Марья Васильевна опять похрапывала. Иногда девушка уходила спать на кушетку в гостиную, но там было совсем неудобно, потом все бока болели.

Бабулечка спала как божий одуванчик, с лёгкой улыбкой на лице. Девушка к ней очень привязалась, как к родной. И страшно представить, если что-то с ней случится, вдруг внезапно остановится сердце. Милая бабушка, сколько же она пережила! И сколько любви и внимания она дарила семье Родионовых.

«Ну слава богу, пусть поспят немного. Сами проснутся, не буду будить». Таточка тихонько прикрыла дверь к ним в спальню и пошла завтракать.

Время 10-00, пора собираться на пикник.

– Таточка, у меня к тебе просьба, пожалуйста, не сидите до поздна. Лучше поближе к дому, приходите лучше сюда, да и недалеко есть Полюстровский парк…

– Мамулечка, что тебя беспокоит, может расскажешь?

– Неспокойно сейчас в стране, не хочу, чтобы ты была далеко.

Пришел отец с улицы. Вспотевший, красный. Видимо ещё побегал.

– Ну что мои родные, кислые такие?

Он знал, что от его настроя зависит многое в семье, стоило немного дать слабину и все сразу это чувствовали. Это случалось крайне редко.

– Папуля, мама говорит что-то про обстановку, не понимаю. Мы же с девчатами на Суздальских озёрах будем, совсем недалеко.

– Пташка моя, ты многого еще не понимаешь. Ну тебе и не надо, для этого есть я. – Павел Иванович подошёл к дочери, нежно погладил по волосам, заглянул в чистые, наполненные ещё такой молодой непосредственностью глаза. Молодость дочери, её постоянная тяга к учёбе, всему прекрасному в этом мире, заряжала его. Она обвила шею отца и прощебетала – Папулечка мой! Я уже взрослая, ты, наверное, забыл, что мне скоро 19 лет?

– Конечно взрослая, но для меня ты всегда будешь моей маленькой пташкой. Послушай, что мать говорит, приходи сегодня пораньше.

– Да ну вас! Конечно пораньше приду, завтра экзамен. А вы строите тут таинственный лес вокруг меня и ничего не говорите. Это немного пугает.

Родители не хотели ничего говорить дочери, пока не будет точных сведений. Они ждали дневного выхода новостей на радио. Если действительно что-то серьёзное, это обязательно объявят. В случае быстрого реагирования красной армии и отгон противника от границ, это скорее всего замнут и ничего не выйдет наружу. А дочери завтра сдавать последний экзамен. И да он считал её совсем ещё маленькой, хотелось огородить её от всего зловещего и пугающего.

Таточка убежала на пикник.

Дома стояла тишина. Только лёгкий ветерок слегка беспокоил занавески, за окном тихо шелестели деревья. Этот чарующий мир нарушила Галочка, она как обычно начала болтать сразу без умолку, рассказывая о происшествиях на заводе. Марья Васильевна любила её слушать, она как звонкий колокольчик наполняла её сердце любовью и спокойствием.

К 12:00 часам Анна Фёдоровна позвала всех на полдник в гостиную, в ней ещё жила надежда услышать по радио обычную сводку новостей.

На столе красовался самовар, окружённый яркими расписными чашечками, а на блюде – ароматные печеночные оладьи. Все заняли свои места за столом, чтобы насладиться вкусным завтраком и непринуждённой беседой, как это было у них принято по выходным.

Стрелки на часах показали 12:15.

«Внимание. Говорит Москва!»

Дальше диктор передал слово народному комиссару иностранных дел Молотову.

«Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством……………………………………….

… Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, ещё теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

«Наше дело правое… Враг будет разбит… Победа будет за нами…» – Эти последние слова военного комиссара несколько раз пробежались в сознании Анны Фёдоровны.

– Ну что, Аннушка, это значит мобилизация. По-другому никак… – Павел Иванович снова взял сигарету, приоткрыл окно в гостиной. – Если сейчас мы отстоим границы, у немцев будет меньше шансов пробраться вглубь страны. Я хочу, чтобы моя дочь жила в свободной стране!

– Паша, ну подожди, ещё не объявили мобилизацию…

– А что ждать, Анна?! Объявят либо сегодня, либо завтра. Чем быстрее, каждый из нас среагирует, тем лучше. Или ты хочешь, чтобы я отсиживался тут за комодом??

– Мне страшно просто, страшно за нас за всех…

Анна Фёдоровна погрузилась в воспоминания о Первой мировой войне и последовавшей за ней революции. Те времена принесли много страданий её семье, как и многим другим жителям Санкт-Петербурга, который тогда был переименован в Петроград. За свою долгую жизнь она успела прожить в этом городе под тремя разными названиями и при различных режимах правления. Не желая возвращаться к тяжёлым воспоминаниям прошлого, она решила сосредоточиться на будущем, черпая силы духа из надежды на лучшие времена.

В Ленинграде началось оживлённое движение! Люди, планировавшие отпуск за городом, активно запасались всем необходимым, ведь совершенно было непонятно, что людей ожидает в ближайшем будущем и возможно ли будет купить. Конечно, перепродажа товаров была под запретом, но дух предприимчивости у ленинградцев был силён. В сберкассах выстроились длинные очереди – люди заботились о своих финансах. Многие, конечно, испытывали волнение, ведь последние два года тема войны не покидала повестки дня. Но никто не ожидал такого поворота событий именно в этот день. Хотя официальных указов о мобилизации ещё не было, многие мужчины отправились в военкоматы, чтобы быть готовыми к защите Родины. Дух патриотизма был силён, и большинство желало внести свой вклад в общее дело.

Выпускники старших классов, которые ранним утром возвращались с гуляния, видели развешанные аэростаты, кто-то шутил, что их развесили в честь них. Их наивная молодость закончилась после выступления Молотова.

Прекрасный город Ленинград ещё жил своей жизнью, с твёрдой уверенностью, что война не продлится долго. Жители окраины видели летающие самолёты, и не могли понять, учение это или уже началось…

Галочка вызвалась помочь Анне Фёдоровне пройтись по магазинам, а Павел Иванович отправился в военный комиссариат.

Около некоторых домов они встречали милиционеров с противогазами, на перекрёстке Арсенальной и улицы Комсомола говорило радио. Всё это давало понять, что угроза совсем близко. Они не стали уходить далеко от дома, решили закупиться сначала самыми необходимыми и нескоропортящимися продуктами. К этому ещё прикупили бытовые мелочи, такие как спички, мыло. Анна Фёдоровна пыталась продумать наперёд, что их может ждать дальше. Конечно, она и представить не могла, что им когда-то придётся покинуть родной дом…

По пути они встретили знакомых, те тащились с огромной тележкой, заваленной продуктами и вещами.

– Анна Фёдоровна, быстрее идите в «Росторг», пока всё не раскупили. Галоши взяли, носки тёплые, валенки. – Женщина заговорчески подмигнула. – Потом это втридорога продать можно…

– Благодарю, Лидия Вячеславовна. Мы сейчас по большей части для себя, но вы, возможно, правы.

Перепродавать для Анны Фёдоровны было ниже её достоинства. Хотя конечно, если надо будет, чтобы выжить, на что только не пойдёшь. Она подумала сразу о дочери, когда она уже вернётся домой… Сейчас женщина стала жалеть, что не рассказала Таточке перед её уходом, об утреннем визите соседей, и о надвигающейся опасности. Не ожидала, что всё так стремительно будет развиваться. Только бы она быстрее вернулась! Увезти её отсюда подальше! А куда увозить? Кто знает, где сейчас будет безопаснее?

Тревожные мысли не давали спокойно дойти до дома. Под ухо что-то щебетала Галочка, она была напугана, озиралась на прохожих, а после того как встретили дворника в противогазе и с красной повязкой, вообще заскулила и попросила скорее пойти домой.

– Галочка, соберись с духом!

Домой они пришли нагруженные хозяйственными сумками, уставшими и опустошенными. Пока разбирали продукты, подошла и Таточка.

– Мамуля! Мамуля! Я пришла!

Вскоре подошёл и Павел Иванович.

– Сейчас мобилизуют 1905-1918 года рождения. Меня отметили, но сказали попозже подойти, в понедельник пока идти на работу. Скорее всего, оттуда мобилизуют на снабжение. Очередь неимоверная, и столько… – Тут он осёкся при виде дочери.

– Я тоже пойду на фронт. Нужны силы, медсёстры! – В ней говорило горячее сердце, совсем еще молодое и бесстрашное.

– Подожди ты! – Прервала её мать. Этого ещё не хватало, чтобы её единственная дочь кинулась на пулемёты. Анна Фёдоровна уже прокрутила в голове, что пристроит Таточку к себе в банк. – Не женское это дело воевать и под пулями бегать. Есть обученные кадры спасать солдат.

– А я боюсь смерти, боюсь крови… По мне так в городе чем-то полезным заняться! – Обычно храбрая Галочка не представляла себя совсем на войне.

– Давайте-ка, девчата, займёмся заготовками. Завтра у всех тяжелый день, и неизвестно ещё, что дальше. Пока мы дома, пока немцы не добрались до нашего города… Паша, что говорили в военкомате, какие новости?

– Да, разное говорят, Аннушка, не всему стоит верить.

Татьяна осознала, что жизнь её семьи, а также всей страны, претерпела кардинальные изменения в кратчайшие сроки. Её огорчало то, что родители по-прежнему воспринимают её как ребёнка. Девушка была раздираема противоречивыми чувствами: с одной стороны, она испытывала неимоверную тягу отправиться на фронт и внести свой вклад в общее дело, с другой – чувствовала сильную потребность остаться рядом с матерью и оказать ей поддержку.

Несмотря на то, что война для неё была абстрактным понятием, извлечённым из книг, девушка испытывала страх перед неизвестностью и потенциальной физической болью. Воспоминания о Зимней войне 1939 года были туманны и не вызывали сильных эмоций. Страх смерти как таковой отсутствовал, но пугала сама неопределённость ситуации.

Под вечер вся семья собралась за ужином. Отец решил взять на себя инициативу, развеять немного обстановку.

– Таточка, сыграй нам что-нибудь. Пока никого не хороним, нечего киснуть!

Девушке это было за радость. Клавиши под её нежными белоснежными пальцами ожили, и в комнату ворвалась 40-я симфония Моцарта.

– Ну-ка, давай теперь я что-нибудь весёлое вам организую. – Отец сел за пианино, вспомнил свою любимую мелодию, которую он когда-то посвятил Аннушке, и его тело как будто слилось с инструментом.

Анна Фёдоровна вспомнила их молодые годы, как они только начинали узнавать друг друга, встречаться. Это было так романтично… Как она могла тогда устоять перед таким напором?

Пианино потихоньку затихало, солнце медленно садилось за горизонт, подсвечивая на прощание золотые купола соборов, слегка поглаживало крыши домов, как будто хотело приободрить перед надвигающейся угрозой. Город готовился ко сну…

Ночью включили учебную тревогу.

Танюша вжалась в кровать, пальцы впились в одеяло. Было страшно даже дышать.

– Какая я дура, на фронт собралась! Мне даже здесь страшно…

Это была первая ночь войны. Все провели её по-разному. Кто-то крепко спал и так и не услышал вой учебной тревоги, кто-то проснулся и так не мог заснуть, а кто-то уже держал оружие в руках и стоял на страже нашей Родины…

Глава 3 Таточка

Я всегда была белоручкой. Надо мной иногда смеялись подруги, что стоит мне взять что-то тяжелое в руки и я рассыплюсь. Я не обижалась. Не всем быть сильными. Зачем соревноваться с мужчинами за первенство, кто кого переработает. Мама меня научила, что лучше дать мужчине дорогу, пускай он завоевывает все почести и звания, а женщина может быть скромной. Но это не значит, что она не должна учиться и развиваться. Ведь сильному мужчине нужна путеводная звезда, которая будет ему освещать дорогу в самые сложные для него времена. Да, наверное, немного родители меня, конечно, избаловали, да и Марья Васильевна постаралась. В первые дни войны, я поняла, насколько я беззащитна и неопытна. Пускай мной всегда двигали самые мои лучшие качества, упорство и труд, но они все касались в основном учебы. Музыкальную школу я окончила с отличием, среднюю школу тоже. Легко поступила в педагогический на исторический факультет. Моя жизнь была беззаботна в плане бытовых вещей. Поэтому моё рвение уйти на фронт быстро прошло, чему, конечно, обрадовалась мама. Папа почему-то меня не отговаривал, наверное, понимал, что мама просто так меня не отпустит. Но на самом деле, если бы я действительно захотела, ни одна сила не смогла бы меня удержать. Даже мама.

Через семь дней после начала войны началась массовая эвакуация. Мы долго обсуждали, что делать, и в итоге решили подождать, чтобы отправиться позже. Мама не могла решиться оставить нашу квартиру, в которой мы прожили столько лет. У неё был страх, что её разворуют, и это чувство было вполне оправданным, учитывая, что в такие тревожные времена многие люди теряют моральные ориентиры. Плюс ко всему, мы не знали, как поступить с Марьей Васильевной. Её здоровье стало ухудшаться, и мы не были уверены, как её организм выдержит долгую поездку в условиях войны. В то время как мы колебались, Галочка приняла решение быстро покинуть город. Видимо, её преследовали детские страхи, которые в такие моменты обостряются. Я не вправе её осуждать: каждый из нас имеет право выбирать свой путь, особенно в условиях, когда страх и неуверенность в завтрашнем дне становятся постоянными спутниками. Однако, у меня возникло чувство лёгкой разочарованности в ней. Она прожила с нами 12 лет, и казалось, что за это время мы стали настоящей семьёй, но реальность оказалась суровой. Когда она уехала, я почувствовал, как будто часть нашей жизни уехала с ней. В такие моменты понимаешь, насколько хрупкими бывают человеческие связи. Весь этот опыт показал, что в условиях стресса и неопределённости настоящие ценности проявляются особенно ярко. Мы все оказались в ситуации, когда нужно принимать трудные решения, и каждый из нас выбирает свой путь по-разному. Сейчас, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что такие моменты, как разлука с Галочкой, стали своего рода проверкой на прочность. Мы все изменились, и, возможно, именно в этом и заключается суть жизни: в умении адаптироваться и находить выходы даже в самых сложных ситуациях. Важно помнить, что каждый из нас проходит свой путь, и иногда этот путь может расходиться с теми, кого мы любим.

Я работаю в Госбанке инкассатором. Мама быстро устроила меня туда после сдачи последнего экзамена. Немного страшновато, большая ответственность, но пока мы ездим на машине. Папа пошёл на снабжение. Это не первая линия фронта, он просто доставлял продукты питания, необходимые вещи солдатам. Но там свои риски. Он не любит рассказывать. Очень беспокоится за маму. Всё время уговаривает нас уехать.

Каждый мой рабочий день уникален. В каждом из этих дней я стараюсь найти хоть капельку радости и надежды на следующий день…

Дождь хлестал по лобовому стеклу, размывая городские огни в туманные пятна. Сердце колотилось в бешенном ритме, отбивая такт мокрому асфальту. Мы с напарником, Вадимом, везли очередную партию наличности в отделение. Он был старше меня, опытный инкассатор, видал жизнь. Но даже он был неспокоен. Война всё затронула, вошла в каждый дом, в каждую семью, в каждую душу.

– Слышишь? – Вадим указал на далекую грохочущую канонаду, что гулко отдавалась в груди, похожую на трепетание птицы, которую сейчас убьют.

– Да, слышу. – Прошептала я, прижимаясь к сиденью. Страх сжимал желудок, заставлял перехватывать дыхание. В этом шуме смерти чувствовалось что-то неизбежное, неотвратимое. Казалось, даже мои мысли могли сделать ошибку, и вся эта хрупкая реальность развалится на куски.

– Лучше не думать об этом. Работа – это работа. Надо делать свою работу, и всё будет хорошо. – Вадим попытался успокоить меня, но его собственные глаза блестели недоверием. Он тоже чувствовал эту невидимую угрозу, висел на ней, как паук на паутине.

Мы доставили денежные средства в отделение, вернулись в депо. Выпили горячий чай с сахаром, и только тогда я почувствовала, как усталость отпустила мои мышцы. Вадим сидел против меня, задумчиво взглядывая в пустоту.

– Твой отец на фронте. – Неожиданно промолвил он, разорвав тишину. – Что он там делает?

– Доставляет продукты и необходимые вещи солдатам. – Я ответила сдержанно, не желая разбирать всю сложность ситуации. – Работа тяжелая, опасная.

– Как твой отец переносит это все? – Вадим заметил моё состояние, попытался успокоить, но в его голосе звучало сострадание. – Тебе бы ехать отсюда, пока не поздно.

– Куда ехать? – Я посмотрела на него с болью. – Где нам будет спокойно? – В его глазах я увидела отражение своей безнадежности. – Мы ничего не можем сделать, кроме как продолжать жить, работать и надеяться.

– Надеяться можно, но и действовать надо. – Вадим встал и подошел к окну, вглядываясь в темную мглу, освещенную лишь редкими фонарями. – Я тоже забочусь о своей семье. Я их не брошу. Но я и не буду ждать, пока небеса упадут нам на голову.

– Что ты имеешь в виду? – Я не понимала, куда ведёт его мысль.

– Я думаю, нам нужно уехать. – Вадим вернулся к столу. – Не здесь, не сейчас. Есть другие места, другие возможности. – Он взглянул на меня, в его глазах сияла надежда, несмотря на весь трагизм ситуации.

– Я могу помочь тебе, я знаю людей, которые могут приютить нас. – Он улыбнулся и протянул мне руку. – Что ты думаешь?

– Мы не можем сейчас уехать с мамой… Марья Васильевна вряд ли выдержит дорогу – Я взяла его руку. – Спасибо за предложение. Я, конечно, поговорю с мамой…

– Татьяна, обязательно поговори! Впереди зима, холода, и неизвестно, как ваша Марья Васильевна их переживёт. Она и так уже стара. А тебе жить надо. В тебе кровь бежит молодая…

– Да именно, надо жить. А бежать – это разве жить? – Во мне стал разгораться огонь раздражения. Как он может так говорить про мою нянюшку! Да, она стара, но, если есть хоть какая-то надежда, что она ещё проживёт, зачем мучить её трудной дорогой. Мы не раз с ней разговаривали на тему переезда, и она уговаривала нас уехать без неё. Пожилым людям сложно даются дальние путешествия, особенно если есть уже проблемы со здоровьем.

– Во имя чего, скажи, терпеть это всё? Ты думаешь, одна твоя персона что-то изменит в этой войне? Много ты спасёшь солдат в госпитале?

– Если каждый так будет думать, наше государство быстро сотрут с лица земли…

– Воюют государства – а гибнут ни в чем не повинные люди. Поверь мне, девочка, я знаю, о чем говорю! Я был на границе во время Зимней войны. Знаешь, сколько наших солдат замерзло, не дойдя даже до границы?

– Вадим, мы с тобой ведем бессмысленный спор. Я ни-ку-да не поеду! Пока не поеду… А позже видно будет.

Шофёр стоял и смотрел на меня с недоумением. Наверное, в его глазах я правда была молодой дурочкой-патриоткой. Да и меня как-то не волновало его мнение. Пускай бежит, пускай спасает свою жизнь, пускай спасает своих родных. В какой-то момент мне даже стало стыдно за него. Если и правда, каждый гражданин будет думать только о себе, нам не победить в этой войне…

Через несколько дней Вадим не вышел на смену. Я вздохнула с облегчением, так как стало сложно работать вместе. Мы птицы разного полета, у нас совершенно разные ценности. Видимо, он, как и собирался, сбежал со своей семьёй к знакомым.

Я начала молиться… Каждый день думаю о том, чтобы скорее всё закончилось. Немцы, наверное, не в курсе – но вообще-то у меня были совершенно другие планы на ближайшее время. Да, осталось чувство юмора. Да, я белоручка, не умею махать лопатой, и, наверное, никогда не смогу работать на станке. Сейчас почему-то модно стало женщинам идти работать на производство, на завод. Но моя сила не в физическом теле. Я знаю, чтобы ни случилось, моё сердце всегда будет верно Родине и близким людям. Моя сила в Вере. Я верю в Победу. Мне кажется многие верят, именно поэтому работают по несколько смен, чтобы как можно больше успеть сделать и передать на фронт.

Наш банк прикрепили к госпиталю на Литейном проспекте, куда постоянно привозили раненых военных. Это было время, когда каждую минуту происходили трагедии, и мы, как могли, старались помочь. После работы я вместе с мамой отправлялась на вечернюю смену, чтобы оказывать помощь врачам и медсестрам, которые работали в условиях постоянного стресса и напряжения. С каждым днём в госпиталь поступали новые пациенты, и я быстро осваивала навыки перевязывания ран и оказания первой помощи. Первоначально мне казалось, что я не смогу справиться с этой тяжелой задачей. Вид крови, открытые раны и оторванные части тела вызывали у меня ужас и страх. Я помню, как в первый раз увидела человека с серьёзными травмами: его лицо было искажено болью, а одежда пропитана кровью. Некоторые пациенты умирали прямо на наших глазах – кто-то от потери крови, кто-то от ранений, несовместимых с жизнью. Я видела, как врачи пытались спасти людей с сильно повреждёнными внутренними органами, и это было невероятно тяжело. Их усилия, несмотря на все, иногда оказывались безрезультатными. Эти моменты оставили глубокий след в моей душе. Но в то же время я понимала, что каждая минута, проведённая в госпитале, была важной. Мы работали в команде, поддерживая друг друга, и я начала осознавать, что даже маленькие действия могут иметь огромное значение. Я научилась не только медицинским навыкам, но и тому, как быть стойкой в трудные времена. Каждый новый день приносил новые вызовы, и я понимала, что моя помощь была необходима. Мы с мамой делились переживаниями и поддерживали друг друга, когда становилось особенно тяжело. Эти вечера в госпитале стали для нас не просто работой, а настоящим испытанием на прочность и человечность.

– Сестричка! Подойди, пожалуйста.

Я подошла к солдату, у него была перебинтована голова, в левую ногу попал осколок. Будет ли он ходить?

– Передай, пожалуйста, конвертик моей жене, там написан адрес, не успел отправить… Она должна быть в городе, работала на Кировском.

Я не стала ему говорить, что у меня нет времени, когда мне бегать передавать письма. Единственное, что я могу сделать, это сходить на почту. Но отнимать надежду у бойца нельзя. Семья должна знать, где их защитник.

Смены пролетали незаметно, иногда приходилось задерживаться. Медицинского персонала не хватало. Еле донося ночью ноги до дому, я кое-как успевала поесть, приготовить вещи на следующий день. Наша бабулечка совсем стала плоха. Но это не мешало ей каждый день вставать пораньше, помогать собираться, кормить и заниматься домашними делами. Вечером она сидела в гостиной у окна и ждала нас. Наверное, это держало её в этом мире – быть нужной.

– Мамушка, родная моя, вот увидишь, мы с тобой в следующем году ещё пойдём гулять в сквер, может, даже до озёр доедем.

– Ох, Таточка… Старость подкралась незаметно. Кажется, я была совсем недавно молодая… Теперь любуюсь на тебя и молюсь, чтобы твоя молодость продлилась дольше.

Нежные исхудавшие руки, сгорбленная спина, паутинкой исчерченные, когда-то красивые черты лица. Глаза, когда-то были яркие, карие, жгучие, теперь их затянуло дымкой. Но она по-прежнему мягко и с любовью убаюкивала меня своим взглядом. Я смотрела на неё и никак не могла понять, как её родные дети, просто так могли от неё отказаться?

Я присаживаюсь рядом, нежно обнимаю её за плечи, и могу так просидеть вечность. Только была бы она эта вечность. Времени на отдых сейчас совсем нет, хотя хочется иногда с утра просто натянуть на себя одеяло, завыть в голос и остаться там, пока всё не закончится. С утра опять на работу, потом в госпиталь. Боль, крики, стоны больных. А за чертой города наши держат оборону. Нет, я не имею права на слабые мысли. Это как вирус, один начинает скулить, передаётся другому, и вот уже весь город теряет надежду. Нельзя. Мы выживем…

Так я засыпала, ведя внутреннюю борьбу.

Лето подходило к концу. Каждый день на улицах работало радио, скрипящее и хрипящее, как старик со смертельным кашлем, несло в каждый дом весть о новых потерях. Новости были неутешительные. Слишком много бойцов ранено, армия не успевала наполняться. Люди с предприятий увольнялись и уходили на фронт, их замещали женщины, оставшиеся в городе. Многие так и не эвакуировались, надеялись на скорейшую победу

Пришло очередное письмо от Алексея. Я, конечно, не безумно в него влюблена, скорее имею тёплые товарищеские чувства к нему. Но что-то в сердце замирало, когда открывала конверт.

«Дорогая Танюша, здравствуй! Очень хочу тебя увидеть и поцеловать твою нежную руку. Но пока не пускают в город, очень много здесь происходит. Каждый день отбиваемся. Отстреливаю противника с высоты птичьего полёта. Не хочу писать тебе подробностей, тебе и так там хватает забот. Я по-прежнему хочу настоять на том, чтобы ты уезжала из Ленинграда. Знаю, ты упрямая, но вдруг передумаешь. С любовью, Алексей»

Я писала ему в ответ длинные письма. Знала, как тяжело вдали от родного дома, знала, что каждое моё слово придаст ему сил и, возможно, он вернётся живым. Возможно, мы и поженимся… Мама в нём души не чаяла, именно такого она представляла в роли моего мужа – образованного, интеллигентного, доброго и отзывчивого.

Иногда в перерывах от работы я размышляла, что такое истинная любовь… Яркая вспышка или что-то более глубокое. Чувство, измеряемое количеством сердцебиений или это родство душ, которые встречаются в этой жизни, помогая друг другу обрести счастье? Смотря на родителей, я видела, как они едины. Было такое ощущение, что они с самого рождения вместе. Иногда мама не успевала сказать, а папа уже шёл и делал. Или отец сидел задумчивый, видимо озабоченный, какими-то рабочими делами, и мама подходила и тихонько присаживалась к нему, наклоняя голову на плечо. И так они сидели молча, в своём тихом мирке…

Будут ли у меня такие же отношения с Алексеем? Смогу ли я быть такой же мудрой и поддерживающей супругой? В том, что с ним я буду себя чувствовать защищенной и горячо любимой, у меня сомнений не было.

От размышлений меня отвлёк шофёр.

– Приехали! Это последняя на сегодня!

Я схватила свою инкассаторскую сумку и побежала в отделение банка.

Пока заполняла квитанции о получении денег, удалось немного пообщаться с заведующей этого отделения. Обычно она была немногословна, но сегодня видимо надо было с кем-то поделиться.

– Молодая совсем, ты! Как моя дочка! Только вот не сберегла я её… Лежит в роддоме. А дальше что? Как кормить ребёнка будет? Муж её на фронте, а нам теперь и не уехать с малышом…

– Сколько ей лет?

– 23 исполнилось недавно.

– Почему же не сберегли? Мне 19 ещё. А где она рожает? На Фурштатской?

– Ну а где ещё… Он один работает сейчас. Да хоть тридцать, но всё-таки не вовремя.

По её разговору я поняла, что она уже ненавидит этого ребёнка. Этот ещё не родившийся ребёнок, держал её здесь. Удивительное дело – мне казалось, что 23 года это, так много, а вот для этой женщины её дочь была совсем еще ребёнком.

Я забрала деньги, сложила всё в сумку и, попрощавшись, пошла на выход.

– Деточка, береги себя! Не торопись с этим делом.

Я молча вышла, только бросив на неё недоуменный взгляд. Почему люди так любят давать непрошенные советы? Не знаю, сыграли эти слова роль в моей жизни, или так распорядилась судьба, но я действительно в будущем не стала торопиться, и родила своего первого сына только в 31 год…

Мой родной город Ленинград! Город великих поэтов, зодчих, писателей и художников – ты даже сейчас прекрасен в этой маскировочной сетке. Пускай твои фасады закрыты, многие памятники сняты, пускай над нами нависло горькое время войны, но мы будем охранять тебя до последней капли крови! Я буду каждого раненого перевязывать, как своего брата, помогать ему скорее восстановиться и набраться сил, чтобы рожденные дети имели право на жизнь, чтобы мои дети не знали этих ужасных дней!

Уставшая, но окрылённая своей важной миссией, помочь как можно большему количеству раненых бойцов, я шла в госпиталь на смену.

Дни пролетали быстро, лето мы в этом году практически не прочувствовали. Наши соседи уехали, мужа отправили на фронт, а Ольга Владимировна эвакуировалась. Как-то встретила её около дома, она выходила из подъезда с чемоданом.

– Здравствуй, Танюша! Убегаю отсюда. Вы собираетесь?

– Добрый вечер, Ольга Владимировна. Пока нет… А вы куда уедете?

– На север подальше, в Сибирь везут.

– Хорошо вам добраться!

– Спасибо. И вы не медлите, уезжайте скорее!

Больше мы с ней не виделись. Говорят, что поезд, на котором она уехала, разбомбили. Хорошая она была женщина…

Перед тем как уйти на фронт, Алексей мне подарил книгу «Война и мир» в новом издании. Там даже была его подпись. Он знал, что я очень любила читать, и сейчас это было весьма кстати. Правда не всегда под вечер хватало сил, иногда я просто брала книгу в руки, и так с ней и засыпала.

Глава 4 Лётчик

– Эй, паренёк! А ну слезай с дерева, разобьёшься! Эко ты забрался! – Мужчина в военной форме помахал Лёшке. – А ну слезай! И кто за тобой будет интересно туда лезть!

– А я не боюсь высоты! У меня тут самолёт! Я ловкий, дядя, не боись!

– Да я-то, не боюсь! Где родители твои?

– На работе, бабуля дома! Не мешайте, дядя! У меня тут важное задание!

Мужчина мог бы и пройти мимо, в конце концов какое его дело, забрался паренёк, пускай себе играет в лётчиков-налётчиков, но внутреннее чувство гражданской ответственности не давало ему покоя. А что, если сорвётся, ветки слишком тонкие, одно неверное движение, и мальчик не удержится на дереве, а высота большая.

– Как тебя зовут, лётчик?

– Адмирал Алексей воздушной армии СССР!

– Ого! Вот это мне повезло познакомиться с таким важным человеком! А меня зовут Леонид Валерьевич – Старший лётчик. Давай заключим с тобой договор?

