Елена Усачёва — Иван Царевич и Серый Волк 3

Глава первая

Время отпуска

Жизнь — штука удивительная, чудесная и непредсказуемая. Чего только в ней не случается. Вот однажды в Испании дело было. Там один тореро — а это главный участник боя быков — вместо того, чтобы драться с быком, повёл его… на чашечку кофе. Нормально посидеть им не удалось, потому что в кофейню вдруг влетел футбольный мяч и вписался тореро прямо в лицо. Откуда там взялся мяч, спросите вы? А всё просто. Это уже в Бразилии случилось. Там один футболист так сильно ударил по мячу, что тот попал в ворота другой далёкой страны. Но гол тогда не засчитали, потому что у снаряда не было визы…

Или вот ещё можно про Гренландию рассказать. Там всё, как всегда: снег, ветер, мороз, местный житель на собачьей упряжке катается. И вот он едет, едет, едет… Хотя постойте… Ну что может случиться в Гренландии, если там до сих пор ни разу ничего не случилось?

Поэтому лучше поговорим о Тридевятом царстве. Тут всегда что-нибудь происходит. Вот недавно Царю сто пятьдесят лет стукнуло. Ему, конечно, торт подарили со ста пятьюдесятью свечками. Он их три дня задувал, потом ещё неделю торт ел. В общем, умаялся.

А в таком состоянии только одна мысль может быть: «Ухожу!»

Так Царь и сказал со своего балкона:

— Ухожу!

Громко, уверенно, словно давно об этом думал.

Народ, конечно, в слёзы: мол, на кого ты нас бросаешь? Давай, мол, может, лучше мы уйдём, а ты оставайся… То есть народ так бы обязательно сказал, но всё-таки не сказал, потому что все отправились на сенокос.

Вот и выходит, что Царя никто не остановил. Он обнял Ивана — любимого зятя, мужа ненаглядной своей дочки Василисы, — нахлобучил ему на голову корону и завещал:

— Береги Тридевятое царство, защищай его от всякой нечисти! И главное, скажи Василисе, чтобы долго в душе не распевала, а то потом такие счета приходят — никакой пенсии не хватит!

И Царь ушёл. На рыбалку. Взял удочку, ведро для улова и отправился к ближайшему прудику. Его с крыльца видно. Можете сами проверить.

Иван сразу же взялся за дело. Побежал во дворец, уселся за письменный стол и принялся печати на документах ставить.

Казалось бы, Ивану самое время развернуться на государственном поприще — социалку подтянуть, войну какую выиграть. Но тут… Василиса.

Дочка у Царя была очень красивая. Высокая, статная, а умная — страсть! Оксфорд с Сорбонной окончила. Ваню она очень любила. Но порой у неё бывали своеобразные фантазии.

— Свадьба у нас была три года назад, — заявила она, ворвавшись в кабинет аккурат посреди важной работы. — А в свадебное путешествие мы так и не съездили. А у меня за три года столько платьев накопилось — в них же надо куда-то выйти!

В гардеробной у царевны и правда висели бесчисленные платья — и голубое, и розовое, и зелёное; с длинными рукавами, с короткими, а то и вовсе без рукавов!

— Ты же в них уже везде выходила, — с улыбкой заметил Иван. — И на крыльцо, и на балкон, и на речку.

Такой ответ Василису не обрадовал. Она ушла к себе и захлопнула дверь.

Иван никуда ехать не хотел. Ему и дома нравилось. Погода и природа были здесь приятные. Люди, опять же, улыбчивые. Да ну их, этих иностранцев! Но пришлось идти за женой, успокаивать. А как иначе? Такая вот она, семейная жизнь.

— Ты мне скажи, — крикнул через дверь Иван. — Чего я в этой загранице не видел?

— Ничего! — язвительно откликнулась Василиса.

— Во-о-от! — удовлетворённо протянул Иван. — Ну и зачем мне на это «ничего» смотреть, когда у меня столько дел?

Он вспомнил про стол, заваленный документами. Их надо было изучить, на каждый печать поставить…

Но тут Василиса выскочила из комнаты в новом платье, положила голову на плечо Ивана. А тот и расплылся в самой довольной улыбке.

И в итоге… согласился. Потому что очень Василису любил.

Вылет назначили на вечер. Отправиться в путешествие пара решила на ковре-самолёте. Верные друзья — Серый Волк (настоящий, огромный такой зверь) и Кот Учёный (тоже вполне себе настоящий, из сказки Пушкина) — как раз успели этот ковёр из химчистки забрать. Красивый, персидский, с навигатором, двумя дворниками и четырьмя подушками безопасности. А почему четыре? Да потому что и кресел на ковре было четыре. Для Ивана с Василисой и, конечно, для Волка с Котом. Куда ж без них? У четверых приключений всегда больше получается, чем у двоих. Это уже точно доказано. Возможно, даже научно…

И вот вечером Василиса наконец закрыла последний чемодан, Волк погрузил его на ковёр, и все расселись по местам.

— Полетели! — скомандовал Иван.

Ковёр-самолёт плавно поднялся в воздух.

— Приветствуем вас на борту авиакомпании «Ковёр-самолёт», — раздался механический голос навигатора. — Наш девиз — безопасность пассажиров превыше всего!

Но с безопасностью вышло не очень. Ковёр почти сразу влетел в стаю ворон. Пассажиры замахали руками, отбиваясь от крупных птиц. Транспортное средство покачнулось.

— Аварийная посадка! — объявил навигатор. — Аварийная посадка!

Все закричали. Так с воплями и понеслись к земле.

— Приготовьте подушки! — предупредил навигатор. — Приготовьте подушки!

Пассажиры достали из-под себя подушки, на которых сидели, и спрятали в них лица. Когда на что-то страшное не смотришь, это страшное мимо проходит. Тоже доказанное явление.

Ковёр с громким рёвом опустился на пшеничное поле. Вещи разлетелись во все стороны, но кресла крепко держали своих седоков.

— Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, — объявил навигатор.

Путешественники опустили подушки и огляделись. Посреди поля был вычищен пятачок, сюда-то ковёр и приземлился. По пятачку кругами бегали два мужичонки и размахивали руками. Судя по всему, они были братьями, пусть и не близнецами — один тонкий, другой толстый,

— Кыш! Кыш! — верещали они, прогоняя ворон, которых тут была целая туча.

Птицы их не очень слушались. Взлетали и сразу возвращались.

— Эй! Вы что делаете? — окликнул крестьян Иван.

Мужички как будто только сейчас заметили незадачливых путешественников. С удивлением они оглядели всю компанию и увидели на голове у Ивана корону.

— Ой, Царь… — прошептал Тонкий.

— Точно! — ахнул Толстый.

И они оба поклонились в пояс.

— А мы это… — забормотал Тонкий.

— Бегаем, — подхватил Толстый.

— Ворон прогоняем, — закончил Тонкий.

— Не получается у вас, — заметил Иван. — То есть бегать получается, а прогонять — не очень.

Он выпрыгнул из кресла и шагнул прямо в пшеничные колосья.

— Чтоб ворон прогонять, надо пугало сделать, — прокричал Иван замершим на месте крестьянам. — А чтобы пугало сделать, нужно палки найти.

Он показался из пшеницы с палкой в руке.

— Вот! Туловище есть!

Он вернулся на пятачок и воткнул палку в землю.

— Серый, ты руки ищи, — попросил он друга, — а я буду голову искать.

Иван снова отправился в пшеницу. Волк тоже, но в другую сторону.

— Нашёл! — Иван вынырнул из поля с тыквой.

Отличная голова для пугала! Интересно только, откуда на пшеничном поле взялась тыква?

Волк вернулся с двумя метёлками — вот и руки у пугала появились. Из своих разлетевшихся вещей Иван взял фрак, цилиндр, белые перчатки и натянул всё это на чучело. На тыкве он нарисовал глаза и широкую улыбку и даже чёрную паклю вместо волос прикрепил, чтобы совсем уж натурально было.

Вдруг подул ветер, и пугало колыхнулось. Стая ворон с карканьем взметнулась в закатное небо. Выглядело это зловеще…

Но Иван остался доволен.

— Ну вот, другое дело, — похвалил он сам себя. — Теперь можно и в путешествие.

Волк поёжился.

— Чего-то мне, Вань, неспокойно, — пробормотал он. — Оставляем государство неизвестно на кого.

Иван посмотрел по сторонам. Клонилось к горизонту тёплое оранжевое солнце, колосилась пшеница.

— А чего тут случится-то? — легкомысленно бросил Иван. — Тут даже если что и случается, то только с нами. А нас здесь как раз не будет.

И он вновь уселся в кресло ковра-самолёта.

— Но кто-то же за главного должен остаться? — напомнил Волк.

— Ну, если тебе так спокойнее… — благодушно отозвался Иван.

Крестьяне заулыбались, выпятили грудь — кого-то из них сейчас заменой Царю сделают! Нет ведь больше никого вокруг! Но Иван встал и подошёл к чучелу.

— О! Да хоть вот это пугало!

Царевич снял с себя корону и надел на тыквенную голову поверх цилиндра.

— Всё, остаёшься за главного! — распорядился Иван. — Смотри тут!

И вернулся к своим на ковёр.

Крестьяне с интересом уставились на нового правителя. Толстый по привычке поклонился. Тонкий дал ему подзатыльник. Кому, мол, кланяешься? Кукле?

Пока крестьяне отвлеклись на чучело, ковёр-самолёт вместе с пассажирами снова взмыл в воздух.

Механический голос навигатора тут же завёлся:

— Приветствуем вас на борту авиак…

— Да помолчи ты! — огрызнулся Иван.

Что толку в этих приветствиях и ложных заверениях?

Кот поёрзал в кресле и мечтательно замурлыкал:

— Скоро обед предложат. Курица с рисом или рис с курицей. Вы чего будете? Я — и то, и другое…

Глава вторая

Сладкая жизнь

Стоило ковру-самолёту исчезнуть за горизонтом, как крестьяне снова с любопытством уставились на пугало. Странное оно какое-то получилось. В государевых облачениях, с короной на голове. Неужто и правда Царя заменит? И что тогда делать? Нарисованные глаза смотрели… как-то не так они смотрели.

Вдруг что-то захлюпало, забулькало. Из земли у основания пугала потекла розовая смесь.

— Что это? — изумился Тонкий.

— Пахнет вкусно, — потянул носом Толстый.

— Ну так попробуй! — Тонкий подтолкнул брата.

Толстяк не стал отказываться, опустил палец в жижу и облизал.

— М-м-м, сладко, — протянул он, и глаза у него от удовольствия выпучились.

Тонкий тоже попробовал и тоже округлил глаза.

— Бежим за вёдрами! — крикнул он. — Соберём всё и завтра на базаре продавать будем!

Они рванули к дому, видневшемуся за полем. Стоило им скрыться, как из-за колосьев пшеницы высунулись руки с фотокамерами. Защёлкали затворы, замелькали вспышки… Ох уж эти папарацци! Вечно вынюхивают, что где произошло! А вот что, кстати, произошло? Это мы уже из газет узнаем.

Розовая жидкость всё прибывала и прибывала. Вскоре она уже била фонтаном. Набрав несколько вёдер, крестьяне сбегали за новыми ёмкостями.

— Тут не вёдра, тут ванна нужна! — в азарте кричал Тонкий.

Толстый утомлённо утёр пот со лба. Ну, ничего! Сейчас поработают, потом сладко жить будут!

— Хорош прохлаждаться! — подогнал брата Тонкий. — За работу!

Он как раз притащил ванну. Теперь крестьяне в две лопаты закидывали в неё розовую массу.

Снова что-то чавкнуло. Крестьяне оглянулись.

— Т-ш-ш-ш! Ты что-нибудь слышал? — спросил Тонкий.

— Нет, — испуганно отозвался Толстый.

— А ничего не видел? — втянул голову в плечи Тонкий.

Брат тупо уставился перед собой. Он ничего не видел. Хотя должен был!

— А где пугало? — воскликнул наконец Тонкий.

Крестьяне снова заозирались. Оно ведь не могло убежать! Это же пугало, у него даже ног нет! Но всё-таки оно куда-то делось. На том месте, где из земли только что торчала палка, бил фонтан сладкой массы.

Вдруг кто-то схватил братьев за шивороты.

— На сладенькое потянуло? — поинтересовался вкрадчивый голос.

Это было… Пугало. Только вело оно себя как человек — двигалось и говорило. Ох, не в добром месте Иван его собрал…

— Сладенькое заработать надо, — процедило тыквоголовое чучело.

Ну и кто бы после этого не испугался? Вот и крестьяне завопили от страха.

А утром по всем телеканалам сказочного мира разнеслась главная новость — в Тридевятом царстве открыли новое месторождение повидла.

Примчались репортёры. Первой оказалась местная телекомпания. Ведущей там была румяная красавица в сарафане и кокошнике.

— Было открыто крупнейшее в мире месторождение малинового повидла, — бодро рапортовала она. — По оценкам экспертов, запасы повидла в недрах Тридевятого царства могут достигать нескольких десятков триллионов чайных ложечек.

Наши знакомые крестьяне стояли тут же и вовсю улыбались телекамерам. Когда к ним подошла красавица-ведущая, Тонкий сразу выхватил у неё микрофон. А Толстому оставалось только пучить глаза и улыбаться.

— Ткнул я в землю палкой, оно и попёрло, — рассказывал Тонкий. — Очень на повидло похоже, пахнет как повидло и на вкус — ну прям как повидло! И тут мне брат говорит…

Он показал на Толстого, который от восторга совсем ум потерял, стал высовывать язык и корчить рожи.

— А он у меня башковитый, — с нажимом произнёс Тонкий и наступил брату на ногу, чтобы он успокоился. — Говорит: «Так, может, это повидло?»

Толстый машинально закивал.

— И меня как осенило, — подпрыгнул на месте Тонкий. — Так это ж повидло!

Вот такие дела разворачивались. Но Иван пока ничего этого не знал, ведь он летел отдыхать. Первым пунктом назначения была Италия. Иван всю дорогу Василису за руку держал. Потому что сильно любил, ну и ещё потому, что высоты боялся. То есть побаивался. Он же герой — ему бояться нельзя! А вот побаиваться можно. Василиса же всю дорогу читала путеводитель.

— Ой, мальчики, — оторвалась она от книжки. — Где-то здесь мы должны пролетать мимо падающей Пизанской башни. — И тут глаза её восторженно распахнулись. — А вот же она!

Ковёр-самолёт остановился в воздухе перед всемирно известной достопримечательностью. Красивая башенка с колоннами и правда клонилась к земле — того и гляди упадёт!

Василиса вновь открыла путеводитель и стала бодро зачитывать:

— «Колокольная башня является частью ансамбля городского собора Санта-Мария-Ассунта в городе Пиза. Строительство башни началось в тысяча сто семьдесят третьем году. А завершилось лишь в тысяча триста шестидесятом…»

Но её никто особо не слушал. Иван и Волк с недовольством смотрели на кривое строение.

— Падающая? — прищурился Волк.

— Непорядок! Надо исправить, — решил Иван. Он поднялся на ноги и окинул конструкцию внимательным взглядом. — Эх, врезать бы по ней чем-нибудь тяжёлым…

— Так вот, креслом! — посоветовал Волк.

— «Её масса оценивается в четырнадцать тысяч четыреста пятьдесят три тонны», — неустанно читала Василиса. Очень ей хотелось, чтобы её мальчики стали культурными и образованными. У самой-то уже два высших было.

Иван со всей силы ударил креслом по башне. И вдруг то, что уже не одно столетие было наклонено, выпрямилось.

Всё вокруг подпрыгнуло. Спящий в своём кресле Кот приподнял голову от подушки.

— Что это было? — испуганно спросил он.

— Пизанская башня! — добродушно отозвался Волк.

— «Её историческая ценность как раз в том, что она стоит под углом», — торжественно закончила читать Василиса, подняла глаза и растерянно пробормотала: — Странно… А почему на самом деле башня стоит ровно?

Волк и Иван в смущении отвели глаза. Да, неловко получилось. Но откуда ж им было знать про историческую ценность? Они ведь хотели как лучше!

Туристы, столпившиеся у подножия достопримечательности, стали громко возмущаться. Они потратили время, деньги — у кого-то, может, мечта всей жизни была приехать сюда! — а оказались у самой обыкновенной старой башни. Пусть и в красивом городе Пиза. Народ стал кидать в обидчиков на летающем ковре помидоры. Они в этом году в Пизе особенно уродились.

— И люди здесь какие-то некультурные, — заметила Василиса, сдвинув брови.

Она ничего не понимала. В путеводителях такого не было!

— Вот именно, — подхватился Иван. — Полетели отсюда!

И они улетели. Но не очень далеко. В Милан — это почти за углом. Здесь, конечно, в первую очередь — по магазинам. Ну и потом, если время останется, в оперу. Миланский оперный театр «Ла Скала» во всём мире знаменит.

Но у нашей компании были все шансы не попасть на представление, потому что Василиса совсем потерялась в обновках. Ей хотелось всё и сразу — и платье, и туфельки, и шляпку, и купальник, и заварочный чайник… Примерить, покрутиться перед зеркалом, подержать в руках и послушать, как звенит.

— Так что взять? — мучила царевна мужа.

— Бери шапку, шарф и чайник, — буркнул Иван, прикрывая глаза.

Он ужасно устал от этих магазинов. Волк и Кот тоже порядком утомились. Они втроём хотели уже куда-нибудь улететь отсюда, а в идеале — лечь и уснуть.

В конце концов с тележкой, полной покупок, путешественники вышли из торговой галереи и тут же упёрлись в витрину магазина игрушек.

— Смотри, какая хорошенькая обезьянка! — закричала Василиса.

— Чего в ней такого-то? — с сомнением спросил Иван.

Обезьяна как обезьяна — руки-ноги длинные, шапка лохматых светлых волос, уши большие, лоб широкий, на теле белая косоворотка… Кого-то она Ивану напоминала. Он только никак не мог понять, кого.

— Не знаю почему, но она мне так нравится! — защебетала царевна. — Хочу-хочу-хочу! — И убежала в магазин.

— Ну и рожа… — прошептал Иван, вглядываясь в игрушку.

Скажем честно, обезьянка была похожа на самого Ивана. Он-то редко в зеркало смотрел, вот и не признал.

