Громче меча 2

Глава первая

Эн анэкспэктэд ауткам ов э ноубл интэншн

*10 день юся, уездный город Цзинлин, трущобы*

— Ха-ха, долбоёб! — рассмеялся я и схватил тварь за шею. — Зачем ты убегал от меня? Теперь ведь умрёшь уставшим!

Вонзаю свою княжий меч в грудь твари неизвестного мне вида. Тварь шипит, затем хрипит и обмякает. Но меня не наебёшь.

Отпускаю шею этой хуйни и, пока она падает, отсекаю ей голову.

Какого-то значимого сопротивления эта кровососущая лысая хуйня оказать не смогла, поцарапала мне грудь когтями, а потом всё поняла и попыталась сбежать.

— Ну и урод же ты… — поднял я голову, в ужасе моргающую.

Голова у этого шлюхожора абсолютно лысая, уши заострённые, как у вампира из чёрно-белых фильмов типа Дракулы или вроде того. Во рту ассортимент зубов — передние имеют длину сантиметров шесть-семь, кинжаловидные, специально предназначенные для разрывания глоток, а задние зубы похожи на человеческие, но ближе к медвежьим.

Зенки до сих пор моргают, сучок смотрит на меня с ненавистью, но я чувствую, что он делает это из последних сил. Скоро сдохнет.

Вытаскиваю из подсумка специальную кожаную ленту и перематываю трофей, чтобы было удобно нести. В пасть или в нос я ему пальцы совать не хочу, а нести как-то надо.

Это же материальное доказательство того, что я нужен! Какие-то шлюхожоры орудуют в трущобах, едят шлюх, которые, вообще-то, не бесконечные! Время для героев, сука, твою мать, ха-ха!

— Я снова в игре, хе-хе! — засмеялся я и тряхнул головой шлюхожора.

Из обрубка шеи продолжает вытекать кровь, капающая на утоптанную землю трущобной улицы.

Закрепляю голову твари на поясе и иду к шлюхе.

Уже мёртвая. Пока я гонялся за её убийцей, она полностью вытекла.

Ладно, пока не посветлело, нужно найти ближайший пост стражи и сдать им головёшку. Это не энергетический вампир, не цзянши, но если это какой-то подвид, то важно, чтобы на кожу этой твари не попали лучи солнца — сожжёт до совершенно нетоварного вида.

Можно было и тело потащить, но нахуя, если по башке этого уёбка и так всё понятно?

«Ближайший пост стражи на вратах в город», — припомнил я. — «Бегом-бегом!»

Вообще, я никогда не задумывался о том, что категория социальных чудовищ, вообще-то, могла пережить геноцид. Те же цзянши, например — они очень хорошо соображают и питаются Ци своих жертв. В бою они бывают опасны, но больше полагаются на конспирацию — никто не ёбнет тебя мечом по башке, если не будет знать, что ты тут вообще орудуешь…

— Эй, пацаны! — окликнул я двоих стражников, стоящих у ворот. — Смотрите, что я принёс!

Касаюсь головы шлюхожора и, к своему удивлению, ощущаю тонкие и мягкие волосы. Снимаю голову с пояса и опускаю на неё взгляд.

Человеческая голова, язык вывалился, зубы нормальные, взгляд очень усталый и обречённый. Нет, эта хуйня сдохла, но…

— Господин сяньвэй (1) Пи?.. — посмотрел левый стражник на отрубленную голову в моих руках.

Правый стражник вскинул ружьё и навёл его на меня.

— Вы чего? — удивился я.

— Стоять! — выкрикнул левый стражник и так же навёл на меня ружьё. — Брось голову и оружие! На колени!

— Не-не-не, погодите, — попросил я. — Эта хуйня минут семь-восемь назад отгрызла кусок шеи какой-то шлюхе!

— На колени!!! — фальцетом приказал мне левый стражник. — Или мы будем стрелять!!!

— Огонь!!! — выкрикнул правый стражник.

Когда вспыхнули запальные полки, я успел чуть отклониться, но одна пуля попала мне в живот.

— Ах, блядь… — выдохнул я, сложившись от острой боли.

— Быстрее, перезаряжай!!! — скомандовал левый стражник. — Быстрее!!!

— М-м-м, суки… — с усилием разогнулся я. — Не я это начал…

Вынимаю из ножен княжий меч и иду на стражников.

А те лихорадочно перезаряжают свои ружья.

Взмах — верхняя часть черепа левого стражника отлетает в сторону.

Взмах — мой меч ловко облетает выставленное для блока ружьё и пронзает глотку правого стражника.

— Бля-я-ядь… — посмотрел я на живот, из которого только что выплеснулась порция крови, перемешанной с моим же дерьмом. — Суки…

Утаскиваю тела в сторожку и забираю себе ружья. Это трофей, а не мародёрство — взято боем, ёб твою мать…

Времени на перевязку нет, но можно выпить целительный эликсир. Для эликсиров всегда есть время.

Опорожняю в себя фиал и покидаю сторожку.

Надо съёбывать из города, потому что мне не простят двух стражников. Нет, не простят.

Но это такая хуйня, на фоне того, что я сделал до этого — оказывается, это была не кровососущая хуйня, а человек, похожий на местного сяньвэя.

Что он делал в обществе женщины, похожей на шлюху? Да он решил сожрать её!

Оборотень в погонах, сука!

В город мне нельзя, там стража кишмя кишит, поэтому нужно обратно в трущобы, а уже из них бежать в леса. Но на выходе из трущоб тоже врата и стража. Без лишней крови сегодня, увы, не обойдётся.

Всё-таки, ощущения пиздец, поэтому останавливаюсь в ближайшем переулке и начинаю перематываться. Тугую повязку на живот, а дальше пусть само как-нибудь.

Мне пробили кишки, поэтому, в какой-то другой ситуации и с кем-то другим, на этом можно было заканчивать жить — сначала заражение, а затем медленная и мучительная смерть.

Но меня микробы практически не берут, благодаря целебным эликсирам, поэтому надо просто извлечь пулю и зашить рану. Кишки сами срастутся — для этого нужен покой.

Блядь, погулял по трущобам, называется…

Местные обитатели крайне встревожены стрельбой, поэтому кое-кто выглядывает из окон. Ружья могут быть только у городской стражи, поэтому стрелять могла только она — с этим тут очень строго.

Как-то Петрович рассказывал, что в средневековой Японии крестьянам было вообще запрещено иметь какое-либо холодное оружие, чтобы они не представляли угрозы самураям, которые вели охуевший образ жизни.

Здесь, как я успел понять, тотальный запрет касается огнестрельного оружия. Вообще нельзя, никак и никому, потому что приказ вана. Только армии и страже, а остальным запрещено, под страхом смерти.

Так что если в городе кто-то палит из ружья посреди ночи, то это могут быть только стражники, что сразу же мобилизует остальную стражу, которая точно уже прибыла на место.

Блядь, нахуя я перемотался⁈

Потерял кучу времени и, возможно, проебал возможность смыться безопасно.

У ворот из трущоб, как вижу, собралось аж двадцать с лишним стражников — пырятся во все стороны, ищут возможных нарушителей спокойствия. Эх, тут не пройти.

В отличие от городской стены, стена вокруг трущоб вполне функциональная, с острыми железными шипами, препятствующими перелезанию, а также с облепившей стену шипастой лозой, которая тут в роли дешёвого китайского заменителя колючей проволоки…

— Сука… — прошептал я и пошёл обратно.

Придётся идти в город, но это резко возрастающий риск поймать пару пуль.

И какое, сука, неудачное ранение! Я ведь продолжаю вытекать, но только в собственную брюшную полость, а не наружу. Это точно создаст мне проблемы.

Почти чудом получается разминуться с патрулём стражи, а затем я бегу к городской стене и начинаю подъём.

Каменная кладка стены старая, раствор давно рассохся и потерял часть свойств, поэтому я без лишнего напряга цепляюсь за щели и карабкаюсь.

На стене никого нет, поэтому я аккуратно перемахиваю на валганг (2) и смотрю вниз, на город.

Стражников не видно, поэтому аккуратно спускаюсь и иду к ближайшей внешней стене, которая находится к востоку.

Но сразу же становится понятно, что по улицам лучше не ходить, так как из казарм высыпали патрульные, начавшие прочёсывать город на предмет правонарушителей…

«Паркур-паркур, новое движение…» — забираюсь я на крышу двухэтажного жилого здания.

Застройка тут плотная, поэтому я могу без проблем скакать между крышами, как Лейто из «13-го района».

— … путь самовыражения! — делаю я прыжок примерно на пять метров. — Ай, сука…

Ранение не даёт забывать о себе, ведь такие травмы предполагают только один вид паркура — лёжа на диване или на больничной кушетке, под обезболом и в покое. Но у меня просто нет другого выхода.

За сяньвэя меня точно казнят.

«Ёбаный огнестрел…» — думаю я, в прыжке цепляясь за городскую стену. — «М-м-м, ебутся раки в свои сраки!»

Их главное упущение — они совершенно забили на стены. Если бы тут стояли стражники, они бы давно уже спалили меня и пристрелили.

Вскарабкиваюсь на валганг, даю себе полминуты на передышку, а затем перемахиваю через заборол (3) и спускаюсь на дно крепостного рва, заросшего кустами и сорной травой.

— Ох, не так я это всё видел… — прошептал я, поправляя повязку на животе. — Совсем не так…

*12 день юся, в лесах провинции Байдэн*

Треск выстрела, и в ствол дерева слева от моей головы врезается свинцовая пуля.

— Пошёл ты! — стреляю я в ответ.

Я не эксперт по стрельбе из средневекового говнища, но практику уже нарабатываю.

Никуда не попал, но зато стрелок залёг в кусты.

Разворачиваюсь и бегу дальше.

Я устроил засаду на преследователей, чтобы задержать их и выиграть себе дополнительное время. А то они идут, дыша мне в жопу, я чувствую теплоту их дыхания на ней.

«Эксперимент, очевидно, неуд… неудачный», — подумал я, на ходу перезаряжая ружьё.

Это не какие-то городские долбоёбы за мной идут, а армия вана.

Убийство начальника уездной стражи — это страшный проступок, за который положена неотвратимая кара.

Армия вана Чжэн Фенга насчитывает примерно 25 000 солдат, все они поголовно вооружены дульнозарядными ружьями и умеют ими пользоваться.

Считается, что этого достаточно для оборонительных мероприятий, ну, чтобы отразить внезапное вторжение «дружелюбных соседей», но наступать он не может — для этого у него силёнок маловато.

Всё это я узнал от своего собутыльника, старика Тэн Яотинга, который часть жизни положил в армии.

Известно, что, почти восемь лет назад, ван Чжэн, руководящий провинцией Байдэн, в которой я нахожусь прямо сейчас, проиграл войну против вана Цзоу Реншу, возглавляющего провинцию Тея.

Мой путь лежит именно в провинцию Тея, потому что ван Цзоу точно не закадычный дружбан вану Чжэну и выдавать никого не будет. Может так получиться, что мне не придётся воевать против ещё одной провинции — это мне пиздец как не помешает!

Но нужно где-то перекантоваться, чтобы восстановиться после ран. Кишки меня почти не беспокоят, хотя с утра немного напрягло, как из почти стянувшегося пулевого отверстия, из которого я вынул сильно измятую пулю, начало вытекать какое-то кроваво-гнойное говнище. Среди гноя пару раз попадались кусочки свинца, поэтому, сугубо по моему предположению, это такой целительный механизм, а не признак того, что я скоро протухну и сгнию…

Только вот ранение в живот — это не единственное, что меня сегодня гнетёт. Вчера, ближе к вечеру, я снова попал в гэнгстерскую перестрелку с преследователями и меня ранили в спину. Пуля не пробила левую лопаточную кость, но нормально обработать ранение я не смог, поэтому оно долго кровило.

Плохо быть одному — никто не поможет, не подскажет…

Как же я скучаю по ребятам, кто бы знал, блядь…

Ну почему нас не отправили сразу вчетвером? Мы бы тут такого шороху навели, все бы просто опизденели!

Дора бы, наверное, вообще не увидела во всех этих солдатах никакой проблемы.

Я думаю, что стратегически верными, в нынешних реалиях, были пути «душнил» и «стихоплётов», а «физики» уже начинают нежно посасывать.

Сара бы поручила всю работу своим духам или демонам — они бы душили всех этих солдат пачками, под покровом ночи, чтобы было эффективнее. Измученные бессонницей и пересравшиеся от безответных потерь, солдаты вана просто разбежались бы, потому что против «душнилы» у них оружия тупо нет.

Это не значит, что Сара непобедима, но значит, что ей бы не пришлось бежать от армии сильно далеко.

Дора бы применила стихии, чтобы за один нескучный вечер превратить этот лес в одну сплошную ловушку, в которой могут бесследно исчезать если не батальоны, то роты.

А мы с Маркусом, Биба и Боба, два долбоёба, пошли в закалку тела и теперь терпим…

«Надеюсь, с Марки-Марком всё в порядке», — подумал я, насыпая порох на полку.

Мне не западло использовать новые технологии, пусть я в них и не так хорош, как противоборствующие мне солдаты. Из ружья можно достать врага на дистанции до семидесяти-ста метров, не затрачивая лишних калорий.

Это не сильно нужно, чтобы убивать противников, но жизнь слегка облегчает.

«Давно я Квадробера не выпускал»… — вспомнил я о своём духе. — «Сегодня ночью? Наверное».

Мне нужен жёсткий и беспощадный памп, чтобы пересечь «Опаловые врата». Но у меня нет денег, чтобы так много есть, и нет времени, чтобы спокойно пампить. Тут бы просто выжить — и то буду считать огромным успехом.

Местность начала меняться. Лес стал гуще, кустарники плотнее, а видимость хуже. Это заебись. Это прямо то, что нужно.

Шли часы. Пидарасы следуют по пятам. Это не просто какие-то пидарасы, а специально обученные загонные пидоры.

Они следуют не просто по пятам, а ещё и справа, и слева — норовят обогнать меня, чтобы устроить засаду. Неприятные, душные типы.

Но я тоже умею устраивать засады, причём очень подлые.

Когда окончательно стемнело, что в лесу происходит гораздо раньше, чем на равнине, по понятным причинам, я замедлился, ведь это долгожданная передышка.

Поспать сегодня не получится, так как я не потерплю, блядь, такого отношения — никак, сукины дети, не отцепятся от меня.

Я примерно полчаса посидел на упавшем древесном стволе, а затем пошёл назад. Эти уроды посреди ночи не пойдут, они знают, что я обычно делаю с такими шалунишками…

Это значит, что ночной привал уже разбит и, через пару часов, можно проводить диверсионные мероприятия.

— Квадробер, я вызываю тебя… — прошептал я.

Дух вышел из кустов и уставился на меня своим традиционно тупым взглядом. Я слышал, что коалы очень тупы, так как постоянно находятся под кайфом от эвкалипта, но мой Квадробер не тупой, ну, то есть, не совсем тупой. Он не так умён, как другие духи, но зато исполнительный и если ему приказано обоссать глаза врагу, он пойдёт и сделает всё, чтобы обоссать врагу глаза. Мне нравится этот малый.

— Пойдёшь вперёд, — начал я давать инструкции. — Как увидишь лагерь врага, сразу скрытно подбираешься к ним, тушишь костры и начинаешь резать всех, кого увидишь. Убьёшь хотя бы троих — подгоню тебе немного Ци. Идёт?

Квадробер покивал, а затем развернулся и пошёл в сторону врага.

Я аккуратно иду вслед за ним. Мне нужно, чтобы потухли костры. Темнота, как говорится, друг молодёжи.

Мой дух нашёл своих жертв и, первым делом, потушил костры. Всего их было два, а это значит, что всего загонщиков не больше двадцати голов.

Резкое затухание двух костров вызвало панику, кто-то начал лихорадочно чиркать огнивом, а Квадробер начал действовать.

Кто-то захрипел через распоротую глотку, затем кто-то испуганно завизжал и выстрелил.

Это против чудовищ Квадробер, откровенно говоря, никакой, но для человека он грозный противник.

Сверкнула новая вспышка — это Квадробер выпустил в кого-то поглощённое Ци огня из костров.

Из-за вопящего факела, в который превратился один из солдат, видимость существенно улучшилась, загонщики увидели Квадробера и начали стрелять в него.

Одна из пуль попала в цель и дух развоплотился, но загонщики этого не заметили и продолжили палить, торопливо перезаряжая ружья. Ну, значит, настало моё время.

Извлекаю княжий меч из ножен и начинаю убивать.

Солдаты стреляли кто куда, теряя по человеку за взмах.

Долго это не продлилось — я убил четырнадцать солдат, троих прикончил Квадробер, а ещё трое благоразумно съебались.

Теперь это мой лагерь, я бесчестно захватил его в подлом бою, поэтому всё, что тут есть, принадлежит мне.

Начинаю копаться в солдатских запасах.

Денег у них немного, суммарно собрал почти один лян. Как же мало — практически нихуя…

Зато еды у них в достатке. Вяленое мясо, зубодробительные рисовые лепёшки, фасоль, горох и зелёный чай. Последний я не люблю, какая-то хуйня, а не напиток, но даже это лучше, чем вода.

Ещё я разбогател на семьсот с лишним пуль и примерно три с половиной килограмма пороха в пороховницах. У двоих в рюкзаке были большие пороховницы где-то по килограмму пороха — видимо, общий запас, а у остальных имелись небольшие стограммовые пороховницы, из которых они насыпали порох прямо в ствол.

Я считаю, что это очень тупо.

Я не эксперт по дульнозарядным ружьям или мушкетам… или как это вернее называть? В общем, я не эксперт в этих стволах, но даже я сразу понял, что насыпать порох из пороховницы в ствол — это какой-то пиздец и можно гораздо лучше.

Решение выработалось почти сразу: я порезал отрез ткани на куски и сообразил из него тряпичные патроны, состоящие из заряда пороха и пули в тряпичной упаковке. Пуля отделена от заряда туго намотанной бечёвкой, поэтому никакого возможного окисления свинца или пороха от контакта друг с другом не будет. Гениально, блядь, и просто! Вернее, гениально, потому что просто.

Пока эти бедолаги трясущимися руками насыпали порох в стволы, я просто откусывал «жопку» патрона, насыпал точно отмеренную дозу пороха, а потом просто забивал пулю — обёртка служит в качестве пыжа.

Кажется, я видел эту херню когда-то, возможно, по телевизору, но ощущение у меня такое, будто я это изобрёл самостоятельно. Возможно, мама с папой меня сильно недооценили и я с рождения гений? (4)

Но, как ни крути, а я стреляю из ружья вдвое быстрее, чем вся эта покойная солдатня, так как мне не нужно возиться с пороховницей.

Собираю трофеи, забираю себе ещё два ружья, показавшиеся мне самыми новыми, и даю по съебам, а то легко может быть, что тут в окрестностях водятся другие отряды загонщиков.

— Ух, пидарасы, — пробурчал я, прорываясь через кустарник. — Как же вы меня заебали…

*13 день юся, в лесах провинции Байдэн*

— А-ха! — воскликнул я, рассмотрев свою жертву, когда дым рассеялся.

Кабанчик, которого я выслеживал последние полтора часа, лежит и вытекает. Хедшот!

Я мог бы выйти против него раз на раз и победить. Но в таком случае мясо будет невкусным — заебёшься жевать, потому что в ходе борьбы за выживание у животного выделяется адреналин, мышцы забиваются и прочее, что делает мясо невкусным.

А так, я выследил этого свиняру, дождался, пока он пойдёт на водопой, прицелился и застрелил его в башку. Кабанчик сдох на месте и теперь у меня есть минимум двадцать килограмм сочного мяса.

Я вышел к кабанчику, распорол ему глотку и поднял за заднюю ногу, чтобы помочь крови вытечь. Такие вещи надо делать сразу, пока кровь не загустела.

Держать его на весу пятнадцать-двадцать минут неудобно, поэтому я надел на задние ноги кабанчика петлю и подвесил эту свиноту на ближайшей ветке.

Кровь вытекала, а я сидел и жевал размоченную в воде лепёшку.

Ох-хо-хо, скоро будет нормальный ужин! Соль и перец у меня есть, замариную мяско и нажарю шашлыка!

Дождавшись, пока кабан вытечет, спускаю его и начинаю свежевание.

Шкура его мне не нужна, поэтому я снимаю её грубо, на похуй — меня интересует исключительно мясо. Зато она послужит почти отличным «разделочным столом».

Внутренности надо вынимать аккуратно, чтобы не повредить, а то можно запороть мясо всяким внутренним говном и желчью.

Особое внимание к сердцу, печени и почкам. Это самое питательное и вкусное — пожарю на сковороде, получится просто охуенно…

Дальше я завернул тушу в шкуру и понёс её к ручью. Можно было оттереть её травой, но лучше ополоснуть проточной водой.

Лапы, рёбра, грудина и окорока — это отделяем, но самое ценное — это спина, шея и бока.

Разбираю свиноту за двенадцать с лишним минут, снова складываю в шкуру и несу в свой лагерь.

Кажется, я оторвался от загонщиков, но для этого пришлось пересечь топкое болото. Это выиграло мне дня три-четыре, то есть, самое то, чтобы спокойно посидеть и отожраться жирным мясом.

Всё мясо, конечно, на шашлык пускать неразумно, поэтому большую часть я завялю, чтобы хранилось подольше.

— Нет, ну это джекпот, — начал я бросать отрезаемые кусочки мяса со спины кабанчика в котелок с маринадом. — Завтра с утра шашлычок, да…

Если бы не Путь, я бы так и жил на дикой природе. Молодого кабанчика завалишь или косулю — еды хватит минимум на неделю. А если улыбнётся удача и попадётся матёрый кабанище, то можно закрыть продовольственный вопрос почти на месяц.

Но я тут шастал, искал и нашёл только этого беднягу.

— Но ты, дорогая свинота, погиб не зря, уверяю тебя, — улыбнулся я, глядя в котелок. — Ты погиб во имя спасения этого мира!

Ах, забыл о моём единственном друге, Квадробере.

— Квадробер, дорогой, я вызываю тебя! — призвал я своего духа.

Коала появилась прямо передо мной и уставилась на меня вопросительно.

— Иди сюда, — позвал я его.

Беру его лапу и начинаю передавать свою изначальную Ци.

— Как и обещал, — сказал я. — У меня как в аптеке — всё точно.

Квадробер признательно кивнул, а затем перевёл взгляд на мясо в котелке.

— Эвкалипта у меня нет, — развёл я руками. — Да и не можешь ты есть нормальную еду. А так мне, конечно, не жалко. Всё, покедова, дорогой!

Дух уходит в радиоэфир или куда он там девается, а я продолжил резать мясо в маринад.

Примечания:

1 — Сяньвэй — кит. 縣尉 — «уездный военный начальник» — это военно-административный титул, носитель которого отвечает за порядок, стражу и аресты. В общем, это главный полицмейстер уезда.

2 — Валганг — нем. Wall — «вал», «насыпь», «крепостное укрепление» и gehen — «ходить» — это площадка на стене или на бастионном вале, по которой могут перемещаться защитники. Синонимично термину звучит «боевой ход». Это то место, где в основном и стоят защитники крепостей в фэнтезийных или средневековых фильмах, с мечами и луками — целью осадных башен является доставка штурмовых отрядов на валганг, чтобы перебить там всех и захватить стену.

3 — Заборол — бруствер (от нем. Brust — грудь и Wehr — защита) в древних крепостях Руси. Технически, это щиты из брёвен или досок, обязательно с щелями, чтобы можно было стрелять. С XVII века этот бруствер называли обломой или обламой. Но никакие из этих слов так и не прижились в русском языке, поэтому то, что до сих пор применяется в этой роли в траншеях, называется бруствером.

4 — О прогрессивных методах Виталия — картузное заряжание, «изобретённое» нашим юся, на самом деле, видимо, требует семи пядей во лбу, чтобы его придумать и начать применять. Потому что известно, что огнестрельное оружие начало широко применяться аж с начала XV-го века, а бумажные или тряпичные патроны, которые и есть картузы, начали широко употребляться только с конца XVII века. То есть, даже если их изобрели чуть ли не одновременно с огнестрелом, распространялись они крайне медленно, несмотря на то, что более чем вдвое ускоряют перезарядку дульнозарядного карамультука. Видимо, пороховница — это стиль, это SWAG, раз она так долго не уходила с полей сражений.

Глава вторая

Ай диднт старт зис вор, бат айм гоуинг ту финиш ит

*14 день юся, в лесах провинции Байдэн*

— М-м-м, белиссимо… — с наслаждением прожевал я кусочек шашлыка из кабанчика.

Секрет элитного маринада прост — не жалей специй и времени. Всё решает время нахождения мяса в маринаде, а также его концентрация. Я не пожалел и сейчас не жалею.

Щупаю дно котелка, но не обнаруживаю больше ничего.

— А? — приподнимаюсь я с лежака и заглядываю в котелок. — Ох, кончилось… Блядь… Жалко…

Всё хорошее, когда-нибудь, неизбежно, заканчивается. В этом одновременно драматизм и прелесть человеческой жизни.

— Эх, ладно, — сел я на лежаке.

Чтобы отдохнуть с комфортом, я соорудил полноценную землянку и накрыл её листвой, чтобы затруднить своё обнаружение. А то незваных гостей мне тут не надо.

Беру со стола свой щит и внимательно рассматриваю его. До этого не было времени — я был занят строительством землянки, ради которой я изъял примерно шесть кубометров земли и срубил кучу деревьев.

А щит был в шоке. Я прикрывался им от пуль, это показало себя эффективным решением, так как пули замедлялись и были уже неспособны пробить мою кожу… но какой ценой?

Он продырявлен в двадцати четырёх местах, петли держатся на добром слове и обещании, что всё будет хорошо, поэтому щит утратил свою первоначальную функцию и сейчас годится только в качестве второго оружия — благодаря выдвижному клинку. Увы, клинок больше не выдвигается и с этим нужно что-то делать.

Думаю, лучше избавиться от бесполезного металла, зафиксировать клинок и получить второе оружие. А если повезёт, и я окажусь в кузнице, можно будет не пожалеть денег и изготовить себе тяжёлый пуленепробиваемый щит. Этот же щит морально устарел ещё до моего выхода из Храма — никто этого не знал и не мог знать, но такова жизнь…

Достаю из рюкзака полевой набор кузнеца и начинаю работу.

Кусачками срезаю лишний металл, а затем нарезаю его на полоски. Это хлопотно, но нужно для превращения щита в нечто новое. Тупое, но эффективное.

Через три часа кропотливой работы, после прохождения пяти стадий принятия, я сумел изготовить что-то вроде рукавицы с клинком. Механизм выдвижения был безвозвратно уничтожен, так как большая часть пружин была повреждена пулями, но эти пружины не пропали даром — я ими, насмерть, примотал клинок к рукавице.

«Как там было в том анекдоте?» — попытался я вспомнить. — «А-а-а, точно! Мужик приезжает в автосервис и говорит, выхлопная труба отвалилась. И просит: „Вы её мне приварите немного, а я дома её проволокой, насмерть, примотаю!“ Кажется, Петрович рассказывал».

Блядь, я не видел Петровича уже десять с лишним лет!

Я так скучаю по прошлой жизни. Там же, оказывается, несмотря на то, что в Храме принято считать, будто бы мы жили, как конченые долбоёбы, было заебись!

Душевые, ванны, унитазы, центральное отопление, жратва в шаговом доступе, какие-никакие социальные гарантии — здесь ничего этого нет. Не то, чтобы мне сейчас нужны социальные гарантии…

Хотя нет! Нужны!

Будь здесь социальные гарантии, я бы, наверное, на биржу труда пошёл — там бы точно помогли бедолажке, безработному юся…

Но здесь реально можно сдохнуть с голоду. Работы нет, никто тебе ничем не обязан, выбирай смерть, какую пожелаешь. Можно сдохнуть от голода, можно стать разбойником и бесславно сдохнуть на тракте, а можно в армию вана завербоваться и ещё менее бесславно сдохнуть ради его интересов.

И я от такой херни тоже не застрахован, так-то. Пороховое оружие, действительно, уравнивает людей…

С ружьями тоже, кстати, нужно что-нибудь придумать.

Я сегодня с утра проебал благородного оленя — выследил сучонка, дождался, пока он пойдёт на водопой и остановится у воды, прицелился из ружья и нажал на спуск. Порох на полке сгорел, с этим проблем не было, а вот порох внутри ствола не сдетонировал.

Олень что-то почувствовал, посмотрел на то, как я дрочу ружьё, а потом съебался и исчез в кустах. А я уже представлял себе шашлык из оленины.

— Ну-ка… — надел я рукавицу и нанёс удар по опорной балке землянки. — Ха-ха!

Лезвие отлично воткнулось, с центровкой я не ошибся, никакого дискомфорта при ударе не почувствовал, я думаю, что это «У» — успех.

А теперь нужно разобраться с боеприпасами. Дело в порохе. Может, отсырел?

Достаю из самопального поясного патронташа тряпичный патрон и разрезаю ткань ножом.

Чтобы было лучше видно, открываю «окно» — люк на крыше.

— А-а-а, вот оно что… — внимательно рассматриваю я порох. — Отсырел, сукин сын… Но почему?

Проверяю остальные патроны — та же ерунда. Но почему, блядь⁈

Обращаюсь к тряпичной обёртке. Щупаю её пальцами и мне всё становится ясно. Она влажная.

— Ох, вот я долбоёб… — произношу я с досадой. — Хорошо, что у меня ткани мало, так бы весь порох перевёл!

Ткань же впитывает влагу, как губка. А я бегал, как бешеный пёс, но это ладно, вряд ли мой пот проник в патронташ. Вероятнее всего, это вчерашний дождик или утренняя влажность в любой день до этого. Порох тоже впитывает, как губка — вот тебе и ответ.

Теперь мне понятно, почему у местных «не стрельнули» бумажные или тряпичные патроны…

«Но что делать?» — задумался я. — «Возиться с пороховницей, как дебил, я больше не хочу. Их много, а я один — заманаюсь убивать их из ружья».

Нужно срочно что-то придумать. Бумага это тоже не вариант да и нет её у меня, поэтому нужны альтернативы. Нужны какие-то альтернативы.

Задумчиво чешу затылок.

— Эх, помыться бы, а то башка совсем жирная… — произношу я. — Ладно, подумаю ещё.

Пока что, как временное решение — заготавливать ограниченный боекомплект незадолго до применения. Например, когда окончательно заживут кишки, я продолжу бег к границе провинции, но перед этим скручу себе пару десятков тряпичных патронов.

*18 день юся, в лесах провинции Байдэн*

И снова погоня. Стоило мне только пересечь тракт, как меня быстро срисовали и отправили за мной целых два взвода отборных мудаков с ружьями.

У нас случилась перестрелка, я точно завалил минимум одного, но потом на мне сфокусировали огонь из тридцати стволов и я смылся. Растворился, блядь, в кустах.

— Вообще не круто… Ух… — прошептал я, перепрыгивая через поваленное дерево. — Не геройски чего-то совсем…

Местность изменилась, лесов стало меньше и мудаки с ружьями это знали заранее, поэтому у них теперь есть лошади. А на лошадке можно догнать и меня, всё-таки, целая одна лошадиная сила — 75 кгс на метр в секунду или 735 Ватт!

Когда под моими ногами начала пролетать относительно ровная поверхность, на бегу перезаряжаю ружьё.

Часть пороха просыпал, но это неважно. Я закладывал развеску больше, чем нужно, чтобы убить человека, потому что я действую наверняка. На ресурсе ствола это дело сказывается не очень, но у меня есть ещё четыре относительно новые пушки, поэтому из чего стрелять у меня вопрос возникнет нескоро.

Аккуратно насыпаю пороховую мякоть на полку и раздуваю тлеющий фитиль.

Резко останавливаюсь и разворачиваюсь, одновременно вскидывая ружьё.

Сука, скачущая за мной с копьём наперевес, пытается сманеврировать, чтобы сбить мне прицел, но я умею ждать.

Выжидаю, пока ёбаный урод подъедет поближе и стреляю.

Ружьё грохает и я сразу же фиксирую, что попал лошади в шею. Эх, жаль…

Нет, лошадь мне не нужна, но жалко животинку. Ездока вообще не жалко, потому что он мудак и пидор, а вот лошадь жаль…

Хотя, если наступить на горло моему врождённому гуманизму, в убийстве лошадей есть определённый смысл. Без лошадей эти суки не смогут так быстро догонять меня.

Разворачиваюсь и бегу дальше.

В таком темпе, ещё и с грузом на спине, долго не побегаешь, но от этого зависит моё выживание, поэтому я бегу. Ран, Витя, ран!

Снова перезаряжаю ружьё. Надеюсь, тот мудак хотя бы ногу себе сломал.

Впереди ещё примерно два километра равнины, а затем снова начинается лес — это то, что мне нужно. Можно будет передохнуть, пожевать мяса и напиться воды.

— Зайдёте за мной в лес — обратно не выйдете!!! — громко пообещал я загонщикам.

Раздались какие-то невнятные команды и преследователи ускорились. Что ж, я предупредил.

Я тоже ускоряюсь, а то знаю, как они планируют меня прикончить. Во время первой встречи они начали кружиться вокруг меня на конях и обстреливать. Мне в этой ситуации предполагается просто терпеть, потому что ни догнать, ни завалить кого-нибудь из ружья, не представляется возможным. Но и они стреляют не очень точно, правда, их больше, а это имеет решающее значение.

В общем, мой характер ведения боевых действий — поджидать их в засадах, нападать на лагеря ночью и вести себя как подлая крыса, которая не просто убивает, а специально калечит своих жертв.

С вьетнамскими партизанами меня роднит не только соломенная шляпа, а ещё и методы…

Убитый солдат — это печально, это грустно, но не особо обременительно. А вот солдат с переломанными ногами и руками — это не только столь же печально и грустно, но ещё и обуза, которую кто-то будет вынужден тащить. Добивать своих раненых на месте для них не вариант — это самая деморализующая хуйня из всей деморализующей хуйни, которую только можно придумать. Так ведь можно довести до того, что солдаты будут просто бояться лезть за мною в чащу…

— В этом смысл, в этом наша стратегия… — выдохнул я. — Фух!

Преследователи продолжали стрелять, но у них до сих пор не получилось зацепить меня, потому что я петляю, как заяц.

Разворачиваюсь, делаю два приставных шага вправо, чтобы сбить прицел, стреляю и снова даю по съебам.

Попал или нет — неважно. Важно, чтобы они не чувствовали себя в безопасности. Этот юся отстреливается и будет бороться за свою жизнь до конца!

Наконец, лес.

Пересекаю низкий кустарник и забегаю за широкий гинкго. Пули свистят рядом, но я уже перестал остро реагировать на этот свист — оказывается, к этому можно привыкнуть…

«Притерпелся, ха-ха…» — подумал я, перезаряжая ружьё.

Всё, началась моя территория. Теперь эта битва будет идти по моим правилам.

Высовываюсь из-за гинкго, целюсь в ближайшего загонщика и стреляю. А-ха! Готов, ушлёпок!

Нет, что-то в этом есть — в убийстве врага с дистанции.

Когда рубишь человека мечом — это совсем другое, есть элемент личного, а тут какое-то тело стоит в паре десятков метров, а потом падает. И всё. Никаких запахов крови и распоротых кишок, а лишь терпкая пороховая вонь.

Прячусь за дерево, перезаряжаю ружьё и бегу дальше.

Надо максимально разорвать дистанцию и подготовить подлую засаду.

Я тут вспомнил недавно фильм «Рембо. Первая кровь» — Слай мастерил ловушки. Особенно мне понравилась та, которая воткнула острые колья в ноги американскому менту. Вот что-то такое нужно организовать и мне, чтобы этим ушлёпкам жизнь мёдом не казалась.

Но надо подумать. Это в кино всё легко, а какое должно быть устройство у ловушки, чтобы она работала и в реальной жизни?

Интуиция подсказывает мне, что городить что-то в стиле Слая — это дохуя делов. Точно есть какие-то бюджетные решения, для таких, как я.

«Вьетнам-Вьетнам…» — задумался я. — «Мин и патронов у меня нет, поэтому ничего стреляющего я не придумаю, а из пороха получаются дерьмовые бомбы и вообще непонятно, как приводить их в действие».

О! Придумал!

Замаскированная яма с кольями.

Просто роешь ямку, вытачиваешь колья из подручной древесины, маскируешь ветками и листвой, ждёшь. Для этого нужны только лопата и нож. Самое оно для бедного меня!

Но сперва нужно выиграть себе немного времени.

Закрываю глаза и фокусируюсь.

— О-о-о-ом-м-м-м… — выдыхаю я. — О-о-о-о-ом-м-м-м…

Да, можно было обойтись без этого, но так эффективнее.

Перераспределяю свою Ци с упором в ноги. Нужно ускориться, причём очень сильно.

Чувствую, что ноги пышут энергией. Сразу же задаю стрекача, как заправский Усейн Болт.

Двадцать минут спринта и я чувствую, что ноги начали деревенеть. Всё, отбегался. Но отдыхать рано!

Нахожу удобную звериную тропу и начинаю раскопки.

Думаю, сантиметров тридцати достаточно, чтобы сломать себе ногу и хорошо нанизаться на колышки…

Выкапываю яму и устанавливаю колья «FRONT TOWARD ENEMY». (1)

Бережно маскирую ловушку ветками и пожухшей листвой, добиваюсь, при этом, максимальной аутентичности, а затем отбегаю метров на сто вперёд и спешно рою ещё одну ямку.

Чтобы этим пидарасам жизнь мёдом не казалась, заготавливаю ямы-ловушки ещё и в сторонах от тропы, а то эти умники точно извлекут урок из опыта первого неудачника…

«Вот сделал пакость и на душе приятно», — подумал я, отряхивая руки от лиственной пыли.

Дальше иду спокойно, потому что знаю, что эти ловушки задержат противника на достаточное время. И я уверен, что это вообще никого не убьёт, ну, по крайней мере, сделает это не сразу.

Не знаю, сколько осталось до Байдэно-мексиканской границы, но это не имеет особого значения. Я доберусь до неё — я это чувствую.

*18 день юся, в лесах провинции Байдэн*

— Ой, бля-я-ядь!!! — выкрикиваю и рыбкой ныряю в кусты.

Перекатываюсь и бегу во тьму.

Я недооценил загонщиков, так как не ожидал, что они возьмут с собой боевого практика стихии Огня.

У героев нет монополии на применение стихий, потому что исходно все мы люди, а не черепашки мутанты ниндзя.

Освоить стихии может каждый, причём не только стихии, а вообще всё. Просто в Храме это можно сделать гораздо эффективнее, ведь у нас были усиливающие эликсиры, многовековые практики, настоящие мастера дисциплин в роли учителей — эти ребята вообще обычные люди, которые никогда не были героями.

Но мне почему-то казалось, в контексте появления огнестрела, что все практики напрочь позабыты, исключительно за ненадобностью. Увы, блядь!

Огневик не спал, несмотря на то, что я выбрал для своей сюрпрайз-атаки самый конец собачьей вахты. (2)

Сюрпрайз, к сожалению, не получился, потому что этот мужичок был готов и жахнул по мне Глоткой Дракона. Кусты загорелись, а мне опалило брови. Ну и, до кучи, моё ружьё самопроизвольно выстрелило, так как пламя зацепило запальную полку.

И когда эта сучара замахнулась Огненным хлыстом Сюньляня, я предпочёл скрыться в ночной тьме.

Вот знай я заранее об этом мудаке и пидарасе, наверное, застрелил бы его первым делом. Подкрался бы ещё незаметнее, тщательно прицелился и пристрелил его, как собаку. Да чего уж теперь?

Нужно менять тактику.

— Найдите эту суку!!! — скомандовал какой-то охуевший тип. — Если этот гнусный пидор ещё раз ускользнёт, по возвращении в казарму все получите по десять плетей!!!

Ну-ну, попизди мне…

Перезаряжаю ружьё и обхожу ночной лагерь по большой дуге.

Огневик пропал из поля моего зрения, но я всегда держу в голове, что он там. Стоит и ждёт, пока я появлюсь. И я появлюсь. Но не там, где он ожидает.

Начал свой налёт я с севера, поэтому на второй заход иду с юга.

Аккуратно проползаю через кусты и прикладываю ружьё к плечу. Вот он ты, голубок…

Нажимаю на спуск, фитиль прикладывается к запальной полке.

Но в этот момент силуэт огневика заслоняет проходивший мимо солдат, который и поймал свинцовую пилюлю.

— Что за западло?.. — тихо спрашиваю я и сразу же даю дёру.

Огневик отхлестал кусты, из которых я выстрелил, огненной плетью.

— Джао убит! — сообщил кто-то.

— Заткнись!!! — проревел командир отряда. — Стрелять сразу же, как увидите его!!!

Я же стою за клёном и спокойно перезаряжаю ружьё. Всё-таки, хорошая штука, как ни крути. Даже руки не запачкал, а целый Джао убит…

Захожу с неожиданной стороны — с северо-востока. Можно подумать, что пламя демаскирует меня, но как бы не так. Горящие кусты дают дерьмовое освещение, с тысячью и одним полутоном. Поди ещё разбери, что это. Это птица? Самолёт? Это мужик в плаще и колготках? Нет, это Виталий Ковалёв!

Проползаю между кустами и ищу взглядом огневика. Но его нигде не видно. Эх, жаль. Тогда завалю хоть кого-нибудь. Ночь длинна и полна ужасов, блядь…

Эх, Женя-Женя, что же ты со мною сделала? Эта «Игра престолов» навеки поселилась в моём сердечке.

Зажимаю спуск и пуля врывается в, несомненно, богатый внутренний мир солдата, пристально рассматривающего тьму за чертой лагеря. Убит наповал.

Больше я не хочу получать пулевые ранения, того раза хватило с лихвой, поэтому подрываюсь и снова убегаю. Никаких схваток в ближнем бою, пока не выкую или не раздобуду себе пуленепробиваемый щит. Лучше, конечно, толстая кираса из металла моей собственной крови. Но где бы достать столько кровавого железа быстро, без регистрации и СМС? Правильно! Нигде.

Огневик решил, что это уже ни в какие ворота, поэтому начал поджигать все окрестные кусты. Но этот долбоёб не учёл, что так он лишь облегчил мне работу — окружающие пространства заволокло густым и едким дымом.

«Чем ты думал, еблан?» — с усмешкой подумал я, обходя лагерь с запада.

Теперь, когда видимость упала почти до нуля, можно пустить в ход княжий меч.

— Фростморн жаждет крови… — прошептал я, извлекая из ножен своё основное оружие.

Практик что-то нахимичил, поэтому кто-то из солдат загорелся и завопил на весь лес. Раздались панические выстрелы в никуда — боятся меня. И это они совсем не зря.

Нахожу огневика у самого заряженного шатра, стоящего по центру лагеря.

«Да ты никак местный олигарх, парниша?» — подумал я, попутно срезая голову солдату, смотревшему не туда, куда надо. — «Пати лайк рашн?»

— Он здесь!!! — заметил меня один из солдат. — Вон там!!!

Ускоряюсь и мчу к огневику. Тот разворачивается и изумлённо растопыривает глаза. Совершаю импульсный рывок — это когда в укол мечом вкладывается инерция бегущего мечника.

— Ы-х-х-х-ы-ы… — прохрипел огневик.

— Ага, — вздохнул я. — Не говори.

Извлекаю из него меч и небрежным взмахом срубаю ему голову.

Пришлось сразу же сматываться, так как меня заметили, и скоро начнётся пальба, а я этого не люблю.

Но моя работа здесь ещё не закончена. Всё только начинается.

Теперь, когда огневик безнадёжно мёртв, убийство солдат превращается в рутину. Главное — успеть до рассвета. То есть, у меня есть примерно полчаса.

*18 день юся, в лесах провинции Байдэн*

— Нет! — поднял руку отползающий офицер. — Умоляю! Не убивай!

Лесного пожара не получилось, кусты догорели и теперь чадили дымком.

Вокруг тела мёртвых солдат, которых я безжалостно вырезал. И всё ради вот этого парня, который очень жалко вымаливает у меня жизнь…

— Да ты расслабься, — заулыбался я. — Не буду я тебя убивать. Во всяком случае, прямо сейчас. Лучше отбрось от себя тот кинжал, что ты держишь у своей жопы и давай спокойно поговорим. Нет, я серьёзно, единственное, чего ты добьёшься, попытавшись атаковать меня — я отрублю тебе кисти и ступни. И оставлю здесь, на съедение лесным падальщикам. Как тебе такое?

Офицер отбросил кинжал и скорчил максимально жалобную гримасу.

— Ой, ты разбиваешь моё сердце… — умилился я. — Итак, как тебя зовут?

— Цзян Ронг! — с готовностью ответил офицер. — Я возглавляю…

— Возглавлял, — поправил я его.

— Я возглавлял туань егерей, — продолжил Ронг.

Туань — это отделение численностью до 50 человек.

— Значит, ты туаньчжан, — покивал я. — Понятно. Почему вы преследовали меня?

— Личный приказ достопочтимого вана, — ответил Ронг. — Ты убил сяньвэя и двоих стражников — за это положена смерть.

— А-а-а, понятно, — заулыбался я. — А то, что сяньвэй Пи был кровососом — это малоебучая подробность, так?

— Что? — не понял меня Ронг.

— А то, что я гулял по трущобам, наслаждался охуительным напитком, а тут из окна борделя выпрыгивает шлюха, прикинь? — пояснил я. — Но хуй бы с ним, да? Вслед за шлюхой выпрыгнуло существо, которое оказалось вашим сяньвэем. Эта хуйня отгрызла от шлюхи кусок шеи и начала пить её кровь. Сказать, что я охуел — это ничего не сказать.

На самом деле, я охуел в позитивном ключе. Это был огонёк надежды в моей до боли унылой и серой действительности…

— Я не понимаю, о чём ты, юся, — мотнул головой офицер. — Сяньвэй Пи — уважаемый человек… был уважаемым человеком. Я даже не могу представить, что бы он мог делать в трущобах поздно ночью!

— Я говорю тебе, как есть, — поморщился я. — Я догнал этого пидараса, который не стал выёбываться, а сразу дёрнул подальше от меня. Я отрубил ему голову, как положено, повесил её на пояс и пошёл, как законопослушный гражданин, на доклад к ближайшему посту стражи. А потом оказалось, что это чудовище превратилось обратно в человека. Да не просто в человека, а аж в сяньвэя Пи! Ну и мы как-то сразу не поладили с теми двумя стражниками.

— В это сложно поверить… — покачал головой Ранг.

— Я убил весь твой отряд, — произнёс я. — Я ухожу от вашей погони и делаю это очень эффективно. Как думаешь, мог бы что-то такое провернуть чокнутый долбоёб?

— Ну… — задумался офицер. — Допустим. Чего ты от меня хочешь?

— Иди к своему шефу и рапортуй ему, что тут всё не так однозначно, — сказал я ему. — Ты всё запомнил?

— Ты отпускаешь меня? — с недоверием спросил Ранг.

— Ты пойми одно — я не злодей, — вздохнул я. — Я действовал из лучших побуждений, но получилось, блядь, как всегда! Я убил чудовище, но все теперь считают, что я какой-то псих — это неправильно и несправедливо.

Толку от этого не будет никакого, в интересах вана сделать так, чтобы я умер. Просто потому, что я уже положил ему кучу солдат и это вопрос репутации. Люди с ружьями потерпели от одного юся — что это за армия такая? Поэтому ван не изменит приказа, но зёрнышко сомненья я в него заложу, если Ранг, конечно, не очканёт рапортовать о таком.

— Бери лошадь и скачи нахуй, — велел я офицеру. — А я дальше побежал.

Примечания:

1 — Front toward enemy — переводится с английского «лицом к врагу». Это надпись, которая буквально выгравирована на противопехотной мине М18 «Claymore» — американской мине направленного поражения с готовыми поражающими элементами. Штука очень эффективная, поэтому даже неудивительно, что среди наших дымов Отечества идею нагло экспроприировали у буржуазных эксплуататоров и обратили на пользу рабочему классу. Ну, то есть, чтобы уничтожать представителей рабочего класса, служащих буржуям — мы же все прекрасно знаем, что представители буржуев крайне редко оказываются среди траншейной жижи. Отечественный аналог — это МОН-50, которая даже мощнее, чем «Клеймор», но наши конструкторы пошли ещё дальше и разработали МОН-90, ёбаное чудовище, имеющее 6,2-килограммовый заряд взрывчатки и 2000 готовых поражающих, каждый из которых имеет диаметр в 7 миллиметров.

2 — Собачья вахта — жаргонное обозначение ночного дежурства с 00:00 до 04:00, считающегося самым тяжёлым из-за глубокого сна, максимальной усталости и психологической нагрузки. Термин используется в армейской, флотской и туристической среде, и часто сокращается до «собака».

Глава третья

Джаст трай энд кип ит фром тернинг инту э факкин блэдбат, олрайт? Нот лайк ласт тайм

*19 день юся, на границе провинций Байдэн и Тея*

«Что-то как-то не очень всё», — подумал я, отступая в кусты.

У Виталия Ковалёва есть только два союзника — лес и кусты. А все остальные — это враги ебаные!