Парень заинтересованно посмотрел на прохожего:

– Что за договор?

– Ты слезешь с дерева, будешь командовать снизу своими лётчиками, а я тебе вечером принесу модельку самолёта?

– Настоящую?

– Конечно настоящую, из настоящей военной части! Где ты живёшь?

– Вон в том доме на третьем этаже, квартира восемь.

– Отлично ну договорились. Жду тебя внизу.

Леонид Валерьевич, не раз видел, как из-за неисправной техники, погибали лётчики ученики. Эти парни тоже мечтали о небе, имели хорошую успеваемость в лётной школе, но из-за несовершенства конструкции самолёта, один влетел прямо в озеро, да так влетел, что потом пришлось всей бригаде вытаскивать из самолета его тело, корпусом сильно придавило, и необходимо было сначала разобрать корпус. Этот момент он запомнил на всю жизнь. Вот он его провожает в учебный полёт, даёт указания, стоит с табелем и наблюдает за его полётом, потом тот делает вираж, штопор, и неожиданно самолёт начинает стремительно нестись вниз, прямо в голубое озеро. Это была большая трагедия для всех учеников. Долго разбирались из-за какой неисправности это случилось. Но как объяснить это родителям?! Поэтому ещё он был неравнодушен к вроде безобидной игре на дереве.

Лёшка спустился вниз, протянул руку поздороваться с Леонидом Валерьевичем.

– Для меня честь познакомиться со Старшим лётчиком!

– Давай, Алексей, до вечера! И помни, вечером принесу модель самолёта! Узнаю, что лазишь опять на дерево, отдам в штрафбат!

– Есть, командир!

Лёшка завороженно смотрел вслед уходящему мужчине, и уже мечтал о том, как будет вечером держать модельку, поставит её на самое видное место. Вот это знакомство! Надо будет у него потом поподробнее расспросить, где он служит, какие они, эти небесные птицы! Как же Лёшка мечтал летать! Папа как-то прочитал ему рассказ про небо, с чего начиналась история авиации в СССР, и мальчика эта тема затянула с головой. Он стал сам рисовать различные модели, строил во дворе с мальчишками сооружения, похожие на самолёты. И вот недавно придумал, что реалистичнее всего самолёт сделать наверху, чтобы смотреть на всех сверху вниз и представлять себе, как пилотируешь над армией врага и разбиваешь его.

Леонид Валерьевич, как и обещал, вечером принёс мальчику модельку самолёта. У него в кабинете было много моделей, он их сам собирал, кто-то из ребят приносил с занятий. Выбрал он один из новых, и, по его мнению, самых удачных боевых самолётов того времени ИЛ-4006.

Так началась дружба между мальчиком мечтателем и старшим Лётчиком. Леонид Валерьевич периодически приносил ему разные вырезки из журналов, новые модели самолётов. Приправлял он свои подарки интересными рассказами из жизни пилотов, как они проходят обучение. Родители были рады такой дружбе, у мальчика появился хороший наставник. У них была простая советская семья. Отец трудился на заводе, мать была пекарем на хлебозаводе. С ними жила бабушка, которой пришлось переехать из деревни после беспорядков во время Революции, осталась там совсем одна, и трудно было держать самостоятельно хозяйство.

К 14 годам Алексей уже чётко знал, что будет лётчиком. Леонид Валерьевич ему рассказал, куда лучше пойти учиться в Ленинграде.

И в 18 лет он поступил в Можайскую Академию.

Алексей был морально подготовлен к жёсткой дисциплине, ибо не может быть ошибки у лётчика.

– Малейшая ошибка пилотирования может обернуться тебе смертью! Помни это, Алексей. Машина – дура – ей нужны уверенные руки пилота и холодный разум! Любовь-морковь оставь на потом, если идёшь учиться, посвятись этому на 100 процентов!

Единственной любовью на тот момент жизни у Алексея была учёба. Иногда он ходил с однокурсниками на танцы, но это скорее было для разрядки. Молодые люди знакомились с девчатами, некоторые нарушали устав и убегали по ночам гулять по набережной и любоваться Невой и мостами, предаваться амурным делам. Но Алексей был верен своему слову, любовь – после окончания Академии.

Как-то один из ребят попытался над ним пошутить, что, мол, ты не от мира сего, даже девушки у тебя нет. За что был высмеян в жёсткой форме. Алексей просто напомнил тому умнику, где у него мозги находятся.

И вот под конец последнего курса, когда решалась судьба его распределения в авиации, произошла неожиданная встреча с Таточкой.

Это была суббота 1940 года, выпускники гуляли в центре, праздновали окончание школы, а Алексей со своим товарищем шли в сторону Ростральных колонн, посидеть немного, пообщаться и попрощаться. Его друга распределили в Москву, Алексей оставался в Ленинграде.

Рядом с ними шла группа из девушек. Одна из них была невысокого роста, голубоглазая блондинка с заразительным смехом. Внезапно порыв ветра понес её голубой шарфик в сторону воды. Алексей машинально схватил его и пошёл по направлению к девушке.

– Благодарю.

– Не стоит. – Алексей с интересом всматривался в лицо девушки. Может, сказалось то, что он был уже выпускником, и не надо было больше сдерживать слово об отказе от любовных дел, но его как будто приковало к месту. Наверное, это была первая девушка, которая его заинтересовала практически с первого взгляда.

– Вы смешной! – Таточка разразилась опять смехом и протянула ему руку. – Меня зовут Таня. А вас?

– Алексей. Очень приятно, Таня. Какой у вас певучий голос. Вы, наверное, поёте?

– Иногда пою. Но больше играю на пианино.

– Хотел бы я послушать.

Алексей совсем забыл про товарища. Тот, в свою очередь, не узнавал друга. До этого он не отличался особой общительностью с противоположным полом.

Молодые люди шли по набережной, перешли Биржевой мост, направляясь дальше к Петропавловской крепости. Девчонки, с которыми была Таточка, шли чуть позади, не желая оставлять подругу одну с незнакомцем. Время пролетало незаметно, да и торопиться никто не хотел. Казалось, что они стали все такие взрослые, впереди серьёзные планы, поступление в институт. Поэтому Таточка даже разрешила себя проводить до дому. Так Алексей уже знал, где она живёт, и куда можно приходить и подкладывать цветы.

– Ну что ж, Алексей, я давно так интересно не проводила время, вы меня поразили своей начитанностью. Не думала, что мужчины могут быть такими глубокими.

Лицо молодого человека залилось румянцем, он даже не мог вспомнить, кто из девушек, хоть раз ему делала такой комплимент.

– Танюша, взаимно. Вы удивительная девушка, я бы даже сказал, уникальная. Можно я приглашу вас на днях на прогулку?

– Да, с удовольствием. Только не завтра. Давайте в субботу, я как раз буду свободна.

– Отлично, хорошо. Во сколько за вами зайти?

– В 11:00, буду ждать вас!

Так началась их дружба. Чистая, искренняя, наполненная общими интересами, взволнованными разговорами, долгими прогулками по старинным улочкам Ленинграда.

Днём Алексей ходил на службу, а вечером либо бежал к Таточке, либо занимался дополнительно по лётному делу, его пытливый ум стремился к новому, ещё неизведанному, к большой и успешной карьере.

В декабре Алексею исполнилось 25 лет. Он уже был в том возрасте, когда можно взять на себя ответственность и завести семью. Конечно, кроме Таточки, никого в роли жены не видел. Его родители, когда познакомились с девушкой на праздновании, были тоже ей очарованы. Её природная скромность, и в то же самое время уверенность, уважение к взрослым, умение поддержать разговор – все эти качества очень ценились в их семье. Они очень боялись, что их сын, обладающий профессиональной хваткой, твёрдым характером и добрым сердцем, мог попасться в руки какой-нибудь взбалмошной и хитрой барышни.

– Алёша, когда ты уже осмелишься и сделаешь предложение Танюши? Смотри. уведут… – Ворчала мама.

– Я сейчас решаю вопрос с жилплощадью, ты же знаешь, Ма! Как я могу привести сюда Таточку? Она привыкла жить в комфорте, а у нас тут коммуналка, соседи…

– Дело твоё, конечно сынок. Но пока ты будешь решать вопросы, пройдёт время. А пока пожили бы вместе, всё легче бы было.

Алексей решил сменить тему разговора, так как понимал, что их беседа может затянуться надолго, и к общему мнению они вряд ли придут. У родителей был свой тяжёлый горький опыт, им с большим трудом достались эти две комнаты в коммуналке. И то, можно сказать, повезло, когда съехала одна соседка, им предложили заселиться в её комнату и платить арендную плату, впоследствии они её выкупили, и бабушка немного помогла, так как у неё были отложены деньги от продажи хозяйства в деревне. Но как с нуля купить квартиру, они не могли себе представить. А вот Алексей вынашивал в себе несколько вариантов решения этого вопроса. Во-первых, ему как военному впоследствии полагались пособия на уплату аренды квартиры, либо ещё построить дом неподалёку от города. Конечно, можно было бы в дальнейшем попросить перевести его в Северные регионы, например, в необжитые местности Урала, где выдавали хорошее жильё, но вопрос касался не только его, а будущей жены. Поедет ли Таточка туда? Всё это было очень зыбко, и всё же варианты были, и с родителями он точно не хотел оставаться жить в коммуналке. Пока он решил откладывать деньги, а уже к лету решить, что делать дальше.

Летние дни, когда солнце светит ярко и тепло, для Алексея обернулись временем неопределенности и тревоги. Его планы на отдых и спокойствие были нарушены служебными обязанностями, которые требовали полного сосредоточения. В армии происходили значительные изменения, и лётчики, включая Алексея, были вовлечены в сложный процесс освоения новых боевых самолётов. Это было время перемен, когда в марте Центральный Комитет партии и Совет Народных Комиссаров приняли решение о модернизации авиации, оснастив самолёты новейшей радиоаппаратурой, а также современными средствами для управления полётами и бомбометания. Эти изменения требовали от лётчиков не только теоретических знаний, но и практических навыков, которые они стремились освоить как можно быстрее. К началу военных действий Алексей находился в подразделении противовоздушной обороны в Горелово. Когда пришли тревожные известия о начале войны, он остался на своём месте, понимая всю серьёзность ситуации. Вокруг шли разговоры о том, что немецкие разведчики ещё зимой проводили свои вылеты над советской территорией, фотографируя стратегически важные объекты. Для многих офицеров – это не стало неожиданностью, но всё равно страх и напряжение охватили всех. К сожалению, не все сослуживцы Алексея успели должным образом изучить новые системы управления боевыми машинами, и некоторые из них погибли в воздухе, что добавляло горечи и чувства вины в душе каждого, кто остался в живых. Позже часть, в которой служил Алексей, была переведена из Горелово в Сиворицы. Этот переход не принёс облегчения, а лишь усилил тревогу.

Алексей старался поддерживать связь с родителями, отправляя им короткие, но полные заботы письма. Он настоятельно просил их эвакуироваться, но они, казалось, были привязаны к своему дому, словно корни деревьев, не желая покидать привычное место. Они хотели оставаться рядом с сыном, что только добавляло тяжести в сердце Алексея. К сожалению, в сентябре его опасения сбылись: в их дом попала бомба. Когда Алексей узнал о трагедии, его мир рухнул. Он не мог простить себя за то, что не настоял на эвакуации, и теперь его жизнь была наполнена пустотой и горем. В это трудное время поддержкой для Алексея осталась Таточка, девушка, с которой он мечтал связать свою судьбу. Он чувствовал, что между ними существует глубокая связь, но, несмотря на это, не решался сделать ей предложение. Он боялся, что в условиях войны и неопределенности это было бы неуместно. В его душе боролись чувства любви и страха, и он не знал, как поступить. Ответы на его внутренние вопросы приходили в виде красочных картинок из будущего, но ни одна из них не могла заглушить боль утраты. Алексей продолжал служить, надеясь, что однажды сможет найти мир и счастье, но тень утраты всегда оставалась с ним.

Сквозь обрывки мыслей о прошлом, которое так стремительно растворялось, Алексей находил утешение в воспоминаниях о Таточке. Каждый вечер, когда звуки сирен затихали, он представлял, как они гуляют по набережной Невы, старинным улочкам и цветущим паркам Ленинграда, обсуждая мечты и планы. Но реальность обрушивалась на него, как тяжёлый блеск хромой бочки, и сознание потери родителей лишало его сил.

В Сиворицы всё чаще раздавались громкие раскаты выстрелов и звон осколков. Боевая готовность становилась важнее, чем когда-либо, и он погружался в работу, пытаясь заглушить боль. Таточка, с её добротой и умением поддерживать, всё больше уходила на второй план. Он знал, что время не ждёт, и жизнь не прощает промедлений.

Однажды, после очередной тревоги, Алексей решился. В тишине вечернего небосклона он сел писать девушке послание. С каждой буквой его сердце наполнялось смесью волнения и надежды. Он вспомнил их последнюю встречу, как она светилась в свете заката, и как её смех напоминал мелодию, которую он хотел бы услышать снова и снова.

Он начинал писать о простых вещах: о том, как скучает по её улыбке, как мучительно пролетают дни без её присутствия. Каждое слово вызывало в памяти образы – совместные прогулки, смелые мечты и первые признания. Алексей понимал, что сейчас не время для сдержанности: на душе у него было слишком много эмоций, которые не могли ждать.

Он остановился на мгновение, глядя в окно. Звёзды уже начали появляться на небосводе, указывая ему путь к искренности. Он написал, что хочет встретиться, что хочет снова ощутить теплоту её ладоней, искренность её взглядов. Возможно, мир вокруг них рушится, но именно такие моменты придают жизни смысл.

Заключительное «Выходи за меня замуж» заставило его сердце забиться быстрее. Он поставил точку в конце предложения, вложил листок в конверт. Вечер продолжал угасать, но он знал, что теперь, наконец, сделал шаг навстречу своим чувствам.

Оставалось только отправить письмо…

Глава 5 Блокада Ленинграда

Осенний Ленинград, окутанный мягким, но прохладным светом, жил своей уже привычной военной жизнью. Горожане трудились, надеясь на чудо, на то, что всё скоро вернётся в нормальное русло. Но тревожные вести с фронта не давали покоя. Враг неумолимо приближался, с каждым днём стягивая кольцо блокады, предвещая скорую трагедию. Август, как предвестник надвигающейся бури, принёс с собой первые мрачные знамения. Ночь, пропитанная предчувствием беды, была разорвана оглушительным грохотом. Первая страшная бомбардировка. Таточке, долго не удавалось забыть свист разрывающихся фугасных бомб, треск обрушивающихся стен, душераздирающий стон людей. Сирена, пронзительный вой которой разрывал тишину ночи, означала воздушную тревогу. В мгновение ока, накинув пальто поверх ночных сорочек, они с мамой и Марьей Васильевной бросились к соседнему двору, где в подвале дома было обустроено бомбоубежище.

8 сентября. Дата, навсегда запечатлённая в истории города, стала началом Блокады. Жизнь ленинградцев кардинально изменилась. Авианалёты и артобстрелы становились всё более частыми и жестокими. Работать становилось всё тяжелее, каждое мгновение было наполнено опасностью. Таточка, спешащая пешком на работу в следующий банк, услышала пронзительный свист сирены. Воздушная тревога! Сердце забилось в бешеном ритме. Она бросилась искать убежище, юркнула в арку на Садовой, стараясь как можно ниже прижаться к земле. В подвале, куда она спряталась, уже находились люди – женщины с детьми, пожилые люди, лица которых отражали страх, усталость и отчаяние. Земля сотрясалась от взрывов, каждый удар эхом отзывался в сердцах людей, наполняя их ужасом. Рядом с Таточкой сидела молодая женщина с маленькой девочкой, не старше пяти лет. Малышка, вжавшись в мать, вцепилась в её пальто маленькими ручонками, пальчики побелели от напряжения. Напротив, сидел мужчина, с поникшей головой, нервно перебирая папиросы в портсигаре. В его глазах читалась безысходность и страх. В подвале было тесно и душно, но чувство общности, ощущение того, что они не одни в этом кошмаре, давало некоторую надежду. В тот момент, когда земля сотрясалась от взрывов, а небо над Ленинградом было озарено красноватым светом от пожаров, они все как будто забыли о страхе и смерти. В их сердцах гораздо сильнее была надежда на свободу, на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится.

Сентябрь принес ужасную весть – бомбардировка Бабаевских складов, гигантских хранилищ продовольствия, которые обеспечивали значительную часть населения города. Разрушение складов стало настоящей катастрофой, мгновенно обострившей и без того сложную ситуацию с продовольствием. Удар пришёлся по стратегически важному объекту, обеспечивающему снабжение продуктами питания в условиях военного времени. Уменьшение норм выдачи хлеба по карточкам, и без того мизерным, стало последней каплей для многих семей, стоящих на грани голода. Длинные очереди за продуктами стали обыденным явлением, а разговоры о нехватке еды – постоянным фоном жизни. Полки магазинов стремительно пустели, и возникла настоящая паника. Люди, которые ранее относились к созданию запасов продовольствия скептически, с горечью осознали свою ошибку. Дефицит коснулся не только хлеба, но и других основных продуктов: круп, сахара, растительного масла, консервов. На чёрном рынке цены взлетели до небес, делая продукты недоступными для большинства населения.

В этой атмосфере всеобщего страха и отчаяния мудрость и предусмотрительность Анны Фёдоровны стали настоящим спасением для её семьи. Её настойчивость в заготовке продуктов, задолго до трагедии, оказалась продиктована не просто желанием обеспечить семью, но и глубоким пониманием возможных последствий обострения ситуации. Она запасла не только хлеб и крупы, но и консервы, сушёные фрукты и овощи, соленья, сахар и другие продукты длительного хранения. Её запасы оказались настоящим кладом в это непростое время, позволив ей и её близким избежать голода и сохранить относительное благополучие.

Каждый день, как в кошмарном сне, раздаются звуки бомбёжек. День рождения Таточки оказался в бомбоубежище, где царила атмосфера страха и бессилия. Вместе с мамой они попытались создать хоть немного праздничного настроения, шутя, что на улице в её честь жгут фейерверки. Но эти шутки лишь на мгновение отвлекли от горькой реальности. Вдруг Танюша ощутила, как внутри неё сжалось от тоски и боли. За что же им такая судьба? Чем они провинились перед небесами?

– Танюша, давай согреемся. – Тихо сказала мама, приглашая её сесть ближе. – Скоро, наверное, всё это закончится.

Девушка послушно присела рядом с матерью, уткнулась в её грудь, как в детстве, и тихо заплакала. Она старалась делать это незаметно, чтобы никто не увидел её слёз, чтобы никто не осуждал, не жалел. В такие моменты, когда вокруг царит хаос, выпячивать свою боль кажется абсолютно бессмысленным. Мама нежно гладила её по голове, шепча какие-то ласковые слова, которые должны были ободрить, но вместо этого лишь усиливали чувство безысходности. В бомбоубежище, среди холодных стен и непрекращающегося грохота, они находили утешение друг в друге.

***

В октябре скончалась Марья Васильевна. Сердце её всё-таки не выдержало и как-то ночью остановилось. В эту ночь была тоже объявлена воздушная тревога, но Таточка и мама решили не бежать, они остались у кровати бабушки, провести последние минуты с ней.

– Мамуля, надо похоронить. Наверное, придётся рано с утра вести тело на кладбище.

– Да, я уже ложиться не буду, смотри, время 5 утра.

Анна Фёдоровна стала готовить тело бабушки к переезду. Дома нельзя было оставлять, с транспортом сейчас было тяжело. По городу ездили иногда грузовики и собирали трупы убитых или умерших. Девушка с мамой понимали, что, скорее всего, им придётся самим нести тело до кладбища. Самое ближайшее – это Большеохтинское, там можно было подхоронить к бабушке с дедушкой.

В шесть они вышли из дома, тело перевязали, взяли под руки. Была надежда встретить на набережной повозку или машину, потому что уже метров через двести они устали.

В это время в Ленинграде еще темно, а осенью сыро и зябко. Холод пробирается как будто до костей. Холодный ветер с Невы слегка облизывает своим дуновением щёки, такое ощущение, что хочет проникнуть внутрь души, и заморозить её, чтобы было не так больно…

– Мамуль, давай на секунду остановимся. – Девушка чувствовала легкое онемение в ногах, может, от недосыпа и недоедания, но, казалось, дойти до кладбища сил не хватит, а ведь впереди еще целый рабочий день.

– Таточка, ты замёрзла? Губы синючие какие…

– Да, всё в порядке, немного отдохнула, пошли.

Над разрушенным городом висело серое, дымное небо. Война оставила свой отпечаток на каждом здании, на каждой улице, на каждой душе. Женщины, изможденные голодом и страхом, брели к кладбищу, неся на плечах тяжелый груз – тело нянюшки. Их путь был усеян осколками стекла и кирпича, а воздух пропитан запахом гари и смерти. Единственным островком надежды стал одинокий трамвай, скромно курсирующий по опустевшим маршрутам. Многие избегали его, справедливо опасаясь стать жертвой случайного попадания снаряда – металлический корпус трамвая превращал его в смертельную ловушку, подобную консервной банке, из которой невозможно было выбраться. Но у женщин не было выбора. Силы покидали их с каждой минутой, и трамвай стал единственной возможностью облегчить свой тяжелый путь, хоть и доехать удалось лишь до окраины кладбища.

Достигнув цели, они поняли, что ритуальные услуги – роскошь, недоступная в это трудное время. Марья Васильевна заслуживала достойных похорон, но реальность оказалась куда более суровой. Одна из женщин, преодолевая усталость и отчаяние, отправилась к служебному домику кладбища. В эту раннюю пору там находился лишь охранник, уставший и равнодушный к чужому горю, лицо которого отражало безжалостность войны, проникшую в самые потаенные уголки человеческой души. Он, без лишних слов, выдал им ржавую лопату, бросив равнодушно: "Сами копайте. Гроб нужен?".

Женщины ответили отрицательно. Гроб? Это казалось издевательством над здравым смыслом. В нынешней обстановке любой гроб, оставленный без присмотра, стал бы легкой добычей мародеров. Ночью его бы раскопали, а доски использовали бы для топки или перепродажи. Этот цинизм, эта всеобъемлющая жажда наживы в условиях тотального бедствия шокировали женщин. Они наблюдали, как некоторые люди, лишенные всяких моральных принципов, превращались в беспринципных грабителей, не брезгующих ничем, оскверняя память усопших и грабя беспомощных. Этот контраст между порядочностью и падением нравственности поражал. Почему одни сохраняли человеческое достоинство, не теряя веры в добро, в то время как другие скатывались в пропасть животной жестокости?

Этот вопрос, постоянно звучащий в голове женщин, оставался без ответа. Война обнажила самые темные стороны человеческой натуры, подчеркнув огромную пропасть между высокими идеалами и жестокой реальностью. Неравенство, голод, страх – все это становилось питательной средой для распространения беззакония и бесчеловечности. Женщины, уставшие от военных ужасов, заканчивали тяжелый труд – похороны Марьи Васильевны, понимая, что эта история – лишь малая часть трагедии, развернувшейся в разрушенном городе, где грань между жизнью и смертью стала невероятно тонкой, а вера в добро и справедливость испытывала самые жестокие испытания. Они похоронили не только Анну Федоровну, но и часть своей веры в человечество, оставаясь лишь с горькой надеждой на то, что когда-нибудь этот кошмар закончится.

– Прощай, Марья Васильевна! Пусть земля тебе будет пухом! Ты была частичкой нашей семьи…

Анна Фёдоровна и Таточка посидели ещё немного у могилы, перекрестились и медленно пошли на выход. Это было тяжёлое утро. Уже совсем рассвело, только вот на душе было темно.

***

21 октября

Сегодня Таточка встала раньше, чем обычно. Как будто чувствовала.

– Танюша, вставай! К нам гости! – Мама заглянула в комнату, это было так необычно, так как в последнее время ходила тихая, безмолвно собиралась на работу, возможно, из-за голода или из-за сильной тоски по мужу.

В коридоре послышался знакомый мужской голос. Девушка быстро оделась, наспех причесалась и вышла в гостиную. У окна стоял высокий мужчина в форме. На миг она оторопела, не могла поверить своим глазам, это правда был Алексей. Кажется, за последние три месяца он ещё больше возмужал, взгляд уже не был такой весёлый как раньше.

– Лёша!

Она подбежала к нему и заплакала. Это не были слёзы от счастья, скорее от надежды услышать радостную новость, может он скажет, что войне конец! Он же приехал с фронта, наверняка знает много, и не просто так его отпустили в Ленинград. Алексей еще до начала войны служил в военной части Горелово. Он был лётчиком. А в Ленинград его отправили на задание, посетить Кировский завод и зайти в штаб с посланием. Так как родные его погибли при бомбёжке, прямиком направился к Родионовым. На самолёте он привёз большой мешок продуктов, этой провизии могло бы хватить надолго. Он знал, что хоть чем-то поможет Таточке и её семье не умереть с голода. Впереди ещё ждала холодная зима.

– Лёшенька, так ты ненадолго?

– Да, Таточка, через пару часов мне надо быть в штабе, потом на Кировский и обратно на фронт. Дела наши неважные, враг кровожадный, необходимо усиливать тыл, не дать им заполучить Ленинград. Мы должны выбросить этих ублюдков с нашей земли! – Он слегка запнулся, пожалел, что резко выразился, знал, что Таточка не выносила брани. Но такое уж время настало, что не всегда получалось следить за своими выражениями.

– Прости за грубость! Но если бы ты только видела, что они творят! Как они обходятся с нашими пленными! Что они натворили в деревнях, а там женщины, дети. Приехал вас повидать. Кто знает, может в последний раз.

– Скажи, а есть хоть какая-то надежда? Долго мы сможем ещё так жить? – Если бы они только знали, что это только начало …

– Конечно есть! Ни шагу назад! Я верю, победа будет за нами! К нам пришло подкрепление с флота, на Кировском работают день и ночь, чтобы наполнить нашу армию современными орудиями, танками. Разведка работает неустанно! Мы обязательно прорвёмся.

Анна Фёдоровна принесла чай, достала из мешка пряники. Эту встречу стоило отпраздновать. И так они посидели немного, пообщались под звук метронома. Правда, Лёша так и не притронулся к пряникам. Смотрел на исхудавшее лицо Татьяны, синие круги под глазами, и мысленно сокрушался, что привёз мало запасов.

– Ну что, пора идти. Танюша, дай обниму тебя на прощание!

– Пойдем вместе, мне все равно идти в банк, смена моя скоро начнётся… Мам, ты позже будешь выходить?

– Да, минут через 15.

– Ну, Анна Фёдоровна, дорогая моя, прощаюсь с вами, надеюсь, скоро увидимся!

– Голубчик ты наш, береги себя! Дай бог тебе ангела-хранителя, сил побольше! Будем молиться за тебя! – Анна Фёдоровна всплакнула, прижала к себе юношу. Он стал как родной. Только бы война скорее закончилась!

Молодые люди оделись, и смущенные пошли к выходу. Таточка обернулась на маму, ободряюще улыбнулась. Каждый раз, уходя из дома, прощалась как навсегда. Заглядывала в глаза матери и хотела запомнить каждую её черту лица, выражение глаз… А глаза матери смотрели так же, как в последний раз. Их ждала удручающая неизвестность.

На улице была тишина. В октябре интенсивность налётов снизилась, некоторые вздохнули с облегчением, что можно передохнуть, набраться сил и готовиться к зиме. Хотя была, конечно, надежда, что скоро блокада закончится. Кто-то шёл с утра на службу в народное ополчение, кто-то на завод. Люди продолжали работать, гулять в свободное время, строить отношения. Война вносит свои коррективы, в том числе и на чувства. Обостряется каждый нерв, когда ты смотришь на любимого человека, и не знаешь, увидишь ты его вечером или нет. Провожая, своих мужей и сыновей на фронт, женщины испытывали никогда не виданное им чувство – чувство страха потери, в памяти всплывали только светлые моменты жизни. Казалось, что жизнь сыграла злую шутку…

Таточка и Алексей шли по набережной Невы, разглядывали дома на противоположном берегу реки. Некоторые из них были полностью разрушены, какие-то стояли как огрызки, грозно скалясь проходящим мимо, пустые окна пугали своей чернотой. Купола Смольного были закрашены специальной краской и занавешены маскировочной тканью, чтобы не привлекать внимания летчиков-истребителей. Молодой человек немного смущался, он хотел так много сказать.

– Лёша, вспоминаю прошлое лето, как мы с тобой шли после вечера в Доме офицеров, и ты с моста сиганул собачку спасать. Я тогда смеялась, как дурочка… А теперь смотрю на тебя и думаю, зря смеялась. Ты же герой… Истребитель!

Молодой человек смущённо улыбнулся, ему так хотелось растянуть эту прогулку на целую вечность. Но он и так много себе позволил, заехав к ним с утра перед штабом. Конечно, у него был запас времени, следовало соблюдать режим его выезда и скорее возвращаться. Там его заменил другой лётчик, иначе бы не отпустили.

Алексей немного приостановился, достал из кармана куртки конверт. Это было письмо, которое он написал в порыве, ослеплённый эмоциями, жаждой жизни, любовью к Таточке. Тогда он так и не решился его отправить, подумал, что лучше будет при встрече сказать о своих чувствах. Но опять его сковало от страха отказа…

– Танюша, только прочитай вечером… Я буду ждать ответ.

– Лёшенька, ты такой романтик! Мне уже не терпится открыть. – Девушка, словно дразня молодого человека, начала надрывать конверт. Поймав его растерянный взгляд, сложила письмо и положила к себе в сумочку. – Я дождусь вечера!

Они почти уже дошли до Литейного моста, как завыла тревога: «Воздушная тревога! Всем спрятаться в укрытия».

– Танюша, бежим в укрытие!

Таточка знала, уже не первый раз по пути на работу её сопровождала бомбёжка. Она бежала без оглядки, в голове была только одна мысль: «Выжить». Бросилась навзничь на жёлтые листья.

Вой воздушной тревоги, свист фугасных бомб, взрывы, клубы дыма и поднимающаяся пыль – всё это за последние два месяца стали постоянными спутниками ленинградцев. Нет, она никогда к этому не привыкнет, она точно знала, что останется жить! Этим извергам не победить русский народ! Ни капли страха, только злость разливалась по телу девушки. Как она сама хотела взять пулемёт и расстрелять этих фашистов. Но сейчас самое главное – выжить.