— Вроде супергерой есть такой… — протянул Волк, тоже изучая обезьянку. — Нет?

Ну, пусть будет супергерой. Иван и сам такой!

Только успели все покупки закинуть на ковёр-самолёт, как надо было уже лететь в оперу.

Стоило нашим героям опуститься в кресла нарядной ложи, как Иван захрапел. А вот Волку было не до сна. На сцену из-под потолка медленно опускалась полная луна. Ещё и артист пел так протяжно, так тоскливо… Волк, не сдержавшись, вскочил на ноги и принялся подвывать музыке. Оперу эту, между прочим, Джакомо Пуччини написал, но Серому было всё равно.

Зрители возмущённо зашикали, так что окультуриться путешественники не смогли: пришлось поскорее бежать из театра. Тем более все вдруг почувствовали, что очень хотят в Париж. Почему бы туда сразу и не отправиться?

— Как прилетим, первым делом в Лувр, — командовала Василиса. — Будем поднимать ваш культурный уровень.

Иван в целом был не против. Если что-то надо поднять, то почему бы это не сделать?

Париж они узнали по высокой ажурной конструкции.

— О! Эйфелева башня! — восторженно выдохнула Василиса.

Не будем забывать, что царевна окончила Сорбонну, знаменитый университет в самом сердце Парижа. Поэтому столицу Франции она особенно любила.

— Мальчики, сейчас я вам прочитаю про Париж!

Ковёр-самолёт остановился напротив главного символа Франции, и Василиса тут же начала экскурсию.

— «Париж вырос на месте поселения Лютеция, основанного кельтским племенем паризиев в третьем веке до нашей эры. Одна из самых известных достопримечательностей — это ажурная металлическая Эйфелева башня, построенная по проекту инженера Эйфеля…»

Надо ли говорить, что друзья её не слушали. А Кот так вообще спал.

— Серый, опять башня! — прошептал Иван.

— Прямая, — заметил Волк.

— Ну… — Иван задумчиво поскрёб затылок. — И в чём тогда её ценность? Надо исправить!

Он подхватил кресло и стукнул по башне. Она наклонилась, конечно. Всё на ковре подпрыгнуло.

— Теперь порядок! — Иван довольно отряхнул руки.

— Ага, я даже прям почувствовал, как стал более культурным, — закивал Волк. — А то ведь с прошлой башней-то мы промахнулись…

— Что это было? — забормотал разбуженный Кот.

— Эйфелева башня, — хором ответили друзья.

И они полетели дальше.

Их ждал Лувр, самый главный художественный музей Парижа, а может, и всей Европы. Когда-то в этом здании жили французские короли, а сейчас ходили простые люди и любовались картинами и статуями.

Вот и наши герои любовались. Василиса не скрывала восторга. Иван всё больше удивлялся. Волк скучал.

— Ну, Лувр так Лувр, — вздыхал он, глядя на бесконечные золочёные стены. — Чего не стерпишь ради культуры?

А вот Иван молча терпеть не мог. Около Венеры Милосской — знаменитой древнегреческой скульптуры, посвящённой богине любви и красоты — он остановился. Эту статую нашли на острове Милос — потому её так и назвали — уже без рук. Времени-то сколько прошло, её же сделали более двух тысяч лет назад. В наших домах ручки у чашек за полгода отваливаются, а тут — тысячелетия! Одним словом, руки не нашли. Но от этого статуя хуже не стала. Наоборот, в ней появилась некая загадка. Вот только Иван этого, конечно, не понял.

— Я извиняюсь, а где у гражданочки руки? — спросил он, оглядывая статую со всех сторон.

— Вань, это же Венера Милосская! — вздохнула Василиса, надеясь, что этого объяснения хватит.

— А ей чего — руки не положены? — искренне негодовал Иван.

— Красота женщины не в руках, — наставительно произнёс Кот. Он, как учёный, конечно, всё знал и во всём разбирался.

— А вот Ника Самофракийская… — Волк прочитал табличку рядом с другой скульптурой.

Здесь тоже всё оказалось не просто. Статуя Ники, богини победы, тоже была родом из Древней Греции. Нашли её чуть позже Венеры, и у неё не было головы… Зато были крылья.

— Нет, без рук я, допустим, понимаю, — протянул Иван. — Но чтоб без головы!

— Красота женщины не в голо… — начал было Кот, но Василиса оборвала его.

— Здесь это не подходит!

— А вот Александр Македонский! — торжественно провозгласил Волк, обходя бюст известного полководца.

— Ну это они чего-то вообще! — простодушно заявил Иван.

Бюст, чтобы вы понимали, — это одна голова и немного плеч, а больше и нет ничего.

— Чем он, к примеру, на лошади сидел? — не унимался Иван.

— А мне так больше нравится, — весело отозвался Волк. — А то у всех генералов чем сидеть есть, а вот чем командовать — отсутствует…

Тут уж Василиса потеряла терпение.

— Мы вообще сюда пришли Мону Лизу смотреть! — воскликнула она.

— Ты же вроде про Джоконду говорила, — напомнил Иван.

— Ваня! — фыркнула Василиса и закатила глаза.

Нельзя же быть таким тёмным!

— Это одно и то же, — шёпотом подсказал Кот.

Бывает же — у картины два названия! Либо «Мона Лиза», либо «Джоконда». А всё потому, что по-итальянски — а картину написал итальянский художник Леонардо да Винчи — её название звучит так: «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо». Вот и повелось, что её называют и так, и эдак. А ведь это одно из самых известных произведений живописи!

Иван остановился и обиженно засопел.

— Не, ну чего они? Я же стараюсь!

— Да, Ваня, — почесал в затылке Волк. — Культура — это тебе не заборы строить.

Наконец они оказались напротив того самого портрета.

— Улыбка Джоконды, — вещал всезнающий Кот, — это самая загадочная женская улыбка в истории изобразительного искусства.

Василиса повернулась к друзьям и торжественно провозгласила:

— Вот теперь, когда вы всё это знаете, вас можно назвать культурными людьми!

Царевна повела Волка с Котом дальше. А Иван задержался.

— Какая же это улыбка? — прошептал он, склоняясь к толстому стеклу, охраняющему полотно.

От его дыхания стекло покрылось испариной. Иван нарисовал на запотелости размашистую улыбку и озорно сказал:

— Так-то повеселее будет. Ничего без нас, русских, не могут!

И вот тут случилась беда.

Глава третья

Грандиозные перспективы

Наша компания неторопливо шла из зала в зал, как вдруг послышался дробный топоток, промелькнула тень, затем кто-то вскрикнул, на кого-то шикнули… Русских туристов нагнали двое незнакомцев, затем ещё двое преградили дорогу. Из-за угла выскочил пятый. И вот уже со всех сторон стали выбегать люди. Кто в цилиндрах и смокингах, кто в кимоно, кто в унтах, кто в доспехах… Да всех и не перечислить!

Друзья тут же встали спина к спине.

— Я сзади прикрываю, — грозно рыкнул Волк, сжимая кулаки.

— Ваня, — жалобно пискнула Василиса. В общем-то, она сама могла за себя постоять, но сейчас предпочла бы закрыть глаза и рухнуть в обморок.

— Спокойно! — процедил Иван, оглядывая иностранцев.

Ну, кто нападёт первым? Кто встретится с его кулаком?

Кот поджал хвост и попытался спрятаться за коленями друзей.

Но никто не нападал. Из толпы вдруг вышел высокий лощёный мужчина в широкополой шляпе, искусственно улыбнулся и гортанно произнёс:

— Хеллоу, май френде! Хау ар ю? Ай эм э президент ов Америка. Ай предлагать ю за ваш замечательный повидло любые хот-доги. — С этими словами президент выхватил из правого кармана булочку с сосиской и сунул её в рот. — Гамбургеры! — Из левого кармана он достал гамбургер и тоже его проглотил. Ничего, вроде утрамбовалось. — Куриные крылышки!

Из-за пазухи появилась огромная зажаренная нога. Американец… слава богу, не проглотил её, только откусил. Уф, а то ведь и подавиться мог!

Из-за его плеча выглянул не менее рослый немец в тирольской шапочке.

— Найн, найн! — перебил он американца и протянул нанизанную на вилку колбаску. — Дас ист фантастиш!

Между американцем и немцем протиснулся японец с подносом, заставленным едой.

— Суси, роли, саке, — поклонился он.

Тут уж стало понятно, что вся эта толпа — не переодетые бандиты, а главы государств, которые пришли о чём-то договариваться, а потому и предлагали каждый своё угощение.

— Чили! Жгучий чили! — голосил мексиканец в сомбреро и пончо.

— Овсянка, сэр! — галантно сообщил англичанин в цилиндре.

— Рыба! Рыба! — полез вперёд чукча. Даже варежки не снял!

— Я прошу прощения! — заорал Иван, стараясь перекричать общий гвалт. — Вы нам — вот это всё, а мы вам за это — что?

— Ваше повидло-о-о, — с придыханием произнёс американец.

Иван помолчал, переваривая информацию, а потом потряс головой.

— Ага, секундочку, — пробормотал он и повернулся к Волку с Василисой. — Вы чего-нибудь понимаете?

— Повидла хотят, — зашептал Волк в ответ. — Наверное, чай собираются пить, а сладкого нет.

— А у нас столько повидла есть? — уточнил Иван.

— Нет, — покачала головой Василиса. — У нас его и не было никогда.

Но тут сообразительный Кот достал волшебное зеркальце и посмотрел новости. Оттуда-то он и узнал о внезапно открывшемся месторождении малинового повидла.

— Смотрите, что у нас в Тридевятом творится! — возбуждённо сказал Кот, тыкая в друзей зеркалом.

Все прилипли к экрану. Как раз девушка в кокошнике рассказывала о чудесном открытии и брала интервью у Тонкого — одного из братьев-крестьян. В завершение корреспондентка заявила:

— Таким образом Тридевятое царство стремительно врывается в число богатейших царств-государств на всём нашем сказочном пространстве.

— Ничего себе! — ахнул Иван. — Так вот чего они к нам прицепились!

— Что вы решать? — напомнил о себе американец.

Иван посмотрел на Василису, на Волка. На Кота не смотрел — тот сидел в зеркале, всё что-то там перелистывал, прокручивал картинки.

— Уважаемые интуристы, — торжественно начал Иван. — Нам, конечно, приятно ваше внимание, но раз речь идёт о нашем повидле, то наскоком мы решать ничего не будем.

— Но мы сейчас поедем домой и всё там обсудим, — подхватила слова мужа Василиса. — А вы заглянете к нам попозже. Хорошо?

— Лучше всего во вторник, — произнёс Кот, проверяя в зеркале свой календарь.

— Окей! — снова заулыбался американец. — Значит, будет саммит!

Ого, какое громкое слово. С недавних пор саммитом называют встречи глав государств. Ответственная штука!

— Дас ист фантастиш! — обрадовался немец.

— Си ю во вторник! — махнул рукой американец, очевидно имея в виду, что будет ждать встречи.

И вся толпа быстро рассосалась. Словно никого и не было.

Василиса радостно крутанулась на месте.

— Это невероятно, у нас будет саммит! — Она вдруг замерла. — Надо будет купить ещё пару платьев для приёма!

— Вы представляете, какие это возможности! — воскликнул Кот и мечтательно облизнулся. — Я капитальный ремонт дуба сделаю. И неведомые дорожки плиточкой выложу… жёлтенькой…

— Чего-то ты, брат, не масштабно мыслишь, — толкнул его в бок Серый.

— А я все свои наряды крестьянкам раздам, — стала строить планы Василиса. — Буду поднимать их культурный уровень.

Волк хихикнул:

— Представляю, как они будут доить в платьях от «Версаче». Коровы обхохочутся.

— А я спорт буду развивать, — вставил своё слово Иван. — Стадион построим, бассейн и велотрек.

Все посмотрели друг на друга. Да, перспектива! Но надо было отпуск сворачивать.

Друзья заторопились на выход, забрались на ковёр-самолёт и отправились домой.

Глава четвёртая

Было бы повидло, а ложка сыщется

Герои летели на максимальных мощностях ковра-самолёта. Но тут спеши, не спеши, а от Парижа до Тридевятого путь не близкий. Ещё и дождь начался. Над головами путешественников развернулся большой прозрачный зонт, а на нём и дворники появились: два мужичка мётлами ловко распределяли потоки воды, чтобы они обзору не мешали. Под мерный стук капель по зонтику в голову обычно не самые весёлые мысли лезут. Вот и Волку полезли.

— Что-то уж слишком всё хорошо, — мрачно сказал он. — Раз — и богатство! Вот когда ты поработал там, подумал или руками что-то поделал, тогда да. А чтоб вот так?

— Какой-то ты, Волк, нудный, — с укором произнесла Василиса. Ей дождь никаких неправильных мыслей не подарил. — Стареешь.

— Просто он сладкое не любит, — поддел приятеля Кот.

— Ну сами подумайте! — Волк повернулся в кресле. — Не было, не было — и вдруг есть! Не бывает так!

— Да почему не бывает? — отмахнулся Иван. — Вон, чтобы в мае снег шёл — тоже ведь не бывает. А у нас такое каждый год.

Спор разгореться не успел, потому что навигатор предупредил:

— Внимание, мы пересекли границу и находимся на территории Тридевятого царства.

— Вот мы и дома! — Кот с удовольствием сложил лапы на животе.

Как и в ту сторону, обратно дорога их шла через пшеничное поле, где Иван чучело поставил. Теперь это место было не узнать. В протоптанной по полю дорожке установили мигающие лампочки.

— Обнаружена посадочная полоса, — сообщил навигатор. — Приготовьтесь к посадке.

Все дружно достали из-под себя подушки и накрыли ими лица. Ковёр опустился на землю, по инерции пронёсся вперёд, теряя не закреплённые на корме коробки и чемоданы.

Уф, на этот раз сели благополучно. Но не успели друзья опустить подушки с лиц, как вдруг послышались фанфары. Перед ковром раскинулась красная дорожка, по бокам её возникла радостно голосящая толпа: все нарядные, бабы в праздничных сарафанах, на руках несут детей, девушки в венках из ромашек, мужики в новых рубахах и начищенных сапогах, подростки с шариками бегают туда-сюда. Шум, гвалт, веселье. Навстречу путникам уже шагал с микрофоном в руках один из крестьян, которым Иван помогал пугало собрать.

— Приветствуем вернувшихся на родину Ивана, Василису и их четвероногих друзей! — бодро провозгласил он.

Толстый в сторонке завёл патефон, и над полем разлилась весёлая музыка.

— И по традиции преподносим вам хлеб да… повидло, — продолжал вещать в микрофон Тонкий.

Его брат быстренько нацепил на голову кокошник с косичками и протянул прибывшим огромный ковш с розовым месивом.

Путешественники встали с кресел и, позабыв про ковёр-самолёт, подошли к встречающим. Василиса крепко прижимала к себе новую игрушечную обезьянку. О, она ещё сыграет роль в нашей истории.

— А вроде ж всегда хлеб-соль… — неуверенно сказал Волк.

Тонкий от души рассмеялся.

— Ну что вы! Кто ж будет солёное, когда можно сладкое? Отведайте на здоровье!

Выдали по ложке. Все зачерпнули, попробовали. И сразу же на лицах наших героев появилось восторженное выражение, а глаза округлились.

— Какой потрясающий… — замурлыкал Кот.

— Великолепный… — с придыханием произнесла Василиса.

— Уникальный… — добавил Кот, словно они участвовали в соревновании по восхвалению повидла.

— Безупречный вкус! — подытожила царевна.

— Обалдеть! — встрял Иван, больше не найдя подходящих слов.

— Ага! — блаженно икнул Волк.

Тонкий с микрофоном сунулся к Ивану.

— Прибытие дорогих гостей совпало с открытием первого в истории повидлопровода! Иван, вам слово.

Иван взял микрофон, покрутил его в руках, проверил звук:

— Раз, раз…

— Ура-а! — вдруг заголосил народ.

— Я извиняюсь, я ещё не начал, — стушевался Иван.

Но люди вокруг его не слышали. Они продолжали верещать как одержимые:

— Ура-а-а!

— А сейчас ещё не закончил, — попытался остановить их Иван.

— Ура-а-а!!!

Крик перешёл в общее ликование.

Тонкий перехватил микрофон у опешившего Ивана и протянул царевне:

— А теперь слово Василисе!

— Ой, это так неожиданно, — заторопилась царевна. — Я не готовилась. Но если вы хотите…

Народ вдруг снова заорал, не дав ей договорить:

— Ура-а-а!!!

Тонкий забрал микрофон.

— Прекрасная речь! — заявил он.

— И это Василиса ещё не готовилась! — льстиво поддакнул Толстый.

— Ура-а-а!!! — ликовал народ.

Василиса с Иваном недоуменно посмотрели на толпу. Какие-то они слишком уж весёлые, нет?

— Как нас любит наш народ! — удовлетворённо промурлыкал Кот.

— Аж до поросячьего визга, — мрачно прокомментировал Волк, которому совершенно не нравилось происходящее.

Но Тонкий гнал вперёд, не давая друзьям опомниться.

— А теперь пришла пора торжественно перерезать ленточку!

Он рванул к чему-то большому, скрытому под непроницаемой тканью.

Герои шагнули за ним. Толстый выдал Ивану здоровенный топор и велел:

— Держите.

— Зачем? — не понял Иван.

— Иначе упадёт, — хихикнул Толстый и выпустил топор из рук.

Иван еле успел подхватить орудие труда. И что ему с ним делать?

Тонкий уже во всё горло орал:

— Один маленький взмах для Ивана, но гигантский размах для всего Три-девятого царства!

Тут только Иван заметил, что вокруг загадочного объекта, накрытого тканью, стоят колышки, а между ними натянута крепкая такая верёвка.

А, ну теперь понятно. Если верёвка, то только топором. Вот если бы была ленточка, тогда понадобились бы ножницы.

Иван замахнулся и рубанул. Оглушительно грянул оркестр. Снова заголосила толпа. Покрывало упало, обнажив большую трубу. Она была загнута в виде подковы и двумя концами уходила в землю. На ней лампочками горела надпись: «ПОВИДЛОПРОМ В КАЖДЫЙ ДОМ».

— Так, стоп, — вдруг сообразил Иван, поудобней перехватывая топор. — А кто это тут без меня…

— Никто! — затараторил Тонкий.