И враги усилили пограничные кордоны, которые кишмя кишат мужиками в форме. У каждого ружьё, все напряжены, смотрят на мужиков в форме и с ружьями, стоящих на противоположной стороне границы.

Либо это какой-то кооператив по поиску и уничтожению бедного меня, либо здесь намечается жёсткий пограничный конфликт с применением сотен солдат и артиллерийских орудий.

Пушки, кстати, есть почти на каждой заставе, но смотрят они в обе стороны — и на позиции врага, и на лес, что на востоке.

Армия вана Чжэн Фенга– это малочисленная херня, пригодная исключительно для обороны, что и подтверждается прямо сейчас — они выставили слишком мало солдат, чтобы это было достаточно для отлова юркого юся.

Нет, думаю, это всё специально против меня, но ван имеет явные трудности с контролем границ. Будь у него больше свободных солдат, он бы усеял местность вокруг застав секретами, (1), но я тут уже час торчу и не заметил никаких секретов.

Либо тут собрались сплошь ниндзя-убийцы, способные растворяться в тени листьев, либо никто никакие секреты не ставил. Меня учили выявлять тварей, которые, реально, способны растворяться в тени листьев, как Хищник из фильма со Шварценеггером, поэтому в своей компетенции я не сомневаюсь — ван отнёсся к задаче пренебрежительно и за это скоро очень дорого заплатят его солдаты. Скоро — это когда наступит ночь.

Пока светло, внимательно изучаю выбранную мною заставу.

На четырёх других заставах дальше на север и юг, есть практики стихий — туда я не лезу, потому что это всегда лишние проблемы.

На этой заставе практиков я не заметил, поэтому тут можно проскочить. Правда, почти две сотни штыков — это, сука, опасно.

Нет, на самом деле, штыков тут всего восемьдесят, ещё десять солдат отвечают за две пушки, а ещё около сотни солдат вооружены пиками и мечами со щитами. То есть, огнестрел — это дорогая штука, которая по карману только зажиточным ванам и часть армии, вероятно, всё ещё воюет по старинке. Ну, копейщики и мечники мне не противники.

Сную вокруг заставы следующие четыре часа, пока окончательно не стемнело.

Солдаты разожгли десятки больших костров, которые осветили пространство вокруг лагеря, а затем подпалили заранее заготовленные костры вдоль контрольно-следовой полосы.

Нет, всё-таки, какие-то зачатки соображения у них есть — кордоны охраняются, как в лучших домах Лондона, с КСП, с вышками, освещением удобных проходов и частоколом, затрудняющим скрытное пересечение границы. Видимо, ван посчитал, что этого достаточно.

Смотрю на Покусанную Луну, сияющую на небосводе. Когда-то очень давно в неё въебался здоровенный метеорит, поэтому одного куска не хватает и выглядит это очень противоестественно. Обычно ожидаешь, что если луна, то полноценная, а тут какой-то огрызок. А ещё это накладывает отпечаток на фазы Луны — всякие полнолуния, убывающие луны и прочее, смотрятся, скажем так, с поднебесной спецификой…

Пора действовать.

Я уже выбрал тех, кто умрёт первым. Бить нужно наверняка, чтобы смерть наступала сразу, без всхлипов, вскриков и прочей демаскирующей ерунды. Поэтому я решил, что буду рубить головы — это самый надёжный способ избавиться от человека.

Почти бесшумно прокрадываюсь к ближайшему посту караульных и вытаскиваю спрятанный под плащом меч.

Плащ пришлось надеть, чтобы моё сияющее в лунном свете тело не выдало меня слишком быстро. Этот кусок чёрной тряпки, взятый трофеем с загонщиков, уже сильно истрепало — откуда ни возьмись появились измочаленные дырки, местами его порвало по шву и пришлось зашивать его, но свою функцию он до сих пор исполняет.

Взмах княжьим мечом и ничего не подозревающий караульный падает в виде двух кусков — голова отдельно и тело отдельно. Его напарника я тоже обезглавливаю и он даже не успевает повернуть голову.

Ничего личного — это война.

Все эти ребята мне ничего не сделали, они просто выполняют приказ, но я не могу позволить им стрелять в меня.

Сведения о кровососущей хуйне, проникшей в вертикаль уездной власти, нужно передать компетентным людям, например, вану провинции Тея. А то ведь может быть и так, что и там есть кровососущие хуйни, жрущие ни в чём не повинных шлюх…

«А если сам ван тоже, ну, это самое?» — подумал я. — «Если уездный военный начальник не просто существует в системе, но ещё и кайфует в трущобах — мог ли об этом не знать ван? Это, блядь, хороший вопрос».

Да хуй его знает, как там обстоят дела — я в эти круги не вхож, меня сразу начали прессовать, стоило только отрубить башку кровососу.

Странно только, что на занятиях по бестиологии о подобных тварях не говорилось вообще ничего.

Существуют социальные чудовища типа цзянши или цзилэев, но таких графов Дракул нам не давали, поэтому я в прострации. Да, это слабая хуйня, которую я дольше догонял, чем убивал, но могут ведь быть и другие виды…

Тихо ломаю ружья — гну стволы, вырываю приклады и мну ударно-спусковые механизмы. Это ведь дорого, поэтому потери для вана будут болезненными. В прошлые ночные встречи с вражескими солдатами я вообще закопал лишние ружья, чтобы они тихо сгнили в лесной почве и больше никому не причинили вреда, ну, кроме разве что дождевых червячков, которые могут расшибить себе об них головы.

Иду к следующему караульному посту и убиваю ещё двоих солдат.

И к следующему.

И к следующему.

Восемь трупов меньше чем за двадцать минут, абсолютно бесшумно — чувствую себя лысым мужиком со штрих-кодом на затылке. Осталось только переодеться в солдатскую форму и потусоваться среди них.

Когда путь был расчищен, я пошёл к вратам, где, на удивление, было пусто. Вообще ни одного солдата.

— Я знал, что ты придёшь… — вышел из-под надвратной башни мускулистый тип, на ходу сбросивший плащ.

Ростом он чуть ниже меня, то есть, под два метра, вширь он масштабнее, но это не только мышцы — в нём жира килограмм на двадцать. На голове стрижка в монгольском стиле, то есть, макушка выбрита, но имеются волосы на лбу и на затылке. Ещё у него с висков свисает что-то вроде пейсов — заплетённые в косички волосы.

— Ребе Моисей? — спросил я.

— Чего? — нахмурился «монгол». — Неважно. Я ждал тебя и ты пришёл. Мы сразимся с тобой и установим, кто из нас сильнейший. Солдаты не будут стрелять, пока идёт наш поединок.

Меня ждали — солдаты вышли из укрытий и обступили нас со всех сторон.

— Ты дурачок? — спросил я его. — Ты знаешь, кто я?

— Ты — юся, — кивнул «монгол». — Я люблю убивать таких, как ты.

— Любишь убивать юся в своих влажных фантазиях? — криво усмехнулся я. — Что-то не похож ты на хорошего воина.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся «монгол». — Меня зовут Ло Энлеем — я самый могущественный воин в армии достопочтенного вана Чжэн Фенга! Я одолел могучего Виктора, изворотливую Клэр и хитрого Али! Как тебя зовут, юся?

— Виталий, — ответил я. — Ладно, будем биться. Но имей в виду, что твоего имени я не запомню и оно умрёт вместе с тобой. Что-то дохуя чести, чтобы я тебя запоминал.

«Монгол» протянул в сторону правую руку и к нему подбежал солдат, принёсший тяжёлые на вид дао и щит. Хм…

Дао — это что-то вроде китайской версии фальшиона, то есть, девайса с однолезвийной заточкой и расширением полотна ближе к острию. Это значит, что штука не сбалансирована, центр тяжести смещён к наконечнику, а это делает фехтование очень трудоёмким. Поэтому у «монгола» есть щит — на него он и рассчитывает принимать мои удары.

Блядь, какой-то самоубийца…

Не знаю, что за ребят он встречал до этого, я о таких никогда не слышал. Из эпитетов понятно, что некий Виктор пошёл по пути закалки тела, раз описан могучим, с Клэр непонятно, так как изворотливость — это тоже часть закалки тела, но может быть и что-то из стихий, а с Али вообще полная загадка — непонятно, что значит «хитрый». Я тоже, так-то, хитрый, но зато сильный и быстрый.

Извлекаю из ножен свой княжий меч и направляю энергию Ци в руки и грудную клетку. Сейчас проверю одну штуку, которую нельзя было испытать в тренировочных боях…

Самодовольный «монгол» принял боевую стойку и приготовился встречать мой удар. Это разумно, ведь у него фальшион и бить первым — это подставляться под жестокую ответку. Что ж.

Беру разгон, сокращаю дистанцию и наношу удар по выставленному щиту.

Я в душе не ебу, на что он рассчитывал, но получил он, как я вижу, совсем не то, чего ожидал. Щит смялся, мой меч вогнул его и повредил левую руку «монгола». Мой оппонент охуел от жизни и выпучил глаза в изумлении. На утоптанную песчаную почву начала падать кровь.

А я не стал тратить время зря, парировал рефлекторно нанесённый удар и вонзил меч в плечо «монгола». Его плоть как бумага, он ничем не отличается от обычного человека, поэтому ранение для него очень серьёзно.

Пинком роняю его на землю и наношу добивающий удар остриём в глотку. «Монгол» забулькал, а я потерял к нему какой-либо интерес. Теперь мне больше интересны солдаты.

— А чего вы хотели-то? — спросил я у них.

— Убить его! — скомандовал офицер.

— Ну… — изрёк я и бросился в атаку.

Они слишком близко, чтобы ружья сыграли решающую роль, поэтому я очень быстро оказался рядом и начал кровавую жатву.

Когда я художественно вырезал девятерых, ребята с противоположной стороны круга открыли огонь, но я прикрылся обезглавленным телом, которое использовал в качестве щита.

Пули прошивали ещё тёплый труп навылет, но сильно замедлялись от этого и были просто не способны нанести мне хоть какой-то ущерб.

Двигаюсь под прикрытием «щита» и методично вырезаю солдат.

Примерно на двадцать седьмом покойник, боевой дух противника достиг нижней отметки и солдаты начали паническое бегство.

По ходу я сменил «щит», использовав в этом качестве тело «монгола», который был ещё жив, но умер сразу же, как в него всадили пару-тройку пуль. Он оказался гораздо удобнее, потому что шире, чем я и толще — далеко не все пули способны пробить такую тушу.

Мечники и пикинёры, ещё до вступления в бой, побросали оружие и бежали, но вот мудаки на вышках продолжили стрелять и даже зацепили меня — пуля больно ударилась в правую икру.

— Сука!!! — выкрикнул я и отбросил бездыханное тело «монгола».

Пора валить, поэтому я вкладываю Ци в ноги и мчу к вратам.

Боль резко ослабла, поэтому ранение почти не сказалось на моей скорости, но это временно. За это придётся дорого заплатить через десять-пятнадцать минут, когда меридианы в моих ногах не смогут больше выдерживать перегрузку и сдадут.

Но это будет потом, а сейчас я могущественным прыжком перемахиваю через не очень высокий частокол и перекатываюсь по песку контрольно-следовой полосы. А дальше — солдаты другого вана, которые не очень-то и рады тому, что на их территорию зашёл окровавленный и злой юся.

Они открыли огонь из своих ружей, но я бежал как Усейн Болт — на такой скорости упреждение не возьмёшь, поэтому они страшно мажут.

К счастью, никаких укреплений и заграждений на этой стороне байдэно-мексиканской границы нет, поэтому я пролетаю сквозь придорожный кустарник и исчезаю в лесу.

*20 день юся, на границе провинций Байдэн и Тея*

— Ночь, что за странная свобода: от заката до восхода! — орал я, сидя на пеньке и обрабатывая рану. — Ждать тебя, надеясь вновь, о-о-о!!! Ой, блядь!!! Сука!!! Твою мать!!!

Я зацепил пулю, застрявшую в икре, пинцетом, но обезболивающего на такие операции не напасёшься, поэтому вырывать пришлось на живую.

И эта свинцовая блямба, после попадания в плоть, сплющилась в блин с острыми краями, поэтому извлечение её сопровождалось крайне острыми ощущениями.

— М-м-м, ёб твою душу мать, ёбаная ты пуля!!! — с ненавистью выпучил я глаза на пулю. — Свинца ты кусок!!!

Отбрасываю окровавленую плюху в кусты, а сам перехожу к обработке раны.

Я пробежал примерно километров семь-восемь, может, чуть больше. Местная солдатня не рискнула, на ночь глядя, идти за мной в тёмный лес. И это было взвешенное, зрелое решение. Особенно если помнить о том, что я сделал с их коллегами с той стороны границы…

Обливаю рану спиртом, перебинтовываю её и выпиваю два глотка целительного эликсира. Надо будет, как появится время, собрать нужные травы, чтобы набодяжить себе недостающих эликсиров. Обезболивающий эликсир, к сожалению, не сварить — в этих краях, почему-то, не растёт аконит. Что-то слишком сложное, на основе женьшеня, пиона белого и ремании, мне не с руки, ведь условия совсем не те, а для чего-то простого, но эффективного, не хватает ключевого ингредиента.

— Остаётся только терпеть, — вздохнул я с сожалением.

Ничего, эликсир меня быстро поправит — пара-тройка дней и я забуду о том, что недавно ловил ногой пулю.

Зато можно вдохнуть полной грудью — я в Мексике! Ну, то есть, в провинции Тея, что в переводе с байхуа означает «Железные утёсы». Тут добывают железную руду, причём месторождение очень богатое, с высоким содержанием железа в руде, поэтому название говорящее.

Также провинция славится своими кузнецами-бронниками, ювелирами и текстильными фабриками. Последнее процветает за счёт больших стад овец, пасущихся на горных лугах, которые дают очень много почти дармовой шерсти.

В общем, местному вану повезло — он сидит своей жопой прямо на месторождении стратегического ресурса, а чтобы жопа не мёрзла от контакта с холодным металлом, у него есть текстиль…

Ладно, надо пройти ещё километров десять и найти спокойное местечко для ночлега. А то все эти битвы и вся эта беготня утомительны даже для такого как я.

*20 день юся, на границе провинций Байдэн и Тея*

Поспав на листве в лесу, в окружении комаров, которые никак не желали оставить попытки прокусить мою кожу, я проснулся, позавтракал и продолжил свой путь.

Мне надо в ближайший уездный город. Программа минимум — сообщить местным властям о существовании непонятных кровопийц, а программа максимум — найти других юся.

Последнее — это очень вряд ли. Поднебесная огромна, это целый континент, а Храмов мало и они выпускают очень мало героев, поэтому шансы случайно пересечься, в каком-нибудь вшивом уездном городишке, крайне низки.

Наверное, меня уже ищут местные военные, которые точно оповестили своё начальство о том, что на суверенную территорию провинции проник какой-то юся, до этого смачно покрошивший пограничников из соседней провинции.

Нет, этот «монгол», конечно…

Я уже забыл его имя, поэтому буду звать его Монголом.

Ебать у него самомнение было! Такое чувство собственной важности, что мне аж кожу прижгло этим невыносимо ярким сиянием.

Он был абсолютно уверен, что ему по силам справиться со мной и я, честно сказать, даже впал в прострацию от его очень громких заявлений.

«Троих юся он завалил, да-да, ага, верю…» — подумал я. — «Да если бы он с Маркусом пересёкся ненароком, мой бро бы раскатал его по почве тонкой белковой плёнкой. И обоссал бы напоследок».

Странный тип этот Монгол. Был.

Выхожу на тракт. Здесь юрисдикция Байдэна отсутствует, а местным воякам я ничего прямо совсем незаконного не сделал. В худшем случае откуплюсь от них монетами из своих сбережений.

С загонщиков, ходивших с огневиком, я разжился аж девятнадцатью лянами. Только вот шестнадцать из них я снял с трупа огневика, а остальное нашёл в карманах солдат.

Солдаты, как я заметил, очень бедны, у них бабло особо не водится, поэтому трофейную ценность они представляют собой очень низкую.

Но есть у меня чем откупиться, если что-то вдруг. Заплачу штраф за незаконное пересечение границы и пойду к вану Цзоу Реншу. Выложу ему всё, как есть, а дальше пусть сам ебётся с этой информацией. Моё дело — маленькое.

Иду по пустому торговому тракту.

Тут издалека раздаётся топот копыт и очень скоро с запада показывается отряд всадников. Я сразу подумал, что это по мою душу, но кавалеристы проскакали мимо, даже не обратив на меня особого внимания.

Ну, да. У меня прикид как у бичары, только выбравшегося из мусорного бака, поэтому даже не подумаешь, что перед тобой не окончательно опустившийся бичара, а всамделишный доблестный герой.

Да и соломенные шляпы в стиле Вьетконга носят только селяне и солдаты. В обоих случаях богато наряженным всадникам не особо интересно останавливаться и прояснять всю подноготную.

Пожимаю плечами и иду дальше. Дорога, как ни крути, куда-нибудь да выведет.

Иду час, иду два, обновляю повязку, пью ещё два глотка эликсира и снова иду.

По пути увидел деревню, но она сгорела дотла. Что здесь случилось? Да хрен его знает! Судя по состоянию головешек, сгорело всё это давненько, минимум года два-три назад.

Продолжаю свой героический путь и бреду сам не знаю куда.

Ближе к вечеру меня отвлекает от вялотекущих мыслей отдалённый грохот ружей.

Направление — северо-запад, дистанция — ну, если примерно, километра полтора-два. Надо оно мне? Конечно!

Там, скорее всего, какая-то заваруха с участием армии вана, а это значит, что есть какие-то командиры. А с командирами можно пообщаться и узнать что-нибудь полезное. Да и если выбрать правильную сторону, то это может стать первым шагом к большой и крепкой дружбе.

Ускоряюсь и бегу прямо по чистому полю, в сторону рощи, за которой, предполагаю, и развернулась баталия.

Чем ближе я к роще, тем отчётливее раскаты выстрелов и тем громче вопли и команды.

Пересекаю рощу, и моему взору открывается пылающая деревня, по которой бегают паникующие мирные жители и целенаправленно истребляющие их солдаты местного вана. М-хм…

Что им могли сделать эти селяне?

Я, конечно, не морализатор и не гуманист ни разу, но у меня есть система ценностей. Селяне просто не могут, даже если захотят, оказать сопротивление армии — у них для этого недостаточно сил. И что они могли такого сделать, чтобы навлечь на себя гнев вана? Разве что только подати вовремя не выплатить.

Исходя из этого, у меня складывается мнение, что тут происходит феодальный беспредел, в ходе которого армия вана уничтожает ни в чём не повинных селян. Это определяет мою сторону в этом конфликте.

Бегу к деревне и на ходу извлекаю из ножен княжий меч.

— Ты кто⁈ — выпучил глаза заметивший меня солдат.

— Дед Пихто, — ответил я и снёс ему башку.

Солдат тут много, не меньше тридцати человек, но они слишком заняты военными преступлениями, чтобы вовремя заметить и оперативно отреагировать на новую угрозу. Наверное, закалывать селян штыками — это очень увлекательное занятие.

Не трачу время зря и методично истребляю солдат.

— Ай-яй-яй-яй… — покачал я головой, когда один из солдат выстрелил в меня, но ружьё дало осечку.

— А-а-а-а!!! — завопил солдат и кинулся в штыковую.

Легко отвожу неумелый укол в сторону и нанизываю солдата на свой бывший щит. Поднимаю его и откидываю в сторону.

На деревенской площади вижу картину, вызвавшую у меня ассоциацию с фильмом «Иди и смотри». Солдаты загнали селян в дом старосты, придавили дверь упором и закидали крышу факелами.

Люди начали отчаянно тарабанить в дверь и стены и вопить от ужаса.

— Эй, пидоры! — окликнул я солдат.

Моё сердце начало наполняться гневом. Я фашистов очень не люблю, а эти ребята — это настоящие фашисты.

Солдаты и возглавляющий их офицер, до этого спокойно наблюдавшие за тем, как заживо сгорают люди, обернулись ко мне.

— Вы что, думаете, что это может сойти вам с рук⁈ — спрашиваю я с нарастающим гневом.

Глаза начала закрывать кровавая пелена, а тело начало мобилизоваться для очень гневных поступков.

— Это юся!!! — выкрикнул командир. — Стреляйте в него! Стреляйте!

Беру разгон и врезаюсь в нестройную толпу солдат, нанизывая на меч сразу двоих бедолаг.

Взрываюсь молниеносной серией ударов во все стороны, на моё лицо падают брызги крови. Я чуть не утерял остатки контроля над собой и лишь волевое сверхусилие позволило мне остаться в сознании.

— Стреля… — начал командир.

Прерываю его отрубанием башки — попизди мне тут, мудак…

Со всей деревни стягиваются солдаты, они стреляют в меня, но я слишком быстр для них.

Лезвие княжьего меча обагрено густой кровью, он поёт песнь погибели, а я чувствую, как нарастает моя мощь.

Это опасная игра, ведь можно утратить контроль, но я крепко держу себя в руках и не позволяю сознанию скатиться во мрак.

Гнев — это аргумент.

Я и сам не заметил, как остался на деревенской площади один.

Трясу головой, чтобы сбросить гневный морок, а затем окончательно очухиваюсь и сразу же бегу к пылающему дому.

Пинком сбиваю засов и раскрываю дверь. Увы, но я опоздал.

Крестьяне лежат вповалку, многие из них, наверняка, уже не дышат, но я начинаю вытаскивать по два человека за раз.

А затем, на третьей паре, крыша здания рушится внутрь.

— А-а-а, твою мать!!! — проревел я и ощутил, как гнев вновь нагнетается. — Нет!

Останавливаю себя и возвращаюсь к тем, кого успел вытащить.

Как учили на уроках ОБЖ, начинаю делать непрямой массаж сердца какой-то девчонке лет двенадцати-четырнадцати.

Тридцать компрессий грудной клетки, два вдоха рот в рот. Повторить.

Девчонка задышала только на третьей итерации.

Перехожу к следующему селянину, провожу непрямой массаж сердца, вдыхаю в него воздух два раза. Повторить.

Но он уже мёртв, так как дышать не начал — я реанимирую труп.

Перехожу к следующему, и к следующему, и к следующему. Но все уже мертвы. Блядство. Форменное блядство.

Оборачиваюсь к девочке, лежащей на земле и смотрящей в небо. Среди мертвецов лежит дедок в приличной одежде, скорее всего, староста. Он задохнулся и вернуть его с того света мне не удалось.

Девочка поворачивает голову и смотрит на меня потерянным взглядом.

— И нахуя я тебя спас? — спрашиваю я её.

Примечания:

1 — Секрет — скрытое место или временное укрытие, предназначенное для наблюдения, засады, скрытого пребывания или сохранения снаряжения, обычно расположенное вблизи зоны действия врага, но невидимое при обычном осмотре местности. Термин широко распространён в военной, разведывательной, партизанской или походно-полевой терминологии.

Глава четвертая

Уот даз ши хэв ту луз, экссэпт фор хер оун скин?

*20 день юся, провинция Тея, неизвестная деревня*

— Так как тебя зовут? — спросил я, дождавшись, когда спасённая напилась.

— Лу, — ответила она.

— М-хм, — хмыкнул я. — Зови меня Вэй Та Ли. Виталий, если одним словом.

— У тебя странное имя, — произнесла Лу.

— Разумеется, я же юся! — усмехнулся я.

Мои слова заставили её напрячься.

— Ты чего? — спросил я недоуменно.

— Юся — это… — начала напряжённая Лу.

— «Юся — это…» что? — не понял я её.

— Вы же убийцы и грабители, — решилась и ответила Лу.

— Кто тебе такое сказал? — нахмурил я брови.

— Так староста говорил… — ответила девочка.

— И смотри, к чему это его привело, — усмехнулся я. — К-хм, то есть, это неправда. Я попытался спасти эту деревню от солдат… Кстати, а чего это они на вас напали?

Лу огляделась. Вокруг нас бездыханные тушки военных преступников и тела селян.

— Э-м-м-м… замялась девочка. — Если ты узнаешь, тебя тоже будут искать солдаты…

Я окинул пространство вокруг рукой:

— А ты думаешь, что это какая-то проблема?

— Тоже верно, Та Ли, — кивнула Лу.

— Тебе сколько лет? — поинтересовался я.

— Девятнадцать зим, — ответила она.

— Хм-м-м… — хмыкнул я. — Что-то непохоже.

— Я тяжело болела в детстве, — объяснила Лу. — А тебе сколько? Наверное, лет тридцать, да?

— Ну, тут как сказать… — вздохнул я. — Мне…

Я задумался. На момент попадания в Храм мне было без трёх дней тридцать три. В храме я провёл десять лет. Итого мне сегодня сорок три года, если календарно. Но биологически мне лет пятнадцать-шестнадцать. В России даже сигареты официально не купить.

Но выгляжу я, наверное, лет на тридцать, потому что рост мой — два метра семнадцать сантиметров, по последним данным. Я замерялся за день до отправки во внешний мир. Маркус, кстати, достиг отметки в два метра двадцать сантиметров, чем очень гордился…

Ещё меня старит то, что я памп-машина, покрытая шрамами и проступающими жилами. Кстати, если набрать килограмм двадцать жира, то жилы исчезают почти полностью, но я начинаю походить на доброго накачанного толстячка. С набором веса я экспериментировал лишь пару раз — проверял, помогает ли это в развитии мышц. Оказалось, что помогает, но не особо эффективно. Возможно, это связано с тем, что у меня сверхразвитая пищеварительная система, которая усваивает 100% питательных веществ, напрочь устранив тепловой эффект пищи.

— Мне шестнадцать, — решил назвать я свой примерный биологический возраст.

— А по виду и не скажешь, — улыбнулась Лу. — Я могу звать тебя Ли?

— Хоть горшком зови, но в печь не клади, — ответил я. — Ли и Лу — звучит как многообещающий джазовый дуэт…

— Что? — не поняла меня не такая уж и девочка.

— Забей, — махнул я рукой. — Ты так и не ответила, почему на вашу деревню напали солдаты.

— Один из нас узнал кое-что, чего не должен был знать, — ответила Лу. — Это…

— Дай-ка угадаю, — остановил я её. — Это как-то связано с лысыми и ушастыми уродцами, которые пьют кровь и едят людей?

— Откуда ты знаешь? — нахмурилась Лу. — Ты один из них⁈

— Не дай бох! — ответил я и истово перекрестился. — Я ещё раз повторяю: я — юся! Я специально подготовлен, чтобы угандошивать таких тварей!

— Тогда где ты был вчера? — с вызовом спросила Лу.

— Пожинал последствия, блядь… — вздохнул я. — Я завалил одну такую тварь в провинции Байдэн. Оказалось, что так нельзя — на меня охотилась вся армия вана Чжэн Фенга.

— Он тоже один из них, — заявила Лу.

— Это точно установлено? — уточнил я.

— Я так думаю, — ответила девушка. — Наш — точно из них. Ну или собирается им стать — при нём есть настоящий кровопийца, кстати, тоже из белых призраков.

— Надо же… — задумчиво почесал я затылок. — Это интересно. И да, мне жаль, что я не успел спасти твоих односельчан — я наткнулся на это село случайно.

— Ты и меня не спас, — очень фаталистическим тоном произнесла Лу. — Придут другие солдаты и убьют меня. И тебя убьют.

— Думаешь? — усмехнулся я. — Байгуй, значит, в роли кровососа… А о других кровососущих что-нибудь знаешь?

Похоже, что у меня появилась работёнка в этой провинции. Это пиздец как приятно осознавать. Наконец-то я не просто бичара без цели в жизни, а профессионал за работой!

— Нет, — покачала головой Лу. — Мой сосед, Гуангли, был в соседней деревне, когда там появился кровосос… Он убивал жителей деревни Сунлинь, а Гуангли просто не повезло приехать не вовремя… Гуангли прибежал в нашу деревню и рассказал обо всём, что видел. Мы даже обрадовались, когда на следующий день приехали солдаты. Мы подумали, что они расправятся с кровососом…

— Да уж… — вздохнул я. — Ну, жизнь тяжела и жить тяжело. Ничего, ты жива, полна сил и мы с тобой ещё побарахтаемся, посуетимся — а я, параллельно, дам смачных пиздюлей всем, кто будет нам мешать.

— Мы обречены, — покачала головой селянка. — Ты ничего не сможешь против солдат вана.

— А это ты зря, — усмехнулся я. — Я перебью их всех, если они будут стоять между мной и чудовищем. Видишь всех этих бедных ублюдков? Я убил их. И это я даже не разогрелся! Представь, что я могу после хорошей пробежки!!! Лулу, я тебя уверяю, всё будет нормально. Кстати, у вас тут был кузнец?

— Да, был, — кивнула Лу. — Он жил вон там.

Она указала на пылающее здание.

— Хм, досадно, — покачал я головой.

— И не зови меня Лулу, — попросила девушка.

— Хорошо, Лулу, — усмехнулся я. — Да шучу-шучу! Чего ты хмуришься?

— Мои родители и мой муж мертвы… — произнесла она.

— Сожалею, — произнёс я.

— Сожалениями ничего не исправить, — ответила на это Лу и поднялась на ноги.

— Правильно, — кивнул я. — Поэтому мы их всех трахнем. Кого именно — не знаю. Но знаю точно — кого-то мы трахнем. С особой жестокостью и цинизмом.

— Под «трахнем» ты имеешь в виду… — нахмурилась Лу.

— Что? — переспросил я. — Нет! Я это фигурально! Ну, то есть, мы убьём их всех.

— А-а-а, — Лу сделала вид, что поняла метафору.

— Ты лучше сядь, подыши, — сказал я ей. — А я соберу мои законные трофеи…

Для удобства подсчёта и инвентаризации, я стащил все тела солдат на деревенскую площадь. Ну, не прямо все тела — отрубленные головы и конечности я тащить не стал. Но этим придётся заняться, ведь есть заведённый протокол обращения с дармовым мясом для чудовищ и падальщиков — ни грамма плоти врагу. Да и неэтично это — подкармливать волков человечинкой…

— Будь как дома, путник… — тихо пропел я, волоча труп офицера к центру площади. — Я ни в чём не откажу, я ни в чём не откажу… Множество историй…

Всего я насчитал сорок три солдатских тушки и одну офицерскую тушку. Офицеришка сразу принёс мне дивиденды — восемь лянов.

— Это окуп, родной… — довольно произнёс я, пряча монеты в кошель.

Солдатня, как обычно, оказалась небогата. Суммарно два ляна с тридцати трёх жмуриков. Мочить их, как и прежде, нерентабельно.

Вспомнил свою срочную службу в доблестных ВС РФ — у меня тоже деньжат в карманах не водилось. Ну там на сигареты какие-то копейки иногда были. Мир другой, а солдаты точно так же с сущей хуйнёй в карманах…

Но десять лянов — это десять лянов. Можно нормально просуществовать полмесяца. При условии, что не будешь снимать номер в «Лазурной устрице». Там, блядь, тебя точно без штанов оставят.

Короче, если выбрать заведение попроще и питаться там не как Его Императорское Величество Николай II, блядь, а как юся без определённого места жительства, то на эти бабки можно жить полмесяца.

— Так-так-так… — начал я считать собранные ружья. — Где-то одно ружьё проебалось. Должно быть сорок четыре. А, нет. Этот педрила ружьишко не таскал.

Это я об офицере, который вооружён цзянем не очень качественного изготовления. Видно, что это фабричка, а не хендмейд.

— Ты бы умылась, а то напоминаешь мне одного моего хорошего друга… — посоветовал я Лу.

Речь, конечно же, о Маркусе, хе-хе-хе!

Селянка прошла к колодцу, набрала ведро и начала умываться. Её прямо нормально подкоптило — всё-таки, горела в здании.

Я скрупулёзно оценивал состояние ружей, когда она подошла ко мне.

Теперь видно, что она симпатичная китаянка, а не домовёнок Кузя.

Волосы, как тут и заведено, чёрные, глаза карие, кожа — светло-смуглая, обветренная, с лёгким оттенком загара, особенно на скулах. Лицо, как я уже сказал, симпатичное: маленькие губы и маленький нос, зато глаза большие, пусть и слегка узковаты. Взгляд усталый, но волевой — видно, что это не просто забитая жизнью селянка, каких я видел уже много. На самом деле, в селе у женщин жизнь несладкая, но Лу не растеряла волю к жизни и не сильно разбита осознанием факта, что села, родителей, соседей и мужа больше нет.

Фигура — тонкая, жилистая. Видно, что девчонка тянула плуг, носила воду и колола хворост. Руки узкие, но ладони со старыми мозолями. Платье — тёмное, выцветшее, перешитое, с заплатой на боку. Запах от неё — как от двора: немного прелых трав, земли, дыма и сушёной рыбы.

Роста она низкого — чуть-чуть не достаёт макушкой до моей груди. Но это она болела в детстве и селяне, в большинстве своём, плохо питаются, поэтому не вырастают богатырями дядьки Черномора…

— Надо аппаратуру вытащить… — сказал я, посмотрев на кузницу. — Эх… Ты это, если не хочешь смотреть на мою голую жопу, отвернись.

Снимаю с себя всю одежду, чтобы не сгорела зря, и решительно иду в пылающую кузницу.

— Ли, стой! — выкрикнула Лу. — Ты же сгоришь!

— Не ссы, Луся, я Дубровский! — усмехнулся я и вошёл в огонь.

Если надолго не задерживаться, с кожей ничего не случится.

Первым делом вытаскиваю наковальню. Затем мне в голову приходит рациональная идея и я иду к колодцу. Обливаю себя водой и набираю ещё ведро.

Далее я нахожу в дыму и пламени набор инструментов — вышвыриваю их наружу и продолжаю поиски.

Пришлось заходить ещё дважды, прежде чем я собрал всё, что мне нужно. Горн, конечно, не вытащить, он из камня, но ему от этого пожара ничего не сделается.

Вновь обливаюсь холодной водой и захожу в кузницу, но уже с деструктивными целями — мощными пинками валю стены, чтобы быстрее прогорело.

«Деревне пришла пизда, к сожалению», — огляделся я, закончив работу.

Повсюду пепелище, дома обрушились и ничего ценного не осталось — всё сгорело.

— Ты, действительно, юся… — произнесла Лу, когда я натянул собственноручно сшитые трусы и мои кожаные штаны от «Баленсиаги».

Баленсиага — это имя, под которым меня знают в Париже и в Нью-Йорке, ха-ха-ха…

— А я как сказал? — спросил я.

— Я думала, что ты обычный человек, — ответила Лу. — Но ты вошёл в горящий дом.

— Ну, такой вот я человек, — пожал я плечами. — Десять лет интенсивных тренировок — я не только в огонь могу войти, но и в поликлинику без очереди…

— По Ли что? — не поняла меня девушка.

— Это непереводимая игра слов, — махну я рукой. — Просто не обращай внимания.

— Ты странный, — покачала головой Лу.

— Это ты странная, раз не знаешь, что такое поликлиника, — заулыбался я. — Небось, у тебя ещё и страхового полиса нет, и ты нигде не прикреплена…

Мне неизвестно, как на байхуа «поликлиника» и «страховой полис», поэтому говорю я эти слова на русском. Естественно, Лу ничего не понимает и думает, что я ебанат, придумывающий слова на ходу.

— «Бабка» и «ритуал»? — поинтересовалась она. — А остальное не разобрать…

«По», по идее, можно перевести как «бабка», а «ли» — как ритуал. И в этом, неожиданно, есть смысл!

— Ты пиздец как близка к пониманию слова «поликлиника», — усмехнулся я. — Но просто не нагружай голову — это сейчас неважно.

— Зачем тебе кузнечный инструмент? — спросила Лу.

— Надо, — ответил я, разбирая инструменты. — Мне срочно нужна защита от пуль — и я её изготовлю.

— Но из чего? — недоуменно поинтересовалась девушка.

— Да вот же! — поднял я одно из ружей. — Очень хорошая сталь, сразу видно, что недешёвая. Можно сделать заебачий щит.

— А-а-а, — снова сделала вид, будто всё поняла, Лу.

Так, нужно избавиться от прикладов и УСМ — это лишний вес. А из стволов сделаю себе мощную защиту, способную удержать какое-то количество попаданий. Тут же крутая фишка, ведь стволы — это полые трубки из очень качественной стали. По сравнению со сталью из моего мира, это хуйня из-под коня, но по местным меркам — космическая металлургия.

— Они же дорогие, — поморщилась Лу, глядя на то, как я отрываю от стволов приклады.

— У тебя на примете есть оружейные барыги, которые их купят? — с усмешкой спросил я.

— Кто-кто? — нахмурилась девушка.

— Да блядь… — вздохнул я. — У тебя есть знакомые торговцы оружием, которые купят эти ружья?

— Нет, но… — начала Лу, а затем замолкла. — Хорошо, я поняла тебя.

У меня нет оснований полагать, что в этой провинции с оружейными законами дела обстоят как-то иначе, чем в Байдэн.

Сиволапым холопам запрещено иметь огнестрел, потому что селянин с ружьём — это почти готовый революционер. Он ведь может свергнуть своего феодала и устроить здесь богопротивный капитализм…

Заготавливаю стволы, а затем соображаю. Надо соорудить что-то вроде металлической рамы, в которой можно будет закрепить стволы — возможно, придётся применить кузнечную сварку.

Лу пошла к одному из домов — видимо, она там жила. Но теперь это догорающий остов, а не дом.

Разбор нужного количества ружей на компоненты занял примерно минут десять, а затем я начал соображать, из чего бы сделать металлическую раму.

Покопался в имуществе убитых солдат и взял десяток ножей, которые меня ранее не заинтересовали, потому что сделаны из какого-то мягкого говна.

Пришлось ждать, пока кузница окончательно догорит, но я не просто сидел на жопе, а заготовил древесину для получения древесного угля. Я вижу в юго-восточном углу кузницы аппарат для изготовления древесного угля, изготовленный из природного камня — придётся потратить время, чтобы выработать нужные объёмы угля, но время, как я понимаю, есть. А если сюда нагрянет ещё один отряд солдатни — ну, мне их немножко жаль.

— Надо бы уходить, — через некоторое время, подошла ко мне Лу.

— Да куда торопиться? — спросил я, загружая новую порцию древесины в печь. — Я ещё не закончил.

Древесный уголь — это база. Вся фишка в пиролизе — термическом разложении древесины в условиях отсутствия кислорода. По сути, древесный уголь — это чистый углерод, который горит с ебейшим жаром. То есть, это самое оно, чтобы плавить металл.

Длина ствола ружья — примерно 110 сантиметров, причём они тут стандартные. Надо где-то двенадцать стволов, чтобы собрать себе щит.

Рама щита, думаю, будет толщиной миллиметра три-четыре, потому что я использую сталь марки «говно 3» или даже «говнище ебаное 3». Это будет тяжёлая штука, но зато попадания не будут выдирать стволы из креплений, а чтобы этого точно не случилось, нужна перемычка по центру.

Лу решила поужинать, поэтому вытащила из кармана кусок репы.

— Есть хочешь? — спросил я. — У меня есть кое-что.

Вытаскиваю из рюкзака трофейное вяленое мясо и передаю ей. Ну и, подумав, вытащил ещё и рисовую лепёшку.

— Спасибо, — поблагодарила меня селянка.

— Обращайся, — кивнул я и вернулся к работе.

Раскочегарив горн, раскаляю в нём заготовки под будущую раму. Хорошо, что успел спасти из огня меха — иначе бы пришлось делать щит на деревянной основе.

Кузнечное дело я люблю и уважаю, поэтому получаю от работы удовольствие и испытываю ностальгию. Как же охуенно было в Храме — делаешь, что хочешь, а не что жизнь заставляет, учишься, развиваешься, обжираешься в столовой…

Не жизнь, а мечта.

Ножи превратились в сплошную ленту, а затем она обрела первоначальную форму.

К сожалению, ножей хватило только на верхнюю часть рамы, а с остальными частями пришлось поебаться — сковал их из трёх стволов, один из которых пришлось обрезать зубилом и молотом.

Уже рассвело, когда я закончил раму. Лу спала на деревянной лавке, врытой с южного края деревенской площади, а я решил, что нехер спать — надо ебашить! Ебашить вот этими вот ручонками!

«Крашеный, блядь…» — вспомнил я одного знаменитого автоблогера. — «Как же давно это было…»

Пришлось насверлить в стволах отверстий, что заняло кучу времени, так как сверло оказалось чуть мягче, чем оружейная сталь. Но если приложить достаточно дури, то можно просверлить в металле отверстие даже куском кремня. И дури во мне хватает.

Заморочился и выковал заклёпки, но они не просто крепили стволы к раме, а ещё и держали набранный из досок щит, который послужит защитой от свинцовых осколков. Эти осколки мне нихрена не сделают, но неприятно, когда они бьют по коже.

Получился щит будто из водопроводных труб, но гораздо надёжнее. Сделал держатели из стальных скоб, прикрепил их к раме и всё — защита от пуль готова.

Защищает она не всё тело, но в ноги если и будут попадать, то только случайно.

Съедаю примерно полкило трофейного мяса, запиваю колодезной водой и ложусь спать.

«Приятно, сука, заниматься созидательной деятельностью…» — подумал я, прежде чем заснуть.

*21 день юся, провинция Тея, на тракте*

— Как так получилось, что тебе всего девятнадцать, а ты уже замужем? — спросил я у Лу.

Мы шли по торговому тракту, в уездный город Минчуань.

Тут их, как оказалось, просто дохуя, но Лу знает только о Минчуане, Цангуане, Юулине, Чисе. А столица провинции Тея — Наньхэ.

Местный главный пидарас, то есть, кровососущий байгуй, заседает в Наньхэ, но нам туда ещё слишком рано, потому что я вообще не знаю, чем дышит провинция и как тут дела. Лу тоже не в курсе, а это значит, что надо понюхать воздух, осмотреться, подумать…

Лучшее место для этого — уездный город Минчуань.

Вообще, Лу мне не особо нужна, но как-то жалко бросать её на произвол Пути, поэтому пусть походит со мной. Кушает она немного, мозги мне не массажирует, поэтому я не против её компании.

— Я вышла замуж в двенадцать, — пожала плечами девушка. — Как все.

— Ебать тут Ирак… — вздохнул я.

— Что за Ирак? — снова не вкурила Лу.

— Там, откуда я родом, в одной стране разрешили жениться на девятилетних девочках, — ответил я.

— Но зачем? — нахмурилась Лу. — Девятилетняя же даже не расцвела.

— Веришь или нет, но и выдавать девочку замуж в двенадцать лет — это пиздец как нездорово, — произнёс я. — Вы тут ебанутые все, как я посмотрю. Законный брак может быть только с восемнадцати лет. Ну или если по залёту, то с шестнадцати. И то, к этому интересному субъекту тоже будут вопросы, как он так спокойно трахнул шестнадцатилетку…

— Моя мать родила меня в тринадцать, — пожала плечами Лу.

— Ебанутые, — вздохнул я.

Слышал я, что на зонах очень любят педофилов и, в результате этой особенной любви, очко педофила становится таким же широким, как «ноздри» на новом поколении BMW 4-й серии…

Эх, четвёртая серия, блядь, хе-хе! Свинка Пеппа, ха-ха!

— А что ты знаешь о кровососах, Лулу? — спросил я.

— Я просила тебя не называть меня так, — поморщилась селянка. — И знаю я немного — только со слов Гуангли.

— Ну, он сказал что-нибудь полезное или интересное? — уточнил я. — Лулу.

Я заметил, что это имя её триггерит, поэтому подкалываю, чтобы она не уходила в себя слишком глубоко.

У неё, всё-таки, потеря близких и конец привычной жизни, поэтому слишком глубокие думки могут привести к непредсказуемым последствиям. И я выбрал самый дешёвый и безотказный способ «тормошить» её — раздражение доступными способами.

— Иди ты… — нахмурилась селянка. — Да, он сказал, что кровосос мог исчезать из виду и резал селян длинными когтями. А ещё он использовал кровь селян, чтобы пронзать ею тех, кто пытался напасть на него.

— М-хм… — хмыкнул я задумчиво. — Интересно девки пляшут…

— Ты странно разговариваешь, — неодобрительно покачала головой Лу.

Она не первая, кто это замечает, но тут дело понятное.

Я испытываю информационное голодание — в Храме я перекрывал его общением с ребятами из разных миров, а также многочисленными свитками. Но я провёл в лесу хуй его знает сколько времени, в компании кабанчика, которого завалил и пустил на мясо, поэтому сейчас вообще не фильтрую речь и несу хуйню напропалую.

Наверное, со временем, меня отпустит и я превращусь в загадочного Человека без имени, молчаливого и говорящего только тогда, когда без этого вообще никак, но сейчас…

— Ты привыкнешь, — пообещал я ей. — Если не помрёшь в процессе нашего жестокого и кровавого путешествия. Кстати, надо бы научить тебя пользоваться ружьём.

— Зачем? — спросила Лу.

— Когда-то жил один человек, которого звали сяовэем Кольтом, — начал я. — Люди говорили о нём, что Небо создало людей сильными и слабыми, но сяовэй Кольт сделал их равными.

— Он пошёл против воли Неба, — неодобрительным тоном заявила селянка.

— Уж кому-кому, а Кольту на это было глубоко похуй, — усмехнулся я. — Так что будешь осваивать ружьё, чтобы помогать мне в бою.

— Владеть ружьём — это незаконно, — покачала головой Лу.

— Детка, мы с тобой уже по уши вне закона! — напомнил я ей. — Какая разница, за что нас захотят убить солдаты?

Она задумалась.

— Не называй меня деткой, — произнесла она.

— Как скажешь, Лулу, — усмехнулся я.

— Иди ты, — поморщилась она, — Лили.

— Ха-ха! — рассмеялся я. — А ты уже начала понимать!

— Что понимать? — уточнила Лу.

— Ну, моё чувство юмора, — объяснил я ей. — Мы с тобой ещё подружимся — я это чувствую! А чувства меня не подводят!

Глава пятая

Ду ю синк зис из э бэд нейборхуд?

*25 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, трущобы*

— Говори, сука! — дал я оплеуху пленнику. — Говори, а то я тебе твои яйца вкрутую сварю!

На ладони моей левой руки появился огонёк.

Смотрел когда-то какой-то фильм о Вьетнамской войне — там американские солдаты допрашивали пленных с помощью радиостанции. Они подносили провода к яйцам пленного и проводили через них ток.

У меня радиостанции, к сожалению, нет, зато есть стихии…

— Я ничего не знаю! — выкрикнул Сюй Ксиу.

Чжунланцзян — это что-то вроде майора и, одновременно с этим, командира батальона. В местных армиях звание и должность неделимы, поэтому карьерный рост напрямую связан с размером подконтрольного подразделения.

— Не пизди мне! — прорычал я ему в лицо. — Ну, всё…

Начинаю спускать с него штаны. Когда я говорю, что сварю яйца вкрутую — я варю яйца вкрутую. Подношу пламя к его яйцам.

Майор дёрнулся так резко, что едва не оторвал от пола приколоченный на десяток гвоздей табурет. Глаза его вылезли из орбит, а зубы лязгнули от напряжения. Если бы он не обосрался за пару часов до этого, когда попал в мои заботливые руки, он бы обосрался прямо сейчас.

— А-а-а, постой!!! — сразу же дал задний майор Сюй, когда ему стало тепло, а в воздухе завоняло палёными волосами. — Я всё расскажу!!!

— Обрати внимание, Лу, — назидательным тоном обратился я к селянке. — Когда дело доходит до поджигания его яиц, даже самый стойкий мужчина начинает проявлять чудеса договороспособности.

— Я вижу, — с серьёзным выражением лица кивнула девушка. — Это ценный урок.

— Учись, пока я живой, — усмехнулся я, а затем перевёл суровый взгляд на майора Сюя. — Выкладывай, сука! И не вздумай пиздеть мне!

И Сюй запел.

Быстро выяснилось, что о явлении кровососов он знает, более того, знаком минимум с четырьмя подсвинками байгуя, который известен среди офицеров армии вана как Е Ван.

Е Ван — это, если переводить с цзиньяня, означает «ночной князь». Поэтично, блядь, по-благородному…

«Подлые людишки» зовут всех кровососов байчигуями, то есть, «демонами с белыми клыками». У них всё белое, за редким исключением, ассоциируется со смертью и чем-то плохим.

Они даже ко мне относятся с ебейшим предубеждением, потому что моя кожа светлее, чем у них, как и волосы. Но это работает мне на руку — я для жителей Поднебесной страшный, ассоциирующийся со смертью.

По этой логике, Маркус для них должен быть другом, товарищем и братом, потому что чёрный, но это, к сожалению для нашего негритёнка, работает не так…

Чёрный цвет у местных жителей ассоциируется с судом, неотвратимой карой, но не с правосудием в том смысле, который в него закладываю, например, я, а что-то официальное, государственное, карающее, негативное.

Отношение к государству в Поднебесной многогранное, поэтому официальная власть — это не нечто дружественное и выплачивающее пенсии, а что-то изобличающее преступления, беспощадно карающее преступника. В общем, местные хорошо понимают, что государство — это аппарат насилия и лучшей стратегией выживания будет стараться не привлекать к себе его внимание.

Возможно, Маркусу сейчас приходится даже тяжелее, чем мне, потому что я-то понятный — ассоциируюсь со смертью, что неприятно, но терпимо, ведь она повсюду, а вот Маркус — это ассоциация с суровой властью, которую лучше избегать, а если не получается, то наебать, чтобы она смотрела в какую-то другую сторону.