На лице грязь, прилипли листья. Тишина. Наверное, прошло минут 20 … Должно быть налёт закончился.

Таточка подняла голову, осторожно привстала, отряхнулась. Слишком тихо. Почему? Похоже её оглушило. Она стала искать глазами Алексея. В кустах увидела ноги, побежала скорее туда. Да, форма его, скорее, скорее перелезть через кусты. Всё как в тумане. Да это он… Только нет головы, лежит на спине, руки раскинуты в разные стороны. Надо найти голову…

– Лёшенька, Лёшенька… Что же они наделали… – Девушка взяла его за руку, она была уже чуть тёплая. Как так произошло? Ему же надо в штаб.

Работа в госпитале закалила её от чувства страха вида крови и человеческой смерти. Когда город превратился в блокадную ловушку, при первых обстрелах и вражеских налётах она видела, как разорвало снарядом женщину на части, её тогда стошнило. Потом были еще изувеченные трупы, еще и ещё… И психика привыкла. Стала действовать на автопилоте, помогать переносить тела, кому-то оказывать первую помощь, помогать детям находить близких… Психика мобилизовала все эмоциональные и физические силы. Просто надо выжить и помочь другим дотерпеть до Победы…

Но как пережить чудовищную смерть близкого человека? Девушка почувствовала тянущую боль внизу живота, как будто внутренности скрутило невидимой железной перчаткой. Что это? Страх? Такого ещё не было. Горло сдавило от горечи потери, по щекам текли солёные слёзы. Как жить дальше? Ведь только недавно она держала его сильную мужскую руку, недавно совсем заглядывала в глаза, недавно ещё сомневалась в своих истинных чувствах. Что это – наказание за сомнения?

Она расстегнула его куртку, осмотрела карманы. Там нашла удостоверение и конверт. Видимо, его он нёс в штаб. Надо найти повозку или машину, чтобы его отнесли в морг, похоронить по-человечески. И ещё это письмо… Таточка недолго думая, аккуратно сложила руки Алексея, мысленно ещё раз попрощалась с ним и побежала через Литейный мост к штабу.

– Я вернусь за тобой, Лёшенька, попозже…

Вероятность, что тело отнесёт кто-то другой, была совсем минимальная. Сейчас стало всё больше и больше трупов на улице. Кто-то просто был обессилен от голода, кто-то попадал под обстрел.

Войдя, через главный вход в штаб, девушка сразу обратилась к коменданту.

– Товарищ офицер! У меня письмо от лётчика с фронта, он не донёс, его убило по дороге снарядом.

Дрожащей рукой она передала конверт и выжидательно смотрела, что ей скажет мужчина.

– Его бы похоронить, мне кто-нибудь поможет довезти его тело. Он лежит за мостом…

– Гражданочка, фамилия бойца какая?

– Чернышев Алексей, вот его документы!

Офицер взял документы в руки, покрутил.

– Истребитель, значит. А с вами-то он что делал?

– Мы с ним случайно встретились… Я на работу шла, а он в штаб шёл.

– Ну да, ну да… – Он оценивающе посмотрел на девушку и, кажется, понял всё. – Идите на работу, похороним. Ориентиры скажите, где он лежит.

– За мостом направо, там кусты, метров 50 надо пройти, он за ними. Ему голову оторвало, я не нашла её. Мне бы знать потом, куда его похоронили. У него вся семья умерла при бомбёжке, только я и мои родители остались у него… Друг он мой хороший… Был другом. – Тут она не выдержала и разревелась.

– Друг, значит. Значит, не просто так встретились.

Тут девушка поняла, что не избежать допроса. Правду говорить, или соврать? Вроде бы и ничего такого он не сделал, просто заехал к ним в гости, не считая, конечно, большого мешка продуктов. «Ох, Лёшенька, лучше бы ты не заезжал!»

– Иди на работу!

– Мне бы знать, куда его отвезут, где похоронят. Пожалуйста… Можно я адрес свой оставлю, известите?

– Говоришь, одни вы у него были?

– Да… Никого не осталось. Мама моя не переживёт, как родного его любила.

Таточка знала, что опаздывать нельзя. Уволят, или штраф большой наложат. И как потом искать его могилку, если её не оповестят? Низ живота опять скрутило мучительной болью. Да так скрутило, что ноги стали подкашиваться.

– Эй, ну-ка присядь сюда на скамеечку, отсидись немного. Адрес свой пиши. Настырная какая! Хитрые вы, бабы все! В обморок тут решила мне упасть. – Офицер позвонил куда-то по внутренней связи, попросил спустить на помощь ребят.

– На, воды попей. Бледная, как поганка!

Девушка сидела, уставившись в одну точку, она до сих пор не могла прийти в себя от случившегося. Вдруг её глаза снова наполнились слезами, она вспомнила о письме, которое Алексей ей дал, пока они шли по набережной. Дрожащими пальцами нашла его в сумочке и решила не дожидаться вечера…

Строчка за строчкой проваливалась в её сознание. Душа и сердце в этот момент разлетались на мелкие осколки от боли, от понимания того, что она не сможет ему ответить. Алексей писал о том, как мечтал о совместном будущем, о том, как радовался каждому моменту, проведенному с ней. Каждое слово словно вонзалось в её сердце, оставляя за собой кровавые следы. Она вспомнила его улыбку, тот теплый взгляд, который говорил больше, чем тысячи слов. Но теперь всё это стало частью прошлого, обрывками воспоминаний, которые больше никогда не сбудутся. Последние его слова в письме – предложение руки и сердца. Предложение, на которое она никогда не сможет ответить…

В голове проносились мысли, похожие на ураган: как могла жизнь так жестоко подстерегать людей? Как могла отнять у неё его, оставив лишь это письмо? Она зажмурила глаза, пытаясь унять боль, но всё лишь усугублялось. Внутри неё жил огонь, погасший вместе с его жизнью. С каждой минутой ей становилось всё тяжелее дышать, словно мир вокруг перестал существовать.

Её горестные размышления прервали двое мужчин, один забрал конверт и молча пошел обратно. Второй обратился к девушке.

– Добрый день, капитан Васильев. Докладывай, что случилось!

Таточка взяла себя в руки, хотя это давалось очень с большим трудом.

– Мы по набережной шли, объявили воздушную тревогу, потом взрыв… А потом нашла его в кустах без головы…

– Так, а поподробней. Откуда о конверте узнала?

Таточка пришлось всё рассказать, как есть, только вот про продукты забыла упомянуть. Испугалась.

– Значит так, гражданка Родионова, идите на работу. Спасибо, что принесли конверт, там важная информация. Позже пришлём вам по адресу, где искать могилу бойца. А теперь, ступайте!

Ужас, который, она перенесла в этот день, долго ещё преследовал девушку. Ни одна смерть так не потрясла её разум, как смерть Лёши. Оторванное тело от головы, раскинутые в стороны руки периодически приходили к ней во сне, пугая зловещей тишиной и диким завыванием сирен. Картинка с того дня, как будто отпечаталась в сознании. Позже на эту картинку стали накладываться и другие…

Через три недели она получила письмо, как и обещали, прислали место захоронения Лёши.

***

Снова усилились обстрелы и бомбардировки. Противник занял позиции у Пулковских высот и возле Стрельны, откуда вел огонь по городу, в результате чего снаряды падали на определенные участки улиц. На стенах начали появляться надписи «граждане! ПРИ АРТОБСТРЕЛЕ эта сторона улицы наиболее ОПАСНА», угрожая северным и северо-восточным направлениям.

Наступала зима. Декабрь начался с полной остановкой подачи электричества и водоснабжения. Город погрузился в непроглядную темноту и холод. Единственный вид городского транспорта – трамвай – перестал выполнять свои функции, оставляя людей без возможности передвижения. Уличная температура поднималась выше 30, а местами и 40 градусов мороза. Тем, кто имел в домах буржуйки или другие отопительные печи, можно было считать удачливыми. Но даже им приходилось заботиться о топливе. Как же греться, если запасы дров иссякли? В ход шли остатки мебели, затем книги… Таточка с мамой стали жить в одной комнате. Согревались в обнимку на одной кровати. Окна заколотили изнутри, чтобы больше сохранить тепло, да и не было особого желания смотреть на улицу. Так и сидели в темноте, согреваясь вечерами у буржуйки и предаваясь грустным мыслям о будущем…

Запасы пищи всё ещё были в наличии. Благодаря предвидению Анны Фёдоровны, которая всегда любила всё тщательно рассчитывать, они не столкнулись с голодом. Того, что выдавали по карточкам, едва хватало, чтобы с утра подняться с постели и подготовиться к работе. На предприятии функционировала столовая, но даже там обеды были скромными и скорее служили лишь для того, чтобы обмануть голод. А к вечеру голод становился весьма ощутимым, и именно в эти моменты запасы приходили на помощь.

– Мамуля, ты у меня золото! – наслаждаясь похлёбкой из чечевицы, Таточка влюблённо смотрела на мать, удивляясь в очередной раз её умению рассчитать продукты так, что им не приходилось жевать кожаные ремни. – Очень вкусно, спасибо.

Девушка с удивительной жизнестойкостью, упорно гнала от себя мысли о прежнем изобилии. Война внесла свои жестокие коррективы в их жизнь, превратив широкий стол, ломящийся от угощений, в скромную доску, на которой с трудом умещалась скудная вечерняя трапеза. Мама, женщина с непоколебимой верой и мудростью, внушала ей с самого детства ценность каждого крошечного кусочка хлеба, каждой капли молока. "Благодарность, Таточка, – повторяла она, – это не просто слова, это состояние души, которое помогает пережить любые трудности". Таточка старалась следовать материнским заветам, но по ночам, когда тишина проникала в холодный дом, воображение рисовало ей картины прошлого: румяная, с хрустящей корочкой курочка, золотисто-коричневая, словно солнышко, на большой фаянсовой тарелке. Рядом – нежное, тающее во рту картофельное пюре, приготовленное на натуральном сливочном масле, с таким тонким, едва уловимым вкусом свежего молока. И, конечно же, нянюшкины пироги – целая коллекция ароматных шедевров: с кислыми яблоками из отцовского сада, с сочной земляникой, собранной на солнечной полянке, и с терпковатой черникой, привезённой из глубокого леса. Каждый пирог был произведением искусства, с тонким слоёным тестом, наполненным домашней начинкой, пахнущим теплотой и любовью. Таточка помнила, как няня рассказывала сказки, пока девочка уплетала за обе щеки эти сладкие лакомства. Теперь эти воспоминания были словно бледные тени, но они согревали её душу в холодные военные ночи. "Война закончится, и мы опять будем сыты", – шептала Таточка, засыпая, держа в руках застиранный, но дорогой сердцу кусочек полотенца, напоминающий о беззаботных временах. Эта фраза стала её молитвой, её надеждой на светлое будущее, на возвращение к простым, но таким важным радостям жизни. Даже в самых трудных условиях она умудрялась находить красоту в маленьких вещах, помня материнские слова о важности благодарности и веры в лучшее. Война забрала многое, но не способность Таточки ценить жизнь и мечтать о будущем, наполненном ароматами жареной курочки и нянюшкиных пирогов. Она знала, что эти вкусы и ароматы снова заполнят их дом, как только наступит долгожданный мир. И это знание дарило ей силы переживать все лишения и трудности. В её сердце жила надежда – яркая и непоколебимая, как солнышко после долгого дождливого дня.

– Да и папе нашему спасибо, он старался, передавал… – Анна Фёдоровна с грустью подумала о муже. Последнее письмо от него было неделю назад. Она по несколько раз перечитывала, прижимала к груди листочки, молилась о муже и о всех солдатах, которые в этот момент защищали их страну. – Давай-ка напишем ему ещё одно письмо, порадуем папулю.

Они разогрели немного чернила. Начали писать, это помогало скоротать время, отвлечься от грустных дум и хоть как-то держать связь с родным человеком.

Павел Иванович всегда с нетерпением ждал известий от своих близких – дочери и супруги. Он просил их детально рассказывать о том, как проходят их дни, чем они питаются и как обстоят дела в городе. В своих ответных письмах он старался развеселить их шутками, стараясь поднять им настроение. Он делился описаниями мест, в которых побывал, и красоты природы вокруг. Также Павел рассказывал о солдатах, о том, как они проводят время между боями. В его письмах были и забавные истории о любовных приключениях холостых солдат, которых никто не ждал дома. Одна из таких курьёзных историй произвела большое впечатление на Анну Фёдоровну.

«…Этот парень, думаю, лет двадцати пяти, пригляделся к одной молодой медсестре. На неё многие обращали внимание, но все относились с почтением и заботой. Однако, она, как наивная девушка, начала отвечать ему тем же. В то время как служебные романы строго запрещены и могут привести к серьёзным последствиям. Как только слух об их отношениях дошёл до командования, молодого человека быстро перевели в другую часть. Она, в свою очередь, не могла сдержать слёз, заливая всю часть своими переживаниями. Позже стало известно, что он серьёзно пострадал в бою – лишился ноги и получил контузию. Она начала писать ему письма, и говорят, что они помогли ему на пути к выздоровлению. Любовь оказала свою силу, и они надеются встретиться в мирное время. Вот вам, Аннушка: война – это одно, но сердце тоскует по любви. Она, подобно целебному зелью, исцеляет страдания, придаёт волю к борьбе и силы. Каждый вечер я беру вашу фотографию с Танюшей, целую её с такой теплотой, что, боюсь, она скоро сотрётся. Теперь я стал более осторожным, храня этот амулет как самое дорогое.»

Анна Фёдоровна переживала за дочку, за её открытость, желание вырваться на фронт. Сейчас её пыл, правда, поубавился, она нашла своё призвание в помощи раненым, но иногда в разговоре проскальзывало, что, если война в ближайшее время не закончится, она всё равно пойдёт в военкомат и запишется в ряды Красной Армии.

Белокурые волосы, нежный девичий стан, миловидные черты лица – от девушки веяло ещё молодостью, и какой-то животной природной силой, которая свойственна всем горячим натурам. Как её могут принять в мужском коллективе на фронте? Мать беспокоилась за честь дочери, что она может поддаться любовным чарам, или еще хуже, ей просто не оставят выбора…

Так хотелось уберечь дочь от страданий и ошибок… Но сейчас главной задачей стояло просто выжить, не умереть от голода. Конечно они питались в рабочей столовой, дома были небольшие запасы, но и они подходили к концу. Элементарно не хватало витаминов, хороших качественных продуктов, к которым они так привыкли.

Стоит ли описывать те ужасы, которые они пережили за время блокадной зимы? Отсутствие воды, невозможность нормально помыться, очень подрывало не только здоровье, но и настроение. За водой они ходили к Неве, и аккуратненько черпали маленькой чашкой из проруби. Берег был покатый, заледеневший, и чтобы забраться обратно, стоило неимоверных усилий. Каждый день, как по расписанию, они шли к Неве. Холод пробирал до костей, укутывая в ледяной панцирь, а морозный воздух щипал кожу, заставляя щеки краснеть до боли. Спускаться к проруби было опасно – лёд был скользкий, и несколько раз они едва не проваливались в ледяную воду. Осторожно, чтобы не зачерпнуть лед, они наливали воду и с трудом поднимались по заледенелой тропинке. Тяжело было дышать, ноги гудели от холода, и еще тяжелее было нести убогий трофей домой. Дома вода быстро остывала. Часто они не успевали ее использовать по назначению – просто пили холодную воду, чтобы унять жгучую жажду. Помыться в таких условиях было невозможно. Иногда они натирались снегом, но это только усиливало чувство холода и не приносило удовлетворения. В ограниченных количествах они мыли тело в тазу, по очереди, в холодной воде. Вода была не только холодной, но и грязной, полной мусора и льда. Но даже такая возможность была редкостью. Больше они просто протирались влажной тряпкой. Недостаток гигиены весьма отрицательно отразился на их здоровье. У них появились болезни кожи, болезни дыхательных путей. Постоянный холод и влажность убивали организм, делая их слабыми и уязвимыми. И все же, ничто не могло сломить их дух. Они знали, что все это временное и что наступит день, когда они снова смогут пить теплую воду, купаться в горячей ванне и жить в тепле и комфорте. Их надежда и сила духа были главным оружием в этой бесчеловечной борьбе за выживание.

С наступлением весны у Таточки начали проявляться характерные для этого времени симптомы водянки. У неё распухли ноги и руки, а её хрупкое фарфоровое личико выглядело как будто онемевшим от холода и недостатка ухода. В этот момент она пришла к выводу, что, когда погода станет более теплой, им следует всё же эвакуироваться. Открытие речной навигации значительно упростит их перемещение в тёплый сезон, ведь хотя бы не будет опасности замерзнуть.

В мае Таточка вместе с Анной Фёдоровной начали подготовку к эвакуации, выбирая, какие вещи забрать с собой, а какие оставить дома. Они упаковывали посуду и предметы быта, пряча их в кладовке. Таточка с грустью смотрела на старые вещи, которые имели множество воспоминаний. Каждое блюдо, каждая чашка вносила свой вклад в уникальную атмосферу их дома, и расставаться с ними было нелегко. Анна Фёдоровна, заметив замешательство дочери, попыталась её подбодрить, напоминая о важности хранения только самого необходимого. “Мы должны думать о будущем,” – сказала она, аккуратно складывая в упаковку свои любимые кружки.

Им выдали эвакуационный лист на двадцатое июля. В этот день они направились сначала на Финляндский вокзал, где все необходимые документы были подписаны и им вручили талон на поезд, в котором им предстояло ехать. Получив свои сухие пайки, они направились к поезду. Многие сразу же приступали к еде, что приводило к печальным последствиям: люди, которые долго испытывали голод после такого обильного обеда, погибали. Анна Федоровна понимала, что действовать так нельзя, и поэтому разделила свой паёк на десять частей. Таточка тоже уразумела на собственном горьком опыте, что нельзя спешить с едой, поэтому не стремилась приступать к пище.

Перед Ладожским озером их ждала непростая дорога. Они путешествовали в товарных вагонах без окон, и поэтому двигались в полной темноте. Внутри вагона царила глухая темень и духота, а еще ощущался запах пота и невыносимой грязи. Поезд двигался долго и несколько раз останавливался в лесу без очевидной причины. Пассажиры выглядывали из окон в поисках воды, но вокруг не оказалось источников – лишь ржавые лужи около рельс, пить из которых решались не все. Таточка прихватила термос с чаем, поэтому они решили не рисковать и воздержаться от подозрительной жидкости. В конце концов, они прибыли на пирс Ладожского озера, где ожидали пароход еще несколько часов. Пока они сидели у причала, начался дождь, и им пришлось укрыться в маяке. Внутри собралось много людей, было довольно тесно, и рядом с Таточкой сидела одна бабушка. Она рассказала, что её детей лишили жизни, и теперь внуки остались с ней. Бабушка угостила Таточку салом, что стало очень кстати.

Девушка, откусив кусочек сала, почувствовала, как оно растаяло на её языке. Вкус оказался насыщенным и немного солёным, придавая сил в этот непростой миг. Бабушка продолжала рассказывать о своей беде, и Таточка не могла не испытывать сочувствия. Хоть они были чужими людьми, их объединяла общая судьба, полная страданий и потерь. Каждый в этих стенах искал облегчение, и каждая история звучала как тихий крик из затемнённой души.

Вскоре дождь усилился, и в каплях воды можно было ощутить холодное дыхание северного ветра. Люди заволновались, и кто-то начал обсуждать, как долго ещё придётся ждать пароход. Внезапно маяк наполнился светом – маленькая лампочка, которая не прекращала работы, казалась символом надежды. Таточка посмотрела на других пассажиров, многим было необходимо это маленькое утешение.

Ожидание тянулось, но бабушка продолжала делиться вырезками из своей жизни: о том, как её семья мечтала о свободе, о том, как трудно было оставаться на плаву в этом мире. Таточка чувствовала, что ей нужно запомнить эти слова, чтобы однажды рассказать их своим детям. Несмотря на обстановку, вокруг нарастало ощущение единства и поддержки, и это согревало сердца.

Анна Федоровна не сразу обратила внимание на происходящее. Только когда у её дочери возникли боли в животе, она начала вспоминать, что именно ела Таточка. В итоге её мысли вернулись к бабушкиному салу…

– Ну-ка, бабуль, достань, чем ты там угощала! Мне посмотреть надо, чем дочь мою накормила.

– Да ты что? Солонина свежая, сама солила.

– Два года назад, наверное, солила… – Тихо проговорила Анна Фёдоровна. Принюхавшись, стало понятно, что сало точно было с душком. Женщина посмотрела на дочь и поняла, что нужна срочно помощь.

– Граждане, есть доктор среди вас, или, может, у кого есть лекарства?

В этот момент Таточка стала очень бледной, с лёгким зеленоватым оттенком на коже. Она почувствовала приступ тошноты и быстро устремилась в туалет. Из темноты лестницы маяка появился седой мужчина по имени Арам, который предложил ей свою помощь. Позже выяснилось, что он из старинной еврейской семьи и является уважаемым врачом. У него с собой была полноценная аптечка. Доктор обследовал Таточку, прощупал её пульс и осмотрел зрачки, после чего сказал:

– Ну, отравилась девочка, сильно отравилась! Зачем же всякую дрянь есть? Понятно, что мы тут только не ели в Ленинграде, но откровенное гнильё зачем же?

Арам помог Таточке восстановиться, и после этого она почувствовала себя гораздо лучше, можно сказать, что всё закончилось благополучно. Анна Фёдоровна всё равно оставалась взволнованной, переживая, что не смогла присмотреть за ней должным образом. Кто бы мог ожидать, что её так угостят! Но что же сердиться на бабушку? Скорее всего, у неё уже не осталось обоняния, что неудивительно для её возраста, особенно после такой холодной и голодной зимы.

Вскоре подали старенький пароход, особого доверия не внушал, но выбора не было. Настроение у всех приподнялось. Люди занимали места, каждый хотел устроиться поудобнее внутри, спрятаться от холода. Даже летом, Ладога не успевала прогреваться, и от неё тянуло мерзлотой.

Анна Фёдоровна накрыла Таточку одеялом, обняла её, и так они ехали, в обнимку до самого берега.

– Таточка, моя, ну как, полегчало тебе?

– Да, мам, спасибо. – Было видно, что девушка немного приободрилась, появился румянец и прежний огонёк в глазах. Они ещё раз поблагодарили Арама за помощь, обменялись адресами.

Высадка произошла в Кобоне, маленьком населенном пункте при впадении реки Кобонки. Именно здесь находился эвакопункт, где люди могли отдохнуть, поесть и получить медицинскую помощь. По улицам поселка носились дети, приветствуя прибывающих с парохода и провожая их в столовую, расположенную в Никольской церкви. После обеда Анна Фёдоровна решила отвести Татку в медицинский пункт для повторной проверки состояния её здоровья.

– Куда едете? – Спросила доктор.

– В Татарскую АССР…

– По приезду обратитесь в местный госпиталь, надо пройти полное обследование, чтобы не было тяжёлых последствий. Сейчас старайтесь соблюдать диету, ничего жирного, тяжёлого.

– Да, конечно, сейчас особо не разжиреешь.

– В Татарскую приедете, там легче будет с едой… – Звучало это весьма обнадёживающе. Теперь осталось только туда добраться, путь был не близкий.

К вечеру был подан поезд от Кобоны в Волховстрой. Там они провели несколько часов в ожидании, пока проходил эшелон с военной техникой, а позже пересели на товарный состав в Москву. Однако рано утром поезд внезапно остановился в лесу, и всем приказали бежать в чащу. Анна Фёдоровна только успела убежать с Таточкой вглубь сосняка, когда на поезд обрушилась огневая атака с истребителей: большинство вагонов были разрушены. Им удалось схватить лишь две небольшие сумки с пайком и одеждой, а чемодан остался в вагоне.

– Мамуль, теперь надо пешком через лес идти…

– Да, родная. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, передохнула, пока ехали… – Таточка немного слукавила, она уже в поезде поняла, что её начало потряхивать, видимо поднималась температура. А толку сейчас жаловаться? Надо двигаться дальше.

К ним подошёл мужчина в военной форме, он сопровождал эшелон.

– Собираемся, гражданочки, пойдём по лесу. Держаться будем небольшими группами. Раненных у вас нет?

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда группа из сотни человек, измученных дорогой, брела по сосновому лесу. В их глазах читалось страдание и усталость. Рядом с ними шли другие пассажиры, чудом уцелевшие после катастрофы. Некоторые, еле державшиеся на ногах, опирались на посохи, их лица были бледными и покрыты испариной.

– План такой, примерно 15 километров до ближайшего села, там передохнём, возможно переночуем. И с утра будет долгий путь до станции. – Сказал мужчина, пытаясь поддержать угасающий дух своих спутников.

Лес густел, сосны сменялись березами и осинами, которые, казалось, тянули к солнцу свои тонкие ветви, чтобы напоследок напиться его золотистым светом. Вечерний воздух становился все холоднее, и люди, закутавшись в тонкие одеяла, шли, преодолевая усталость и холод. Впереди кто-то тихонько запел народную песню, пытаясь поддержать настроение. В голосе певца чувствовалось отчаяние, но в то же время – несокрушимая надежда. Мелодия, как луч света, пробиралась сквозь сумрак, давая людям силу двигаться дальше.

Через пару часов, на горизонте, появилось небольшое село – Шуя. В лучах заходящего солнца были видны несколько сгоревших домов, обугленные остатки, которые говорили о страшной трагедии. "Неужели тут никого нет?", – прошептал кто-то, вглядываясь в опустевшую деревню. Пройдя пепелища, они увидели людей, прячущихся за воротами уцелевшего дома. Пара мужчин, прижав к себе ружья, с опаской смотрели на приближающуюся группу. Видимо, они вышли на звук шагов, готовясь к худшему.

Вдруг, один из мужчин, с озадаченным выражением лица, произнес:

– Извините, вы…русские?

Услышав родную речь, лица людей, измученных дорогой, озарились радостью.

– Да, мы русские. – Ответил кто-то из группы, с облегчением понимая, что они не одни в этом страшном мире.

– Граждане, мы с леса идем, на наш поезд был авианалёт, все вагоны разбомбило. Нам бы переночевать, с утра двинем дальше.

– Проходите! – Гаркнул один. Местные, узнав своих, русских, расслабились. Расположили кого куда смогли.

– Что тут у вас произошло? – Спросил командир у местного.

– Разведка немецкая… Попалили дома, угнали скот. Две коровы на всех осталось. Накормить вас особо нечем…

– Нам бы просто согреться, а с утра двинем дальше. Людей из Ленинграда везу, многие изголодавшиеся, паёк давали, но не знаю, все ли дойдут.

И правда, некоторые совсем без сил после длительного похода.

– Выспятся, оклемаются.

Всю ночь Таточка ворочалась с боку на бок, то и дело прижимаясь к матери, которая, казалось, спала безмятежным сном. Она боялась шевельнуться, чтобы не разбудить её, невольно вспоминая то страшное утро, когда немцы атаковали их поезд. Утром, едва рассвело, люди стали подниматься. Хозяин, крестьянин с добрыми глазами, и его жена уже хлопотали на кухне, готовя скромный завтрак. Таточка, с трудом поднимаясь, обнаружила, что её тело болит ещё сильнее, чем вчера. Но, глядя на детей, которые, несмотря на усталость, бегали и играли, она понимала, что ей нужно быть сильной.

Таточка все ещё чувствовала ломоту и слабость, но после горячего молока немного приободрилась.

Завтрак состоял из картофельных лепёшек, чая и, к большому удивлению Таточки, небольшого куска черного хлеба. Она с благодарностью съела все до последней крошки. Она чувствовала, как в её пустой желудок возвращается жизнь. После завтрака, люди собрались на площади. Командир объявил, что им нужно двигаться дальше. Он сказал, что впереди их могут ждать новые опасности, но они должны идти, чтобы добраться до места назначения. Таточка не знала, где оно, но верила, что это будет лучше, чем всё то, что они уже пережили. Дорога шла через густой лес. Солнце только начинало пробиваться сквозь ветви деревьев, бросая длинные тени. Люди шли молча, сосредоточенные на каждом шаге. Таточка шла, придерживая мать за руку. Ей было страшно, но она не показывала этого. Она должна была быть сильной, ради неё.

Через какое-то время силы стали покидать её. Девушка, с каждым шагом проклинала свой выбор обуви. Она была совершенно не приспособлена для лесных прогулок, и ноги начинали ныть уже после первых километров пути. Сначала Таточка пыталась игнорировать боль, но она становилась все сильнее, дополняясь неприятными ощущениями в животе: дикой резью и тошнотой. Она понимала, что даже на секунду не может отстать от группы – иначе может заблудиться в лесу, оказаться одна, беспомощной и потерянной. Конечно, рядом была мама, но так не хотелось ее расстраивать лишний раз. Да и к тому же она бы начала её уговаривать остановиться и отдохнуть… Страх поглотил ее, и ее тошнило прямо на дороге. Таточка чувствовала, как в голове у нее роятся противоречивые мысли. Она ненавидела войну, винила всех людей, которые затеяли этот конфликт, проклинала лес, проклинала этот поезд, проклинала бабушку с её куском сала, который стал причиной ее страданий. Никогда в жизни ей не было так плохо. Ее мучила собственная беспомощность. Она понимала, что остановиться, прилечь и просто уснуть – роскошь, недоступная в данной ситуации. В ее памяти всплыл образ Вадима, который предлагал бежать еще до наступления блокады города. Сейчас она бы точно не отказалась от такого предложения. "Если бы, если бы…", – повторяла она про себя, терзаясь мыслью о том, что если бы только она знала, какие муки ей предстоят…

Вскоре они вышли на поляну, за которой простиралось небольшое озеро.

Командир разрешил сделать короткий привал, передохнуть, освежиться в прохладной водичке.

Таточка, взмолилась небесам, за этот короткий привал. После того как она освежилась в прохладном озере, ей стало немного легче. Мать дала ей лекарство, которое, как обычно, стало действовать только спустя какое-то время. Таточка осознала, что организм человека – это удивительный механизм. Он может чувствовать себя на грани сил, но стоит появиться искрометной мысли, как внутри тебя словно калеными клещами вырывается ощущение надежды, вытаскивая тебя из пучины отчаяния. И вот, та неизменная сила, которая позволяет нам выживать даже в самых трудных ситуациях, пришла на помощь Таточке. В ее сердце снова зажглась искра надежды, и она с новой силой была готова продолжить путь, помня о том, что несмотря на все трудности, жизнь продолжается, и она должна бороться за нее.