— Без вас — что вы?! — залебезил Толстый, осторожно забирая топор.

— А кто подписал? — не успокаивался Иван.

Братья не давали ему опомниться.

— Вы, — заверил Тонкий.

— Когда? — опешил Иван, который ничего такого не помнил.

— Прямо сейчас, — хохотнул Толстый и сунул царевичу под руку папку с прикреплённой бумажкой.

— Где? — продолжал изумляться Иван.

— Да вот! — радостно сообщил Тонкий, подхватил руку Ивана, вложил в безвольные пальцы печать и шарахнул оттиск на документ.

— A-а…

Иван вгляделся в печать. Она гласила: «ОК». Вроде всё правильно. Документ есть, печать есть.

— Ну, это… другое дело… — кивнул царевич, вроде как успокоившись.

Чтобы закрепить успех, Толстый отправил Ивану в рот полную ложку повидла. Глаза у Ивана на лоб полезли, губы растянулись в счастливой улыбке.

— Отметим это очередной порцией повидла! — объявил Тонкий.

Василиса и Кот за обе щеки принялись уплетать сладость. Волк осторожно съел одну ложку и покосился на друзей. Царевна с Котом Учёным пребывали в абсолютно обалдевшем состоянии.

— А теперь небольшая экскурсия по нашим новым достопримечательностям! — позвал Тонкий, не давая нашим путешественникам перевести дух.

Он подвёл всех к белой открытой карете — длинная такая, на лимузин похожа! — с четвёркой белоснежных коней. На козлы тут же вспрыгнул Толстый. Тонкий пропустил Василису, сам уселся рядом, и повозка покатила по дороге. Радостная толпа побежала следом.

Рядом с только что открытым повидлопроводом никого не осталось. Только лампочки на трубе перемигивались. Но вот пшеница зашуршала, и из неё вышел Царь. На плечах он тащил огромную зубастую рыбину — щуку. Сам Царь был в простой рубахе, с шапочкой из газеты. Одним словом — человек на заслуженном отдыхе.

— До дому-то тебя донесу… — рассуждал Царь, — ушицу-то и сварганим!

Ноша была тяжеловата, и государь покряхтывал.

Щука всё ему загораживала, поэтому он не заметил, как наступил на забытый всеми ковёр-самолёт. Навигатор ожил и сообщил механическим голосом:

— Приветствуем вас на борту авиакомпании «Ковёр-самолёт»!

Царь в испуге подскочил, не удержался на ногах и брякнулся в кресло. Щука шлёпнулась в соседнее.

— Ах ты ж! Ёлки-палки! — в сердцах крикнул Царь. — Это ж наш ковёр-самолёт! — Царь погладил подлокотники, топнул ногой, проверяя, не износился ли ворс. — Ну, Ванька получит за то, что оставляет казённое имущество без присмотра!

И тут только Царь увидел мигающий огоньками повидлопровод и потрясённо воскликнул:

— Йо-о-о! Повидло! — Он даже стащил с головы бумажную шапку. — Ну дела-а…

И как раз в этот момент огоньки на трубе замкнуло, и две буквы погасли, оставив от «Повидлопрома» только «Подлопром».

Глава пятая

Тучи сгущаются

Карета с нашими героями всё ехала и ехала. Волк с волнением проводил взглядом бесконечный трубопровод, что тянулся вдоль всей дороги. По нему всё текло и текло повидло. Завершалась труба широким бассейном, где розовое лакомство уже било фонтаном. Около него стояли люди и ковшиками черпали угощение. Сам фонтан был устроен посреди площади, а окружали его нарядные терема.

— Вот — главная площадь нашего Тридевятого царства, — принялся рассказывать Тонкий. — В центре вы видите фонтан «Струя благоденствия». Фигуры вокруг фонтана символизируют благодарных жителей. Вокруг площади открылись и уже функционируют университет, цирк и современнейший медицинский центр.

Около каждого названного здания стояли счастливые люди с приклеенными улыбками.

— Прекрасно, — одобрительно кивнула Василиса. — У нас как раз на днях саммит.

— Во вторник, — уточнил Кот.

— Точно! К нам же иностранцы со всех государств понаедут! — оживился Иван. — Вот здесь и проведём это саммит-сусаммит!

Лошади затормозили. Герои вышли из кареты. Василиса подняла подол длинного платья, переступила с ноги на ногу и внимательно изучила сухую землю. Дождя на этой неделе не было, так что можно было и не осторожничать.

— Главное, чтобы с погодой повезло, — проговорила она, озадаченно оглядываясь. — Здесь же вроде лужа была?

— Полностью сохранена и перенесена в краеведческий музей, — рапортовал Тонкий. — Вместе со старым башмаком и коровьими лепёшками.

— Но, если хотите, можем вернуть, — вставил Толстый.

Все с удивлением посмотрели на розовое здание с колоннами. Это и был музей.

— Ой, Ваня! — Василиса кинулась на шею мужу. — У нас теперь музей! Хочу, хочу, хочу…

Иван тяжело вздохнул. Что-то за последнее время он насытился музеями и историческими достопримечательностями. Но Василиса уже бежала по ступенькам ко входу. В руках у неё была обезьянка, так похожая на её любимого. Кот шагал за царевной. Иван с Волком обречённо поплелись следом.

Когда дверь за четвёркой закрылась, Толстый и Тонкий тут же перестали улыбаться. Но не успели они ничего сказать друг другу, как за их спинами послышалось шуршание соломы…

— Ну что, они ничего не заподозрили? — сиплым голосом спросило чучело с короной на голове.

Широкая улыбка на его тыквенном лице была теперь больше похожа на оскал, а круглые глаза смотрели враждебно.

— Сначала чуть было не заподозрили, — принялся отчитываться Толстый. — Но потом я им — ам! — по ложечке! И расподозрили.

— Проблема есть! — торопливо влез Тонкий. — Какой-то сусаммит послезавтра.

И так как слово он это не понимал, то приложил пальцы к губам, думая, что событие связано с усами.

— Приедут самые главные со всего мира, — пояснил Толстый.

— Проблема? — с наигранной озабоченностью склонился над крестьянами тыквоголовый, а потом вдруг расхохотался, да так, что его подельники задрожали. — Это очень даже наоборот! Накормим повидлом весь мир досыта! Наладим поставки через глав государств!

Посерьёзнев, пугало сообщило:

— По плану пора представиться Ивану.

Тыквенная голова вытянулась, и на её месте оказалось бледное, как маска, лицо с пронзительными глазами. Под цилиндром появились чёрные волосы. Преобразившийся монстр сухо сказал подельникам:

— Буду ждать вас во дворце! Кстати, Царь не знает, что Иван вернулся?

— Не-а, — замотал головой Толстый.

— Мы в речку рыбу напустили, — доложил Тонкий. — Он пока всё не выловит, не вернётся.

Они с братом захихикали.

— Прекрасно, — похвалил умельцев злодей и скрылся во дворце.

А Царю пока некогда было интересоваться Иваном. Он воевал с навигатором ковра-самолёта. Техника его не слушалась. Ковёр летел не туда, куда надо было государю, а непонятно куда. Царь в сердцах стучал по информационному экрану, пытаясь добиться хоть какой-то ясности.

— Да как же это у них тут делается?! — возмущённо бормотал он.

Удар кулаком — и ковёр ушёл в пике! Хорошо, что Царь с щукой были пристегнуты.

— Вот ведь напридумывают этих всяких… гаджетов! — ругался Царь, не теряя надежды подчинить себе технику. — То ли дело раньше: просто сказал бы: «К Дремучему лесу!» И всё!

Ковёр-самолёт резко затормозил перед самой землёй, и навигатор предупредил:

— Дремучий лес — маршрут построен. Пристегните ремни.

И ковёр снова взвился в небо.

— О, вот это я понимаю, — довольно протянул Царь, устраиваясь в кресле поудобнее. — Прямо как по щучьему велению.

Присмиревший лётный аппарат, уже без фигур высшего пилотажа, устремился вперёд.

Иван, Василиса и Кот дивились техническим новинкам в краеведческом музее и с интересом рассматривали большой макет, который подробно описывал процесс добычи повидла. Волк неловко топтался рядом.

— Ну и недра у нас, — восхищался Кот. — И ведь это — у самой поверхности. А если копнуть глубже? Там, глядишь, могут оказаться напластования халвы. Или, допустим, слой вафель, слой сгущённого молока, потом ещё вафли, потом ещё молоко, потом заварной крем…

— Ага, а сверху вишенка, — мрачно прервал его Волк.

Не нравилось ему всё это. Разве это реально — не было, не было, а потом раз! — и привалило? И безо всяких усилий.

Тут вернулись Тонкий с Толстым. Тонкий тут же потащил экскурсантов к следующему экспонату.

— Вот! Грандиозный проект. Концепция создания национального заповидлика. Для охраны редких исчезающих видов повидла.

На новом макете были искусно воспроизведены поля, холмы и леса, по центру бил целый гейзер повидла, а над деревьями летали дирижабли.

Обалдев от всего увиденного и услышанного, Иван заткнул пальцем маленький фонтанчик повидла на макете. Все стали с интересом ждать, что произойдёт. Ничего не произошло. Иван убрал палец, и скопившееся повидло с силой выплеснулось на зрителей.

— Ну у нас и недра! — восхитилась Василиса.

— А это что? — Иван показал на странную штуковину: запутанная схема вся была утыкана разноцветными лампочками, которые бодро перемигивались.

— Это же очевидно, — важно сказал Кот, вместе с остальными подходя ближе. — Прекрасный образец современного искусства. Инсталляция в стиле «бегущие лампочки». Художник как бы заставляет нас задуматься о скоротечности жизни, о бренности бытия…

Тонкий за их спинами прыснул в кулак, но вслух любезно произнёс:

— Вы совершенно правы. То есть, вообще-то, это схема повидлопровода, но выполнена с таким современным искусством, что заставляет задуматься о чём угодно.

— В перспективе наш повидлопровод накормит повидлом всё сказочное человечество, включая сказочно голодающих Африки, — благодушно добавил Толстый.

Вдруг раздался странный хлюпающий звук, за которым последовал небольшой взрыв. Все обернулись на Волка, облитого повидлом. Серый ухитрился нажать под схемой кнопку с надписью «Не нажимать».

— Э-э… ну у нас и недра… — сконфуженно промямлил Волк.

Экскурсия продолжалась. Теперь остановились около огромной картины с крупными мазками розового повидла.

— И наконец, гордость нашего музея — картина выдающегося живописца Шилова-на-Мылова «Защитники Тридевятого царства льют на головы врагов кипящее повидло», — торжественно сказал Тонкий. — Кстати, версия, что после этого они посыпали нападавших тёртыми орешками и шоколадной крошкой, признана несостоятельной.

Василиса вплотную подошла к картине, не заметив предупреждения «За черту не заходить».

— Как многого мы, оказывается, не знаем об истории родной земли, — удивлённо пробормотала она.

Больше она ничего сказать не успела, потому что её окатило фонтаном сладкой жидкости.

Все с изумлением посмотрели на царевну.

— Ну у нас и недра… — оторопело пробормотал Иван.

Изучение музея подошло к концу, и все вышли на площадь.

Солнце светило всё так же ярко, небо было всё такое же голубое. Но что-то неуловимо изменилось…

— А вот ещё, полюбуйтесь, — болтал Тонкий. — Пока мы осматривали музей, на площади появились… театр оперы и балета!

— Ледовый дворец спорта! — радостно подхватил Толстый.

— И повидлоперерабатывающий завод! — подытожил Тонкий. — Перерабатывает повидло во всё, что угодно.

Площадь и правда обступили новые здания. И как они только здесь уместились! Настоящий театр, с портиком — это ряд колонн, которые подпирают треугольную крышу. Без портика в древности никуда было не деться. Хочешь показать, что у тебя культурный город, ставь здания с портиком! А в Тридевятом царстве столица — самая культурная на свете, это само собой. С ледовым дворцом всё понятно — он сверкал стеклянным фасадом. А гигантский завод весь состоял из множества труб, по которым неустанно текло малиновое повидло.

— Ну вы даёте! — поразился Иван. — Когда же вы успеваете?

— Потребление повидла в пищу многократно увеличивает работоспособность, — доложил Толстый.

А Тонкий махнул в сторону новой стройки, где копошились десятки людей:

— Работают не покладая рук. Мы говорим: «Прилягте хоть, отдохните». А они говорят: «Не можем мы спать, пока всё не построим!»

— К завтрему, часам к трём, планируем военно-морской флот построить, — неожиданно сообщил Толстый.

Иван аж закашлялся.

— У нас же моря нет, — осторожно напомнил он.

— И что? — отмахнулся Толстый. — Дорог у нас тоже нет, но как-то же ездим?

Аргумент. С этим Иван спорить не стал. Вслед за всеми он прошёл к фонтану, взял с бортика кружку, сунул под струю повидла.

— Ну, как говорится, будем здоровы! — Тонкий поднял свою кружку.

Шесть кружек стукнулись друг о друга. Иван, Василиса, Волк и Кот свою порцию выпили залпом, а крестьяне незаметно вылили повидло обратно в фонтан.

Едва наши герои перевели дух, как Тонкий уже пригласил:

— А теперь — во дворец!

Глава шестая

Старая дружба не ржавеет

Ковёр благополучно доставил Царя до цели.

— Вы прибыли в пункт назначения «Дремучий лес», — объявил навигатор.

Ковёр мягко опустился на опушку. Царь спрыгнул на траву и вгляделся в тёмную чащу.

— Тут не проехать! — сообразил он и приказал ковру: — Сворачивайся!

Тот послушно свернулся, закрутив в себя щуку. Рыбина попыталась удрать, но от Царя так просто было не уйти.

— Э, не! Куда это ты собралась? — крикнул он, подхватывая брыкающийся свёрток. — Я тебя тут не оставлю.

Он взвалил себе на плечо ковёр с добычей, достал фонарик и направился в чащу. Смеркалось. Вдалеке ухали ночные птицы, под ногами трещали сухие ветки, а холодный ветерок шевелил волосы на голове.

— А ну, стоять! — раздался крик, и на тропинку из-за дерева выскочил разбойник в жуткой размалёванной маске — косматая, клыкастая, ух!

Но Царь совершенно не испугался. Он всё-таки Царь, и это его владения.

— А чего так кричать-то? — проворчал государь. — Стою.

— Кошелёк или жизнь! — угрожающе двинулся на него разбойник.

— Так кошелёк или жизнь? — спокойно переспросил Царь. — Ты давай, определись.

Разбойник почесал в затылке.

— Э-э-э… Кошелёк! — решился он.

Царь посветил фонариком прямо в глаза, что виднелись из-под звериной маски, и с издёвкой уточнил:

— Или жизнь?

— Или жизнь… — эхом отозвался бандит.

— Или кошелёк? — снова спросил Царь.

— Кошелёк! — сжал кулаки разбойник.

— Или жизнь? — продолжал путать незадачливого воришку Царь.

— Или… — Бандит осёкся: — Так, ты чего начинаешь? Я, на минуточку, Соловей-Разбойник.

Он стянул маску. Под ней оказался невысокий редкозубый человечек с морщинистым лицом. Он пригрозил:

— Я сейчас как свистну!

— О, давай! Свисти, — щедро разрешил Царь.

— Чего — давай? — возмутился Соловей и насупился. — Чего, я тебе должен, что ли?

— А кто сказал: «Сейчас свистну»? — сложил руки на груди Царь. — Я тебя за язык не тянул.

— Так я и свистну! — нахмурился Соловей-Разбойник.

— Давай! — подзадоривал его Царь.

Соловей набрал побольше воздуха в лёгкие и свистнул. Но свиста не получилось, одно только смешное шлёпанье губами.

— И всё? — усмехнулся Царь. — А чего так тихо?

Разбойник отвернулся и с горечью, чуть не плача, пробормотал:

— Я орудие труда потерял! Кормильца, можно сказать… Зуб громкости выпал. А ты глумишься.

Царь благодушно развёл руками:

— Да ладно, я ж по-дружески…

Соловей-Разбойник встрепенулся и внимательно изучил лицо человека, на которого напал.

— Витёк, ты что ль?! — изумлённо воскликнул он.

— Ну а кто? — хохотнул Царь.

— Лысый совсем! — покатился со смеху Соловей-Разбойник.

— А ты беззубый! — не остался в долгу Царь.

И они кинулись обниматься. А потом старые знакомые отправились в убежище Соловья-Разбойника. На небольшой полянке среди вековечных дубов был разведён костер, между деревьями гамак растянут — вот и все удобства.

Соловей гостеприимно усадил друга на бревно, маску и дубинку повесил на крючок.

— Н-да, как нас с тобой жизнь-то разбросала, — ностальгически протянул Соловей. — Ты школу с отличием окончил и в институт на Царя пошёл. А я после восьмого в колледж на разбойника.

Над огнём засипел подкопчённый чайник. Соловей подхватил его, разлил по чашкам кипятку.

— Кстати, в следующем году стотридцатилетие выпуска… — напомнил он. — Надо бы собраться.

Царь сбросил с плеча свёрнутый ковёр с щукой — со своим добром он так и не расстался.

— Слушай, я тут хотел спросить… — начал он, но Соловей его перебил, хватая гармошку.

— Кстати! Я ж тут от нечего делать песни стал сочинять! — заторопился он. — Вот, послушай! Стопроцентный хит будет!

Соловей растянул меха своей видавшей виды гармони и нескладно затянул:

Как купили мы кобылу о пяти ногах.

Ой, девки, кто не верит — о пяти ногах!

Одну ногу оторвали — о четырёх ногах.

Ой, девки, кто не верит — о четырёх ногах!

Ещё ногу оторвали…

— Ну всё, дальше я понял, — остановил его Царь.

— Тогда другую слушай, — легко переключился Соловей и опять затянул на тот же лад.

Как поймали мы медведя о пяти ногах…

И пел бы он так до бесконечности, но тут Царь напомнил о чае.

— Ну, за встречу! — Соловей поднял свою кружку.

Царь ответил тем же, а затем сам отхлебнул пустого чаю и щуке дал напиться.

— Слушай, я тут хотел спросить, — снова сказал он. — Помнишь, ты у меня ещё в школе свистнул учебник по истории Тридевятого царства?

Соловей вдруг помрачнел и отставил чашку.