Я уже проникся местной культурой и понимаю, что Поднебесная — это не просто какой-то другой мир, а это и есть другой мир, но ещё и абсолютно иной уровень отношения к жизни. Возможно, в КНР моего мира было точно так же, но я там никогда не бывал, поэтому не знаю.

— … Мирул Рунтроп — так его зовут, — вещал майор Сюй.

В общем, этот трусливый хуесос, как оказалось, лично встречался с байгуем, правда, лишь пару раз.

Этот Мирул Рунтроп, «князь ночи», заседает во дворце вана и является его главным советником, правда, неофициальным.

Ходят слухи, будто бы Мирул прибыл из земель белых призраков около двухсот с лишним лет назад, а может и раньше. Он забрался очень далеко на восток, аж в провинцию Тея, где и устроился вольготно.

Никто не знал о кровососах, поэтому он спокойно ужинал людьми каждый вечер, но потом кто-то начал что-то подозревать и Мирул решил, что надо как-то легализоваться — он пришёл к прапрапрапрадеду нынешнего вана и предложил ему услуги советника.

В общем, как я заметил, земля белых призраков — это вечная головная боль Поднебесной. Постоянно оттуда приходит какая-то хуйня. Сначала припиздили белые призраки на своих кораблях, затем шуяо, на тех же кораблях, потом кровососы. А завтра что приплывёт? ЛГБТ, трансы и Джо Байден собственной персоной, блядь⁈

«Шуяо-трансвеститы, ха-ха!» — улыбнулся я своей мысли. — «Жизни байгуев важны!»

Будь у императора межконтинентальные ядерные ракеты, он бы, наверное, давно пустил их в ход — из-за Моря Безумия никогда не приходит ничего хорошего. Да и кем, сука, надо быть, чтобы ожидать, что из-за Моря БЕЗУМИЯ может прийти что-то хорошее?

Но ракет нет, поэтому Поднебесная терпит всю происходящую хуйню…

Короче, со слов майора, который поделился со мной всеми ходящими в офицерской среде слухами, у Мирула Рунтропа дела идут отлично. Когда ему надо, он проводит ритуал над отличившимися и превращает их в кровососов, но рангом пониже — байчигуев.

При дворе вана кровососов именуют байкэ, то есть, «белые гости» — это название содержит в себе смесь страха и уважения. Простолюдины же попроще, поэтому назвали их байчигуями, отражая этим их суть.

Но Сюй сообщил мне, что селяне и горожане не должны знать о существовании кровососов, потому что это страшный секрет. Все, кто узнаёт о них и не умирает на месте, должны быть уничтожены, чтобы это не просочилось в народ. А то ведь, угроза стабильности, раскачивание лодки — нельзя так, блядь.

Из-за этого деревня Лу была вырезана и сожжена.

Армия вана, кстати, подвержена частичному одурманиванию, что достигается при помощи особого эликсира, как я понял, сильно понижающего критическое мышление — под действием этой бодяги очень нетрудно обосновать необходимость вырезания села или поиска и уничтожения какого-нибудь беглеца.

Вообще, легко можно было бы обойтись и без этого, всё-таки, солдаты — это люди на жаловании и вопросов задавать не будут, но Мирул решил действовать наверняка.

Майор Сюй эликсир не пьёт, но регулярно добавляет его в котлы своего батальона. У него мотивация другая — он хочет стать байчигуем, чтобы обрести подобие бессмертия.

Я решил для себя, что будут называть этих байчигуев носферату — слишком сильно они напоминают графа Дракулу из чёрно-белых фильмов.

— Сюй, ты мудак, — произнёс я. — Осознанно идти на такое — это же долбоебизм! Ты ведь понимаешь, что тебе бы пришлось жрать людей, чтобы просто поддерживать своё существование?

Судя по тому, что он промолчал, всё эта сука понимала…

— Пизди дальше, — потребовал я, зажигая на ладони пламя, для лучшей аргументации.

Майор продолжил вещание на волне «Язык-FM».

Надо убирать западного кровососа, потому что ван, судя по всему, не при делах, ведь связь Мирула с ванским престолом насчитывает минимум две сотни лет. Цзоу Реншу, который точно не носферату, так как это не выгодно Мирулу, заложник ситуации.

У него даже жена носферату — она жрёт людей по ночам и трахается с Мирулом. Причём майор Сюй тоже трахал жену вана во время одной праздничной оргии — у них тут такое в порядке вещей. Имею в виду, оргии, которые жителям Поднебесной известны не были, но Мирул принёс эту «инновацию» с собой.

Мрачная ситуация сложилась в провинции. И мне, почему-то, кажется, что в провинции Байдэн дела обстоять ничуть не лучше.

Далее майор Сюй поведал мне, где именно проводит дни и ночи достопочтенный Мирул. Это северо-западная часть дворца вана — она под серьёзной охраной, сам майор там никогда не был, потому что это святая святых и туда всяким нищеёбам нельзя.

Да, я сейчас нищеёб, но мне туда, судя по всему, очень нужно…

— А теперь объясни мне, тупому юся, нахуя вам всё это нужно? — попросил я майора.

— Я хочу достичь бессмертия, — ответил тот без раздумий. — И все остальные офицеры хотят того же. Что такое жизни подлых людишек, когда на кону бессмертие?

— М-хм… — хмыкнул я. — Ладно, мы с тобой хорошо поговорили — ты прикольный парень. Давай, до встречи.

Выхватываю кинжал и вбиваю его в левый висок майора.

Всё-таки, во избежание, нужно подстраховаться, поэтому, когда тело повисло на верёвках, которыми майор примотан к табуретке, я в три удара кинжалом отрубил ему голову. Ибо нехуй…

— Что ты будешь делать со всем этим, Ли? — поинтересовалась селянка.

— Измельчу на десятки кусков, а затем выкину в реку, — ответил я. — Чисто питерская хуйня, хы-хы…

— Я не об этом трупе, — покачала головой Лу. — Я о том, что ты узнал.

Она уже привыкла игнорировать непонятные слова и изречения, которые я иногда выдаю — видимо, устала обращаться за пояснениями.

— Мирула надо мочить, — заявил я. — А затем нужно освобождать вана и устраивать восстание против кровососов. Они тут совсем охуели, устроили себе контактный зоопарк и ларёк фастфуда в одном флаконе, бляди блядские…

— Ф-ух… — вздохнула Лу.

— Помоги мне разобрать это чмо, — попросил я её. — Сейчас принесу топор…

Мы заняли пустующую халупу в самом сердце городских трущоб. Тут такие, как оказалось, встречаются. Да, трущобы населены очень плотно, местами бывает не протолкнуться, но и тут можно найти здания, в которых никто, почему-то, не живёт.

Эта халупа, например, воняет тухлой кровью, а в очаге до сих пор лежат человеческие кости — видимо, кто-то решил продовольственный вопрос радикальным способом…

Но на вонь нам с Лу плевать, мы ведь сюда не жить пришли, а перекантоваться и побеседовать с нашим дорогим другом, который уже вытек почти полностью.

Моя подельница разложила тело на полу, а потом я вернулся с топором и взялся за разделку.

Через город протекает река Шичуан — трущобы растянулись вдоль неё, поэтому она как Ганг — полна трупов, хе-хе. (1)

Упаковываю разобранного майора армии вана в пеньковые мешки, найденные в одной из хибар. Кто-то хранил в них кости животных, а я решил, что есть им более рациональное применение…

Вообще, трущобы — это какой-то пиздец. Дома построены преимущественно из сырцового кирпича, то есть, из кусков глины, высушенных на солнце. Дождик пройдёт — срочно вызываешь Шойгу, чтобы он спасал твоё жилище, так как всё размыло и крыша начала трещать.

Но встречаются дома из самана — глины и соломы, смешанных и налепленных на бамбуковый каркас. После хорошего дождя такой дом тоже может потребовать прибытия Шойгу и МЧС Российской Федерации, потому что саман размывает будь здоров.

На самом деле, решается это всё хорошей крышей, защищающей уязвимую глину от дождя, поэтому все трущобные здания оборудованы широкими крышами из соломы.

Пожароопасность из-за всего этого тут похожа на русскую рулетку — всё это может вспыхнуть, как будто бензином полили, особенно в период засухи.

Кто-то, конечно, эпизодически поливает крыши водой, но это не касается заброшенных домов.

Житие тут тяжкое, трущобные обитатели не живут, а существуют, потому что работы нет, есть особо нечего, дома — говно, пожары, а ещё кровососы ночами лютуют…

«Достоевский бы, наверное, кайфанул тут…» — подумал я, вытаскивая мешки с частями майора на улицу.

Как раз стемнело, на улицах никто не шастает, поэтому мы с Лу идём на дело — нужно избавиться от майора Сюя, пару-тройку часов назад пропавшего прямо из трущобной винной башни «Горькая чаша».

Он вышел поссать, но я ждал его в тени, поэтому вечер его прошёл совсем не так, как он планировал…

«Но как, блядь, остальной город, приличный и благоприятный, может спокойно жить, пока у него под боком находится этот лютый пиздец?» — подумал я, сбрасывая первый мешок с лодочного причала.

Тело благополучно пошло на корм рыбам, а мы с Лу направились обратно в город. Хватит на сегодня трущоб.

Но наши планы, почти сразу же, решили нарушить.

— Это тёлка? — посмотрел на Лу какой-то бухой тип, стоящий под фонарём.

Это случилось в «приличной» части трущоб, почти у самых врат в город.

— Эй, ты, — обратился ко мне этот бухой, перегородивший дорогу. — Я заплачу два фэня, если дашь мне позабавиться с ней!

Выглядит он как типичная алкашня. Правда, лёгкое недоумение вызывает солдатская форма со споротыми нашивками.

— Отойди, — потребовал я.

— Это хорошие деньги! — сказал алкаш. — А если дашь развлечься моим ребятам, то доплатим по фэню за член!

Из переулка вышли шестеро. А-а-а, так это ограбление…

— Так вы грабители, я правильно понял? — уточнил я.

— Ты верно всё понял, — абсолютно трезво сказал «алкаш». — Но тёлку твою мы всё равно трахнем.

— Да ты что? — усмехнулся я. — И как ты это сделаешь?

Один из его сообщников кинул в меня метательный нож. Я мог бы его отбить, но не стал, ибо бессмысленно. Ножик ударился об мою грудь и бессмысленно упал.

— У него под плащом броня… — предупредил всех метатель.

— Подходите поближе, — попросил я. — Если нападёте разом, то будут хоть какие-то шансы.

Не люблю обманывать людей, но хочется избежать ненужной беготни — у меня есть намерение завалить их всех.

Грабители вняли и, без каких-либо возгласов и выкриков, кинулись на меня.

Лу отошла, а я извлёк из ножен княжий меч, до этого скрывавшийся под изорванным плащом.

Как же заебал меня этот плащ — кто бы знал…

Зазвенела сталь. Меч сразу же попробовал новую кровь на вкус — я нанёс удар почти сразу из ножен, как самурай из фильмов Акиры Куросавы. Двое сразу умерли, а третий оказался серьёзно покалечен. Он завопил, но я не стал задерживаться и молниеносно зарубил ещё двоих.

В провинциальной столице с оружейными законами дела обстоят ещё строже: можно иметь только ножи короче ладони, а всё, что длиннее — запрещено. О ружьях я даже не говорю.

Но короткие ножи — это вообще не дело, поэтому местный криминал перешёл на шипастые дубинки, кастеты и кистени. Естественно, против меча-бастарда, это всё детские игрушки.

Я развалил ещё одного, шестого подельника «алкаша» — отсёк ему часть головы и правую руку по локоть.

— Всё ещё хочешь трахаться или уже передумал? — поинтересовался я у «алкаша», пятящегося к переулку. — Попробуешь сбежать — отрежу тебе член и заставлю его съесть.

Не послушался…

Легко догоняю его и валю на землю. Он начал визжать, как поросёнок, осознавший, что сегодня день рождения у главы семейства…

— Я заплачу тебе, а-а-а-а!!! — визжал «алкаш». — Всё отдам!!! Пожалуйста!..

Бью его кулаком по башке, а затем стягиваю с него штаны.

В свете масляного фонаря слабо сверкнул нож, который очень скоро послужил причиной «пробуждения» моей жертвы.

Отсекаю ему его коротыша, и с чувством омерзения беру его двумя пальцами. Запихиваю его в раззявленную щербатую пасть «алкаша».

Тот начал скулить фальцетом, но я не стал длить его мучения, а просто перерезал ему глотку.

— Зачем ты это сделал? — спросила Лу. — Ну, с его удом…

— То, что случилось здесь — слышали все окрестности, — усмехнулся я, вытирая пальцы об штаны «алкаша». — Нельзя подходить ко мне и пытаться грабить — это может кончиться только вот так. Эти твари, АУЕшники всякие, понимают только закон силы и жестокость. И так уж получилось, что этого добра у меня навалом…

— Ты жестокий человек, — покачала головой селянка.

— Ты подумай, сколько женщин он изнасиловал этим членом, который только что поел, — криво усмехнулся я. — Не будь меня, иди ты тут одна, он бы и тебя изнасиловал, а затем убил. Я совершил добрый поступок, в кои-то веки, а ты осуждаешь…

— Я не осуждаю тебя, — вновь покачала головой Лу. — Только такой, как ты, и может уничтожить кровопийц.

— Именно, — улыбнулся я. — Потому что я — юся.

*27 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ*

— … блядь, дорого… — бурчал я, по привычке приводя в порядок кровать. — Нахуя я её застилаю вообще⁈

Привычки из Храма вжились, стали частью меня, поэтому, если я сплю в кровати, то утром, без включения в процесс мозга, застилаю кровать.

Номер в винной башне «Четвёртый вкус» обошёлся мне в два ляна. Я бы нахуй послал это заведено, с такими-то расценками, но ничего более дешёвого так близко ко дворцу вана не нашлось, поэтому пришлось, скрепя сердце, отдавать тяжело доставшиеся деньги за двухместный номер.

Увы, но двухместных номеров с отдельными кроватями тут не бывает, поэтому приходится делить ложе с Лу, но мы уже достаточно потусовались вместе, чтобы не обращать внимания на такие мелочи.

— Чем ты недоволен? — спросила она, сев на роскошный кожаный диван.

— Дорого же, блядь! — повторил я. — Два ляна! Эти буржуи тут совсем охуели! Да на эти деньги можно две недели вкусно питаться!

Лу лишь пожала плечами.

Она такие деньги раньше никогда не видела, потому что в селе натуральное хозяйство, без хождения денег. Деньги — это для городских.

Поэтому-то она и не понимает, почему два ляна — это пиздец как дорого за двухместный номер.

— Ладно, хуй с ним, — произнёс я раздражённо. — Ты сиди здесь, а я пойду к нашему «другу». Если так сложится, что я сдохну, а это возможно, вон там лежат все мои сбережения. Переселишься в местечко сильно попроще и попробуешь протянуть, сколько получится.

Нет, в таком случае, ей точно конец. Можно, конечно, понадеяться, что придёт ещё какой-нибудь юся, которому можно расписать местные расклады, но шансы на это крайне низки.

Юся — это помеха для кровососов, поэтому от них стараются избавляться как можно быстрее. Благо, засада с ружьями хорошо работает против любого живого существа…

Даже ёбаного нильского крокодила, здоровенную тварюгу, можно прикончить исподтишка, с помощью достаточного количества ружей, а чем мы, юся, принципиально лучше нильского крокодила?

Через пару часов рассвет и я счёл, что это идеальное время для сюрпрайз-атаки. Кровопийцы, насколько я знаю, наиболее активны ночью, а под утро возвращаются в свои жилища, но не спят там в гробах, как графы Дракулы, а просто тусуются в комнатах без окон. Солнце — это очень печальное для них обстоятельство.

Я вот не знаю, как бы смог жить в таких условиях. Света белого не видеть, весь день сычевать дома, как дотер какой-нибудь, а ночью идти жрать людей — и это бессмертие⁈ Да даже с доплатой не нужно, не то, что даром!

Покидаю винную башню и иду в направлении дворца вана.

Солдаты тщательно патрулируют улицы, потому что врата в трущобы никогда не закрываются — нетрудно догадаться почему, точнее, ради кого, а разные сомнительные элементы из трущоб тоже не прочь заглянуть в какой-нибудь зажиточный домик на ночь глядя…

Но я уже запомнил маршруты патрулирования солдат гарнизона и поэтому двигался по улицам как мазафака-ниндзя, от тени к тени, минуя патрули.

Моя рослая фигура привлекает внимание, поэтому я стараюсь двигаться по городу редко, но метко. Я тоже своего рода вампир, хе-хе — выхожу только ночью и обязательно с не совсем законными делами.

— Х-мпф… — издал часовой.

— Т-с-с-с… — прошипел я ему в ухо, продолжая наносить удары кинжалом в бок.

Стандартные стальные кирасы, носимые солдатами, почти не защищают от пуль, но их сделали и не для этого. Это для защиты от населения, у которого не бывает на руках никакого огнестрела. Социальное государство, хуле…

Утаскиваю переставшее дышать тело в тёмный переулок и сразу там ломаю ружьё.

В провинции Тея на вооружении другая модель ружья — «Чжэньшэнь», то есть «Громоглас» от мастерской «Хэйчуй».

Мастерская, кстати, расположена недалеко от города, к северу, на берегу Шичуан. Отличить оружие, изготовленное в этой мастерской, можно по клейму с кузнечным молотом — название мастерской переводится как «Чёрный молот».

Согласно составленному мною хитрому плану, нужно убрать ещё четверых часовых и можно заходить на территорию дворца. Иначе бы меня кто-то обязательно увидел и поднял тревогу.

Тело я спрятал в переулке, в груде бытового мусора, и пошёл к следующему адресату…

Убивать их легко, потому что они спокойны — в городе стабильная ситуация, всё под контролем, в трущобах тоже всё, как обычно, поэтому опасаться, вроде как, нечего. Ну убили на днях в трущобах каких-то грабителей — бывает же.

В общем, контрразведка тут работает плохо. Я, на месте Мирула, не жалел бы денег на агентуру и старался быть в курсе прибытия в город разных подозрительных личностей.

Да, я внешне похож на бичару, побирающегося на паперти, но я высок и даже на вид силён — это должно вызвать какие-то подозрения. Но я уже который день тут, а всем всё ещё сильно похуй.

Четыре часовых спустя, я спокойно подошёл к ограде и перемахнул через неё. Можно было и через служебную калитку пройти, но она скрипучая, поэтому я не стал.

«Какой зажиточный тут ван», — отметил я, рассмотрев двор. — «Ебать, фонтан с позолоченным дельфинчиком — лакшери-стайл».

Час Х пробил.

Сейчас я пойду туда и покажу всем обитателям дворца, что батя в здании.

«Батя идёт в здание, блядь!» — подумал я, обходя дворец по западной стороне.

Примечания:

1 — Река Ганг — среди индусов распространено мнение, будто бы омывание в Ганге очищает от грехов (но не от гельминтов, которых в реке много), а смерть на её берегу — путь к мокше, читай, выходу из круга перерождений, что есть бесконечное страдание. Индусы стремятся умереть у Ганга, особенно в Варанаси — самом священном городе индуизма. Ну и если индус потерпел «успех» и умер на берегу Ганга, то его сжигают, а прах выбрасывают в Ганг — типа, это канон, поэтому богоугодно. Правда, дрова стоят дорого, а их надо дохуя — что-то около 300–500 килограмм дров на одно взрослое тело, полностью сжечь труп удаётся не всегда, поэтому в реку часто сбрасывают недогоревшие тела. А иногда, если семья усопшего слишком бедна, то тело и вовсе не сжигают, а сбрасывают as is. В основном это касается тел детей, беременных женщин, местных святых, а также умерших от проказы, змеиных укусов, ударов молнии или чумы — дети от 2 до 5 лет считаются «чистыми», как и беременные, а проказа, чума и змеиные укусы — тут страх заразиться «кармой» усопшего. А теперь представь, уважаемый читатель, тело умершего от лепры, плывущее по Гангу… И индусы в этой же воде купаются, и пьют воду, и стирают одежду, и чистят зубы. Всё — в одном и том же Ганге, потому что воды Ганга просто не могут быть нечистым — ты что, долбоёб и не знаешь⁈ В общем, это мрак религии. Антисанитария, вспышки эпидемий, нищета и экзистенциальный ужас. Но местные как-то уже привыкли, даже те, что живут ниже по течению Ганга, которым и разбираться со всеми этими трупами. Родственникам-то уже похуй, что будет дальше с «очищенным» телом… Так что, уважаемый читатель, если вдруг увидишь просветлённого туриста, пьющего воду из Ганга с выражением лица познавшего всю суть всей хуйни Будды — не мешай. Он выбрал свою мокшу. А ты — лучше таблетку от дизентерии проглоти и следи, блядь, за обувью — в почве Индии водятся червячки, способные проникать под кожу и их потом заебёшься выковыривать. В наших палестинах это экзотические болезни, поэтому наши палестинские врачи лечат всё это не особо эффективно и склонны собирать консилиумы на каждый случай — интересно же, блядь.

Глава шестая

Май нейм из Вайтали, бат юр нат геттинг аут ов зис щит

*27 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворец вана*

— Хм-фр-х-х… — глубокомысленно изрёк охранник, увидев окровавленное лезвие меча, вышедшее из его груди.

Равнодушно вытаскиваю меч из его тела и лёгким взмахом срубаю голову своей очередной жертве. Ковалёв Инкорпорейтед — мы работаем только наверняка!

Смахиваю кровь с меча, вытираю его об одежду жертвы и возвращаю в ножны.

«Куда там голова укатилась?» — осмотрелся я в коридоре.

Я же сейчас в роли лысого со штрихкодом на затылке, поэтому нельзя оставлять слишком много свидетельств своей деятельности — нахожу отрубленную голову, берусь за ногу трупа и оттаскиваю всё это в подсобку с инвентарём уборщика.

Осталась, конечно, лужа крови посреди коридора, но я не настолько лысый со штрихкодом, чтобы ещё и пол мыть…

Но лёд сломан, путь открыт, дорога показана — больше ничего не мешает мне зайти в северо-западную часть дворца. И при этом никто не знает, что батя уже в здании и всё пропало!

«Я самурай, я ниндзя!» — с неподдельным самодовольством подумал я, подходя к двери. — «Или самураи и ниндзя — это противоположные типы деятельности?»

К сожалению, в японской культуре не разбираюсь, и моё знакомство с нею ограничивается тем, что я в юности всерьёз раздумывал специализироваться на ремонте японских тачек. Но потом, слава богу, отпустило, и я занялся нормальными тачками — BMW…

Ещё я узнал кое-что о Японии из роликов Профессионального Юрия, ну, об их шоу — тогда-то я и понял, что страна ебанутая, причём в не очень хорошем смысле.

«То ли дело Поднебесная…» — подумал я с улыбкой. — «Здесь своя атмосфера, что-то кажется странным, что-то противоестественным, но зато всё логично, если покопаться и разобраться».

В Японии же, насколько мне известно, есть автоматы по торговле поношенным женским бельём (1) — это абсолютно нездоровая хуйня. Петрович как-то рассказывал, что у них там прямо дохуя охотников на трусы и спрос жёсткий, поэтому кто-то пиздит женское бельё в прачечных, а кто-то официально покупает.

«Хорошо, что я в благословенной Поднебесной», — в очередной раз поблагодарил я Небо.

Здесь фетишистов на трусы, насколько мне известно, нет. Есть, конечно, ебанутые личности, обожающие убивать людей, но это ведь социально приемлемое действие, хе-хе-хе…

Открываю двустворчатую дверь и мне открывается вид на внутренний сад, с ещё одним фонтаном в виде позолоченного дельфинчика. Вот он, фетишист — дельфинов нездорово любит, сукин сын, ха-ха-ха!!!

— Приветствую тебя, — произнёс какой-то тип.

Он вышел из-за цветущей сливы, красивого дерева, которое, если мне не изменяет память, очень символично и что-то значит в поэмах жанра Ши — вроде как, эмоциональные коды. Ну, типа, вот эта слива — это символ судьбы, стойкости и одиночества.

— Юся? — спросил ещё один тип, вышедший из-за плакучей ивы, стоящей у искусственного ручья.

Плакучая ива — это символ грусти и прощания, но только при условии, что рядом вода. На самом деле, в Храме я зачитывался произведениями жанра Ши, поэтому сейчас просто напоказ, даже для себя, делаю вид, что мне это чуждо. Ну, потому что взрослым и самодостаточным мужикам не пристало интересоваться всякой хуйнёй…

— Вы ведь специально выбрали эти деревья, чтобы потом выйти из-за них, педики? — с усмешкой спросил я.

Выглядят они как полупокеры — одеты в шёлковые халаты, но морды у них не азиатские, а европеоидные. Волосы длинные, кожа бледная, а ростом они существенно выше, чем среднестатистические обитатели Поднебесной.

Как я понимаю, приехали они, вместе с Мирулом Рунтропом, из земель белых призраков.

— Давно не было юся, — улыбнулся «ивовый» тип. — Кровь юся по-особенному вкусна…

На нём халат синего цвета, подпоясанный перевязью с западным мечом. Не силён в классификации холодняка, но это отдалённо похоже на рапиру.

Он белобрысый, почти как я, только светлее, глаза светло-голубые, а физиономия холёная и лощёная, будто фотомодель на съёмках.

— Говоришь так, будто пробовал её на вкус, — усмехнулся я. — Но сдаётся мне, что ты обычный пиздобол.

— Делим честно? — уточнил «сливовый» тип.

Этот одет в сиреневый халат, а на поясе его висит палаш с развитой корзинчатой гардой.

Волосы у него пепельного цвета, глаза карие, но физиономия тоже холёная, как у бьюти-блогера.

— Пятьдесят на пятьдесят, — кивнул «ивовый». — Но его меч достанется мне.

— Не пойдёт, — покачал головой «сливовый». — Я чувствую сильную кровь, исходящую от этого меча. Тебе придётся уступить мне двадцать процентов.

— Идёт, — согласился «ивовый».

— Там, откуда я родом, есть одна народная поговорка… — произнёс я с усмешкой.

— Да? — скривил губы «ивовый». — И какая же?

— Не дели шкуру не убитого медведя, — ответил я. — Подумай об этом, когда я буду наматывать твои кишки на свой меч. Кстати, кто из вас отзывается на имя Мирул Рунтроп?

— Его здесь нет, — ответил «сливовый». — Меня зовут…

— Мне похуй, как тебя зовут, — перебил я его. — Где Мирул?

— Тебе необязательно это знать, ведь ты уже мёртв, — усмехнулся «ивовый».

— Что ж, — вздохнул я. — Времени мало, ребята — пора умирать…

Бросаю огненный плевок в «сливового», а сам кидаюсь на «ивового», молниеносно выхватившего рапиру.

Зазвенела столкнувшаяся сталь и я ощутил, что этот кровосос довольно-таки силён… но недостаточно!

— Н-на! — бью я его левой рукой.

Видимо, он тратил все свои силы на удержание моего княжьего меча, поэтому не смог заблокировать удар кулаком. Контакт моего кулака и его лица не прошёл без последствий — брызнула кровь, а кость его правой скулы треснула.

Из-за потери опоры, он не смог удержать мой меч и тот плавно вошёл ему в правое плечо, перерубив при этом ключицу.

«Сливовый» не спал — он потушил халат, подскочил ко мне и рубанул палашом по шее. Хм-м-м…

Увы, но для меня такие приёмчики уже давно не смертельны, потому что моя кожа далеко за «Стальными вратами».

Отмахиваюсь от хуесоса левой рукой и довожу дело с «ивовым» до конца — тот попытался «перевооружиться», но потерпел летальное фиаско. Я отрубил ему левую руку, в которую он бросил свою рапиру, а затем снёс его беззащитную голову.

— А теперь ты… — повернулся я к «сливовому».

— Сагитта дамната!!! — взмахнул тот руками.

Перед ним образовался сгусток тёмной крови, который сразу же устремился ко мне, попутно приняв стреловидную форму. Рассекаю этот снаряд на две части, и он с брызгами падает на мощёную дорожку.

— Хуйня, — констатирую я.

А ведь, если убрать переменную широкого распространения огнестрела, я — это необоримая машина смерти. Меня практически невозможно убить в ближнем бою, то есть, нужен кто-то эквивалентный по мощи и тогда шансы будут 50 на 50. Никого сильнее себя я ещё не встречал, а, судя по тому, как легко я убиваю людей и нелюдей, заявляющих, что убивали юся, есть подозрение, что я гораздо сильнее многих «однокашников»…

Кровосос вновь взмахнул руками и выкрикнул:

— Экссангвис Тегмен!

Он использовал своего соратника, вернее, его кровь — она была выкачана из бездыханного тела и полностью покрыла «сливового», через несколько секунд приняв форму латного доспеха из крови.

— Энсис Экссангвис! — выкрикнул кровосос.

Часть крови перетекла на его палаш и покрыла его лезвие, приняв пилообразную форму на кромке.

— А теперь готовься к смерти, юся! — со злорадной улыбкой произнёс «сливовый».

Я не стал ничего говорить в ответ, потому что не собирался опровергать его утверждения словами. Но ответил действием — пошёл на сближение и нанёс вертикальный рубящий удар.

Мой княжий меч столкнулся с его палашом, и произошло нечто, что я и ожидал, когда наносил этот удар.

Его палаш легче и тоньше, поэтому, когда княжий меч преодолел сопротивление крови, металл палаша не выдержал и разбился, а мой меч продолжил движение и врезался прямо в левое плечо кровососа.

— Хуйня, — усмехнулся я, когда увидел, что его броня расступилась под давлением.

— А-а-а… — жалобно выдохнул кровосос.

Его кровавые латы рухнули на дорожку, как вода, выплеснутая из ведра, а сам он был развален на две неравные части.

Завоняло тухлой кровью, а затем я взял его за волосы и рубанул по шее — голова отделилась, но он всё ещё был жив, так как осмысленно смотрел на мои действия.

— Пятьдесят на пятьдесят не получилось, — сказал я ему. — Тут уж извини, ха-ха…

Бросаю голову на грудь бездыханного тела и роняю на него огненный плевок. Слабенькая практика, но её вполне достаточно, чтобы поджечь одежду и спалить тело.

Второй хер моржовый уже, как вижу, начал формировать связь между головой и телом — кровавое пятно выстроилось в линию. Его друган, как оказалось, забрал себе не всё.

Подтаскиваю тело к его горящему соратнику и бросаю сверху.

— Нужно топливо… — произношу я и оглядываюсь. — О, это будет символично…

Срубаю сначала сливу, а затем иву. Меч не совсем подходит для такого дела, но это вопрос приложенной силы.

Быстро заготавливаю дровишки, укладываю их на тела и поджигаю.

— Тепло… — улыбнулся я, погрев руки над импровизированным погребальным костром.

Странно, что никто из стражи не пришёл. Возможно, боятся, что их высосут.

«В гнилом обществе все гнилые», — подумал я. — «Все думают только о своей персональной жопе, а общее дело — пусть кто-то другой о нём думает. А моя хата — она с краю».

Покидаю этот теперь уже не такой идиллический сад — работа ещё не закончена. Да, мир стал чуточку лучше без этих полупокеров, но главный пидарас ещё загрязняет атмосферу своим зловонным дыханием…

Только вот этот хуесос, который кайфует в провинции Тея — он точно не главный. Такой же гондон сидит в Байдэн, как и в других провинциях. Последнее не точно, я в других провинциях не был, поэтому не знаю, как там обстоят дела. Но чисто логически, должно быть так же, как и везде.

Пытаюсь открыть дверь, ведущую дальше, но она оказалась заперта на засов. Уже собираюсь брать разгон, чтобы снести её, но изнутри кто-то повозился и снял засов. Хм…

Дверь отворилась, я ворвался внутрь и сразу же проткнул какого-то кровососа в латных доспехах, охуевшего от такой встречи. Попал я ему прямо в глотку, пробив кольчужный горжет, поэтому выхуеть обратно он уже не успел. Прокручиваю лезвие и вытаскиваю его.

Добиваю свою жертву мощным ударом ноги, который смял черепную коробку и выпустил мозги — пусть подышат не очень свежим воздухом. Чтобы эта тварь не регенерировала, ловким движением срезаю башку с плеч и прижигаю обрубок пламенем.

Потом, когда всё кончится, нужно будет спалить дотла каждую убитую тварь…

Коридор исполнен в стиле лакшери и пёрфект-лайф — мраморный пол с замысловатым рисунком из геометрических фигур, стены из кондовой резной древесины, расписные гобелены на стенах, масляные светильники… Круто, дорого, молодёжно!

Я будто в какой-то другой мир попал, а ведь всего лишь переместился во внутреннюю часть резиденции местного главкровопийцы.

Охраны тут практически нет, но на повороте я столкнулся с четырьмя стражниками — все они носферату, судя по длинным ушам. Облачены они в латы и вооружены короткими мечами, название которых мне неизвестно.

Но ясно одно — такие мечи хорошо пригодны для боя в стеснённой обстановке, например, в коридорах. Я думаю, что этих покеров вооружили именно так специально для боя в не очень широких коридорах. Думаю, это внутренняя стража, которая не патрулирует на улице или во дворе, а денно и нощно сторожит жопу своего начальника во внутренних покоях.

— Где ваш начальник? — осведомился я, заранее занимая стойку «Ключ».

— Как ты попал сюда⁈ — спросил носферату в открытом шлеме с серым плюмажем.

— Я задал вопрос, — покачал я головой. — Ответь или я специально буду убивать тебя медленно.

— Ты не пройдёшь! — выкрикнул один из внутренних стражников и бросился в атаку.

— Фатальная ошибка, — констатировал я и ткнул его мечом в лицо.

Остриё попало ему в смотровую щель шлема и прошло сквозь всю голову — я ощутил, как оно упёрлось в затылочную кость.

Мощным пинком отбрасываю тело и, тем самым, облегчаю вырывание из него меча. Труп врезается в спешившего в атаку стражника, а я вытаскиваю из ножен кинжал и сокращаю дистанцию.

Есть один минус у княжьего меча — он слишком длинный для подобных коридоров. Можно зацепиться случайно за стенку или потолок, а потом тебе выпустят кишки…

Принимаю опрометчивый рубящий удар на гарду меча и протыкаю шею стражника кинжалом. Пробиваю с ноги их главному, а затем втыкаю кинжал в череп уже столкнувшего с себя тело бедолаги.

— Ох, блядь, какие же вы все нелепые… — покачал я головой.

Третий по счёту стражник сумел ткнуть меня мечом в живот и нанёс мне неглубокую рану, но поплатился за это лицом — я врезал ему кулаком со сжатой в нём рукоятью кинжала и вмял забрало шлема внутрь.

Движением ноги обезоруживаю старшего стражника, срываю с него шлем и оттаскиваю, не забыв пару раз пнуть его по башке.

Стражника с вмятым забралом добиваю тычком меча, а затем возвращаюсь к старшему.

— Итак, — говорю я, ставя ногу на кирасу жертвы. — Где ваш начальник?

— Он за дверью… — ответил почти пришедший в себя стражник. — Не убивай…

— Пф-ф-ф, — с презрением фыркнул я. — Если враг хочет убить тебя, то если ты подставишь ему свою жопу, лишь бы сохранить жизнь, в итоге будешь и выебан, и убит.

Добиваю ссыкуху маятниковым движением меча.

Стаскиваю трупы в одну кучу, обезглавливаю и прижигаю обрубки пламенем Ци.

— Скучна-а-а-а… — протянул я и открыл дверь.

Я ожидал от кровопийц ебейшего могущества, но их боевые качества и эпическая магия, на поверку, оказались неубедительной хуйнёй. Нет, это было зрелищно, но я вообще никаких особых проблем с их убийством не испытал. Это пиздец как грустно — власть, как минимум, в двух провинциях, захватили обоссанные слабосилки…

Но их босс, как я думаю, будет гораздо сильнее. У чудовищ обычно так и бывает — самый мощный и сильный всегда находится на вершине внутренней иерархии. Это внутривидовой закон природы.

Закрываю дверь на засов.

Это уже личные покои, причём они выглядят ещё богаче, чем в лучших домах Лондона — король Великобритании, наверное, обзавидуется при виде этой роскоши…

Тут на стенах позолота, тут мебель с позолотой, под потолком висят кованые масляные люстры, каких я вообще до этого больше нигде не видел, а гобелены на стенах ещё ярче и качественнее, чем те, что в коридорах.

Высшие палаты Храма нежно посасывают у этого великолепия, а туда, вообще-то, вкладывались почти все храмовые ресурсы!

Решаю действовать в стиле тихого убийцы со штрихкодом, потому что есть шанс, что местный начальник — это самый опасный уёбок во всей провинции.

Слышу шум, доносящийся из-за приоткрытой двустворчатой двери.

Тихо подхожу к ней и осторожно заглядываю. Хм-м-м…

Это каминный зал, в котором находятся четверо. Какой-то азиат в дорогой одежде, сидящий в кресле и страдающий от того, что видит, а также голый длинноволосый европеоид, трахающий какую-то голую азиатскую бабу и сосущийся с другой голой азиатской бабой, сидящей на груди первой.

Они громко стонут от наслаждения, а азиат сидит, сжав подлокотники побледневшими руками. Ему это всё очень не нравится, но он не отводит взгляда от происходящего.

Происходит какая-то жесть, но врываться сюда я не буду. Тот голый длинноволосый мужик — это точно кровосос. А кто же ещё?

Две бабы — понятия не имею, кто это, но это и не важно. Я не за ними пришёл.

А азиат — это, возможно, ван. Слышал я, что он у кровопийцы на правах чихуахуа, поэтому происходящее вполне в духе этого статус-кво.

«Я правильно это выражение применил?» — спросил я себя. — «Статус-кво… А что такое статус-кво?»

Слышал где-то, но не помню. Возможно, Петрович говорил пару раз — он такие словечки любит. Вообще, для автомеханика он слишком начитанный.

А я начал усиленно читать только в Храме. До этого у меня из «литературы» были только статусы в Инсте, (2) руководства по движкам BMW и… и всё.

Зато в Храме я просто подсел — взахлёб читал пергаменты жанра чжуаньци, то есть, сказания. Там фэнтези рубилово, оборотни, демоны и призраки, остросюжетные повороты, предательства и интриги пожёстче, чем в «Игре престолов» — настоящая жесть. Но самое мощное во всём этом — это происходило в реальности. Пусть тысячу лет назад, пусть где-то далеко, но происходило. И кто-то записал это, немного или много добавив от себя, для красного словца, а потом оформил в виде чжуаньци…

И это я не говорю о ши — поэмах, описывающих, в том числе, исторические события.

Жалею, что прожил свою предыдущую жизнь без книг…

Так, надо соображать.

Врыв в каминный зал может закончиться печально, потому что я не знаю, что может этот патлатый хуило. Нужна засада.

Быстро осматриваю остальные помещения — обеденный зал, три спальни, фехтовальный зал, выставочная комната с доспехами и оружием, ну или это гардероб, пара пустых комнат, подсобка для уборщиков, некая запертая на замок комната, а также кабинет.

Насколько мне известно, кровососы не сильно-то нуждаются во сне, поэтому ждать его в спальне будет глупо. Но вот в кабинете есть недописанное письмо, причём чернила относительно свежи…

Из окна открывается вид на ещё один внутренний сад — как понимаю, этот уёбок очень любит такие уютные сады. Правда, тут фонтанчик не с дельфином, а с простой метафорической рыбой, сопоставимых с дельфином размеров.

Скрываюсь за шторой, выставляю меч поудобнее и замираю. Остаётся лишь ждать.

К счастью, надолго кровосос не задержался. Судя по всему, он потратил основную часть времени на то, чтобы одеться, так как вошёл в кабинет уже в одежде — это не местный наряд: в синий сюртук со свободными рукавами, сильно косящий под местный халат, в рубашку с кружевными рукавами, зелёную жилетку и старомодный для меня жёлтый галстук.

В руках он держит рюмку с густой красной жидкостью и у меня вообще нет сомнений, что это может быть.

А вот что было к сожалению — он пришёл не один. С ним были трое — две азиатские бабы, также одетые в неместные платья, сильно отдающие Европой, а также ван-куколд.

— Я очень доволен тобой, Реншу, — заговорил кровосос, вставший слева от стола. — Ты — особенный куникул, сильно отличающийся от своих собратьев по виду. В тебе нет этого врождённого раболепия, присущего всем остальным куникулам. Я трахаю твоих жену и сестру, прямо у тебя на глазах, Реншу. Тебе это очень не нравится, ты в гневе, но ты достаточно разумен, чтобы понимать, что даже просто проявление гнева закончится для тебя очень плохо… Мне нравится то, какие страдания это тебе причиняет, ха-ха…

Ван-куколд молчал, а вот одна из женщин, та, что постарше, ехидно засмеялась.

Куникулы — что это значит? Из контекста, я предполагаю, что речь идёт о жителях Поднебесной.

— Ты знаешь, Реншу, — продолжил этот надменный хуй, — я пил много крови — и могу сказать: кровь куникулов тёплая, но пустая. В ней нет силы, только повиновение. Это заложено в вашей сути — размножаться бесчисленно, раболепствовать перед теми, кто сильнее вас, и проживать бессмысленные и жалкие жизни, копаясь в грязи. Ты согласен со мной?

Но ван-куколд молчал.

— Отвечай мне!!! — гневно рявкнул кровосос.

— Да… — после недолгой паузы, ответ Цзоу Реншу.

— Так-то лучше, — вновь дружелюбно улыбнулся Мирул. — Иногда я пытаюсь представить, как бы ты поступил, если бы смог стать смелым… и тут же смеюсь. Я пытаюсь, честно, пытаюсь представить, но меня всякий раз одолевает неодолимый приступ хохота. Это как попытаться представить, что олень нападает на волка!

Он замолк и, видимо, захотел приложиться к рюмке, но я посчитал, что он достаточно попиздел.

Выхожу из-за шторы, в движении вытаскивая меч, подскакиваю к кровососу и наношу диагональный рубящий удар.

Я ожидал чего угодно.

Ожидал, что он проявит сверхъестественную, даже для меня, реакцию и заблокирует удар…

Ожидал, что его защитит от удара магический щит из крови…

Ожидал, что меня отбросит каким-нибудь заклинанием…

Но чего я точно не ожидал, так это того, что я развалю Мирула мечом от левого плеча до жопы. На два куска.

На лице вана-куколда проступил наглядный ахуй, а две женщины выпучили глаза от ужаса, начав напоминать анимешных персонажей.

Ван-куколд так и остался в ахуе, а вот две бабы, его жена и сестра, яростно зашипели, метаморфировали в носферату и бросились на меня.

Два движения мечом и они присоединяются к Мирулу в растекающейся луже крови, в четырёх кусках.

Вытираю княжий меч об сюртук кровососа, а затем прячу его в ножны.

— Эй, ты! — окликнул я застывшего вана. — Очнись, блядь!!!

Реншу вздрогнул.

— Бери вон ту дохлую шлюху за ногу и тащи к камину! — приказал я ему.

Ван-куколд вздрогнул ещё раз.

— Ой, извини, наверное, это было так невежливо, называть члена твоей семьи дохлой шлюхой… — произнёс я, поднимая два куска Мирула. — А ну, сука-твою-мать, пришёл в себя!!! Я СКАЗАЛ, ОЧНИСЬ, ДОЛБОЁБ!!!

— Кто ты? — тихо спросил ван-куколд.

— Я — Бэтмен! — ответил я.

Примечания:

1 — О специфических вендорах в Японии — явление имело место в 90-е годы. Фетиш на женское бельё у японцев был давно. Возможно, это всё радиация от «Малыша» и «Толстяка», а может, они всегда были такими, но многие японцы испытывают потребность как-то раздобыть поношенные женские трусы (не пожилой дамы, а как можно моложе — в «идеале», школьницы) и готовы были ради этого на многое. Собственно, первоначальная модель бизнеса строилась на прямой передаче молодыми женщинами своих ношенных труселей продавцам секс-шопов, за деньгу малую, а затем начали заключаться договора, типа, продавец даёт женщине трусы, она носит их весь день, а под конец передаёт продавцу, но тут были риски деанонимизации. Важно помнить, что, несмотря на ебанутые фетиши, японское общество напоказ очень морализаторское и консервативное, поэтому любитель понюхать женские трусы, пока никто не видит, может потом рьяно осуждать деанонимизированную продавщицу своих трусов — и в башке у него от этого не будет никакого конфликта. Справедливости ради, не только японцы такие лицемеры, это человеческое свойство, но, тем не менее, в обществе у них «предложение» на такой «спрос» яростно осуждается. И тут появляется один тип, так и оставшийся неизвестным, который совместил очень популярные вендинговые автоматы и фетиш «бура-сера», то есть, на одежду школьниц-малолеток (вот где собака зарыта, как оказалось, а⁈) и начал торговать труселями. Но в 2003 году, поддавшись давлению недовольной общественность, власти Японии запретили всю эту ерунду, потому что бох накажет или кто у них там. Тем не менее, концепция никуда не делась, ведь эти фетишисты никуда не исчезли, поэтому очень вероятно, что нюхатели трусов покупают себе «товар» в интернете или в секс-ларьках. Официально заявляется, что сейчас в Японии торгуют якобы поношенными труселями, состаренными специальными технологиями, но что-то мне подсказывает, что в этих труселях у фетишистов «не те ощущения» и они их не покупают — тут же мулька в том, что их интересуют не сами трусы, а то, что их носила женщина. В общем, это какая-то насквозь нездоровая педофилическая хуйня, принявшая в Японии национальный масштаб. Можешь, уважаемый читатель, считать меня морализатором, дохуя этиком и так далее, но мне кажется, эта трусовая история — это как-то слишком. Нет?

2 — Инстаграм — принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой на территории России.

Глава седьмая

Вот мэн из э мэн, ху даз нот мейк зэ уорлд бэттэр?

*27 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворец вана*

— Хорошо… — закинул я голову Мирула в разожжённый камин и начал греть руки над пламенем.

— Это были моя жена и сестра… — произнёс ван, в недавнем прошлом бывший куколдом.

— Это кровососущие мрази, а не жена и сестра, — поправил я его. — Твои жена и сестра умерли в тот момент, когда их обратил Мирул.

Каждый кровосос заражён ЗППП, поэтому, если выпить немного его крови, можно самому стать кровососом и потом сосать у людей в промышленных масштабах…

Не знаю, что насчёт нас, героев, но проверять не буду. В целом, пить чью-то кровь — это очень тревожный звоночек, поэтому вряд ли я как-то случайно испытаю на прочность свой желудок.

— Теперь нас убьют, — сказал Цзоу Реншу.

— Если речь и обо мне в том числе, то слово «теперь» — лишнее, — усмехнулся я. — Я только недавно здесь, но с самого начала меня обязательно кто-то пытается убить. Но, как видишь, не получается, ха-ха-ха!

— Ты — юся, — сообщил мне ван.

— Да ну? — повернулся я к нему. — И что?

— Тебя можно убить из ружей, — сказал Реншу.

— Много кто пробовал, — улыбнулся я. — И где они все теперь?

— Мертвы? — предположил ван.

— Большей частью, — кивнул я. — Всё потому, что я очень большой хер и меня хрен убьёшь. Итак, нам нужен план.

— Какой план? — нахмурился Реншу. — Меня убьют, а ты будешь вынужден бежать от преследования полчищ байчигуев. Ты ведь знаешь, что Мирул — не единственный могущественный байчигуй?

— Это он-то могущественный? — усмехнулся я. — Его охрана создала больше сложностей, чем он!

Причём те двое, «сливовый» и «ивовый», даже не сумели поцарапать меня, а один из внутренних стражников смог. Видимо, Мирул платил им не зря…

— Сила их не в том, — покачал головой ван. — Они контролируют армии, одурманивают солдат и…

— Можешь не рассказывать, — перебил я его. — Я всё это уже знаю — об армиях, об уничтожении деревень и так далее. Лучше расскажи, кто стоит над Мирулом.

— Я не знаю, — ответили Реншу.

— Это плохо, — вздохнул я с сожалением. — Я хочу разобраться в иерархии кровососов, чтобы укоротить на одну голову самого главного из них, а затем пройтись по ступенькам вниз.

— Ты не знаешь, с чем связываешься, — произнёс Реншу.

— Ты только что говорил, что не знаешь, кто стоит над Мирулом! — поймал я его на несостыковке.

— У меня есть воображение, — ответил на это ван. — В каждой провинции, за каждым ваном, стоит байчигуй. Они здесь уже очень давно — их паутина опутала всю Поднебесную. И я предполагаю, что самый главный байчигуй сидит в Юнцзине, в императорском дворце.

— А мне, как раз, туда! — заулыбался я. — Как удачно!

— Зачем тебе в Юнцзин? — нахмурил брови ван.

— Мы с друзьями договорились, что встретимся в Юнцзине, — ответил я. — Так что если главкровопийца засел там, то ему очень не повезло…

Но это значит, что мне нужно торопиться. Самый сильный кровосос — это очень опасно. Сара или Дора, наверное, размотают его, порвут на куски, как Тузик грелку, а вот Маркус… Мы с Маркусом оказались в лошарах, выбрали не тот путь, поэтому надо беречься…

— Помоги мне, — попросил ван.