– Собираемся! На открытой местности нам не стоит долго находиться. Ещё километров десять, больше остановок делать не будем. Берегите силы, старайтесь не разговаривать. До Ерзовки осталось километров шесть.

Если бы не сложившиеся обстоятельства и преследующий дух войны и смерти, можно было бы подумать, что это прогулка по лесу. Да, многим так и казалось, после блокадного Ленинграда, казалось, что вот-вот и скоро будет новая жизнь. Свежий лесной ветерок, пение птиц, трепыхание листвы, придавало сил и надежду.

Таточка шла и любовалась зеленью, поглаживала деревья и улыбалась своим прежним страхам и некрасивым мыслям, которые преследовали ее еще совсем недавно.

«Всё не так плохо… Мне грех жаловаться. Я, в конце концов жива, и иду своими ногами.» В голове опять возникали мысли о фронте, об отце. Как он там?

К обеду они добрались до железнодорожной станции 281 км, там же находился посёлок Ерзовка.

На небольшом вокзале уже скопились люди с других поездов. Им сказали, придётся ждать примерно сутки следующего поезда. Полагалось два обеда и один паёк. Каждому вновь объясняли, чтобы не съедали всё за раз. Таточка ещё раз поблагодарила бога за то, что они не поехали зимой. Летом всё-таки не так тяжело передвигаться, и нет такого риска промёрзнуть.

– Мы можем попроситься к кому-нибудь переночевать. – предложила Анна Фёдоровна.

– Нет, мамуль, я боюсь, пропустим поезд. Давай немного прогуляемся, тут недалеко озеро, говорят.

– Ночь холодная будет. Тебе сейчас не надо остужаться.

– Ма, ну хуже будет, если мы тут застрянем…

Они пошли прогуляться по посёлку, дошли до озера. На берегу резвились ребятишки. Вот она, жизнь… Девушка с тоской смотрела на детвору, опять вспомнились страшные дни в Ленинграде, смерть Алексея. А ведь у них могли бы быть дети. Мать как будто почувствовала, о чём думает дочь, погладила по руке.

– Всё обязательно образуется. Вот увидишь, война закончится, доучишься, выйдешь замуж…

– Да, мамуль. Только вот Алексея не вернуть, да и других сколько полегло и ещё умрёт…

– Алексея я сама часто вспоминаю… Я же тебе не рассказывала, как познакомилась с твоим отцом?

– Нет, расскажи…

– Сядем в поезд, расскажу. Ты уже взрослая, поймёшь.

Под вечер накрапывал дождик, и они направились в одно из ближайших сел. Хозяева встретили их с радушием, согласившись предоставить приют в своем скромном сеновале, поскольку их дом был невелик и для гостей не хватало места. В этом теплом укрытии, устланном запахом свежей травы, их ожидала ночь, обрамленная тишиной и чарами уютного укрытия. Душистое сено стало для них небесной периной, раем, в противовес неумолимым каплям дождя, что настойчиво стучали в жестяную крышу вокзала, где они могли бы провести ночь. Они чувствовали себя благословленными, что случай свел их с этим добрым семейством, что вновь напомнило о теплоте человеческого сердца, способного растопить холод одиночества.

Днём они уселись в вагон, и вскоре поезд унес их в столицу – Москву. Там их пересадили в эшелон, направлявшийся в Казань. В Казани им сказали, что дальше предстоит самостоятельно добираться до намеченного пункта, предложив несколько маршрутов. У Анны Фёдоровны и Таточки были отложены средства, благодаря чему приобретение билетов не вызвало трудностей. Проблемы же начались в поезде. У Таточки резко поднялась температура, и её охватила лихорадка. Спасением стали те лекарства, что подарил им Арам ещё на пристани Ладожского озера.

– Мамуль, мне сегодня снился Алексей, как живой… – опять по щекам текут слёзы. Кажется, лихорадка вновь разбудила в ней глубокие чувства.

– Танюша, ты вся горишь! Я сейчас принесу тебе холодное полотенце.

Анна Фёдоровна с трудом пошла к проводнику, её ноги дрожали, словно деревья под порывами ветра. Она боялась потерять свою дочь… В мыслях только одно: добраться до Сармановского села и, как можно скорее, мчаться в госпиталь. С каждым шагом сердце стучало всё тревожнее, подобно барабану боя. Возвратившись с полотенцем, она застала Танюшу уже в объятиях сна, её лицо, хоть и бледное, выглядело умиротворённым. Взгляд матери задержался на дочери, утопающей в старом шерстяном покрывале. Слёзы стекают по щекам, но в них уже нет страха – лишь нежный свет надежды, как проблеск солнца после грозы.

– Спи, родная… Скоро приедем.

Доехав до вокзала Бугульмы, они еще несколько часов провели на улице в ожидании извозчика. И только к ночи были на месте. За такой долгий и мучительный путь, Анна Фёдоровна уже не стеснялась постучаться в чужие двери и попроситься на ночлег. Их приютила небольшая семья, и в итоге сдали комнату в своём доме. До госпиталя они так и не доехали, хозяйка дома оказалась смышлёной знахаркой и за неделю поставила девушку на ноги. Конечно, спустя время она прошла обследование в местной больнице, где ничего серьёзного не обнаружили. Сказали только, что, возможно, это была язва, но никаких признаков в данный момент не проявляет. Как обычно, дали рекомендации по щадящему питанию.

Гузель, так звали хозяйку дома, рассказала Таточке про лечебные травы и их свойства. Её вера в их чудодейственные эффекты передалась и девушке.

Они почти сразу нашли устроились на Сармановский спиртзавод: Таточка заняла должность счетовода, а мама стала бухгалтером. Путь на работу влёк их через уютный лесок и открытое поле, где стада коров и овец с местного совхоза мирно паслись на яркой зелени трав. Каждая прогулка дарила девушке жизнь и энергию, словно природа щедро осыпала её своими дарами. Она возвращалась к привычному, живому и радостному состоянию, словно расцветала заново под солнечными лучами. Легкий ветерок приносил с собой ароматы свежести, и сердце её наполнялось теплом от простых радостей: шелеста листвы, звонкого щебета птиц и бескрайних горизонтов, вдохновлявших на мечты. В такие моменты жизнь представлялась яркой и многогранной, наполненной чувством свободы и гармонии. С каждым шагом она ощущала, как мир вокруг становится более насыщенным, а тугая нить забот уходит в прошлое, предоставляя возможность быть настоящей, искренней и полной сил.

– Мам, как же здесь хорошо. Я и не думала, что эти края такие прекрасные. Этот запах полей, степей. Вот правда, так и бы и осталась здесь навсегда…

Обычно они вместе с мамой шли и на работу, и с работы, останавливались недалеко от стада, рассматривали животных. Она никогда так близко не видела коров.

– А ты заметила, какие у них умные глаза?

– Да, иногда мне кажется, что они умнее некоторых людей. – Смеялась в ответ мама.

Потом они разглядели, что в стаде был главный вожак, который их охранял, и при приближении людей начинал угрожающе мычать и мотать головой. Телята испуганно поджимали хвостики и прятались за коров, выглядывая своими глазками из-за её спины.

– Смотри-ка, у них своя иерархия. Самец охраняет своё потомство… Мам, ты мне так и не рассказала, как вы познакомились с папулей.

Анна Фёдоровна загадочно улыбнулась, её взор устремился далеко за горизонт, вслед уходящему солнцу.

– Кажется, это было совсем недавно. Совсем недавно я была такая же, как ты молодая. Знаешь, говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Таточка взяла маму под руку, и совсем как в детстве промурчала:

– Мамуль, ну рассказывай, я же должна наконец знать.

В этот летний вечер, они окунулись в воспоминания…

Глава 6 Анна Фёдоровна и Иван Павлович

Судьбы людей, подобно переплетающимся корням древних деревьев, иногда связывает невероятная, невидимая глазу связь. Взять, к примеру, могучий дуб и стройную берёзу, растущую на краю лесной тропы. На первый взгляд, они совершенно разные: дуб, с его грубой корой и мощным стволом, олицетворяет силу и долголетие; берёза же – изящество и лёгкость, с её белоснежной корой и тонкими, гибкими ветвями. Расстояние между ними – около десяти метров, достаточно внушительное, чтобы казаться непреодолимым препятствием для любого взаимодействия. Однако, под землёй, в таинственном мире корней, скрывается совершенно другая картина. Тонкие, еле заметные корешки дуба и берёзы, пробираясь сквозь почву в поисках влаги и питательных веществ, случайно переплелись, образовав подземный союз. Это не просто механическое соприкосновение, а настоящее энергетическое взаимодействие. Корневые системы обмениваются не только водой и минеральными веществами, но и информацией, сигналами о засухе, болезнях или приближающихся вредителях. Этот скрытый подземный союз проявляется и на поверхности. Дуб, с его мощной корневой системой, оказывает берёзе опору, защищая её от сильных ветров и предотвращая повреждения. В свою очередь, берёза, с её более поверхностной корневой системой, способствует лучшему усвоению влаги, особенно в засушливые периоды, что благоприятно сказывается на общем состоянии дуба.

Дуб слегка наклоняется к берёзе, как бы приглашая её на некий "лесной танец" – это проявляется в небольшом отклонении его ствола в сторону берёзы, что хорошо заметно при внимательном наблюдении. Берёза, в ответ, как будто кокетливо шелестит своими листьями и склоняет ветви в сторону дуба, создавая иллюзию "протянутой веточки", символа взаимного согласия и синергии.

И так же, как корни деревьев, связи между людьми, часто невидимые на поверхности, могут оказаться намного глубже и крепче, чем кажется на первый взгляд, влияя на наши судьбы неожиданными и удивительными способами…

По сонному городу тихо продвигается дилижанс, в упряжке две гнедые лошади. Кучера попросили ехать медленно, чтобы не будить сидевшего в нём молодого офицера. Он ехал домой, уставший после долгого путешествия. Молодой человек, как будто почувствовал, что они уже в городе, приподнял голову от подушки, заглянул в окошко. Увидел знакомую мостовую, силуэты спящих домов, застывшие фонари, излучающие мягкий свет.

– Ну наконец-то!

– Дмитрий Иванович, подъезжаем, вы вовремя проснулись. – Слуга по-отечески протянул молодому человеку мундир. – Оденьтесь, сударь, на улице сегодня прохладно.

– Благодарю, Прохор! Хорошо я поспал, даже, наверное, уже сегодня не буду ложиться. Я хочу заехать ещё в одно место…

– Желаете сейчас, сударь?

– Да, я думал, раньше проснусь… Надо развернуть немного коней на север. К дому Ефремовых прикажи кучеру.

Прохор, приоткрыл окошко к кучеру и прикрикнул ему пожелания Дмитрия Ивановича. Потом неодобрительно вздохнул, на что получил уничтожающий взгляд в ответ.

– Даже не вздумай читать мне нотаций. Мы не будем заходить, просто передашь от меня Анне Фёдоровне презент.

– Дмитрий Иванович, но время то неподходящее совсем…

– Заходить и будить никого не надо, просто на дверь повесишь.

Он протянул аккуратно сложенный свёрток из дорогой бумаги, к нему была приложена открытка с надписью, кому предназначалось. А в свёртке лежала красивая шелковая накидка, которую так с любовью сударь выбирал в Европейском бутике для Аннушки. На тот момент он не думал о приличиях и суждениях со стороны её и своих близких, он очень хотел порадовать девушку, которая так пленила его сердце и разум. Родители, правда, сватали его дочери хороших знакомых, которые так же, как и они, имели доходные дома в Петрограде. Для их дальнейшего процветания рода это было бы идеальное супружество. Но сын так не считал, он презирал все эти сословные неравенства, эти постоянные игры в погоне за деньгами. Ещё больше его претило связать жизнь с нелюбимой женщиной. Лиза, в отличие от Аннушки, не славилась особой красотой и аристократическими манерами, была проста и глупа. Хотя родители и вложили в её образование, но, видимо, в её головушке ничего путного не отложилось. А вот Аннушка… О ней он мечтал, когда был вдалеке от дома, и даже когда находился рядом, с нежностью всматривался в черты лица и поверить не мог, что она из простой семьи. Все её манеры, умение вести разговор, все её обличие, таило в себе какую-то загадку, которую он ещё не сумел разгадать.

– Я хочу, чтобы она с утра проснулась и, когда стала выходить на утренний променад, обнаружила мой подарок и поняла, что я приехал.

Дмитрий Иванович был высокого роста, очень привлекательной внешности. Тёмно-каштановые волосы, аккуратно выбритые усы, всегда отутюженный костюм или офицерская форма. Служба в царской армии сделала его ещё более уверенным в себе, сильным и выносливым физически. Он хорошо себя зарекомендовал и уже дослужился до поручика.

Правда, была у него одна слабость – это женщины. Он обладал очень влюбчивой натурой, и каждый раз, очаровываясь новой пассией, думал, что это любовь навеки, но вскоре, узнав девушку поближе, терял к ней интерес, и его взор перемещался к новому объекту.

Увидев, Анну Фёдоровну на опере в Мариинском театре, он не сразу заинтересовался ей, это было случайное знакомство в гардеробе. Изначально его привлекла спутница девушки, подруга по женской гимназии. Лишь спустя месяц, когда он поостыл к Екатерине, его пути опять пересеклись в парке у Юсуповского дворца с Аннушкой, и тут он разглядел в ней интересного собеседника. После нескольких встреч, как бы между прочим, не мог выкинуть её из головы. Она, в отличие от других девушек, не была смазлива, не кокетничала с ним и не пыталась понравиться. Даже скорее наоборот, при каждой встрече становилась для него всё более интригующей особой.

Как-то до отъезда в Европу, они встретились около Адмиралтейства. Он появился как из ниоткуда.

Аннушка прогуливалась, любовалась красотами набережной, раздумывала о своих учениках и о своей роли в их жизни.

Он галантно поздоровался и предложил составить компанию.

– Анна Фёдоровна, вы как волшебница, я при встрече с вами, забываю обо всех своих делах! Расскажите наконец, откуда вы взялись? Вы всё время уходите от ответа, откуда вы приехали? Я не слышал про вашу фамилию.

– Ох, Дмитрий Иванович, это слишком скучная история, не думаю, что это интересно. Мои родители приехали в Санкт-Петербург в 1900, до этого жили в поместье Белоозерских. Ситуация сложилась таким образом, что нельзя было там оставаться. Но я очень рада, что мы живём здесь.

Анна Фёдоровна, правда, плохо помнила, почему они переехали, да и родители старались эту тему обходить стороной и особо не распространяться.

– Поверьте, Анна Фёдоровна, всё, что касается вас, не может быть скучным! Мне вы можете довериться.

Аннушка немного засмущалась его пылкости, и всё же не решилась рассказать.

– Дмитрий Иванович, давайте не будем бередить прошлое, меня на данный момент более интересует моё будущее.

– Как скажете, я не имею права настаивать. Возможно, придёт время, и вы сами захотите со мной поделиться. Вижу, вам право не хочется говорить на эту тему. Ну а что вы думаете о своём будущем?

– Сейчас пока я преподаю в двух семьях уроки русского и немецкого, есть еще несколько семей на примете. Пока что вижу себя в роли домашней учительницы… Родители, конечно, беспрестанно говорят о замужестве, но я если честно не спешу. Да и пока не вижу никого в роли мужа.

– Анна Фёдоровна, я знаю достойного кандидата. – Молодой человек многозначительно посмотрел на девушку. – А какой он должен быть ваш будущий муж?

– Ну, во-первых, благородный, честный, целеустремленный, человек, который увлечён своим делом… И немаловажно, чтобы он любил детей.

– Вы ничего не сказали про благосостояние семьи, это же тоже немаловажный вопрос.

– Да, соглашусь с вами. Но, если мужчина обладает всеми перечисленными качествами, я думаю, с этим проблем не будет. Сколько знаю историй, где молодые люди, выходцы из состоятельной семьи, в итоге размотали всё состояние. Да и я сама из простой семьи, у меня нет богатой родословной…

– Мне кажется в вас точно течёт благородная кровь, хотя вы и сами это не признаёте.

– Возможно… – Аннушка слегка засмущалась. Она чувствовала, что интерес молодого офицера был неспроста, не раз ловила на себе восторженные взгляды, чувствовала, что интересна ему как женщина. Её правда сильно пугала слава, которая о нём ходила среди девушек. И ей совсем не прельщало быть среди таких же разбитых им сердец. Она вскользь кинула на него взгляд, ещё раз для себя отметила его привлекательную внешность, мужскую сильную энергию, и мысленно одёрнула себя, что в такого влюбляться нельзя. Да, он был из высшего сословия, намного выше, чем её семья.

– Знаете, Дмитрий Иванович, мы с вами больно часто стали встречаться, и я не хочу показаться невоспитанной, и всё же это может меня скомпрометировать, нехорошо находиться наедине с мужчиной. Могут пойти слухи, думаю, ни вам, ни мне они не нужны.

– Дорогая моя Анна Фёдоровна, я прошу прощения, но вы, наверное, не могли не заметить, что мои чувства к вам искренние и непохожие ни на какие другие. Вы правы, мне надо быть джентльменом. Позвольте вашу ручку. Молодой человек внезапно остановился, предстал перед девушкой на колено и произнёс:

– Я не хочу больше томить ни вас, ни себя, Анна Фёдоровна, будьте моей женой!

– Дмитрий Иванович, прекратите сейчас же! Вы знаете, это невозможно, мы с вами разных сортов, этому не суждено быть! Девушка испуганно вырвала свою руку, такого поворота она не ожидала.

Проходящие по набережной люди с интересом стали оглядываться. Это еще больше взволновало девушку. Офицер, заметив её замешательство, хотел успокоить, вновь взял её нежную ручку и слегка прикоснулся губами, прошептал:

– Я сам решаю, чему суждено быть, а чему нет. Анна Фёдоровна, я к вам отношусь с большим уважением и трепетом в душе. Чего я больше всего боюсь, это больше не увидеть вас или узнать, что ваше сердце будет принадлежать другому. Признайтесь, если бы я совсем вам был неинтересен, вряд ли бы стали со мной встречаться?

– Вы слишком самоуверенны, Дмитрий Иванович! Будьте любезны, соблюдайте приличия! Я вас слишком мало знаю.

– Простите за мою пылкость, но я не отступлю. Если вам угодно, я могу рассказать больше о себе и доказать искренность своих чувств.

– Хорошо, давайте вернёмся к нашей прежней манере общения. И, наверное, мне стоит поехать домой.

– Вы бежите от меня, даже скорее бежите от своих чувств.

– Проводите меня до кареты, я чувствую себя неловко.

– Хорошо, но пообещайте, что завтра согласитесь со мной встретиться.

– Завтра я целый день буду преподавать.

– Анна Фёдоровна, я на днях уезжаю по делам в Европу, и мне хотелось бы сгладить ситуацию. Хотите, мы сходим в театр, может быть с сопровождающими, чтобы вам не было неловко?

– Я дам вам ответ завтра.

Дмитрий Иванович молча кивнул и подозвал дилижанс, приказал кучеру отвезти девушку до дому.

– До свидания, Анна Фёдоровна. Я пришлю к вам завтра Прохора с письмом.

Аннушка холодно попрощалась, и скрылась вдали Петроградских улочек. Смотря в окошко на прохожих, пробегающие мимо окон домов, она вся дрожала от внутреннего напряжения, смятения. Что же делать, как себя вести дальше? Может, стоит посоветоваться с мамушкой? Она понимала, что сама, не желая того, потеряла голову от любви к этому офицеру. Но между ними стояла слишком большая социальная пропасть.

Пока она размышляла, карета уже подъехала к дому, кучер помог ей открыть дверь и спуститься. Аннушка неторопливо поднялась в квартиру на третий этаж, практически без звука зашла домой, и пока раздевалась, решила, что всё-таки поговорит с мамой. Вера Андреевна всегда отличалась трезвостью ума, умением здраво оценить ситуацию и дать ценный совет.

К сожалению, мамы дома не оказалось, и Аннушке пришлось оставаться наедине с собой. Она решила отвлечься и позаниматься музыкой. В гостиной, где стояло пианино, заглядывали прощальные лучики солнца, день близился к концу. Из окна доносились голоса людей, проходящих мимо дома. Она постепенно успокоилась, настроилась на музыкальную волну, руки плавно гуляли по клавишам, и в душе наступил покой и ощущение счастья.

– Чего же я, дурочка, так разнервничалась, он же предложил мне выйти замуж! – Она улыбнулась сама себе, перевернула страницы партитуры и продолжила играть.

Вскоре пришла мама. Она уходила по делам в банк, потом встречалась со знакомой и обсуждала дела. Заглянув в гостиную и увидев счастливую дочь, подошла, нежно обняла за плечи.

– Дорогая моя, наши дела налаживаются. Отец уехал за город к нашим родственникам, там тоже есть что обсудить. Как прошёл твой день?

– Мамуль, я тебя так ждала! Сегодня случилось что-то необычайное. Давай сядем пить чай, и я тебе расскажу.

Она пошла на кухню подогреть чай, накрыла на стол.

– Ты, мамуль, голодная?

– Я поужинала со знакомой, но ты поешь.

– У меня совсем нет аппетита.

– Рассказывай, душа моя, что произошло?

– Ты же помнишь Дмитрия Ивановича, мы с ним познакомились в театре? Я с ним встречалась несколько раз, такое ощущение, что он меня выслеживал.

– Да, конечно, помню. Ты ещё рассказывала, что он ухаживал за Екатериной.

– Да… Он мне сегодня сделал предложение.

Вера Андреевна слегка ухмыльнулась и спокойно продолжила:

– А что же с Катей? Или она его отвергла?

– Вот это меня и смущает, он славится своей любовью к женскому полу… Я бы не хотела быть одной из его жертв. Но он был так убедителен, и мы правда с ним за последний месяц много общались.

– Да, доченька, все его похождения не делают его репутацию безупречной. Но он мужчина, а многим неженатым мужчинам свойственно такое поведение… Я тебе посоветую не торопиться с выводами. Что ты ответила на его предложение?

– Я сказала, что нам стоит прекратить общение. Я просто не ожидала от него такого… Но он стал меня уговаривать, не отвергать от него. Предложил сходить в театр с сопровождающими, чтобы мне было комфортно, сказал, что хочет доказать искренность своих чувств.

– Ну и отлично, возьми с собой сестру. Или ещё лучше меня. Если у него серьезные намерения, моё присутствие его не смутит.

Девушка с облегчением выдохнула, она очень переживала, что мама может с неодобрением отнестись к её встречам с Дмитрием Ивановичем. Получив такую колоссальную поддержку, можно было не переживать.

Она прильнула к маме, обвила её шею руками и прошептала:

– Мамочка, ты у меня такая мудрая. Ты знаешь, я боюсь, что сама в него влюбилась. Но не хочу показывать, ты права, посмотрю, как он будет действовать дальше.

– Да, моя хорошая, держи свои эмоции в узде пока. Есть ещё один важный момент, это как его семья отнесётся к вашим отношениям. Они из состоятельной семьи, и наверняка родители имеют планы на его будущее. Это нельзя игнорировать. Конечно, я бы хотела, чтобы ты успешно вышла замуж, но также хочу, чтобы ты была счастлива и тебя любили в новой семье.

– Я сама думала про его семью, и меня это смущает…

После разговора с матерью, Аннушка пошла к себе в спальню, стала готовиться ко сну. Но долго не могла уснуть, её терзали всякого рода сомнения, насколько офицер серьезно к ней относится. В её мечтах уже рисовалась их совместная жизнь, детишки. Проворочавшись так около часа, она заставила себя переключить мысли о своей профессиональной деятельности. Завтра её ждали в семье, где она уже несколько месяцев занималась с мальчиком восьми лет. Он был весьма энергичный ребёнок, которому очень трудно получалось усидеть на месте. Но она нашла к нему подход, и родители были довольны. Между занятиями, они с ним много общались. Аннушка поняла, что ему жутко не хватает внимания родителей, и он своими шалостями так привлекает их внимание. Ей нравилось работать в этой семье, нравилось находиться в их больших апартаментах. Нравилось подмечать, с каким изыском обставлена квартира.

На следующий день, как и обещал, Дмитрий прислал своего слугу Прохора с конвертом для Аннушки. Она с нетерпением вскрыла его и обнаружила там небольшое письмо и два билета в Мариинский театр. Представление было назначено на следующий день.

Пока девушка читала и раздумывала над письмом, в прихожей стоял Прохор и ждал ответа.

– Передайте, пожалуйста, вашему господину, завтра приеду с маменькой.

– Дмитрий Иванович пришлёт завтра за вами карету.

Прохор учтиво поклонился, попрощался и отправился доставлять радостную новость своему хозяину.

Иногда жизнь ставит человека перед выбором, так же и у Аннушки был выбор, можно было отказаться от встречи и жить дальше своей обычной жизнью. Но её сердце требовало развития отношений, требовало любви … Но можно ли выбирать, кому открыть своё сердце и душу, можно ли запретить своему сердцу трепетать от любви к определённому человеку? Или наоборот, можно ли заставить сердце любить кого-то?

У Аннушки до встречи с Дмитрием Ивановичем не было такого сильного эмоционального влечения. Ей казалось, что её тело и разум находятся под действием какого-то наркотического вещества.

Вечером за ними заехала карета. Аннушка с Верой Андреевной готовились к этому заранее, надели свои лучшие наряды на выход. Пускай они не были богаты, но одеваться со вкусом умели. Вера Андреевна сама умела немного шить, и могла из простого лоскута тряпки сделать очень элегантный костюм или нарядное платье. Для дочери она смастерила вечернее платье из синего атласа, с ручной вышивкой и мелким бисером по манжетам и воротничку. К этому ей удалось приобрести на распродаже синюю шляпку с оперением. Смотрелось весьма эффектно и не вызывающе.

У театра они встретили молодого ухажера с сопровождающим.

– Добрый вечер, милые дамы. Для меня большая честь познакомиться с вами, Вера Андреевна. – Дмитрий Иванович поклонился и поцеловал протянутую руку женщины. Потом с нежностью перевёл взгляд на Аннушку и протянул к ней руку. Девушка вся зарделась румянцем.

– Хочу представить своего брата, он наша гордость – Павел!

– Очень приятно, Павел Иванович! – Аннушка протянула руку молодому человеку, и после этого сразу забыла про его существование. Тот же, в свою очередь, не мог отвести от неё глаз. Он незаметно толкнул брата локтём и выразительно закатил глаза, что должно, наверное, было обозначать, что девушка – само совершенство. Дмитрий угрожающе насупил брови. Павел был младше его на 10 лет, совсем юнец, который только-только начал созревать как мужчина. Но и у этого юноши было горячее сердце и любовь к женскому полу.

Они поднялись в бельэтаж театра. Зал, освещённый мягким светом люстр, казался сказочным. Воздух был наполнен предвкушением чуда, ароматами духов и предстоящего представления. Дмитрий Иванович, воспользовавшись несколькими минутами до начала спектакля, предложил Аннушке бокал шампанского. Его тон был учтив, но в то же время пронизан скрытой страстью, которая не ускользнула от внимательного взгляда Аннушки. Она почувствовала, как её рука задрожала, когда она взяла хрустальный бокал. Пенный напиток игриво пузырился, отражая в своих искрах свет люстр и блеск её глаз. Всё внимание Аннушки было на сцене, она обожала театр, её вдохновляла эта атмосфера, казалось, она погружается в другой мир, прекрасный, наполненный страстями и чуждыми ей эмоциями.

В полночь представление закончилось, Дмитрий Иванович приказал кучеру отвезти дам домой и на прощание сказал:

– Анна Фёдоровна, благодарю за чудесный вечер. Я завтра уезжаю. Как и говорил. Приеду через несколько месяцев. Вы не будете против, если я вам буду писать письма?

– Буду ждать, Дмитрий Иванович!

После этой встречи, дома у Родионовых разыгрался страшный скандал. Отец неистовал, он поверить не мог, что сын решил своевольничать и предложил руку и сердце особе, которая была без имени и особого приданного.

– Ты хоть представляешь вообще, как это выглядит? Мы с Пантелемоновыми давно уже вас сосватали с Лизой! Это прекрасная партия, это соитие двух известнейших семей! А ты ездишь по театрам неизвестно с кем, и разбрасываешься предложениями! Это портит всю нашу репутацию. Ты знаешь, что такое честь? Что такое держать слово?

Он ходил по кабинету, заложив руки за спину, и грозно продолжал.

– Я не даю своё благословение! Пойдёшь против моей воли, пеняй на себя! Это позор!

– Отец, я не собираюсь быть пешкой в твоих руках! Мир меняется! Я служу при царе и имею большие перспективы! Если ты захочешь лишить меня наследства – дело твоё! Будь уверен, я сам справлюсь.

– Дмитрий, но это глупо! Ты потом пожалеешь 100 раз! Твоя влюблённость пройдёт, как и предыдущие, а ты останешься ни с чем! Нельзя быть таким легкомысленным. Я вообще не понимаю, каким образом она тебя так окрутила.

– Она из почтенной семьи, с хорошим образованием. Я прошу, не суди Анну Фёдоровну так. Она не из таких… И не она меня окрутила!

– Значит так, съездишь в Европу, проветришься, мозги встанут на место, и поговорим. Отменять помолвку с Лизой нельзя.

– Со всем уважением к тебе, отец, но я уже принял решение.

Иван Васильевич грязно выругался и сел к себе за стол.

– Ступай! Потом ещё поговорим!

Дмитрий, разъярённый, не меньше, чем отец, вышел из кабинета. Он предугадывал, что отец не будет в восторге от новости, но не думал, что вопрос встанет так остро. Он знал, чтобы жениться, необходимо заручиться согласием родителей и, в его случае, еще командира на службе, с которым у него были хорошие отношения, и там проблем не было бы. Но вот с отцом явно назревал сильный конфликт.

Их семья жила в большой восьмикомнатной квартире на ул. Маяковского, одна из комнат принадлежала Дмитрию, во второй был Павел, третью занимала их сестра София, дальше была спальня родителей, кабинет отца, большая гостиная, гостевая и еще один зал для приёма гостей или просто домашних посиделок и кухня. Конечно, по сравнению с усадьбой, которая у них была до этого, квартира казалась немного маловатой, но это позволяло им находиться в центре событий, всегда быть рядом со своими двумя доходными домами. Ну а в случае, когда захочется отдохнуть на природе, они просто арендовали дом в Лисьем носу. Ко всему прочему, отец обещал выделить квартиру после женитьбы на Петроградской стороне, которая тоже сдавалась в наём. Понятно, что в сложившихся обстоятельствах об этой квартире можно было забыть.