— Я-то думал, ты просто старого друга пришёл навестить, — с обидой пробурчал он и стал наигрывать на гармошке унылую мелодию. — А ты, оказывается, старый должок решил припомнить…

— Да нет, — с досадой махнул рукой Царь.

Годы шли, а Соловей не менялся. Всегда он таким обидчивым был.

— Тут такое дело. — Царь поискал верные слова. — В общем, повидло у нас откуда-то взялось. А я помню, что с ним какая-то нехорошая история связана. Даже присказка была: «Не ешь повидло — козлёночком станешь». Но что именно плохого делает это повидло, а главное, как с ним бороться — не помню. Зато помню, что в учебнике истории была целая глава на эту тему. «Повидловщина» называлась.

— А мне за это что? — капризно вскинул брови Соловей.

— Амнистию тебе объявим, — пообещал Царь. — Мемуары твои издадим. — Он с готовностью предложил название: — «Мои встречи с Ильёй Муромцем». А?

Соловей опять оскорбился. Сложил гармошку, встал и отошёл в сторону.

— Вот это как раз не люблю вспоминать, — тихо сказал бандит. — Неприятный эпизод в моей биографии.

И правда, ничего хорошего в той истории не было. Илья тогда Соловья с дерева сбил, к лошади привязал и в Киев князю привёз. При дворе над ним все смеялись.

— А ты напиши, что наоборот всё было, — не растерялся Царь. — Что, мол, это Илья на дереве сидел, а ты его — фьють! — палицей сшиб, связал и в Киев отправил.

— А это мысль! — обрадовался Соловей. И уверенно добавил: — Тем более что почти так оно и было!

Значительно повеселев, он сел обратно на бревно и благосклонно согласился:

— Ладно, поищу твою книгу.

— Так она не у тебя, что ли?! — ахнул Царь.

Он уж думал, что прямо сейчас и решит свою проблему, раз всё так удачно сложилось — после стольких лет Соловья встретил!

— Чудак ты, Витек! — загоготал разбойник. — Кто ж украденное хранит?! Я уж давно её сбыл! Да ты не волнуйся. Пробью по своим — мигом найдётся.

И он снова заиграл на гармошке. К бывшим одноклассникам вернулось хорошее настроение.

Глава седьмая

Приём во дворце

А во дворце тоже слушали музыку. Не успели Иван, Василиса, Кот и Волк переступить порог тронного зала, как зазвучала необычная ария. Василисе она напомнила отрывок из оперы «Риголетто», правда, слова были несколько странные.

Сердце красавицы-вицы склонно к измене-мене-ме.

Ой люли, люли-люли-ли, склонно, але.

О желтоглазые мои лютики, лютики-цветы.

И все пали у ваших ног.

Исполняло эту удивительную арию ожившее пугало. И надо сказать, получалось у него весьма неплохо.

Невольным слушателям Толстый и Тонкий тут же подставили красный бархатный диван. От последних пронзительных нот у Волка и Ивана волосы на голове зашевелились, а Василиса схватилась за сердце и чуть не лишилась чувств.

— Браво! Браво! — закричала царевна, стоило песне смолкнуть.

Певец вежливо поклонился.

— Благодарю, — заискивающе заговорил он, подходя к девушке и беря её за руки. Правда, не столько подходя, сколько подпрыгивая, ведь передвигался он на одной-единственной палке. — И сразу прошу прощения у прекрасной Василисы… Вы с вашим слухом наверняка почувствовали, что верхнее «до», конечно, могло бы быть и повыше. Но, как говорится, что говорить про до, когда уже после.

— Ну что вы, прекрасное «до»! — засмущалась Василиса.

Они бы и дальше любезничали, но тут вмешался очень недовольный Иван.

— А где Царь?! — строго спросил он.

— На природе, — тут же сообщил Толстый.

— Рыбачит, — поддакнул Тонкий.

— Мы его звали, — заверило пугало. — Он говорит: «Я попозже. Окунь пошёл. Клёвый сам…» В смысле, «Самый клёв!»

В зале вспыхнул свет. Перед сидящими на диване гостями появился стол, уставленный бокалами и плошками с повидлом.

— А вы вообще кто? — опомнился вдруг Иван.

— Ох, виноват, не представился! — Пугало галантно поклонилось. — Исполняющий обязанности.

— Кого? — нахмурился Иван.

— Вас.

— Как — меня?! — вскинулся Иван. — А кто назначил?

— Вы, — с улыбкой ответило пугало. — Перед отлётом. Так и сказали: «Всё, остаёшься за главного. Смотри тут!»

И Иван вспомнил. Прямо картинка перед глазами развернулась. Поле, крестьяне, вороны… Вот он с Волком собирает чучело и нахлобучивает на тыквенную голову корону.

— Подождите, так вы… — Догадка ошеломила Ивана.

— Да! — На бледном лице появилась сияющая улыбка. — Палка Палкович… Можно просто Пал Палыч. С приездом!

Успокоившийся Иван подхватил стакан с розовой жидкостью и отпил чудесного повидла. Ему сразу стало хорошо. Кот тоже принялся хлебать из миски.

— Надеюсь, вы успели оценить наши скромные достижения, которые, разумеется, стали возможны только благодаря вашему умелому руководству! — болтал Палкович.

Иван тут же купился и раздулся весь от гордости. Да-да, это всё он, он такой. Он вообще ого-го!

Палкович пожал Ивану руку и повернулся к Коту, продолжая лить елей:

— Как сказал поэт, «Дай, Джим, на счастье руку мне…»

— Лапу, — поправил Кот.

Он хорошо знал это стихотворение, только там обращались не к коту, а к собаке.

— Конечно, лапу! — добродушно засмеялся Пал Палыч. — Как же приятно иметь дело с учёным. Пусть даже и с котом! И как это у вас получается — и налево, и направо, и сказку, и песню, и туда, и сюда? А главное, и днём, и ночью! Невероятно!

Кот смущённо отвёл глаза, муркнул от удовольствия. Как давно его не хвалили, не оценивали по достоинству! Палкович тут же подскочил к хмурому Волку.

— Теперь с вами, — энергично начал он. — «Я волк! Я волк свободного племени! Моя добыча — твоя добыча!»

— Спасибо, можно без этого, — сухо отозвался Серый.

— Тогда так!

Пугало крутанулось на месте, и в руках у него появилась гитара.

Вновь полилась музыка:

Волки откроют сердце вам, они угроза всем горам…

— Спасибо, достаточно. — В голосе Серого звучал лёд.

Иван подсел к другу, обнял его за плечи, а Пал Палычу сказал виновато:

— Я извиняюсь.

— Мы на секундочку, — сунулся с другого бока Кот, и они с Иваном отвели приятеля в сторонку.

— Ты чего? — возмутился Иван.

— Человек старается, встречает! — поддакнул Кот.

— А мне не нравится, — развёл лапами Волк. — Пыль в глаза пускает.

— Какая пыль? — удивился Кот. — Ты смотри, сколько он всего построил!

— А мы с тобой даже пожарную часть не построили! — перехватил разговор Иван. — Часть! Не говоря уже про целое…

Волк замялся.

— Понимаешь. У нас, у волков, очень развита интуиция, и она мне подсказывает…

Кот не выдержал и перебил:

— А ты подскажи своей интуиции, чтобы она спать шла. А наутро всё состыкуется.

— И морду попроще сделай, — посоветовал Иван. — Перед человеком неудобно.

Про человека Иван загнул, конечно. Пугало даже близко не было похоже на человека — вместо тела крестовина, лицо белее снега, взгляд странный… Впрочем, этот взгляд прямо сейчас сверлил Василису, и царевна была очарована. Окончательно и бесповоротно.

Пал Палыч читал девушке стихи. Разумеется, Пушкина.

…Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим!

От восхищения Василиса упала в обморок — хорошо, что Иван подоспел и подхватил жену на руки.

— Однако я злоупотребляю вашим вниманием. Вы с дороги, а я тут… Отдыхайте! — Пал Палыч раскланялся, а затем пристально посмотрел на царевича. — А нам с вами, Иван, ещё предстоит сегодня одна встреча — для передачи дел.

Глаза пугала сверкнули красным. И он зловеще добавил:

— В полночь!

Его взгляд как-то странно подействовал на Ивана. Словно тьма вокруг сгустилась… Ваня нахмурился, прогоняя морок, и добродушно предложил:

— Может, завтра?

— Ну что вы! Сначала дела, а уж потом завтра, — без тени сомнения заверил его Палкович и с улыбкой пропел: — «Первым делом, первым делом — первым делом, а потом уже… потом уже — потом». Всем приятных сновидений!

Он приподнял цилиндр на прощание, закрутился маленьким вихрем и исчез.

— «Приятных сновидений», — мечтательно протянула Василиса и недовольно глянула на мужа. — Не то что некоторые! «Пора на боковую», «Пойду, всхрапну».

Царевна легонько стукнула его ладонью по груди и ушла.

— А в чём разница? — бросил ей вслед Иван, а не получив ответа, обречённо отмахнулся. — Женщины, конечно… Никакой логики.

Но мы-то с вами понимаем, о чём говорила Василиса.

Недовольство своё она продолжила высказывать в спальне. Иван сидел на подоконнике и развлекался с игрушечной обезьянкой — заводил её ключиком и смотрел, как она кувырки исполняет. Хоп, хоп!

За ширмой Василиса скинула свой элегантный наряд и облачилась в ночную рубашку. Даже в ней она была невероятно хороша.

— Не понимаю, зачем передавать дела именно сегодня, да ещё так поздно, — проворчал Иван. Обезьянка остановилась, встав на голову — у неё кончился завод. — Этот Палкович до завтра не мог подождать, что ли?

— Он, видимо, не откладывает на завтра то, что можно сделать сегодня, — отозвалась Василиса и мечтательно прикрыла глаза. — Ах, какой человек! Тебе, Ваня, не помешает поучиться у него культуре делового общения.

Тут она глянула на часы. Была половина двенадцатого.

— Кстати, полночь уже скоро, — напомнила царевна. — Иди к себе, а то вдруг он придёт раньше времени.

И она вытолкнула мужа в соседнюю комнату, где рабочий кабинет располагался. Дверь за ним захлопнулась. Иван застыл в полумраке.

— А вдруг он вообще не придёт? — с обидой пробубнил он себе под нос. — Я что, так и буду сидеть тут всю ночь?

В коридоре что-то зловеще скрипнуло, и Иван невольно поёжился. Полночь близилась, как-никак…

Глава восьмая

Перемена мест

Кот тоже собирался спать. Он натянул пижаму, взял свечку, но до кровати не дошёл, потому что в дверь вдруг просунулась голова Волка.

— Кот! — приглушённым шёпотом позвал Серый.

— А?!

Кот от неожиданности выпрыгнул из пижамы и взлетел прямиком на люстру. Шерсть ещё так распушил, спину выгнул… Только тогда и разглядел, что ничего страшного не происходит: свои пришли.

— Ой… Что ты пугаешь?!

Волк прошёл в комнату. Весь он был какой-то поникший.

— Странно всё, — пробормотал он.

— Ты про что? — Кот спустился с потолка и теперь снова невозмутимо натягивал пижаму.

— Нас сколько не было? — Волк показал на пальцах. — Две недели. А понастроили они всего как будто за пять лет! Из-за одного только повидла?

— В истории такое случалось, — важно поделился своими знаниями Кот. — Японское экономическое чудо: страну из руин подняли буквально за два года. А ели только рис. И строили из него же. Палочками.

— Да? — изумился Волк. — Ну, не знаю… Разберёмся…

Слова друга Серого не особенно приободрили, но он понял, что больше ничего из Кота не вытянет, и ушёл. Кот с досадой посмотрел на закрывшуюся за ним дверь.

— И вот зачем я это всё наврал? — вздохнул он, укладываясь в постель. — Я же интеллигентный, воспитанный кот! Как стыдно.

Он забрался под одеяло.

— Теперь не смогу заснуть, — бормотал он себе под нос. — Буду переживать, мучиться угрызениями…

Но стоило его голове коснуться подушки, как Кот мгновенно захрапел.

А Волк ведь не успокоился. Он на цыпочках вышел в галерею, что тянулась вдоль всех покоев дворца, и огляделся. Едва Серый отвернулся, как в коридоре появился Пал Палыч. Он проскочил незаметно, в свою очередь не увидев Волка.

Убедившись, что коридор пуст, Волк прошёлся туда-сюда, навострил уши и услышал шорох. Это пугало скользнуло с галереи вниз и юркнуло в крошечную малоприметную дверку. Серый побежал следом, схватился за ручку, но дверь не поддалась. Зато рядом с ней нашлось полукруглое окошко, в котором горел неверный свет.

Свет этот падал от свечки, которую держал в руках Тонкий. Перед ним и его более упитанным братом расхаживал Палка Палкович.

— Итак! — важно начал он. — Наступает важнейший момент. Мне нужны последние данные по повидлу.

Чтобы всё хорошо расслышать и ничего не упустить, Волк попытался протиснуться в окошко, но пролезла одна лишь голова, а потом Серый и вовсе застрял — ни туда, ни сюда не сдвинуться!

— Организованное потребление повидла в пищу началось всего две недели назад, но уже сейчас девяносто девять и восемь процента жителей Тридевятого царства полностью перешли на повидло, — бодро доложил Тонкий, показывая графики и схемы.

— А еще две десятых? — нахмурилось пугало.

— Э-э-э… — Толстый от страха весь покрылся испариной, но покорно залебезил: — Кузнец, когда повидло ел, начал от удовольствия ложку облизывать. И так увлёкся, что проглотил. Короче, испортил нам статистику. Но можно и не считать.

Ну, мы все понимаем, что бывает, если проглотишь ложку — потом ничего уже есть не сможешь.

— Ясно… — выдохнул Палкович. — Стадия?

— Переходная, — рапортовал Тонкий. — От радости к ликованию. Наступление эйфории ожидается — самое позднее — к концу недели, после чего должен начаться массовый переход в так называемое искомое состояние.

— Отлично!

Пал Палыч коротко кивнул братьям. Все-таки он нашёл самых подходящих исполнителей. Лучше никто и не сделает.

— Ваше Повидличество, — робко позвал Тонкий. — Просто очень интересно, а что такое «так называемое искомое состояние»?

— Узнаете скоро, — хохотнуло пугало. — Сами.

Волк озадаченно хмыкнул.

— Что-то мне это не нравится, — пробормотал он. — Похоже на заговор. Или даже на предательство. А против кого заговор? И что предаём?

Серый недовольно заёрзал на месте.

— То есть всё-таки придётся дослушать… — Он попробовал протиснуться дальше, но широкие плечи не давали пролезть. — О-о-ох! Ну что ж такое, а? Знали же, что дворец, что будут подслушивать, так ты создай условия, чтобы человеку было удобно! Даже если он волк!

Он, пока возился, не заметил, что пугало с подельниками вышли на улицу и остановились как раз над ним, не разглядев серого зверя в серости ночи.

— Будете стоять за дверью на случай, если что-то пойдёт не так, — предупредил Палкович и поднял глаза на полную луну. — Пора. Вопросы есть?

— Да, — заторопился Тонкий. — Я по поводу цемента. Смежники срывают поставки.

Пугало озадаченно попятилось, да так и село прямо на торчащего из окна Волка.

— А зачем нам цемент?

— Незачем, — бодро докладывал Тонкий. — Но если бы он был нам зачем- то нужен, то они бы нас подвели.

— И что? — продолжал недоумевать Палкович.

— Ничего. Просто, если что, я предупредил — с цементом проблемы!

Палкович устало потёр виски, а затем махнул рукой в белой перчатке. Не до того сейчас.

— Пошли! — Он оттолкнулся от того, на чём сидел, и повёл подельников прочь.

— Эй! — задёргался Волк. — Подождите! А я? А как же я? Там же сейчас что-то очень важное — и без меня! — Но у него никак не получалось выбраться, и в конце концов Серый обмяк в своём каменном плену. — М-да, если волки застревают, то значит, это кому-нибудь нужно… Понять бы ещё, кому.

А вот Палка Палкович отлично знал, кому и что нужно. Он прыгал по коридору, спеша на встречу с Иваном. Только вот царевич его не дождался — так и уснул на стуле.

Но вот на пороге комнаты возникло пугало с бледным, не совсем человеческим лицом.

— Как говорится: «Уж полночь близится, а Герман тут как тут!» — произнёс Пал Палыч.

Это была реплика из оперы «Пиковая дама», только немного изменённая. Видите ли, своих-то мыслей у Палковича было немного, он всё чужими пользовался.

Увидев спящего Ивана, он шарахнул на рабочий стол высокую стопку бумаг, принесённых с собой. От шума Иван проснулся.

— Отчёт о проделанной работе! — объяснил Палкович. — Можно сказать, на себе почувствовал всю тяжесть государственной власти. — Злодей приобнял обалдевшего со сна Ивана за плечи. — Не всё успели реализовать. Ещё будут повидло-электростанция, повидломобиль. И самый длинный мост в мире!

— А зачем длинный? У нас же речка-то, вон…

Иван распахнул окно и показал. Речка была не особенно широкая.

— А тут хитрость, — хохотнул злодей и развернул схему. — Впервые в истории человечества мост будет построен не поперёк реки, а вдоль!

На картинке так и было нарисовано — мост тянется посередине русла.

Иван скептически изучил план. И зачем нужен такой мост? Но задать этот вопрос он не успел, потому что послышался бой часов.

— Полночь… — восторженно пропело пугало. — При полной луне! Моё любимое время. Я думаю, вам тоже понравится.

Голова пугала вдруг опять превратилась в тыкву. Руки сняли тыкву с палки и поднесли её к лицу Ивана. К ужасу царевича, овощная голова произнесла:

— Знаете поговорку? Одна голова хорошо, а другая — лучше!

На последних словах тыква опустилась на голову Ивана. Царевич закачался, схватился за тыкву, оказавшуюся вдруг на его плечах. По его телу забегали искры, закрутились молнии. Под последний удар часов электрическое сияние собралось в груди Ивана и выскочило маленькой светящейся фигуркой. Тело царевича обмякло и упало на пол, тыква разбилась. Из груди безголового пугала вылетела чёрная бесформенная тень и вселилась в неподвижного царевича.