«Возможно, нужно раздобыть транспорт, чтобы ехать быстрее», — продолжал я размышлять, грея руки над сгорающими трупами кровососов. — «Лучше, конечно, в кои-то веки, озаботиться поиском карты мира, чтобы, блядь, не полагаться на свои ощущения».

— Пожалуйста, — продолжал ван.

— Что? — отвлёкся я от своих мыслей.

— Помоги. Мне. — повторил Реншу.

— Зачем мне это и, самое главное, нахуя? — поинтересовался я.

У меня геополитические масштабы планирования, мне надо в Юнцзин, поэтому тратить время на провинцию Тея, ещё и с весьма неоднозначными прогнозами результата тяжкого труда, нерационально.

Как говорил мне наставник Канг: «Подлые людишки мрут каждый день, по тысяче причин. Ты не должен и не можешь спасать всех».

Не знаю, можно ли отнести вана Цзоу к подлым людишкам, наверное, нельзя, но это буква изречения, а не дух. Канг имел в виду, что я не должен распыляться на мелочи, а должен заниматься по-настоящему серьёзными проблемами.

Главкровопийца в Юнцзине — это по-настоящему серьёзная проблема, а вот провинция Тея, с её проблемами — это малоебучая хуйня.

— Я заплачу тебе золотом, — сделал Реншу предложение, от которого сразу стало очень тяжело отказываться.

«Да-а-а-а, бабло…» — подумал я. — «Но он мне и так торчит за то, что я уже сделал. Мне сверхдохуя денег не надо, мне надо просто дохуя денег…»

— Пять тысяч золотых лянов, — назвал цену ван.

— Ты ебанутый? — спросил я его.

— Что? — нахмурился ван.

— С этого и нужно было начинать! — заулыбался я. — Что за работа?

*31 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворцовая площадь*

— Я могу делать это бесконечно! — заявил я, вытирая лезвие топора.

— Пощадите!!! — взмолился офицер Хэ.

Солдаты, отошедшие от действия дурмана, начали вспоминать, что творили по приказам своих офицеров, поэтому мы с ваном посовещались и я решил, что за такое офицерам положена только смерть.

Я вызвался лично привести все приговоры в исполнение — это ведь можно считать воркаутом…

Заношу топор и отрубаю голову бедолаге.

На всякий случай, сжигаем тела в большом костре, разожжённом по центру площади.

Горожане молчаливо наблюдают за происходящим, воздерживаясь от каких-либо реплик. И это не они такие благовоспитанные, а просто у них ещё не прошёл ахуй от свежих новостей.

Глашатаи на всех городских площадях зачитали подробные доклады о том, что кровососы, сука, всем заправляют, нам всем пизда, если не сделаем ничего, поэтому надо срочно солидаризоваться: рабочему нужно обнять промышленника, крестьянину своего помещика, а затем всем вместе запеть песню дружбы и закружиться в хороводе любви.

Внезапно обнаружилось, что серебро в городе только в виде денег — никакой утвари, никаких слитков и прочего. Всё выкуплено, переплавлено и увезено в неизвестном направлении — я чувствую за этим всем когтистую лапу главкровососа.

«Хорошо, что они ничего не могут поделать с баблом», — подумал я. — «Золота слишком мало, чтобы пускать его в оборот, а кроме серебра — что? Грязные зелёные бумажки?»

Но отливать пули из денег и ковать из этих же денег мечи и копья — это какой-то пиздец. Никто на такое не пойдёт. Да и из серебряной утвари и слитков, которые тоже, вообще-то, настоящие деньги, никто ничего лить и ковать не будет.

Ван идею изготовления серебряного оружия не одобрил, хотя уже достоверно установлено, что кровососы, суть — чудовища. И они тоже уязвимы к серебру.

Но всё это неважно, потому что будущая война — это война против людей. Одурманенные солдаты, с ослабленным критическим мышлением, являются людьми, офицеры — тоже люди, но пидарасы, поэтому эффективно убивать их всех можно и обычным свинцом.

— Следующего тащите! — приказал я.

Из нестройного ряда стоящих на коленях бывших офицеров армии вана Цзоу вытащили крепкого малого с блестящей лысиной.

— Давай, зачитывай, — сказал я глашатаю.

— Цяньчжан Пань Джиан, за прегрешения перед ваном, приговаривается к смерти путём отсечения головы! — провозгласил глашатай Ши Циньюн. — Под прямым командованием цяньчжана Паня были уничтожены деревни Дуаньсун, Яньюй, Чэньси и Лунтоу! Одурманенной тысячей цяньчжана Паня было убито до двадцати тысяч мирных жителей, узнавших о том, что в провинции властвуют байчигуи! Привести приговор в исполнение!

Сношу башку тысячнику. Голова падает в корзину, но её сразу же вытаскивает оттуда мальчуган, который вызвался быть на подхвате. Пацан с разбега бросил голову и она, разбрызгивая кровь по мощёной площади, упала в большой костёр.

Наверное, картина выглядит апокалиптично: Солнце уже зашло, площадь освещается факелами по периметру и большим костром в центре, я стою на эшафоте, с широкой секирой в руках, а многотысячная толпа стоит и наблюдает за моей работой.

— … а ведь Пань Джиан мне рис привозил… сын у него хороший был… — донеслись до меня обрывки слов.

— … может, под дурманом-то и не соображал… — услышал я.

— Следующего! — приказал я.

Закончили только к полуночи. Народ, к тому моменту, уже разошёлся по домам, поэтому со мной остались только самые верные фанаты, обожающие смотреть, как кому-то отрубают голову…

Всего мы казнили тысячу триста шестьдесят восемь офицеров разных рангов — на это ушло двое суток и сегодня последняя ночь офицерской казни.

Кадрового дефицита, к счастью, не возникло — шичжаны и байчжаны, то есть, десятники и сотники, недавно совершили головокружительный карьерный скачок. Из самых лучших набрали тысячников, а одного сотника, прослужившего в наркотическом угаре целых двадцать семь лет, назначили цзунгуанем, то есть, командармом.

Да, это сыграло в минус, потому что у пидарасов, осознанно служивших кровососу, были развитые командирские компетенции, но мне вспоминается местная поговорка: лучше не пить никакую воду, чем пить ту, в которой водятся глисты. С глистами в кишках можно продержаться подольше, но, в конечном счёте, это всё равно тебя убьёт, пусть ты и выиграл себе немного времени…

Кто-то скажет, зацепившись за эту метафору, дескать, можно выпить воду с глистами, выжить и добежать до больнички, но у нас тут глисты особенные, а больничек нет — эти моральные уроды разложат армию, а затем переметнутся к кровососам, которые нагрянут сюда, чтобы снова установленный порядок наводить. Всё-таки, эти пидарасы служили кровососам не только по причине врождённой подлости и педерастических наклонностей, но ещё и за вполне обоснованный для них шкурный интерес.

Ван-куколд Цзоу Реншу бессмертия им дать не может, идти по Пути к бессмертию они не хотят, потому что долго и никаких гарантий, а у кровососов гарантии есть — всё делается быстро, без регистрации и СМС, блядь… Правда, весь остаток этого «бессмертия» придётся сосать кровь, но это, видимо, малая цена.

Вообще, не понимаю, чего они так цепляются за свою ебучую жизнь. Она ведь у них, если смотреть с моей точки зрения, абсолютно ебучая, то есть, печальная и мучительная — медицины толком нет, для большинства, развлечения унылые, а ещё всё проходит как-то очень предсказуемо, даже когда в деревню или город приходит пиздец.

Тут сплошь мрачное Средневековье, с эпидемиями ебучих болезней, скашивающих людей сотнями тысяч, с войнами между ванами или с войнами ванов против понаехавших захватчиков, а теперь ещё и с кровососами.

Будь я местным селянином или горожанином, просто бы дождался, пока весь этот пиздец не пройдёт и спокойно сдох от старости — так проще и понятнее.

А длить это ебучее существование непонятно для чего — увольте, блядь, по собственному желанию!

Я и в родном мире никогда не задумывался о бессмертии, даже гипотетически. Просто знал и знаю, что придёт час, когда я сыграю в ящик и всё закончится. Возможно, к тому моменту я буду дряхлой кучей костей, обтянутой кожей, страдающей от каждого мига существования и обсирающейся в штаны в случайные моменты времени, поэтому встречу этот час с облегчением.

Поэтому у меня есть убеждение, что стремление к бессмертию — это манифест ссыкливого животного, боящегося, что после ничего не будет.

Передаю топор местному палачу, хлеб которого сегодня отнял, схожу с эшафота и иду сквозь толпу прямо во дворец. Люди расступаются и провожают меня неоднозначными взглядами.

До всех в городе доведено, что все эти люди, которых они знали годами и десятилетиями, оказались кончеными мудаками и им одно наказание — смерть, но очень трудно просто так взять и отказаться от сформированных мнений. Да и начальству тут принято верить только напоказ, а в домах, на кухнях, если таковые в них есть, принято беседовать о «реальной политике». О том, как дела обстоят «на самом деле».

Ну, например, можно обсудить появление в городе «ещё одного белого призрака». О Мируле знали все, но не всё — считалось, что это просто влиятельный советник, а не теневой лидер провинции. Посвящённые в тайну пидарасы держали языки за зубами, поэтому секрет сохранялся поразительно устойчиво, а теперь выяснилось, что Мирул — это главпидарас всея Теи, буквально, пивший кровь её жителей. Такое с трудом укладывается в головах горожан и крестьян.

А теперь вместо Мирула новый байгуй, отзывающийся на Вей Та Ли, и он, конечно же, пользуется доверием вана…

Подхожу к городскому фонтану и набираю воду в ведро. Руки по локоть в крови, а скоро ужин, поэтому надо привести себя в порядок, чтобы выглядеть прилично перед ваном-куколдом и его новой свитой.

Водичка ещё тёплая, сегодня был солнечный денёк, поэтому умываться просто приятно.

Желудок с надеждой заурчал, когда я подумал, что скоро ужин.

Во дворце меня встретил прикреплённый ко мне дворцовый слуга.

— Здоров, — пожал я ему руку.

Жители Поднебесной руки не жмут, обычно они приветствуют друг друга поклонами, но я подумал — а хули я должен подстраиваться? Мне привычны рукопожатия, поэтому во дворце вынуждены следовать моим обычаям и традициям, хе-хе…

— Приветствую, великий герой, — поклонился слуга, Чжоу Вужоу.

— Что там насчёт ужина? — спросил я.

— Ван уже начал, — ответил Вужоу.

— Веди, — сказал я.

В обеденном зале дворца было людно — оказывается, ван не может есть в одиночестве и обязательно присутствие придворных, которые сами не едят, а просто смотрят. Это насквозь странная традиция, мне она непонятна и я её не одобряю.

Все молчат, смотрят, а ван-куколд жрёт рис палочками.

Бесцеремонно прохожу через весь обеденный зал и сажусь напротив Реншу. Тот не реагирует, ему уже похуй на такие мелочи, а вот свита напряглась.

Вообще, у этой гастрономической традиции есть смысл: так проще отследить, кто подходил к столу, кто и как трогал еду, поэтому, если ван сыграет в ящик от отравления, будут точно известны все контактёры с его едой.

То есть, это страх правящих кругов быть убитыми ядом и он, к сожалению для них, вполне обоснован. Это у нас считается, что яд — это оружие женщины. В Поднебесной убивать своих врагов ядом не западло, а в чём-то даже почётно, так как есть параллель между способностью незаметно отравить человека и хитростью.

Слуги, заранее оповещённые о моём прибытии, притащили здоровенное блюдо с жареным кабанчиком. Его грохнули по моему заказу — в иной ситуации он бы спокойно жил дальше, потому что на стол вана хрюшек не подают, ведь они считаются не особо уважаемой едой.

Повар, с которым мне пришлось лично общаться, некоторое время выёбывался: говорил, что свинина — это еда простолюдинов и есть, вообще-то, баранина или, хотя бы, говядина, а я сказал, что мне нужен запечённый кабанчик.

— Приятного аппетита, — пожелал я ковыряющемуся палочками в рисе вану и приступил к дезинтеграции кабана. — Уф! Белиссимо!

Часть свиты переключилась на меня и смотрела, как я ем. Мне от этого стало неуютно — ощущение, будто сижу перед голодными сиротами и набиваю свой желудок.

Возможности пообщаться с Реншу не было, поэтому мы ели молча.

Чтобы расправиться с кабанчиком, мне потребовалось примерно двадцать минут. К моменту, когда от него остались только кости, первые его куски уже успели распасться у меня в желудке на что-то полезное для организма, поэтому я мог бы съесть ещё больше, но не стал.

Желудок, переступивший «Опаловые врата» — это охренительное преимущество в условиях дикой природы…

— Я закончил, — произнёс ван-куколд и отложил палочки.

— Поздравляю, — ответил я, вытирая рот белоснежным полотенцем. — Нам надо пообщаться. Но без всех этих голодных детей Поволжья…

— Следуй за мной, — встал ван из-за столика.

Мы проследовали во внутренние покои, где раньше квартировался безвременно почивший Мирул.

Тут всё привели в порядок, такой, каким он был до моего ночного визита…

Правда, убрали куда-то все гобелены, а вместо них вывесили на стенах штандарты правящего дома Цзоу.

В том же кабинете, где мы спалили в камине Мирула с двумя блядями, ван-куколд сел за письменный стол, закрыл лицо руками и тихо заплакал.

— Чего это ты? — нахмурил я брови.

— Ты хоть осознаёшь, что натворил⁈ — воскликнул Реншу.

— Ты о казнях или в общем? — уточнил я.

— Обо всём! — ответил ван-куколд.

— Конечно, осознаю, — улыбнулся я. — Ещё как, блядь, осознаю.

— Теперь нас всех убьют, — заявил Реншу. — Сначала тебя, затем меня, а после всех, кто имел хоть малейший шанс услышать что-нибудь о байчигуях…

— Ой, да что ты говоришь⁈ — ехидно усмехнулся я. — Избавь меня от этой ванильной ЖКС!

— От чего? — не понял меня ван.

— Жалость к себе, — пояснил я.

В Храме у нас выработался свой сленг, сильно отличающийся от языков, на которых говорят во внешнем мире. Аббревиатуры тут тоже не в ходу, поэтому некоторых я ввожу в ступор, даже когда просто разговариваю. Нужно пожить тут хотя бы пару лет, чтобы адаптироваться к местным наречиям и ничем, помимо внешности сексуального тираннозавра, не выдавать себя.

— Ты жалеешь себя, как… — начал я, но удержался от сравнения его с рабыней-негритянкой из бразильского сериала. — Короче, ты сейчас жалеешь себя. Но у нас нет времени на эти сопли и прочую куколдскую хуйню — надо, блядь, работать!

— У них армии!!! — выкрикнул Реншу.

— А у бедного и маленького ванчика из провинции Тея нет нихуя, да⁈ — ответил я. — У тебя сорок три тысячи профессиональных солдат! У тебя крепости, у тебя большие запасы оружия и боеприпасов! Тебе только и нужно-то — пустить всё это в ход!

— У них всего больше! — ответил на это ван-ссыкло.

— Хватит ссать! — велел я ему. — Ты тут куколдствовал годами и не мог решиться вообще ни на что, а я пришёл и решил твою проблему меньше, чем за минуту! Так решают проблемы взрослые люди!

— Что я делал⁈ — переспросил Реншу.

— Смиренно наблюдал, как Мирул трахал твою жену, — охотно пояснил я ему. — И, возможно, тихонько подрачивал, глядя на это.

— Я не… — начал ван-мастурбатор.

— Да мне похуй, — перебил я его. — Дрочил и дрочил — это личное дело каждого. Но главное — ты не предпринял ничего. А я предпринял. И теперь мы можем изменить многое. Армию я тебе вернул, контроль над провинцией восстановил, а дальше — нужно дать кровососам просраться.

— Я не хотел этого! — выкрикнул Реншу.

— Ах, то есть, тебе было по кайфу засыпать ночью, зная, что где-то там, на улице, кто-то жрёт людей⁈ — возмутился я.

— Нет, но… — начал оправдываться ван-рефлексатор.

— Тогда закрой, блядь, рот! — выкрикнул я. — Идёт война против человечества! Чудовища тайно захватили власть и потихоньку едят нас! Кто-то должен дать отпор — и я вижу, что этим кем-то можешь стать ты! Понимаешь⁈ Это шанс войти в историю — стать первым ваном, выступившим против чудовищ!

— Но я не умею воевать… — признался Реншу.

— Тебе сейчас кажется, что для этого надо дохуя ума, — усмехнулся я. — Но уверяю тебя — дохуя ума не надо. Надо ума больше, чем есть у противника. И есть у меня несколько идей, как нам слегка увеличить наши шансы…

— Какие идеи? — с надеждой зацепился он.

— У вас ведь есть собственное производство оружия, да? — уточнил я.

*36 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ*

Враг у ворот.

Границы провинции обложены со всех сторон — вражеские войска стоят там и готовятся ко вторжению.

Времени дали слишком мало, поэтому подготовка проходит в стиле мощного эпилептического припадка.

Я не успел практически нихуя, но это самое нихуя позволило качественно усилить армию вана Цзоу.

Во-первых, я внедрил в массы свои тканные патроны — проблему с влагой удалось решить простейшим и тупейшим из способов, то есть, пропиткой ткани чем-нибудь гидрофобным. Машинного масла поблизости не нашлось, зато нашлось дохуя пчелиного воска и животного жира. Всё это отлично предохраняет порох в патроне от влаги и моё гениальное изобретение теперь имеет право на жизнь и ему пророчат популярность на уровне культовой рок-звезды.

Во-вторых, исходя из «во-первых», я внедрил в войска специальные патронташи — это ранцы с деревянными пазами, в которые вставляются патроны. Вместо того чтобы лезть в подсумок и выковыривать из него пулю, солдат теперь должен просто вытащить из паза готовый к употреблению патрон.

В-третьих, я отобрал лучших стрелков, вооружил их самыми точными ружьями из имеющихся и сформировал отряды снайперов. Их единственная задача на поле боя — концентрировать огонь на офицерах и сержантах, чтобы лишить противника управления подразделениями.

Современная военная мысль предполагает, что армии собираются в назначенном месте, выстраиваются в сплошную линию и начинают сближение, хуяря друг по другу из ружей.

Я хотел, держа в голове фильмы о Наполеоновских войнах, заставить подразделения действовать отдельно друг от друга, чтобы применять тактические приёмы с фланговыми обходами или даже ударами в тыл, но затея провалилась — оказалось, что нужно дрочить солдат на плацу месяцами, чтобы они обрели способность внятно перемещаться по полю боя.

Примерно так, как надо мне, умеют перемещаться мечники и копейщики, представляющие 11% армии вана Цзоу, но они вообще не умеют стрелять, потому что отбросы войск.

Куда ни кинь — всюду клин.

Я собрал один полк из бывших мечников и копейщиков — научить человека стрелять из ружья гораздо легче, чем научить его ходить строем. Чтобы строем ходить — это ведь умным быть надо…

На самом деле, просто нужно гораздо больше времени, которого у меня нет вообще. Вторжение войск окрестных кровососов произойдёт со дня на день, поэтому нам уже нужно быть готовыми. Любая реорганизация войск приведёт к тому, что нас застигнут со спущенными штанами, в позе раком.

— Хо-хо… — снял я со стойки свой новый щит.

Та поделка из стволов ружей так и не пригодилась, хотя я держу её в своих покоях, как память.

Пользоваться я буду новым щитом — он изготовлен ванскими мастерами по спецзаказу, под особые требования. Весит он около сорока килограмм, что тяжело, зато держит пулю из ружья в упор и потом делает вид, что ему совсем похуй. Это прямо оно — щит мечты.

— Думаешь, это защитит тебя от пуль? — спросила Лу, стоящая рядом.

— Я не думаю, я знаю, — ответил я на это.

— Я бы не хотела, чтобы тебя убили, — сказала селянка. — Без тебя этот мир станет хуже.

— Ага, — улыбнулся я.

Всё-таки, приятно, когда тебе говорят такое…

— Я назову тебя… — посмотрел я на щит в своей руке. — «Нагибатель»!

Глава восьмая

Ту зэ тандэр оф драмс

*15 августа 4518 года от Обретения Царства, провинция Тея, город Наньхэ*

— Всем встать! — скомандовал десятник Чу Ксинг. — Строиться!

Джен открыл глаза и, ещё не придя в сознание, вскочил с лежанки и начал спешно одеваться.

В казарме воняло немытыми телами, пердежом, а также характерной грибной вонью — минимум у пятерых солдат в казарме на ногах грибок, медленно поедающий их кожу.

После окончательно пробуждения, Джен вспомнил свой сон. Обрывки воспоминаний прорываются сквозь пелену беспамятства, насылая на него удушающие кошмары.

Он убивал, мужчин, женщин, детей и стариков. Он считал, что делает что-то хорошее и правильное, ведь был однозначный приказ сотника Кан Земина: убить всех людоедов, промышляющих на тракте, в этой деревне.

Но это была ложь. Эти люди ничего и никому не сделали, они просто узнали…

Тряхнув головой, Джен подпоясался и быстро встал в строй.

По лицу десятника Чу Ксинга видно, что он тоже очень плохо спал. Это мучает всех — все вспоминают, что творили тогда…

— Напра-во! — скомандовал десятник. — Шагом — марш!

На завтраке, проходящем в гарнизонной столовой, все сидели хмурыми. Еда не лезет в горло, тяжёлые мысли одолевают и заставляют возвращаться к жестоким и зверским событиям прошлого.

Но никто не делится — все всё понимают, но никто не хочет говорить об этом. Это слишком тяжело.

Джен бы и рад поговорить хоть с кем-то, но это точно будет воспринято как слабость, а слабых в армии вана не терпят. И он не будет слабым.

— Солдаты, сегодня мы пойдём на войну! — провозгласил вошедший в столовую тысячник Люй Хи.

Все повскакивали со своих мест и вытянулись.

— Враги пришли на наши земли! — продолжал тысячник Люй. — Их много, они сильны, но правда стоит за нами! Это одурманенные кровопийцами марионетки, они не ведают, что творят! Они не знают, что делают и не могут осознать последствий своих действий! Это армия, служащая кровопийце из провинции Байдэн! Мы должны уничтожить её и доказать нашему достопочтимому вану, что он не зря взял нас к себе на службу!

Джен, внутри, сомневался в том, что они могут победить в этой войне. На их стороне настоящий юся, оболганный наёмными краснобаями, но очень сильный.

Он убил всех кровососов, захвативших власть в провинции, лично истребил всех предателей, служивших им, а теперь будет воевать на стороне армии вана Цзоу, чтобы внести свой вклад в победу.

Но он один, а врагов много…

— Сегодня вы получите усиленный завтрак! — сообщил тысячник Люй. — Это личное распоряжение достопочтенного вана — накормить всех солдат из его дворцовых запасов! Занести блюда!

Сразу же запахло жареным мясом — Джен не мог спутать этот запах ни с чем. Но он же вызвал в нём тяжёлое воспоминание — сгорающие заживо люди пахнут похоже…

— Ешьте досыта! — велел тысячник. — Сразу после трапезы мы идём в поход!

*18 августа 4518 года от Обретения Царства, провинция Тея, в полях*

— Убейте их всех!!! — кричал тысячник Люй. — Не возвращайтесь, пока не убьёте хотя бы десятерых!!!

Протрубил рог и длинный строй солдат пошёл на сближение с врагом.

Джен идёт в шестом ряду и надеется, что всё обойдётся и его минует участь стоять в первой шеренге. Возможно, все остальные будут стрелять быстро и метко, и тогда ему не придётся…

Но душой он понимал, что так не будет. Ему придётся — это неизбежно.

Смутные обрывки воспоминаний сложились в цельную картину. Он уже участвовал в войне против провинции Байдэн. Он застрелил неизвестное количество врагов в бою и заколол ещё двоих, когда бой уже закончился.

Тогда, глупо улыбаясь от осознания важности роли, которую им дали — уничтожить захватчиков, посмевших обстрелять пограничную заставу, он бездумно стрелял, а затем, со столь же глупой улыбкой, протыкал трупы врагов, разбросанные по полю. И среди них было двое живых — они умоляли о пощаде, но он был глух к мольбам.

Враг всё ближе…

Руки Джена покрылись холодным потом, а сердце часто застучало.

Он очень хочет жить — такого не было в прошлый раз. Такого не было, когда он участвовал в сожжении деревень.

Руки с трудом удерживали мушкет, древесина которого намокла и стала нестерпимо скользкой и неприятной на ощупь…

Вновь протрубил рог, но дважды — это значит «стой».

— ОГОНЬ!!! — проревел сотник.

Передние шеренги сделали выстрел, раздался оглушительный грохот, а в нос ударил едкий запах порохового дыма.

Над головой зажужжали пули, кто-то спереди упал — много кто, но затем раздался рёв рога и они заученно продолжили марш.

Джен случайно наступил на тело убитого, но постарался не думать о том, что они сейчас идут и добивают раненых своими ногами.

Ему вспомнились те двое, которых он заколол штыком, раненых, уязвимых…

«Он что-то говорил… про дочь», — невольно припомнил Джен. — «Или про мать. А может, просто звал на помощь. Я не слушал. Я вонзал в его тело штык. Раз за разом».

Стало по-настоящему больно. Он горько сожалел о том, что сделал…

Шаг за шагом.

Под стук барабана.

По трупам соратников.

Навстречу смерти…

— ОГОНЬ!!! — раздалась команда сотника.

Джен уже в третьей шеренге — пули собрали свой кровавый урожай.

«Я близко…» — будто бы услышал он среди жужжания пуль шёпот смерти. — «Очень близко…»

Вражеское орудие попало в строй. Ядро срезало четверых — разорвало тела и выбила души. Они легли на примятую траву грудами мёртвой плоти. Джен вытер со щеки кровь…

Срочное перестроение — брешь нужно закрыть. Джен во втором ряду. Пора стрелять.

Они продолжили движение. Враги шли на них и улыбались. Но улыбки у них не глупые, а зловещие.

Вражеские солдаты не боятся, они уверены, что сражаются за благое дело — так им сказали их командиры. И лишь когда морок сойдёт с них, когда они осознают, что ранены и скоро умрут, ясность сознания вернётся к ним. В последний раз…

— ОГОНЬ!!! — выкрикнул десятник Чу.

Это может значить лишь две вещи. Либо сотник Люй убит, либо тяжело ранен.

Джен выстрелил в сторону врага и начал перезаряжать мушкет.

Пальцы не слушались, дрожали и двигались очень неточно. Но подсумок с готовыми патронами почти не оставлял места для оплошности. Джен вытащил патрон, откусил его основание, засыпал порох в ствол, скомкал бумагу, засунул пулю и утрамбовал их стальным шомполом.

Немного пороха на полку, взведение курка…

— ОГОНЬ!!! — проревел десятник Чу.

Выстрел.

Джен не знал, убил ли кого-нибудь, но это неважно. Важно стрелять, пока есть патроны и пока жив. Пока.

Тело слушалось всё хуже и хуже — страх сковывал его неспешно и последовательно.

После пятого выстрела он случайно выронил мушкет…

*39 день юся, провинция Тея, в полях*

— Огонь, блядь!!! — рявкнул я.

Пушки оглушительно грохнули. Батарею заволокло дымом, каменные ядра полетели куда-то в сторону противника, а до меня донёсся едкий запах сгоревшего пороха.

С этим вооружением я не смог поделать ничего. Из меня артиллерист, как из говна флорист. Вообще ничего не понимаю, хотя ввёл «бумажное заряжание» — каждый пороховой заряд содержится в бумажном стакане, натёртом воском. Но это было всё, что я придумал.

Сильно быстрее от этого артиллерия стрелять не стала, поэтому новшество считаю малозначимой хуйнёй.

Артиллеристы задвигались в темпе полночной лихорадки: зарядный быстро пробанил ствол, пороховой воткнул в ствол бумажный стакан, зарядный забил его шомполом, а затем подскочил снарядный и вкатил в ствол каменное ядро. После всего этого, пороховой насыпал в запальное отверстие пороховую мякоть.

Наводчик скорректировал прицел, велел остальному расчёту слегка повернуть орудие влево, а затем, когда все отбежали, поджёг заряд с помощью раскалённого кончика каминной кочерги. Ну, это я называю эту штуку каминной кочергой, а так, наверное, есть какое-то отдельное название.

Произошёл очередной выстрел, которому ответили остальные орудия батареи.

Впереди не видно нихрена, мне вообще непонятно, куда там наводился наводчик орудия, но похуй — видимо, знает что-то, чего не знаю я.

Армия вана шла навстречу врагу, стараясь сохранять строй, потому что это считается чем-то особенно важным для исхода боя.

Они тут воюют сплошным строем, который знает только одну команду — вперёд. Никаких манёвров, никакой тактики, хотя в допороховую эпоху подразделения маневрировали на поле сражения, в меру сил, конечно же.

Сейчас же считается, что лучше отдать исход битвы на откуп Небу — пусть оно укажет, у кого огневая мощь больше.

Но это лишь первая фаза сражения — как только в строю противника появится достаточно пробелов, в бой вступит кавалерия, которая начнёт вторую фазу, которая всё и решит.

Мне эта хуйня решительно не нравилась, слишком много не зависящих от нас переменных, поэтому у меня есть подразделение бывших мечников и копейщиков, умеющих перемещаться отдельно от остальных, а также отряды отборных стрелков, действующих посреди строя и стреляющих обособленно от остальных.

Вообще, самое обидное для местных стрелков — это то, что они являются дешёвым мясом. Их обучают держать общий строй, стрелять из ружья, перезаряжать его и подчиняться ограниченному списку команд. Их задача — расстреливать врага и быть расстрелянными им. Ах, да, ещё им нужно стараться как можно быстрее закрывать обнаруженные пробелы в строю, чтобы не дать просочиться кавалерии.

От мечников и копейщиков требуется защищать фланги и, если всё сложится благополучно, окружать противника с флангов. Поэтому-то им и нужно знать, как двигаться не только вперёд, а ещё и с какими-то ограниченными манёврами.

После третьего залпа артиллерии, началась классическая перестрелка. Тысячи солдат палили друг в друга из ружей, десятки падали, а затем происходило почти синхронное сближение обеих сторон. И так до победного — до тех пор, пока командующий не решит, что пора пускать кавалерию.

Артиллерия, кстати, показала себя не очень эффективно — большая часть ядер попадала в нихуя, то есть, бессмысленно зарывалась в почву, а вот меньшая часть разрывала вражеский строй на четыре-пять рядов вглубь. Это имеет смысл, так как каждое подобное попадание ослабляет плотность вражеского огня, но я надеялся на большее…

— Быстрее перезаряжайте!!! — выкрикнул я. — Не отдыхать!!!

Моя роль — наблюдать за ходом боя, а затем, когда придёт время, вступить в бой и начать крушить. Но время ещё не пришло, поэтому я просто присматриваюсь.

Залп за залпом, солдаты ванов убивали друг друга, стреляя не очень метко, вернее, совсем не метко. Изначально точность ружей оставляет желать лучшего, я удостоверился в этом лично, а если они ещё и в дрожащих руках…

Проблема тут, как я думаю, в круглых пулях — не просто же так в АК-74 вытянутая остроголовая пуля, ведь так?

Я это обдумывал и даже попробовал сообразить что-то остроголовое, но получилась какая-то хуйня. Остроголовая пуля, почему-то, летит куда угодно, но не прямо, потому что её почти сразу начинает пидарасить в воздухе, она вертится, как шаболда и влетает в мишень плашмя или вовсе жопой вперёд. Последнее — это мне предельно понятно, ведь центр тяжести у остроголовой пули находится в жопе.

Как это решили в современном мне оружии? Сделали в канале ствола нарезы, чтобы пороховые газы проходили по этим нарезам и придавали пуле вращение. Вращение стабилизирует пулю и она летит точно в цель.

Но проблема, блядь: тут нарезное оружие делать умеют, но оно вообще не в ходу ни у кого, кроме охотников из знати — перезарядка этой хуйни занимает до полутора минут. А всё потому, что просто обоссанную пульку в этот ствол закидывать нельзя, ведь она не врежется в нарезы и не будет вращаться — обязательно нужна точно подходящая по калибру пуля, лучше чуть-чуть больше, чтобы наверняка. И эту пулю нужно забивать в ствол специальным шомполом и молотком, а это долго.

Эх, если бы я больше интересовался тематикой дульнозарядных ружей в прошлой жизни…

В общем, нарезное оружие есть, остроголовые пули отлить не проблема, но всё это не работает нихрена, потому что эти лыжи без гильзы и казённой зарядки ружья никуда не поедут.

Я хотел оснастить своих метких стрелков юаньхуо, то есть, «дальним огнём», как здесь называют нарезные ружья, но потом подумал, что не настолько они меткие — они считаются меткими только на фоне остальных долбоёбов из армии вана.

Это надо дрессировать особых снайперов, чтобы они могли уверенно достать человека с двухсот-трёхсот метров, но это требует слишком много времени. У нас столько нет.

Перестрелка начала снижать интенсивность, ввиду сокращения поголовья солдат обеих армий, а я начал наблюдать всё большее и большее количество пробелов в нашем строю — их спешно затыкали солдаты с задних рядов, но это неэффективно, так как они строятся толщиной лишь в две-три шеренги.

— Моё время… — пробурчал я и пошёл вниз с холма, на ходу снимая со спины пуленепробиваемый щит.

Сейчас будет разъёб…

Повсюду тела. Кто-то лежит распластавшись, кто-то скорчился в позе эмбриона, а кто-то ещё жив и пытается отползти подальше.

Санитарная служба — вот где я проебался! Блядь!

Тут всем похуй на солдат, хоть на какую-то помощь они могут рассчитывать только после окончания боя и она сильно зависит от того, кто победит. Если свои — соратники перевяжут или выслушают последние слова, а если чужие — будет только укол штыка и затем пустота.

Подхожу к самому широкому провалу в строю, куда вражеская кавалерия ударит с наибольшей вероятностью.

Солдаты уже мелко дрожат — им интуитивно понятно, что скоро по ним пизданут так, что мало не покажется.

Один из них выронил ружьё. Первобытный страх смерти сковывает его сознание и тело. Жажда жить иссушает его сердце, а пальцы деревенеют — смерть почти постоянно жужжит над головой и пролетает где-то рядом, лишь укрепляя страх.

Тут прямо в голову склонившемуся за ружьём солдату прилетела пуля, мгновенно оборвавшая его жизнь, о которой потом почти никто не вспомнит. А может вообще никто…

Переворачиваю тело и вкладываю в его руки ружьё.

Всё, больше нет времени — всадники уже близко.

Солдаты вопят и выставляют ружья перед собой. Так они справляются с ужасом и осознанием скорой смерти.

И тут выхожу я, по пояс голый, с пуленепробиваемой каской на голове, со щитом и мечом.

— Ёбаный в рот, погнали, нахуй!!! — заорал я и помчался на всадников, уже приготовивших свои копья.

Срубаю голову лошади и достаю всадника, облачённого в дорогую пуленепробиваемую кирасу. Лошадь падает замертво, а всадник вопит от боли, ведь я отрубил ему правую руку. Он уже мёртв, просто ещё не знает об этом.

Уклоняюсь от следующего всадника, попутно нанося ему рубящий удар по правому бедру.

Бросаю огненную плеть в морду следующей лошади, та спотыкается и вынуждает всадника опустить копьё, которое сразу же врезается в землю и служит шестом для прыжка…

Всадник с воплем летит вперёд, а я продолжаю свой смертный ход.

Активно применяю стихийные практики, обжигая, ставя подножки из внезапно приподнявшейся земли, пронзаю льдом из Ци, а также просто рублю мечом.

Всё это, кроме меча и пламени, слабая хрень, почти бесполезная… в моём исполнении, конечно же. Но даже этим можно убивать и калечить.

Призываю на поле боя Квадробера — даже от него есть толк. Коала сразу же напрыгивает на ближайшего всадника и режет ему лицо когтями.

Моё тело быстро покрывает животная и человеческая кровь, на лезвие княжьего меча налипли куски плоти и конского волоса, а битва продолжалась.

Я прошёл сквозь всадников, как очень тупой нож через замороженное масло, то есть, это было тяжело. Но я сильнее, поэтому моё прохождение через них было неотвратимым и очень кровавым.

Останавливаюсь лишь когда вижу солдат противника, с ехидцей лыбящихся и наводящих на меня свои ружья.

Становлюсь на колено и закрываюсь щитом. В него попадает несколько пуль, но без каких-либо последствий. Смотрю назад и вижу, что всадники не сумели пробить слабое место, а это значит, что я выполнил свою задачу. Но это ещё не всё.

Я быстро осматриваю поле боя и вижу, что есть место, где вражеские всадники почти прорвались. Стоит им попасть в тыл строя…

Срываюсь с места и мчу к ним.

Со стоячими целями у меня дела всегда лучше, поэтому я вновь призываю Квадробера, который, судя по недовольной морде, уже настроился на долгий отдых.

— Убивай!!! — приказал я ему. — Убьёшь троих — подогрею Ци!!!

Квадробер сразу же взбодрился. Каждая крупица Ци, пусть даже заработанная тяжким трудом, увеличивает его вес в радиоэфире или где он там обитает — отчасти это влияет на его боевые качества, но слабо.

Рублю ноги коням, попутно добивая валящихся всадников. Если всадники поймут, что дело — труба, то свалят на исходные. И тогда всё решится в жестоком ближнем бою штык на штык. А там мы побарахтаемся…

Меньше чем за минуту вывожу из строя около тридцати лошадей, а с их всадниками разбираются пехотинцы, которым совсем не трудно кольнуть в лежащего человека.

«Конину тут не очень любят», — мимолётно подумалось мне. — «Но будет что жрать солдатам после боя — если мы победим. А мы победим, блядь!!!»

Мчу к следующему прорыву, чтобы захуярить ещё больше кавалеристов, но тут раздаётся четырёхкратный визг вражеского рога — это значит отступление для кавалерии.

Сигналы тут одинаковые, ведь в Поднебесной почти каждая война — гражданская и братоубийственная, но у каждой армии уникальный звук.

У армии вана Цзоу рог протяжный, низкий, будто мычание племенного быка.

У армии вана Чжэна рог визгливый, высокий, отдалённо похожий на визг вепря.

«Кабан быку не товарищ», — подумал я.

Вражеские всадники сразу же начали отступление. Раненые остались, но ненадолго, так как их быстро добили солдаты вана Цзоу, сразу после этого вернувшиеся в строй.

Значит, всё идёт по нетипичному сценарию.

Будет мясорубка без ратной славы и шанса на выживание — солдаты сойдутся в смертельной схватке в ближнем бою.

Перестрелка продолжилась, причём первый залп армии вана Цзоу пришёлся в спины отступающим всадникам. Эти уёбки заслужили…

Встаю в строй и выставляю перед собой щит.

— Вы, двое! — позвал я ближайших солдат. — Становитесь за мой щит и подавайте мне свои ружья! Батя в здании и он будет стрелять!

— Держи, брат… — передал мне заряженное ружьё один из солдат.

— Только не бросай нас, пожалуйста… — попросил второй, сидя за моим щитом и сжимая своё ружьё побелевшими пальцами.

Сближаться больше нет смысла, расстояние меньше тридцати метров, поэтому скоро мы сойдёмся, когда кому-то покажется, что противник выигрывает в перестрелке.

Успеваю сделать четыре выстрела, прежде чем вражеский командир дал команду на ближний бой. Вот сука!

Возвращаю ружьё неизвестному мне солдату и вытаскиваю из ножен княжий меч. Один взгляд назад: солдат сжимает своё ружьё — дрожащие, белые губы, надежда в глазах.

— Вперёд!!! — с яростью выкрикнул я. — Выпустите им кишки!!!

*39 день юся, провинция Тея, в полях, полевой лагерь*

— М-м-м, блядь… — процедил я сквозь зубы.

Лекарь вытащил из моего левого бедра смятую пулю.

— Она будто в стену врезалась, — равнодушным тоном констатировал он.

— Клянусь, так всё и было… — усмехнулся я, превозмогая боль.

— Мы многое не знаем о юся, — слабо улыбнулся лекарь. — Кто-то бы умер от такой раны.

— Кто-то, — кивнул я. — Больше во мне пуль нет?

— Насколько я вижу, — развёл окровавленными руками лекарь.

— Тогда иди и помоги остальным — я сам зашьюсь, — сказал я ему.

Городской лекарь, Цинь Ливей, учтиво поклонился и покинул палатку.

— Блядь, как больно!!! — выкрикнул я, дождавшись, когда он уйдёт.

Я поймал семь пуль! Семь!

Со звучным «чпок» откупориваю целебный эликсир, сваренный по авторскому рецепту Доры, и выпиваю его залпом. Нужно восстанавливаться как можно скорее.

«Как обычно говорят матери-одиночки при простуде: мне некогда болеть», — подумал я.

Морщусь от охуительных ощущений, возникающих всякий раз, когда сводишь края раны вместе.

Похоже, что для зашивания таких как я обычные иглы уже не годятся, поэтому приходится предварительно прокалывать плоть портняжным шилом. Это пиздец какой неожиданный побочный эффект от высокой прочности кожи.

Причём раньше такого не требовалось…

Я постарался сфокусироваться, чтобы оценить концентрацию Ци в мышцах руки, но ничего не получилось — слишком больно и слишком не в порядке голова. Адреналин плещется в крови, приходится сдерживать себя, чтобы сидеть спокойно, но это всё скоро пройдёт.

Битва закончилась меньше получаса назад.

Я не знаю, скольких убил, но минимум несколько сотен человек. Они пытались колоть меня штыками, стреляли по мне, отчаянно цеплялись за жизнь, но всё тщетно. Когда против тебя, простого солдата, выступает юся, ружьё — это недостаточно веский аргумент.

Мы победили, но победа, судя по всему, далась армии вана слишком большой ценой. Потери ещё подсчитают, на это уйдёт несколько дней, но даже беглого взгляда на поле достаточно, чтобы увидеть многие тысячи трупов. Так бывает, когда люди расстреливают друг друга в упор, а затем сходятся в безумной схватке штык на штык…

«Надо пампить ещё сильнее», — сделал я вывод. — «На нынешнем уровне развития я не смогу спасти Поднебесную. Сегодня у врага было недостаточно солдат, но в будущем их будет больше».

А ещё я не встретил на поле боя ни одного кровососа. Либо их мало, во что я вообще не верю, либо они не посчитали нужным задействовать их. Второе — это пиздец как вероятно.

— Великий герой, — заглянул в палатку какой-то сотник. — Достопочтенный ван Цзоу Реншу зовёт вас к себе.

— Скажи этому достопочтенному, что я сейчас зашиваюсь — это займёт время, — ответил я и указал на выход. — Убывай!

Глава девятая

Лет э мэн ду уот хи маст — ин тайм, хи вил лерн хиз фэйт

*41 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворец вана*

— Итак, поясняю, — сел я за стол перед ваном-куколдом. — Наши потери — девять тысяч шестьсот с лишним человек. Кого-то рвало на куски ядрами, поэтому точный подсчёт невозможен — плюс-минус двадцать человек.

— Это нормальные потери, — произнёс Реншу. — В прошлой войне мы потеряли больше сорока тысяч солдат в трёх сражениях, в двух из которых победили.

— Это не нормальные потери, — не согласился я с ним. — Нет, в той ситуации — нормальные, а сейчас — неа. Ещё три-четыре таких битвы и всё, у тебя закончится армия. А без армии — сам знаешь, что будет.

— А сколько потерял враг? — поинтересовался ван.

— Если приблизительно, то не меньше семнадцати тысяч солдат, — ответил я. — Ещё шесть с лишним тысяч сейчас сидят в лагере пленными. Армии Байдэна больше нет. Всё, что осталось у Чжэна — это гарнизонные войска и стража. Но это всё неважно, потому что нам должно быть всё равно, как дела у Байдэна. Больше волнует то, как будем сражаться дальше.

Вообще-то, пленные — это источник пополнения личного состава, потому что далеко не каждый из солдат вана Чжэна был на службе добровольно. Их тоже одурманивали, заставляли творить всякое, что лежит теперь тяжким грузом на их душах.

— Я не знаю, — сказал Реншу.

— Нами был допущен один страшный проёб, стоивший нам примерно трёх-четырёх тысяч солдат, — вздохнул я.

— Что мы сделали не так? — нахмурился ван-куколд.

— Медицинская служба, — сказал я. — У нас её практически не было, поэтому мы потеряли так много людей, которых ещё можно было спасти.

— Не понимаю, — покачал головой Реншу.

— А вроде ван, государственный муж, мыслитель, блядь… — укорил я его. — Ладно, сейчас объясню. Вот смотри, типовая ситуация: солдату в руку прилетает пуля. Она не ломает ему кость, потому что в кость ещё поди попади, но разрезает кровеносные сосуды. Как бывает дальше, в армии обычного вана? Битва продолжается, солдат стоит в строю и медленно или не очень медленно вытекает. Если дотянет до конца битвы, то ему окажут помощь соратники, а если не дотянет — ну, не повезло. Или бывает, что подстрелят в ногу — он лежит на траве или в земле, и тоже вытекает до смерти. А ведь нужно было сделать не так уж и много, чтобы этого не произошло — нужны люди, которые ищут раненых и оказывают им первую помощь. Вот это было наше упущение.

Ван Цзоу крепко задумался. Судя по его лицу, он очень сильно напрягает свой крохотный мозг, изначально не предназначенный для задач подобного уровня сложности…

— Просто выделить солдат для помощи раненым? — переспросил он.

— Ты дурачок, что ли? — нахмурился я. — Это есть и так! Но этого недостаточно!

В подразделениях армии вана уже есть солдаты, старающиеся оттащить раненых чуть дальше от места действия, чтобы их не затоптали или они не деморализовали остальных своим жалким предсмертным видом.

Если бы я чуть лучше соображал, возможно, сработала бы ассоциация… или аналогия? Короче, я должен был прикинуть хуй к носу и организовать медицинскую службу.

— А что нужно? — спросил Реншу.

— Нужны сведущие в лекарском деле люди, — сказал я. — Но не в походном лагере, а прямо на поле сражения, чуть позади солдат. Просто чистые бинты и целебные эликсиры очень серьёзно сократят наши потери и позволят продержаться дольше.

— Так что мешает тебе сделать всё, что нужно? — спросил ван.

— А ты тогда нахуя? — спросил я. — Ты же тут у нас достопочтенный ван — управляй страной и армией!

— Я ещё не до конца понимаю, что ты предлагаешь… — признался Реншу. — Я придумал! Назначаю тебя шаншу по делам обеспечения армии!

Смотрю на него непроницаемым взглядом.

Мне с этой хуйнёй возиться вообще не с руки. Есть более важные дела — например, мне нужно лихорадочно соображать, как экстренно улучшить армию, чтобы побеждать в каждом сражении с гарантией, без регистрации и СМС.

А то мы тут играем в русскую рулетку с пятью патронами в барабане. Один раз ошибёшься, и ты ошибся. То есть, поражение даже в одной битве будет иметь летальные последствия для всей провинции.

Но и медслужбу организовывать надо, потому что это позволит нам протянуть дольше…

— Ладно, хитрожопый, то есть, достопочтенный ван, — вздохнул я. — Уговорил.

— Хорошо, — довольно улыбнулся Реншу. — Что ещё?

— Пушки, — сказал я. — Они стреляли очень много, очень громко и очень ярко, а толку не было почти нихуя! Просто зря перевели сотни килограмм пороха — вот что произошло в этой битве.

— У тебя есть предложения или ты просто недоволен? — уточнил ван.

— Предложения… — произнёс я. — Есть у меня предложения.

— Я готов внимательно выслушать их, — кивнул Реншу.

— Эти махины, которые мы тащим волами, с большим трудом и медленно — они избыточны для полевых задач, — начал я. — Не совсем понятно, зачем их сделали такими большими. Но это неважно — есть и есть. Нам нужно уменьшить калибры орудий, чтобы можно было быстро перевозить их по полю боя — так у нас появится возможность использовать смертоносную картечь.

Что-то такое я помню из прошлой жизни. Никакой внятности, я даже не знаю, откуда это — просто возникло понимание, что пушки калибром около 160 миллиметров — это слишком дохуя против людей. Она весит примерно две тонны, поэтому тягают её волы, которые ходят очень медленно.

А вообще, мне понятно, зачем это было сделано.

Стандартизация.

Такие пушки могут работать в поле, всё-таки, не десять тонн массой, но ещё и представляют собой что-то в осаде городов и фортов. И никого не заебало, что они одинаково хуёвы в обоих этих делах…

— Если ты разбираешься ещё и в артиллерии, то я назначаю тебя шаншу по делам артиллерии, — легко решил проблему ван.

«Шаншу» переводится как «глава ведомства» или «министр». Ебать-копать — министр артиллерии!

— Реншу, мне кажется, что ты охуел, — поморщился я.

— А кого ещё назначать⁈ — вопросил ван. — Всех, кто хоть что-то понимал в военном деле, ты лично казнил!

— Иначе было нельзя, — покачал я головой.

— Да я знаю! — выкрикнул ван. — Но это ничего не меняет — у меня нет почти никого! Ты это всё затеял — тебе и разгребать!