Дмитрий, войдя в спальню, окинул взглядом своё убранство, как будто прощаясь с привычным ему укладом жизни. Потом всё-таки решил раздеться и лечь спать. Утро вечера мудренее, завтра рано вставать и уезжать в Европу. Возможно, отец и прав, надо проветриться и всё хорошо взвесить. Но в чём он точно был уверен, это то, что не хочет скакать под дудочку отца и жениться на нелюбимой женщине.

Три месяца пролетели незаметно, он был весь в делах, несколько раз писал горячие письма Анне Фёдоровне. Как это было не похоже на него, даже не заглядывался на хорошеньких дамочек. Его сознание было заполнено Аннушкой и вопросами, как организовывать свою жизнь дальше.

****

Аннушка же в свою очередь была поглощена работой, накоплением денег, ведением хозяйства, изучением премудростям шитья и рукоделия. Приближалась весна, одно из любимых времён года девушки. Она любила выходить из дома пораньше, когда еще многие спали, прогуливаться по тихим улочкам ещё тогда Санкт-Петербурга.

И вот с чего мы начинали эту главу – Аннушка, не изменяя своей привычке, вышла, как обычно, на утреннюю прогулку и обнаружила на ручке входной двери свёрток. Бережно сняв его с ручки, она прочитала открытку, слегка улыбнулась, прижав её к груди.

– Значит, он уже в городе…

Аннушка вернулась обратно в прихожую, присела на табурет, стоящий рядом с вешалкой. Стала аккуратно разворачивать свёрток. Её взору предстала великолепная накидка, она нежно провела пальцами по ней, ей показалось, что от материала дунуло запахом Европы и роскоши.

Накидка была тёмно-синего цвета из нежного шёлка. Такой шикарной накидки у Аннушки ещё не было. Она аккуратно её сложила и положила на верхнюю полку шкафчика. День начинался явно с добрых вестей. Значит, скоро Дмитрий Иванович заедет к ней. Её опять накрыло лавиной тёплых любовных чувств, и она пошла с приподнятым настроением встречать утро на улицах города.

В это время Дмитрий Иванович, уже пообщавшись по приезду с отцом, сидел в гостиной с мамой и пил чай. Мать тоже не одобряла решения сына, впрочем, она всегда поддерживала мужа во всех его мыслях и деяниях. С одной стороны, она понимала и сына, но не могла дать слабину и признаться в этом.

– Мы с твоим отцом прожили долгую жизнь и, надеюсь, ещё проживём долго в здравии. По началу нам было нелегко. Мы были практически не знакомы, но так решили наши родители, и мы не могли им перечить. У тебя очень сильные корни, и, конечно, хотелось бы, чтобы эти корни дальше продолжали развиваться с женщиной, которая имеет не менее богатую родословную. Если ты перестаёшь чтить семейные традиции, могут возникнуть сложности, и неизвестно как ты с этим справишься. Подумай о своих будущих детях. Каким будет их воспитание? Где они будут жить?

– Благодарю, мама, за заботу! Я много думал, и о детях, в том числе. Мне немаловажно, чтобы я любил мать своих детей. По поводу финансов я решу вопрос, и начну это делать прямо сегодня!

– Дмитрий, я не могу тебя заставить … К моему большому сожалению. Ты понимаешь, что тебе придётся от нас уехать?

– Я поживу в казарме на Пороховых. Я военный, мне не надо шика. А для супруги я все сделаю.

Мать тяжело вздохнула. Ей было жаль терять сына, ведь его супружество с девушкой ниже по сословию выбивало их семейные планы из намеченного курса. Оставалась одна надежда на Павла и на Софушку.

– Дмитрий, я тебе ещё одну вещь скажу. Ты сейчас обольщён этой девушкой… Но ты видишь её только с одной стороны. Мало того, что у неё семья неизвестно откуда приехала, так и ты не знаешь её темных сторон. А они обязательно есть, и когда первая волна влюблённости пройдёт, тебе придётся столкнуться с этими сторонами. Будешь ли ты готов к этому? Не пожалеешь ли ты, что ослушался отца и лишился всего ради иллюзии?

Дмитрий раздраженно встал. Ему порядком надоели уже эти разговоры. Чем больше родители его убеждали, что он совершает ошибку, тем больше ему хотелось скорее заключить брак с Анной. Но он знал, что сильно торопиться не надо, сначала подготовить фундамент для своей будущей жизни. Для своей будущей супруги.

Первым делом молодой человек отправился к хорошему знакомому семьи, который держал доходный дом на Петроградской стороне. Конечно, он бы мог многие вопросы задать отцу, и это был бы кратчайший путь, но в связи со сложившимися разногласиями, решил, что эту же информацию он узнает у Ильи Ильича Ерогина.

Тот был немного ошарашен ранним визитом молодого человека, и ещё больше вопросом, с которым к нему пришёл Дмитрий Иванович.

– Голубчик, я, конечно, польщён, что вы обратились ко мне. Но всё-таки, мне кажется, ваш отец более компетентен в этом.

– Да, Илья Ильич… И всё же я прошу вашей консультации. Кое-что я уже изучил, но меня интересует кредитование. Также меня интересуют какие риски есть в этом деле, какие подводные камни.

– Ну что же, я надеюсь, помогу вам. Но опять же повторюсь, я не самый успешный домовладелец.

Дом, который он содержал, правда, не отличался сильной вычурностью. Выглядел он довольно просто снаружи, не было кричащей архитектуры, тем не менее он регулярно приносил прибыль владельцу и уже окупил свои вложения. Илья Ильич был честным домовладельцем, в отличие от других не сильно заламывал цены, поэтому его квартиры никогда не пустовали. Также он старался поддерживать его в чистоте, постоянно исправлял неисправности, обновлял по необходимости мебель или другие необходимые предметы быта. Люди, которые проживали у него, всегда с благодарностью рекомендовали другим.

Записав всё подробно в свой ежедневник, Дмитрий Иванович отправился в специальное Городское кредитное общество. Там он пробыл несколько часов, всё оказалось намного сложнее, чем он предполагал, и впереди ещё предстояла большая работа с одобрением ссуды, различными подрядчиками, строительными фирмами и самим банком. Но начало было положено, и теперь он ни на миг не сомневался в правильности своего решения. Постройка доходного дома, это было не только вложением для получения дальнейшей прибыли, но и место, где первое время он бы жил с Анной Фёдоровной. В дальнейшем он планировал построить ещё один дом, и, возможно, отдельный дом для своей семьи. Впервые в жизни он почувствовал себя свободным от всех, почувствовал, что он и сам сможет справиться со своей жизнью.

***

Был уже вечер, совсем потемнело. В гостиной горел тусклый свет. Аннушка перебирала выкройки, выбирая, что она может смастерить для себя на лето. На днях ей попалась в магазине хорошая ткань по низкой цене, и она решила, что летнее платье, сшитое из неё, будет прекрасно смотреться. Осталось только выбрать фасон и приступить к делу.

Вскоре послышался долгожданный стук в дверь. Девушка знала, что это приехал Дмитрий Иванович. Поправив причёску, стараясь взять себя в руки от волнения, она пошла открывать дверь. Родители были на прогулке, и от этого ей было ещё более неловко, что она дома одна. И она не ошиблась. В дверях стоял её возлюбленный, в руках у него был небольшой букет красных роз. Сам он был слегка встревожен, ведь они не виделись три месяца.

– Анна Фёдоровна, простите меня за столь поздний визит, хотел пораньше приехать, но поздно освободился от дел.

– Дмитрий Иванович, я вас ждала… Проходите.

Молодой человек поцеловал протянутую нежную ручку и вошёл в квартиру. До этого он ни разу не был у неё в гостях. Его нисколько не удивила простота обстановки, он и не ждал чего-то большего. Заметил только, что всё обставлено аккуратно и стильно, несмотря на простоту. Для него самое главное это было увидеть Аннушку. Теперь, когда всё было предрешено, когда он понимал дальнейшее развитие своего финансового положения, ему было всё равно, что скажут люди, мол, в такой поздний час наведывается к незамужней девушке. И более того, он хотел познакомиться с родителями и официально попросить руки и сердца своей избранницы.

– Анна Фёдоровна, я не буду вас компрометировать, хотел лишь поздороваться, повидать вас и спросить, когда мы сможем пообщаться с вашими родителями?

– Родители ушли на прогулку, скоро должны прийти. Но вы правы, я себя немного неуютно чувствую, находясь с вами наедине. – Девушка немного замялась и продолжила: – Приходите завтра, только чуть пораньше. А что вы хотите обсудить с моими родителями?

– Я думаю, вы прекрасно понимаете, Анна Фёдоровна. Я хочу попросить вашей руки и сердца.

– Но Дмитрий Иванович, вы же обещали…

Молодой человек пристально посмотрел на девушку, они на мгновение застыли, в этот момент казалось время остановилось во всей Вселенной, слова больше не играли роли, молодые люди понимали, что их сердца уже переплетены и ни одна сила не сможет их разъединить.

– Я не буду вас торопить, просто вижу, что наши дальнейшие отношения должны быть понятны всем, и чтобы ваши родители понимали мои намерения и более не беспокоились. Так же мне интересно познакомиться с вашим отцом и услышать его благословение.

– Хорошо, Дмитрий Иванович. А что же ваши родители?

– Мои родители имеют другой взгляд на моё будущее, и мы с ними немного разошлись во мнениях. Но это не должно вас пугать.

Плечи девушки слегка опустились, она, конечно, ожидала, что её, скорее всего, не примут в семье Родионовых. Долго об этом размышляла, стоит ли ей продолжать общение с Дмитрием. Что, если вдруг он потом пожалеет, что ослушался родителей? Также она была осведомлена, кто его повенчанная невеста, это рассказала подруга Екатерина, которая до сих пор не могла простить Дмитрию, что он остыл к ней. Аннушка, конечно, не раскрывала ей все свои секреты, и то, что Дмитрий предлагал выйти замуж. Просто, они как-то встретились, и Екатерина сама начала разговор о мужчинах. И о том, какие они бывают нечестные и переменчивые.

– Анна Фёдоровна, милая, не переживайте. Мы с этим справимся, я уже всё продумал.

– Конечно меня это печалит. Что может быть важнее родственных связей, а в особенности родительских чувств.

Дмитрий Иванович взял её за руку, нежно погладил, поцеловал.

– Вы, ангел! Я не буду вас задерживать, завтра подъеду к 18-00.

***

На следующий день состоялся важный разговор между Дмитрием Ивановичем и родителями Аннушки. Вера Андреевна приготовила вкусный ужин, создала уютную домашнюю атмосферу. Все знали, о чём будет разговор, но в начале ужина мило беседовали об истории России, людских нравах. Когда уже стали подавать чай и десерт, Дмитрий Иванович решился начать разговор. Он обратился с почтением к отцу, тот в свою очередь очень внимательно выслушал его предложение, а также планы на будущее.

– Дмитрий Иванович, мы с Верой Андреевной даём своё благословение вам, есть ряд вопросов, которые я бы хотел решить с вами наедине.

Они прошли в кабинет к Фёдору Сергеевичу.

О чём была эта беседа, так и осталось за закрытыми дверьми. Однако Дмитрий Иванович вышел от отца в весьма задумчивом состоянии. Лишь позже отец поделился с дочерью, о чём они разговаривали с Дмитрием.

– Дмитрий Иванович, то, о чём я вам хочу рассказать должно остаться между нами, крайние люди, которые могут об этом знать, ваши родители, опять же на ваше усмотрение. Если мы с вами станем одной семьёй, естественно, между нами не должно быть секретов.

– Конечно, Фёдор Сергеевич…

– Я прекрасно понимаю, из какой вы семьи, и прекрасно понимаю чувства ваших родителей. Они, естественно правы, что настаивают на выгодном браке, имея такую богатую родословную. Вместе с супругой мы рассуждали, что ваши родители видят в нашей семье, так мягко скажем выразиться, не совсем достойный союз.

– Фёдор Сергеевич, мне так, право, неудобно за моих родителей, они всё измеряют деньгами, ну вы знаете, поездив по Европе и другие государства, я понял, родословная не всегда важна. Важные чувства и отношения…

– В вас сейчас течёт горячая молодая кровь, и она движет вашими чувствами, но вы военный человек, наверняка умеете включать холодный разум. Сейчас покажу, некоторые документы, которые могли бы успокоить вас и ваших родителей.

Отец хранил старые архивные документы своей родословной, из которых было понятно, что их род идёт с древнего казачьего дворянства. Он поведал ему историю, как ещё до отмены крепостного права его семья жила очень хорошо, имела свои владения. Его прадед был почётный дворянин, надворный советник, председатель Вознесенского губернского магистрата в Саратовской губернии. У родных жены тоже были дворянские корни. Единственное, молодым, посчастливилось, что они поженились по любви, и были с самого начала счастливы в браке, хотя, конечно, и не без греха и семейных ссор. После отмены крепостного права в их поместье появились смутьяны, недовольные крестьяне, которые толпой пришли к дворянам требовать земли. Соседи дали отпор, после чего, на следующий день половина семьи была зверски убита. Кто это сделал, было не доказано, крестьянин или какие-то другие разбойники, но все были в ужасе, и семья Ефремовых решила уехать оттуда подальше. Терять им было нечего, крестьяне ушли, обрабатывать землю было некому. Сами господа были к этому не подготовлены. В 1885 году по весне, они собрали все свои вещи, продали дом за сколько смогли и уехали в сторону Москвы. В усадьбе Белоозёрских они прожили недолго, вскоре у них родилась дочка, потом появилась Аннушка, и Ефремовы решили перебраться в Санкт-Петербург, чтобы дать дочерям хорошее образование и будущее.

Теперь, Дмитрий Иванович понял для себя всё, понял, откуда у Аннушки такие изысканные манеры, её таинственность и в то же самое время неподдельную скромность и благородность. Она совсем не походила на простолюдинок, которые обвешивали себя погремушками и кичились титулами, полученными их родителями совсем незаслуженно.

Фёдор Сергеевич продолжал:

– За все эти годы, пока дочери росли, я накапливал им приданое. Старшую дочь получилось удачно выдать замуж, теперь вот осталась Аннушка, и я буду безумно счастлив, если она выйдет замуж по любви и будет обеспечена.

– Фёдор Сергеевич, я думаю, было бы прекрасно вас познакомить с моими родителями.

– Не спешите, молодой человек, дайте им немного отойти. И я не думаю, что надо сильно торопиться со свадьбой. В любом случае осуществляйте свои намеченные планы, это докажет вашему отцу, что вы серьезно настроены.

– Думаю, вы правы, и все-таки, если речь зайдет о моих делах, я вскользь упомяну вас…

Дмитрию Ивановичу понравился будущий тесть. Он не был заносчив, скорее наоборот, к тому же обладал гибким умом и деловой хваткой. Они пообщались, ещё с полчаса, Фёдор Иванович поведал, чем занимается, какие у него есть дела за городом. Кто бы мог подумать, что за столь скромными людьми скрываются такие сильные личности.

Весна – пора любви, в это время всё в природе оживает, деревья раскидывают свои ветви, солнце всё больше согревает души и сердца людей. Стоит остановиться, понаблюдать, как на деревьях появляются новые свежие листики, свежие бутончики, понимаешь, что всё в этой жизни циклично, есть определённая система смены периодов времён года. Что после зимы обязательно наступает весна, затем лето, после этого осень и затем снова зима.

Аннушка сейчас сама олицетворяла весну. Она как будто бы ожила после долгой спячки. Её сердце порхало по извилистым тропинкам сознания. Проживая каждое мгновение, она радовалась всякому лучику света, каждому увиденному лепесточку, весеннему дуновению ветра, промёрзлому дождику. Теперь, когда уже не надо было скрывать своих чувств от Дмитрия Ивановича, она не пряталась за притворной холодностью и деловитостью. Они не так часто встречались, он занимался построением их будущего дома, к этому ещё закончился отпуск и было много дел по службе.

Семья Родионовых немного смягчилась, и всё же отец пока не поменял своего решения насчёт наследства.

– Раз ты, сын, решил сам взять в руки свою жизнь, я не буду тебе препятствовать. С Понтелеймоновыми у нас теперь напряжённые отношения, и это плохо сказывается на моем деле…

Знакомиться с Ефремовыми они не торопились, надеясь, что всё-таки пылкая любовь Дмитрия пройдёт.

Июньский отъезд Дмитрия в Москву стал неожиданным поворотом событий. Планировавшаяся деловая поездка превратилась в предвестник грядущих перемен. Внезапное объявление Первой мировой войны в августе и последовавшая за ним всеобщая мобилизация резко изменили жизни миллионов людей, в том числе и Дмитрия. Он был призван в армию и отправлен на Восточный фронт, в Восточную Пруссию. Это случилось так стремительно, что Дмитрий не смог как следует попрощаться с Анной. Их свадьба, запланированная на начало следующего года, рисовалась в воображении идиллической картиной: снежная зима, романтическое венчание в храме, неспешные прогулки по заснеженному Петербургу, полные нежности и надежд на будущее. Вместо этого, Анна получила короткое, сдержанное письмо, весточку из далекой и опасной Восточной Пруссии, прерывающее все их мечты. Письмо, содержало всего несколько строк, но каждая из них была полна невысказанной тревоги и тоски по любимой. Дмитрий описывал суровые условия военного быта, постоянную опасность и неизбежное расставание, вынужденное обстоятельствами, со своей невестой. Он заверял её в своей любви, обещая вернуться, но уже без прежней юношеской уверенности. В этих нескольких строчках отразились не только его чувства, но и беспокойство за будущее, охваченное непредсказуемостью войны и неопределенностью судьбы. Война безжалостно разрушила все их планы, погрузив их будущее в туман непредвиденных событий.

Два дня непрерывного пешего перехода изрядно вымотали войско и самого Дмитрия. Усталость, накопленная за эти сорок восемь часов, стала лишь предвестником того, что ждало их впереди. Сразу после прибытия на поле боя разразилась жестокая, кровопролитная битва. Звуки смертельного боя, крики раненых и умирающих, лязг стали, резкие вспышки молний и грохот пушек – всё это слилось в ужасающий симфонический оркестр смерти. Обе стороны понесли чудовищные потери; земля была усеяна телами, а воздух пропитался запахом крови и пороха. Масштабы сражения были настолько ужасающими, что даже закаленные солдаты ощутили глубокое потрясение.

Известия о Дмитрии долго не поступали, вызывая нарастающее чувство тревоги. Неделя тянулась за неделей, каждая наполненная мучительным ожиданием. Наконец, в конце августа, пришло короткое, лаконичное письмо, написанное, судя по почерку, дрожащей рукой сослуживца. В нем содержались страшные слова: Дмитрий был тяжело ранен в ходе сражения и скончался от потери крови. Это известие стало для Анны ужасным ударом, словно землетрясение, разрушившее весь ее мир.

Наступили дни бесконечной тоски и отчаяния. Представить, что любимый человек, полный жизни и планов, ушел навсегда, было невыносимо. Аннушка потеряла ощущение реальности, затерявшись в пучине горя. Ее квартира, не так давно наполненная светом и смехом, превратилась в темное, холодное убежище ее боли. Единственным временным спасением становились занятия с детьми – краткие минуты отвлечения от бездонной пропасти горечи.

Возвращаясь домой, Анна запиралась в своей комнате, отдаваясь тихой, разрушительной скорби. Родители, видя ее страдания, пытались поддержать, но их утешения словно растворялись в глубине ее боли. Анна отгородилась от внешнего мира, отрезав все связи, кроме самых необходимых. Ее прекрасные, не так давно сияющие глаза потускнели, взгляд стал затуманенным, потерявшим былую жизнерадостность. Даже ее ходьба изменилась: она стала медлительной, вялой, словно ее ноги едва носили тяжесть душевных мук.

Встретив ее на улице, можно было принять Анну за женщину, на десять лет старше своего возраста. Ссутулившаяся фигура, одетая в черное платье, медленно и тяжело передвигалась по улицам Петербурга, напоминая призрак, обреченный вечно бродить по земле. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, выражение – застывшей скорбью. Черные круги под глазами свидетельствовали о бессонных ночах, проведенных в слезах и отчаянных попытках принять неизбежное. Ее волосы, раньше ухоженные и блестящие, теперь были растрёпанными и тусклыми. Казалось, что жизнь оставила ее, оставила только пустую оболочку, охваченную бесконечным горем. Анна осталась одна, со своей невыносимой болью, в окружении безмолвных стен своей квартиры, в которой каждый уголок напоминал ей о потере любимого человека.

Осенью она потеряла место в одной семье, те решили переехать и больше в её услугах не нуждались. Она начала поиски новой работы, так как совсем не хватало денег, того, что она получала за преподавательство с мальчиком. Но найти замену было сложно. Становилось все тяжелее и тяжелее сводить концы с концами. Продовольствия в городе не хватало, цены на продукты и бытовые вещи повышались, их ждало совсем нерадостное существование.

Так прошел один год, второй, третий…

Она смирилась с потерей, лишь изредка молилась за усопшую душу Дмитрия. Ей казалось, что она никогда уже никого не полюбит и отдаст свою жизнь на служение детям и Господу.

***

Летний день 1918 года. Семья устроила пикник на природе у Полюстровских дач. Пришла сестра со своим семейством, мужем и двумя детишками. Они, как всегда, облепили Аннушку, она же в них души не чаяла. Двое шаловливых погодок мальчуганов, с кудрявыми темными волосами, были полной копией отца, хотя где-то проскальзывали и черты сестры.

– Аннушка, я конечно, не хочу лезть со своими советами, но все же тебе так идёт материнство… Может, ты всё-таки начнёшь знакомиться и отвечать на ухаживания молодых людей? – Сестра правда за неё беспокоилась. Несколько раз даже пыталась сосватать друзьям мужа, но все было безуспешно.

В этот раз девушка не стала спорить с сестрой, лишь слегка улыбнулась. Так не хотелось омрачать этот прекрасный день разговорами о замужестве. Да и сейчас разве можно думать о таком? Хотелось просто выжить…

– Аннушка, я должна была тебе передать привет от одного молодого человека… – Мария немного помялась, потом всё же продолжила:

– Неделю назад гуляла в Таврическом саду с детишками и встретила Павла Ивановича. – Уловив вопросительный взгляд сестры, Мария уточнила – Это младший брат Дмитрия Ивановича…

Да, Аннушка его помнила, правда видела всего несколько раз.

Брат Дмитрия… Это как кусочек из прошлой жизни, где она была счастлива.

– Он спрашивал, как ты поживаешь и приглашал сходить вместе в амфитеатр на Крестовском…

– Не вижу смысла с ним встречаться.

– Я напомнила ему твой адрес, он, наверное, и не знал…

– Знал, он же прислал мне письмо о гибели брата.

– Почему бы тебе с ним не встретиться? Мне кажется он еще мальчишкой был влюблён в тебя.

– Сестра, ты становишься слишком занудной! Да и представь себе, я и Павел! Нет, это вообще абсурд. Как тебе в голову такое пришло.

– Ну, по крайней мере, ты знаешь, что он из хорошей семьи. Годы идут, и потом выйти замуж будет труднее!

Сестра вроде бы успокоилась, но потом решила уколоть Аннушку побольнее.

– Я в отличие от тебя здраво рассуждаю. Останешься в старых девах и потом всю жизнь себе не простишь, что не завела семью из-за своей гордости и чувства страдания к человеку, которого уже не вернёшь.

Мария всегда была прямолинейна и остра на язычок. Она не стеснялась высказывать своё мнение, и очень часто оно было верным. Но что ей было известно о страданиях, которые пережила Аннушка?

От дальнейшего разговора с сестрой Аннушку спас муж Марии. Он подошел, предложил бутерброды и выпить вина, но она отказалась от алкоголя. Она в принципе не принимала в своей жизни крепкие напитки. Дальше они проводили время до вечера без горестных разговоров для девушки. Конечно, эта беседа не прошла даром.

По крайней мере, она просто стала обращать внимание на ухаживание молодых людей, ходить гулять, посещать театр и даже как-то согласилась сходить с Павлом Ивановичем на представление в Комиссаржевский.

***

– Мамуля, неужели я никого больше не полюблю, и не понимаю, как мне строить отношения дальше? – Говорила девушка

– Милая, моя, не заставляй себя никого любить, чувство само придёт и моргнуть не успеешь, наслаждайся своей молодостью, и я тебя уверяю, скоро появится твоё счастье. Понимаешь, дорогая, настоящая любовь сильно отличается от влюбленности. Это не охи-вздохи. Пойми, это не прогулки при луне, это не любовные письма. Любовь намного глубже. Серьезная любовь – это когда ты прожила с человеком десять лет и более, и понимаешь, что становишься с ним единым целым.

Вера Андреевна удобнее уселась в кресло в гостиной, её взгляд как будто перенёсся куда-то в прошлое, и она продолжила.

– Влюбленность – это химия. Ты на себе это испытала, наркотический эффект, который длится месяца три, но при ваших обстоятельствах с Дмитрием это было больше, потому что была разлука. Потом она проходит, и на смену приходят другие чувства, возможно, чувство нетерпимости, раздражение, потому что ты видишь в человеке уже другие стороны, ты уже смотришь на него без иллюзии, и тут уже вопрос принять этого человека, полюбить по-настоящему или нет. Некоторые семьи создавались без чувства влюблённости, однако позже приходила любовь.

Девушку удивили мамины рассуждения, и вместе с этим ей понравилось, потому что это было более здраво и в дальнейшем это могло бы быть не так больно.

После этого разговора у Аннушки стало намного легче на душе. Теперь она не чувствовала, что предаст Дмитрия, свою любовь к нему. Надо продолжать жить дальше ради себя, ради своего будущего, ради своих будущих детей.

Позже она решила вернуться к этому разговору с мамой, потому что она для неё всегда была ценным советником в разных делах.

– Мама, скажи, но мне кажется, все равно правда где-то посередине? Пускай не будет сильной влюбленности, но должна же быть какая-то симпатия? Не должно быть отвращения изначально. Иначе, как ужиться с человеком? Скажи мне?

– Безусловно, Аннушку. Он тебе должен быть интересен, но еще важнее, ты ему должна быть ещё интереснее. Он тебя должен уважать. Не слушай, что они говорят на первых свиданиях, безумные слова любви, обещание достать луну и солнце. Смотри на их поступки. Смотри, как они относятся к своим родителям. Смотри, как он отвечает за свои слова и выполняет обещания.

– Мамуля, это так всё кажется сложно. Это целая наука. Мне кажется, по любовному делу должны быть научные книги.

Вера Андреевна засмеялась, обняла дочку и сказала:

– Я уверена, ты справишься. Ты мудрая. Ты не идёшь вслед за эмоциями. Ты умеешь анализировать, и я верю, что у тебя будет настоящий любящий муж.

Девушка расслабилась, почувствовала вдохновение на будущую жизнь. Это даже сказалось на её работе, через некоторое время у неё появилась семья, которая попросила понянчиться с маленькими детьми, хотя она никогда таким не занималась, но всё же согласилась.

К ним в гости стал захаживать Павел Иванович. Аннушка очень быстро привыкла к его обществу. К тому же, он был отличным собеседником. Мало того, собеседником, у него было превосходное чувство юмора, и с ним никогда не было грустно, в гостиной постоянно стоял смех, шутки за шутками и прибаутки за прибаутками, время пролетало незаметно. В какой-то момент она стала думать о нем как о брате, ей всегда не хватало брата. Одна сестра, но это совсем другое дело. Павел Иванович, в свою очередь лелеял надежду о женитьбе на Аннушке, но пока молчал, не говорил о своих планах никому, а в октябре восемнадцатого года, в самый разгар революции, Павел Иванович мобилизовался в армию.

Служил где-то недалеко от Ленинграда. Они часто переписывались, для Аннушки это была большая отдушина. Она ему доверяла больше, чем своим подругам, потому что у подруг было десять пятниц на неделе, они вечно в кого-то влюблялись, истерили, выносили друг другу мозг, а с ним было спокойно и весело.

Революция и гражданская война оказали разрушительное воздействие на жизнь многих семей, в том числе и семьи Ефремовых. Эти исторические события не только изменили политическую картину страны, но и привели к глубоким социальным и экономическим последствиям. Долгожданные перемены обернулись настоящим испытанием для граждан, которые столкнулись с нехваткой продовольствия и резким ростом цен. В магазинах полки опустели, а те продукты, что оставались, стали недоступными для большинства из-за высоких цен.

Семья Родионовых также ощутила на себе тяжесть этих перемен. Один из их доходных домов был конфискован, что вызвало большой скандал и недовольство. Тем не менее, второй дом остался в их собственности, что хоть немного облегчало их финансовое положение. В условиях постоянной нестабильности и страха за завтрашний день, многие люди начали терять уверенность в будущем. Привычный уклад жизни рушился на глазах, и общественные нравы претерпели значительные изменения. Например, в общественном транспорте к девушкам стали обращаться как к товарищам, что вызывало недоумение и возмущение. Однажды, зайдя в трамвай, знакомая Аннушки была шокирована, когда кондукторша обратилась к ней с просьбой оплатить проезд, назвав её «товарищем». Это казалось ей совершенно недопустимым и даже оскорбительным.

На улицах царила атмосфера страха. Участились кражи и грабежи, а преступность достигла небывалых масштабов. Люди стали жертвами нападений даже в своих квартирах, где они считали себя в безопасности. Грабители не гнушались убивать ради мелочей, таких как продуктовые карточки или небольшие сбережения, которые хранились дома. В ответ на растущую угрозу была организована домовая охрана, но её усилий зачастую не хватало, чтобы обеспечить безопасность. Ситуация становилась всё более тревожной, и в конце 1918 года Аннушка начала испытывать страх перед тем, чтобы выходить на улицу одна. Чтобы хоть как-то защитить свою дочь, её отец стал встречать после работы, стараясь оградить от потенциальных угроз.