Лежащий на полу человек открыл глаза. Мгновение они ещё оставались голубыми, а потом вспыхнули красным огнём. Да и всё лицо резко преобразилось. Из миловидного и доброго стало резким и злым. Это уже был не Иван, а кто-то, внутри него поселившийся. Этот кто-то поднялся и недобро ухмыльнулся.

Толстый и Тонкий стояли за дверью и подслушивали.

— А вдруг Иван его… того? — шептал Тонкий.

— А вдруг… не того… — хихикал Толстый.

Но тут дверь резко открылась, и оба они ввалились в комнату.

— Что смотрите?

Братья уставились на говорящего. Он, конечно, выглядел как Иван, но глаза выдавали его истинную сущность. При помощи чёрной магии Палка Палкович обернулся царевичем. Ну прямо оборотень!

В углу братья заметили безвольные остатки пугала — крестовину во фраке.

— Это вы? — с восторгом воскликнул Тонкий.

— Фантастика! — ахнул Толстый.

Братья вскочили, обошли оборотня кругом. Им вдруг стало интересно, на какие ещё фокусы он способен.

— А можете достать из шляпы кролика? — затараторил Тонкий.

— А яйцо изо рта? — вторил ему Толстый.

— А проглотить шпагу? — хором спросили они.

— Тихо! — рявкнул Палкович. — Вы свободны!

И братья были выставлены за дверь.

Злодей тем временем прошёлся по комнате. Под потолком он увидел маленькую сияющую фигурку — это была настоящая душа Ивана — и криво усмехнулся.

— Ну что, Иван? Понаделаем мы теперь с тобой дел, а? Мы же теперь идеальное сочетание — абсолютное зло с человеческим лицом!

Оборотень замер перед зеркалом, провёл пятернёй по волосам, приглаживая их. Да, теперь царевич станет совсем-совсем другим.

Правда, это изменение не сразу заметил ворвавшийся в комнату Волк. Ему всё-таки удалось освободиться из плена узкого окна, и он сразу бросился к другу.

— Ваня! — заголосил он. — Там эта палка! Она чего-то замышляет!

Серый заметался по комнате, не особо вглядываясь в стоящего перед ним человека. Оборотень меж тем облачился в цилиндр и фрак и теперь с пустой крестовиной в руках таращился на суетящегося Волка.

Настоящий Иван рванул к другу и замахал руками, но был он безмолвный и такой крошечный, что Волк не замечал его, увлечённый своими поисками. Он заглянул в один шкаф, в другой, сунул нос под стол, перегнулся через подоконник на улицу, захлопнул окно и задёрнул занавески, открыл сейф. Последнее особенно порадовало оборотня.

— Они уже идут куда-то, — тараторил Волк. — Чтобы сделать что-то.

— Не понял, — помотал головой лже-Иван.

— Я тоже ничего не понял, — кивнул Серый. — Но на всякий случай лучше всё тут осмотреть. Вдруг бомбу подложили или ещё хуже. Они явно задумали что-то плохое.

— Откуда ты знаешь?

Палкович уже догадался, что Серому что-то известно, поэтому вёл себя осторожно.

— Я подсматривал, — признался Волк. — Вернее, подслушивал! Я знаю, это нехорошо, но иногда же можно. Тем более, было плохо слышно и почти не видно. А поэтому не считается. Короче, с повидлом что-то не то!

Оборотень выглянул в коридор — нет ли кого? — а потом поплотнее прикрыл дверь. Душа настоящего Ивана мелькнула перед ним, но ничем помешать не смогла.

— Не может быть! — процедил оборотень.

— Мне этот Пал Палыч сразу не понравился. Как-то у него всё на показ. Стихи, песни, цилиндр! — Волк ткнул пальцем в цилиндр на голове того, кого он считал другом. — Понимаешь, пиджак…

Он только сейчас понял, что на плечах Ивана сидит фрак. Тот самый, в котором щеголяло пугало.

— Ой… — растерялся Волк. — А чего это ты в его цилиндре и пиджаке?

— А правда, почему? — развёл руками оборотень. Красные глаза сверкнули. — Твоя версия?

— Не знаю. — Волк всё никак не мог сообразить, что происходит. — Может, измена?

— Похоже, — усмехнулся Палкович.

Глаза у Волка забегали.

— Так нужно же Ивану…

— Правильно! — согласился злодей.

— Ваня! — заорал Волк.

Он схватил лже-Ивана за плечи, но тут же испуганно отпустил его и отшатнулся.

— Я тебя слушаю, — вкрадчиво сказал оборотень.

Серый глянул на стол, где лежала пустая крестовина… и всё понял.

— Ой…

— Во-от! — осклабился Палкович и дёрнул за верёвку на стене.

Под Волком распахнулся люк. Серый даже пикнуть не успел, а уже про-валился в подземелье. Люк за ним закрылся. Оборотень довольно ухмыльнулся.

— Ни одного достойного противника, — протянул он и взял со стола крестовину. — Даже скучно.

Палкович посмотрел на сейф, опрометчиво открытый Волком.

— Как там в сказках? Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в холодильнике… Какая глупость, — вздохнул он, запер крестовину в сейфе и вышел из комнаты.

Душа Ивана заметалась между стен. Как помочь Волку? Как остановить злодея?! Иван подлетел к семейному портрету, что изображал его в компании Василисы. Как раз на жену свою и посмотрел лишённый тела царевич. Теперь только она и могла помочь.

Светящийся комочек просочился сквозь дверь и полетел к покоям Василисы. Царевна спала, прижав к себе игрушечную обезьянку. Иван беспомощно метался над её головой. Вдруг ключ у игрушки с шуршанием шевельнулся, заставляя обезьянку поднять лапку.

Василиса распахнула глаза. Перед ней в воздухе парила крошечная фигурка, но девушка её не видела.

— Кто здесь? — сонно пролепетала Василиса. Опустив взгляд, она сообразила, что это игрушка, и успокоилась. — А, это ты… Спи, моя прелесть.

Царевна поцеловала обезьянку в макушку и снова заснула. Иван повисел в воздухе, почесал в затылке, а потом решительно взлетел повыше и спикировал в обезьянку. По игрушке пробежала искра. Ключ на спине едва повернулся, и обезьянка успела коротко мотнуть головой в сторону царевны. Механическим голосом она произнесла:

— Ва-си-ли… — и завод кончился.

Глава девятая

Пути спасения

Так обезьянка и пролежала без движения до самого утра. А когда Василиса проснулась, то совсем забыла про игрушку и занялась обычными утренними делами: сделала зарядку, сходила в душ, почистила зубы, уложила волосы, оделась… И только тогда заметила брошенного друга.

— Ой, моя милая! — воскликнула она, подхватывая любимую игрушку. — Сейчас я тебя заведу!

Она несколько раз повернула ключ. Обезьянка тут же подняла голову.

— Василиса! — закричал заточённый внутри Иван.

Но тут дверь распахнулась, и в комнату словно вихрь ворвался лже-Иван в цилиндре и фраке. Он подлетел к царевне и галантно поцеловал руку.

— Василисушка, милая, ты утром просто очаровательна, — льстиво проворковал оборотень. — Там уже завтрак накрыли. Я надеюсь, ты мне составишь компанию?

Василиса остолбенела от такого обращения. Её муж никогда так себя не вёл.

Оборотень метнулся к двери, склонился учтиво, приглашая Василису последовать за ним.

— Ты это слышала? — ахнула Василиса, поднимая обезьянку к глазам. — Чудеса!

Игрушка тоже на миг потеряла дар речи, а когда собралась сказать, что не надо ей идти за этим злодеем, Василиса уже выскользнула за порог, бросив обезьянку на пол. Дверь закрылась.

В эту дверь Иван и стал биться, благо завода у него теперь было много, и кричал:

— Василиса, подожди, это не он! В смысле, это не я. В смысле, он — это не я, а я — вот это, как раз, я, Иван!

Но что толку ломиться в закрытую дверь? Обезьянка рванула к окну.

В столовой лже-Иван галантно усадил Василису за стол. Рядом тут же нарисовались Толстый и Тонкий с тарелками и кружками.

— Тостики с повидлом, — расплылся в улыбке Тонкий.

— Блинчики с повидлом, — залебезил Толстый.

— Яйца всмятку из повидла! — Тонкий продемонстрировал поднос с яйцами на подставочках, стукнул одно, и из-под скорлупы потекло повидло.

— А что-нибудь не из повидла? — удивилась Василиса.

— А зачем? — криво улыбнулся оборотень. — Это же так вкусно.

Василиса задумалась. И правда, вкусно. Чего она? Согласилась:

— Хорошо! — и взяла тостик.

А настоящий Иван уже торопился к окну столовой по карнизу.

Хоп, хоп, хоп!

— Василиса! Я иду к тебе, и ничто не может меня остановить!

Довольно бодро Иван докатился по узкому козырьку до поворота и тут застыл.

— Ой, нет! — заверещал он. — Может, назад? Я же высоты боюсь!

Он сделал кувырок назад и замер, прижавшись к стене.

— Пожалуй, вернусь, — пробормотал он и обернулся, но до окна, откуда он выбрался, теперь уже было далеко. — Нет, пожалуй, не вернусь. Но и вперёд я, пожалуй, тоже… Я здесь постою. Здесь хорошо. Солнышко… — Иван перевёл дух и глянул вниз. — Но всё-таки очень высоко…

Что же делать? Оставалось только идти вперёд.

А в столовой тем временем фальшивый царевич подал знак, чтобы убирали со стола. Толстый с Тонким выполнили приказ.

— Я надеюсь, ты помнишь, что у нас скоро важный день — саммит. — Оборотень встал и подошёл к окну. — Иностранные гости! Обсуждаем проблему интеграции тридевятовского повидла в мировую экономику. Вечером — концерт мастеров искусств.

— Я тебя сегодня просто не узнаю, — растерянно произнесла Василиса.

— И больше никогда не узнаешь, — зловеще пообещал обманщик.

— Что? — Царевна нахмурилась.

Оборотень тут же поспешил объяснить:

— Я меняюсь, совершенствуюсь, расту! Отныне у нас будет новый образ, новый имидж!

Он склонился к Василисе и поцеловал ей руку. Девушка даже охнула от восхищения — ну до чего приятно!

Как раз в этот момент обезьянка по карнизу добралась до нужного окна и заглянула внутрь.

Увидев, что предатель позволяет себе такие вольности с его любимой, Иван в теле заводной игрушки возмущённо застучал по стеклу. Ну он сейчас этому Палке Палковичу наподдаст, ну он ему сейчас устроит! Дай только войти!

Но в столовой ничего не было слышно, а поэтому злодей продолжал говорить пышные речи.

— Всё будет по-новому! Это глоток свежего воздуха, распахнутое настежь окно!

Для пущего эффекта он резко распахнул оконные створки и, даже не заметив этого, сбил притаившуюся на карнизе игрушку. Иван кувырком полетел вниз и угодил в отверстие воздуховода.

Ай! Уй! Ой! Шмяк! Бряк!

Прокатившись по трубе и пересчитав все углы и повороты, Иван оказался в подвале. На этом завод игрушки закончился. В подвале давненько уже сидел Волк. Он оторопело уставился на игрушку, столь неожиданно свалившуюся с неба.

— Ой! Ты откуда? — прошептал Серый, неуверенно поднял обезьянку и потряс. — Тебя Василиса прислала? А может, в тебе ключ? Или нож? Или записка? Или хлеб, в котором и ключ, и нож, и записка? А?!

Обезьянка молчала.

— А! Может, её завести? — сообразил Волк и взялся за ключ, но тут же замер, осенённый внезапной мыслью. — И она взорвётся… Ну и ладно!

Он повернул, раз, другой, третий. Поставил игрушку на пол перед собой и зажмурился. Ничего не произошло.

— Ну? — Волк осторожно приоткрыл глаза и тронул игрушку пальцем.

Механизм заработал. Обезьянка подпрыгнула, сделала кульбит и начала носиться по камере.

— Волк, там пугало мной прикидывается! — затараторил Иван. — Ты думал, это я, а это не я. А всё из-за тыквы, и теперь я в обезьяне!

Волк поймал игрушку, зажал ей рот и выждал несколько секунд.

— Тихо! — попросил он. — А теперь то же самое — только медленней.

Иван всё послушно повторил, а потом ещё и план спасения предложил.

— Мы проникаем к Василисе, и я говорю ей, что я, который там, — не я, а я, который здесь, — вот тот я.

Он это так забавно говорил, такие рожицы корчил, что Волк прыснул в кулак.

— Понятно, — через силу выдавил он.

— Нет! Наоборот! — пищала обезьянка. — Я вызываю меня на бой. Того меня, который не я. Побеждаю его и спасаю её!

Волк не выдержал и хохотнул.

— Ты чего? — изумился Иван.

Волк торопливо прикрыл неловкий смешок кашлем.

— Прости, сыро здесь… — Серый притворно постучал себя по груди. — Так ты говоришь…

Больше никто ничего сказать не успел, потому что подземелье вдруг сотряс сильный взрыв. Полетели кирпичи, взметнулось облако пыли.

Глава десятая

Ложку за маму, ложку за Царя

Взрывом у подземелья снесло стену. Когда пыль осела, в камеру вошёл невысокий человечек в жуткой косматой маске.

— Бог в помощь! — добродушно сказал подрывник. — Давно сидите?

Волк упёр лапы в бока и двинулся на незнакомца.

— Так, мужчина в нелепой маске, у нас совещание, а вы без стука, — грозно начал он. — Вы кто?

Гость медленно снял маску. Под ней оказался… Царь.

— Не признал! — загоготал страшно довольный собой государь.

— Царь-батюшка! — приветственно раскинул лапы Волк.

— Ура! Ура! — запрыгала на месте обезьянка.

— Тихо ты! — шикнул на неё Царь и вопросительно посмотрел на Волка. — Кто это с тобой?

Серый озадаченно покосился на игрушку.

— Да как тебе сказать… — Волк вздохнул. — Иван это!

— Иван? — Царь с изумлением оглядел игрушку.

Обезьянка улыбнулась и помахала лапкой. И так это потешно получилось, на Ивана и в самом деле похоже!

Царь расхохотался. Волк тоже покатился со смеху. Иван насупился.

— Не время смеяться! — пискляво завопил он, потрясая маленьким кулачком. — Время действовать!

— Погоди, сейчас отсмеёмся… и начнем действовать, — фыркнул Царь и снова залился смехом.

И Волк с ним заодно!

Иван сердито отвернулся. А что он мог в этой ситуации сделать? Будь он на их месте, тоже смеялся бы… наверное…

Но хохотать и обижаться можно было долго, а всё-таки стоило уже выбираться из подземелья. Волк взял обезьянку в лапы, Царь сунул свою маску под мышку, и они пошли к ковру-самолёту, который и протаранил толстые каменные стены. Все уселись в кресла, и Царь нажал пару кнопок на навигаторе.

— Царь-батюшка, ты откуда так вовремя? — спросил Волк, с восторгом глядя на его ловкие манипуляции. В технике государь явно поднаторел за последнее время!

— С рыбалки, — развёл руками Царь. — Главное, поймал-то всего ничего, возвращаюсь — а у вас тут такое!

— Я же сразу почувствовал, что здесь что-то не то, — признался Волк. — Вот только что — «не то» — не почувствовал!

— Так что случилось-то? — подпрыгнула в его лапах обезьянка.

Услышав этот писклявый голос, Царь с Волком опять засмеялись.

— Ну всё, я с вами больше не разговариваю! — надулся Иван.

— Правильно, не разговаривай, — кивнул Царь, поднимая ковёр в воздух. — А то я не смогу!

Ковёр совершил вертикальный взлёт прямо по вентиляционной шахте и выбрался на улицу.

— Ты когда последний раз повидло ел? — спросил Царь Волка.

Серый почесал в затылке, вспоминая.

— Вчера утром, когда прилетели… А что?

Царь оценивающе посмотрел на своего верного помощника.

— А то, что уже не действует. — Он развернул ковёр и посадил его на центральной площади. — Смотри.

Государь ткнул пальцем за спину Волку, заставляя его обернуться.

— Вот тебе больница.

Волк крутанулся в кресле и не поверил своим глазам. Покосившийся сарай, вокруг стоят несколько кривых чучел в медицинских халатах. Над сараем надпись: «БАЛНИЦА». С ошибкой, стало быть, написано. Даже с двумя!

— Вот музей, — продолжал Царь.

Волк протёр глаза. Это же было красивое здание с колоннами! Но теперь вместо него стояла развалившаяся веранда. Ветер гонял детские рисунки. У порога в большой луже спала свинья.

— А вот наша гордость — самый большой в мире оперный театр!

Мы же помним, как он выглядел совсем недавно. Настоящий храм культуры. Но сейчас перед пассажирами ковра развернулась небольшая летняя эстрада с рваными тряпками вместо занавеса. Зрители сидели на грубо сколоченных деревянных лавках. Под аккомпанемент бабушки с балалайкой чернявый мужичок исполнял бессмысленную песню про кобылу с пятью ногами.

— Подожди! — замотал головой Волк. — Я же сам видел… Вот на этом месте… Куда ж оно всё подевалось?

Он вместе с Царем сошёл с ковра и стал испуганно озираться. За их спинами бодро бил фонтан с повидлом. Это было единственное, что в этом месте не изменилось.

— Ты лучше спроси — откуда оно взялось, — прищурился государь.

— Ну? И откуда? — эхом повторил Волк.

— А вот теперь — ложечку повидла.

Царь достал из кармана чайную ложку, перегнулся через край фонтана и зачерпнул розовой жидкости.

Серый попятился и даже зажал пасть лапой.

— Нет уж, я сладкое не люблю!

— А за Царя-батюшку? — сдвинул брови правитель. — Давай-давай!

Волк подчинился. Глаза у него блаженно округлились.

— А теперь смотри, — велел Царь.

Серый обернулся. Театр вновь стал настоящим театром. Через приветливо распахнутые двери были видны нарядные ложи и бархатные кресла партера. На сцене стоял настоящий артист во фраке и очень красиво что-то пел. Вокруг него порхали балерины в белоснежных пачках.

— Ты смотри, как у нас жизнь улучшается! — умильно протянул Волк. — А можно мне ещё немножко?

— Да на здоровье! — отозвался Царь и сунул Волку в пасть ещё одну ложку.