— Я⁈ — вскочил я из-за стола.

— Ладно-ладно, не ты… — пошёл на попятную Реншу. — Но у меня больше нет никого, кроме тебя, Та Ли. И я прошу тебя — помоги мне.

Смотрю на него пронзительным взглядом десяток секунд, а затем возвращаюсь за стол.

— С артиллерией и санитарией разобрались, — вздохнул я. — Но теперь нам нужны волшебные пули против кровососов…

— Какие волшебные пули? — нахмурился ван.

— С серебром дело гиблое — мы не можем себе позволить стрелять деньгами, — начал я объяснять. — Но какое-то средство против кровососов нам нужно. И есть такое — кровавое железо.

Металл, из которого я изготовил свой княжий меч, пригоден для борьбы с разной нечистью. Кровососы — это, несомненно, нечисть, поэтому кровавый металл против них — это самое оно.

Можно, конечно, использовать кровавый обсидиан, имеющий свойство очень хорошо убивать чудовищ, но пойди найди его ещё…

— У вас, кстати, выходов кровавого обсидиана в провинции нет? — спросил я у Реншу.

— Я о таких не знаю, — покачал тот головой.

Ещё бы он знал. На месте Мирула, пусть его в аду черти ебут, я бы позаботился о том, чтобы всякие природные средства против него и ему подобных были закопаны под тоннами породы. Да и редко встречается кровавый обсидиан…

— Жаль, — вздохнул я. — Тогда кровавое железо. Мне нужны будут сведения о поголовье скота в провинции — потребуется очень много животной крови.

— Тан Нианзу — это шаншу по делам экономики, — назвал имя ван. — Обратись к нему — он даст тебе все сведения.

*43 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, мастерская «Стальная ветвь»*

— Да хули тут думать⁈ — воскликнул я с негодованием. — Просто делаешь вот так, как нарисовано и мозги мне не ебёшь, блядь! Это же просто!

Тычу в лицо мастера листом рисовой бумаги, на котором я вчера ночью накидал чертёж полевого орудия, диаметр ствола которого равен двум цуням. Я подписал чертёж как «Двухцуневое полевое орудие B38».

Ещё в Храме было установлено, что один цунь — это 33,3 миллиметра, то есть, два цуня — 66,6 миллиметров. Такой калибр я и выбрал для полевого орудия собственной конструкции.

Кто-то скажет, что маловато, а я скажу, что пиздато: стрелять они будут картечью, причём очень жёстко, но это не главное — самым главным фактором я считаю мобильность. Чем быстрее будет перемещаться орудие, тем ценнее это на поле боя. Я в душе не ебу, почему так, просто имею такое интуитивное представление об этом.

Но орудийных дел мастер Гэ Боджинг имеет какое-то другое представление о том, какими должны быть пушки, поэтому ебёт передо мной барашка — не нравятся ему мои слишком смелые идеи.

— Я считаю, что с такими орудиями мы проиграем войну, — заявил мастер Гэ.

— Ты мозги мне не делай, уважаемый, — попросил я его. — Делай, как говорю, и нормально всё будет.

— Такая пушка взорвётся! — возмущённо выкрикнул Боджинг.

— Да не взорвётся! — ответил я ему. — Я всё посчитал!

— Бронза не выдержит! — мотнул головой мастер.

— Я лично подпалю запал! — пообещал я.

— Вот тогда хорошо! — сразу же согласился Боджинг.

— Вот и здорово! — ответил я на это. — Но, чтобы завтра было ёбаный в рот, как ёбаный в рот!

— Будет! — заверил меня мастер.

— Замечательно! — кивнул я и пошёл на выход.

Блядь, мастер Бао…

Я забросил личные тренировки — стагнация, упадок, распиздяйство!

Нужно пампиться, ведь от этого зависит моя жизнь, но времени нет — я делаю ещё десятки вещей, от которых тоже зависит моя жизнь и жизнь десятков тысяч человек.

Следующим пунктом назначения стал «Институт развития экстремальной медицины», развёрнутый на мощностях частной лечебницы господина Цинь Ливея.

Лекарь Цинь вызвался обучать самых сообразительных из солдат несложным методам первой медицинской помощи. Все эти методы тесно связаны с перевязыванием ранений и пичканьем пациента целебным эликсиром авторства Доры.

Не знаю, как она сейчас, но даже если ей не повезло, она уже оставила значимый след — её целебный эликсир спасёт тысячи жизней.

Гильдия алхимиков города Наньхэ, по приказу вана, готовит эликсир десятками литров в сутки и всё уходит на снабжение армии.

Чудодейственного эффекта от эликсира ждать не стоит, всё-таки, у обычных людей слишком мало циркулирующей в организме Ци, но даже при такой не очень жизнеутверждающей вводной эликсир сильно увеличивает шансы на выживание и ускоряет восстановление после ран.

— Здоров, господин Ливей! — приветствовал я доктора. — Как твоё ничего?

— Приветствую, мастер Вэй, — степенно кивнул мне он. — Должен сказать тебе, что твоя солдатня отличается изысканной тупостью и непревзойдённой необучаемостью.

— Это дело известное, — усмехнулся я.

— Чаю? — спросил Ливей.

— Давай, — согласился я и сел на циновку перед столиком.

Когда вернусь домой, вернее, если вернусь, наверное, будет трудно снова привыкать к стульям, креслам и диванам…

— К-хм… — кашлянул я, отведав зелёного чая из чашки.

Ливей, похоже, где-то сидел, потому что он умудряется варить забористый чифирь даже из зелёного чая.

— Это ведь должен был быть зелёный чай, — произнёс я, глядя в чашку, на мерзкого оттенка напиток. — А на вкус как испорченный чёрный. Ты ведь неслучайно его таким сделал?

— Именно, — кивнул Ливей с довольной улыбкой. — Чёрный для народа. Зелёный — для тех, кто хочет страдать по-настоящему.

— Глубоко, — оценил я.

— Подготовка полевых лекарей идёт медленно, — произнёс Ливей, наливая себе ещё одну чашку «зелёного чифиря». — Ученики тупы, ленивы и почему-то считают, что занимаются каким-то подлым делом. У меня есть методы для вразумления нерадивых учеников, но нужно твоё разрешение.

— Считай, что ты его уже получил, — улыбнулся я.

— Превосходно, — кивнул лекарь. — Это очень умно — организовать такую службу для спасения раненых. Это плохо, потому что множит страдания, но для провинции это выгодно.

Философию Поднебесной я понимаю и даже принимаю этот момент насчёт «умножения страданий». Чем дольше живёшь, тем больше страдаешь — так считают буддийские мудрецы. Это как-то проникло в даосизм, поэтому в современной философии есть два течения.

Одно утверждает, что быть на Пути — страдать, но это нужно сделать, а другое утверждает, что если уж помер на Пути, то, значит, преуменьшил свои страдания и на следующий круг перерождения пойдёшь чуть более чистым, если, конечно, не «сократил свои страдания» своими руками…

Есть в этом что-то наше, отечественное. Жизнь — боль, всё плохо, но мы идём по своему пути, встречая на нём горе, несчастье, тоску и наблюдая редкие, а от того очень ценные, всполохи радости…

Но у нас это всё приняли, признали, что такова жизнь, а в Поднебесной это вызвало внутренний протест. Мы страдаем, мучаемся и умираем, стараясь прожить эту жизнь достойно, а местные стремятся к бессмертию. Это не значит, что тут сплошь трусливые мудаки, но очень многие занимаются, по мере возможности, практиками, оттягивающими час встречи со Смертью.

Наш метод — прожить жизнь с честью, гореть ярко, а в конце потухнуть, как догоревшая свеча. Смерть — это не враг, это лишь конец, ведущий к вечному покою.

Местный метод — пройти Путь до конца, достойно, красиво, но обязательно до конца. Смерть — это враг, но не потому что страшно умирать, а потому что служит помехой к завершению Пути.

Вкрапления буддизма приблизили даосизм к нашей, отечественной философии, но лишь слегка.

Всё-таки, это два совершенно разных мира, разделённых государственной границей — Россия и Китай…

— Это выгодно всем нам, — покачал я головой. — Единственное, что удерживает орду жадных кровососов от глоток мирных жителей — это армия вана. И она должна, в кратчайшие сроки, стать эффективной, иначе нас сметут. Те из вас, кто останется в живых, будут завидовать мёртвым.

— Те из вас, кто останется в живых, будут завидовать мёртвым — хорошая фраза, — кивнул лекарь Ливей.

— Её не я придумал, — вздохнул я. — Это был Джон Сильвер.

— Никогда не слышал о нём, — признался лекарь.

— Немудрено, — усмехнулся я. — Он из другого мира, а ещё и вымышленный персонаж из романа «Остров сокровищ».

— М-хм… — задумчиво хмыкнул Ливей.

— Мы успеваем? — спросил я.

— Да, мы успеваем, — кивнул лекарь. — Ещё две-три недели и у армии достопочтенного вана будет достаточно «шанида».

«Шанида» — это то, как слышат местные слово «санитар». Точнее, это я подобрал иероглифы по смыслу, чтобы и звучало похоже и было понятно, что всё это значит. «Шань» — врач или милосердный, «И» — исцелять или лечить, «Да» — распространять или доносить. Получается что-то вроде лечащего врача. И всем всё понятно.

— Правда, они будут способны просто не дать раненому умереть, — вздохнул Ливей с сожалением.

— Ты всё никак не поймёшь? — поморщился я. — В этом весь смысл! На поле боя и так не окажешь достойную помощь, поэтому нужно, чтобы раненых кто-то уносил в тыл, где будет развёрнут полевой госпиталь, в котором и будет оказана достойная помощь.

— Недоучивать ученика — навлекать позор на голову учителя, — покачал головой лекарь.

Классическая проблема местных — всё нужно доводить до совершенства. Взялся учить ученика — учи его до полного охуевания. Взялся готовить блюда — готовь так, чтобы все охуевали. Взялся заваривать дошик — заваривай до конца. Достал нож — режь и всё такое…

— Считай, как хочешь, но наказ вана исполняй, — махнул я рукой. — Как дела с эликсирами, кстати?

— К сроку будет нужное количество, — ответил Ливей. — Достопочтенный ван назначил ответственным меня, поэтому не забивай свою голову ненужными думами. Это моя забота.

— Да-да, конечно, — кивнул я. — Ладно, тогда не задерживаю — покедова, Ливей.

*46 день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, мастерская «Чёрный молот»*

— … вот такая вот хуйня, Бобик, — закончил я историю.

Пёс, сидящий у порога кузницы, жалобно проскулил. Он обычный, беспородный, дворняга, которой жить до первой длительной осады города.

— Да не унывай! — ободряюще улыбнулся я ему. — Карма потом достала этого мудака — у его тачки прогнило дно и он вернулся в мою мастерскую, а там мы уже посчитались.

— Зачем ты разговариваешь с этой шавкой? — показалась в двери Лу.

— Давай-ка поуважительнее к господину Бобику, — потребовал я. — Это для тебя он шавка, а для других собак он, может быть, кое-где и кое-кем уважаемый пёс!

— Ты так шутишь? — нахмурилась селянка.

— Вот для тебя он шавка, а для кого-то — ты, — произнёс я. — Всё зависит от социального положения.

— Соц… что? — не поняла меня Лу.

— А вот Бобик меня прекрасно понимает и тупых вопросов не задаёт, — улыбнулся я и вытащил из кармана вяленое мясо, завёрнутое в тряпицу. — Держи, Бобик!

Пёс поймал брошенный кусок на лету и сразу же отбежал подальше, чтобы не отняли.

— Ты очень странный, — констатировала Лу.

— Никогда не отрицал, — пожал я плечами. — Мой отец вообще говорил, что я уродился долбоёбом и толку от меня не будет. До сих пор не знаю, прав он оказался или нет…

Отец редко ошибался в людях, так что…

— Чего пришла? — спросил я, возвращаясь к верстаку.

У меня амбициозная цель — вручную смастерить три десятка казёнников для 66,6-миллиметровых полевых пушек. Ни один местный мастер не способен на такое, поэтому надежда только на меня.

Я, когда приступал к работе, слабо представлял себе, что делаю, но мне потребовалось трое суток, чтобы всё осмыслить и осознать.

Опыта кузнечной работы у меня дохуя и больше, руки будто сами всё делают — самым сложным было придумать концепцию казённика.

И я придумал нечто оригинальное, запирающееся винтом. Сам казённик оборудован двумя петлями, поэтому полностью выкручивать запирающий винт необязательно, но я ожидаю проблемы с герметизацией — впрочем, мне на это похуй. Пусть сифонит адским пламенем, лишь бы один бой отстреляло.

По моим предварительным расчётам, эталонное время перезарядки орудия должно сократиться с более чем минуты до тридцати секунд, ведь количество телодвижений сильно сокращается.

Я пиздец как рискую, ведь это инновации, поэтому Путь может дать мне тяжелейших пиздюлей, но я готов стойко принять их.

Всё-таки, как ни крути, а мой Путь — это борьба с чудовищами. И я борюсь с ними своими методами. Скорострельные полевые пушки-картечницы — это мой метод!

Будь что будет — мне просто похуй…

Нужно сделать лишь тридцать штук, конструкция простейшая, можно сказать, рабоче-крестьянская, поэтому я знаю, что справлюсь.

Следующая штука, которую я должен выковать — четырёхствольное ружьё, тяжёлое, как моя судьба, но убойное, как удар серпом по яйцам. Это будет моё личное оружие, для более близкого знакомства с внутренним миром противника.

— Я пришла сказать, что госпожа Доу приглашает тебя на обед, — сообщила Лу.

Госпожа Доу Жу — это милая женщина тридцати пяти лет, умело подбивающая ко мне клинья. Она овдовела несколько лет назад, четверо её детей уже «выросли» и зажили самостоятельной жизнью — дочь её муж выгодно выдал замуж сразу же по достижению двенадцати лет, а трое сыновей женились в очень раннем, по моему мнению, возрасте — сразу по достижению четырнадцати лет.

Жу, в связи с этим, считается глубокой старухой, всё-таки, ей целых тридцать пять лет, поэтому почти никому не интересна.

Но она не отчаивается и действует — ко мне она подошла как осадный генерал к крепости. У неё есть эффективный метод — она очень хорошо готовит и это самый верный способ растопить моё ледяное сердечко…

— Я буду, — сказал я. — Когда обед?

— Примерно к полудню, — ответила Лу, посмотрев на солнце.

— М-хм, — кивнул я и вернулся к зажатой в тиски заготовке. — А что сегодня подают?

— Утка по-юнцзински, — ответила селянка.

Ну, это точно финальный штурм. Госпожа Доу настроена решительно, поэтому прибегла к последнему средству. Вообще-то, я передавал ей через Лу десяток лянов, чтобы она готовила повкуснее…

Хм…

А не восприняла ли она это как романтический жест?

Вполне может быть, потому что все эти ненавязчивые поползновения в мою сторону начались именно после этого.

— Ты хочешь сойтись с ней? — спросила Лу.

— Я не могу с ней сойтись, — вздохнул я.

— Почему? — поинтересовалась девушка.

— Потому что я Бэтмен, — ответил я.

— Что это значит? — недовольно нахмурилась Лу.

— Это значит, что я не могу, — вновь вздохнул я. — Я — юся. Дорога — мой дом, и для любви это не место…

— Ты — странный, Ли, — неодобрительно покачала головой Лу.

— Прольются все слова как дождь… — начал я напевать.

— Опять на своём странном языке заговорил, — констатировала девушка.

— … на наших лицах без ответа, — продолжал я. — Лишь только отблески рассвета! Того! Где ты меня не ждёшь!

— Я пойду, — сказала Лу. — Не опаздывай — госпожа Доу очень старается.

— … мой рок-н-ролл — это не цель и даже не средство…

Глава десятая

Ин зэ хит ов бэтл, уан кэн форгет зэ вэри айдиа зэй ар файтин фор

*50-й день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворец вана*

Тан Нианзу, шаншу по делам экономики, смотрел на меня, вылупив глаза, как анимешная девочка.

— Этого не будет, пока я шаншу! — отошёл он от ахуя.

— Так это ведь легко поправимое дело, — усмехнулся я.

— Лучше нам договориться, — покачал головой шаншу Тан.

— Переговоров не будет, — ответил я на это. — Мне нужно, чтобы артиллеристы стреляли по тридцать выстрелов в день.

— Это слишком дорого! — воскликнул Тан.

Не знаю, кто это придумал, несомненно, какой-то гнусный подонок с педерастическими наклонностями, но шаншу по делам экономики, какого-то хуя, отвечает за пороховые запасы армии.

Вообще, несмотря на многовековые попытки улучшения, местная бюрократия — это хаос и ад.

Должность — это условность, необязательно соответствующая определённым функциям. А всё потому, что сановники непрерывно грызутся между собой и оттяпывают друг от друга различные полномочия, что приводит к тому, что шаншу по делам экономики ведает складами с порохом, а шаншу сельского хозяйства отвечает за сбор налогов в сельской местности, а шаншу по культуре, небось, проверяет запасы риса на складах. И всем нормально, будто бы так и должно быть.

— Не дороже жизней солдат! — ответил я. — Тебе что, не жалко наших доблестных защитников? А может, ты, сукин сын, тайно работаешь на байчигуев, а⁈

— Я не работаю на байчигуев!!! — слегка испуганно выкрикнул шаншу Тан. — Но у нас не бесконечные запасы пороха! Чем будут стрелять солдаты в следующих битвах, которые, не сомневаюсь даже, обязательно случатся в ближайшем будущем⁈

— Если мы потеряем слишком много солдат, то сохранённый порох нам не поможет, — попытался я его урезонить. — Новая артиллерия поможет сохранить тысячи жизней, поэтому мне нужно, чтобы артиллеристы умели быстро и точно стрелять.

— Но я лично отвечаю за пороховые запасы… — замялся министр экономики.

— За порох отвечаешь ты… — произнёс я задумчиво.

— Да, — кивает шаншу Тан.

— А как же шаншу по делам военного снабжения? — задаю я вопрос.

— Он отвечает за военные телеги и провиант, — ответил на него Нианзу.

— А шаншу по дорогам? — хмурю я брови.

— Он отвечает за вещевые и оружейные склады, — улыбнулся Тан.

— А ты?.. — обескураженно произношу я.

— Я отвечаю за порох на складах, — повторил шаншу Тан, — которые строит шаншу по культуре.

— А ты уверен, что не шаншу по просвещению? — ехидно уточнил я, в рамках защитной реакции.

— Нет, у шаншу по делам просвещения забрали строительство пороховых складов, — покачал головой Нианзу. — Теперь у него осадные склады.

— С каких это пор? — спрашиваю я.

Секунду назад я вообще не знал, что есть какие-то осадные склады.

— С прошлого заседания Совета, — охотно пояснил бюрократ.

Молчу.

— Тогда было обсуждение, кто отвечает за укрепление рубежей — Совет шаншу постановил, что шаншу по делам просвещения, Юй Энлей, будет отвечать за рубежи и, раз уж сферы близкие, ещё и за осадные склады.

— И?.. — степень моего ахуя не поддавалась оценке.

Наверное, пора покупать новый ахуеметр…

— И всё, — пожал плечами Нианзу. — Достопочтенный ван утвердил.

— Идём к нему! — потребовал я. — Давай-давай!

Мы вышли из просторного и излишне роскошного кабинета Тана и направились в закрытое крыло дворца.

— Здоров! — приветствовал я вана. — Мне нужно, чтобы ты передал пороховые запасы в моё ведение.

Шаншу Тан же рухнул на пол и начал отбивать положенные поклоны. Меня тоже обстоятельно учили дворцовому этикету, но у нас с Реншу очень близкие и трепетные отношения, поэтому я вертел все эти ужимки и обхожусь без них. А ван относится к этому с пониманием. Чего нельзя сказать о других сановниках…

«Но на хую вертел я их мнение», — подумал я.

— Хорошо, — без раздумий согласился Реншу.

— Отлично, — улыбнулся я. — Видишь, Нианзу? Всё решилось!

— Нужно оформить это документально, — покачал головой ван. — Шаншу Тан, займитесь этим.

Мне этот бюрократический манёвр не понравился.

— Я ведь могу распоряжаться пороховыми запасами, пока вы прокручиваете свой бюрократический механизм? — уточнил я.

— Нет, — покачал головой Реншу. — У тебя не будет доступа к складам, пока не будет подписан документ, подтверждающий твои полномочия.

— Да как так⁈ — возмутился я. — Вы не понимаете, что на кону⁈

— Понимаем, — вздохнул ван. — Но государственный механизм должен работать без сбоев — таков порядок.

— Бюрократия вас погубит, — сказал я на это. — Либо меняйтесь, либо сдохните.

*52-й день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, пороховые склады*

— Ёбаный в рот, наконец-то!!! — выкрикнул я, войдя на склад.

Мой выкрик заставил стражей оглянуться.

Двое суток потребовалось, чтобы обеспечить мне доступ к пороху. Двое суток!

Я не просрал это время напрасно, а занимался подготовкой артиллеристов «вхолостую» — теперь они задрочены, руки у них в кровавых мозолях, но зато знают алгоритм перезарядки и стрельбы из полевого орудия, как «Отче…», тьфу ты! Знают, как…

'… изречения Цинь Шихуанди?' — подумал я над метафорой. — «Не, нихуя, их почти никто не знает».

Короче, знают они этот алгоритм наизусть. Но мне нужно, чтобы они стреляли по-настоящему, пусть и ослабленными зарядами.

Шаншу Тан Нианзу, под моим невыносимым давлением, поделился статистикой: на складах провинции Тея хранится триста семьдесят тонн гранулированного пороха. Этого пиздец как мало, но это ещё хуйня, ведь реальные запасы меньше, чем «бумажные» — существуют ведь коррупция и долбоебизм, триумфально шествующие, взявшись рука об руку…

На столичных складах должно быть двести тонн пороха, но даже сам шаншу Тан был вынужден признать, что реально есть только сто восемьдесят тонн. Первое моё желание было вывести пидараса в коридор и расстрелять. Но потом я понял, что здесь все чиновники такие — вороватые, безнаказанные, которых не пугало даже присутствие во дворце вана кровососа, потенциально, скорого на расправу.

Они не боятся смерти, поэтому пиздят всё, что плохо лежит, как в последний раз.

— Так, господа офицеры! — обернулся я к офицерам. — Цяньчжаны Тао, Венкэнг, Джианг и Широнг — вы проводите инвентаризацию южной части склада. Цяньчжаны Джиан, Дао, Шанюан и я — северная часть. У нас есть не более суток, чтобы удостовериться, что чинуши нас не наебали и тут, действительно, сто восемьдесят тонн пороха! За работу!

Эх, давненько я не занимался чем-то подобным…

В последний раз такое было в Храме, на хозяйственных работах. Мы кантовали тюки с вещами, перебирали оружие, мирно ржавеющее на деревянных стеллажах, а также перетаскивали мешки с брюквой, гречкой и рисом. Золотое было время — аж скупая ностальгическая слеза пробилась.

— Да это порченое говно! — сказал я и взял из бочки щепотку пороха. — Точно!

Работа шла, час за часом. Тысячники, которых я взял с собой, были кровно заинтересованы в проверке качества пороха, поэтому работали не за страх, а за совесть. За страх тоже, конечно, но больше за совесть.

Меня в армии вана побаиваются, потому что слишком многие видели, на что я способен. Это вообще никак не билось с тем, что им рассказывал их кровососовский агитпроп.

Считается, почему-то, что юся — это злобные мудаки, жаждущие массовых убийств и чужих сокровищ. Нет, о жажде массовых убийств — это почти правда, а вот чужого нам не надо, но за своё мы будем мочить без жалости.

Также, судя по всему, юся сильно недооценивают — возможно, из-за ложного ощущения всесокрушающей мощи ружей и артиллерии.

Но в прошлый раз я показал, что не надо недооценивать юся, пусть и «физика»…

«Это пиздец как опасно!» — подумал я, открывая очередную бочку. — «Нет, за такое точно расстрельная статья — снова порченое говно!»

Ближе к вечеру управились. Другие группы тысячников, отправленные на остальные столичные склады, тоже рапортовали об успешном завершении инвентаризации.

Установлено, что пороха в столице, действительно, сто восемьдесят тонн, но примерно двадцать тонн пребывают в состоянии сырья. То есть, у нас есть сера, уголь и селитра, в количестве, необходимом для изготовления двадцати тонн первоклассного пороха.

Всего этого безумно мало для моих высоких запросов, потому что я знаком с таким предметом, как математика.

Для одного-единственного картечного выстрела из 66,6-миллиметровой полевой пушки необходимо 400 грамм пороха, а для выстрела из стандартного ружья от «Чёрного молота» пороха необходимо ровно 12 грамм.

Если сделать по тридцать выстрелов всеми тридцатью новыми пушками, необходимо двенадцать килограмм пороха. Вроде бы немного, но только если вывести за скобки потребности пехоты.

Всего у нас пятьдесят тысяч штыков, примкнутых к ружьям, поэтому если все они сделают единственный выстрел, то это разом обойдётся нам в 750 килограмм пороха.

А стрелять на поле боя они будут дохуя, буквально, сжигая наши запасы пороха.

Соответственно, мои ебические аппетиты придётся сильно поумерить.

Я решил сократить ежедневные стрельбы до пяти выстрелов на орудие, потому что порох, в наших условиях — это невосполнимый ресурс. Шаншу Тан был прав, а я ошибался.

Хрен я ему это скажу, но внутренне я это признаю.

*60-й день юся, провинция Тея, западная граница*

— Сорок тысяч голов свежего мяса!!! — с маниакальной улыбкой выкрикнул я. — Они пришли, чтобы умереть на этом поле!!!

Я иду вдоль строя и смотрю в лица солдат. Многие из них сегодня умрут.

Провинция Юньжи прислала примерно сорок тысяч солдат. Качеством они, будто бы, эквивалентны нашим бойцам, но это не так — известно, что у них нет бумажных патронов, а артиллерия сплошь тяжёлая, стреляющая из-за строя.

Ван Фань Ионгруи, скорее всего, тоже ван-куколд, как Цзоу Реншу, поэтому его нет на этом поле боя.

Вообще, я тут прикинул — сегодня нам должен был настать пиздец. У нас всего пятьдесят тысяч боеспособных солдат, а армия вана Фаня насчитывает сорок тысяч. Но это ещё не всё — от провинции Цзяньфу, что северо-западнее Юньжи, прибыло восемь тысяч кавалерии и минимум шесть батарей артиллерии.

На бумаге — у них уже сильное превосходство, но реально — мы сильнее. Скоро кровососовские подстилки ощутят это на собственных шкурах…

— Сегодня решается судьба этого мира! — взял слово ван Реншу. — Ради человечества, ради всего, что вам дорого, воины — мы должны победить! Сражайтесь, побеждайте, превозмогайте — наше будущее зависит от вас!

Солдаты подняли винтовки и заорали что-то невнятное, но, несомненно, воинственное.

У врага тоже происходила мотивационная минутка — перед ними красовался на коне какой-то нарядный дядечка, страдающий от ожирения. Или наслаждающийся им — тут хуй его знает.

Он тоже что-то вещал, но отсюда не было слышно.

Между нами метров четыреста, но лязг металла и ор людей не позволял расслышать ни слова. Хотя, я примерно представляю, что он мог говорить. Вливает в уши одурманенных солдат какую-нибудь хуйню о людоедах, о Порочном цикле или мятежниках — они всё примут без тени сомнения.

Я, кстати, когда выдалось немного времени, изучил рецепт и состав дурманящего эликсира. Оказалось, что главный ингредиент — циньшэнь-цао, «Трава очищения духа». Это обычная седативка, используемая для снятия жара, понижения тревожности и лёгонького обезболивания.

В малых дозах она даёт указанный эффект, а в средних дозах способствует глубокому и спокойному сну. Передозироваться ею не получится, потому что сразу блеванёшь. То есть, никто не знал, вернее, я не знал, что будет, если как-то добиться передоза.

А при передозе будет сильное ослабление критического мышления, высокая внушаемость и средней степени обезболивание. То есть, это практически идеальный боевой наркотик.

Не знаю, кто разработчик этого говна, но дурманящий эликсир изготавливается из травы циньшэнь и железного жала. Циньшэнь убирает побочки железного жала, а то устраняет мощный рвотный рефлекс. Но этот мудак, придумавший эликсир, на этом не остановился и сумел наладить производство экстрактов из этих растений, что кратно усилило эффект.

Это опасная либеральная хуйня, существование которой — это роковая ошибка. Если бы трава циньшэнь поддавалась окультуриванию, возможно, кровососы бы уже давно поили всё население провинций дурманящим эликсиром, чтобы люди с удовольствием подставляли им свои шеи…

«Не, так ведь им будет не интересно», — подумал я. — «Это же маньякичи — им важно, чтобы жертва боялась, беспомощно барахталась и молила о пощаде».

Цзоу Реншу вещал ещё что-то, но я не слушал, а думал.

Ну, перед строем делать больше нечего, поэтому я пошёл к 1-й батарее.

Полевые орудия размещены посреди строя солдат, равномерно, для максимального покрытия. Расчёты выдрочены до изумления и мандражируют в ожидании того, что им скоро предстоит сделать.

Даже если ты селянин с двадцатилетним стажем проживания в глухой жопе мира, тебе несложно будет представить, что способна сделать с человеком крупная картечь. Каждый артиллерист успел вдоволь настреляться по глиняным мишеням и потом посмотреть, какой ущерб наносят трёхфэневые картечины.

Фэнь — это 3⅓ миллиметра, как мне сказали в Храме — это установили древние герои, уже давно ушедшие во внешний мир и, скорее всего, столь же давно погибшие. Три фэня — это 9,99 миллиметров, то есть, десять миллиметров. При изготовлении всё равно сильный разброс, поэтому я просто условно считаю каждую картечину десятимиллиметрового диаметра.

Картечь такого калибра — это очень серьёзный аргумент, способный сильно видоизменить внутренний мир жертвы…

— Вы готовы? — подошёл я к командиру батареи, байчжану Ци Гуауэю.

— Да, величественный герой, — поклонился тот.

Пареньку лет двадцать пять, а он уже сотник. Но это потому, что он в артиллерии — у них звания не соответствуют реальному количеству подчинённых. Ну и подняться в артиллерии легче, потому что дело рискованное и непростое. Главный риск — орудие может взорваться к хренам по непонятным причинам при любом выстреле. Русская рулетка.

«Блядь, как бы мне сейчас не помешал Наган…» — замечтался я.

— Мы готовы, — произнёс Гуауэй.

— И правильно, — кивнул я. — От вас зависит исход этого боя.

Становлюсь на место наводчика 1-го орудия.

Я оснастил эти хреновины примитивными прицелами, на случай, если придётся стрелять на дистанцию. Испытания показали, что перемещающаяся по прицелу планка имеет что-то общее с реальностью и на неё можно ориентироваться при прицеливании.

Казённый затвор моей авторской конструкции, предназначен для стрельбы исключительно картечью, а от полноценных ядер его начинает сильно хуёвить, ну и расчёту такое тоже не в кайф — пороховые газы пробиваются через все имеющиеся щели и обжигают людей.

Думаю, это связано с тем, что ядро, как бы, плотно закупоривает ствол, тогда как деревянная основа картечного заряда разрушается практически сразу и пороховые газы легче проходят через ствол и меньше прорываются через казну.

В строю двадцать четыре орудия в шести батареях, а ещё шесть орудий в двух отдельных батареях — в «тачанках». Это мобильные телеги, на которых установлены полевые орудия — в них запряжены четвёрки лошадей. По батарее на фланг, специально для неприятного сюрприза противнику в финальной фазе грядущего побоища…

Наконец, противник потерял терпение и протрубил в рог. Вражеские солдаты, с нетерпением ждавшие начала, тронулись и пошли на сближение.

Ван Цзоу лично дал приказ, ему это было очень важно, и солдаты перед полевыми орудиями разошлись.

Навожу прицел, выставленный на четыреста метров, ровно на строй вражеских солдат.

Отхожу от прицела и подношу раскалённую «кочергу» к запальному отверстию. Затравочный порох загорается, пламя проникает в отверстие, а затем раздаётся оглушительный выстрел.

Густое облако дыма заволокло пространство перед нами, но я успел увидеть, как картечь врезалась во вражеский строй.

Остальные орудия тоже отстрелялись и результат их работы я увидел очень хорошо — картечь рвала тела вражеских солдат и оставляла после себя широкие пробелы в строю.

— Быстрее, заряжай! — скомандовал я, отвинчивая казну.

Обычные артиллеристы прилагают к этому немало сил, потому что я сконструировал уебанский механизм, не предусматривающий даже ручки для удобства раскручивания — в следующий раз, если он будет, обязательно предусмотрю. Но мне это никаких неудобств не создаёт — легко раскручивается и легко закручивается…

Кто-то из артиллеристов уже обжигался об казну, но мы предусмотрели толстые перчатки, поэтому больше инцидентов не происходит.

Заряжающий отработал оперативно — пробанил ствол через казну, вставил заряд картечи, затем пороховой заряд, а потом, после того, как я завинтил казну, почистил запальное отверстие щёткой и щедро насыпал затравочный порох.

Прицельный ползунок съехал от выстрела на отметку двести метров, но я снова перевёл его на четыреста и повернул орудие примерно на пять градусов левее.

Снова подношу «кочергу» и происходит выстрел. Мы выстрелили раньше всех — я подобрал себе лучшего заряжающего.

Произошёл наш выстрел, а через секунды после него грохнул залп. Автоматизм — вот до чего я довёл моих артиллеристов…

Перестрелка ещё не началась, а противник уже понёс значительные потери. Круто? Ещё как, блядь!

«Знали бы мама с папой, что родили гения военного дела…» — подумал я. — «Отец до конца жизни считал, что я конченый ебанат и долбоёб… А видишь, как получилось…»

Хотя, он бы точно не одобрил того, что сейчас происходит. Он, вообще, был довольно-таки миролюбивым человеком. Как он хуесосил любые военные конфликты, происходившие на постсоветском пространстве — почему-то он считал, что всё это лишь эпизоды одной большой гражданской войны.

— Заряжай быстрее, блядь!!! — выкрикнул я. — Они всё ближе!!!

Очередной выстрел, но уже на десять градусов правее.

Свинцовая картечь, как известно, вредна для окружающей среды, но ещё вреднее она для вражеских солдат — они не успевают умереть от плохой экологии…

Дым заволок всё пространство впереди, поэтому я точно не знаю, что происходит у врага. Густой дым, очень густой, вонючий и никак не желающий рассеиваться. И, как назло, ветра нет.

Сегодня, наверное, был бы отличный денёк для прогулок или шашлыков на природе…

Вражеская артиллерия тоже стреляет, причём одно из ядер врезалось опасно близко к нам — порвало на куски пять-шесть солдат в десяти метрах от нас. Некоторых ранило, но их сразу же оттащили санитары. Это моя система — говорю с гордостью и неебическим самомнением, хе-хе-хе!

Запах бойни, донёсшийся с места попадания ядра, быстро был перебит пороховой вонью.

Делаю ещё выстрел. И ещё. И ещё.

В очередной раз прикладываю «кочергу» к запальному отверстию, затравка прогорает, но ничего не происходит.

— Какого хуя⁈ — выкрикиваю я.

Но «Копейка» не подвела и выстрелила, пусть и с запозданием. А если бы я полез в казну, чтобы менять заряд? Меня бы просто поджарило!

Я назвал это орудие «Копейкой», но не в честь ВАЗ-2101, а в честь BMW 1-й серии. Остальные орудия 1-й батареи я назвал соответствующе: «Тройка», в честь BMW 3-й серии, «Пятёрка», в честь BMW 5-й серии и «Семёрка», в честь BMW 7-й серии.

Противник, несмотря на произошедшее, продолжал приближаться — настрой у него серьёзный. Наша пехота открыла залповый огонь, пехота противника остановилась и начала палить в ответ — всё, будто бы, идёт как обычно.

Но здоровенные пробелы во вражеском строю, создаваемые картечью, ненавязчиво намекали, что всё идёт нихуя не как обычно.

Ван Цзоу, вернее, цзунгуан Лэ Чангпу, бывший сотник с 27-летним стажем, медлил и не отправлял кавалерию. Видимо, хочет, чтобы пробелов стало больше, ведь это кратно увеличивает шансы кавалерии на успех.

А мы продолжаем палить на износ орудийных стволов. Если что, сделаем новые, а сейчас каждый залп — это спасение дополнительных жизней солдат, которые сейчас мрут, как мухи.

Санитарная служба работает, как швейцарские часы: санитары оснащены лёгкими и удобными носилками, стандартизированными наборами первой помощи, а также подробными инструкциями, что нужно делать, а что нельзя. Санитары спасут сегодня не одну тысячу жизней…

«И это была такая хуйня — почему я сразу не догадался до этого⁈» — спросил я себя. — «Но хорошо, что вообще догадался. Папа бы сказал, что вот оно, подтверждение — его сын долбоёб! А потом бы добавил, что не совсем конченый, раз всё же догадался чуть позже».

— Великий герой! — примчался один из солдат. — Четвёртое орудие взорвалось! Двое членов расчёта погибли на месте!

— Понял тебя! — ответил я. — Скажи, чтобы выжившие отходили в тыл и, если есть такая возможность, поучаствовали в перетаскивании раненых!

— Слушаюсь, великий герой! — ответил солдат и выполнил образцовое воинское приветствие.

Это я научил. А то раньше кланялись в пояс, как рабы какие-то…

Время близится к закату — он уже совсем скоро. До ночи битвы продолжаются очень редко, так как в условиях херовой видимости очень сложно управлять войсками, но бывают исключения. Сегодня, как я понимаю, будет — кавалерия должна разгромить отступающего противника и добить его так, чтобы у провинции Юньжи больше не было армии.

— Заряжай! — скомандовал я. — Ещё быстрее, твою мать, блядь!

Прикладываю «кочергу» и отправляю ещё восемьдесят картечин во врага. Заряды стандартизированные, весят примерно одинаково, что позволяет добиться примерно одинакового результата каждого выстрела.

— Уксус! — приказал я.

Заряжающий поднял ведро, зачерпнул им из бочки и начал медленно поливать ствол бронзового орудия уксусом.

Я слышал что-то такое насчёт уксуса, будто бы он был как-то связан с охлаждением пушек, но местные эту практику применяют уже давно, чуть ли не с первых лет после появления артиллерийских орудий…

Так или иначе, но это работает лучше, чем вода — орудия относительно быстро охлаждаются и это позволяет стрелять гораздо чаще.

Несколько раз поднимался ветерок, сдувавший и рассеивавший пороховой дым, поэтому я мог наблюдать результат своей деятельности.

Тысячи трупов со стороны врага. Изуродованные картечью, изломанные и окровавленные. Вроде бы, я внёс микропиздрическую инновацию, по факту, ничего серьёзного, а результат получился ебейшего масштаба — сегодня мы могли проиграть, но теперь точно не проиграем. Мы уже победили в первой фазе, поэтому дело осталось за малым.

Но солнце почти зашло, поэтому им займутся кавалеристы…

В этот момент в строю противника начала твориться какая-то нездоровая активность.

— Готов! — сообщил заряжающий.

Но я не стрелял, а пристально смотрел на происходящее перед нами.

А во вражеский строй начали вставать латники с мечами и топорами. Характерные шлемы с имитацией ушей летучих мышей, не оставляли пространства для гипотез, кто бы это мог быть.

— Похоже, что мне придётся поработать по профессии… — произнёс я, вытаскивая из ножен княжий меч. — Шичжан Юй Ян — теперь ты главный.

Глава одиннадцатая

Ю хэв дан нафинг ту би эшеймд ов

*60-й день юся, провинция Тея, поле боя у деревни Синъян *

«… а потом эта скотина попыталась съебаться и помяла нам токарный станок», — вспоминал я. — «У-у-у, пидарас!»

Кровососы шли неспешно, лыбились так, будто уже победили, а я разгонял свой гнев разного рода воспоминаниями. Мне нужно, чтобы моя жопа запылала с температурой раздутого горна — кровососов слишком много, чтобы я мог победить их в состоянии гармонии разума и тела. Нужен гнев. Нет. Мне нужен ГНЕВ!

Сука!!!

«ГБЦ после гараж-монтажного ремонта», — вспомнил я один эпизод, вызвавший у меня мгновенное отмирание чего-то глубоко внутри. — «Вместо прокладки — слой силиконового герметика, чуть ли не из Леруа. В масляной магистрали — комки герметика. Комки герметика, блядь!!! А потом, после выкаченного ему чека, этот мудила ныл во всех авточатах Новосибирска о том, что мы — наёбщики. Развели его за хуйню на пятизначное число! Блядь, урою пидора! А-а-а-а!!!»

Всё, кажется, в кондиции.

Теперь самое главное — меридианы пережигать нельзя ни в коем случае. Это будет означать смерть. Сохранение меридианов в целости — это единственное условие. А в остальном — можно всё…

— Убью! Зарежу нахуй, блядь!!! — проревел я, в ярости взмахнув мечом. — Сюда, сукины дети!!!

От не очень ровного строя кровососов отделился высокорослый кровосос в чёрных латных доспехах. Шлем на нём выделяется — он стилизован под человеческий череп, причём выкрашенный в белый, чтобы контрастировать с чёрными латами. Никаких ушей летучей мыши и прочих украшательств — просто большой белый череп.

Вооружён этот хуила секирой с металлической рукоятью — это тяжеловато для обычного воина, но он кровопийца, поэтому ему не особо тяжело.

Латы на нём тяжёлые даже на вид — весят минимум килограмм восемьдесят. Этот педрила очень силён, раз всерьёз рассчитывает сражаться в этой консервной банке. Но несмотря на то, что он двигается уверенно, это всё равно чрезмерное ограничение подвижности, что может стать фатальным фактором в поединке.

Нет, понятно, что эта масса металла нужна для защиты от пуль, но как в этом биться? А сейчас узнаем, блядь!

Иду к нему, и глаза мои наливаются кровью. Красная пелена, тем не менее, лишь обострила моё зрение, поэтому я вычленяю уязвимые места этого противопульного доспеха. Белый черепок лыбится, но у него это дело обычное, а вот его носитель напрягся и приготовился к бою.

Но боя не будет.

Подлетаю к кровососу, обозначаю удар княжьим мечом в область шеи, а затем наношу апперкот щитом в подбородок. Латник блокирует удар мечом, но совершенно упускает из внимания мой тяжеленный щит.

Раздаётся звонкий удар металла о металл и кровосос невольно запрокидывает голову. Вношу ему в грудь удар ногой и, тем самым, валю эту суку на землю.

Черепок пытается ударить меня секирой, тупо из позиции лёжа, но я просто игнорирую этот тупой ход и приставляю остриё меча к левой глазнице шлема.

Другие кровососы наблюдают за нами со сдержанным интересом — видимо, им совершенно похуй, что станет с Черепком. В стае гиен больше поддержки и взаимопонимания, чем в среде кровососов…

Черепок попытался сбить лезвие левой рукой, но я с силой пнул её, чтобы не мешал, сука, доводить моё праведное дело до конца.

Давлю на навершие всем своим весом, и меч проходит через стилизованное забрало. Он пробивает череп кровососущего насекомого — почти мгновенная смерть. Но надо подержать меч в его башке, чтобы кровавое железо надёжно убило его.

Прокручиваю меч в башке Черепка и посматриваю на остальных кровососов.

Перестрелка, кстати, прекратилась. Солдаты обеих сторон стоят неподвижно и ждут развития событий. В задних рядах моей армии, конечно, активничают санитары, пытающиеся оказать помощь раненым, но непосредственно линейное построение стоит неподвижно и ждёт. Похоже, что это вроде решающего поединка битвы — как в «Игре Престолов». Только тут поединок не один на один, а «приходи один, мы тоже одни придём»…

«И меч с собой не бери — мы свои принесём», — подумал я и оскалился в ухмылке.

Кровососы начали перестраиваться, но я изначально не собирался играть по их правилам, поэтому бросился к ним и начал наносить быстрые колющие удары в бронированные ебала.

Ебала затрещали, но реального эффекта не было, поэтому я начал злиться ещё сильнее.

Крыша съехала на пару десятков градусов и я почти потерял контроль над собой — «зацепился» сознанием за осмысленный удар коленом в пах латнику с мечом.

Ломаю ему ебало сокрушительным ударом локтя, он падает замертво, а затем мне в спину втыкается острое лезвие.

— А-а-а-а, сукин выблядок!!! — проревел я и развернулся, параллельно нанося рубящий удар.

Удар пришёлся кровососу по шее. Латный горжет не выдержал, смялся и отсёк голову моему обидчику. Брызнувшая кровь обагрила мои плечи и это стало триггером.

Фляжка протекла.

*60-й день юся, провинция Тея, поле боя у деревни Синъян *

Кровавая пелена.

Сверкание металла.

Рвущаяся плоть.

Предсмертный ужас.

…

— … сдохнешь!!! — выкрикнул я и вновь осознал себя.

Мои руки сжимают ушастый шлем, который издаёт металлический стон, а из шлема до меня доносится отчаянный вопль умирающего кровососа. Перехватываю контроль над собой и сжимаю череп ещё сильнее.

К стону металла добавляется хруст кости и из забрала в виде звериной морды с круглыми глазницами брызгает кровь. Делаю два рывковых движения руками из стороны в сторону и отрываю голову кровососа от тела.

Поднимаю взгляд и вижу поле, усеянное изломанными, окровавленными и обожжёнными телами. Княжий меч воткнут в землю справа от меня, я весь в крови кровососов, но на мне, по ощущениям, ни царапины. А, нет, есть кое-что…

Хватаюсь за пулю, торчащую из дельтовидной мышцы левой руки, и вытаскиваю её. Видимо, попала на излёте, так как зашла совсем неглубоко.

Сплёвываю огненным плевком на оторванную голову кровососа и та быстро загорается. Сразу же прислушиваюсь к ощущениям — меридианы в полном порядке и это просто заебись…

Отбрасываю горящую голову.

— Да, заебись… — проговариваю я и выдёргиваю меч из земли.

Убил я не всех кровососов — примерно пара-тройка сотен из них отчаянно и быстро съёбывает с поля боя, но все остальные — вот они, лежат на сырой земле.

Хотя, после того файер-шоу, что я тут устроил, земля уже не сырая, а жареная, хе-хе.

Оглядываюсь по сторонам и вижу, что битва подошла к логическому завершению. Боевой порядок армии вана Цзоу в целости, а вражеская армия разбита наголову — прямо сейчас происходит окружение отступающей пехоты противника кавалерией.

Всадники закалывают беглецов копьями, стреляют в них из кавалерийских ружей или просто валят на землю, чтобы взять в плен.

Всё-таки, потери, несмотря на блистательность нашей победы, значительны — пока я был в режиме «офлайн», битва шла и противник предпринимал что-то, чтобы нанести хоть какой-то ущерб. С этим надо будет разбираться уже после боя.

Разворачиваюсь и иду к своим.

Солдаты смотрят на меня не прежним опасением, а с нескрываемым ужасом. Ну, да, я весь в крови, меч покрыт кровью, кусочками плоти и человеческими волосами, но это ведь не повод бояться меня, я прав?

Ах, да, ещё волосы слиплись в колтуны — в них тоже кровь, фрагменты плоти и кожи. Наверное, я сильно похож на какого-то демона из страшных сказок, которые мамы и бабушки рассказывали многим из солдат в раннем детстве.

Солдаты расступаются сразу же, как я подхожу ближе — они жмутся друг к другу, чтобы случайно не стать препятствием на моём пути. Игнорирую произошедшее и направляюсь к командной ставке.

Командарм, то есть, цзунгуан Лэ Чангпу, стоял рядом с ваном Цзоу и с ничего выражающим выражением лица смотрел на поле боя.

Уже рассвело, утреннее солнышко освещает последствия ночной бойни и эта картина вызывает диссонанс. Утренняя прохлада, роса на трупах, пар, исходящий от недавно горевшей земли, запёкшаяся кровь, щебетание птиц, колыхание кустов и травы — выглядит как нечто непротиворечивое и сочетаемое…

— Мы победили, — с философским выражением лица произносит цзунгуан Лэ.

Выглядит так, будто всю битву ел канапе с зелёным перцем и говном.

Он старый, но, как говорят, самый опытный командир из тех, кто сумел пережить Судные дни.

Мне он не очень нравится, потому что слишком дохуя думает. Вот бывают такие люди, которые себе на уме. Думать, конечно, надо, но не так, чтобы весь твой болезненный мыслительный процесс пролетал у тебя в глазах бегущей строкой.

Понимаю, что его очень сильно ебёт то, что он творил под дурманом, но кому сейчас легко⁈

Каждый солдат в армии вана имеет жестокую психотравму — ощущение невинной крови на руках не смыть никаким отбеливателем. Здесь таких десятки тысяч — ты не особенный, просто прими это.

Но нет, ходит, блядь, со страдальческим выражением лица, оскорблённая и раненая мисс мира…

— Ага, — киваю я.

— Это было блестяще, — улыбнулся ван.

— Я знаю, — ответил я, но внутренне не согласился с этим утверждением.