В то время как общество погружалось в хаос, многие искали утешение в прошлом и мечтали о возвращении к более спокойным временам. Однако реальность была такова, что каждый день приносил новые вызовы и опасности. В таких условиях надежда на лучшее будущее становилась всё более призрачной, а жизнь превращалась в постоянную борьбу за выживание. Взаимоотношения между людьми также менялись, и доверие, которое когда-то было основой общества, стало под угрозой. Многие люди, в том числе и семья Ефремовых, оказались в сложной ситуации, где привычные ценности и нормы перестали действовать.

***

Зима 1920 года была холодная. Отец много работал, и иногда Аннушка с мамой допоздна сидели в гостиной и ждали его прихода. Вера Андреевна занялась швейным делом, за небольшую плату мастерила верхнюю и повседневную одежду, где-то подшивала, реставрировала старые вещи. Часто Аннушка помогала матери.

– Мам, тебе надо открывать школу, для целомудренных девиц. Давать частные уроки для того, чтобы девушки удачно выходили замуж. Маша-то наша удачно вышла замуж. Смотри, какая счастливая.

– Ну, насчет частной школы, не знаю, дочка. Ну вот передать свой опыт тебе могу. Есть много толковых вещей, которые я усвоила от своей мамы и по мере жизни с твоим отцом, поэтому учись у меня.

Аннушка всегда серьезно относилась ко всем занятиям в Литейной гимназии, и тут она решила завести себе отдельную тетрадь, записывала все советы, раздумывала, делала свои выводы, потом всё это обсуждала с мамой, и за два года, пока Павел был в армии, у неё накопился довольно-таки большой кладезь информации о семейной жизни, женской и мужской психологии.

Семья еле сводила концы с концами, благодаря тому, что Вера Андреевна умела вести хозяйство, запасаться, они, наверное, тогда и пережили голод, потому что она научила Аннушку, как правильно управлять своими финансами, какими бы они ни были, часть откладывать, часть тратить на проживание, но на эти деньги, которые были, на них практически ничего невозможно было купить, так как продовольствия в городе не было.

Ещё неопытная Аннушка один раз подошла к отцу с предложением, чтобы взять часть денег из её приданого и использовать для нужд семьи, на что отец очень резко ответил, что приданое трогать ни при каких обстоятельствах нельзя, наступят лучшие времена и надо будет выходить замуж. Он мечтал о выгодной партии для дочери, приданое виделось ему залогом её благополучия в браке, своеобразной страховкой от жизненных невзгод.

В конце 1920 года в жизнь семьи вернулся Павел, демобилизовавшись из армии. Год он, словно осторожный хищник, кружил вокруг Аннушки, прежде чем решиться на предложение руки и сердца. На тот момент родители уже не были так категоричны, хотя мать, конечно, высказывала ядовитые замечания в адрес Анны Федоровны, что она, мол, охотница за её богатыми сыновьями. Здоровье Ивана Фёдоровича значительно ухудшилось после конфискации властями одного из его доходных домов – событие, которое глубоко его потрясло и подорвало веру в будущее. Он жил в постоянном страхе дальнейших репрессий, опасаясь лишиться и оставшегося имущества. Квартиру на Петроградке он подарил дочери, та связала свою жизнь с музыкантом. Он демонстрировал определённые успехи в своей карьере: гастролировал за границей, давал концерты, что свидетельствовало о некоторой степени признания в профессиональной сфере.

Павла родители не благословили на брак, но мать, которая безумно любила сына, втихаря от отца дала ценные бумаги, оставленные родной тёткой.

Так Павел и Аннушка, сложив свои небольшие сбережения, купили квартиру на Свердловской набережной. Потихоньку стали обживаться, вести семейную жизнь.

Аннушка как будто заново родилась. Поистине, когда мужчина любит свою женщину, с трепетом и уважением к ней относится, стоит только набраться терпения, как она раскроет своё сердце и ответит взаимностью. Через год у них родилась Таточка – 27 сентября 1922 года.

***

Анна Фёдоровна и Таточка весь вечер провели за разговорами и воспоминаниями. Девушка слышала несколько раз от отца, что у него был старший брат, который погиб во время Первой Мировой войны. Он всегда тепло и с любовью вспоминал Дмитрия Ивановича…

Теперь стало понятно, почему мама так поздно вышла замуж. Единственное, что тревожило Таточку, это любила ли мать отца.

– Я всегда смотрела на вас с папой, как на единое целое… Мам, а ты любишь папу, или просто привыкла?

– Конечно люблю. Его невозможно было не полюбить. – Глаза женщины налились теплотой при воспоминаниях о муже. – Лучше мужа и представить сложно. Ты родилась и росла в любви…

– Мне бы встретить такого же человека…

– Я тебе поэтому и рассказала, Танюша. Смерть Лёши тебя сильно потрясла, я знаю. Но время лечит, дай себе ещё немного погоревать о нём, эти чувства надо прожить. А потом обязательно встретишь свою любовь… Возможно, совсем скоро.

Но не о любви сейчас хотелось думать Таточки, хотелось просто забыть страшные дни в Ленинграде. И ещё больше хотелось отомстить за смерть Лёши …

Глава 8 Зенитчица

Я долго вынашивала идею уехать на фронт. Не давали покоя ночные кошмары, воспоминания о Лёши, о голодной и холодной зиме в Ленинграде, замёрзшие трупы на улицах, изувеченные в госпитале, маленькие дети… С одной стороны, было безумно страшно оказаться прямо там, увидеть, возможно, что-то ещё более ужасающее, с другой стороны – дикое желание отомстить за все эти жертвы. Я чувствовала этот внутренний зов, который говорил: «Ты нужна там. Там твоя истинная судьба». Как-то, возвращаясь с работы, я решила посмотреть, где находится военкомат и что надо для зачисления в Красную армию.

Хотела уехать по-тихому, оставить записку. Опять накатила боль внизу живота, теперь она всегда преследует меня, когда я куда-то собираюсь. Вроде бы и привыкла, но было бы лучше без неё. Врачи осматривали, ничего серьёзного не обнаружили. Видимо, что-то психосоматическое.

– Вы вовремя, Татьяна, подошли к нам! Скоро будет объявлена официальная мобилизация женского населения, вам бы всё равно пришло уведомление на рабочее место. Но раньше, так раньше… – Секретарь дал заполнить мне форму, объяснил, что еще от меня требуется.

Села заполнять документы, мысли, которые были до прихода, о том, что я, возможно, совершаю ошибку, уже покинули меня. Я просто опередила руководство страны, так бы всё равно пришлось мобилизоваться, просто немного позже. Теперь надо набраться смелости и сказать всё маме, а может, не говорить? Подумаю об этом позже, посмотрю, какое у неё настроение, если и скажу, то перед самым отъездом…

До отъезда оставалось два дня. Вечером я не находила себе места, думала, как подойти к матери и рассказать ей о своём скором отправлении в ряды нашей Красной Армии. Сказать надо, уехать молча, оставив просто письмо, это было бы не совсем в моем стиле. Я никогда ничего не скрывала от родителей, даже в детстве, сильно нашкодив, приходила сама с повинной, знала, что родители всегда поймут и простят.

«Всё! Хватит медлить, прямо сейчас подойду и скажу.»

– Мамуль, я должна тебе кое-что сказать… – Я такая сентиментальная, порой из-за пустяка могла пустить слезу. Да что-то раскисла совсем здесь, в Татарстане. – Я записалась в армию…

Мама, как сидела за письменным столом с книгой в руках, так и застыла. Прошла, наверное, минута, хотя мне показалось намного больше, такой у неё был опустевший взгляд, как будто она меня уже похоронила.

– Таточка… Зачем?

– Я не могу тебе объяснить. Ты же знаешь, я ещё в Ленинграде об этом думала, но там было тяжелее мобилизоваться. Хотела тебя отвезти сначала сюда. И вот решилась. Но в военкомате мне сказали, что скоро будет призыв на женское население, так что я всё равно бы поехала.

– Ты даже не представляешь, что тебя там ждёт! Война, смерть! И это еще не всё! Слышала, есть такие женщины, их называют полевые жёны? Многие из них становятся на этот путь не по своему желанию. Их просто заставляют! Обстоятельства так складываются! Ты думаешь, это романтика – пойти и отдать своё тело на растерзание? Я даже представить не могу…

– Ма, ты наслушалась всяких небылиц. Папа же писал, всё хорошо, к женщинам относятся с уважением. Ты сильно всё преувеличиваешь.

– Папа много, что писал между строк. Я-то его знаю, всегда всё обличает в белом свете. Танюша, ты молода, наивна. Я, наверное, слишком тебя опекала от всего.

Внутри меня начало подниматься раздражение. Сейчас мама начнёт специально придумывать всё что угодно, только бы я не поехала.

– В воскресенье нас собирают на главной площади, поедем с извозчиком до Бугульмы, там поезд до Москвы, на меня уже выписано место. Посмотри на меня! Ну куда мне до полевой жены, я как серая мышка. – Тут я, конечно, лукавила, совсем уж серой мышкой себя никогда не считала, да, не первая красавица, но и не уродина. Мои ухажёры видели во мне далеко не внешность и не фигуру. Хотя вот что-что, а фигура действительно шикарная. Тут не поспоришь.

И вот настал день прощания.

Мама очень серьёзно отнеслась к моим сборам, собрала две сумки продуктов, тёплых вещей, отдала свою беличью шубу. Сверху ещё одела тулуп.

В момент прощания меня прорвало, теперь я уже осознала, куда и зачем я еду. Мы посидели немного на дорожку, и пошли на улицу к площади где нас ждал извозчик. Я обняла мать, и руки как будто свело, так тяжело было её отпускать из своих объятий, вспомнились детские годы, когда она заплетала косички, нежно поглаживая тёплыми руками, её поцелуи в макушку, её забота и ранние подъёмы, когда хотелось спать, а она будила в школу. Как бы всё это вернуть назад и ещё немного понежиться в безоблачном детстве?

– Доченька, береги себя, ты у нас с отцом одна, ты наше сокровище…

Мать разрыдалась, всё ещё не отпуская меня от себя, нежно, как в детстве, поглаживая меня по голове и плечам.

Извозчик присвистнул, и мы тронулись в путь. Днём ехали, а ночью нас ютили у себя крестьяне из деревень. Все были очень гостеприимные и милые, кормили, поили, согревали, укладывали спать на печь.

И вот доехали до Бугульмы, там нас ждал уже поезд до Москвы.

Перед нами проплывали разные пейзажи, я до сих пор не устаю удивляться богатству нашей природы. Пробегали лисы, зайцы, пока мы ехали, успевали полюбоваться красотами.

Мы весело болтали, как будто бы ехали совсем не на войну. Да я о плохом совсем не хотелось думать. Наверное, это издержки молодости – не видеть страшного, очевидного, сознание как будто всё замыливает, кажется, ты Бессмертный.

Каждая из нас, которая ехала в этом эшелоне, твёрдо была уверена в своей неповторимости в своём бесценном вкладе в будущее страны. Наверное, нас воспитывали, что в стране не может быть какого-то ненужного человека так же, как и на заводе не может быть лишнего винтика. Кто-то стоит у станка и делает, вроде бы казалось, дурацкие детальки, а по факту без этой детальки трактор не сможет поехать. Так и на войне, нет ненужного человека, один стоит у станка делает детали, из которых потом собирают оружие, кто-то проверяет качество сборки, на следующем этапе идёт транспортировка до нужного места. Наконец, пройдя такой долгий путь, оружие попадает к бойцу. Уборщик, который убирает на заводе, делать воздух свежий, помогает работникам у станка лучше себя чувствовать, а соответственно больше успевать и укладываться в режим.

Казалось бы, чем женщина может быть полезна на фронте? Разве можно размышлять такими банальными идеями только о полевых жёнах. Хотя даже и в этом есть смысл – для какого-то солдата это будет большим стимулом в бою остаться в живых, для кого-то это может сыграть совсем не на руку, затуманить разум и отвлечь от серьёзных боевых задач. Если же рассматривать с профессиональной точки зрения, женская роль на фронте может быть очень ценна. Кто как не медсестра придёт и утешит больного. Кто как не женская рука аккуратно перевяжет рану.

По приезду в Москву, нас отправили в Красные казармы, там началось распределение, и меня отправили на Зенитную батарею. К моему великому сожалению, подстригли под мальчика, одели шинель до пола и дали большую шапку.

Офицеры, которые были в этой батарее, всего-то на год старше меня. Ох, они смеялись надо мной. То ли из-за маленького роста, то ли из-за моего вида в этой огромной шинели.

– Ну и куда же тебя ставить? На дальномер, что ли? – Предположил один шутник.

– Ставьте куда посложнее, всё-таки с института, справлюсь.

Они еще больше стали хохотать.

– Мы тебе специальную скамеечку сделаем, а то не дотянешься.

«Какие дурачки!» – Думала я про себя. – «Может, я вообще служить не буду, такой мороз, как выстоять на нём?!»

Я получила военную специальность прибориста наведения. В мои обязанности входило определение курса цели, высоты полёта и прочих параметров, которые я передавала зенитчикам. Таким образом, мы и другие прибористки – подруги по отделению определяли координаты самолётов, а зенитчики, получив от нас данные, командовали: «Батарея, огонь!». Мне и правда сделали скамеечку, чтобы было удобнее смотреть показания.

Баллистический преобразователь – кто бы мне сказал хотя бы год назад, что это такое, и что я буду с ним работать, я, наверное, не поверила бы. В нашем строю было 12 девушек. Все красавицы, умницы. Со всеми были тёплые дружеские отношения. Особенно хорошо общалась с Томочкой из Пскова, она была такого же возраста, как и я.

В полевых условиях, вдали от домашних забот, мы становились настоящими сестрами по оружию. Каждый день приносил новые вызовы, и мы учили друг друга, делились опытом и смеялись над сложностями. Каждый раз, когда я садилась за свой прибор, я чувствовала ответственность не только за себя, но и за своих товарищей. От правильности моих расчётов зависела жизнь людей, находившихся на передовой.

С начальником тыла, Чичвариным, я быстро нашла общий язык, хотя он больше любил выражаться на нецензурном языке. Придумали ему заменители некоторых ругательств. В очередной раз, стоя около зенитной батареи и раздавая указания, матюгнулся так, что аж солдаты покраснели. Я ему подмигнула:

– Сергей Викторович…

– Родионова, ёшкин твою двадцать! Карандаш бери и снимай заново показания!

Девчонки рядом захохотали, и с тех пор мы его так и звали – Ёшкин твою двадцать.

Весёлый был командир, характер горячий, но быстро отходчивый. К нам, девчонкам относился очень уважительно. Иногда, вечером сидел около блиндажа, курил свой беломор, с грустью смотрел на нас и приговаривал:

– Эх, девчата! Закончится война, как натанцуемся с вами! Найдём вам женихов, к каждой на свадьбу приеду, вот клянусь! Особенно к этой – командирше, ёшкин твою двадцать. – Кивал в мою сторону головой и смеялся.

– Сергей Викторович, а вы не обижайтесь. Я же на преподавателя училась, на вас тренируюсь.

– Ну да, ну да, Таточка! Ты будешь хорошим учителем. Историк?

– Да, по истории. Интересно, знаете, что? Как об этой войне будут писать через десятки лет. Как будут помнить…

– Вспомни мои слова, эта война будет долго отзываться в сердцах людей. И ты будешь рассказывать на своих уроках, какие герои жили в это время, как не боялись холода, голода, смерти – шли на врага и защищали нашу страну. Мы-то в тылу, но наша миссия тоже важна…

Нечасто мы так с ним сидели и задушевно общались. Казалось, что он смотрит вглубь человека, как будто душу просвечивает.

– Сергей Викторович, а вы кем были на гражданке?

– Я военный, Таточка. Всю жизнь в форме. На зимней войне был, получил травму, поэтому меня сюда направили, нельзя мне оружие… – Казалось, что он стыдился этого, стыдился, что не может вместе со всеми идти в бой и стрелять по врагу.

– Вы прекрасный начальник. Вы будете смеяться, но я сначала вас побаивалась, особенно когда в первые дни вы нас будили, и заставляли меня постель перестилать.

– Всё должно быть чётко, даже в таких мелочах. А как я вас гонял, когда вы себе бантики и цветочки над кроватью вешали? – Это мы с Томкой доводили его первую неделю. Так хотелось создать себе уют и домашнюю теплоту.

– Это же мы для настроя… Ну потом-то разрешили.

А Сергей Викторович, правда, долго злился, даже генералу Кузьминскому жаловался. На что, тот ему сказал:

– Оставь, девчонок. Они же другие совсем, не как мы… Смотри, как они служат. А бантики, что бантики, для них хоть какая-то отдушина.

И Чичварин отстал от нас, только ходил иногда и бормотал что-то под нос, что развели здесь девичий кружок…

Через какое-то время мы и сами успокоились, не до бантиков стало.

Я с трудом привыкала к суровой жизни в военном городке. Не было рядом мамули, нянюшки, которые всегда окружали заботой и любовью, папули, который мог приободрить и рассмешить. Не к кому было подойти и попросить помочь зашить, поправить причёску. Да и какую причёску? Короткие волосы, которые и так были прикрыты пилоткой или ушанкой. Особенно тяжело было в ночных дежурствах. Вокруг лес, тишина, мороз под сорок градусов. Стоишь около блиндажа, ноги немеют, пальцы на руках сводят, даже варежки шерстяные не помогают. А надо простоять до самого утра. Но и к этому я стала привыкать, ведь человек так устроен, либо будет адаптироваться к дискомфорту и становиться сильнее, либо просто зачахнет. Я же всегда обладала силой духа, умела держать дисциплину. Просто здесь, всё оказалось намного серьёзнее…

С приходом весны стало намного легче, ночи пролетали быстрее, дни тем более. В конце мая меня решили распределить в другую часть, в Немчиновку. Грустно было прощаться с товарищем Чичвариным, мы уже к друг другу прикипели. Да и с девчонками сдружились.

Мое новое место службы началось с ГМС, где меня, как новичка, решили попробовать в деле. Однако, недолго я там пробыла. Видимо, мои навыки посчитали более полезными на складе, где меня назначили начальником ОВС (отдела воинского снабжения). И вот тут началось настоящее веселье! Склад был настоящим хабом, куда стекались самые разные материалы: от продовольствия и одежды до оружия и боеприпасов. Всё это предназначалось для солдат, а значит, каждая деталь была важна. Моя задача – провести точный учет, распределить все по категориям и подразделениям, чтобы в нужный момент всё было под рукой. Работа требовала максимальной концентрации, ведь ошибка в подсчете могла привести к нехватке какого-либо ресурса, а это уже серьезные проблемы. Но, несмотря на всю сложность, царила удивительная атмосфера. Вся команда, от старших офицеров до рядовых солдат, работала слаженно и дружно. Все уважали друг друга, не стеснялись помогать и поддерживать друг друга. Никто не унывал, даже в самые напряженные моменты. Каждый знал свою роль и делал всё возможное, чтобы выполнить поставленную задачу.

В Немчиновке я и познакомилась со своим будущим мужем. Тогда я и не думала, что наши судьбы свяжутся на всю жизнь. Совсем он не походил на того, кого я рисовала в своём сознании, интеллигентного и образованного. Александр был полной противоположностью Алексея…

Глава 9 Саша-радист

Вдали простирается Волга. Солнце уже закатывается, оставляя от себя небольшие блики на воде. Такая изумительная тишина, только слышно тихое стрекотание сверчков и посвистывание лёгкого ветерка. Осталось буквально дойти метров двести до облюбованного места, с небольшим пирсом, где мальчик обычно садился с удочкой и предавался своим мечтам. Этот пирс он смастерил с мальчишками буквально за несколько дней. Натаскали досок из колхоза, даже нашли два больших деревянных столба для устойчивости. Днём они оттуда ныряли, а вечером ловили рыбу. Правда, не у всех хватало терпения выловить хотя бы два окунька. А Сашка был напористый, мог сидеть часами, разглядывать водную рябь, при этом размышлять о своей бесперспективной жизни в селе, строить планы.

Сегодня был один из таких вечеров, когда захотелось сбежать из дома и поскорее углубиться в свои мысли. Его сёстры, которых было три, весь день ругались между собой из-за какой-то ерунды, мать всех гоняла по домашним делам, а отец… А что отец, отец целый день в полях и на рынке. Приходит домой и сразу на печь. Гаркнет на него, мол, иди принеси дрова ещё. Были, правда, у них и тёплые семейные вечера, когда Иван Васильевич рассказывал всякие небылицы про их родные края, степи, донских казаков и как зародилось их село.

После того как Сашке попала в руки книга «Война и мир», он никак не мог поверить, что, так и останется здесь жить и никогда не увидит нормальной жизни. А так хотелось чего-то большего. Так хотелось стать Большим человеком. Жить в городе, гулять по красивым бульварам, надевать элегантный костюм, при этом держать под руку ту самую, единственную любовь всей своей жизни. Но как это всё можно осуществить, если он и в Дубовке-то был один раз, а до Сталинграда это вообще непостижимо, как доехать.

Вот она, Волга. Широкая, могучая, манящая своими тёмными водами в сумраке. Солнце совсем уже опустилось, можно спокойно сесть и поразмышлять дальше. Сашка приготовил удочку, нацепил на крючок червя и закинул в воду. Теперь только осталось сидеть и выжидать. С собой у него было два куска хлеба, кусок сала и яблоко. Он всегда с собой брал перекусить, знал, что придёт домой поздно и, скорее всего, от ужина ему ничего не останется, или просто не будет сил уже.

За три часа ему попалось три окунька и два леща. Очень даже приличный улов, завтра маманя наварит ухи, вот радости-то всем будет! Хоть ему и было 10 лет, но внутри он уже чувствовал себя мужчиной, который может помочь семье, а не только играть в мальчишеские битвы.

Южное небо в эту ночь одарило его большим количеством звёзд, и ему даже показалось, что одна из них ему заговорчески подмигнула. Как будто сказала: «Вперёд, тебе открываю все дороги мира! Ты станешь первым в семье, кто уедет отсюда, а потом и перевезёшь своих родителей и сестёр в большой город». Ему эта мысль понравилась, и наутро он решил поделиться с матерью и отцом о своём новом плане. Осталось только придумать этот план, как он отсюда уедет. Может, стать самым главным рыбаком в селе? А он и правда знал многое про то, как и в какое время лучше ловить, какую наживку любит рыба, мог просчитать по времени сколько надо посидеть, чтобы наловить на хороший ужин и обед. Иногда даже удавалось продавать соседям за небольшие деньги хороших щучек.

«Так, значит, одна идея уже есть, теперь надо думать дальше и развивать эту мысль». С чувством чего-то нового и великого в своей жизни Сашка побрёл к дому. Теперь он знал, что надо просто много работать, и он обязательно отсюда вырвется.

С утра за завтраком, когда вся семья сидела за столом, Сашка решил поделиться своими новыми планами.

– Я решил, что пора мне бросать школу, пора идти работать. Мы разбогатеем и переедем в город. В Сталинграде откроем своё хозяйство…

Мать с отцом переглянулись, у Ивана Васильевича на лице появилась чуть заметная улыбка. Его иногда забавляла наивность сына. Но надо признать, в его словах была доля здравого смысла. В эти годы обострилась обстановка среди крестьян, многих зажиточных раскулачивали, высылали практически голыми далеко на Урал обживать новые территории, строить совхозы. Некоторых, кто сопротивлялся, расстреливали. Сашка, как и многие дети, многого не знал. А вот родители жили в постоянном страхе, что в один момент и к ним могут прийти.

– Да, сынок, скоро мы уедем отсюда. Школу пока не торопись бросать… – Отец потрепал сына по волосам. – Только это будет нашим большим секретом, понял?

– Ага. – Сашка доедал кашу.

– В Сталинграде откроем свой рыбный магазин! – закончил Сашка, с блеском в глазах, воображая уже огромный ларёк, ломящийся от свежей рыбы.

Мать, женщина с трудовыми мозолями на руках и вечной усталостью в глазах, покачала головой.

– Сашенька, сынок, – тихо произнесла она, – школа – это важно. Рыбалка – это хорошо, но… Нельзя бросать учёбу. В городе без образования… Трудно будет.

Отец, кивнул в знак согласия и заговорчески подмигнул Сашке.

– Рыбалка – это хорошо, но город – это не село. Там нужны знания, умения… другие.

***

Лето в этом году было жаркое, принесло и много урожая, и, соответственно, много работы. Но огромный налог, который платили все крестьяне, был несоизмерим с тем, что у них оставалось. Зимой дети порой отсиживались дома, так как не было обуви, или была, но уже изношенная до дыр, и совсем не подходила под холода. Многие семьи голодали, у детей развивалась дистрофия и рахит.

Однажды к ним в гости забежал пацанёнок из соседнего двора. Худущий, с голодными глазами. Увидал на столе кружку и без спроса решил хлебнуть. Иван Васильевич хотел было его предупредить и отругать, что без спроса брать негоже, но тот уже выпил. В кружке был керосин. Лицо отца, тогда перекосилось от боли и испуга за мальчика, думали, что помрёт. Но его выходили, а позже ещё оказалось, что из него паразиты повылазили, так что кружка с керосином произвела ещё и лечебный эффект.

Отец периодически брал его с собой в поля, чтобы мальчик помогал собирать картофель, и другие овощи, работы хватало и вне поля. Заготовить дрова, убраться в хлеву. Скотиной в основном занимались мама с сестрами. Для развлечений совсем не оставалось времени, да особо Сашка и не стремился. Вечерами он ходил на рыбалку, и перед сном втихаря читал. Перед ним открывалась не просто книга, а целый мир, который был наполнен приключениями, интересной жизнью, великими людьми.

С момента разговора с отцом прошёл год. Семья Моториных трудилась изо дня в день, о своих планах они никому не рассказывали, своими запасами не кичились, прятали всё, чтобы их никто не смог заподозрить в излишках. Сейчас соседи обходили друг друга стороной, каждый боялся, что другой на него донесёт. Около бывшей Иоанно-Богословской церкви, жил один подозрительный казачок. Всё ходил, да в чужие огороды заглядывал. Один раз и к Моториным зашёл.

– Хозяева, доброго дня! Есть ли работёнка для немощного?

– А то и есть, работёнка у нас всегда найдётся, только вот расплатиться нам нечем, сами голодные сидим!

– Да хотя бы за кусок хлеба.

Ох, не нравился этот казачок Агриппине Григорьевне. Уж больно глаза у него смазливые, только и рыщут по углам, да в каждую щель заглядывают. Точно засланный, высматривает, у кого что схоронилось. Но и она баба не дура, просто так не даст себя раскусить.

– Эх, милок, детям-то есть нечего, весь день голодные ходят, младший вон на рыбалке торчит, хоть что-то принесёт… А зерно мы всё отдали. Ты, ежели поможешь, я тебя попозже только смогу накормить, подождём улова.

– Хозяйка, как скажешь! Что изволить помочь?

– Да хоть воды принеси, и то хватит.

– А муж-то твой где?

– Пашет муж…

– Это правильно… Давай вёдра, хозяйка.

– Зовут-то тебя как?

– Степан я.

Женщина посмотрела на него, а про себя подумала: «Какой же ты Степан? Ну да ладно, главное в дом его не пускать.» Боялась Агриппинушка, что Степан совсем не Степан. Уж больно он не похожий на них, на всех был из села, и взялся из ниоткуда. Рассказывал, что из глухой деревни пришёл, что выше по реке. Там никого не осталось, всех согнали, а он сбежал. Но такой, он хитроглазый. К председателю примазался, около его дома жить стал. А председатель их тоже был на рубль падкий, того и гляди любого заложит и вышлют их.

Бойся не бойся, но то, что должно случится, значит случится. И в один прекрасный день нагрянула в их село гвардия. Пошли они по домам, стали допрашивать. Иван Васильевич, ещё заранее всем своим наказал, если придут такие, то не спорить, против коллективизации ничего не говорить. Авось пронесёт и дома оставят.

Так оно и случилось. Двое мужчин зашли во двор, Агриппина даже бровью не повела. Всё сразу поняла. Значит, пришли, значит, пора…

– Ну что, хозяйка, показывай свои хоромы!

– Да какие уж тут хоромы! Проходите, гости дорогие!

Тот, что повыше, хитро подмигнул товарищу.

– Смотри, какая гостеприимная. Пошли в дом, пообщаемся.

Ох, страшно ей стало. Была она ещё хороша собой. Густая длинная коса из чёрных, как смоль, волос. Большие карие глаза, спрятанные за густыми ресницами, изогнутые брови, фигура прикрыта простым крестьянским платьем, которое только намекало на мягкие женские изгибы. Руки сильные, выдавали, что много работает, проступающие жилки и вены. Эти руки много сделали, для того, чтобы дом был в порядке, семья накормлена.

Что у них на уме? Иван-то к вечеру придёт. Слышала она о разных историях, и как бесчинствовали, и женщин насиловали. Только не терять самообладание, они же страх за версту чувствуют.

Женщина провела их внутрь дома. Там была одна большая комната. Посередине печь, и по левую сторону три кровати, где они все и спали. Иногда кому-то везло больше, и спал прямо на печи, обычно мать туда отправляла девчонок, жалела их сильно.

Справа был большой обеденный стол, и окно, которое выходило во двор.

– Ну что, хозяйка, сама покажешь, где ваши богатства спрятаны, или пытать будем?

– Да какие богатства, боже упаси! Мы люди простые, что вырастили, то поели, налоги платим, ничего особо и не остаётся… Так, есть небольшой запас, так у нас и деток сколько, три дочери и сын.

– У ваших соседей восемь детей, и подвал целый запасов. Так что давай, открывай свои закрома.

Тут Агриппину сковало на мгновение. Знала, что, если не покажет – беды не миновать, потом всё равно найдут. Покажет, значит, отберут всё, и чем детей кормить?

– Я женщина честная, и муж мой честно трудится, пройдёмте… – Она показала коврик на полу, отодвинула ногой, слегка согнулась и стала поднимать дверцу подвала.

Они, обрадованные уловом, стали вытаскивать из погреба мешки. Ворчали, что, мол, обманула, говорила мало запасов, а у самой тут залежи.

– Ну что, мать, собирай вещи! Перевозим вас в Сталинград, будете там работать, стране нужны крепкие мужские руки. Говоришь, сын есть? Вот они с твоим мужем и поработают, и девиц тоже устроим. Это, считай, счастье, а то могли и бы вас и на Урал сослать.

– Так надо всех дождаться… Сыну 11 лет ещё.

– Ну поучиться пока. С утра поедем. Теперь скажи, скотина есть?