Волк ожидал, что будет сладко, но жидкость оказалась горькой. Его всего затрясло и перекорёжило — он аж зажмурился. А когда Серый снова открыл глаза, перед ним опять оказалась сцена летнего театра с балалаечницей и чернявым певуном. Зрители неистово аплодировали этому странному выступлению.

Волк закашлялся, хватаясь за горло и отплёвываясь.

— Какая гадость! — прохрипел он. — Это что?

Царь с гордостью показал банку с зелёной жидкостью.

— Полынь, — важно сообщил он. — Противоядие. Отрезвляет, а?

Волк озадаченно глянул по сторонам. Это какое мощное воздействие у повидла должно быть, чтобы вот эта разруха казалась роскошью, а вой деревенского мужика — оперной арией!

Всё встало на свои места.

— Теперь понятно, чего люди так радуются, — воскликнул Волк. — Я же когда подслушивал, он так и сказал: «Эйфория»!

Мимо них прошёл кузнец с кружкой, нагнулся над фонтаном, налил порцию и выпил повидло залпом. Глаза его выпучились. Он застыл с глупой улыбкой на лице.

— А потом — искомое состояние, — продолжал вспоминать услышанное Волк. — А вот что такое «искомое состояние»?

— Вот оно — полюбуйся. — Царь показал на застывшего кузнеца. — Полная потеря человеческого облика. Ты им в таком состоянии что ни прикажи — они всё сделают.

Серый всплеснул лапами. Кошмар и ужас!

— Так надо же всем об этом рассказать! — ахнул он.

— А кто ж тебе поверит? — пожал плечами Царь. — Они ж видят-то ого-го чего!

И правда, для всех реальность была прекрасна. Театр, музей, больница…

— Тогда всем — противоядие! — не сдавался Волк.

Царь посмотрел на банку и покачал головой:

— Всем не успеем. Нас поймают раньше.

Волк нахмурился. Не верил он в безвыходные ситуации.

— А тогда арестовать этого Пал Палыча, чтоб перестал народ повидлом закармливать!

— Кто ж его арестует? — грустно усмехнулся Царь. — Он же им вон какую жизнь устроил… Как они думают.

Волк посмотрел на развалины вокруг. Да, такое сначала надо показать, а потом что-то требовать.

— А тогда… тогда… — Волк покопался в своей голове в поисках ответа, но ничего не нашёл. — Тогда я не знаю, что делать. — Он вернулся к ковру. — Вань, может, ты знаешь?

Обезьянка неподвижно сидела в кресле, скрестив лапки на груди.

Царь спрятал банку с полынью.

— Говори уж, смеяться не будем! — пообещал он.

— Да, честное слово — не будем! — Волк взял игрушку в лапы. — Обиделся, что ли?

— Что?! — Царь гневно выхватил обезьянку из лап Волка и потряс. — Да это я должен обижаться! Ушёл, понимаешь, на рыбалку, а вам приспичило за границу, да ещё назначил вместо себя какое-то пугало!

Обезьянья мордочка ничего не выражала.

— Так и знал, что вас тут одних нельзя оставлять! — продолжал ругаться Царь. — Хочешь сказать, я виноват?! Да ты совсем, что ли?

Царь замахнулся, собираясь бросить игрушку на землю, но Волк вовремя его остановил.

— Стоп! Я знаю, что с ним.

Он повернул ключ, заводя механизм. Иван тут же ожил: стал прыгать со спинок кресел на пульт управления, оттуда на голову Волку, потом опять на кресло… И при этом тараторил без умолку.

— Да этот пугало — он вообще! Как можно так народ обманывать? Он ещё и Василису мою обманывает: она думает, что это я, а это не я, спасать её надо!

Царь перехватил зятя, готового прямо сейчас мчаться во дворец совершать подвиги.

— Ладно, ладно, успокойся, спасём Василису. Только действовать будем ночью, под моим руководством. Вопросы есть?

Волк поднял лапу. Царь кивнул, разрешая говорить.

— Да! Давно хотел спросить — а она-то что тут делает?

Он показал на щуку, устроившуюся на втором ряду кресел. Рыбина вольготно сидела, свесив хвост в ведро, и держала в плавниках газету «Враки».

— Читает, — спокойно ответил Царь.

То, что читает, и так было понятно. Но почему? И зачем?

Глава одиннадцатая

Под покровом ночи

Начинать спасение днём, конечно, нельзя. Любые подвиги вершатся ночью. Вот и наши герои на дело вышли с наступлением темноты. Сели на ковёр-самолёт и полетели к дворцу. Но не все там спали.

Кот в своей комнате проснулся от очередного кошмара и решил заесть его половником повидла.

— Так и не уснул… — грустно прошептал учёный, глядя в ночь, и хлебнул повидла прямо из таза.

Тонкий и Толстый — один с тяпкой, другой с граблями — несли караул у стен правительственной резиденции. Раз-два, правой, левой. Туда-сюда, сюда-туда.

— Мимо нас и муха не пролетит! — с гордостью объявил Тонкий.

Муха-то, может, и не пролетит, а вот сова пролетела, прямо у горе-стражей над головами. А следом и ковёр-самолёт.

Кот стоял около открытого окна и хлестал повидло уже из двух чашек сразу, когда с улицы послышался громкий шёпот:

— Василиса! Василиса!

Кот с любопытством выглянул наружу.

Около соседнего окна припарковался ковёр-самолёт. В креслах сидели двое в страшных масках, похожих на звериные. Из-за их спин выглядывала здоровенная щука. А на краешке ковра стоял маленький длиннорукий человечек, тоже в маске, и стучал в стекло, повторяя:

— Василиса!

— Мама! — ахнул Кот.

Он случайно столкнул тазик с повидлом с подоконника и рванул под кровать — там его не найдут!

Таз удачно прилетел на голову Толстому — прямо на глазах у его братца. Тонкий подпрыгнул, бросил тяпку и побежал во дворец.

— Караул! Убивают! Тревога! Измена! — разнеслось по двору.

И сразу же в окнах загорелся свет, ударили яркие прожекторы.

— Эх, не успели! — Царь в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику кресла и стащил жуткую маску. — В другой раз за Василисой!

Он подхватил Ивана — а это, конечно, именно он бился в стекло, — посадил его на подушку свободного кресла и дал ковру команду отлетать.

— Нет! Я не брошу её! — заверещала обезьянка и поскакала обратно.

Иван хотел опять на подоконник забраться, но ковёр уже отошёл от него, так что игрушка просто соскочила с края и рухнула в очередной дымоход.

Ай! Уй! Ой! Шмяк! Бряк!

Падение Ивана завершилось жёстким приземлением в камин. Хорошо, что он был нетопленный. Зато пепла и сажи была целая гора…

На ковре обеспокоенно проследили за кульбитами обезьянки.

— Всё, Царь-батюшка! — тяжело вздохнул Волк. — Сорвался Иван…

— Понятно, — махнул рукой государь, усаживаясь в кресло и пристёгиваясь. — Тогда переходим к плану «Бэ».

— Что за план? — удивился Волк.

— Валим отсюда! И поскорее!

Серый не мог не согласиться — план был идеальным. Ковёр-самолёт нырнул в темноту, чудом избежал встречи с ярким лучом прожектора и устремился к Дремучему лесу.

А вот Иван очень даже удачно свалился. Камин оказался не где-нибудь, а в подвале, тайном прибежище коварного Палки Палковича. Как раз в тот момент, когда Иван немного очухался, в подвал зашёл довольный оборотень. Он задержался перед блестящим оружейным щитом, чтобы поправить надушенный платочек на шее. Теперь всё было великолепно. Затем злодей схватился за цепь, что свисала с потолка, и потянул её на себя. Дальняя стена со скрипом поползла вверх. Одновременно с этим на пластинку патефона опустилась игла, и зазвучала грозная, стремительная мелодия.

Глядя на противника, Иван аж затрясся от гнева. Он засучил рукава и ринулся в бой. Но сначала надо было перелезть через решётку камина. Забраться на неё для обезьянки не проблема, но, спрыгивая, Иван зацепился рубашкой за штырь. Пришлось елозить вверх-вниз, чтобы освободиться.

Пока он там вертелся, стена поднялась, и Палкович прошёл в тёмное помещение. Иван заспешил следом, переворачиваясь через голову.

Хоп, хоп, хоп…

— Ну как вы тут, дети мои? — почти ласково спросил злодей.

В подземелье вспыхнули факелы, и перед изумлённым Иваном предстали десятки, сотни тыквоголовых чучел, обряженных во фраки.

— На этот раз мне ничто не помешает, и я захвачу весь мир! — пророкотал Палкович.

Он бы ещё много чего сказал, замечтавшись, но тут в дверь постучали.

— Ваше Повидличество! — голосил Тонкий.

— Ваше Повидличество! — в тон ему выл Толстый.

Оборотень быстро зашагал обратно и на ходу дёрнул цепь, заставляя стену опуститься. Иван заторопился на выход.

Хоп, хоп, хоп! Он очень старался.

Вот стена опустилась… Уф, уже за спиной Ивана. Успел! В убежище пугала влетел Толстый. У его ног Иван и замер — завод кончился. Следом появился Тонкий и принялся докладывать:

— Чрезвычайное происшествие! Заключённый Волк сбежал из камеры путём проделывания отверстия снаружи!

— Как он мог проделать его снаружи, находясь внутри?! — простонал оборотень.

— Я считаю — силой воображения! — затараторил Тонкий, а затем ткнул пальцем в брата: — А он считает, что кто-то снаружи помогал. И я всё больше и больше склоняюсь к его версии.

— Почему не схватили? — сквозь зубы процедил оборотень.

— Но их было больше, — развёл руками Толстый. — Вон как меня отделали.

Он показал синяк под глазом, оставшийся после встречи с тазиком повидла.

— Улетели. На ковре-самолёте, — беспечно перечислял Тонкий.

— На ковре? — ахнул злодей. — Откуда он взялся?! И где Царь? Всё рыбу ловит?

Братья посмотрели друг на друга. Раз ковёр-самолёт летает… значит, Царь больше рыбу не ловит. Ведь управлять ковром могут только члены царской семьи!

К тому же выводу пришёл и лже-Иван. Лицо его помрачнело.

— Та-а-а-а-ак, понятно… — протянул он. — Тут замешан Царь. Догнать и арестовать!

— Обязательно! — бодро отозвался Тонкий. — Но не получится…

— Почему? — опешил Палкович, не привыкший к отказам.

— Авиапарк нашего царства состоит из единственного воздушного судна — ковра-самолёта, на котором, собственно, и улетели заключённые с Царём. Прикроватный коврик надежд не оправдал: пролетает полтора метра и падает. Плачет, извиняется, просит его отпустить… В общем, ведёт себя, как тряпка.

Толстому быстро наскучило слушать скучный доклад брата, и он принялся озираться. И, конечно, первым делом заметил у своей ноги обезьянку. Высунув язык от восторга, он подхватил игрушку и крутанул ключик.

А главный злодей уже устремился к выходу. Тонкий заторопился за ним, продолжая вещать:

— А других воздушных судов у нас нет. Так же, как и районных, арбитражных и товарищеских… Лететь не на чем!

— Ясно, — прошипел оборотень. — Усилить охрану дворца, чтобы во время саммита сюда никто не просочился! А там уже поздно будет.

Палкович ушёл, а Толстый радостно сунул Тонкому под нос обезьянку. Она крутила руками и вертела головой.

— Хватит в игрушки играть! За работу!

Тонкий отобрал у брата обезьянку и отправил её в окно.

Ай!

Глава двенадцатая

История в картинках

Иван обязательно улетел бы в какие-нибудь кусты, где его никто бы уже не нашёл, но вмешалась сова. Заметив игрушку, она сорвалась с насеста и рванула к цели.

Хвать!

И добыча в когтях.

— А-а-а!!! — завопил Иван, замечая, как стремительно удаляется земля. — Я высоты боюсь!

Иван задёргался изо всех сил. Сова отвлеклась на говорящую добычу и не заметила, что прямо на неё летит зарубежный ковёр-самолёт с полосками и звёздочками. На ковре разместился целый президентский кабинет. В кресле, закинув ноги на стол, сидел американец, по краям замерли телохранители. Для ковра встреча с совой прошла без последствий, а вот птица сбилась с курса и выпустила из лап обезьянку.

Иван снова оказался в воздухе, кувыркнулся раз, другой, третий и ухнул в воздуховод. Ну, это мы уже проходили. Надо просто дождаться конца. Иван сложил лапки на груди, закрыл глаза и замер.

Ай! Уй! Ой! Шмяк! Бряк!

Но тут произошло кое-что непредсказуемое. Из одного дымохода он перелетел в другой, а затем его выбросило через трубу на конёк крыши.

— Это как это? — удивился Иван такому странному перемещению.

От страха он мог смотреть только вперёд. Туда он и уставился. А ведь было на что посмотреть. В небе развернулась целая флотилия делегатов саммита!

Возглавлял процессию огромный ковёр Америки. Следом летел ковёр-самолёт поменьше с велосипедистом на велотренажёре — это был представитель Франции. Почему велосипедист? Да тут всё просто: во Франции проходит самая знаменитая велогонка в мире! Не отставал и немец. Он сидел на бочонке и ловко жонглировал баварскими сосисками. Над Германией летел ковёр с отважным тореро верхом на быке — так эффектно появилась Испания. Левее держался ковёр с огромным спортсменом-тяжеловесом. Это был борец сумо, представитель Японии. Он переваливался с ноги на ногу, показывая мощь своего тела. Да много было ковров, из самых разных стран. Всем хотелось заполучить себе повидло.

Делегация ковров-самолётов сделала круг и пошла на посадку всё в том же пшеничном поле. Встречали иностранцев пышно.

— Приветствуем дорогих гостей в Тридевятом царстве! — заголосил в микрофон Тонкий. — И по традиции преподносим вам хлеб да повидло.

Толстый в кокошнике с косичками показал большую плошку повидла с черпачками. По центру плошки плавал одинокий кусочек чёрного хлебушка.

Но был один ковёр-самолёт, который пролетел мимо всего этого торжества и приземлился на опушке Дремучего леса. Здесь уже сидел на пеньке Соловей-Разбойник. Он играл на гармошке и распевал свою песенку про кобылу. Уж больно она ему нравилась. Завидев посетителей, бандит обрадовался и отложил гармошку. С ковра сошёл государь.

— О, здорово, Витёк! — заорал Соловей.

Царь недовольно нахмурился.

— Так, ты давай… при подчинённых. Кому Витёк, а кому Царь-батюшка!

Соловей хитро прищурился:

— А помнишь, я тебе пендель отвесил на физре, Царь-батюшка?

Волк и щука, которая так и таскалась всюду за ними, загоготали. Царь недовольно зыркнул на них.

— Отставить смех! — приказал он и в наступившей тишине спросил: — Нашёл что-нибудь?

Теперь уж бандиту пришлось опустить глаза.

— С книгой дела так себе, — признался Соловей. — Просто парни у нас не очень читающие… Зато у меня интересная альтернатива нарисовалась.

Разбойник свистнул в два пальца и зычно крикнул:

— Кеша, покажись!

Заскрипели стволы деревьев, в воздух взметнулась стая ворон. Из леса на опушку вышел огромный, выше любой ёлки, человек. Был он квадратен и мрачен. Наши герои замерли, открыв рты. Кто ж знал, что в Тридевятом такие страшные люди водятся.

— Вот, прошу любить и жаловать, — миролюбиво сказал Соловей. — Кеша — Четыре Шкафа.

— Чего-то вы с четырьмя помелочились, — заметил Волк.

— Это его в детстве так назвали, — отмахнулся разбойник. — Сейчас-то он все восемь.

Кеша молча стоял и ждал.

— Ты его зачем привёл? — проворчал Царь.

Ему сейчас только сомнительных знакомств не хватало. И так правление под угрозой, а тут ещё такое!

Соловей засуетился:

— Слушай, у вас там книги, энциклопедии всякие, а у нас, в бандитском мире, что? Народное творчество. Кеша, покажи.

Кеша сбросил с плеч рубаху. От шеи до резинки трусов он был разрисован картинками-татуировками — как на животе, так и на спине.

Царь с друзьями снова невольно открыли рты. Это ж надо такое придумать!

— Полная история Тридевятого царства в злодействах, — пояснил Соловей.

Он подошёл к приятелю и, не особенно дотягиваясь, ткнул куда-то в низ живота. Там был изображён поезд, а рядом — человечек с мешком на спине.

— Вот, узнаёшь? Это я! — гордо сообщил Соловей. — Это мы когда вагон с золотишком умыкнули. Ваши ещё четыре года концов найти не могли…

— Так, я тебя сейчас арестую! — завёлся Царь. — Будешь глумиться!

— Ладно-ладно, — примирительно хмыкнул Соловей. — Это, так сказать, новейшая история. А сейчас пройдёмте вглубь веков. Кеша, повернись.

Гигант повернулся, показывая разрисованную спину. Плотненько тут было. Мастер явно не один день старался. Изучать тоже долго придётся.

Но делать нечего, наши герои взялись за дело. Кеша успел уснуть, а Царь, Волк и Соловей всё рассматривали картинки на его теле.

— Витёк! — закричал вдруг Соловей. — Вот, нашёл!

Он ткнул пальцем в поясницу Кеши. Там был нарисован лес, а посреди леса стояло чучело — крестовина, тыква вместо головы, на плечах фрак, на концах перекладины белые перчатки.

— Ой, это ж Пал Палыч! — сразу признал обманщика Волк.

— Триста лет назад появился здесь этот крендель, — стал рассказывать Соловей. — И такой он, говорят, злющий был, что жил один на болоте. А потом оказалось, что это никакое не болото, а повидло, причём волшебное. Только волшебство это было со знаком минус: повидло же, оно, зараза, вкусное, остановиться невозможно. Человек его ест-ест и в конце концов теряет человеческий облик…

Про это можно было и не рассказывать, насмотрелись уже наши герои всякого.

— Вот. — Соловей повёл пальцем дальше по рисунку. — Они как зомби, только счастливые. Вместо мозгов — повидло. Всё им видится прекрасным, со всем они соглашаются, всему радуются. Такие любого правителя на руках носить будут. Пал Палычу это как раз и нужно было.

— Теперь понятно, зачем ему этот повидлопровод, — закивал Волк.

— И саммит, — поддакнул Царь. — Всему миру сахарную пыль в глаза пустить хочет.