Кровососы гибли, как пшеничные колоски под бритвенно-острой косой — они не знали, на что подписались. Но если бы я убивал только их…

Смутные воспоминания о прошедшей бойне проясняются, и я осознаю, что убил многие сотни солдат. Зарубил, сжёг, заморозил, раздавил, погрузил под землю…

Гнев — это сила.

— Что дальше? — поинтересовался Реншу.

— Как всегда — соберём трофеи, добьём недобитков, всех похороним, а затем пойдём домой, — пожал я плечами. — Нужно посчитать потери.

У меня ощущение, что сегодня мы положили большую часть их армии.

Армия провинции Юньжи жестоко выебана, как в лучших немецких порнофильмах.

«Порнофильмы, ха-ха…» — подумал я. — «Да-а-айте мне белые крылья, я…»

*60-й день юся, провинция Тея, поле боя у деревни Синъян *

— Это потрясающе!!! — выпучив глаза в изумлении, выкрикнул ван.

Лэ Чангпу же не разделял его восторга.

Орудия, сделанные юся, стреляли быстро и практически в упор. Они обильно сеяли смерть в строю противника, но Чангпу не был рад этому — всякое оружие можно обратить против его создателя.

В следующей битве у врага будет что-то такое же. Так всегда происходит — стоит у кого-то появиться чему-то новому, как это очень быстро появляется в армиях других ванов.

Он сражается долгих двадцать семь лет — пусть они прошли под дурманом, но дурман лишь подавляет волю. Он не стирает воспоминания. К сожалению.

«Как бы я хотел забыть…» — с горечью подумал Чангпу.

Битва продолжалась, но вмешательства не требовалось — армия стояла на месте, а враг приближался, теряя сотни людей за залп.

Потом началась перестрелка пехотинцев, но превосходство в огневой мощи было на стороне армии вана Цзоу — враг просто не может быстро заполнить пробелы в строю.

Изначально Чангпу хотел, чтобы кавалерия ударила сразу после первого залпа полевых орудий, чтобы обескуражить врага и быстро разгромить его, но потом всё обдумал и решил, что это неоправданный риск. Лучше прислушаться к совету юся и, как следует, выпотрошить пехоту врага картечью.

В первом случае можно было рассчитывать на большое количество пленных, а во втором — гарантировать победу.

Артиллерия рвала пехотинцев врага в клочья. По полю разлетались головы, ноги, руки, бесформенные куски плоти и изломанное оружие.

«Двухцуневое полевое орудие B38», чудовищное изобретение юся, прямо на глазах у всех необратимо меняло ход сегодняшней битвы. Пехотинцы врага не могут никуда деться, ведь просто бежать нельзя — это будет значить смерть под копытами кавалерии. Но и просто идти вперёд — это тоже смерть, но уже от свинцовой картечи.

Юся себя никак не показывает. Он просто стреляет из одного орудия, лично направляя его. Не до конца понятно, зачем он тратит свой потенциал там — от него было бы больше толку на фланге…

Но ван запретил Чангпу перечить иноземному герою. Ван Цзоу считает, что юся разбирается в войне лучше всех, поэтому его нужно слушать.

«Так сделал бы его цзунгуаном!» — с раздражением подумал Чангпу, наблюдая за манёврами на флангах.

Там тоже есть двухцуневые орудия юся, но они размещены на телегах — они двигаются вместе с копейщиками и мечниками, участвуя в охвате вражеской армией.

Копейщики уже схлестнулись со своими «собратьями» с вражеской стороны, но полевые орудия сразу же внесли радикальное изменение в традиционный ход вещей — они стреляли по вражеским копейщикам и мечникам практически в упор, убивая за залп по несколько десятков человек. Они стреляли очень быстро, без жалости и промедления.

Битва продолжалась, в перестрелке уверенно победила армия вана Цзоу, но время близится к закату. И Чангпу из-за этого колебался — если ввести кавалерию сейчас, то точно будут большие потери, потому что вражеских пехотинцев ещё слишком много.

«Возможно, лучше довериться юся и сделать, как он говорил», — подумал командир армии вана Цзоу. — «Лучше перебить их тут, пока они не отступают, чем терять кавалерию».

Всадники — это невосполнимый ресурс, который потом взять неоткуда. Никто не даст им годы на восстановление, потому что эта война ещё только началась, несмотря на уже вторую по счёту большую битву…

«Может, было бы лучше, чтобы этот юся никогда не появлялся?» — спросил себя Чангпу. — «Мы бы несли своё бремя, вырезали деревни, но провинция не была бы под угрозой. А теперь, если мы проиграем, умрут все».

Да, кровопийцы есть, они истребляют человечество, мало-помалу, но сейчас они разгневаны и настроены уничтожить сопротивляющуюся провинцию. Этого можно было избежать — не приди юся.

«И, возможно, я бы продолжал пить эликсир и не помнил названий сожжённых деревень», — подумал Чангпу с нарастающим чувством отчаяния. — «Цзиншуй, Хэфан, Цаодянь, Тяньфан, Хуанни, Хуэйчжоу…»

Он не решился вводить в бой кавалерию, всё так же стоящую в резерве, но отправил четыре цяня всадников на фланги — там намечается успех. Копейщики врага разгромлены и уничтожаются мечниками. Фланги врага открыты и скоро будет возможность нанести смертельный удар.

Самое худшее для врага — копейщики вана Цзоу выжили почти в полном составе и делают невозможной конную контратаку. Врагу остаётся только с паникой наблюдать, как его фланги трещат по швам и грозят скорым разгромом.

Вражеский командир направил туда каких-то латников с мечами и секирами…

Солнце уже почти зашло.

Тут из-за изрешеченного боевого порядка врага появились другие подразделения латников. Чангпу рассмотрел на них ушастые шлемы. Чем-то эти шлемы походили на головы летучих мышей.

Он увидел, как юся вытащил из ножен меч, поднял с земли свой тяжёлый стальной щит и пошёл навстречу латникам.

— Что он делает? — спросил обеспокоившийся ван Цзоу. — Что происходит?

— Мы побеждаем, — пожал плечами Чангпу. — Но эти латники — возможно, что юся знает, кто это.

Ван вгляделся.

— Это кровопийцы… — прошептал он с ужасом. — Нужно что-то делать…

— У нас нет резерва, — грустно усмехнулся командир армии вана. — Всё, что можно, мы уже сделали. Остаётся лишь наблюдать и надеяться, что мы не ошиблись.

— Но нельзя ведь просто так… — начал ван, но затем взял себя в руки. — Хорошо. Хорошо. Просто наблюдать…

— Вы наняли этого юся, чтобы он сражался против кровопийц, — произнёс Чангпу. — Сегодня он должен оправдать потраченные на него деньги.

Юся, тем временем, ответил на даньтяо, (1) брошенный высоким латником с секирой. Но поединок не продлился долго — он закончился в два удара.

Видно было по позе юся, что он с наслаждением убил этого кровопийцу — Чангпу разделял его чувства к этим чудовищам. Но, в то же время, он считал ошибкой всё, что сейчас происходит. Если они проиграют лишь один раз…

Юся атаковал остальных кровопийц, решивших окружить его. Сначала у него получалось не очень — он пытался пробить их личины, но мечу подобное не под силу. А затем его ранили в спину и что-то сразу же изменилось.

Он спалил сразу пятерых-шестерых кровопийц потоком пламени из правой руки, а затем перевёл пламя на остальных и вызвал мощный взрыв, разбросавший десятки латников по полю.

Двигаясь со сверхъестественной скоростью, юся рубил латников, будто они одеты в бумажные халаты, а не в несокрушимую сталь…

Чангпу и не знал, что юся способен на такое: он использовал почти все стихии, орудовал мечом, как рукотворной молнией, разящей сразу насмерть.

Он убивал быстро, скупыми движениями, смакуя гибель десятков кровопийц.

Латники растерялись, они такого точно не ожидали, поэтому единственное, что получалось у них хорошо — умирать от рук юся.

Битва, тем временем, продолжилась.

Латники на флангах разгромили копейщиков и мечников, а затем занялись подошедшей кавалерией.

— А вот теперь мы проигрываем, — произнёс Чангпу.

— Сделай что-нибудь! — потребовал ван.

— Ничего не… — начал командир его армии.

Его прервал громогласный рёв рога. Кровопийцы на флангах резко развернулись и помчались назад.

Чангпу перевёл взгляд на юся и увидел, что тот уже заканчивает с латниками. Он врыл десяток из них в землю и теперь развлекал себя сносом их голов пинками.

Удар — голова кровопийцы улетает на пару десятков метров.

Удар — шея очередного кровопийцы ломается, но голова не отрывается от тела.

Удар…

Фланговые отряды латников стремительно пробежали в тылу своей пехоты и примчались к центру, где юся уже наскучило пинать головы.

«Сколько тысяч латников он уже убил?» — спросил себя Чангпу.

Он посмотрел на штандарт кровопийц и опознал в нём цяня, то есть, тысячи. Второй штандарт он обнаружил в руках убегающего знаменосца.

«Изначально было две тысячи», — подумал командир армии вана. — «Из них на ногах — пара сотен, но они бегут, как трусливые шавки».

В бой против юся вступило ещё четыре цяня латников-кровопийц. Они бросились на него решительно, рассчитывая завалить его металлом и плотью, но юся не позволил — он вырастил перед собой два метровых вала из земли, а затем обратил в лёд несколько десятков кровопийц слева от себя. Их сковало в ледяную глыбу, которую почти сразу же повалило натиском идущих позади.

Юся понял, что всё это слишком мелочно и начал жечь кровопийц пламенем.

— Нам нужна свободная кавалерия для удара с фланга, — сказал Чангпу. — Могу использовать вашу личную стражу?

Можно было использовать ту, что предназначена для прорыва фронта, но это лишит смысла всю стратегию боя — все потери будут зря, ведь не удастся добить отступающего врага.

В голове Чангпу уже начала формироваться новая концепция, предполагающая полное огневое уничтожение противника, но её он будет обдумывать после.

— Используй! — дал разрешение ван. — Мы не можем позволить себе ни одного поражения! Принеси мне победу!

Все кровопийцы были заняты юся, поэтому атаку с правого фланга встречать было некому. Не считать же за заслон пару сотен пехотинцев с мушкетами, выставленных второпях?

Элитные всадники вана, облачённые в пуленепробиваемые кирасы, пробили жалкий заслон и ворвались в тыл боевому порядку вражеской пехоты.

Длинные пики пробивали сразу по несколько тел, а затем пехотинцев давили бронированные нагрудники боевых коней. Все, кто упал, оказывались раздавленными закованными в шипастые стальные калоши копытами — жестокая и унизительная смерть.

Порядок разрушился почти сразу и пехотинцы трусливо бежали — правый фланг врага уничтожен и это значит, что можно начинать наступление.

— Сигнализируй пехоте — вперёд! — приказал Чангпу сигнальщику с рогом.

Рог прогудел нужную последовательность, и пехота армии вана Цзоу двинулась с места.

Они уже очень устали, но в них чувствовалась решимость довести этот бой до конца.

Санитары спешно грузили повозки ранеными, принесёнными с поля боя — некоторых уже не спасти, они бледны, как смерть, а некоторые лишены конечностей, поэтому их спасение имеет мало смысла. Но санитарам велено вытаскивать всех, потому что спасение всех, без разбору, очень хорошо влияет на боевой дух пехотинцев — они начинают верить, что если не повезёт, то есть шансы выжить…

Юся уже расправился с кровопийцами, но ему этого оказалось слишком мало и он перешёл на вражескую пехоту.

Пехотинцев он сначала тоже жёг пламенем или вбивал в землю, но потом понял, что гораздо эффективнее просто рубить их мечом. И он начал кровавую жатву…

— Сигналь — стой! — приказал командир армии вана.

Пехота остановилась и замерла.

Фронт вражеской армии рухнул, пехотинцы панически побежали, а это значит, что битва уже выиграна. Но это Чангпу понял ещё в тот момент, когда начала эвакуироваться ставка вражеского командования…

— Кавалерия — вперёд! — приказал Чангпу.

Юся жестоко добил поваленного кровопийцу, посмотрел на отступающих врагов, но ему, как видно, они больше не интересны.

Он вытащил из земли свой окровавленный меч и побрёл назад, к боевому порядку армии вана.

Пехотинцы шарахались от него, ибо он был похож на демона.

«Наверное, от него ещё и воняет кровью и выпущенными потрохами…» — подумал Чангпу.

Примечания:

1 — Даньтяо — это славная древнекитайская традиция поединка непосредственно перед началом боя двух армий. В качестве поединщиков выступали два сильнейших воина с противоборствующих сторон. Предназначен был даньтяо для определения воли Неба — победа одного из дуэлянтов как бы символизировала, что правда на его стороне и Небо благоволит армии, которую он представляет. В общем-то, эта штука была у многих народов мира, причём задолго до китайской традиции. Например, у древних и очень-очень древних греков традиция поединков перед битвой передана в эпосе. Например, в гомеровской Илиаде освещена легендарная битва Ахилла и Гектора. Ну, там было «Ге-е-е-ктор-р-р-р!!!», что отразилось в фильме «Троя» — это, конечно, сценарист придумал, но вполне возможно, что так всё и было. На Руси тоже богатыри выходили на поединки против сильнейших воинов печенегов, половцев, а потом и монголо-татар. И, что примечательно, у китайцев это было надёжным способом проверки воли Неба, а у тех же славян это было не менее надёжным способом проверки воли Бога. А вот у монголов это было механизмом устрашения армии противника и развлечением для знати — ну и, отчасти, проверкой воли Тенгри (Неба, короче). Должен отметить, что «даньтяо» — это современный термин, переводящийся как «одиночный поединок» или «вызов на дуэль», а в исторических хрониках его никак по-особенному не называли, потому что современникам всё было понятно из контекста.

Глава двенадцатая

Сомтаймз э персэн нидз ту ритрит ин ордэр ту уин зэ бэтл

*62-й день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворец вана*

— И это даже хуже, чем в прошлый раз! — воскликнул я, бросив лист рисовой бумаги на стол. — Двенадцать тысяч убитыми!

Не понимаю, что мы сделали не так.

Я изобрёл и создал мощнейшее оружие массового поражения, снабдил солдат бумажными патронами, наладил медицинскую службу, но всего этого оказалось слишком мало, чтобы избежать потерь.

«Это всё пидарасы-кровососы!» — подумал я, глядя на вана-куколда, сидящего за столом с постной мордой. — «Восприняли нас серьёзно, наконец-то — теперь у нас нет почти трети армии. Сколько ещё битв мы переживём?»

Отряды бронированных кровососов — это, как я понимаю, ультимативное оружие, нужное на случай восстания армии или целой провинции. Пули их почти не берут, они сильнее обычных солдат, а ещё их, почему-то, очень боятся лошади. Может, эти гомосеки воняют или издают ауру — я не знаю…

Я перебил почти всех кровососов, выступивших против меня, но что-то подсказывает мне, что у этих уродов есть ещё.

Все те латные мудаки — это носферату, то есть, низшие кровососущие хуесосы. Просто должны быть индивиды покруче — не может не быть.

«А вообще, они были бы гораздо опаснее, будь у них ружья», — подумал я. — «Хорошо, что ещё никто не догадался до многозарядных винтовок и пулемётов. Вот эти штуки точно положат конец юся».

— И что ты предлагаешь? — спросил Реншу.

— Предлагаю⁈ — выпучил я глаза. — Да ничего, блядь! У меня нет идей, как нам выигрывать следующее сражение!

Отряды носферату нанесли максимум ущерба копейщикам и мечникам, заходившим с флангов — среди них не осталось раненых и покалеченных. Кровососы били наверняка, иногда разрывая тела солдат.

Санитарная служба отчиталась, что спасено две тысячи сто девяносто семь солдат — их вытащили с поля боя, перемотали бинтами, дали отпить эликсира и доставили в тыловые госпитали. Все они, скорее всего, умерли бы без своевременной помощи, но теперь будут жить.

Правда, четыреста с лишним раненых никогда не вернутся в строй, потому что у них нет каких-либо конечностей или раны настолько тяжелы, что они от них уже не оправятся в разумные сроки.

Я считаю, что санитарная служба — это успех, но незначительный, потому что почти ничего для нас не меняет.

— Мы проиграем? — спросил Реншу.

— Это было понятно почти с самого начала, — ответил я. — Но я и предположить не мог, что так быстро!

Почти после каждой войны в Поднебесной, как правило, будто бы сама собой, начиналась многолетняя пауза, потому что никто не хочет биться до последнего солдата в армии и последнего ляна в казне. Но сейчас всё иначе.

— Но, ладно, — попытался я взять себя в руки.

— Мне докладывают, что мы теряем деревни на севере и юге, — сообщил Реншу. — Они уже начали уничтожение нашей провинции — отряды всадников жгут селения и истребляют жителей.

— Это должно было начаться давно, — произнёс я. — Да, с каждым днём всё очевиднее, что нам пизда.

Иногда я жалею, что вообще впутался во всё это. Можно было грохнуть того кровососа и просто оставить на месте. Можно было не рвать когти в Тею и не убивать Мирула и его прихлебателей. Можно было вообще пойти по дороге не на север, а на юг — она бы вывела меня в провинцию Ляочэн, где ванствует некий Куай Жичэн.

Но всё это можно было бы сделать, знай я заранее, к чему приведут мои поступки. Благородные, блядь, поступки!

«Таков Путь», — подумал я с едкой горечью в горле. — «И он завёл меня прямо в жопу».

А хули мне ещё остаётся, кроме как признать, что я в дерьме?

— Хочешь бросить всё и уйти? — спросил ван Цзоу.

— Практически с самого начала, — ответил я. — Есть два варианта: бежать, как крыса с тонущего корабля или утонуть вместе с ним.

— Метафора груба, но прозрачна, — кивнул ван. — Я не хочу умирать здесь.

— Известное дело, — усмехнулся я.

— Забери меня с собой, — попросил он. — Я могу быть полезен.

— Например? — поинтересовался я.

— Я знаю людей и политику, — ответил Реншу. — Я знаю историю и географию — ты ведь чужак здесь и не знаешь многого.

— Я знаю намного больше, чем тебе кажется, — покачал я головой. — У тебя тут есть выпивка?

Да, я ёбаный алкаш, признаю. Осуждайте меня, блядь…

— Я распоряжусь, — сказал Реншу и позвонил в колокольчик.

Слуга явился спустя пару секунд, будто всё это время стоял у двери.

— Принеси основу для коктейлей, — потребовал я. — Сразу бутылок десять.

— Делай, как он говорит, — кивнул ван.

Слуга удалился, а я прошёл к обеденному столику и оторвал окорок от запечённого с яблоками кабанчика.

— Этого мало, родной, — сказал я. — Нужно что-то большее, чтобы волочить твою задницу через враждебные территории было хоть сколько-нибудь оправданно.

— Ты не знаешь, куда идти, — произнёс Реншу. — А у меня есть тайное убежище, в котором можно пересидеть хоть полгода.

— В этой провинции? — спросил я. — Найдут.

— Не в этой, — покачал головой ван. — Но я не скажу тебе, пока ты не дашь слова, что возьмёшь меня с собой.

— Разумная предусмотрительность, — улыбнулся я. — Ладно, так и быть — даю слово, что сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя из провинции и доставить до твоего тайного убежища. Идёт?

— Да, — кивнул Реншу.

Это пиздец как цинично — бросать провинцию на съедение кровососам, я думаю об этом всё это время, но не нахожу решения.

Можно было бы попытаться и умереть, как герой, только вот это ничего не даст. Провинцию Тею, в таком случае, уничтожат, но чуть позже. И всё вернётся на круги своя.

Я думаю, что всё это жалкие попытки оправдать уже принятое для себя решение, чтобы потом спокойнее спалось по ночам. И они не помогут — мне уже очень хуёво на душе просто от мысли, что я предам всех этих людей, от которых ничего в этом мире не зависит…

Сам всю жизнь был таким, прекрасно их понимаю — вокруг лишь жестокий и несправедливый мир.

«Господь, как же я проебался…» — подумал я.

*67-й день юся, провинция Тея, региональная столица Наньхэ, дворец вана*

— … и таких отрядов становится всё больше, — продолжал цзунгуан Лэ Чангпу. — Но мы уже нашли способ бороться с ними — организуем засады вокруг наиболее вероятных целей для рейдов.

— Это всё хорошо, — вздохнул я. — Ты лучше скажи, что думаешь о нашем решении?

— Потеря юся будет тяжёлой, — ответил командарм. — Но я понимаю, почему вы на это решились — нужно, чтобы сопротивление продолжалось. Нет ничего важнее, чем продолжение борьбы против кровопийц. У меня нет возражений, хотя я считаю, что нам было бы гораздо легче, будь ты, герой, в наших рядах.

— Тогда ван не сможет выбраться из провинции, — покачал я головой.

— Значит, ты тоже должен уйти, — произнёс цзунгуан Лэ. — Мы заведомо обречены, поэтому всё это неважно. Неважно, сколько юся у нас будет — важнее то, что вы унесёте с собой знания, которые помогут людям других провинций.

Нет, больше я поднимать провинции на восстание не буду. Это была ошибка, которая обойдётся провинции Тея в миллионы жизней. Всего в провинции живёт три с половиной миллиона человек, причём живёт очень хуёво, но это хоть какая-то жизнь. И они умрут. Из-за меня.

«Дурак, блядь…» — укорил я себя. — «Героем захотел стать, мудак хуев…»

— Я назначаю тебя военным наместником провинции Тея, — сказал ван Цзоу. — Пользуйся всей полнотой власти, чтобы продержаться подольше и убить побольше кровопийц — это мой приказ.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — поклонился цзунгуан Лэ Чангпу. — Быть может, это искупит всё то, что я совершил.

— Только Небо знает, — вздохнул ван.

Откупориваю бутылку с надписью « Основа База» и прикладываюсь к ней.

Ван остался передавать дела Чангпу, а я направился в гостевое крыло, где сейчас живёт Лу.

— Что-то случилось? — спросила бывшая селянка, когда я вошёл. — Ты опять нажрался?

— Да, — ответил я. — На оба вопроса.

С утра я выжрал четыре бутылки «Базы», поэтому со мной пребывает Сила, а я пребываю с ней.

— Что случилось? — спросила Лу.

— Скоро мы свалим из провинции, — сказал я, проходя к шкафу со своими пожитками.

— Почему? — озадачилась девушка.

— Потому что пиздец, — ответил я, вытаскивая свой самодельный щит из ружейных стволов. — Мы выигрываем в битвах, но проигрываем войну. Каждая следующая битва будет увеличивать шансы на поражение и мы, в конце концов, проиграем.

— А почему ты до сих пор один? — спросила Лу.

— Ну, мы с мадам Доу не сошлись характерами, поэтому у нас ничего не вышло… — вздохнул я.

С ней было весело — с изголодавшимися вдовами всегда весело, но потом начинается бытовуха, которая всё портит.

— Да нет! — поморщилась девушка. — Где другие юся⁈

— Спроси чего-нибудь полегче, — попросил я. — Если бы я знал… Но я не знаю.

— Даже трое таких как ты могли бы разбить целую армию! — воскликнула Лу.

— Прямо таких как я — да, — согласился я. — Но юся, подобных мне, чертовски мало. Основная масса юся, выходящих из Храмов, гораздо слабее и, скорее всего, не могут выжить в новых условиях.

Да и мало нас выпускается. Раньше, когда Храмов было больше и они были богаче, мир населяли армии юся, уничтожающие чудовищ в формате геноцида. Но этого всё равно было слишком мало, чтобы решить эту давнюю проблему, поэтому для нас всегда была работа.

А потом какие-то злокозненные пидарасы включили мозги и нашли способ уничтожить чудовищ. Вернее, они их не уничтожили, а просто нанесли им смертельный удар — на одно поколение лишили их потомства.

Юся ведь живут за счёт уничтожения чудовищ. Кайфовать в винных башнях — это всегда дорого, уж я-то знаю, поэтому денег у юся хронически мало.

«Очень, блядь, дорого», — подумал я, погладив рамку щита.

Соответственно, когда популяция чудовищ из Топ-500 самых злобных бичей человечества начала неуклонно сокращаться, юся взялись за тварей послабее, за духов, призраков, за порождений Порочного цикла, даже за самые маленькие и никому особо не мешающие хуйни, ведь администрация платила серебром…

Можно сказать, что тот злобный пидарас, устроивший всё это, внёс кратковременный критический дисбаланс, оправиться от которого вся эта чудовищная братия не смогла, потому что мы, юся, не спали. Шлюхи, бухло и жратва в винных башнях стоят денег, поэтому, чтобы шлюхи не скучали, бухло не простаивало, а жратва не портилась, нужно было всё это покупать. Других способов заработка денег, кроме убийства чудовищ, даже я до сих пор не знаю, ну, чтобы при этом Путь не ёбнул по башке шипастой дубиной, поэтому вариантов у юся не было и они доели всё чудовищное биоразнообразие. (1)

А потом, когда закончились вообще все чудовища, включая духов, цзянши и прочую нечисть, юся стало кисло. Но очевидно, что они сами сделали это с собой — уничтожили то, на чём я мог спокойно кормиться десятилетиями, до тех пор, пока не одолею зло, довлеющее над этим миром.

— Почему вас мало? — спросила Лу.

— А ты даже не догадываешься? — усмехнулся я.

— Нет, — ответила девушка.

— Да потому что юся готовится десять лет и это очень дорого, — ответил я.

— Но почему другие юся слабее, чем ты? — нахмурилась Лу.

— Я не знаю — может, они занимались хуйнёй, пока я усердно тренировался? — пожал я плечами. — А может, это всё природные данные, ну, наследственность?

— Наследственность? — не поняла бывшая селянка. — Это ты о передаче земли и дома от отца к сыну?

— Не совсем, — вздохнул я. — Это я о передаче от отца к сыну разных признаков, например, силы, высоты, скорости и ума. Например, я знаю о собственном прадеде, что он боролся за деньги и достиг в этом выдающихся успехов. Это значит, что он был здоровенным малым от природы — это передалось моему деду, а от того моему отцу.

Мой прадед начинал бороться ещё при царе, заколачивал на ярмарках хорошие деньги, а потом краник перекрыли, но он не растерялся и включился в советскую систему единоборств — в общем, не пропал.

Я только сейчас задумался, что у меня, вообще-то, генетика предполагает, что я должен был стать «физиком» и двигаться по пути закалки тела…

О предках по материнской линии я знаю мало — дед был комбайнером, а о прадеде почти ничего не известно, потому что он погиб в Гражданскую. Даже неизвестно, на чьей стороне он воевал.

«Блядь, возможно, я бездарно проебал задатки в спорте…» — подумал я.

— Ты можешь найти других юся? — спросила Лу.

— Если бы мог, давно бы нашёл, — произнёс я, ставя щит к стенке у двери. — Но это не так уж и просто, ведь Поднебесная — она огромна, а нас очень мало.

Будь со мной Маркус, Дора и Сара — мы бы снесли все эти армии кровососов без постороннего участия…

«Надеюсь, они живы», — подумал я с чувством тревоги в груди.

Мне нужно срочно найти их. Без них я могу мало, а вместе мы можем вообще всё.

Нужно рвать когти в Юнцзин и ждать их там.

*69-й день юся, провинция Тея, на тракте*

По съебам мы дали под покровом ночи, как последние крысы.

Очень стыдно, но больше жаль всех этих людей, что обречены на смерть, но ещё не знают об этом.

Выехали мы на обычной телеге, чтобы не привлекать лишнего внимания, но на ней мы проедем недолго, потому что через границу переходить придётся пешком.

Говорить мне ни о чём не хотелось, как и Реншу с Лу. Они сидели рядом со мной, зябко нахохлившись от ночной прохлады.

Одеты мы в крестьянскую одежду, которая тоже сугубо маскировка — поможет не сильно, если нас застигнут на границе, но уже потом, когда мы будем в провинции Ляочэн.

— Так ты расскажешь мне, где твоё тайное убежище? — спросил я у вана.

— Ещё слишком рано, — покачал тот головой.

— Ты заебал, — поморщился я. — Мы с тобой в одной лодке — вместе проебали целую провинцию! Думаешь, я брошу тебя после такого?

— Думаю, — ответил Реншу.

— Ну и дурак, — махнул я на него рукой.

Это нихрена не утешение, но у меня в походной суме лежит целое состояние — пять тысяч золотых лянов и ещё две тысячи серебряных лянов.

Я сказочно богат, можно жить, как эмиратский шейх, следующие года два-три. Ездить на «Лексусе», жрать дубайский шоколад и трахать шлюх-моделей, слетающихся на запах баснословных денег со всего мира.

«А ведь они, реально, занимаются блядством», — подумал я с осуждением. — «Говорят всем, что работают в Дубае какими-то высокооплачиваемыми специалистами по инвестициям, а в реальности их ебут толстые арабы в чалмах».

Бабло больше не проблема, но у этих золотых и серебряных монет кровавая аура — я получил их от Реншу и пообещал помочь ему.

И сейчас, как бы паскудно это ни звучало, я выполняю соглашение — если не будет никаких непредвиденных ЧП, я переведу его через границу и доставлю до этого пресловутого тайного убежища хуй его знает где.

— Кстати, — пришла мне в голову мысль. — А ведь получается, что ты проебал мандат.

— Что? — повернул ко мне голову бывший ван.

— Ну, небесный мандат, — пояснил я.

— Да, — с сожалением на лице кивнул Реншу.

— Ничего — может, сумеешь сколотить себе армию и вернуть провинцию, — сказал я. — Когда-нибудь, после того, как мы с ребятами порешаем вопрос с пидорскими кровососами.

— А ты уверен, что сможешь что-то поделать? — поинтересовалась Лу.

— Конечно! — улыбнулся я. — Иначе и быть не может. Нужно собрать членов моего «кулака», возможно, найти ещё пару-тройку надёжных ребят из знакомых — и тогда всё заиграет. Знаю я одну девицу, которая тупо сильнее, чем я — вот её бы встретить…

Александра сейчас, наверное, необоримая машина убийств. Насколько мне известно, она достигла полных «Стальных врат», но сейчас, при условии, что у неё была возможность развиваться, вполне может начать движение к «Опаловым вратам».

У неё были десятилетия отработки техники боевых искусств — этот разрыв я сократить не мог вообще никак. Половые отличия сделали своё дело, поэтому она была выносливее, а я сильнее, но её богатый бойцовский опыт сказывался и иногда я вырывал победу в спаррингах только за счёт возросшей дури.

— Надеюсь, ты встретишь своих друзей, — произнесла Лу.

— Они мне не друзья — они мне как брат и сёстры, — покачал я головой. — Маркус, Сара и Дора — ближе мне только мои дети.

Лошадь тащила поскрипывающую телегу, разговор не клеился, а день начал плавно сменяться вечером.

Цзунгуан Лэ Чангпу, оставленный военным наместником в провинции, сказал, что тут орудуют конные отряды врага, поэтому всегда есть риск напороться на неприятности, которые придётся кроваво преодолевать…

А вообще, Чангпу жалко — изначально мне казалось, что он обычный ЖКСник, то есть, любитель предаваться жалостью к себе, но он показал делом, что в нём есть стальной стержень. Он остался в провинции, принял на себя обязанность продать свою жизнь подороже, хотя мог сколотить боевой отряд из надёжных солдат и попробовать смыться.

Но он не смылся, в отличие от нас. М-да, блядь…

Десятки тысяч солдат умрут в неизбежных битвах, но не смогут защитить мирных жителей — меня, почему-то, порывает бросить всё и вернуться в Наньхэ, чтобы быть с ними.

В другой ситуации я бы даже не думал о таком, но сейчас вмешивается чувство вины. Вся эта кровь, уже пролитая и та, что будет пролита в будущем, на моих руках. Не косвенно, а напрямую — это я всё устроил, своими тупыми действиями.

Я не снимаю с себя вину, но идея закончить в стиле самурая меня не прельщает. Потому что я хочу отомстить кровососам. И просто убить пару тысяч носферату мне мало.

Их ведь дохуя! В последней битве я лично убил не меньше пяти-шести тысяч!

Они не могут без крови, не могут не осушать своих жертв до конца, поэтому каждый день где-то гибнут десятки тысяч людей!

Нужно остановить это, снести голову самому главному кровососу и вернуть власть императору из людей. Я думаю, это оно — это моя цель, выполнение которой вернёт меня домой.

На душе стало чуточку легче.

*70-й день юся, провинция Тея, в приграничном лесу*

— Не шуметь… — прошептал я. — Тише мыши — кот на крыше…

Медленно извлекаю из ножен кинжал и обхожу кустарник.

Своих здесь давно нет, потому что армия оставила все приграничные гарнизоны, чтобы защищать крупные города.

Жители деревень сбежали в города вслед за солдатами, потому что жить в сельской местности сейчас — это верная смерть.

А это значит, что услышанные мною мужики — это не солдаты армии Теи и не случайные селяне. Это какие-то пидарасы, сторожащие границу, поэтому их нужно убить, чтобы пройти спокойно.

Нахожу ушлёпков в грамотно организованном секрете, который я рассмотрел только после того, как унюхал.

— … с этими порочниками закончим — приглашаю тебя в «Серебряный кубок», — вещал один из солдат.

— Угощаешь? — спросил второй.

— Угощаю, ха-ха! — ответил первый. — Первые три кружки — за мой счёт!

— Тише ты… — сказал второй. — Вряд ли порочники рискнут здесь проходить, но сотник сказал…

Было интересно, что сказал сотник, но дело важнее, поэтому я перерезал говорившему глотку, а проставляющемуся дал кулаком в жбан.

Его соломенная шляпа с треском сломалась, а мой кулак почувствовал, как деформировался череп солдата. Это смертельно.

«Доверяй, но проверяй», — подумал я, нанося три удара в область сердца жертвы.

Два ружья хорошего качества, два штык-ножа, немного еды, два бурдюка с водой, а также некоторое количество пороха и шарообразных пуль.

— Оставайтесь тут и не шумите, — вернулся я к Лу и Реншу. — Тут могут быть другие часовые — скоро выясню.

Приходится подключать все свои следопытские навыки, чтобы понять, куда тут ходят люди и зачем.

Второй секрет был найден примерно в двухстах метрах, как я и ожидал. Эти бедолаги сильно палятся — лесную подстилку они за собой не заметали, поэтому мне открылись типичные маршруты их передвижения.

Без особых проблем вспарываю очередную двойку игроков.

«Приз! А-а-а-автомобиль!» — вспомнил я Леонида Якубовича.

Капитал-шоу «Поле чудес» — как же это было пиздато когда-то. В детстве, в пятницу, в кругу семьи, за ужином, по «ОРТ», ровно в 19:45.

«Под эпичную музыку появляются буквы „Поле чудес“ и я такой — е-е-е-е!» — улыбнулся я тёплому воспоминанию из детства.

Третий секрет трогать не стал, он слишком далеко и не мешает, хотя я уже примерно знаю, где он находится.

— Ходу… — сказал я, вернувшись к своим иждивенцам.

Четыре человека умерло, чтобы трое могли пройти.

Приходится тащить всю поклажу на своём горбу, потому что лошадку мы отпустили в чистом поле, а телегу спрятали в овраге.

Лу, кстати, приспособлена много ходить, а вот Реншу проблемный — он почти всю свою жизнь торчал во дворце вана.

Мирул не разрешал ему покидать дворец, поэтому с физической активностью у Реншу очень не очень и он быстро устаёт.

Это проблема, потому что нам нужно двигаться очень быстро, ведь тела часовых, рано или поздно, обнаружат и тогда будет погоня.

Реншу старается, не ноет, но против физики не попрёшь. Если качал нефть, а не мышцы, в нужный момент они тебя подведут…

Примечания:

1 — О чудовищах и юся — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это явление называется опустошением трофического спектра. Оно из биологии и наблюдалось в мире животных не просто часто, а охуеть как часто. Это когда местный сверххищник (в нашем случае — юся), выедает основную кормовую базу (в нашем случае — чудовищ), а затем вынужденно идёт по звеньям пищевой цепочки и выедает всех, кто на них находится. В природе это часто происходит по причине роста численности сверххищника, но в случае с юся и чудовищами, произошло немножко наоборот — ёбнули чудовищам по яйцам, выбили целое поколение, пусть даже не на 100%, а потом юся, которые не могут иначе, доделали всю работу. Не нужно считать, что юся, не сумевшие за столетия справиться с чудовищами, неэффективные или занимающиеся хуйнёй ребята, ведь живые существа, как известно, отлично приспосабливаются к различным воздействующим на них факторам, например, к планомерному истреблению. Пример из жизни? Да запросто! В США, с 1915 по 1972 год, предпринимались попытки истребления койотов, которые жрали не только овец, но иногда и детей — такие вот они спидозные собаки. Тратилось на это дохрена денег, причём методы борьбы совершенствовались с появлением технических инноваций. Они травили койотов ядами, стреляли им в лицо из ружей, ставили капканы, устраивали засады с приманками, расстреливали из вертолётов, самолётов — только ковровые бомбардировки не применялись, но это не точно. И в один момент, биологи, исследовавшие популяцию койотов, вдруг обнаружили, что несмотря на массовое истребление, популяция койотов не просто не сокращается, а даже бурно растёт. Обнаружилось, что у них начали действовать компенсаторные механизмы: в помёте самки койота стало не 4–5 детёнышей, а целых 7–9, а сами самки начали залетать в более молодом возрасте. Ну и при отстреле конкурентов у койотов стало больше еды, что положительно сказалось на течении беременностей самок. Следовательно, популяция койотов неуклонно росла, ведь даже после прекращения массового истребления компенсаторная стратегия никуда не исчезла, потому что у койотов нет биологического механизма «отката» на предыдущие репродуктивные настройки. Дело в том, что самки, рожающие по 7–9 детёнышей за раз, эволюционно в более выгодном положении, поэтому с большей вероятностью передают свои гены дальше по поколениям, поэтому малородящие самки тупо были замещены многородящими. Собственно, натягивая эту ситуацию на юся и чудовищ — действие рождает противодействие и чудовища становились сильнее в борьбе. По сути, другого исхода и быть не могло, с биологической точки зрения, потому что обострение естественного отбора ускоряет обретение живыми существами полезных мутаций или пробуждает в них компенсаторные механизмы. Поэтому бить надо не пулей в лоб, а научным подходом. Лучший пример тому, конечно же, мухи цеце, которым отрезали яйца и отправляли их в поля, резвиться. Короче говоря, уважаемый читатель, это не магия, не практики оперирования Ци, а биология.

Глава тринадцатая

Онли уэн ви хэв лост эврисинг ар ви фри ту ду энйисинг

*71-й день юся, провинция Ляочэн, на тракте*

— Похоже, что мы успешно свалили, — констатировал я.

Это стало понятно потому, что после пересечения границы прошло уже больше двенадцати часов, а нас до сих пор никто не ищет.

— Похоже, — кивнула Лу. — Что дальше?

— Дальше наш дорогой ван в отставке даст указания, куда нам двигаться, — ответил я. — Только он знает, где находится убежище.

А бывший достопочтенный ван Цзоу Реншу еле плёлся чуть позади, потому что оказался абсолютно неприспособленным не просто для путешествий по пересечённой местности, а даже для сравнительно ровного тракта.

— Нужен привал… — сказал он с одышкой.

— Мы останавливались меньше двух часов назад, — покачал я головой. — Если будем останавливаться так часто, никуда не придём.

— Лучше посмотреть, что у него с ногами, — сказала Лу.

— Эх, ладно, — вздохнул я. — Сейчас найду удобное место…

Пришлось пройти ещё километра полтора — я нашёл отличное и живописное местечко с ручьём.

— М-да уж… — рассмотрел я ноги бывшего вана-куколда.

С его правой ступни слезает кожа, причём одним куском, всё в крови и выглядит прямо очень нездорово. Левая ступня тоже в шоке, но в чуть меньшем.

— Страшно, очень страшно, — сказал я. — Но ничего непоправимого. Знаю я одну мазь…

— Он не может идти, — сказала Лу.

— Мисс Марпл, спасибо, что разгадали эту загадку! — саркастически поблагодарил я её. — Но, как я уже сказал, в этом нет ничего непоправимого.

— Иногда мне кажется, что ты оскорбляешь меня всеми этими непонятными словами, — нахмурилась Лу.

— Не обижайся — я не хочу тебя задеть, — попросил я.

— Мои ноги… — простонал Реншу.

— Сидите здесь, — сказал я. — Лу — разведи костёр и начинай греть воду, а я похожу по окрестностям — нужно собрать несколько растений.

Непривычно, что больше нет чудовищ — вбитые на многочасовых занятиях знания твердили мне, что в лесу всегда небезопасно и неразумно оставлять двоих беззащитных людей наедине с лесом…

Поддавшись смутному беспокойству, действую быстро.

Мазь против мозолей — это основа основ для послушника Храма. Если не умеешь её варить, будешь неизбежно отставать от остальных, потому что они будут восстанавливаться быстрее, чем ты.

Нужные ингредиенты росли в окрестностях — подорожник, календула, ромашка, лопух и зверобой. Животный жир и пчелиный воск у нас собой.

Возвращаюсь к Лу и Реншу.

— Вода закипела? — посмотрел я на котелок. — Хорошо.

Приготовление мази заняло почти два часа. Лу решила поспать, а Реншу страдальчески стонал, как главная жертва режима кровососов…

Я дал мази остыть, а затем щедро смазал ею пятки бывшего вана. Действовать она начала быстро — всё-таки, не зря меня дрючила мастер Ян. Алхимия давалась мне тяжело, поэтому приходилось брать упорством и пиздюлями от мастера.

— О-о-о, — протянул Реншу. — Ноги уже не болят!

— А как ты хотел? — усмехнулся я. — Всё по-честному — мазь-то против мозолей, ха-ха… Придётся заночевать здесь, пока ноги не заживут, а с утра пойдём. Реншу, не чеши ноги, как бы ни хотелось — сделаешь себе только хуже.

— Хорошо, — кивнул бывший ван-куколд.

— Не хочется тратить запасы, — сказал я, заглянув в суму с провиантом. — Ждите — я скоро.

По пути я видел следы зайцев — их тут много.

Вооружаюсь подходящими булыжниками и иду на охоту.

Нахожу место, где видел следы и забираюсь на ближайшее дерево. О моём появлении узнали все заинтересованные морды, поэтому минут десять ничего не происходило, а затем жизнь вернулась на круги своя — защебетали птички, застрекотали цикады, а зайцы повылезали из-под кустов.

Я сидел на дереве бесшумной тенью и выбирал лучшего кандидата на сегодняшний ужин. Один из зайцев вышел на тропу, тщательно вынюхивая что-то — ну, он сам подставился.

Коротким движением бросаю в него камешек. Есть попадание!

Заяц рухнул замертво, а все остальные сразу же сыпанули под кусты. Ну, нам хватит и одного.

Ломаю подбитому зайцу шею и иду к ручью.

Свежевание и потрошение были быстрыми.

— Сегодня на ужин зайчатина, — сказал я, показав тушку.

Сажусь перед костром и начинаю приготовление скромной пищи…

*72-й день юся, провинция Ляочэн, трактир «Жирный окунь»*

— Что тут творится? Какие новости? — спросил я у трактирщика, Ли Гюрена.

— Да ничего не происходит уже давненько, — пожал плечами Гюрен. — А из новостей — говорят, что порочников скоро побьют, но что-то не верится мне…

— А чего так? Почему не верится? — поинтересовался я.

— Ну, армию Байдена порочники разбили, — начал перечислять трактирщик. — Армию Юньжи тоже. Наша армия пошла в Тею, но тенденция…

— Откуда знаешь такое умное слово? — нахмурился я.

— У меня отец, вообще-то, преподавал в университете имперского града Шухуа! — поднял указательный палец Гюрен.

— М-м-м, интересно, — произнёс я. — А как ты здесь тогда оказался?

— Мне никогда не нравилось жить в городе, — ответил трактирщик. — Поэтому я купил этот трактир и теперь наслаждаюсь своей судьбой.

— Рад за тебя, — улыбнулся я.

— А ты что забыл в этих краях? — поинтересовался Гюрен.

— Мне нужно в город, — ответил я.

— Я бы советовал быть осторожнее на дорогах — возможно, порочники присылают в провинцию своих шпионов, — дал мне бесплатный совет трактирщик. — И с разбойниками сейчас неспокойно — армия ушла на север, поэтому они распоясались.

— Буду бдителен, — пообещал я. — Ладно, я уже выбрал. Суп с потрохами, бутылку южного вина, а также кусок копчёного мяса.

— Хорошо, скоро будет, — ответил Гюрен.

Возвращаюсь за стол.

— Скоро принесут еду, — произнёс я.

— Здесь есть кровати? — спросил Реншу.

— Есть, — ответил я. — Я уже заплатил за них.

Пообедали и поднялись в пятиместный номер, который мне пришлось снять целиком. Трёхместных или, хотя бы, четырёхместных номеров, к сожалению, нет. Четырёхместные и вовсе отсутствуют, как класс, потому что «четыре» — это всегда плохо. (1)

— Эх, ништяк… — лёг я на долгожданную нормальную кровать.

Обитание во дворце вана окончательно изнежило меня, поэтому спать на одеяле, расстеленном на земле, было по-особенному неприятно. Пару недель такой жизни и я снова притерплюсь, но, почему-то, не хочется снова привыкать к этому.

Дома у Реншу было даже круче, чем в Высших палатах, потому что ассортимент пищи, как ни крути, богаче, а ещё есть слуги — к такому очень легко привыкнуть.

— Где находится твоё убежище? — в очередной раз спросил я Реншу. — Мне нужно знать, куда мы идём, чтобы определиться с маршрутом.

— Оно близ имперского града Шухуа, — неохотно ответил бывший ван.

— Это не очень далеко, — сказал я. — Примерно три-четыре дня дальше на юг.

Перед тем, как съебаться из Теи, я тщательно изучил карты и теперь ориентируюсь в регионе.

Мы ушли на юг, в провинцию Ляочэн, что отдалило меня от имперской провинции и Юнцзина. Но можно будет вырулить и направиться на запад, в провинцию Шугуан, а оттуда на север, в провинцию Хэчжун. А дальше снова на запад, с упорством буйвола, до победного конца.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросила Лу. — После того, как мы дойдём до убежища.

— Я проведу с вами минимум два-три месяца, — ответил я. — Нужно восстановиться после этого пиздоблядства и накопить силы. А дальше — дальше я пойду в столицу.

— А я? — спросила Лу.

— Нужно пристроить тебя в каком-нибудь городе или в хорошей деревне, — сказал я на это. — Со мной ты долго не протянешь — такая уж у меня жизнь.

— Я тоже думала об этом, — кивнула девушка. — Я уже устала от всего этого.

— Устала обжираться до отвала у меня во дворце? — возмутился Реншу.

— Устала от постоянной смены мест, — покачала головой Лу. — Где теперь твой дворец и твоя великая армия? И где ты?

— Раз возражений нет, то подыщем что-нибудь подходящее, — не дал я Реншу ответить. — Где тебе больше нравится? В городе или в деревне?

— В городе, — решительно заявила Лу. — Но одной мне там не протянуть.

— С деньгами можно протянуть почти где угодно, — улыбнулся я. — Я куплю тебе дом — я же, совсем недавно, стал сказочно богатым…

Реншу тоже очень богат, потому что утащил с собой часть государственной казны — совсем немного, по государственным меркам, но просто дохуя по меркам одного человека.

— Спасибо тебе, Ли, — поблагодарила меня Лу.

Всё-таки, прав был Экзюпери. Мы в ответе за тех, кого приручили. Поэтому я не могу просто оставить её где-то и забыть — не такой я человек.

Мадам Доу, конечно, жалко, но у нас не срослось, а если бы срослось, нам, наверное, пришлось бы тащить через границу всю её семью…

Снова меня охватило чувство вины. Сука.

— Я пойду поищу нам телегу, а вам советую лежать на кроватях деревянными колодами и копить силы — завтра останавливаться будем очень редко.

*74-й день юся, провинция Ляочэн, на тракте*

— Ой, какие же вы дебилы… — пробурчал я.

— О чём ты? — спросил Реншу.

Мы маскируемся под местных колхозников, поэтому одеты в соответствующую одежду и едем на скрипучей бричке с впряжённой в неё сельской кобылой.

Это не просто маскировка, это настоящий камуфляж, потому что наши физиономии специально замазаны сажей и грязью, а в бричке лежит груз — хворост, который мы собрали в роще сразу после трактира. Достоверность камуфляжа близка к максимальной — таких бричек тут ходит дохрена и больше.

Но есть у этого камуфляжа одна маленькая проблема — разбой на дорогах…

— Держите морды кирпичом, — сказал я. — Нас пасут какие-то невнятные люди, желающие нам чего угодно, но не добра. Вернее, желающие нашего добра.

Вообще, раз разбойники заинтересовались нашей бричкой, то они весьма непритязательны — если смотреть со стороны, то с нас брать нечего, кроме телеги и кобылы. А вот если смотреть изнутри, то у нас с собой целое состояние, настолько грандиозное, что его обладатель сможет жить в неге и роскоши всю оставшуюся жизнь, а потом остатков хватит на внуков, правнуков, праправнуков и так далее…

Но у безумных бабок — безумная защита. Так оно обычно и бывает всегда.

— Что будем делать? — спросила забеспокоившаяся Лу.

— Вы — ничего, — ответил я. — Посмотрим, как будут действовать разбойники.