– В поле с мужем лошадь да коровы, на заднем дворе курицы и птицы.

Женщина обессилено села на скамью. Теперь уже бояться нечего. Судьба их предрешена, осталось только вещи собрать и родных дождаться. Как же грустно, расставаться с родным домом. Сколько же здесь было хорошего. Были и голодные годы, и всё же были все вместе. Только бы казалось, всё стало налаживаться.

Посадили их с утра с другими семьями в большой грузовик и повезли в город. Иван Василевича сразу на завод определили, на постройку новых цехов. А Агриппина стала решать вопрос с детьми, кого куда пристроить, да и бытовые вопросы решать. А вопросов было много. Выделили им небольшой участок земли в частном секторе, и на этом спасибо. Многие рабочие жили в бараках и хибарах, в которых, конечно, было очень трудно разместить большие семьи.

Так за пару лет они обустроились. Конечно, такого шикарного хозяйства пока у них не было, но был дом, всё те же теплые вечера, которые они проводили вместе.

Когда Сашке исполнилось 15 лет, отец направил его на курсы фрезеровщика. После года обучения он пошел работать на завод. Сестры доучились уже в школе и пошли кто куда, в техникум и на работу.

В 1940-м Сашка собрался в армию. Отвезли его под Москву. Там он и встретил войну, там же и остался, только распределили в другую часть. Оказался он в небольшом поселке Немчиновка, затерянном среди подмосковных лесов, жизнь там текла размеренно и тихо, резко контрастируя с бушующим огненным вихрем на фронте.

Отца на фронт не взяли, была очень серьезная травма спины, и он остался трудиться на заводе, что тоже было очень важно. Красной армии требовалась новая боевая техника, и с каждым днём все больше и больше. В начале июля, когда началась бомбёжка Сталинграда, семья перебралась на другой берег Волги, соорудили там себе землянку. Они потеряли связь с Сашкой, отправлять письма на тот момент было невозможно.

Кровавая битва за Сталинград, начавшаяся в августе 1942 года и завершившаяся в феврале 1943 года, длилась целых 200 дней и ночей. Эта битва стала одной из самых жестоких и разрушительных в истории Второй мировой войны, и её последствия ощущались не только на фронте, но и в сердцах миллионов людей. Во время сражений солдаты часто не доживали до пятнадцати минут после того, как выходили на встречу с врагом, что подчеркивало уровень жестокости и напряженности боевых действий.

Когда город был освобожден, те, кто возвращался к своим домам, сталкивались с ужасающей картиной разрушений. На месте когда-то цветущего города остались лишь обломки зданий, превращенные в груды кирпичей и металла. Улицы были завалены мусором и обгорелыми остатками мебели, а земля, некогда покрытая зелеными парками и скверами, превратилась в сплошное пепелище. Громадные разрушения затронули не только инфраструктуру, но и жизни людей: тысячи семей потеряли своих близких, а многие из тех, кто выжил, остались без крова и средств к существованию.

Сталинград стал символом стойкости и мужества советского народа. Несмотря на все ужасы, жители города проявили невероятную силу духа, восстанавливая свои жизни в условиях полного разрушения. Местные жители, которые пережили эту трагедию, рассказывали о своих переживаниях, о том, как они искали своих родных среди руин и пытались найти хоть какое-то утешение в этой бесконечной боли. Битва за Сталинград не только изменила ход войны, но и оставила глубокий след в истории, став уроком о том, как важно сохранять человечность даже в самые темные времена.

***

Александр, или Сашка, как его чаще называли товарищи, оказался распределён в 58-ю артиллерийскую зенитную дивизию. Процесс распределения был достаточно формальным, но тщательным. Командование изучило его личное дело, внимательно расспросило о навыках и склонностях. Учитывая его сообразительность, быстроту реакции и, вероятно, некоторые косвенные навыки, выявленные в ходе беседы (возможно, связанные с внимательностью и концентрацией, необходимыми для работы с техникой), его определили в радисты. Это была специальность, требовавшая не только технических знаний, но и выдержки, способности к анализу и быстрому принятию решений под давлением. Обучение проходило в ускоренном режиме, но Александр, благодаря своей природной способности к обучению, освоил его в рекордные сроки. Он быстро научился принимать, расшифровывать и передавать шифрованные сообщения, анализируя радиоперехваты с целью выявления позиций противника, планов его атак и перемещений войск. Это была сложная, ответственная работа, требующая абсолютной концентрации и внимательности, качества, которые, судя по всему, уже были присущи Александру. Его предыдущий опыт, включая многочасовое сидение с удочкой на рыбалке, требовавшее терпения и сосредоточенности, а также работа на станке, требовавшая точности движений и внимания к деталям, оказались незаменимыми. Армейская служба лишь усилила эти качества, добавив к ним дисциплину и выносливость. Постепенно, под влиянием обстоятельств и ответственности, Сашка превратился в Александра – зрелого, ответственного солдата, готового выполнять свою работу в любых условиях. Он был далёк от нытья и жалоб, стойко переносил невзгоды, свойственные военной жизни. Многочасовые дежурства, проведённые в напряжении, вслушиваясь в шёпот радиоприёмника, не ломали его. Он был сосредоточен, как будто снова сидел на берегу реки, терпеливо ожидая удачи. Его отсутствие вредных привычек, таких как курение и употребление алкоголя, только подчёркивало его стойкость и самодисциплину. В то время, как другие сослуживцы страдали от никотиновой ломки, Александр спокойно насвистывал весёлую мелодию, демонстрируя свое спокойствие и уверенность в себе. Однако, спокойная работа радиста не удовлетворяла его полностью. Александр жаждал настоящего боевого крещения. Он горел желанием принять участие в боевых действиях, проявить своё мужество и патриотизм. Слухи о жестоких боях на Курской дуге не оставляли его равнодушным. Он несколько дней настойчиво обращался к своему начальству, выпрашивая перевод на фронт. Его просьбы, возможно, казались назойливыми, но его настойчивость была продиктована искренним желанием послужить Родине на передовой.

– Моторин, прекрати эти ухаживания за мной! Ты нужен здесь, ты знаешь, что ты один из самых лучших радистов? Мне не найти тебе замену. Ты радуйся, что ты здесь! А не там! Парни пачками уходят, и далеко не все выживают …

– Пал Саныч, ну а там радисты не нужны разве грамотные?

– Не угомонишься?! На кухню тебя сейчас пошлю.

Сашка злился, ругался, но все тщетно.

Его и правда просили иногда помочь на кухне. Со стороны начальства это не было наказанием, скорее наоборот.

– Дурачок, ты же рядом с едой, многие бы поменялись с тобой местами!

– Да мы вроде бы не голодаем… – Ворчал Сашка.

Одним днём до него дошел слух, что у них появился новый начальник по складу. Пал Саныч еле сдерживая смех, рассказывал другому офицеру:

– Приехала метр с кепкой, как давай командовать, порядки наводить. Говорит, называйте меня Татьяна Павловна. Но что-что, порядок у неё правда отменный, ни одна муха не пролетит.

– И что, симпатичная эта Татьяна Павловна?

– Молода, стройна, фигурка как литая, даже эта форма неказистая не скроет. Но все помним! – Пал Саныч сурово нахмурил брови. – Никаких романтиков и влюбленных соплей. Да и крепкий она орешек!

Сам командир положил на неё глаз, хотя и был женат, постыдных мыслей не пускал, но полюбоваться разве кто-то может запретить?

Сашка заинтересовался новой персоной у них в городке, других девчонок он уже знал, как облупленных. С одной даже был лёгкий флирт…

С утра обнаружил, что заканчивается мыло.

– Ну вот и повод есть…

Весело посвистывая, он отправился на склад.

– Тук-тук! Доброго утречка! – В проёме двери появилась голова Александра.

– Доброе утро! Вам, наверное, тоже мыло?

Таточка оценивающе глянула на Александра, в её глазах читалась явная ирония. После назначения на новую должность, солдаты по очереди заходили, кто просил мыло, кто папирос. Её это даже забавляло.

– Да, у нас же завтра банный день. Татьяна Павловна, правильно же?

– Да, а к вам как обращаться?

– Александр. Можно просто Саша.

Сашка облокотился о дверной косяк и с интересом смотрел на нового начальника склада.

– А фамилия? Мне вас в табеле надо найти.

– Моторин. Александр Иванович.

– Присаживайтесь, Александр.

Девушка взяла табель, быстро нашла фамилию молодого человека.

– Папиросы нужны?

– А не курю.

– Вы серьёзно? – Уголки губ у Таточки поднялись в насмешливой улыбке. Она привыкла, что все солдаты вокруг дымили, ходили, упрашивали дать ещё хоть одну пачку.

– Да, знаете, как-то с детства не люблю этот запах. Один раз попробовал ещё на селе, когда жили, дрянь отвратная эти папиросы.

– Я думала, все настоящие мужчины курят.

А вот это было обидно. Сашка нахмурился, глаза его сузились от злости. Вот ведь стерва какая! Понятно, почему Пал Саныч над ней смеялся.

– И в чём это курение, интересно, делает мужика мужиком?

Таточка проигнорировала реплику Сашки и пошла в соседнюю комнату за мылом.

– Распишитесь, пожалуйста.

Сашка выхватил ручку, расписался в табеле. Ещё раз злобно глянул на девушку и вышел, даже не попрощавшись.

– До свидания, Александр! – Надо же, какой ранимый, про себя подумала Таточка.

Она тут же про него забыла и продолжила работать со счётными книгами. Сашка же весь день ходил и проворачивал внутри себя их короткий диалог.

– Вот ведь стерлядь! Настоящие мужики, видите ли!

– Эй, Сашок, что хмурый такой сегодня? – Спросил его сослуживец на обеде.

– Вот Иван, скажи, ты ведь куришь?

– Ну да… – Тот недоумённо смотрел на Сашку.

– А я нет! А командир наш курит?

– Да…

– И что теперь, если я не курю, не мужик что ли?

– Да ты что кипятишься-то? Причём тут курение вообще?

– Столкнулся тут с мнением одним…

– Так, Сашок, это мнение. Я вот завидую тебе, не куришь и не зависишь от этого. А я без папирос страдать начинаю. Так, а кто это такой умный?

– Да не важно…Дай папиросу!

– Да ну на хер тебя! Лучше не начинай, потом не бросишь!

– Ты не дашь, в другом месте найду!

– Не дам, у самого мало. Иди к командирше.

– Не понял. Это к кому?

– К кому, кому. К Татьяне Павловне, она у нас командует папиросами.

– Понятно. Не, к этой… не пойду. – Хотел выругаться, но сдержался. – Ну на хер её.

– Познакомился уже? Ух, девчина! Я б её за юбчину!

Сашка брезгливо поморщился. Отодвинул от себя тарелку с недоеденным супом и вышел из-за стола.

Пока дошёл до своего рабочего места и немного успокоился. Мысленно сам себя отругал за слабину. Действительно, мало ли кто что говорит. Не курил же до этого и жил счастливо.

***

Военный городок в Немчиновке небольшой. Несколько блиндажей, здание склада, столовая, медчасть, небольшая банька и два домика, где жили солдаты. Там же на территории сделали небольшой огородик, примерно двадцать соток, сажали картошку, морковь, зелень. Девчата ухаживали за посадками, молодые люди помогали, когда было свободное время. За огородом была большая выгребная яма, туда скидывали сорняки и отходы с кухни. А дальше уже за ограждением, лес и поле. Если пройти немного влево от леса, размещался сам поселок Немчиновка. Таточка знала, что там, где-то есть могилка Малевича, и всё думала, как бы туда пробраться и посмотреть хоть одним глазком. Дисциплина в лагере была жёсткая, за ограждение нельзя было выходить. Поэтому оставалось только мечтать, о том, когда закончится война…

Как-то в перерыве, копаясь в грядках, девушка заметила Сашку, он шёл к колодцу с вёдрами. В тот день у него было дежурство на кухне.

– Александр! – крикнула она ему, распрямившись от земли. – Налей, пожалуйста, в кружку водички, около колодца стоит.

– Здрасте, командирша! Запыхалась?

– Здравствуй, да, жарко сегодня.

Сашка не был злопамятным, но какая-то обида на девушку осталась. Неприятно это было – понимать, что тебя не считают настоящим мужчиной. К этому ещё добавлялось чувство неудовлетворения своей службой…

– Спасибо, ты сегодня на кухне?

– Да… – буркнул Сашка. – Дай морковки для супа.

– Саш, ты прости меня… Ляпнула я тогда не подумав.

– Ты про что? – Не хотелось ему поднимать эту тему, а ещё больше показывать свою уязвимость перед девушкой.

Стоит тут такая, в служебной юбке, блузка намокла от пота… А ножки-то какие!

Александр засмотрелся на девичью стать, потом тряхнул головой, взял вёдра и пошёл обратно.

– Сашка, ну ты чего? А морковь?

– Воду отнесу, вернусь!

Перерыв Таточки подходил к концу. Она собрала морковь для Саши и пошла в сторону столовой. Молодой человек как раз только вышел по направлению к ней.

Она кокетливо улыбнулась, чуть прищурила глазки и протянула ему пучок моркови.

– Лови морковку.

В этот момент она ему представилась ангелом, сошедшим с неба. Солнце переливалось в золотистых волосах, ярко-голубые глаза манили в свою пучину. Что это за помутнение рассудка? Одернул себя, Александр. Ну-ка прекратить!

Ему показалось, что это уже было с ним, что-то похожее на дежавю. Они также стояли, смотрели друг другу в глаза…

Сашка любовался её фарфоровым личиком, ярко-голубыми глазами, приятным женским силуэтом. Они стояли в лучах солнца, согретые его лучами и внезапно нахлынувшим чувством взаимной симпатии.

Позже он вспомнил, что при прочтении «Евгении Онегина» ему приходил образ Татьяны, такой же нежный и пленительный. Каким удивительным образом жизнь иногда сталкивает с человеком, которого ты себе представлял в юношеских мечтах.

– Сегодня, наверное, будет очень вкусный обед, раз ты стоишь на дежурстве.

– Знали бы вы, Татьяна Павловна, какие я щи варю! Ммм, пальчики оближешь. Это надо помидорки хорошие, бульон говяжий наваристый…Теперь и неизвестно, когда такое сотворю.

– Да уж, ладно, пойду к себе, увидимся на обеде.

Таточка поднялась к себе, надо было разобрать вещи на складе. Позже подошёл Павел Сергеевич, попросил отрезать материала.

– На кого списывать, Павел Сергеевич?

– Спиши на солдат, сейчас дам фамилии, это с 21 части.

– А мы разве эту часть снабжаем?

– Вот ты, Танюша, иногда не те вопросы задаёшь! Командир сказал «хорёк», никаких «тушканчиков».

Знала Таточка, что этот материал до солдат из другой части не дойдёт, но ослушаться нельзя было.

– Тушканчики так тушканчики…

***

Ромашки на столе…

– Какая прелесть. Интересно, кто же их сюда принёс?

Таточка подозревала что это Алексей, который за ней ухаживал, периодически помогал таскать тяжёлые вещи на складе. Но это был не Алексей… Сашка раньше с утра встал, прогулялся вокруг части, по пути ему попались ромашки, он и решил сорвать их для Таточки. Аккуратно прокрался в её кабинет, поставил цветочки на столе и так же незаметно вышел.

Девушке, конечно, было не до цветочков и не до романтиков. Очень много работы с отчётами, распределениями вещей по нужным полкам, отслеживанием, кому что выдать. Голова к вечеру шла кругом.

Лёшка же был очень влюбчивым и, несмотря на то что в родном городе его ждала невеста, не отказывал себе лишний раз пофлиртовать, а то ещё и посерьёзнее. Себя он оправдывал словами отца: «Плох тот моряк, у которого одна жена».

Вообще в части все были дружные, помогали друг другу, уважали. Таточка об этом часто писала маме, чтобы та не беспокоилась за её честь. Через какое-то время, в своих письмах она даже добавляла, что чувствует себя в части, как дома.

«Все ребята очень дружные, никто не ругается. По началу, конечно, было тяжело, но сейчас чувствую себя как дома, есть постель где поспать, кормят хорошо, регулярно привозят продовольствие. По ночам я редко дежурю, поэтому даже успеваю высыпаться…»

За год совместной службы, Сашка привык к переменчивому настроению Татьяны, то она была ласковая и деликатная, то включала стервозного начальника. В какой-то степени даже проникся уважением, видя, как она не даёт спуску некоторым солдатам, которые ходили и выклянчивали папиросы или что-то другое для личного пользования.

– Татьяна Павловна, а выдайте-ка мне тоже папирос. – Однажды после обеда внезапно заявил Сашка.

– Саш, да мне не жалко… Только зачем?

– Пойду попробую подымить.

– Дурачок какой…

– Ну вот, теперь дурачок!

– Ты знаешь, что ты у нас практически единственный в части не куришь?

– Ну вот и исправлю это недоразумение.

Девушка принесла ему пачку, с сожалением посмотрела, как он достал папиросу.

– Да это я дурочка… Ну разве можно так слова близко к сердцу воспринимать? А если я тебе скажу, что настоящие мужики … – Дальше она замолчала, так как не нашла, что привести в пример, да и вдруг опять буквально поймёт. – Настоящего мужчину красят его поступки и отношение к другим людям. Судя по твоим поступкам и отношению, ты один из самых мужественных, кого я встречала.

Она вспомнила, как Александр дежурил вместо неё, когда она была сильно уставшая, и просто не в силах была стоять. Вспомнила, как он бережно помогал ей подниматься на второй этаж, когда она сильно подвернула ногу. А подвернула она, когда они ночью сбежали из части, ходили в Немчиновку к старому дубу, где захоронен Малевич. На обратном пути, перепрыгивая через забор, Таточка неудачно приземлилась. Сначала думали перелом, но, слава богу, оказался просто вывих. Дотащил её до домика, принес лёд с кухни. Каждый день ходил, помогал… Он не был сильно красноречивым, но от него всегда исходила такая забота, что и не надо было лишних слов.

– Ладно, пойду папиросы Пал Сергеевичу отдам.

Сашка вышел во двор, и всё-таки достал папиросу. Прикурил, закашлялся…

– Ну и гадость! Не, я точно не курильщик…

Однако, через какое-то время он всё-таки закурил. Сам не заметил, как это случилось, сидел вечером с сослуживцами около их дома, болтали о том о сём. Лёшка начал распевать о любви, о девушках. Гришка достал папиросы, Сашка и потянулся тоже за одной.

– Ты чего это?

– Да ничего, давай сюда…

В этот раз по телу разлилась волна спокойствия, никотин стал проникать в каждую клеточку и брать в свои заложники. Постепенно он привык к вкусу дыма, к состоянию расслабления после выкуренной папиросы.

– Хоть какое-то успокоение. А то баб трогать нельзя, это нельзя, то нельзя…

Он с тоской посматривал на Таточку, мечтал о том, как они будут возвращаться вместе домой после окончания войны. Да, в глубине души он уже понимал, что с этой девушкой он не хочет расставаться…

Глава 10 Таточка. Победа

8 мая 1945 года мы уже знали, что Германия капитулировала. Вечером организовали несколько танцплощадок, все приоделись, прихорошились. Спать совсем не хотелось. И не только мы не спали, мне кажется, вся страна не спала и ждала объявления главного диктора по радио.

В 2.10 диктор Юрий Левитан прочитал Акт о военной капитуляции Германии.

С утра приехала машина.

– Кто поедет на Красную площадь?

Мы с девчонками, конечно, сразу побежали, уселись, кое-как уместились.

К 8-00 на площади уже была толпа людей. Я слышала, что некоторые уже с ночи гуляли и праздновали. Это было что-то непередаваемое, толпа представляла собой, как один совершенный организм. Все дружно скандировали, кричали, обнимались, танцевали. Это чувство Победы над противником, казалось, пропитало каждого человека насквозь. Сила этого всенародного подъема, этой эмоциональной энергии была невероятной. Действительно, если бы существовал прибор, способный измерить эту силу, зарядившую тогда всю страну, то, несомненно, хватило бы энергии для питания всей электросети Советского Союза на годы вперед или, быть может, для запуска целой флотилии мощнейших космических ракет. Это был день, когда вся страна стала одним целым, объединенная великой и долгожданной Победой. Слова «Победа!», «Мы победили!», разносились по воздуху, как звон колоколов, возвещая конец долгой и тяжелой войны. В этот день забылись все несчастья и лишения. Все были равны в своем бесконечном ликовании. Победа была общей, принадлежащей каждому жителю обширной советской страны. Это была Победа, купленная ценой неимоверных жертв, ценой миллионов жизней, но это была Победа, которая укрепила веру в будущее, в мирную и счастливую жизнь. В этот день страна впервые за много лет смогла глубоко вздохнуть, почувствовав долгожданное ощущение свободы и спокойствия. И несмотря на то, что впереди еще много работы по восстановлению страны, в этот день победы ничто не казалось невозможным. Вера в силу духа и в единение народа стала основой для нового будущего.

Мы двинулись к вокзалу, пора было возвращаться в свою часть. Шли с сослуживцами плечо к плечу, молча, спокойно. В голове прокручивались страшные воспоминания, разгромленный Ленинград, трупы, крики, свист бомб, стрельба, горе от потери близких людей. Наконец, мы отстояли свою Родину, наконец мы и наши близкие сможем жить спокойно! Наконец мы оправдали эти чудовищные жертвы войны…

Война закончилась, но впереди предстояло ещё много работы по сдаче своих дел. Это было уже совсем другое настроение. Каждый из нас уже мысленно возвращался домой. Представляли родных, как их будут встречать.

Месяц пролетел очень быстро. Потом ещё объявили о праздничном параде 24 июня, в котором мы тоже должны принять участие.

Я даже не знаю, как передать эти чувства, когда ты видишь наших солдат, которые вернулись живыми с фронта, видеть их победные лица. Сколько же им пришлось пережить. А сколько не дошло до этого парада? Сколько бойцов пало в бою?

Под конец парада, музыка умолкла, и вышло 200 солдат, которые несли опущенные к земле трофейные знамёна. Все эти трофеи были брошены к подножию Мавзолея. До сих пор по телу бегут мурашки от воспоминаний…

Ночью вернулись домой в часть. Уставшие, довольные, но спать совсем не хотелось. Мы еще долго с девчонками болтали, обсуждали, как проведём оставшиеся дни здесь. Меня единственное коробило, что я должна уезжать последняя, так как заведовала складом. Ниночка, которая рядом со мной спала, предложила:

– А ты подойди завтра к Писавцому, попроси, чтобы вместе с нами отпустил. У тебя же порядок на складе.

– Да, так и сделаю, месяц ещё я, кажется, не выдержу.

Утром после завтрака пошла к Павлу Сергеевичу. Он сначала поворчал, потом всё-таки согласился, но с одним условием, чтобы я ещё раз всё сегодня перепроверила. К этому ещё надо было выписать на каждого отъезжающего по три метра ткани.

Кажется, я управилась до обеда. Хотелось уже скорее собрать свои вещи, прыгнуть в грузовик и помахать командиру части ручкой на прощание.

Пока я обедала, ко мне подошёл Сашка. Он не любит, когда я его называю Александром.

– Ну что, Татьяна Павловна, собираешься?

Мне показалось или он расстроен?

– Да, Саш. Уговорила Писавцова с девчатами отпустить.

– Я думал, вместе поедем…

Правда, значит, расстроился. Приятно, конечно, но если действительно есть ко мне чувства, приедет в Ленинград…

– Да ну, перестань. Приедешь ко мне в гости позже. Или ты сразу домой?

– Я думаю, в Волгоград сразу, а там видно будет. Родителям помочь надо.

Сашка угрюмо ковырялся в своей тарелке. Я понять не могла, зачем сейчас унывать. Война закончилась, можно наконец вернуться домой.

Мы с ним ещё немного поболтали, и я пошла на склад заканчивать свои дела. На следующий день за нами приехал грузовик открытого типа.

Саша пришёл меня провожать чуть пораньше, у него были задания.

– Танюша, хорошо тебе доехать. – Он нежно взял меня за руку, притянул к себе и первый раз поцеловал.

Я немножко опешила от такого смелого поступка. Но почему-то ничего не могла сказать в ответ, только как заворожённая смотрела в его тёмно-синие глаза и медленно таяла…

– Я надеюсь, скоро увидимся.

– Саша… Сашенька, до встречи.

Попрощавшись, я чувствовала на себе его взгляд, вся горела то ли от стыда, то ли от нахлынувших чувств…

Забравшись в грузовик, устроившись поудобнее на скамеечке, я уже рисовала себе, как приезжаю в Ленинград, обнимаю мамулю, гуляю по знакомым улочкам… Мои размышления прервал голос Нины.

– Смотри, генерал приехал!

И действительно, в нашу сторону направлялся Кузьминский.

– Ну что, собрались, девчата? А Родионова что тут делает?

– Товарищ генерал, меня Павел Сергеевич отпустил…

– С какой-то стати?! Поедешь через месяц, как положено! Слезай!

Он грозно смотрел на меня и ждал, когда я слезу. Делать нечего, я стала вылезать, кинула свои вещи ребятам, они и меня подхватили.

– Есть, товарищ генерал!

Сама иду к своему домику, плачу. Обидно, сил нет сдерживаться.

Навстречу Саша идёт, смеётся.

– Татьяна Павловна, а вы чего тута?

– Чего-чего, Кузьминский приехал, обратно отправил.

Смотрю, улыбается во весь рот, радуется.

– Тебе, Саш, смешно, а мне тут чего делать ещё месяц?

– Радоваться, Танюша. Ты же мне сама говорила, что уныние – это грех.

– Да ну тебя, Саша!

Пошла к Павлу Сергеевичу.

– Вот ничего целый день не буду делать. Да, не то что день, месяц ничего делать не буду, и не заставите, хоть на гауптвахту сажайте!

– Танюша, ну не кипятись. – Стал меня успокаивать Писавцов. – Ты хоть делай вид, что занята, а то мне опять за тебя влетит.

Я не стала долго расстраиваться, как говорится, если тебя не устраивает ситуация, выжми из неё по максимуму, поэтому я нашла себе занятие – стала вспоминать историю, писать конспекты. Из ткани сшила себе две юбки, и так как теперь можно было выходить в деревню, стала выходить за пределы части, осматривать окрестности, знакомиться с местными жителями. Один раз мне составил компанию Саша. Лёшка в это время ревностно стрелял в меня глазами. Ну а я наслаждалась жизнью и компанией Александра.

В итоге я уехала немного позже, но нисколько не жалела о проведенном времени…

Глава 11 Долгое замужество

Двадцать шестое августа. Три года и два месяца – столько времени меня не было дома. Поезд, прибывший на Московский вокзал в семь утра, остановился с характерным скрипом тормозов, и солнечный луч, пробившийся сквозь запыленные окна, осветил мой небольшой чемодан. Воздух – тот самый, родной запах Ленинграда, смесь выхлопных газов, речной воды и чего-то еще, неуловимо знакомого и уютного, словно я вернулась из не слишком долгой командировки. Но это было не так. За три года и два месяца изменилось всё. Город, мой город, носил на себе следы тяжелой войны, еще не затянувшиеся шрамы.

Я решила прогуляться пешком по Невскому проспекту, дойти до Литейного и сесть на трамвай. Небольшой чемодан, почти игрушечный на фоне грандиозности вокзала, не обременял меня. Наслаждаясь тишиной утра, разбавленной шумом редких машин и отдаленным гулом трамваев, я вдыхала в себя дух непокоренного города… Невский, раньше такой оживленный, сейчас казался каким-то выцветшим, почти призрачным. Здания, украшенные лепниной, многие из которых я помнила еще до войны, носили следы осколочных попаданий, замазанные, но всё ещё заметные. Поврежденные фасады, заколоченные окна, местами зияющие пустоты там, где раньше были витрины магазинов – всё это говорило о нелёгком времени, пережитом городом.

Свернув с Невского на Литейный, прошлась до остановки трамвая.

Чух-чух, чух-чух… Послышалось издалека. Словно призрак из прошлого ко мне приближался старенький трамвайчик. Сколько горестных воспоминаний всплывает сразу при виде этого городского транспорта! Всего несколько остановок, и я буду дома. А в окнах под стук колёс пробегают изуродованные здания, еле уцелевшая Мариинская больница, Госбанк, госпиталь…

Я вышла на остановке около Литейного моста, пошла любоваться набережной. Вода, спокойная на первый взгляд, скрывала под собой столько всего… Столько историй, тайн, и скорби. От моста до дома я шла по набережной, медленно, впитывая в себя изменившийся пейзаж. Даже знакомые деревья, выстоявшие под градом бомб, казались другими, погруженными в тихую, сосредоточенную грусть. Солнышко всё сглаживало, легкая рябь на воде, пролетающие чайки, как будто приветствовали меня.

Я подошла к тому месту, где потеряла Алексея, это было печальное место, я и в дальнейшем здесь не могла спокойно ходить.

Вот это место. Вот эти кусты… И перед глазами предстал тот осенний день, летающие истребители, взрывы, вой сирен, свист летящих самолётов. Я присела рядом с кустом, погладила травку, вспомнила Алексея, вспомнила, какой он был красивый в своей форме, как он заглядывал на меня и всё не решался сделать предложение… Пора оставить эти воспоминания и жить дальше.

Наконец я подошла к нашему домику. Невзрачный, серенький, деревянный, старые ставни, но такой родной. Я зашла в подъезд, медленно поднялась на второй этаж, подняла коврик, как я и ожидала, там лежал ключик, открыла дверь, и сразу в нос ударил запах семьи. Он никуда не делся, несмотря на наше долгое отсутствие… Запах нашей семьи, запах нашего дома. Господи, наконец я дома!

Дома было чистенько, приоткрыта форточка в гостиной, развивались занавеска от ветерка, на том же месте стояло пианино.

Пройдя на кухню, я увидела мои любимые сырники, мама, видимо, заранее напекла, знала, что я приеду, буду голодная. Поставив чайник, пошла переодеваться, сходила в душ.

Всё! Сегодня буду целый день наслаждаться своей постелью. Лежать, отдыхать, читать, может быть писать. Я, правда, много писала и на фронте, чтобы не забывать, а это уже останется моим будущим потомкам.