Соловей продолжил рассказ:

— Короче, повидло это все должны были есть постоянно, иначе эффект со временем пропадает. А Палыч так увлёкся игрой в правителя, что пропустил момент, когда всем надо было повидло раздавать. В общем, все расколдовались, взбунтовались, болото засыпали, а этого схватили да раскидали по всему полю. Палка там, палка сям, а голова вообще неизвестно где. С тех пор о нём никто и не слышал.

Царь ещё раз вгляделся в картинку. Оставался один вопрос, и государь его, конечно, задал:

— И какой дурак его обратно собрал?!

Волк потупил глаза. Кто ж знал, что так всё получится? Они ж хотели как лучше — поле от ворон спасти. А тут эти палки… Очень удобно. И никто ведь не подумал, что так просто такие удобные палки валяться в поле не будут… А оно вон как повернулось.

Глава тринадцатая

Гости из Шахерезадии

В честь саммита вовсю развернулись торжественные мероприятия.

Всех гостей рассадили в широкие экипажи, запряжённые четвёрками коней, и повезли по городу. Заводы, дворцы, музеи так и мелькали в отражении очков и до блеска начищенных зубах американского президента — тот без остановки широко улыбался. Ему всё нравилось. Тем более после целого стакана повидла.

Вдоль дороги стоял ликующий народ. Наконец кареты подъехали к фонтану на центральной площади, где их ждали лже-Иван с Василисой и Кот.

— Президент Сказочных Штатов Америки! — представил Тонкий первого делегата.

Американец вышел из кареты, помахал рукой и бодрой походкой подошёл к встречающим.

— Онли синк ай кен тел ю эбаут зис ис «ВАУ»! — радостно объявил он и рьяно потряс руку лже-Ивану.

Тот покосился на Кота и шепнул:

— Что он говорит?

Кот Учёный скромно отвёл глаза — на самом деле он, конечно, никаких языков кроме русского не знал.

— Ну, если вкратце, — протянул он, — то: «Ух ты!»

— Ещё бы! — усмехнулся коварный злодей и сказал американцу: — Велком то Тридевятое!

Гости шли и шли, а Палкович всё не терял галантности. Каждого привечал, каждому говорил доброе слово.

Вот перед ним встал китаец. Он низко раскланялся и на своём китайском тоже пролопотал слова восхищения.

Лже-Иван поклонился послу в ответ, а затем подхватил его под локоть и повёл к столу, где из специального керамического китайского чайничка налил в маленькую пиалу повидла. Китайский делегат с благодарностью принял напиток.

Василиса всё не могла наглядеться на мужа.

— Посмотри на него! — прошептала она Коту. — Он просто сам на себя не похож — умный, культурный! А речь как поставлена, ах…

— Да-а, удивительно, — кивнул Кот. — Как человек может измениться за одну ночь! Интересно, что бы Волк на это сказал? А кстати, где он? И где Царь?

Кот принялся оглядываться, но его поиски прервал голос Тонкого, который объявил нового визитёра.

— И, наконец, наш последний гость — Король Шахерезадии! Со спутницей.

Оборотень поскорее вернулся на своё место. Перед ним оказался усатый старичок с длинной бородой и в высоком тюрбане. Рядом с ним стояла очень высокая особа, с головы до ног укрытая покрывалом. Видны были только глаза с длинными ресницами и… когтистые серые лапы.

У Кота глаза на лоб полезли.

— Рад вас видеть в нашем царстве! — приветливо произнёс лже-Иван, не заметивший ничего подозрительного.

— Наслышан… о ваших достижениях… — отозвался гость голосом Царя с лёгким восточным акцентом.

Кот подпрыгнул на месте и уставился на Шахерезадыча. Седые волосы, усы, борода… Если бы не тюрбан, так прям вылитый Царь!

И тут Кот заметил, что спутница гостя начала активно подмигивать ему, дёргать бровями. Он раздухарился, вспушил усы, выпятил грудь, думая, что с ним заигрывают.

А замаскированный Царь меж тем вёл светскую беседу с коварным злодеем.

— Я знаю секрет вашего успеха, — спокойно говорил он. — Это же всё повидло. Так ведь?

— О да! — отозвался лже-Иван. — Мы ничего не скрываем! Честность — это наша политика!

— Приятно иметь дело с порядочными людьми, — хмыкнул Царь.

Гостей провели к фонтану. Первым пошёл Царь, а следом Волк в покрывале — это ведь был именно он. Проходя мимо Кота, Серый зашептал:

— Кот, это я! Только т-с-с-с!

Из-под покрывала выглянул хвост.

— Волк?! — ахнул учёный.

Оборотень меж тем довольно потёр руки и обратился к царевне:

— Василисушка, милая, гости уже в сборе, нам пора занять свои места.

Он предложил Василисе руку. Царевна с благодарностью оперлась о неё и прошла к фонтану.

Настоящий Иван, сидящий на коньке крыше, аж позеленел от ярости. Чтобы какое-то чучело — то есть пугало — трогало его жену! Да ещё так подло обманывало! Ну всё!

Да, он очень боялся высоты, но выбора не было. С криком: «Василиса!» Иван сиганул с крыши. Один козырёк, второй, третий, а оттуда на куст. Рубашка зацепилась за ветку.

Василиса обернулась на крик, но тут веточка отпружинила, и обезьянка улетела обратно в небо. Так царевна ничего и не заметила, а Иван снова оказался на коньке крыши.

— Вот где наш ковёр-самолёт, когда он так нужен?! — простонал он.

И не знал Иван, что ковёр был уже на подходе, вернее, на подлёте. На нём сидели Соловей, щука и Кеша, из-за которого транспорт сильно накренился вбок. Под мышкой Кеша держал бочку, вполне соответствующую его габаритам. Вот внизу показалась площадка среди пшеницы. Она всё так же приветливо мигала огоньками.

— Обнаружена посадочная полоса, — предупредил навигатор.

— Кеша, ну-ка, сядь по центру, — скомандовал Соловей, — а то мы не приземлимся.

Гигант чуток подвинулся, и ковёр благополучно опустился, затормозив аккурат перед подковообразной трубой с надписью «ПОВИДЛОПРОМ В КАЖДЫЙ ДОМ». По этой трубе повидло из земли и поступало в фонтан, что стоял на площади.

Соловей бодро выпрыгнул из кресла и огляделся. Росточка он был небольшого и название на трубе не разглядел.

— Ну что, Кеш, как думаешь, где у них тут повидло?

Кеше ничего даже объяснять не понадобилось. Хватило простого жеста — он ткнул пальцем перед собой.

— Во!

Соловью пришлось забраться приятелю на плечо, чтобы прочитать.

— Точно! — обрадовался он. — Ну что, за дело?

Великан ухмыльнулся. Он отставил в сторону бочку, которую всё ещё держал под мышкой, и лёгким движением вырвал трубу из земли. Вывеска несколько раз мигнула и погасла.

А саммит меж тем продолжался. Фонтан вовсю работал, а вокруг него собрались делегаты. Лже-Иван вещал в микрофон, упиваясь собственным великолепием:

— Уважаемые иностранные гости! Огромная честь для нас, что столь представительный саммит впервые проходит в Тридевятом царстве! За эти пару дней мы достигли невероятных высот. У нас произошёл огромный скачок во всех отраслях производства. Мы строим новые дороги, новые города. Наше царство процветает как никогда. И вы сами можете в этом убедиться, просто оглядевшись вокруг. И всё это благодаря нашему замечательному повидлу.

Василиса сидела рядом с ним за столом и не могла отвести глаз. Вот зря она не верила в Ванечку. А он такой талантливый! Всё может!

В это время на другом конце площади Кот непонимающе разводил лапами. Перед ним стояли ряженые Царь и Волк.

— Вы мне можете объяснить, что происходит? — твердил Кот Учёный, как заведённый. — Ничего не понимаю… Я сейчас за кого? Кто плохой, кто хороший?

— Мы за Ивана, — терпеливо объяснял ему Волк. — Только не за этого, — он показал на толкающего речь оборотня, — потому что он не настоящий, а за того, который сейчас обезьянка. Только ты ничего не знаешь.

Кот захлопал глазами.

— Хорошо, что мне всё объяснили, — пробормотал он. — Плохо, что я ничего не понял. Но это, очевидно, мои личные проблемы…

Он побрёл прочь. Волк проводил его грустным взглядом. Пока сам не увидишь, не посидишь в подвале, не поговоришь с обезьянкой, не разберёшься. Это факт.

— А как мы узнаем, что наши своё дело сделали? — спросил Волк. — Что полынь в фонтане уже?

— Когда-когда… — Царь оглянулся. Вдали виднелась крупная фигура Кеши. — Когда Соловей в поле свистнет.

А Кеша вовсю трудился — лил из бочки в трубу полынь. Совсем скоро полынь окажется в фонтане, и тогда уж все прозреют.

— Лей всё, Кеш, — командовал стоящий рядом Соловей. — Иначе мы не разбавим эту сладкую гадость. Как закончишь, дай знать. А там уж Витёк меня услышит.

Разбойник отошёл в сторону, достал из-за пазухи шкатулку, открыл. Внутри лежали новые зубастые челюсти. Прямо как у вампира.

— Вот! — Соловей любовно рассмотрел протез. — Точь-в-точь как прежние. Из самого Китая привезли. Мадэ ин Чина.

Это как раз и значит: сделано в Китае.

Эх, не стоило Соловью на челюсть отвлекаться раньше времени! Кеша вроде заливал полынь, заливал, а потом вдруг заметил, что с другой стороны оторванной трубы натекло что-то. Да ещё пахнет так сладко! Он бочку отставил, макнул палец в розовую жижу и облизал. А много ли надо для счастья? От одной капли мир вокруг стал вдвое, втрое прекраснее. Солнце затанцевало, за ним и облачка пустились в пляс. Гигант припал к трубе и стал пить через край.

Когда Соловей спохватился, было уже поздно. Кеша полностью попал под влияние колдовского повидла. Он безвольно лежал на спине, раскинув руки, а на лице его блуждала глупая улыбка.

— Кеша!!! — запрыгал по приятелю Соловей. — Кеша, вставай, вставай, вставай! Полынь в бочке ещё осталась!

Но Кеша продолжал лежать, слушая весёлую музыку, что играла в его голове. Он даже стал руками и ногами подёргивать в такт, чем очень напугал Соловья, ведь он-то никакой музыки не слышал.

Глава четырнадцатая

Раз, два, взяли!

На площади продолжался праздник. Оборотень заканчивал свою речь.

— Мы хотим поделиться нашим замечательным повидлом со всем миром. Чтобы вы развивались, росли и процветали так же, как и мы.

Настоящий Иван на крыше всё пытался докричаться до Василисы. Но она, очарованная злодеем, никого больше не слышала.

В отчаянии Иван выдернул из спины ключик и бросил вниз. Ключ удачно тюкнул Волка по носу. Серый поднял глаза и увидел на крыше застывшего без движения Ивана. Ага, нашёлся! Ну, теперь дело пойдёт на лад!

— Что-то Соловья с Кешой не слышно, — проворчал Царь. — Небось сами повидлом объедаются. Волк, сбегай, посмотри.

Волк снова посмотрел наверх. Ладно, с Иваном потом разберутся. Без движения он хотя бы больше никуда не денется. Серый повернулся к Царю и попросил:

— Тяни время!

Он выскользнул из покрывала, и оно осталось стоять самостоятельно.

— Объявляю наш саммит открытым! — торжественно провозгласил Палкович. — И в знак нашего будущего сотрудничества предлагаю отведать наше замечательное…

— Минуточку! — оборвал его Царь.

Оборотень недовольно посмотрел на него, но прерывать не стал. Не то время, чтобы спорить. Они пока никуда не опаздывают. А когда всё получится, он этих невеж в подвал посадит. Лже-Иван кивнул Тонкому, чтобы тот передал микрофон гостю. Слуга быстро выполнил приказ. Царь же стал мастерски растягивать время: дунул в микрофон, постучал по нему пальцем, громко отсчитал: «Раз, раз!» Спросил: «Меня слышно?»

Палкович потемнел лицом. Судя по всему, это было надолго.

Царь выступил вперёд:

— Мне напомнили о прекрасной традиции предоставлять первое слово старейшему участнику саммита. В данном случае это король Шахерезадии, то есть я! Друзья! В нашей жизни многое хрупко и иллюзорно. Вот ты думаешь, что рядом друг. — Он показал на покрывало, застывшее рядом с ним, и дёрнул его вверх, открывая пустоту. — А там ничего.

По рядам собравшихся пронёсся вздох изумления.

— Ты думаешь — ты богат, а ты уже разорён! — заговаривал всем зубы Царь.

Волк между тем выскочил из-под стола, где прятался, и рванул к полю.

— А что делать, если ты со всех сторон окружён обманом? — неслось Серому в спину.

Волк очень быстро доскакал до посадочной полосы и поломанного «Повидлопрома».

Розовая лужа растекалась всё больше. Щука продолжала сидеть в кресле ковра-самолёта и беспечно читать газету «Враки».

Мимо Волка, пританцовывая, проскакал Кеша. Изящные па великана сильно впечатлили Серого. Он потёр глаза. Но даже после этого Кеша продолжил изображать балерину.

Рядом с раскуроченной трубой возился Соловей. Он из последних сил пытался наклонить бочку, чтобы вылить остатки полыни. Но бочка для него была слишком тяжёлая.

— Соловей, вы чего тут? — подскочил к нему Волк.

— Кеша сорвался, — прокряхтел Соловей. — Помогай, Волк, а то всё пропало!

Серый навалился, и они вместе попытались опрокинуть бочку. Но силёнок и теперь явно не хватало.

А Царь у фонтана всё говорил и говорил:

— Неправда может быть красивой, умной и талантливой. Но от этого она не перестаёт быть неправдой. А правда в том, что нельзя, не посеяв зерно, собрать урожай. Ребёнок не вырастет добрым и порядочным, если каждый день не объяснять ему, что такое доброта и порядочность.

Василиса слушала Царя заворожённо. Толстый расчувствовался и уже готов был расплакаться. И только лже-Иван угрюмо постукивал пальцами по столу. Не нравилась ему эта речь. Да и гость странный… Из какого он вообще государства? Что это за Шахерезадия?

Соловей с Волком всё пыжились и пыжились, кряхтели, сопели, упирались в землю и не теряли надежду опрокинуть бочку.

— Если ты не позвонишь и не закажешь пиццу, тебе её и не привезут, — гнал вперёд Царь. — Мне, правда, пару раз не привозили, даже когда я заказывал. Или привозили, но без грибов. А я ж точно помню, что заказывал с грибами…

Оборотень не выдержал и стукнул кулаком по столу. Все вздрогнули. Царь опустил микрофон.

— Прекрасная речь! — с угрозой в голосе произнёс Палкович. — А сейчас прошу всех отведать новую порцию повидла!

Гости с готовностью кинулись к фонтану, зачерпнули по кружке и выпили залпом. Глаза у всех разом на лоб полезли. Василиса закашлялась, бросила свою чашку. Из неё вытекла зелёная субстанция. Полынь. О, вы не представляете, до какой степени горька бывает полынь! Как правда. От неё перехватывает горло, становится нечем дышать, рот наполняется слюной, на глаза наворачиваются слёзы. И ты вдруг начинаешь видеть всё очень чётко. Словно зрение выкрутили до предела. И вот уже дворцы вокруг оказываются сараями…

— Что это? — беспомощно лепетал американец.

Он даже чёрные очки снял, чтобы было лучше видно. Но дело было не в очках, а в неприглядной действительности.

— Что это значит? — вопрошал он. — А где всё? Это что, обман?!

Палкович выбежал из-за стола и бросился к фонтану. Жидкость в нём изменила цвет, стала зелёной.

— Что? — ахнул обманщик. — Как это?

А очень просто! Соловей с Волком умудрились всё-таки вылить в трубу всю бочку полыни.

Царь снова поднял микрофон.

— Только что вы все выпили противоядие от повидла. Вот так выглядит Тридевятое царство на самом деле. — Царь безжалостно обвёл неказистую площадь рукой. — Теперь вы понимаете, что вам пускали пыль в глаза… Вернее, повидло в рот! И делал это вот этот человек! — Государь показал на лже-Ивана. — И не человек вовсе, а огородное ПУГАЛО!

Оборотень сжал кулаки. Ну, сейчас он его растопчет… На защиту мнимому мужу кинулась Василиса.

— Что вы такое говорите? — закричала она, подхватывая злодея под руку.

— Не слушайте его! Это предатель! — рявкнул лже-Иван.

— Не слушайте его, это он предатель, — не уступал ему государь. — А я Царь!

На этих словах он сорвал с себя чалму и длинную бороду.

— Папа! — ахнула Василиса.

— А ты не настоящий Иван! — продолжал обвинять Палковича Царь.

— Да, вот настоящий Иван! — объявил Волк.

Они как раз прилетели на ковре-самолёте вместе с Соловьём и щукой. И за другом они, конечно, заскочили, так что в лапах Серый сжимал обезьянку.

— Василиса! — пропищала игрушка, в спину которой вернулся ключ.

Василиса всё это время только диву давалась, а теперь решительно повернулась обратно к мошеннику и прижалась щекой к его плечу.

— По-моему, все сошли с ума, — пожаловалась она.

— Да это ты сошла с ума! — заорал Царь, не жалея дочкиных чувств. — Неужели не видишь, что это не наш Иван?! Наш не устроил бы всё это! Ума не хватило бы!

Обезьянка состроила недовольную гримасу.

— А Царь-батюшка дело говорит, — поддержал государя Волк.

Василиса отстранилась от оборотня и словно увидела его другими глазами. А Палкович перестал изображать приветливость. Лицо его стало жёстким, губы изогнулись в злой ухмылке.

— Что верно, то верно! — заявил злодей. — Ивану до меня, как до луны. Я умнее его, культурнее и амбициознее! Я захвачу весь мир!

Он злобно загоготал, а глаза его вспыхнули красным.

Василиса попятилась и тихо сказала:

— Нет, ты и правда не мой Иван. Мой Ваня, может, и не такой умный и обходительный, но он добрый! Он не станет захватывать весь мир.

— Ну и дурак! — хмыкнул Палкович и щёлкнул пальцами.