Мы ехали, как ехали, поэтому у разбойников не должно возникнуть подозрений.

Следующие километров двадцать ничего не происходило, хотя я ждал говна в стиле валящегося перед нами дерева и так далее.

— Я думаю, что это не особо разумно, — сказал Реншу, когда мы остановились на ночлег.

— А что для тебя разумно? — усмехнулся я, бросая хворост в костёр.

— Они точно нападут сегодня, — произнёс Реншу.

— И это здорово, блядь, — ответил я. — Пусть думают, что это будет лёгкая работёнка.

Когда стемнело, Лу и Реншу улеглись, якобы спать — вряд ли у них получится уснуть, зная, что где-то в окрестностях шастают разбойники, а я пошёл якобы отлить. Ушёл и не вернулся.

Разбойники выдали себя шумом — они начали собираться метрах в пятистах, а затем к ним вышел я.

— Здорова, бандиты! — вынул я княжий меч из ножен.

— Ты кто⁈ — обернулся ко мне мужик лет пятидесяти, вооружённый какой-то поделкой типа мачете.

— В некоторых провинциях меня зовут «Ты кто⁈», а потом умирают, — ответил я. — А ты кто и хули забыл тут, рядом с моим ночным лагерем?

— Взять его! — скомандовал мужик.

Зашипел порох и раздались выстрелы.

Я укрылся за своим пуленепробиваемым щитом, принявшим на себя пару-тройку пуль, а затем бросился в атаку.

Срезаю голову главарю разбойников, а затем крошу остальных.

Запах крови бьёт в ноздри, а затем его перебивает вонь выпущенных кишок. Через три десятка секунд всё было кончено. Двое-трое разбойников задали стрекача, исчезнув среди деревьев, но основная масса навсегда легла здесь.

— Готово, — заключил я и оторвал от одежды главаря клок ткани.

Тщательно оттираю свой княжий меч и иду к нашему лагерю.

Раньше, во времена доминирования чудовищ, разбойники просто не существовали, как класс — для чудовищ разбойник и селянин равнозначны по питательной ценности.

Нет, были очень крупные банды, способные влиять на целые провинции и успешно защищающиеся от чудовищ, но их было очень мало, не больше пары десятков на всю Поднебесную.

Теперь же разбойников развелось так много, что просто диву даёшься…

«Если ниша чудовищ опустела, то кто-то должен занять их место», — подумал я. — «Государство не смогло, поэтому это сделал разбойный люд».

— Где ты был? — спросил Реншу, поднявший голову.

— Решал проблемы, — ответил я и лёг на одеяло.

Может, надо какую-нибудь раскладушку сообразить? Это же такой пиздец — спать на голой земле…

Выковать раскладушку — это же реально? А зачем выковывать, если можно сделать её из древесины?

— Какие проблемы? — спросил Реншу.

— Разбойники, блядь, — раздражённо ответил я. — Спи давай — нас сегодня никто не побеспокоит.

*76-й день юся, провинция Ляочэн, имперский град Шухуа*

Вчера ночью мне снилась алюминиевая раскладушка с брезентовой тканью. Я просто лёг на неё и спал — такой был сон во сне.

Сейчас я вижу перед собой прекрасный имперский град Шухуа, процветающий от торговли со всеми прилегающими регионами и давно переросший собственные стены.

Имперские города — это странное явление, возникшее примерно лет четыреста назад. Шанс возникнуть чему-то подобному появлялся всякий раз, когда власть ванов ослаблялась вследствие какого-либо кризиса.

Например, Шухуа возник в период, когда слабый ван Кун Ксу раздал сельские уезды своим военачальникам и началось что-то вроде феодализма, с вассалитетами, пажами и прочими бомжами.

Такое происходит регулярно, ведь если рушится административная власть, всегда можно раздать наделы военным, чтобы они навели порядок и восстановили стабильный поток налоговых поступлений.

Подобные «феодальные» периоды могут длиться столетиями, но потом, рано или поздно, кто-то из наделённых становился ваном и подавлял всех остальных, восстанавливая при этом нормальную бюрократию и максимально возможную централизацию.

Но, ввиду того, что процесс мог длиться столетиями, в рамках этих странных лет могут возникать могущественные города, устраивающие свой бюрократический бордель и более не желающие подчиняться вану, ведь у них свои советы и своя демократия, а ван, как обычно, будет сдирать три шкуры и вообще, это неприятно — слушать этого душного типа.

Один из последних императоров Второй Золотой династии, Хуан Лунчэн, увидел в этих городах не угрозу, а потрясающую возможность — он объявил сезонную распродажу статусов имперских городов, типа, с галочкой, чтобы выделять эти образования среди остальных. Стоило это безумно дорого, но желающих было дохрена, поэтому Лунчэн поднял кучу бабок и выиграл для своей династии ещё два поколения правления.

Так и появились имперские города, номинально подчиняющиеся напрямую императору и на хую носившие местных ванов.

Ваны эти города не любят, потому что это, вообще-то, плевок в лицо их безраздельной власти в провинции, но поделать с ними они ничего не могут — это крупнейшие производственные, научные и торговые центры, на фоне которых остальные города напоминают деревушки.

И мы здесь.

— Поехали, — подстегнул я нашу кобылу.

Имени я ей давать не стал, чтобы не привязываться. Всё-таки, я очень сентиментальный человек…

Я до сих пор скучаю по моей Ласточке, совершенно несправедливо разбившейся из-за одного уснувшего за рулём долбоёба. Столько денег, времени и любви в неё вложено, сколько всего мы вместе с ней пережили — очень и очень жаль мою бедную Ласточку…

— Цель визита? — остановил нас у городских ворот стражник.

— Хотим посмотреть на Имперскую академию мудрости, — ответил я.

— Заплатите налог и проходите, — кивнул стражник. — По одному ляну с человека. Телегу и лошадь придётся оставить — в город нельзя со скотом.

— А чего так дорого⁈ — возмутился я.

— Не нравится — возвращайся в ту дыру, из которой приехал, — ответил стражник высокомерным тоном. — Это имперский град, а не грязная деревня.

— А-а-а, ну, тогда понятно, — улыбнулся я. — Что ж ты сразу не объяснил?

Пришлось сдать кобылу и телегу в одну из пригородных конюшен, причём с концами — удалось выручить за это четыре ляна. Всё-таки, кобыла была не очень, а бричка всратой.

Заплатили деньги за проход и вошли в город. Никакого тебе досмотра, всем насрать, что ты заносишь в город — мечта наркокурьера, блядь…

Народу по улицам ходит дохрена и больше. Тысячи безразличных лиц занятых делом людей. Уличные воры, конечно же, тут как тут — «срисовали» нас и начали прицениваться. Но выглядим мы слишком непрезентабельно, поэтому особого интереса не вызвали.

Как и сказал, честно нашёл академию и поглазел на неё. Капитальное каменное заведение, пятиэтажное, с гранитными колоннами у входа и медными пагодами. Наверное, отучиться здесь стоит целое состояние.

— Красиво, — отметила впечатлённая Лу.

— Теперь тебе по карману отучиться здесь, — сказал я. — Ничего, кстати говоря, не мешает.

Она ещё малолетка — ей всего девятнадцать лет, поэтому жизнь только началась. Нет, если бы она продолжила пахать в селе, то её хватило бы ненадолго, ещё лет на пятнадцать-двадцать, а потом неизбежная смерть, но сейчас, в городе — тут всё может сложиться совсем иначе.

— А зачем? — спросила Лу.

— Хороший вопрос, — улыбнулся я. — Для постижения Пути? Для собственного развития?

— Она же грязная селянка, — поморщился Реншу. — Зачем ей это?

Лу хотела дать ему ответку, но, зачем-то, сдержалась.

Вообще, Реншу рухнул в социальной иерархии примерно на её уровень, но находится чуть выше, потому что мужик. Если бы Лу чувствовала за собой силу, могла бы и уронить его вербально — ничего бы ей за это не было. А вот неделю назад, выскажи она ему что-то, это могло бы обойтись ей в одну голову.

«Путь извилист», — подумал я.

— Где твоё убежище? — спросила Лу.

— Не здесь, — ответил Реншу. — И лучше не произноси больше это слово вслух.

— Тогда что мы здесь забыли? — спросил я.

— Нужно купить припасы, — ответил бывший ван.

— Оно что, без припасов? — нахмурился я.

— Я не был там никогда, — сказал Реншу. — Оно очень древнее, ему больше четырёхсот лет. Я не знаю, что там сейчас и не нашёл ли его кто-то. Не должны были, потому что оно слишком хорошо спрятано, но…

— Ладно, купим припасов и нормальную телегу, — сказал я. — Я верно понимаю, что оно недалеко от города?

— Верно, — кивнул Реншу.

— Хорошо, заебись, — улыбнулся я, а затем посмотрел на солнце. — Времени осталось мало — лучше не задерживаться.

Телегу мы купили на рынке у западных врат и там же загрузили её провизией — рисом, картофелем, мясом, приправами и другими овощами. Также я купил три разборные кровати и мягкие матрасы с пухом.

Помимо предметов первой необходимости, я купил сто килограмм свинца — я не собираюсь сидеть и дрочить в убежище, поэтому мне нужно что-то для пампа. Из свинца нужно будет отлить гири, чтобы хватило на первое время, а потом можно съездить в город и закупить ещё больше тяжёлого металла.

Я собираюсь задержаться в убежище Реншу и нормально попампиться, а то как-то грустно, что я позволил себе столько времени простоя. Надо становиться сильнее.

Несомненно, у кровососов есть кто-то помощнее носферату — какие-нибудь крутые твари, специально предназначенные для убийства юся. Нужно быть готовым.

*76-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Как так получилось, что твоё убежище оказалось в соседней провинции? — спросил я.

Мы едем по заросшей дороге, ведущей, как кажется, в никуда. Тут никто не ездил уже давно, по причине того, что в той стороне нет нихуя, кроме дремучего леса, в котором даже волки срать боятся. Вернее, боялись раньше, потому что тут водились свирепые чудовища. А после вымирания чудовищ это место оказалось нахуй никому не нужным, потому что здесь ничего нет.

— Это родовое убежище Цзоу, — произнёс Реншу. — И построено оно было на землях провинции Тея. Просто, спустя годы и войны, эти земли были потеряны. Но убежище должно было уцелеть…

Постепенно, заросшая дорога закончилась, прямо перед лесом.

— Пока что, выглядит так, будто здесь нет нихуя, — сказал я.

— Оно должно быть здесь, — сказал бывший ван и вытащил из своей сумы свёрнутый лист пергамента. — От деревни Шухуа на запад…

— Деревни? — озадачился я.

— Когда это писалось, города здесь не было, — пояснил Реншу.

Пока он разбирался в указаниях, я подключил навыки величайшего детектива Поднебесной.

Людей здесь не было очень давно, но это понятно по состоянию дороги. Кое-где вижу старые признаки человеческой жизнедеятельности — очень высоко расположенные зарубки на деревьях, обломки обработанного камня, кое-где деревья растут как-то совсем неестественно, потому что в природе так деревья не прорастают…

Да, здесь точно кто-то пытался что-то спрятать. Судя по всему, двигаться нужно на запад.

— Нужно пройти ещё половину ли на запад, — заявил Реншу. — Если увидим поросшую травой скалу — мы на месте.

— Идём, — кивнул я.

Примерно через двести метров обнаружилась скала, заросшая травой и лианами.

Реншу уверенно подошёл к скале и начал срывать лианы. Я помог ему в расчистке.

— Вот! — постучал бывший ван по каменной двери. — Мы нашли!

Примечания:

1 — Четыре в китайской культуре — цифра считается плохой, потому что созвучна с иероглифом 死, означающим «смерть». Китайцы придают огромное значение гомофонии, то есть, сходному звучанию слов, поэтому избегают использования цифры четыре где это только можно. В некоторых больницах, отелях и домах в Китае нет четвёртого этажа, то есть, он есть, но его никак не помечают, чтобы нидайбох не случилось чего. У них даже автомобильные номера с четвёрками стоят дешевле. А ещё некоторые индивиды используют вместо четвёрки восьмёрку, потому что последняя якобы созвучна с иероглифом 發 означающим «процветание». Только вот 8 — это 八, звучащее как «ба», а «процветание» — это 發, звучащий как «фа». Но принято считать, короче говоря, поэтому квартиры на 8, 18, 28 этажах стоят дороже, номера телефонов с восьмёрками тоже дороже, как и госномера и номера квартир. Суеверные китайцы готовы отстёгивать бабло за восьмёрки, а за четвёрки могут обложить хуями — имей это в виду, уважаемый читатель, если будешь иметь дело с китайцами.

Глава четырнадцатая

Ай уилл фолл… энд райз стронгер зэн ай уоз бифор

*76-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Да мы неделю потратим, только чтобы привести эту дыру в порядок! — возмутился я. — И это ты называешь убежищем⁈

— Если у тебя есть что-то получше — мои уши открыты, — пробурчал Реншу.

Мало того, что пришлось изрядно потрахаться с дверью, которая, как оказалось, «прикипела» к косяку, причём очень странным способом, будто кто-то применил к ней стихию Земли, так ещё и внутри царит бардак, как в наркоманской яме.

Откуда я знаю, как выглядит наркоманская яма? Был эпизод с одним бывшим коллегой, который заторчал и начал пиздить детали со склада. В какой-то момент он в край охуел и спиздил КПП от Гелика.

Подали заявление в полицию и его нашли — в дырке от жопы, вернее, в наркопритоне в районе главного вокзала. Оказалось, что там уже три дня лежал труп какого-то наркоши, прямо за диваном, а наш Ярик, долбоёб, спокойно сидел на этом диване и хуярил соль день за днём. Коробку он, конечно же, «реализовал» на ближайшем авторазборе, за обоссанные копейки, а наркопритон я увидел в ролике с репортажем с места событий…

— Я не буду опускаться до работы руками, — сразу же заявил Реншу. — У нас для этого есть немытая селянка.

— Слышь, долбоёб, — приблизился я к нему. — Ещё раз назовёшь её так, я осуществлю твою потаённую мечту и организую контакт твоей жопы с твоим ртом. Это единственное предупреждение.

— А что такого? — удивился бывший ван. — Это ведь в порядке вещей!

— Ты рухнул с вершины иерархии на самое её дно, — напомнил я ему. — Лу приспособлена для выживания на этом уровне бытия гораздо лучше, чем ты. Ты не можешь реализовать эти деньги, украденные из казны, потому что если о тебе узнают, тебе сразу же наступит пизда, поэтому ты зависишь от Лу, а она от тебя не зависит. Вы даже не одинаковые, вы на разных уровнях.

Мои слова очень не понравились Реншу, он посмотрел на меня, как на говно, но сдержался от резких слов, потому что это правда, пусть и неприятная.

— Ты меня понял? — спросил я.

— Да, я тебя понял, — кивнул бывший ван.

— Взаимное уважение — залог крепких зубов, — наставительно сказал я. — Лу тебя уважает и предполагается, что ты будешь уважать её в ответ. Итак, теперь практическая часть — нам нужно расчистить личные покои, а затем браться за кухню.

Всего тут пятнадцать просторных спален, два обеденных зала, одна большая кухня для господ, тридцать комнатушек для прислуги, маленькая кухня для простолюдинов, восемь хранилищ с хламом, большой арсенал, два малых арсенала, большая казарма минимум на сто человек, здоровенное продовольственное хранилище, три колодца, две библиотеки, святилище родового духа, а также маленький внутренний сад.

Всё это размещено в скале, но не под землёй, а в выдолбленном в ней пространстве. Скала выполняет функцию крепостной стены, но «крыша» у неё отсутствует, поэтому в убежище попадает достаточно света. Правда, всё заросло деревьями, поэтому во дворе убежища темно. Но это всё исправляется с помощью топора.

Это хитрое и надёжное убежище, обошедшееся дому Цзоу очень дорого — мне очень интересно, как они обеспечили секретность…

— А как вам удалось сохранить это убежище в тайне? — поинтересовался я.

— Всех строителей похоронили здесь, под этой площадью, — ответил Реншу. — Они унесли все секреты с собой, в свои могилы.

— Жёстко, — покачал я головой.

— Их жертва не была напрасной — их труд служит на благо последнему представителю рода, — сказал бывший ван.

— Итак, я выбираю вот эту комнату, — указал я на дубовую дверь. — Каждый сам за себя — только от вас зависит, будете ли вы спать среди пыли или в чистой спальне.

Инвентарь для уборки уже давно пришёл в негодность и распался на плесень и липовый мёд, но мы это предвидели, поэтому закупили в городе достаточно швабр и вёдер.

Принимаюсь за работу. Эх, давненько я не пидорил келью…

Меня охватило чувство ностальгии — у нас были графики уборки, а затем мы с ребятами решили, что гораздо продуктивнее убираться вместе.

На полу моей будущей спальни лежит плотный десятисантиметровый слой пыли, потолок почти полностью затянут пыльной паутиной, но тут, как вижу, не живёт никто — помещение полностью исчерпало себя даже для насекомых.

Доведение спальни до образцового состояния заняло у меня чуть больше пятидесяти минут — я летал по спальне, как Молния Маккуин, работая веником, как рапирой. Нет, сначала я работал совковой лопатой — утрамбованную смесь из пыли и грязи иначе не убрать, а уже затем я прошёлся веником, после чего вымыл пол до блеска.

Кровать в труху, как шкафы и прочие предметы убранства, зато чугунная потолочная люстра в целости и её надо лишь отмыть.

Вся труха ушла вместе с пылью и грязью, а затем я занялся сборкой кровати от Ли Кея, хе-хе… Нет, мастера, изготовившего новую мебель, зовут Ю Эйгуо, а Ли Кей — это типа IKEA…

«Жаль, что этот прикол не поймут ни Лу, ни Реншу», — подумал я с сожалением.

Собрал кровать, установил на неё матрас и застелил всю эту роскошь свежими белыми простынями, обошедшимися мне в 2,5 ляна серебром.

— Вот это по-царски… — посмотрел я на кровать, накрытую синим покрывалом за один лян.

Ровняю подушку, набитую гусиным пухом, а затем вздыхаю и выхожу в коридор.

Лу с энтузиазмом пидорит свою спальню — она выкидывает куски пыли в коридор лопатой.

Реншу вяло ковыряется в грязи, преодолевая внутреннее сопротивление. Наверное, он в жизни ни разу не прибирался, поэтому тупо не знает, как это делать.

Я же прикатил тачку и начал грузить в неё пыль. По-хорошему, коридор тоже нужно очистить, а то неудобно толкать тачку по грязи…

Спальня готова, поэтому, почему бы и нет?

Работаю лопатой, заполняю тележку и вываливаю её во дворе — предстоит придумать, как с ней поступить.

Сжигать её в печи себе дороже, потому что там могут быть разные грибки и прочая хуйня, но это хрен с ним, гораздо хуже то, что она засорит сажей печную трубу и я потом заебусь её чистить.

Проще и безопаснее вывезти всю эту пыль в ближайший овраг и забыть о ней навсегда.

Эту пыль ведь даже как удобрение не использовать, но даже если бы было можно — нахрена мне удобрения?

«А вообще, неплохо бы было сообразить небольшую делянку где-нибудь в лесу», — подумал я. — «Выращивать овощи, свои, с огорода… Нет, хуйня идея — кто всем этим будет заниматься? Я? Я нихуя не весёлый фермер».

Меняю план и сразу же вывожу пыль на улицу. Это неудобно, так как выход узкий, но это, как ни крути, нужно будет сделать — с такой массой пыли жить не просто неудобно, а ещё и опасно. Мне-то похуй, а вот Лу и Реншу могут поймать лёгочный грибок, и я заебусь их лечить.

— Лу! — вышел в коридор бывший ван.

— Чего тебе? — выглянула бывшая селянка.

— Я предлагаю тебе сделку, — сказал Реншу. — Готов заплатить тебе один лян, если уберёшь мою спальню.

— Один лян? — скривилась Лу. — Десять золотых лянов.

— ЧЕГО⁈ — выкрикнул изумлённый Реншу.

— Ты всегда можешь убрать всё сам, если денег жалко, — равнодушным тоном ответила Лу. — Или попроси Та Ли — наверное, у него расценки получше, чем у меня.

Реншу посмотрел на меня, с любопытством наблюдающего за происходящим.

— М-м-м… — скривился, как от зубной боли, бывший ван и состоявшийся никто. — Хорошо, десять золотых лянов за уборку моей спальни. Но тогда следующие три месяца будешь убирать в ней каждый день.

— Не пойдёт, — покачала головой Лу. — За это придётся платить по десять серебряных лянов каждую неделю.

— Ладно! — согласился Реншу.

— Договорились, — довольно улыбнулась Лу. — Но я хочу увидеть мои деньги.

Бывший ван вытащил из сумы связку золотых лянов, развязал её и отсчитал десять монет.

Я продолжил вывозить грязь, Лу вернулась в свою комнату, а Реншу вышел на улицу и лёг на траву.

Бывший ван с философским видом разглядывал небо. Наверное, это более весело, чем работать…

Ближе к вечеру я вывез все говна из коридора, а затем принялся за кухню.

Нужно поскорее избавляться от всего этого, потому что это всё крайне небезопасно.

Я работаю лопатой, Лу вычищает спальню Реншу, а тот валяется на улице.

«Чувствую, что это не последнее проявление бытовой инвалидности Реншу, поэтому Лу обязательно раскулачит его до трусов…» — подумал я, вывозя примерно сто десятую тележку с грязью.

Образовалась гора этого дерьма, которое я решил закопать.

Чтобы не тратить время зря и не поганить экологию, взялся за рытьё.

В двухстах метрах от входа вынул четыре куба почвы и начал ссыпать в образовавшуюся яму всю пыль. Поднялось токсичное облако, но я надеюсь, что мой иммунитет вывезет всё это.

Гора дерьма полностью заполнила яму и осталась ещё половина. Не рассчитал.

Засыпаю яму землёй, пусть это дерьмо гниёт подальше от наших глаз и лёгких, а затем рою новую, но уже побольше. Для меня это хуйня — ненапряжённая разминка…

— Как много пыли, — посетовал я, ссыпая оставшуюся пыль в новую яму.

— Да, много, — согласился Реншу.

— Молчал бы, халявщик, — пробурчал я.

— Кто-кто? — напрягся бывший ван.

— Тунеядец, дармоед, трутень, бездельник и так далее, — охотно пояснил я ему. — Короче, хуйло, живущее за чужой счёт. Принеси пользу — поработай.

— Сам ты хуйло, — отреагировал Реншу. — И тунеядец.

— Ага-ага, — махнул я рукой и направился ко входу.

— Без меня бы вы пропали — это моё убежище! — поднялся бывший ван на ноги.

— Слушай, дорогой, — развернулся я к нему. — Я тебя с собой не звал — ты сам напросился. А мог бы героически умереть вместе со своей провинцией. Мы с Лу бы не пропали, жили бы в городе, без лишних проблем, поэтому хватит выёбываться и раздувать из себя персону — мы не в том положении. Сейчас нужно работать сообща, на общее благо. Мы с Лу работаем, а ты разглядываешь облака. Неужели тебе не жаль свою провинцию, всех тех людей, которые погибли и ещё погибнут ради общего дела? В их память — перестань вести себя, как ебаная малолетняя принцесса. Будь, блядь, мужчиной!

— Быть мужчиной — горбатиться, как селянин? — криво усмехнулся Реншу.

— Быть мужчиной — это пройти свой Путь до конца, — ответил я. — Я дам тебе три дня, чтобы обжиться в новом для тебя положении, но после — будь добр работать. Когда-нибудь Лу станет мало просто твоих денег и лучше, к этому моменту, уметь позаботиться о себе. Да и деньги имеют свойство заканчиваться — никогда не забывай об этом. Налоговых поступлений больше не будет.

*24 сентября 4518 года от Обретения Царства, провинция Тея, в полях *

— На смерть!!! — яростно проревел сотник Юй Вейж.

Протрубил рог и пятьсот всадников бросились на прорвавшего линию врага.

Битва уже проиграна, но армия вана Цзоу будет биться до конца. Пощады не будет, в плен никого не возьмут и это поражение будет означать гибель всей провинции. Никто не сдастся.

И цзунгуан Лэ Чангпу тоже не сдастся — он пойдёт в атаку со следующим отрядом кавалерии.

Всадники врезались в разрозненный строй кровопийц и начали взрываться, один за другим — они использовали тяжёлые пороховые бомбы, примотанные к их телам.

Корпуса бомб отлиты из серебра, а ещё внутри этих бомб есть серебряный порошок. Это единственное эффективное оружие против кровопийц — прикосновение к серебру вызывает страшные ожоги, а уж когда оно просачивается в сочленения их доспехов…

Без юся эта битва была заведомо обречена на провал, но не сражаться в ней они не могли — враг у ворот Наньхэ.

«Это было самоубийство», — подумал Чангпу. — «Но мы заслужили».

Чувство вины, тяжёлое, выворачивающее душу, с каждым днём становилось лишь сильнее. Чангпу уже давно желал себе смерти, и сегодня она пришла за ним — он видит её посреди сражающихся солдат. Она смотрит прямо на него, а он облегчённо улыбается ей в лицо.

Бомбы начали делать своё дело. Сотни всадников, лучших из лучших, взорвали себя, создав облака из серебряной пыли.

Кровопийцы дохли, как бешеные волки, рухнувшие в волчью яму с отравляющим газом…

Кто-то из них развернулся и бежал, надеясь спасти свою жалкую нежизнь, а кто-то, наоборот, пытался прорваться через всадников, понимая, что путь назад закрыт.

Артиллерия била по плотному боевому порядку кровопийц серебряной картечью, а пехота упорно продолжала стрелять серебряными пулями — деньги утратили всякий смысл, поэтому стало незачем жалеть их.

Ещё каждый солдат и офицер каждый день осознанно пьёт эликсир, названный «Серебряной печатью» — это особое серебро, способное растворяться в крови и делать её смертельной для кровопийц.

«Сегодня не поедите, выблядки», — с ненавистью подумал Чангпу.

Пахло горелой плотью, порохом и конским потом. Так пахнет эта война.

Он вытащил из седельной сумки фляжку и начал пить. Серебро обожгло его горло холодной, безжалостной горечью с привкусом металла. Но сегодня это приятная горечь.

Остальные всадники тоже достали свои фляжки и приложились к ним. Их руки подрагивают, ибо в них осталось мало сил. Кожа их лиц сера — это последствие обильного приёма эликсира. Кто-то жаловался, что стал плохо видеть, а кто-то говорит, что начались проблемы с животом, но сегодня им не нужна острота зрения и крепкие желудки тоже не нужны.

Каждому мирному жителю тоже выдаётся по флакону «Серебряной печати» — лучше быть зарубленным разъярённым кровопийцей, чем быть иссушенным им досуха.

Это общий вклад в борьбу против смертного врага человечества — его сделал почти каждый.

Были и те, кто попытался сбежать, прихватив выданные эликсиры, но их даже не преследовали — их убили кровопийцы, рыскающие по провинции…

Серебро ядовито, оно отнимает у солдат силы, но уже установлено, что кровопийцы гибнут, пытаясь выпить их кровь, а это главное.

Вражеские солдаты сломлены и разбиты — по ним очень хорошо прошлась полевая артиллерия, стрелявшая картечью почти в упор. Тяжёлый свинец не оставлял шансов на выживание, поэтому боевой порядок врага был разорван в клочья.

Кузнецы выковали из стали подобия затворов, придуманных юся — у армии вана Цзоу есть девяносто шесть двухцуневых полевых орудий.

Чангпу одновременно жалел, что такое оружие не появилось раньше и радовался, ровно по той же причине.

Он спешился и снял с шеи цепочку с перстнем. Его подарила ему жена, когда-то давно, в день, когда его забрили в солдаты.

Передавать его некому, детей у них не было, а ещё в провинции Тея никто не выживет — разъярённые кровопийцы убьют всех. Никто не расскажет, как погибала армия провинции Тея…

Есть ещё города, превращённые в крепости — стены их восстановлены и укреплены, ровно так, как советовал ушедший с ваном юся. Сооружены насыпи из земли, подпирающие стены с двух сторон — они укреплены стенами из длинных брёвен, сколоченных друг с другом стальными скобами. Это должно защитить каменные стены от ядер, на некоторое время.

Титаническая работа обречённых не напрасна, ведь каждый город будет стоять до конца и подорвёт силы осаждающих.

Это последняя война провинции Тея, самая важная — Чангпу уверен, что удастся сохранить в тайне спрятанные по всей провинции тайники.

Кровопийцы, чтобы выведать всё, специально обращают пленных, из-за чего те не в силах сопротивляться приказам своих новых владык — они рассказывают всё. Но это в прошлом — каждый солдат пьёт «Серебряную печать» и теперь их нельзя обратить.

Серебро содержится в теле месяцами, поэтому для кровопийц пленные теперь бесполезны — их просто убивают.

Остатки пехоты врага отступают, но кровопийц тут минимум десяток тысяч…

«Я не прошёл свой Путь», — с сожалением подумал Чангпу. — «А может, это и есть его финал — погибнуть в битве за людей?»

Над головой пролетали ядра и пули, но он игнорировал их — ему за радость умереть любой из смертей.

Отряд сотника Юйя погиб — кровопийцы не пожалели даже лошадей.

«И мне пора», — Чангпу вырыл ямку в земле и положил в неё цепочку с перстнем. — «Любовь моя, я надеюсь, что мы встретимся в следующей жизни».

Закопав ямку и притоптав её, он забрался на коня и принял у солдата длинную пику. Против брони кровопийц она почти бесполезна, но нужна не для этого — нужно повалить как можно больше латников, а затем дать бомбе сделать своё дело.

— Эскадрон!!! — проревел цзунгуан Лэ Чангпу. — Строй «Копьё»! Фитили поджечь!

У всех всадников решительные лица. Они уже приняли свою смерть, как и он. Никто не дрогнет.

Чангпу встал в острие боевого порядка и поджёг длинный фитиль.

— На смерть!!! — прокричал он. — За людей!!!

Эскадрон поскакал навстречу врагу и долгожданной смерти.

*80-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Да ты не переживай, не помрёшь, — ободрил я Реншу.

— Тебе легко… кха-кха! говорить… — ответил тот.

Всё-таки, наша генеральная уборка не обошлась без последствий. Лу и Реншу заболели — похоже, что грибок проник в их лёгкие и нашёл локацию перспективной для жизни.

Как я понял, эта херня вызывает воспаление лёгких, причём сразу жёсткое. Лу не может говорить, ведь при открытии рта у неё мгновенно начинается кашель, а Реншу, как человек с более крепким здоровьем, кашляет, как проклятый, но умудряется говорить короткими фразами.

А я за это время ни разу не кашлянул — у меня в лёгких этому грибку жить негде, поэтому он сразу же сходил нахуй.

— Ничего-ничего, — похлопал я Реншу по плечу. — Скоро настойка настоится и я быстро поставлю вас на ноги. Надо подождать её часов восемь-десять и всё заебись будет.

Вообще, эликсир «Лиственная благодать» предназначен для овец — во влажном климате они часто заражаются разными грибками, но на людях он испытан уже давно и отлично работает даже против грибковых лёгочных заболеваний.

Мастер Ян учила нас и не такому — вот я не подумал, что мог зарабатывать себе на жизнь знахарством. Нет, блядь, мне чудовищ подавай!

«Прав был отец…» — подумал я.

Мог бы идти в столицу и по дороге оказывать посильную помощь селянам из встречных деревень — они всегда чем-то болеют, а то, что у них нет денег — это вообще не беда, ведь мне для жизни нужна только еда. Для хуёвой жизни, без алкашки и президентских люксов.

Можно было, но я даже не подумал. Не было бы всего этого сейчас…

Лу бы давно была мертва, а Реншу бы продолжал втихаря подрачивать, глядя, как Мирул трахает его жену и сестру. А кровососы бы вообще были в восторге — никаких тебе проблем и боевых действий, по паре деревень в месяц высосал и пиздуй дальше. Все довольны, блядь, все счастливы.

Отчётливо осознаю, что это, как говорила Женя, минимизация. Я пытаюсь найти оправдание своим действиям.

Как же она отравила мою жизнь, кто бы знал…

Для неё это было увлечение — сегодня она марафон желаний марафонит, завтра у неё какой-то ебанат, Шуфутинов или как его там, потом она говорит мне, что я — «чистейшая восьмёрка», что бы это, нахуй, ни значило, а я невольно впитывал, запоминал, какого-то хуя. Теперь живу с этим.

«Ничё-ничё, блядь…» — подумал я. — «Всех победим, всех убьём, всех, кого надо, отхуярим — всё будет, как мы любим».

Иду на кухню и смотрю, как дела у эликсира. А у него всё просто отлично — стоит на полке и настаивается. Тут важно дать побольше времени, чтобы прошли все внутренние процессы.

Помимо «Лиственной благодати» я варю стратегический запас целебного эликсира «Дора-следопыт». Очень хороший эликсир, который послужит укрепляющим средством для Лу и Реншу — благодаря ему они точно не загнутся от этой заразы, а потом, как «Лиственная благодать» подействует, он ускорит восстановление.

Проверяю все эликсиры, добавляю в топку побольше дров и иду продолжать работу.

Опасная токсичная хуйня, коею является пыль в убежище, должна быть вышвырнута на улицу, а затем закопана в яме. Это говно больше никому не навредит.

А я и не думал раньше, что пыль может быть настолько опасной. Нет, я слышал, что систематическая влажная уборка дома — это не просто прикол, чтобы заебать население, но не ожидал, что всё настолько серьёзно.

Вооружаюсь лопатой и спускаюсь в казарму.

Тут должна была квартироваться личная гвардия вана Цзоу — отборные воины, лучшие из лучших, самые свирепые боевые пидарасы провинции.

Но гвардия осталась с армией, чтобы дать последний бой кровососам…

Я даже не представляю, что бы мы делали со всеми этими солдатами, если бы победили.

Одна из значимых причин безвозвратных потерь в армии вана — самоубийства. Солдаты просто не справлялись с тяжестью поступков, совершённых под действием дурмана.

Они, как никто, понимали, что эта тяга к жестокости и извращениям — это не отвар. Это они сами.

Потаённые желания, тёмные наклонности, фетиши — всё это вылезло наружу сразу после приказа «Можно всё». Они насиловали, резали, убивали, истязали, мужчин, женщин, детей, стариков — даже сельских животных.

А теперь, без дурмана, они испытывают изнуряющее и иссушающее душу чувство вины. И бесконечные оправдания не могут помочь, ведь они понимают, что это всегда было в них и это лишь открылось под действием дурмана.

Это одно огромное ПТСР (1) на всю армию.

Моя задача на время этой передышки в убежище — стать сильнее. Стать ещё злее. Лучше контролировать свой гнев, но не с целью его подавления, а с целью обуздания.

Я должен это сделать, я чувствую свою ответственность.

Вина никуда не денется, но я не хочу отпускать её — я виноват и я принимаю это.

И единственный ответ, который я могу дать — это гнев.

А гнев — это аргумент.

Примечания:

1 — ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство — это тяжёлое психологическое состояние, которое развивается у человека после переживания сильной травмы. Это когда психика «застревает» в режиме выживания после ужасного события — войны, катастрофы, насилия, тяжёлой аварии и тому подобного. Даже если угроза уже прошла, мозг ведёт себя так, будто опасность всё ещё рядом. Психика человека устроена так, чтобы быстро учиться на угрозах — так работает наш всё ещё первобытный мозг. Но иногда травма настолько сильная, что мозг «ломает» нормальный механизм запоминания — вместо обычного воспоминания возникает «живой» кусок страха и боли, который мешает жить дальше. Человек легко может дать ёбу из-за какого-либо триггера (случайные запахи, характерные звуки, какие-либо слова, похожая обстановка, специфическая одежда — что угодно, что будет похоже на то, что он видел в момент получения психической травмы), и вышибить себе мозги или устроить массовое побоище, потому что ему мозги переклинит и он вдруг осознает себя прямо посреди поля боя. Не у всех людей с ПТСР реакции доходят до массового побоища — у многих это проявляется как панические атаки, ступор, самоповреждение или уход в полное избегание. Но вот у ветеранов боевых действий иногда случается. Впрочем, случаи эти единичны — в основном ПТСР калечит психику людей и делает их опасными для себя, в первую очередь, если они не получают надлежащую помощь. Ярчайший пример — ветераны Вьетнамской войны. Министерство по делам ветеранов США провело исследование и выявило, что с 1979 по 2019 год 22 736 ветеранов Вьетнама покончили жизнь самоубийством. Это не превышает общий уровень суицидов по стране за тот период, но это всё равно как-то дохуя. Главная мысль — не надо думать, что все ветераны имеют ПТСР и все могут дать ёбу, что закончится массовым побоищем. Были примеры, когда потом особо ничего не происходило — та же Великая Отечественная война. Но эта война сильно отличалась от всего, что было потом — красноармейцев встречали, как героев, коими они и были, их уважали, гордились ими, а это не та обстановка, чтобы ПТСР могло надолго удержаться в голове человека — мы социальные существа и для нас очень важно общественное признание и понимание. И всё сильно зависит от того, как солдат встречают. Если как в США после Вьетнама, как убийц и насильников, совершавших военные преступления — ждите, что всё упомянутое будет встречаться.

Глава пятнадцатая

Фо йоусэлф энд фо Сашка

*85-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Свинец, сто килограмм — есть, стулья, четыре штуки — есть, стол, одна штука — есть, подсвечники, восемь штук — есть, — сверялся я со списком покупок.

Мы подумали и я решил, что нам с Реншу лучше не светиться в имперском городе, потому что с провинцией Тея, скорее всего, уже покончено, но вана и его не очень тайного советника не обнаружено. Прикинуть хуй к носу кровососы способны, поэтому успешный прорыв границы может значить только одно — эти двое лихо съебались в Ляочэн. Ну и местные жители видели меня, а я главный палевный элемент, так как сильно выделяюсь ростом и комплекцией.

— Можешь пересчитать потом? — спросила Лу, привёзшая покупки из города. — Я хочу кое-что рассказать.

— Могу, — кивнул я. — Рассказывай.

— Я видела в городе ваши портреты, — сказала бывшая селянка. — Вас с Реншу ищут и предлагают очень солидную награду за информацию.

— Сколько? — заинтересовался я.

— Там так и написано — «очень солидная награда», — пожала плечами Лу.

— Хм… — задумался я. — Но ты же читать не умеешь!

— А я и не читала — мне мясник сказал, — усмехнулась она. — И, да, я хочу научиться читать и писать — поможешь мне?

— Запросто, — кивнул я. — Сегодня вечером составим график занятий.

— Спасибо, — поблагодарила меня Лу. — Но это не всё, что я хочу рассказать.

— Что ещё? — спросил я.

— На площади показывают труп «порочника», — сообщила девушка. — Он выглядит как человек, но весь серый. Глашатай говорит, что этого «порочника» убили в провинции Тея и там их ещё много. Сказал, что нельзя даже разговаривать с ними, а лучше сразу бежать к страже, иначе заразишься и станешь таким же.

— Прямо серый? — нахмурился я.

— Да! — закивала Лу. — Серая кожа, но волосы чёрные.

— Хм… — хмыкнул я задумчиво. — Ну, это 100% пропаганда.

— Про… что? — не поняла меня Лу. — Говори по-человечески — пожалуйста…

— Это, короче… — задумался я над тем, как объяснить понятие. — А! Это когда во всеуслышание объявляется позиция власти по какому-либо вопросу. Это необязательно пиздёж, может быть и правдой, но может быть полупиздежом и полуправдой, что ещё хуже, чем просто пиздёж. Суть в том, что подаваемые таким образом сведения выгодны для власти — сама себя она топить не будет.

— А, теперь я поняла, — улыбнулась Лу. — Ты много знаешь, Ли.

— Просто дохуя прожил и иногда что-то узнавал, — пожал я плечами. — Но суть в том, что мы с тобой знаем — эти полупидоры лгут всем. Я ни разу не видел серых людей в Тее, поэтому думаю, что они просто покрасили труп и теперь используют его, чтобы напугать население. Люди не усомнятся в существовании порочников, потому что видели этот серый труп.

— Но видно было, что это не краска! — сказала на это Лу. — Он будто… я не знаю, как это объяснить.

— Что бы это ни было — это всё хуйня, — покачал я головой. — Мы знаем правду — идёт война кровососов против человечества.

— Да, — кивнула Лу. — Возвращаемся к покупкам?

— Ага, — улыбнулся я. — Итак. Восковые свечи, сто пятьдесят штук — есть…

Закупила она, помимо хозяйственно-бытовых товаров, ещё и сотню килограмм свинца.

Я памплюсь с помощью гантелей, отлитых из предыдущей поставки — они по сто килограмм каждая, но этого слишком мало. Сегодня переплавлю всё заново — нужно сделать «блины», чтобы регулировать нагрузку в сторону увеличения. Мне мало жалкой сотни — мне нужно двести! И это минимум!

Мышцы до сих пор забиты, я восстанавливаюсь после предыдущего пампа и жду, когда настоятся тренировочные эликсиры. «Памп-элики» Доры, которые я лично испытывал, на собственной шкуре, работают отлично — процесс пампа ускоряется многократно.

Переношу покупки на одно из восстановленных хранилищ и расставляю на маркированные стеллажи — у меня всё, как на складе запчастей в мастерской…

Пока я возился с грузами в хранилище, Лу занималась обедом, поэтому следующий пункт сегодняшней программы — обжиралово комбикормом.

Комбикорм я называю «памповой кашей» и состоит он из простых, но архиважных компонентов: клейкий рис и просо — основные источники углеводов, соевая паста, куриные и утиные яйца, а также жирная говядина и печень — белковая основа, кунжутное масло, кедровые и грецкие орехи — это жиры для энергии, зелёные соевые бобы и сушёные водоросли — это минералы, а также мёд, имбирь и женьшень — это бонус.

«Памповая каша» готовится моим личным шеф-поваром — Лу. По сути, вся её работа — сварить ингредиенты по отдельности, а затем замешать всё это в одном котле, чтобы пампить всеми…

В столовой сажусь за стол и жду, пока Лу принесёт главное и единственное блюдо.

Специально на этот случай она надевает белый колпак поварёнка и белый фартук — я лично сшил их, для ностальгии.

Реншу тоже пришёл, но есть он не собирается — ему, почему-то, интересно наблюдать за тем, как два с половиной килограмма памповой каши съедаются мною за один присест. Возможно, это у него компенсация острой нехватки куколдовских зрелищ — сам не ест, но смотрит.

— Ну, приступим! — взялся я за здоровенную деревянную ложку.

Комбикорм очень горячий, чтобы мой организм не тратил время на нагрев пищи, всё-таки, тепловой эффект до сих пор влияет, а мне уже давно похуй на температуру еды, ведь мой желудочно-кишечный тракт пересёк «Опаловые врата» и гасит даже токсины повышенной летальности. Чтобы отравить юся, далеко прошедшего по пути закалки тела, нужно изготавливать особо забористую комбинацию органических и неорганических ядов, рядом с которыми даже стоять опасно…

— А, забыл! — остановился я. — Надо добавить секретную смесь из одиннадцати трав и специй!

Вытаскиваю из кармана штанов перечницу и щедро посыпаю памповую кашу смесью из редкоземельных металлов, ржавчины, каолина, а также ряда забористых растений типа железного жала и чёрного лотоса.

— Вот теперь можно есть, — удовлетворённо изрёк я и погрузил ложку в кашу.

Потрясающий вкус ударяет по моим рецепторам, я испытываю гастрономическое блаженство, потому что мой организм ещё по запаху понял, что перед нами исходит паром концентрированное счастье.

— М-м-м, охуенно… — прожевал я первую ложку памповой каши.

— Как он вообще может это есть?.. — спросил Реншу.

Лу лишь пожала плечами.

Я же работал ложкой и закидывал в себя кашу, мыча от удовольствия.

Да, это недешёвая еда, но это лучший состав для набора мышечной массы и прокачки меридианов Ци.

Организм брызгал гормонами счастья, не жалея, потому что такое поведение точно нужно поощрить, причём обязательно с царской щедростью…

— Уже половина?.. — тихо спросил бывший ван.

Похоже, что это не гастрономический куколдизм, а праздный интерес — он тут как зритель на конкурсе по скоростному поеданию хот-догов.

Это лишь один из пяти приёмов пищи, то есть, за сутки я съедаю двенадцать с половиной килограмм памповой каши и каждый раз — как первый.

— Ах, забыла! — воскликнула Лу и убежала на кухню.

Через десяток секунд она вернулась с пятью палками кровяной колбасы.

— О-о-о! — радостно промычал я.

— Ты ещё и это собираешься сожрать⁈ — выкрикнул Реншу.

— М-хм! — закивал я и принял из рук Лу первую палку.

Кровяная колбаса — это бест оф зэ бест! В ней просто дохуя железа, витаминов группы B и белка. А ещё местные добавляют в неё корень астрагала, потому что эта колбаса — это лечебный продукт.

Суммарно мой суточный рацион составляет примерно 35–36 тысяч килокалорий. Учитывая, что КПД моего желудочно-кишечного тракта — примерно 96–97%, усваивается практически всё, что попадает в желудок.

Чтобы это всё работало, как полагается, приходится пить дохрена воды — я насчитал 20–25 литров.

Ссать приходится часто, а ещё я выдаю в сутки около килограмма говна. Наше говно мы не выкидываем, а помещаем в селитряницу — порох просто так не достать, поэтому мы рассчитываем получать главный компонент из собственного дерьма. Выход будет маленьким, но это хоть что-то.

Ещё я кидаю в селитряницу пищевые отходы, а также останки животных, убиваемых мною во имя Великого Пампа — местные кабанчики и косули умирают, чтобы памп продолжался.

Жаль, что коровы не водятся в местных лесах…

Хотя, я видел старые следы тура, но самого его ещё не встречал. Наша встреча может закончиться только одним — я бы пополнил наши запасы минимум 500 килограмм говядины.

Я надеюсь, что мы, когда-нибудь, встретимся. Тур — это опасная и агрессивная тварь, способная перевернуть «Газель», но меня готовили убивать чудовищ поопаснее, поэтому я уверен, что справлюсь. Правда, они пасутся стадами…

— М-м-м… — доедаю я последнюю палку кровяной колбасы и сыто отрыгиваю. — Эх, мало, но больше нельзя.

— И ты говоришь, что тебя обучили, чтобы ты охотился на чудовищ? — с усмешкой спросил Реншу. — Мне кажется, тебя просто содержать дороже, чем ущерб от чудовищ…

— Да-да, посмотрел бы я на тебя, когда твою провинцию начали бы терроризировать гарпии или василиски, — ответил я на это. — Но тебе повезло, что все эти твари давно вымерли. И ещё больше повезло, что мы, юся, не вымерли.

Я даже не знаю, что бы пришлось сделать человечеству, чтобы справиться с кровососами без юся. Да даже с нами ещё всё очень неоднозначно.

Да, я должен победить, потому что если не я, то кто? Но шанс провала присутствует всегда.

Лу принесла кастрюлю с водой. Я вооружился черпаком и начал пить.

В другой день можно было обойтись водой с мёдом и женьшенем, которую я пью во время тренировок, но сегодня я на восстановлении.

«Надо думать, как искать ребят», — вновь вернулся я к размышлениям. — «Без них я чувствую себя слабым и уязвимым — меня может обидеть даже пара-тройка тысяч носферату…»

Мне нужно попасть в Юнцзин, это единственная локация, где я имею хоть какие-то шансы найти ребят. Но добраться до него — это задача задач. Меня ищут пидарасы, меня ищут полупидорасы и император, возможно, уже уведомлён о том, что один из юся знает истинные расклады в Поднебесной. Это обязательно создаст мне кучу неразрешимых или практически неразрешимых проблем.

— Лу, Реншу, — заговорил я, допив остатки воды. — Нам нужно серьёзно поговорить.

— Говори, — пожал плечами бывший ван.

— Я готова слушать, — кивнула бывшая селянка.

— Мне, как ни вертись, нужно в Юнцзин, — сказал я. — Но вас с собой я взять не могу — это неоправданно опасно. Вас, в таком случае, скорее всего, убьют. Я-то обязательно выживу, я как тот котёнок… Ну, то есть, я — юся, поэтому мой Путь — это выживание. А вот вы — это другое. Поэтому вам придётся остаться тут. Ты, Лу, если хочешь, можешь переехать в город.

— Не хочу, — покачала головой Лу. — Там меня могут съесть кровопийцы, а здесь я в безопасности. Лучше буду жить тут, а в город ходить только днём и только когда это необходимо. А ещё я слышала на рынке, что в селении к северу от имперского града случилась «чума», выкосившая всех жителей. Не хочу я больше жить в городе или, уж тем более, в селе.

— Рационально, — кивнул я. — А ты, Реншу, будешь торчать тут безвылазно.

— Я знаю, — вздохнул бывший ван. — Притерплюсь.

— Но не переживай, — улыбнулся я. — Если у меня всё получится, весь этот ебучий кошмар закончится. На это уйдёт дохрена времени, возможно, десятилетия, но враг будет разбит, а победа будет за нами. Или я просто сдохну в ходе этой борьбы.

Не стал им говорить, что просто сдохнуть я не могу — мне обещано одним человеком, что я, как мученик, попаду в рай, а все остальные просто сдохнут, хе-хе-хе!