Мама вернулась домой поздним вечером, её дыхание было сбивчивым, лицо раскрасневшимся – очевидно, она спешила, возможно, даже бежала последние кварталы. Мы провели вместе долгий и тёплый вечер, наслаждаясь долгожданной встречей после долгой разлуки. Она рассказывала, как работала в Татарстане, что там было интересного, как она доехала домой, восстановилась на работе в банке. Потом стала расспрашивать меня, что было интересного, с кем познакомилась, какие были трудности. Хотя мы регулярно обменивались письмами, живое общение – совсем другое. В тишине уютной квартиры, глядя в мамины добрые глаза, я почувствовала, как легко и свободно рассказываю ей о своей жизни, о новых знакомствах и переживаниях.

Естественно, я ей рассказала про Александра. Поведала о его увлечениях (рыбалке, любви к кулинарии, чтении книг), о наших встречах, о его чувстве юмора, мужественности и некотором загадочном очаровании. Мамина реакция была сдержанной, но в её взгляде я прочитала несомненное неодобрение. Она задавала много вопросов, стараясь, наверное, найти подтверждение своим опасениям. Её вопросы были не обвинительные, а скорее осторожные, прощупывающие. Она расспрашивала о его семье, о работе, о планах на будущее. Её мимика ясно давала понять, что Александр ей не совсем по душе. По окончании моего рассказа, мама произнесла:

– Ладно, приедет, посмотрим, познакомимся. Это твой выбор. Я не собираюсь тебя сдерживать, по последним твоим поступкам понятно, что это совершенно бесполезно. Все-таки, я бы тебе рекомендовала не торопиться с выводами. Посмотри шире. Ты так увлечена Александром, что, возможно, не замечаешь других вариантов. Кто там ещё был? Алексей, говоришь? Пообщайся с ним побольше, попереписывайся. Взвесь все за и против, не торопись с серьёзными решениями. В конце концов, любовь – это не только впечатления от первых встреч, но и совместное проживание, совместное преодоление трудностей.

– Мамуля, вся проблема в том, что они все не из Ленинграда, Сашка из Волгограда, Лёша из Новосибирска. А вот с Сашей мы служили вместе, и он себя показал с достойной стороны.

– То, что из другого города, это не такая большая проблема. Главное, чтобы человек был надёжный.

– Сашка надёжный… Ты знаешь, он меня чуть ли не на руках носил.

– Дело ещё в достатке. Подумай об этом.

Я поняла, что мама имела в виду необразованность Саши, что он школу-то толком не закончил и работал в Волгограде простым фрезеровщиком. Тут я вспомнила её историю знакомства с отцом и как его родители не особо её признавали. Да и я своих бабушку и деда практически не знала…

– Танюша, ты сейчас пойдёшь учиться, отдохнёшь немного, вон сколько пришлось всего пережить. А в институте, глядишь, ещё с кем-то познакомишься. Не торопи события.

– Да, мам, как не торопить? Мне уже 23, не успею оглянуться и останусь с вами в старых девах сидеть. – Говорила я это сквозь смех. А на душе скребли кошки, почему-то казалось, что я перешагнула тот возрастной порог, когда давно уже пора быть замужем.

– Глупости всё это. За первого попавшегося замуж выходить не стоит.

– Ладно, мам. Поживём увидим. И, кстати, Сашка не первый попавшийся…

Больше мы этой темы не касались до самого приезда Саши. Я усиленно училась, восстанавливала здоровье. Желудок мой опять начал капризничать. Как-то на паре начались жуткие рези, помутнело в глазах, пришлось выбежать в уборную. Преподаватель вызвал скорую, и меня увезли в больницу, где я пролежала две недели. Врач сказал, что проблемы со здоровьем – это последствия пережитой блокады и стресса. Надо было отказаться от сладкого, мучного, жирного. Потом ещё порекомендовал сменить климат.

– А климат-то причём?

– Вам бы на море съездить… Горным воздухом подышать. Просто для смены обстановки, расслабиться.

Я это всё и без доктора знала. Только сейчас было не до расслабления, я и так пропустила три года в институте, отучусь, потом расслаблюсь.

Папка наш задержался в Европе, мама безумно тосковала, но держалась. У неё всегда было много дел, и грустить просто не было времени.

Я много переписывалась со сослуживцами, девчатами и ребятами. Лешка зимой раскрыл мне свои карты и рассказал, что женился, конечно, он меня разочаровал, оказался балабол, признался, что невеста ждала его с войны.

Как-то женихов особо на горизонте не вырисовывалось, в нашей группе на факультете, котором я училась, были в основном девчонки. А те молодые люди, которые были, совершенно мне не нравились, одни зануды и нытики. Жалко было одного парнишку, вернулся с фронта без ноги, но мы с ним просто дружили.

В конце марта приехал Саша. Я пыталась понять свои чувства, любовь это или просто симпатия. После того как приехал папка, Саша уговорил меня расписаться. Сначала думали, будем жить в Ленинграде, постепенно сделаем себе жилье…

Но мама сильно невзлюбила моего мужа. Она ничего не говорила, просто всем своим видом показывала, какой он бездарный. Я с ней разговаривала и ругалась, и папка даже был на моей стороне. Она только говорила:

– Ты не будешь с ним счастлива, он тебя не достоин.

– Мам, он женат был.

– Да я не про конкретно того говорю. С твоим данными нашла себе самого… – Эпитеты она опускала.

Я, конечно, удивлялась, мама всегда была такой позитивной, жизнерадостной. Что случилось с ней? Война так повлияла? Только много лет спустя она мне рассказала про отца и его интрижку в Европе. Это её сильно надломило…

***

Прожили мы с Сашей полгода. Как-то вечером после работы, он подошёл ко мне и сказал:

– Танюша, так больше не может продолжаться. Я здесь чужой. Давай уедем в Волгоград …

– В Волгоград? Поменять Ленинград на Волгоград? Нет, я не смогу. Должны быть другие варианты…

Оказалось, мой муж всё уже решил.

– Тань, ты подумай, я тебя не тороплю. В Волгограде и климат хороший, и работа у меня там есть, на завод обратно меня без проблем примут. Ты можешь институт и там закончить.

– Нет, Саша. Сейчас я точно не поеду.

Это был сложный период… Надо было сделать выбор, или муж или учёба и дальнейшая моя карьера. От внутреннего напряжения моя болезнь обострилась, стали всё чаще проявляться рези и боли в животе. Всё это, безусловно, доставляло большой дискомфорт в личной жизни и в быту. Иногда проносились мысли: «Да кому я такая больная нужна? Может, он просто от меня сбегает, а все эти семейные обстоятельства просто предлог?» Но, смотря в глаза при прощании, поняла, что ему так же больно расставаться, как и мне. Просто сильно задето мужское самолюбие, просто он тоже хочет быть счастливым… Но не здесь.

– Саша, я немного поправлюсь и приеду к тебе на Новый Год.

– Давай не просто на Новый Год, а насовсем. Ты подружишься с моей мамой и отцом. Она тебя уже любит, столько я ей рассказывал. Так что они все тебя ждут…

Поезд увёз моего мужа в Волгоград, а я осталась одна со своими болячками и грустными мыслями.

Проревев два дня, я наконец взяла себя в руки. Вспомнила травницу Гузель из Татарстана и стала вспоминать всё, чему она меня учила. Записи, к сожалению, потерялись, мама их не забрала с той комнаты, которую мы снимали. Позже я написала ей письмо, рассказала, как служила, вернулась домой и попросила прислать список трав, которые она тогда мне давала. Так, потихоньку начался мой путь к выздоровлению. Не все травы я нашла в аптеке, что-то попросила потом прислать из Татарстана, а что-то надо было дождаться лета и собрать самостоятельно.

К Новому году мне стало намного лучше. Кроме трав, я изучала различные методы самовнушения, медитации. Удивительно, как устроен наш мозг, он готов принять всё на веру и запустить организм заново функционировать.

В Волгоград я приехала посвежевшая и даже похудевшая. Две недели, которые я там провела вместе с новыми родственниками, заставили меня задуматься о переезде.

– Саш, я согласна переехать, только после того как закончу институт и пройду практику. Для меня это правда очень важно.

– Танюша, это три года!

– Да, зато потом спокойно смогу здесь устроиться куда захочу. Ты пойми, я здесь тоже буду чужая, мне необходима сильная опора.

– И как мы с тобой эти три года будем жить? Короткими наездами? Это разве семья?

– У нас вся жизнь впереди, Сашенька. – Я пыталась его уговаривать, приводила разные доводы, и в конце концов он смирился.

– Только каждые каникулы, приезжай. Иначе я не выдержу!

– А ты… Ты будешь приезжать?

По выражению лица мужа, я поняла, что перспектива общения с моей мамой его совсем не вдохновляет. Да и в дальнейшем я поняла, что и мне спокойнее так, ездить к нему, нежели терпеть её холодное молчание и искреннюю нелюбовь.

– Господи, неужели она так и будет себя вести? Что надо сделать, чтобы она наконец в нём разглядела человека, а не простого фрезеровщика?! – Я искала поддержки от отца, он только ободряюще гладил меня по руке и отвечал:

– Тебе, видимо, предстоит пережить то, что пережил я, неприязнь к своей второй половине… Но, если ты уже сделала выбор, если ты его любишь, будь верна ему.

Что такое верность? Из уст отца это звучало слегка фальшиво, хотя, конечно, он сам тысячу раз пожалел, что тогда оступился в Европе. До сих пор я не знаю, что конкретно там было. Настоящая измена или просто флирт, да и не хочется знать, всё это противно до жути. Я для себя давно решила, что верность состоит не только в физическом проявлении, но и в ментальном. Если ты действительно любишь и уважаешь человека, то не дашь себе слабины… Очень хорошо описаны сцены человеческой нечистоплотности в романе Толстого «Анна Каренина».

Мне надо набраться сил, закончить институт и дальше строить свою семейную жизнь…

***

Спустя три года после окончания института, я поехала в Псков на практику. Работала в сельской школе, преподавала историю. Конечно, жители деревни сильно отличаются от горожан, но тем и интереснее. В дальнейшем мне было легче работать в городской школе. К сожалению, моя практика оборвалась на внезапном приступе, меня опять увезли в больницу. Сказали, что совсем нельзя пить парное молоко, мой организм его просто не воспринимает, начинается обострение. Было так обидно, казалось, что я полностью восстановила здоровье, но вот опять надо сидеть на диете, и самое страшное для меня – это отказаться от вкусного молока. А молоко в деревне просто изумительное. Пьёшь и чувствуешь запах полей и коровы. Но чем-то всегда приходится жертвовать ради своего счастья и здоровья.

Поработав еще год в Ленинграде, я всё-таки решилась уехать к мужу. Чувствовала, что наши долгие расставания стали нас отдалять друг от друга, да и он писал, что пора уже и подумать о полноценной семье, завести детей наконец.

На удивление, Волгоград оказался не таким уже чужим. Я полюбила местных людей, их характерный говор, привычки. А лето для меня оказалось настоящим сюрпризом. Всю жизнь я привыкла к ленинградским дождям, промёрзлым вечерам… Здесь же настоящие южные ночи, щебетание сверчков, свежий ветерок с Волги. В июне появляется первый урожай вишни. Можно просто идти по улице и срывать спелые ягоды. Правда, мой желудок после таких прогулок занудно ворчал, всё-таки ягодки слишком дорого мне обходились. Но какая красота!

Саша свозил меня в степи. Тут для меня открылись настоящие русские просторы. Ты ступаешь на горячую землю, и тебя как будто прошибает током. Сколько энергии в этих краях! Прав был доктор, когда сказал, что мне нужна смена климата. Волгоград подарил мне столько новой силы, столько вдохновения, что захотелось по-настоящему жить. С первого дня войны я думала только о том, как ВЫЖИТЬ, как не умереть с голоду, после демобилизации с отличием закончить институт и пробить себе дорогу в карьере. Каждый час жизни был расписан. Расслабиться – это была большая привилегия, которую я отложила в долгий ящик. Да, я жила, но по большей части, это было сражение со своими слабостями, страхами, голодом и чувством потери после смерти Лёши. Когда война закончилась, я продолжала бороться со своим организмом, то одерживая над ним победу, придерживаясь строгих диет, то скатываясь вниз, стоило только съесть что-нибудь запретное. А после блокадного Ленинграда всегда хочется чего-нибудь вкусного…

А теперь я могу ЖИТЬ! Теперь у меня есть муж, который разделяет со мной супружеское ложе, поддерживает, любит. Боже мой, спустя столько лет, я действительно почувствовала, что это такое по-настоящему любить. Не на расстоянии. А здесь и сейчас. Здесь и сейчас мы идём с ним под руку по набережной Волги, вдыхаем аромат роз, посаженных не так давно.

Мы идём вместе рука об руку. Несмотря ни на что, ни на презренное отношение моей мамы, ни на финансовое положение. Мы вместе.

Дети…

Моя жизнь сильно изменилась после рождения детей. Первого ребёнка рожала я, правда, в Ленинграде, тогда так сложились обстоятельства, что надо было срочно ехать к родителям. Пришлось дожидаться рождения малыша в родном городе. Мама окутывала меня любовью и заботой, даже смягчилась по отношению к Саше. Он приехал встречать меня из роддома с большим букетом пионов. Это ли не счастье, когда есть семья? Когда дома есть очаг, который согревает тебя в самые трудные и тяжелые времена? Это ли не счастье вынашивать ребёнка и потом наблюдать, как он растёт и развивается?

С появлением ребёнка началась новая история нашей семьи, теперь мы с Сашей стали ездить вместе летом к моим родителям, им нужна была помощь в постройке дома на дачном участке. А через 3 года родилась Леночка… Мы хотели ещё третьего ребёнка, но моё здоровье не позволило. Иногда стоит остановиться и хорошенько всё взвесить. Я достаточно насиделась в декретном отпуске, пора уже было и приступать к своей карьере.

После долгого отпуска по уходу за ребёнком, мне пришлось выйти в другую школу, так как моё место заняли. Да и к тому же мы переехали в новую квартиру, по расположению удобнее пойти в школу, которая находилась прямо во дворе.

Не знаю, призвание это или нет, но дети в школе меня любили и слушались. Я себе заработала хорошую репутацию, и руководство школы ставило меня в самые трудные классы.

***

Не успела моргнуть, как мне исполнилось 50 лет. Потом время пошло ещё быстрее, смотришь, а тебе уже 60 лет, потом ещё раз моргнула и уже четверо внуков…

Все ошибки, которые наделала в воспитании своих детей, попыталась исправить с внуками. К сожалению, многих ошибок не исправить, можно только работать над ними и не допускать дальше. А в педагогическом институте нас учили: мы не можем никого воспитать, кроме самого себя, единственный метод воспитания детей – это личный пример. Возможно, я была не самым хорошим примером для своих детей, но, возможно, буду хорошим примером для своих внуков. Моё сердце наполняется любовью, когда я смотрю, как возмужал мой сын и обзавелся большой семьёй, как расцвела моя дочка и тоже вышла замуж. Только вот по иронии судьбы она уехала к своему мужу в Ленинград.

Самая жуткое, что мне пришлось испытать за всю свою жизнь, – это блокада Ленинграда. Всё остальное – мелочи, по сравнению с тем кошмаром. Не скажу, что служба в армии была лёгкая. Но это ни в какое сравнение не идёт с теми вещами, которые творились в блокадном городе. Сейчас я удивляюсь сама себе, как вообще смогла тогда выжить, ещё и работать с мамой. Мы с ней общались на эту тему и пришли к выводу, что в блокадном городе выживали те, кто постоянно находился в движении и соблюдал дисциплину в питании, не съедал весь паёк сразу. Кто ложился от бессилия в постель, потом с трудом вставал или не вставал вовсе. Меня действительно спасла работа…

Я люблю свою жизнь. Люблю свою семью. Не хочу ни о чем жалеть, все сложилось самым наилучшим способом.

Конечно, наши отношения с мужем проходили не единожды проверку на прочность. Сначала это было огромное расстояние между нами. Позже, когда началась совместная жизнь, мы стали постепенно открываться друг другу, и не всегда с самой положительной стороны. Саша обладал взрывным характером, мог вспылить из-за ерунды. Ну, как мне казалось, из-за ерунды, как выяснялось позже, я частенько задевала его своим острым языком. К этому ещё проявлялась неоправданная ревность. Иногда доходило до смешного. Однажды он купил бинокль. Дело в том, что окна одной из наших комнат выходили на Волгу, вид потрясающий. Но в бинокль Саша смотрел не только из той комнаты, а еще из кухни, где можно рассмотреть, с кем я общаюсь у подъезда и в какую сторону иду. Ревновал жутко, даже к дедкам, с которыми я здоровалась около магазина.

– Дурак старый! – Возмущалась я, когда в очередной раз он спрашивал, с кем это я разговаривала во дворе. – Опять шпионил?

– Нет. Просто интересно, с кем моя жена общается.

– Да много с кем общаюсь. А вот люблю тебя…Уже не первый десяток лет.

Да, любовь проверяется временем. Наша любовь была закаленная, как самая прочная сталь. За что я ему всегда была благодарна, это за его заботу и поддержку. Как бы мы не ссорились, не кричали друг на друга, я знала, что я ЗА МУЖЕМ…

Глава 12 Встреча с Галей

Ленинград, здравствуй! Я снова приехала тебя навестить! Конечно, я уже привыкла к Волгограду. Привыкла к климату, и мне он даже больше подходит, нет такой убийственной влажности, что летом, что зимой переносится намного легче. Но этот дух ленинградцев, эти старые улочки, великолепие фасадов в центре, просторные парки, театры, музеи…По всему этому я безумно скучаю.

Сегодня меня встретили мои родные, дочка с зятем и внучкой.

Днём пошли прогуляться во дворике, Таточка бегала на детской площадке, как маленький котёнок, который хочет залезть везде и всюду, прыгала, весело что-то щебетала.

– Татуля, пойдём сходим на почту. – Она радостно схватила меня своей маленькой ручкой и вприпрыжку побежала рядом.

– Ба, я тебя так сильно люблю! Давай потом ещё немного погуляем?

– Попозже, моя девочка. Сегодня надо собираться на дачу. А на даче мы с тобой так нагуляемся, каждый день будем гулять!

– Да? И за грибами пойдём?

– Да, конечно, и за ягодками, и за грибочками.

Мы стали уже выходить из двора, как меня окликнула женщина невысокого роста:

– Таточка! Таточка! – Я присмотрелась к ней получше. И тут я поняла, это была Галочка!

– Галка! Ты ли это? – Она подошла ко мне, и её глаза заблестели. Сколько лет прошло? Сорок? Но как можно не узнать эти озорные глаза. Да, мы сильно изменились, постарели, наши лица покрыла тоненькая сеточка из морщин, волосы приобрели седой оттенок, да и тела уже не те молодые…Но глаза выдают сразу.

– Таточка! Я думала никогда уже с тобой не увидимся! Я же тут живу недалеко.

– А у меня здесь дочка с семьёй живёт. – Я показала на дом, рядом с которым мы стояли.

– А мой за детским садиком! А это что за очарование? Как тебя зовут, куколка?

Внучка застенчиво улыбнулась, немного ближе подвинулась ко мне и произнесла:

– Таня…

– В честь тебя назвали? Какая ты милая, Танюша! Тоже блондинка, как твоя бабушка.

– Галочка, как же ты тут оказалась? Давно сюда приехала?

– Десять лет назад. Потаскало меня по нашей стране, муж-то военный был. Вот переехали сюда, а пять лет назад его не стало…

– А дети?

– Дочка у меня…Таня. Я как-то сразу решила, что она будет Таней. Много о тебе вспоминала. Помню, написала тебе ещё из Сибири, да, видимо, письма потерялись и до тебя не дошли. Ещё думала, разобиделись на меня, что я тогда без вас уехала.

Мы еще немного постояли, пообщались. Вспомнили хорошие годы нашей жизни, вспомнили начало войны… Столько всего хотелось расспросить, рассказать, но надо было уже идти. Я записала её адрес и телефон и пообещала после дачи зайти в гости.

Удивительно, после стольких лет расставания, мы в душе остались прежними, такими же подругами. Моя дочка с ней тоже сдружилась, и они часто общались и встречались, недаром судьба распорядилась таким образом, что они оказались соседями.

Жизнь проносится очень стремительно, особенно начинаешь чувствовать это ускорение после 40 лет. Дети растут, потом появляются внуки, правнуки. И вот она – пенсия. Но и на пенсии есть много интересного. Уже не надо никуда торопиться…

Глава 13 Кровь победителя

– Доброе утро, солнышко! Доброе утро, мои гераньки… Доброе утро алоэ… – Я давно начала разговаривать с цветами. Они мне, кажется, отвечают.

В квартире тихо, Вовочка, наверное, ушел на работу. Мой сыночка, как же тебе тяжело со мной. Разве могла я когда-нибудь себе представить, что буду неподвижно лежать в кровати, не иметь возможности встать и сама себя обслужить. Рано с утра перед работой он меня покормил, помог привести себя в порядок, помыться. Я ещё наворчала на него, что он неаккуратно повернул меня на бок и зажал слегка кожу на боках.

Как же хочется жить! Но разве это жизнь?

Я всматриваюсь в окно, на небе редкие тучки, солнце светит, мягко согревая моё лицо и тело. Как же я устала.

Нет, надо настроиться на хороший день и не пускать плохие мысли. Я ещё порадуюсь тому, как растут мои внуки и правнуки, я ещё могу быть чем-то полезна… Чувствую, опять начинает ныть нога. За последние недели она приобрела совсем некрасивый синий оттенок. Каждый день после 12 приходит медсестра и делает мне укол. Спасибо соседке Валентине, у неё есть ключи от нашей квартиры, и она её впускает. Конечно я ей доплачиваю немного, кому охота дежурить у старухи, как будто своих дел нет.

Фу, нет – я не старуха! Я бабушка. Просто немного уставшая бабушка…

Одеваю очки, Вовочка всегда оставляет рядом со мной их, и какую-нибудь книгу. Чтение меня спасает от одиночества и ненужных тоскливых мыслей.

Не заметила, как уснула, книга на груди. О чём же я читала? Ах, да, Пастернак «Доктор Живаго». Когда же уже придёт медсестра, боль становится всё сильнее, так накатывает, что хочется выть. Да, признаюсь, иногда я не сдерживаюсь. Особенно невыносимо её терпеть ночью, когда лежишь одна в темноте и кажется сама смерть к тебе подкрадывается бесшумными шагами.

Смотрю на часы, уже пошёл первый час, значит, вот-вот придёт моя спасительница.

Звук ключа в замочной скважине, голос Валентины, лёгкие шаги медсестры и шаркающие Валентины.

– Доброе утро, Татьяна Павловна! Как вы, моя хорошая?

– Доброе, Анечка! Болит жутко, коли скорее!

Она аккуратно вводит иглу мне в бедро. Там уже живого места нет, исхудала до невозможности, мышцы совсем атрофировались. Я уже и гимнастику делаю с трудом, но каждый день заставляю себя. Ножку вверх, ножку вниз, слегка согнуть в колени. Так несколько раз, и я уже вымоталась, как после долгой пробежки.

– Анюта, у тебя золотые ручки, волшебные. Даже не чувствую, как колешь.

– Татьяна Павловна, вы для меня герой. Вам нужна еще моя помощь?

– Спасибо, Анечка, беги по делам.

Валентина сидит, ей тоже тяжело ходить, ноги больные совсем стали. Вздыхает, смотрит на меня, во взгляде читаю сочувствие и жалость. О нет, только не это.

– Валь, будь добра, долей водички.

– Давайте, Татьяна Павловна, я вас покормлю.

Она не дожидается моего ответа, приносит рисовый суп с кусочками мяса. Не буду отказываться, есть правда совсем нет сил. Лекарство начало действовать, чувствую, как по телу разливается слабость, опять хочется спать.

– Не спите, поешьте, сил не будет, Вовочка, когда еще придёт, давайте, давайте…

Покормила, убрала тарелочки, слышу помыла посуду. Хочу поблагодарить, но слова тихо-тихо вылетают с моих губ. Проваливаюсь в сон.

Лучи солнца заливают полянку, чувствую аромат травы, цветов. Ко мне бежит маленький ангелочек, девочка с большими голубыми глазками. Это мой ангелочек, мой цветочек – моя Татулечка…

– Баба, баба, смотри, какой цветочек!

– Это полевая гвоздичка, Татуля!

– Смотри, а это что? – И она протягивает мне жёлтый цветочек.

– Это львиный зев.

– Смотри, какой красивый букетик! Сейчас еще соберу!

Она бегает по полянке, прыгает, поёт…

– Мамуля…Мамуля…

Я пытаюсь понять, откуда этот голос. Очень знакомый. Почему-то плохо вижу… Вовочка пришёл, а это, значит, был сон. Снилась моя дача, внучка…

– Мамуля, просыпайся. Уже вечер. Разговаривал с Леной, они взяли билеты на поезд, завтра выезжают вечером. Вместе с Юлей и Таней приедут.

Он присаживается ко мне, немного наклоняется, берёт за руку, немного поглаживает.

– Мам, ты меня слышишь?

– Да, сыночка…Девочки приедут. – Я рада, что увижу своих девочек. – Да, сыночка, только бы дождаться…

У сына мокрые глаза, я смотрю на него и вижу черты своего мужа. Почему-то стало всё расплываться, как будто он куда-то уходит от меня. Господи, только бы дожить еще пару дней. Чувствую моё сознание потихоньку угасает. Эта боль за последние дни совсем меня извела. Ещё больнее осознавать, что я стала теряться во времени, особенно это стало сильнее проявляться после уколов. Боль уходит, но как будто и с ней уходит моя жизнь. Я всегда здраво и ясно мыслила, слово «деменция» или «старческий склероз» было чем-то жутким, и казалось, меня-то точно не коснётся…

После завтра 9 мая… Пока помню, пока понимаю какой сегодня день.

– Мамуля, покушаем и спать. Хочешь посмотреть что-нибудь перед сном?

– Включи, Вовочка, музыку…

Зазвучала мелодия с экрана, сын включил музыкальный канал. Что-то до боли знакомое, только вот вспомнить не могу название мелодии. Похоже на Чайковского… Уносит меня в сон.

Не плачь, сынок, взгляни на небо,

Я с неба солнцем улыбнусь,

В траве рассыплюсь я рассветом

И милой лаской обернусь.

Не плачь, сынок, всегда я рядом

Берёзой стройной у окна чуть встрепенусь,

Прошелестев осенним листопадом

К тебе во сне я ангелом явусь.

Не плачь, дочурка,

С тобою сердцем я всегда,

Сверкну внезапным звездопадом

В момент отчаянья приснюсь…

Не плачьте, милые,

Я рядом,

Я через вашу кровь живу…

8 мая в 12-00 душа Таточки улетела…

Эпилог

Моя Вторая Мама…

На днях звонил дядя Вова, сказал, наша баба Тата совсем стала плоха.

Мы взяли билеты в Волгоград на ближайшую дату.

Только бы успеть!

Поезд отходил 8 мая в 19:00, 10 мая в 5 утра мы должны были быть уже там.

Последний раз, когда я с ней разговаривала, она совсем уже плохо говорила, тихо и совсем без энергии. Неужели это всё? Моя жизнерадостная, энергичная бабуля тихо умирала… Одно из самых глубочайших заблуждений – это то, что наши бабушки и мамы будут жить вечно. Ты редко звонишь, откладываешь поездку, а потом страшное сообщение от родственников…

Я везла сына к родственникам в Пушкин. Время показывало уже 15-00. Надо было успеть вернуться в город, сходить на встречу по рабочим делам и сразу на поезд.

При повороте на Пулковское шоссе пришло сообщение: «Нашей бабы не стало». Это прислала крестная…

Я пыталась сосредоточиться на дороге. В голове пульсировала только одна мысль: «Не успела. Не успела…»

Неужели я больше никогда не посмотрю в её ласковые глаза? Неужели больше никогда не скажу: «Привет, ба»? Неужели я больше никогда не услышу её увлекательных историй?

Практически с самого рождения она всегда была рядом, даже когда была совсем далеко в Волгограде, я чувствовала её поддержку и любовь. Она как никто другой умела служить людям…

Даже, когда ругала и ставила в угол, я чувствовала от неё безусловную любовь, любовь, которая наполняла мою жизнь светом и верой. Самые яркие и тёплые воспоминания с детства, связаны с ней. Уже за месяц до её приезда в Ленинград, я не могла заснуть и считала дни.

Наверное, мне повезло, что в моей жизни был такой человек, как она. Бабушка подарила мне жизненные ориентиры, любовь ко всему прекрасному и ценному, а ещё на своем собственном примере – как жить и не сдаваться. Обычно, принято говорить про мужчин: «Мужик сказал – мужик сделал», но на самом деле не важно, мужчина или женщина, если человек сказал и сделал, это человек слова. Для маленького ребенка и подростка очень важно иметь рядом такого человека, он создаёт невидимую опору, которая помогает в трудную минуту.

Я знаю, для многих людей она была авторитетом. Для учеников в школе, для подруг, для детей, для коллег.

Для меня она всегда будет невидимым проводником к мудрости и свету …

…Мы приехали в день похорон в 5 утра. Даже в такое раннее утро, день обещал быть жарким. Такой родной город Волгоград, теперь уже встречал меня без бабушкиных тёплых объятий… Нас встретил Паша, мой двоюродный брат. Пока мы ехали, я разглядывала дома-сталинки, знакомые улочки, где мы гуляли. Всю дорогу за нами тянулся шлейф из воспоминаний…

Весь день прошёл как в тумане, помню много людей. Пришла бывшая ученица бабушки, она же работник похоронного бюро, увидела фамилию Моторина и решила прийти проводить своего любимого преподавателя истории.

… Последний раз целую её холодную щёку, глажу по руке. Моя баба Тата, ты мне дала последний свой урок, что время очень скоротечно. Прости, что не приехала раньше. Прости, что мало проводила с тобой время в последние годы… Прощай… Ты в моём сердце навечно!

Я точно знаю одно.

Во мне течёт твоя кровь. Кровь победителя!

Content

Татьяна Стародубцева
Таточка

Пролог

Глава 1 Семья Родионовых

Глава 2 Начало войны

Глава 3 Таточка

Глава 4 Лётчик

Глава 5 Блокада Ленинграда

Глава 6 Анна Фёдоровна и Иван Павлович

Глава 8 Зенитчица

Глава 9 Саша-радист

Глава 10 Таточка. Победа

Глава 11 Долгое замужество

Глава 12 Встреча с Галей

Глава 13 Кровь победителя

Эпилог