Глава пятнадцатая

Битва что ни в сказке сказать, ни пером описать

Когда лже-Иван щёлкнул пальцами, звук этот пронёсся по всему дворцу и достиг подземелья, где ждали своего часа полчища чучел. Страшилища ожили. Потолок над ними открылся, давая проход прямо на площадь у фонтана. На глазах изумлённых зрителей тыквоголовая армия вылетела наружу. Чучела взмыли в небо, а затем спикировали на столы, окружая всех присутствующих. На нападение среагировали только охранники американского президента — они тут же прикрыли его своими телами. Остальные как стояли, так и остались стоять.

— Да начнётся битва! — прорычал Палкович, запрыгивая на верхушку фонтана.

— Стой-стой-стой! — замахал руками Царь. — Это наша битва. Нечего в неё посторонних впутывать! — Он повернулся к пушистому учёному и велел: — Кот, проводи наших иностранных гостей в безопасное место.

Тот не стал спорить: он и сам хотел поскорее отсюда убраться, поскольку не был большим любителем батальных сцен.

— Всех прошу за мной! — поставленным голосом экскурсовода позвал Кот и приподнял длинную скатерть на самом большом столе.

Важные иностранные гости опустились на четвереньки и друг за другом проследовали под стол.

— Всем удачи! — бросил напоследок Кот и тоже скрылся.

Палкович усмехнулся и повторил:

— Да начнётся битва!

Обезьянка засучила рукава, Царь сжал кулаки, Василиса встала в боевую стойку, а Волк просто обнажил зубы.

И драка завязалась. Хрустели сломанные палки, разлетались ошмётки тыквенных голов. Волк перепрыгивал с одного чучела на другое. Василиса рубила деревяшки ребром ладони. Соловей сбивал их свистом. Царь и вовсе достал спиннинг — это такая удочка с особой катушкой — и принялся ловить тыквоголовых на крючок и забрасывать куда подальше. Даже Иван наносил урон. Небольшой, но всё же — об него все постоянно спотыкались.

Из-под стола выглядывало множество пар любопытных глаз. От Кота не укрылся интерес зарубежных гостей, и он добродушно пояснил:

— Перед вами классическая русская забава — кулачные бои.

Иностранцы понятливо закивали.

Наши знакомые крестьяне, Тонкий и Толстый, не стали принимать участие в потасовке, а благоразумно спрятались. Правда, не под столом — там места уже не осталось, — а за ним. Оттуда они вдвоём и наблюдали за баталией.

— А мы-то на чьей стороне? — спросил Тонкий.

— На стороне тех, кто победит, — уверенно отозвался Толстый.

— А кто победит? — нахмурился Тонкий.

— Вот это я не знаю, — признался Толстый.

— Давай так — ты за этих, а я за тех, — предложил Тонкий. — Тогда в конце либо я тебе сдамся, либо ты мне!

— А кто из них — эти, а кто — те? — засомневался толстяк.

— Неважно, — отмахнулся Тонкий. Для верности надо было тоже драку изобразить, так что он скомандовал: — Бей меня.

Толстый от души врезал брату, да так, что тот отлетел в сторону.

— Да не так же сильно! — взвыл Тонкий и кинулся мстить.

А битва продолжалась. Казалось, тыквоголовым не будет конца.

— Вам их не остановить! — расхохотался Палкович. — И меня тоже!

Этого наш Иван выдержать уже не мог. Он рванул на обидчика.

Хоп, хоп, хоп…

Уф, долго он кувыркался. Маленький же, пока полплощади прокатился, почти весь завод израсходовал! Нет, не добраться ему до злодея. Оставалось по сторонам смотреть. Друзья его бились из последних сил. Волк уже никого поймать не мог, Василиса пропускала удары, а Соловей явно задыхался.

Разбойника подцепил на удочку Царь и притянул к себе.

— Без Кеши не управимся, — сообщил он, усаживая одноклассника в кресло ковра-самолёта. — Дуй за ним, только скорее!

Тут он заметил, что соседнее кресло пустует. Соловей на ковре уже взмыл в небо — за Кешей полетел, а государь опешил:

— Ой, а где моя щука?

Рыбина зря времени не теряла — прямо в ведре скакала в сторону ближайшего колодца. В последний момент Царь успел перехватить добычу.

— Куда это ты собралась? — проворчал он, прижимая улов к себе.

— Отпусти меня, старче, — взмолилась щука.

— Так ты говорящая, что ли?! — изумился Царь. — А чего сразу не сказала?

— Так ты не спрашивал, — отозвалась рыба.

— Понятно. — Царь поставил щуку в ведре перед собой. — Тогда оформляй по полной, три желания. Значит так… Первое — новая удочка.

В его руке тут же появилась снасть. Государь удовлетворённо кивнул.

— Второе — моё фото с тобой на обложке журнала «Рыболов».

Раз! — и вот уже в другой его руке лежит журнал. На обложке всё, как заказано — сам Царь и его огромный улов.

— Может, что-нибудь посерьёзнее закажешь? — хмыкнула щука, показывая плавником на сражение.

Царь посмотрел на дерущихся, но тут взгляд его поднялся выше, на крыши дворца.

— Точно! — хлопнул он себя по лбу. — Как-то я сразу не сообразил! Давно хотел крышу в зелёный цвет перекрасить!

Черепица на крыше моментально стала зелёной.

— Тьфу ты! — буркнула щука. — Нет чтоб победу загадать.

Царь любовно посмотрел на журнал в руке.

— Ну нет, — протянул он. — Ремонт пострашнее будет. А с этими мы как-нибудь сами управимся.

Щука нырнула в колодец, а Царь с удочкой наперевес побежал обратно в бой.

Битва закипела с новой силой. Новая удочка отлично слушалась: Царь разбрасывал тыквоголовых налево и направо! Василиса обрабатывала врагов приёмами карате, Волк яростно размахивал кулаками.

Иван опять попытался помочь, но только получил палкой в лоб. Эх, не боец он был в этом сражении. А пугала всё прибывали и уже даже начали теснить наших героев. Иван заметался.

Что же делать, что же делать? Должен же быть выход!

Тут перед ним упало очередное пугало. Иван посмотрел на перекрестье палок и вдруг кое-что вспомнил. Когда его только-только выгнали из тела и он летал бесплотной субстанцией, Палкович положил в сейф свою крестовину. «Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в холодильнике», — сказал он тогда.

Точно! Вот оно — спасение. Вот она, смерть Кощеева на конце иглы!

— Крестовина! — подпрыгнул на месте Иван.

Как раз в этот момент на него чуть не свалился Волк и проворчал:

— Ваня, ты что тут делаешь?

— Я знаю, в чём его сила! — закричал Иван.

— И в чём?

Эх, не так всё было гладко! Когда в общей сваре кто-то замирает и отвлекается на разговоры, это сразу заметно. Вот и Палкович повернулся в сторону друзей. Злодей сразу заподозрил, что они не просто так шушукаются. А потом Волк с игрушкой и вовсе рванули во дворец.

Это зачем они туда побежали? Уж не к сейфу ли его заветному?! Палкович рванул за ними.

Добрался до места — и точно! Волк уже открыл сейф и достал оттуда крестовину.

— Не зря он её в сейф спрятал, — радостно прыгал на месте Иван. — Значит, в этом его смерть!

Волк победно потряс крестовиной над головой:

— Ну, держись! Пугало огородное!

И тут за его спиной раздался голос:

— Не возражаете, я заберу то, что мне принадлежит.

Оборотень дёрнул крестовину на себя. Волк оттолкнул его, не выпуская добычу из лап.

— Сперва отними, — мрачно произнёс он.

Палкович спокойно снял цилиндр с короной, положил на стол, размял шею.

Волк пересадил обезьянку на подоконник, вручил крестовину.

— Подержи!

Маленький Иван чуть не уронил такую тяжесть.

— Неужели ты поднимешь лапу на своего лучшего друга? — со злой усмешкой спросил лже-Иван.

— Придётся, — вздохнул Волк и резко ударил оборотня в нос. Ему и правда вдруг стало неловко. Он обернулся к обезьянке и бросил: — Извини, Вань.

Палкович зарычал и кинулся на противника. Они дрались на кулаках, прыгали друг от друга и друг за другом…

В какой-то момент Волк даже сорвал со стены парадный портрет Ивана с Василисой и насадил полотно на голову оборотню.

— Извини, Вань, — повернулся он к другу. — Ты всё равно там неудачно вышел!

Зря отвлёкся. Палкович тут же стащил с себя картину и треснул Серого по морде!

На площади битва разворачивалась не в пользу наших героев. Тыквоголовых всё-таки было слишком много, и в конце концов они смогли окружить Царя и Василису.

Государь окинул недругов недовольным взглядом и проворчал:

— Ёлки-палки… Куда Соловей подевался?!

А он никуда не девался. Он за подмогой летал, как Царь и велел, и вот как раз сейчас вернулся! На ковре-самолёте вместе с ним сидел Кеша. На лице великана застыла блаженная улыбка, и он размахивал руками, как крыльями — без сомнения, вообразил себя бабочкой.

— Тяжёлая артиллерия к бою! — скомандовал Соловей.

Он накренил ковёр, сбрасывая Кешу прямо в фонтан с полынной настойкой. Великан бултыхнулся в него с головой и, конечно, нахлебался противоядия. Когда он поднялся на ноги, вид у него был совсем не радостный, а очень даже мрачный.

Соловей тоже опустился на землю и встал рядом с приятелем. Ему нравился его настрой.

— Порядок, очнулся! — Бандит потёр руки и обратился к великану: — Кеша, наших бьют!

Кеша зарычал, сжал кулаки. Соловей показал на тыквоголовых.

— Вот, вот, — направил он приятеля. — Всё — сюда.

Толпа чучел злобно двинулась на Кешу. Сделали они это зря, потому что Кеша одним мощным ударом кулака сшиб весь первый ряд, а там и до остальных добрался. Потом он и вовсе свёл руки в мощном хлопке, разбив с десяток тыквенных голов одновременно.

Василисе и Царю оставалось только уворачиваться от летящих во все стороны ошмётков тыквы.

Но если на площади всё стало более-менее неплохо, то в комнате с сейфом Палкович побеждал. Волк в отчаянии бросил в него часы с кукушкой со стены, но злодей увернулся, и часы, распахнув окно, вылетели на улицу.

А на подоконнике ведь сидел Иван с тяжёлой крестовиной в обезьяньих лапах! Крестовина соскользнула вниз и свесилась наружу.

— Волк! — пискнула обезьянка. — Я больше не могу держать!

Но Серый ничем не мог помочь другу. Злодей прижал его к полу.

Зато писк Ивана услышала Василиса. Она подняла голову, нашла глазами распахнутое окно и увидела свою игрушку.

Ключик последний раз повернулся, и обезьянка застыла, обняв палку.

Оборотень бросил Волка и побежал к окну. Хвать! Рука его скользнула по пустоте — крестовина выпала на улицу вместе с обезьянкой.

Василиса подхватила палку и удивлённо осмотрела. А игрушка её что тут делает? Ей нужно было только её завести, и она бы сразу получила ответы на все вопросы. Оборотень этого очень испугался и рванул на улицу.

— Василисушка, милая! — Он пытался говорить ласково, но срывался на гневные вопли. — Отдай мне крестовину!

На крыльце его настиг Волк. Он прыгнул злодею на спину и повалил на землю.

— Не слушай его! — взмолился Серый, удерживая противника. — Ломай её!

Палкович сбросил с себя Волка и снова кинулся к царевне.

— Ни в коем случае! — Он еле сдерживался, чтобы не зарычать. — Это же варварство! Полная бескультурность! Какой пример ты подаёшь подданым?!

Злодей успел добежать до Василисы, и на его-то голову она и обрушила крестовину.

Оборотень замер с перекошенной улыбкой на лице, из его груди выскользнула чёрная субстанция, а безвольное тело опрокинулось назад.

С пугалами тоже произошли перемены. Они вдруг застыли, став самыми обыкновенными чучелами — перекрестье, старый пиджак, тыква. А потом они разом попадали на землю. Пустые головы раскололись.

Из игрушечной обезьянки вылетел светлый дух Ивана и тут же вернулся на своё место. По телу царевича пробежали искры, и Иван распахнул ясные голубые глаза.

Над ним тут же склонились все — Василиса, Волк, Царь, Соловей и даже Кеша.

— Вань, это ты? — осторожно спросила царевна.

— Наш… или не наш? — прищурился Волк.

— Давайте его свяжем! — предложил Соловей, доставая из-за пояса верёвку.

— И по башке! — поддержал приятеля Кеша, не привыкший церемониться.

— Да подожди ты! — шикнул на великана Царь. — Пусть в себя придёт.

Иван медленно сел. Лицо у него было несчастное. Впрочем, что уж тут весёлого, если твоим телом какое-то время владело зло?

— Ох… — простонал царевич. — Что ж голова-то так болит?

Подняв руку ко лбу, он заметил, что с этой самой рукой что-то не так, и поморщился.

— Терпеть не могу пиджаки… — проворчал Иван.

Тут уж ни у кого сомнений не осталось.

— Ваня! — Василиса кинулась ему на шею. — А я тебя сразу узнала!

Они даже поцеловаться хотели, но при всех застеснялись.

Глава заключительная

Самая счастливая

Как видите, закончилось всё хорошо.

Осталось только решить вопрос с хитрыми крестьянами, Тонким и Толстым. Как-никак, они помогали злодею и чуть не допомогали до его победы.

— А их ждёт суровое наказание! — распорядился Царь, когда предателей привели к нему на допрос.

— Да, Царь-батюшка, накажите нас, — заторопился хитрый Тонкий. — Особенно меня!

— Нет, особенно меня! — заголосил его упитанный брат.

— Нет, меня! — не сдавался Тонкий.

— Поставьте нас в угол! — предложил Толстый.

— Или идите все в зоопарк, а нас оставьте дома! — подкинул новую идею Тонкий.

— Без сладкого!

— И спички у нас отберите!

По живому ведь резал! Толстый испуганно возразил:

— Нет. Ну, это, по-моему, чересчур!

— Да, — сразу исправился Тонкий. — Давайте так: спички вы нам оставляете, а за это мы вам коробок с жуком, увеличительное стекло и солдатиков… четырёх.

— Трёх, — поправил его Толстый.

Тонкий поразмыслил и подытожил:

— Двух!

Царь слушал их перепалку, слушал и наконец не выдержал.

— Не дождётесь! — Он упёр кулаки в бока. — Не будет пощады изменникам и предателям… и… и… — Тут он сбился. — А жук такой большой и с одним рогом, да?

Он даже показал на себе. Кто ж не знает, как выглядит жук-носорог! Да у любого пацана в коробочку загляните! Вот только у Царя такого жука никогда не было.

— Да! На носу! — закивал Тонкий.

— И крылышки зелёные, — поддакнул Толстый.

— Ну-у… — засомневался Царь, но всё-таки махнул рукой: — Тащите его сюда.

Крестьяне пустились наутёк, радуясь свободе.

— Стойте! — крикнул им вдогонку Царь. — Обещаете так больше никогда не делать?!

— А то! — замер с поднятой ногой Тонкий.

— Зуб даю! — бросил через плечо Толстый.

— Тогда дуйте, — разрешил Царь. — И солдатиков не забудьте!

Крестьяне скрылись. Волк с изумлением посмотрел им вслед.

— Ну ты, Царь-батюшка, жёсткий руководитель, — хмыкнул он.

— Я сейчас кому-то хвост накручу! — погрозил кулаком Царь. — И в солдатиков не дам поиграться.

Последняя угроза особенно напугала Серого. Уж больно он солдатиков любил.

— Всё, всё, — заторопился он. — Слова сказать нельзя!

А потом настало время наводить порядок. Кеша свернул повидлопровод в морской узел и закинул куда подальше. Гостей заморских выпустили из-под стола. Хотя они там не скучали. Кот Учёный читал им сказки. Иностранцам они очень понравились, особенно про Лукоморье!

Всех попросили помочь с уборкой, и гости с радостью согласились.

А в завершение все, конечно, сели за стол. Сначала поговорили по делу. Иван с иностранными гостями подписали не то меморандум, не то коммюнике — в общем, договорились, что те никогда не будут покупать повидло, а Тридевятое никогда его не будет продавать. И само есть не будет. А чай будут пить только с вареньем.

А как договорились, то сразу обед подали. Дивные там были блюда со всего света — и баварские сосиски, и американские гамбургеры, и японские суши, и острый мексиканский перец…

Как попили-поели, всем захотелось веселья. Тут и пригодился Соловей с его песней. На месте фонтана соорудили сцену. На неё выскочили Толстый и Тонкий с микрофонами, Соловей присоединился с электрогитарой. В сторонке скромно притулился Кеша с ударной установкой.

Спели они песню про кобылу, а потом Соловей закинул гитару за спину и как свистнет! Все и взмыли в воздух — и гости, и музыканты… Вместе со столами и вкусностями.

А может, и не от свиста все взлетели, а просто потому, что были счастливы! Иван с Василисой держались за руки. Царь с высоты показывал гостям красоты своего царства, бескрайние поля и крестьянок, обряженных в дорогие платья Василисы.

И тогда полилась невесть откуда дивная песня — не чета, конечно, частушкам про кобылу, но тоже ничего!

Я не верю глазам, всех чудес на свете не понять.

Знаю я, теперь никому нас не догнать,

Не сомневайся в этом!

С тобой второй луной украсим небо над землёй.

С тобой сверкнём звездою словно яркою мечтой.

С тобой легонько тронем сердце тонкою струной.

Задует свежий ветер, стоит лишь начать.

Мы много сможем вместе, нужно лишь искать!

Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец.

Content

Елена Усачёва — Иван Царевич и Серый Волк 3

Глава первая Время отпуска

Глава вторая Сладкая жизнь

Глава третья Грандиозные перспективы

Глава четвёртая Было бы повидло, а ложка сыщется

Глава пятая Тучи сгущаются

Глава шестая Старая дружба не ржавеет

Глава седьмая Приём во дворце

Глава восьмая Перемена мест

Глава девятая Пути спасения

Глава десятая Ложку за маму, ложку за Царя

Глава одиннадцатая Под покровом ночи

Глава двенадцатая История в картинках

Глава тринадцатая Гости из Шахерезадии

Глава четырнадцатая Раз, два, взяли!

Глава пятнадцатая Битва что ни в сказке сказать, ни пером описать

Глава заключительная Самая счастливая