— С трудом верится, что у тебя что-то получится, — честно ответил на это Реншу.

— Мне не нужна твоя вера, — сказал я. — У меня нет выбора, ибо я послан сюда, чтобы бороться со злом. И мы, наконец-то, точно знаем, что это за зло. Вижу цель, верю в себя, не вижу препятствий.

— Когда ты уходишь? — спросила Лу.

— Нужно подготовиться, — сказал я. — Это займёт до полугода — ещё не знаю точно.

*123-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Да-а-а, сучара!!! — почувствовал я, как лопаются мышечные волокна на моей спине.

Я тягаю трёхсоткилограммовые гири, отлитые девять дней назад, причём делаю это под действием «Памп-эликов».

Мышцы рвутся, а затем, прямо в ходе тренировки, восстанавливаются, но лучше, чем были — более мощные, более плотные и более стойкие на разрыв.

Совершенство через боль — это единственный верный путь. Нет ни второго, ни третьего пути. Все эти сомнительные методики с гармоничным развитием через особые практики ушу — это полная хуйня. Это работает, насыщает мышцы Ци, но слишком медленно. Гораздо быстрее и эффективнее последовательно дезинтегрировать свою мускулатуру и создавать на её месте новую, уже адаптированную под эту нагрузку. А затем, когда она исчерпает себя на новом уровне нагрузки, нужно дезинтегрировать её.

За прошедшие дни я практически не увеличился в объёмах мышечной массы, потому что мой организм уже давно переступил ту черту, когда можно увеличивать силу тупым увеличением объёма мышц.

Главная задача — довести каждую мышцу до состояния экстремального перенапряжения, что вынуждает организм создавать более подходящие по структуре и характеристикам волокна, а затем, когда все его попытки схалявить оказываются тщетны, создать в мышце новый меридиан Ци. Но это далеко не конец. Этот цикл должен закончиться тем, что новый меридиан тоже наёбывается и разрушается, что вынуждает организм совершенствовать уже его.

И это нематериальный процесс, побуждаемый вполне материальными факторами, такими, как пятисоткилограммовая штанга…

«Я рву свои мышцы сегодня, чтобы завтра рвать на куски кровососов!» — прибодрил я себя напоминанием о своей великой цели.

Самомотивация — это важнейшая вещь на пути закалки тела. И не только её. «Душнилы» и «стихоплёты» тоже достигают своего через боль, но у них боль не физическая, а душевная — новые меридианы всегда создаются через боль. Опять же, можно делать это медленно, но тогда тебе потребуются десятки лет, чтобы достичь того, чего иным способом можно добиться за годы.

Всё просто — за всё нужно платить.

Через кожу проступила кровь. Это значит, что я слегка проебался и перед последним подходом нужно было отдохнуть минут на пять больше.

— Хуйня, — мотнул я головой. — Пройдёт.

— Кто эта женщина? — спросила Лу, сидящая у фонтана с книгой. — Она была твоей женой?

— Ты о чём? — не понял я её.

— Хуйня, — ответила бывшая селянка. — Она значила для тебя очень много?

— Я вообще не вкуриваю, — признался я. — Что ты хочешь мне сказать?

— Хуйня, — повторила Лу.

— И? — спросил я.

— Ну, Хуйня — это ведь имя твоей женщины? — нахмурилась Лу.

— Нет, погоди… — задумался я, а затем рассмеялся. — А-ха-ха! Блядь! Ха-ха-ха!

— Чего смешного? — ещё сильнее нахмурилась Лу.

— Слушай сюда, — усмехнулся я, пытаясь отдышаться от смеха. — «Хуйня», на моём родном языке, это не имя. Это такое универсальное слово.

— Универсальное? — нахмурилась Лу.

— Да, — кивнул я. — Это как… короче, если что-то пошло не так, как хотелось, или какая-то мелкая проблема, или вообще какая-то тупость случилась — вот это и есть хуйня.

— Мелкая проблема? — уточнила она.

— Ну, типа… — задумался я над примером. — А, вот! Каша подгорела — хуйня. Камень в ботинке — хуйня. Сломал палец — неприятно, но если ещё жив — значит тоже хуйня.

— А если кто-то умер? — спросила Лу серьёзно.

— Тут уже не хуйня, — покачал я головой. — Тут уже всё серьёзно. Хуйня — это когда ещё можно улыбнуться или починить. А то, что это похоже на имя — это просто совпадение.

— А я думала, что ты это так часто вспоминаешь свою возлюбленную… — расстроилась Лу. — Это было бы так романтично — вечная преданность давно ушедшей женщине… А это оказалась хуйня.

— Вот так бывает, — улыбнулся я. — Возлюбленная у меня другая — её зовут Евгенией.

Не то, чтобы прямо возлюбленная — бывшая жена…

— Ефугайни? — попыталась воспроизвести сложное для неё слово Лу. — Звучит странно и сложно.

Получилось «лист», «начало», «покрывать» и «монахиня».

— Ага, — не стал я спорить с этим. — Но я звал её Женей.

— Чжэньни, — попробовала повторить Лу.

— Нихуя себе, как удачно получилось! — удивился я.

Чжэньни — это переводится с байхуа как «драгоценная девочка» или «редкая дева». Повезло мне, что родители не назвали меня Евгением.

«Пришлось бы объяснять всем, что я не няша — я ёбаный разрушитель!» — подумал я.

Ладно, нет времени объяснять — лучше я попамплюсь!

*209-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Максимум силы!!! — прокричал я и сделал ещё пять подъёмов 600-килограммовой штанги. — Да-а-а, блядь!!! Я — машина!!! Не связывайся с машиной разрушения, сукин сын!!!

Роняю штангу и яростно ору, выпуская пар.

Я слишком поздно понял, что гнев можно использовать не только в бою, но и в тренировках. Гнев мобилизует все резервы, делает меня более устойчивым к боли и позволяет выжимать из подходов весь доступный максимум.

А вот как пришло осознание, у меня всё прямо попёрло!

Скорость и интенсивность пампа резко возросли, поэтому мне пришлось увеличивать дозу «Памп-элика», потому что предыдущая просто перестала справляться. Я даже один раз передознулся предтренировочным эликсиром и из меня почти сутки сочился кровавый пот, а в говне проявились кровавые прожилки, но я просто перетерпел, а мой организм адаптировался к новой дозировке.

У меня с моим организмом абьюзивные отношения — он знает, что сопротивление бесполезно и я не дам ему продыху, поэтому даже не пытается филонить. А то помню, когда-то давно, когда я, будучи молодым автомехом-мотористом, пытался ходить в тренажёрку — перед каждой тренировкой тело вдруг начинало ломить, хотелось спать или что-то начинало болеть. Это всё уловки хитровыебанного организма, психосоматика — он всеми силами пытался избежать ожидаемых физических нагрузок, потому что по натуре своей он ленивый долбоёб, стремящийся к покою.

Когда ты пашешь через боль, тело сначала пиздит тебе в уши, потом шлёт обиженные СМСки в мозг, а потом просто ложится под тебя и тихо едет туда, куда скажешь.

Только так мы и работаем!

Передышка десять минут, поллитра воды с мёдом в процессе и снова за снаряд!

Теперь новое упражнение — ложусь на скамью, обшитую шкурой невинно убиенного тура, неудачно вставшего на моём пути, со штангой и начинаю французский жим лёжа.

Мне это упражнение показал Маркус, который в прошлой жизни систематически тренился. Он хотел цеплять цыпочек, но получалось у него только привлекать нежелательное внимание от качающихся гомиков в тренажёрке.

Качает это комплексно трёхглавую мышцу плеча, то есть, трицепс, но я уже отключил большую его часть и фокусирую нагрузку 600-килограммовой штанги исключительно на длинной головке трицепса. Мне кажется, что я слышу, как лопаются мышцы, гибнущие под невыносимым давлением…

— Ты — чудовище, — произнёс Реншу, вышедший во дворик.

Я уже давно благоустроил внутренний дворик убежища, адаптировав его для тренировок на свежем воздухе. В помещении я тренироваться больше не могу, потому что сжигание калорий под действием «Памп-элика» у меня проходит не без спецэффектов — выходящий пот получается крайне вонючим.

— Вонючее чудовище, — добавила Лу, поморщившаяся от запаха.

— Зато пиздец какое сильное! — ответил я и сделал ещё десяток повторов.

— С этим не поспорить, — улыбнулась бывшая селянка.

Заканчиваю подход, вскакиваю со скамьи и бегу к колодцу. Нужно охладиться, а то потовыделения для этого уже недостаточно.

Ещё в Храме было установлено, что нормальная температура «физика» — это 39 градусов Цельсия. Во время тренировок можно «накалить» себя до 41,5 градуса, что, вообще-то, уже денатурация белка, как говорили умные люди. Но для нас это было плюсом, так как это увеличивает устойчивость к температурам — взамен гибнущих тканей появляются новые, более устойчивые.

Правда, есть риск спалить себе мозг, но он очень низок — тело юся адаптируется и не к такому…

Заливаю голову ледяной водой из колодца, набираю ещё ведро и обливаюсь полностью. Охуенно!

До полного остывания опрокидываю на себя ещё пять вёдер. Теплообмен — это проблема, но только под «Памп-эликом». Если бы не побочка в виде неконтролируемого роста температуры тела, можно было бы использовать «Памп-элик» как боевой стимулятор.

А вообще, на Крайнем Севере…

«Ха-ха, да я гений!» — подумал я. — «Если окажусь в каких-нибудь ледяных горах, где минус 40 — это скучный будний день, можно будет смело использовать „Памп-элик“ и быть непобедимой машиной смерти с воздушным охлаждением».

Но на большей части Поднебесной зимы очень мягкие, а в центральных провинциях они проявляются только на календаре.

«Дора пыталась создать охлаждающий эликсир — жаль, что у неё ничего не получилось», — вспомнил я. — «А так бы было очень круто — заправился двумя эликами и ебашишь, как отбойный молот, часами».

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Лу. — От тебя пар валит…

— Намана… — ответил я и облил себя ещё одним ведром воды. — Ух! Хорошо!

Когда температура спала и самочувствие улучшилось, я прислушался к ощущениям.

— Да, это оно, — констатировал я удовлетворённо. — Поздравляю себя — я всем своим телом пересёк «Опаловые врата»!

Глава шестнадцатая

Уэн ю мув тоуард ер гоул, пэйн из эн иневитэбл кэмпэнион

*209-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Кажется, ничего не изменилось, — сказала Лу, пощупавшая мои мускулы. — Ты всё такой же твёрдый, как камень.

— Изменилось многое, — покачал я головой. — Реншу, сходи в мастерскую и принеси три ружья со стойки.

— Будем стрелять в тебя? — загорелся он энтузиазмом.

— Ага, — кивнул я. — И патроны не забудь!

Бывший ван сбегал за моими самопалами. Я изготовил их собственноручно — заработал себе примерно шесть-восемь смертных казней. За изготовление компонентов оружия, за переноску, за хранение, за изготовление пороха и пуль, за стрельбу из этого оружия и так далее. Имперские законотворцы перекрыли все лазейки, даже самые неочевидные, поэтому простым гражданам нельзя вообще ничего в отношении огнестрельного оружия. Даже если оно просто лежит на улице, к нему нельзя прикасаться.

Из своего четырёхствольного монстра я стрелять в себя не рискну, потому что это будет похоже на самоубийство, но из сравнительно малокалиберных самопалов — почему нет?

Реншу начал заряжать 10-миллиметрового калибра самопал, над которым мне пришлось поебаться больше всего.

Как известно, чем больше калибр ружья, тем легче его изготовить, ведь я знаю только два способа изготовления огнестрела: скручивание стальной ленты спиралью и сваривание её методом кузнечной сварки или та же хуйня, но с последующим рассверливанием канала для большей ровности.

Я применяю второй способ, для которого пришлось самостоятельно изобрести и построить примитивный токарный станок. И основная закавыка в самодельных свёрлах в том, что ресурса которых хватает максимум на четверть ствола.

— Куда стрелять? — спросил Реншу, зарядивший самопал.

— В левую руку, вот сюда, — указал я на бицепс.

Бывший ван с удовольствием зажал спусковой крючок и тлеющий фитиль приложился к запальной полке. Грохнул выстрел и пуля врезалась мне в плечо, но сразу же отскочила в землю.

— Больно? — спросила Лу.

— Неа, — покачал я головой.

Но внутри мне было больно. Удар был силён, но хотя бы руку не отсушил.

— Заряжай следующий самопал, — велел я Реншу.

Следующий имеет калибр 13 миллиметров и будет гораздо мощнее по убойности. Это уже близко к настоящему ружью, поэтому проверить очень важно.

— Готов! — заявил Реншу.

— Стреляй вот сюда, — указал я на свой пресс.

Выстрел. Пуля врезалась в мой расслабленный пресс, но не отскочила, а впилась в плоть и пробила кожу.

— Ай, блядь… — болезненно поморщился я.

Мятая пуля углубилась внутрь, пропорола мясо, но, как мне кажется, не задела кишки. Вытаскиваю пулю пальцами и изучаю её пристальным взглядом. Форма у неё странная — она врезалась в мою кожу, сплющилась в центре, а весь ущерб нанесла новообразованными краями, которые впились в плоть рваным кольцевым ободком вокруг места первого контакта.

Это не очень опасно для меня, но больно.

И я вижу грань дозволенного — следующий калибр, 15 миллиметров, соответствующий ружьям, применяемым большинством провинциальных армий, преодолеет сопротивление моей кожи.

Я так долго и так интенсивно пампился, а результат оказался совсем не тем, на который я рассчитывал. Я думал, что стану Суперменом, от которого будут отскакивать пули…

Нужно двигаться к «Хрустальным вратам» — после их пересечения меня можно будет убить только с помощью пушек или особо мощных стихийных практик.

Эх, опять придётся рвать мышцы экстремальными нагрузками…

— Я стреляю? — спросил Реншу, уже зарядивший третий самопал.

— Вот сюда, — указал я на правое бедро. — Попадёшь мне по яйцам — живым с этого дворика не выйдешь. Я не шучу.

Бывший ван лишь дёргано кивнул.

Он вскинул самопал, тщательно прицелился мне в ногу и выстрелил.

Острая вспышка боли — гораздо больнее, чем при предыдущих выстрелах, а также струйка крови, вышедшая из раны.

Пуля зашла довольно-таки глубоко, где-то на полтора своих диаметра. Организм быстро справился с кровотечением, но с раной ничего поделать не смог.

Принимаю из рук Лу пинцет и с усилием вынимаю свинцовый блин, содержащий в себе кусочек моей плоти.

— Хм… — задумчиво хмыкнул я. — Ничего такого, но неприятно.

— Хуйня? — усмехнулась девушка.

— Почти что, — ответил я с улыбкой. — Уже не так страшно получать огнестрельные ранения в бою.

В прошедших битвах я ловил пули в случайные участки тела и они заходили довольно-таки глубоко, причиняя страдания и ослабляя меня, а теперь ущерб практически вдвое слабее, что есть позитивное изменение ситуации.

Надо лишь продолжать пампить. Правда, без желудочно-кишечного тракта, пересёкшего «Хрустальные врата», это будет очень долгий процесс, который может занять пару-тройку лет крайне интенсивных тренировок. Об этом и предупреждал мастер Фэн — «физикам» очень легко забить на прогресс и остаться на своём уровне, потому что эффект от тренировок менее заметен, чем у «душнил» и «стихоплётов», а усилий к ним нужно прилагать столько же, если не больше.

— Не нужно зашивать? — поинтересовалась Лу.

— Неа, — покачал я головой. — Само зарастёт.

— Ты доволен? — спросил Реншу.

— Ага, — улыбнулся я. — Но теперь мне этого мало.

В этот момент я осознал, что мне нужно. Мне нужна изумрудная ртуть. Причём, по меркам Поднебесной, в охуительно больших количествах…

— Слушай, дорогой, — обратился я к Реншу. — Не слышал ли ты когда-нибудь об изумрудной ртути?

— Слышал, — ответил тот. — Но это огромная редкость.

— А у тебя, случайно, её нет? — задал я следующий вопрос.

Секундное промедление Реншу сказало мне больше, чем последовавшие за этим слова.

— Нет, — сказал он.

— Ладно, — пожал я плечами.

*213-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

«Блядь, деньгами эту задачу не решить», — размышлял я, жуя памповую кашу. — «Денег у меня много, но изумрудную ртуть нельзя купить в элитных бутиках ЦУМа».

Уже заметил, что интенсивные тренировки дают очень мало эффекта, потому что началось плато. На самом деле, это естественный ход развития, потому что до этого я «догонял» всем остальным телом вырвавшийся вперёд желудок, а теперь все мои органы в равных условиях и никакого ускорения больше нет.

Реншу пытается тренироваться — избивает кулаками кожаную грушу с песком. Её сделал я, специально для него — мне такие несерьёзные снаряды уже давно не подходят.

Ещё одна инновация для него же — специальный тренировочный бассейн. Исполнение различных приёмов в более плотной среде развивает тело комплексно.

Но всё это хуйня для поддержания формы, а не настоящие тренировки.

Я собираюсь дожать его — он очень хочет тренироваться по методикам юся, но платить за это не хочет. Он предлагал мне за это пять тысяч золотых лянов, но мне не нужны эти деньги. Мне нужна изумрудная ртуть, которая у него точно есть.

Вообще, видно, что Реншу тренируется с детства, но это касается только фехтования, а физическому развитию уделялось слишком мало внимания. Возможно, это Мирул опасался, что слишком сильный ван-куколд может быть опасен для него, а возможно, в среде аристократии не принято тягать железки.

Прямого запрета тренировать аборигенов практикам юся нет, потому что нужны специальные эликсиры и неизвестные даже Храмам методики, чтобы подготовить ребёнка с раннего детства. Храмы работают с омоложенными организмами пришельцев из других миров и способы выращивания юся из обычных детей принципиально не разрабатывались.

Из этого следует, что нужно как-то получить рецепт омоложения, выведать методики и эликсиры, применяемые для настройки организмов подрастающих юся, а уже потом готовить из некогда взрослого человека настоящего героя.

А если взяться готовить обычного взрослого человека, такого, как Реншу, КПД процесса будет крайне низким и сильно вряд ли этот человек когда-нибудь достигнет «Стальных врат». Для бывшего вана время уже безвозвратно упущено, но если он успеет за следующие семь-восемь лет достигнуть хотя бы «Железных врат», у него появится дополнительное время, потому что это существенно увеличит активную часть его ожидаемой продолжительности жизни и саму эту ожидаемую продолжительность жизни.

«Физики» из простых людей, достигшие «Железных врат», могут оставаться очень крепкими старичками даже в девяносто лет, а, в общем, могут прожить лет 110–120. Но это пиздец как тяжело и пиздец как дорого, поэтому возможностей для этого у простых людей очень мало. А аристократы, к тому же, предпочитают практиковаться в «стихоплётстве» и «душном деле», потому что это более престижно.

Сейчас, конечно, особо никто ничего не предпочитает — «стихоплётов», «душнил» и «физиков» по Поднебесной ходит гораздо меньше, чем раньше. Экономическая формация ли, козни кровососов ли — я без понятия…

«Ебучее плато», — подумал я, с нарастающим гневом жуя памп-кашу. — «Почему нет более дешёвых решений⁈»

Мастер Бао и мастер Ян разработали экспериментальный процесс, а Храм вложился в меня очень большим, даже для него, баблом — на меня потратили около пяти грамм изумрудной ртути.

В меня верили, на меня сделали ставку — я не могу себе позволить провал. Мало кто прошёл экспериментальную процедуру с изумрудной ртутью. Я знаю только об Александре, которая тоже выиграла себе это право на турнире.

Доедаю свой обед и встаю из-за стола.

— Та Ли, — повернулся ко мне Реншу. — Нужно поговорить.

Что-то изменилось — с его лица исчезло высокомерное выражение. Это значит, что разговор будет серьёзным и предметным.

— Говори, — кивнул я, подходя к колодцу.

— Я хочу тренироваться по методикам юся, — сказал бывший ван.

— Уже слышал, — ответил я на это и начал пить колодезную воду из черпака.

— У меня есть немного изумрудной ртути — я готов дать тебе её, — сделал Реншу предложение, от которого я просто не мог отказаться.

— Сколько у тебя? — спросил я, держа морду кирпичом.

— Немного, — ответил Реншу. — Всё в этом кулоне.

Он вытащил кулон в форме головы Лун-вана, царя драконов, и открыл его, показав стеклянный фиал с изумрудной ртутью. На вид где-то полграмма. За такое можно начинать войны.

Изумрудную ртуть очень тяжело найти, её добывают в ртутных шахтах, глубоко под землёй, причём шанс нахождения крайне мал, поэтому специально её никто не добывает.

Она излучает мощнейшую Ци, превосходящую Ци дракона, поэтому носить такое на шее крайне полезно для здоровья. Это залог долголетия, мощного стояка в течение всей жизни, а также хорошего настроения, удачи и прочих благ.

Причём насчёт удачи — это не шутка. Энергия Ци напрямую влияет на Путь человека. Правда, это никак не измерить, потому что удача — это ненаучная хуйня, но принято считать, как говорится…

Реншу до сих пор не сдох, сумел просуществовать долгие годы в тесном контакте с кровососом, а теперь кровосос мёртв, вся его провинция мертва, а он сидит в убежище, на куче золота и его охраняет целый юся. Что это, как не удача?

— Ладно, ты сумел уговорить меня, — сказал я, стараясь сохранять хладнокровие. — Давай сюда кулон и завтра начинаем.

— Кулон я тебе отдам по завершению обучения, — покачал головой Реншу.

— Хм… — хмыкнул я недовольно. — Хорошо. Но если сдашься и откажешься от обучения, отдашь мне этот кулон за потраченное на тебя время — идёт?

— А как я могу быть уверен, что ты не будешь специально изматывать меня, чтобы я сдался? — нахмурился Реншу.

— Во-первых — я дам слово, — ответил я. — Во-вторых — сами тренировки по методикам юся предполагают, что ты будешь специально измотан каждый день этого обучения и обязательно захочешь сдаться. Все, рано или поздно, опускают руки. А в-третьих — каждый раз, когда ты будешь подходить ко мне и просить прекращения обучения, я буду тебя пиздить. Тебе не удастся выйти из этого просто так — я буду избивать тебя ровно пятнадцать раз, а на шестнадцатый обучение прекратится. Хорошо подумай, так ли надо оно тебе. Завтра с утра, перед началом занятия, я спрошу у тебя — если скажешь «да», то назад дороги уже не будет.

— Хорошо, Та Ли, — кивнул бывший ван. — Я подумаю до завтра.

— Вот и здорово, — улыбнулся я. — Не пытаюсь отговорить тебя, но уверяю — будет так тяжело, что тебе не снилось такое в худших кошмарах.

*299-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Зачем ты это делаешь⁈ — проорал я в лицо бывшего вана.

— Я хочу вернуть своё!!! — проорал тот.

— Что у тебя своё⁈ — задал я следующий вопрос.

— Провинция Тея!!! — ответил Реншу. — Мой ванский трон!!! Мой дворец!!! Моё положение!!! Моё наследие!!!

— Хуйня! — выкрикнул я. — Чего ты хочешь, на самом деле⁈

— Я хочу власти!!! — ответил Реншу. — Я хочу стать императором Поднебесной!!! Лучшим императором!!! Я хочу принести мир и процветание Поднебесной!!!

— Вот, блядь!!! — воскликнул я. — Наконец-то, нахуй, наш долбоёб начал говорить правду!!! В позу лотоса!

Реншу поднялся с земли и занял образцовую позу лотоса.

— Правая прямая мышца живота! — сказал я. — Начинай сокращение.

Ученик попытался.

— Говно! — слегка щёлкнул я его указкой. — Я сказал правая, а не обе! Ещё раз!

Реншу сфокусировался и начал сокращение мышцы.

Мне пришлось интенсивно позаниматься с ним, чтобы убрать лишний жир и увеличить объём мышц, а то не видно было ни черта, под этими бесполезными слоями…

На фоне Лу занимается с гантелями — она тоже слегка пампится, потому что хочет достигнуть «Медных врат», чтобы начать освоение стихии Огня.

У Реншу мотивация понятная: он копил всё это время, ходил раздражённым, с кипящим в кишках говном, из-за чего стрессовал и срывался на случайных предметах обихода или просто орал, топая ножками. Его никак не устраивает его нынешнее положение, он в экзистенциальном кризисе и единственный шанс вернуть всё — попытаться стать армией одного человека, как я.

Правда, как я ему уже не стать. Ему двадцать три года, он высокий, по местным меркам, то есть, где-то метр восемьдесят три, длиннорукий, но с пузом от переедания и малоподвижного образа жизни. Он пытался это исправить в последние месяцы, но безуспешно.

Физиономия у него холёная, сразу видно, что выводили специально, поколениями, как породистую собачку — черты лица симметричные, глаза удалены друг от друга оптимально, скулы выражены не сильно, нос узкий, лоб высокий. А ещё у него прямые зубы, будто он с детства носил брекеты — таким может похвастаться далеко не каждый житель Поднебесной. Всё-таки, не просто так аристократы называют простолюдинов кривозубыми…

Возможно, я заблуждаюсь насчёт его перспектив, потому что я не учитываю породу. Его древние прямые предки непрерывно занимались разными стихийными практиками и не пренебрегали закалкой тела, необходимой на ранних этапах, поэтому его потенциал просто должен быть гораздо выше, чем у простолюдинов. Генетика — против неё хуй попрёшь. Но посмотрим.

Любопытно, что во времена Цинь Шихуанди все ваны были практиками, превосходящими по силам почти любого юся. Правда, чудовищами они нисколько не интересовались, у них были дела поважнее. Например, борьба за власть.

Но постепенно, по ходу столетий, ваны начали деградировать. Они всё меньше занимались практиками, всё больше внимания уделяя управлению своими государствами и борьбе за власть, а потом власть захватили кровососы и ванам стало тупо нельзя заниматься никакими практиками.

А если ваны слабы, то слабы и императоры — всё-таки, последние не возникают из воздуха, а «избираются» из числа ванов. Ну, то есть, ван, захвативший власть и раздавивший конкурентов, становится императором.

У Лу мотивация проще и, в каком-то смысле, благороднее. Она хочет безопасности, но, в то же время, хочет силы. Вросшие в её суть комплексы забитой селянки начали постепенный распад, поэтому она очень сильно не хочет возвращаться к прошлой жизни, что возможно только в одном случае — если её нельзя будет без последствий для себя избить или унизить.

Все эти ебучие слова о феминизме ничего не стоят, когда оппонент может тупо взять тебя за волосы и макнуть в унитаз. Равная беседа может происходить только между равными, а в остальных случаях это всегда чьё-либо снисхождение.

Бывший ван хочет вернуть утраченное положение, а бывшая селянка хочет стать той, кого больше нельзя будет заткнуть оплеухой или отправить ночевать в хлев со свиньями. Мне мотивация Лу нравится больше, честно говоря.

Тем не менее, эти двое есть друг у друга и они легко могут стать партнёрами в достижении своих целей.

«Кто бы мог подумать?» — с усмешкой спросил я себя. — «Благородный ван и грязная селянка вместе отталкиваются от дна социальной иерархии».

— Хорошо! — заметил я прогресс у Реншу. — Теперь левую!

Есть кое-какие проблемы со скоростью освоения мышц, но прогресс хороший. Возможно, я не въебу на это слишком много времени.

Мы договорились, что я довожу его до «Бронзовых врат», а дальше он сам.

«Изумрудная ртуть стоит и „Стальных врат“, если честно», — подумал я. — «Но после прохождения „Бронзовых врат“ учитель не особо-то и нужен — все практики уже известны и можно заниматься последовательным саморазвитием».

Фехтованию его учить не нужно, он в этом и так неплох, поэтому я не буду тратить время на доведение до совершенства того, что и так адекватно.

Всю эту мишуру типа этикета, истории, бестиологии и кучи других предметов тоже давать не нужно. Блядь, не было, как оказалось, более бесполезного предмета, чем бестиология…

А я ведь задрачивался, старательно учил слабые места чудовищ, их анатомию, диапазон мутаций и повадки. Но эти суки просто взяли и сдохли. Мудаки.

— Передышка десять минут, — сказал я. — Потом идём на перекладину.

— Хорошо, учитель, — ответил тот.

Также у Реншу изменился рацион.

Раньше он жрал, что хотел, но теперь его питание направлено на рекомпозицию тела.

В ближайшем будущем его ждут такие метаморфозы, что он просто охуеет и назад уже не выхуеет. Я буду изменять процент содержания жира в его теле, регулировать его, как радиоприёмник, исходя из актуальной программы тренировок. Всё это мне известно, я усвоил это за годы обучения в Храме крепче, чем конструкцию движка B58.

Сопляк считает, что ему сейчас тяжело, но это больше заблуждение. Он попробовал прекратить обучение уже дважды — оба раза я его жестоко, но аккуратно, отпиздил. Больше с такими вопросами он ко мне не подходит. Но всё ещё впереди…

— Лу! — позвал я бывшую селянку. — Теперь твоя очередь! Живо ко мне!

*377-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Мало ебёт! — сказал я. — Пей! Деньги плачены!

Реншу с сомнением посмотрел на варево в стакане. Он знает, что это смесь ртути с драконьим говном, поэтому желания пить это у него нет.

На самом деле, он уже давно ест дракокал с ртутью, просто официально я объявил об этой части его рациона только сегодня.

— Быстро, я сказал! — выкрикнул я.

Только благодаря тому, что мы закупаем ртуть у проверенного городского алхимика, за огромные деньги, развитие Реншу и Лу идёт стремительными темпами. Усвоение хреновое, большую часть ртути они просто высирают, но оно идёт и даёт эффект.

А за драконьим говном мне пришлось идти лично. Не в город, где меня бы быстро срисовали, а в ближайшие горы. Я потратил две недели, которые стали настоящим отпуском для Лу и Реншу, чтобы найти хоть немного драконьего говна.

Я с трудом нашёл старое логово тяньлуна, неизвестно куда проебавшегося или сдохшего уже давно, обнаружил там глыбу окаменевшего говна, которую не заметили старатели, нашедшие это логово на пару столетий раньше меня, с не меньшим трудом спустил её к подножию горы, а затем привёз её в убежище.

Запас говна ограничен, поэтому я трачу его экономно — Лу и Реншу не знают, что я добавляю его в их еду, вместе с ртутью… Но с сегодняшнего дня они будут жрать это официально, потому что скрытно добавлять уже не получается — не те концентрации.

— Сейчас я начну тебя пиздить, — предупредил я Реншу.

— Хорошо, я выпью! — ответил он и, зажмурив глаза, приложился к стакану.

— Тебя это тоже ждёт! — предупредил я Лу, изумлённо наблюдающую за происходящим.

Она уже близка к «Медным вратам», поэтому скоро мы начнём практику по стихии Огня. Я в этом не очень хорош, но кое-что могу и хорошо владею теорией, поэтому из Лу может выйти толк.

— Вкусно? — спросил я у бывшего вана.

— Нет, — ответил тот, скривив лицо.

— Зато очень полезно, — усмехнулся я. — Каждый день будешь пить по стакану. Лу, твоя очередь.

Бывшая селянка не стала выпендриваться и без возражений выпила свою порцию.

— Так-то лучше, — улыбнулся я. — Смотри, Реншу, как надо! Будешь продолжать выёбываться — начнёшь отставать. А за отставание я караю очень строго.

Справедливости ради, Реншу не отстаёт от программы — воет, ноет, плачет и скулит, но задачу выполняет. Это вызывает определённое уважение и доказывает, что его мотивация не ложная, а настоящая.

— Я вылеплю из вас двоих образцовых воинов! — пообещал я. — Как только обучение завершится, вы будете смотреть в зеркало и бояться самих себя!

Глава семнадцатая

Ю кэн’т файнд е пэс уизаут чузинг э трейл

*409-й день юся, провинция Ляочэн, убежище дома Цзоу*

— Что ж, — сказал я, замотав пуленепробиваемый щит в неказистую тряпку. — Пора идти.

— Может, не стоит уходить так рано? — спросила Лу. — Обучение ведь не завершено!

Она претерпела ряд метаморфоз — селянская худоба исчезла напрочь, на тонких костях выросла мускулатура, а на кистях появились характерные следы от применения стихии Огня. Когда очень часто практикуешь эту стихию и выпускаешь из рук пламя, локации выхода меридианов из физического тела загорают, что проявляется в виде тёмных пятен на коже. По ним почти всегда можно узнать практика стихии Огня.

— У меня нет восьми лет, чтобы завершить ваше обучение, — покачал я головой. — Дальше вы будете сами — основу я вам дал и теперь всё зависит только от вас. Не будете филонить — за пару лет добьётесь значимых успехов и станете уважаемыми людьми в тусовке практиков.

— Мы будем заниматься изо всех сил, — пообещал Реншу.

Этот уверенно встал на путь закалки тела и больше не напоминал полужирное нечто с пивным пузиком. Мышцы его, пока что, идут по пути наименьшего сопротивления и увеличиваются в объёме, чтобы хоть как-то компенсировать испытываемые в ходе тренировок нагрузки, но скоро этого станет слишком мало и его организм столкнётся с неизбежностью — нужно будет улучшать тело с помощью энергии Ци.

Бывший ван близок к «Бронзовым вратам», но до «Железных врат» ему идти ещё лет пять-шесть. Он простой смертный, несмотря на то, что благородный с поколениями предков, занимавшихся различными практиками, поэтому я считаю, что такой срок — это очень быстро. Лу, например, потратила бы на такое все десять-двенадцать лет…

— Этого мало, — покачал я головой. — Нужно занимать сверх имеющихся сил — только тогда будет прогресс! Никогда не выпускай это из своей головы и исходи из этого, когда приходит время тренировок.

Я предлагал ему выбрать стихию Огня, она даётся легче, на ранних этапах и очень низок риск упереться в психологическую стену, потому что прогресс виден после каждой тренировки, но он слишком впечатлён тем, что я творил с кровососами на поле боя. Каждый захочет так же. Но это он просто не видел, что могут по-настоящему мощные практики стихий.

— Клянусь, — приложил руку к груди Реншу, — я буду тренироваться с упорством и отдавать этому всего себя.

— Тогда ты добьёшься успеха, — улыбнулся я и привязал замаскированный щит к кожаному рюкзаку.

— Мы когда-нибудь увидимся снова? — спросила Лу.

— Путь неисповедим, — пожал я плечами. — Кто знает, как всё обернётся, да?

— Никто не знает, — согласилась бывшая селянка. — Но это хуйня.

— Ха-ха! — посмеялся я. — Да, это хуйня…

Сейчас я спокоен за этих двоих.

Реншу уже непобедим в ближнем бою для простого смертного, но застрелить его всё ещё можно, как и меня, а Лу может справиться с парой-тройкой солдат со средней дистанции. Она слабее, прогресс у неё хуже, но зато теперь она может защитить себя и вместе с Реншу они составляют довольно-таки опасный дуэт.

Лучше было, конечно, выучить Лу стихии Воздуха, ведь тогда бы она могла поддерживать Реншу в бою, ускоряя его и усложняя врагам прицеливание, но я увидел в ней склонность к Огню, поэтому решил поплыть по течению.

— Ладно, не поминайте лихом, — сказал я и надел свою соломенную шляпу. — Следуйте своему Пути и стойко принимайте удары — ваша судьба в руках Неба.

— Прощай, Лили… — Лу подбежала ко мне и крепко обняла.

— Прощай, Лулу, — слегка похлопал я её по спине.

— Мы ещё увидимся, — уверенно заявил Реншу. — Надеюсь, ты встретишь своих друзей.

— Иди сюда! — распростёр я объятия. — Давай-давай, не выёбывайся!

Реншу колебался секунду, а затем подошёл и присоединился к объятиям.

— Всё-всё, нужно уходить… — сказал я. — Пока я не расплакался и не потерял лицо.

— Я буду скучать! — воскликнула Лу.

— Я тоже, — ответил я и почувствовал, как защипало глаза.

Привязался я к ним, эх…

*410-й день юся, провинция Ляочэн, в лесах и полях*

Вышел я ночью, потому что так безопаснее.

По дорогам не ходить, в деревни и города не заходить, утром и днём спать, а вечером и ночью продолжать движение.

Как известно, я — Бэтмен, а Бэтмен — это рыцарь ночи…

«Наверное, я слишком рано смотрел с детьми нолановского Бэтмена…» — подумал я, вспомнив о детях.

Воспоминания укололи грудь скорбью, а затем, почти сразу, меня охватила стальная решимость. Увижу ли я их снова — это зависит только от меня. У меня есть цель жизни, и я знаю, как её выполнить.

В лесу очень тихо и пронзительно темно. Иногда сквозь крону пробиваются отражённые Луной солнечные лучи, но в остальное время тут царит почти непроглядная тьма.

Но кое-что я вижу, очень многое слышу, а ещё больше чувствую.

Скорость передвижения по лесу всегда будет низкой, особенно по такой густой чаще, полной естественных засек.

Кое-где приходится долго обходить последствия ветровала, а где-то оползни создали сеть природных баррикад, способных надолго задержать армию.

Природа живёт своей жизнью, здесь происходят миллиарды событий разного масштаба каждую секунду, идёт непрерывная борьба за выживание, на всех уровнях, а также случаются природные явления, локально превращающие эту борьбу в бессмысленную.

Ближе к утру начал раздумывать о лагере, но потом решил, что лучше идти дальше. Этот дикий лес ещё не закончился и хрен знает, когда закончится, поэтому можно пройти как можно больше. Людей я тут вряд ли увижу, а если и увижу, никто не захочет со мной связываться.

Надо мной бесшумно пролетела сова. Она барражирует тут всю ночь и ищет чем бы позавтракать.

Вообще, природа — удивительная штука. Вот как у совы получается так быстро летать и оставаться практически бесшумной?

У мышей, ищущих, чего бы поесть, почти нет шансов, если она их увидит — удар будет молниеносен и смертоносен.

Спустя пару часов я услышал, как во все глотки орут летучие мыши — это у них такой способ ориентирования на местности. Они не знают, что тут в шаговой доступности орудует сова, а она о них уже знает…

Сегодня кто-то обязательно умрёт — таков закон дикого леса.

Время перевалило через полудень, я прошёл примерно километров двадцать, а лес всё не заканчивался.

Признаков разумной жизни не обнаружено, зато я нашёл множество следов давней жизнедеятельности яогуая — чудовища, отдалённо напоминающего бурого медведя. Эта тварь является оборотнем, поэтому изначально берёт род из людей, подвергнутым ужасающим древним проклятьям — потом что-то произошло, элементы проклятья из их быта исчезли, они утратили способность обращаться обратно в людей и стали стабильным видом чудовищ, способным размножаться между собой.

Наверное, будь тут хоть какая-то генетика, в яогуаях обнаружили бы человеческое ДНК и определили в родственники человека. Только неразумные, ебанутые и свирепые родственники…

Известно, что яогуаи могли скрещиваться с людьми и давать потомство — в городах до сих пор можно найти сборники порнографических рассказов на эту тему.

Только вот яогуаи давно вымерли нахуй, поэтому следы когтей на деревьях — это лишь любопытные свидетельства того, что они когда-то существовали.

Я думаю, всем стало только лучше от этого. Лично мне бы не хотелось сражаться против яогуя в лесу — они считались одними из самых умнейших чудовищ, что, как я полагаю, отпечаток их человеческого прошлого.

Если эта тварь посчитает, что шансы на успех слишком низки, она не будет атаковать на авось, а отступит, затаится, возможно, устроит хитрую засаду, несмотря на то, что не является хищником-засадником. Яогуаю было похуй, что там считают натуралисты и что, по их мнению, он должен или не должен делать — он действовал из соображений рациональности. Нужно брать из засады — он будет брать из засады, а нужно измотать жертву погоней — он будет преследовать её.

Обычные животные, например, тигры — это классические хищники-засадники, которые отступают сразу же, как им становится ясно, что засада провалилась. Ясно им это становится в первые три-пять секунд атаки. Если успех — жертва уже мертва, а если неудача — жертва бежит на всех парах, визжа от ужаса. Тигр не будет преследовать ускользнувшую жертву, потому что ему надо экономить калории.

Поэтому чудовища — это чудовища. Они действуют нехарактерно, но по своей логике. В естественную структуру животного мира они не входят, поэтому всем обитателям мира из-за них тяжело.

Читал когда-то, что в южных провинциях Поднебесной обитали львы. Но потом на юг просочились громадные змеи башэ, которые сначала сожрали всех слонов, а затем переключились на львиные прайды и жирафов. Юся ебашили этих башэ столетиями подряд, пока не выбили их полностью, но былое биологическое разнообразие в южной саванне уже было не восстановить…

Наконец, я достиг края леса. Впереди рисовые поля, поэтому днём их лучше не пересекать. Никто не должен видеть меня.

Валю несколько молодых деревьев и сооружаю себе шалаш, который укрываю ветками с густой листвой. Внутри устанавливаю стальную раскладушку. К — комфорт. З — заебись.

Перед сном жарю на костре пару кусков говядины, взятых в дорогу, с удовольствием съедаю их и забираюсь в шалаш.

Это пиздец какое большое путешествие — путь в Юнзцин. Но я морально готов ко всем тяготам и лишениям, которые обязательно будут. Уж лучше так, по темноте и втихаря, чем с боем прорываться сквозь армейские кордоны…

*422-й день юся, провинция Шугуан, на болоте*

Пересечь границу оказалось гораздо легче, чем я ожидал. Застав стоит мало, солдат на них размещено мало и никто ничего всерьёз не ждёт.

Я прошёл через болотистую местность, обойдясь при этом без лишней крови и ненужного шума. Мне кажется, что если завалить кого-то на границе, ответственные лица сразу же прикинут хуй к носу и поймут, что именно произошло. А мне нужна анонимность, чтобы меня не искали как можно дольше.

Сажусь на болотную кочку, достаю последний кусок пеммикана и начинаю есть.

«Я продвинулся на запад довольно-таки далеко», — подумал я. — «Теперь мне нужно пройти провинцию Шугуан диагонально, то есть, двигаться на северо-запад — так я выровняю маршрут и окажусь в провинции Хэчжун».

Плохо, что в провинциях никого особо не ебут подробности географии соседних провинций, поэтому в имперском граде Шухуа Лу сумела купить только общую карту восточных провинций, с давно уже неактуальными границами.

Кровососы регулярно пиздятся между собой, чтобы отнимать друг у друга деревни и города. Носферату в этих боях они не используют, а справляются силами одурманенных солдат, но это лишь увеличивает общее число жертв.

Из-за этой военно-экономической активности, границы постоянно изменяются и картам особо верить нельзя и никто сильно не заморачивается общим картографированием. Да и как это всё картографировать? Восточные провинции, которых насчитывается около трёхсот штук, имеют общий размер, как полторы Российских Федерации — ну, это больше по моим ощущениям, помноженным на неточность карт и склонность местных картографов к преувеличению.

Речь идёт о сотнях миллионов человек, живущих на такой огромной площади — за это и сражаются кровососы. Они не контролируют всю территорию подконтрольных провинций, но держат все города, армии и производства, поэтому могут себе позволить вырезание целых деревень. Это ведь мелочь, на фоне целой провинции…

«Бля, как же от меня воняет…» — почувствовал я запах. — «Нужно поскорее найти хотя бы ручеёк. Только бы выйти из этого сраного болота».

Это очень зыбкая топь, самые глубокие места которой достигают трёх метров и больше. Местами тут не пройти даже мне — шест уходит и уходит в вонючую жижу, поэтому засосать может очень глубоко.

Это объясняет, почему тут была слабая защита границы. Если тут никто и так не пройдёт, зачем сильно запариваться пограничной стражей?

Зато лягушкам тут заебись. Это лягушачья идиллия, в которой нет никаких ебанутых людей, желающих пожарить их в воке и с аппетитом съесть.

Присутствуют крокодилы, но они тоже умные, поэтому со мной предпочитают не связываться. Слишком уж я необычен для этих болот…

Часы напролёт двигаюсь через болото и это начинает меня раздражать.

Тут, помимо крокодилов, обитают болотные олени, лоси, кабаны, водяные буйволы, бурые медведи и даже ягуары. За исключением травоядных, все остальные охотятся друг на друга — эта компашка с, мягко говоря, напряжёнными взаимоотношениями.

Я здесь чужой и непонятный, поэтому местные, если встречаются на моём пути, смотрят на меня с недоверием и напряжением.

Один ягуар попытался поохотиться на меня, но я его быстро раскрыл и он вынужден был бежать с позором. Надеюсь, у него появится от этого комплекс неполноценности и он впадёт в тяжёлую депрессию — ибо нехуй.

Я тоже пытался охотиться, но местные животные приспособлены к болотистой местности лучше, чем я, поэтому я потерпел серию неудач и бросил это безнадёжное дело.

«Так и не узнаю, каков на вкус болотный олень…» — подумал я с сожалением.

Спать на болотах некомфортно, у земли страшно воняет тухляком, поэтому я уже который день не сплю, от чего зол.

— Ничего, блядь, — сказал я. — Прорвёмся. Но если я завтра не выйду из этой сраной жижи, я начну пить болотную воду, орать в небеса и хуярить буйволов в рог!

*426-й день юся, провинция Шугуан, на окраине болот*

— Если ты пришёл со злыми намерениями — лучше оставь их, — раздался у меня за спиной женский голос. — Ты с трудом представляешь все последствия.

Я тут напоролся на шаткую избу, стоящую на единственном участке твёрдой поверхности в радиусе десяти километров.

Изба мастерски замаскирована густой растительностью, но обитатель слишком хреново наладил систему дымоотвода. Собственно, только благодаря слабому дымку я и сумел выйти на эту избу.

Медленно разворачиваюсь.

— Байгуй? — удивилась женщина, одетая в нечто наподобие маскировочного халата из листьев.

— А ты кто? — с вызовом спросил я. — Кикимора болотная?

— Чего ты забыл здесь, чужак? — нахмурилась женщина.

Лицо у неё замазано тёмно-зелёной грязью, как у эталонного факкин спетсназ, а в руках качественный лук с бронзовой бронебойной стрелой.

— Я иду по своим делам, — пожал я плечами. — С каких пор простым путникам нельзя ходить, где им вздумается?

Женщина вгляделась в меня повнимательнее, а затем невольно показала, что является практиком Ци.

— Ты — юся, — заключила она по итогам рассмотрения моей персоны.

— Правда? — криво усмехнулся я. — Спасибо за сведения, а то я не знал — всю жизнь ходил и думал, что же со мной не так…

— Как ты выжил? — спросила женщина.

— Был слишком большим хуем, которого почти невозможно убить, — пожал я плечами.

— Это в вашем духе, — кивнула женщина. — Мне не нужны проблемы — уходи.

— Ты тут прячешься от кого-то? — поинтересовался я.

— Я сказала тебе — уходи, — повторила женщина.

— Уйти-то я уйду, — сказал я. — Но твоя печь — полная хуйня. Я нашёл твоё жилище по дыму. Такая печь — это легкомысленность. Пошлость. Звенящая пошлость…

— О чём ты говоришь? — нахмурилась болотная женщина.

— Маскировка укрытия не позволяет легкомысленного отношения к себе, — наставительно поднял я указательный палец, — которое очень присуще современному обывателю! Это не тот случай, когда просто пришёл, собрал материалы, обустроил укрытие, накинул сверху листьев и назвал это маскировкой! Нет, тут надо посидеть! Тут надо подумать! Тут нужно почитать, может быть! А может оно, конечно, не хочется буквы читать…

— Что ты несёшь⁈ — перебила меня женщина.

— … потому что есть нюансы! — продолжил я, размахивая руками. — Тут есть нюансы! Это целое… это целое произведение! Это работа команд… бригады специалистов! Это не штамповка! Это индивидуальный подход к каждой детали…

— Я застрелю тебя, — предупредила меня болотница.

— Ты не сможешь, — покачал я головой.

— Потому что ты — юся, — догадалась женщина.

— М-хм, — улыбнулся я.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Я могу исправить твою печь, — сказал я. — И даже дам гарантию, что твоё убежище больше никто не найдёт — не по дыму, во всяком случае.

— А взамен? — нахмурилась женщина.

— Еда и кров на пару-тройку дней, — ответил я. — Ну и, как я понимаю, ты умеешь варить эликсиры — это значит, что у тебя есть оборудование.

— Травы будешь собирать сам, — поставила условие женщина.

Уже согласилась, хе-хе.

— Идёт, — кивнул я. — Сделка?

— Хорошо, — ответила женщина. — Как тебя зовут?

— В некоторых провинциях меня зовут Бэтменом, но я предпочитаю, чтобы меня звали Ли, — представился я.

— Ты очень странный байгуй, — неодобрительно покачала головой женщина. — Зови меня Ань Янмей, но можешь просто Янмей.

— Идёт, Янмей, — улыбнулся я. — Что ж, тогда сразу приступим к перестройке твоей печи.

Ещё ранее утро, поэтому впереди целый день.

В избе Янмей было чисто, а сама изба была построена капитально, не как временное укрытие. Имеется каменный фундамент, стены тоже построены из камня, но скрепляет их не раствор, а подозрительно аккуратно проросшие коренья — это результат работы опытного практика стихии Дерева.

— Сама построила? — спросил я.

— Сама, — кивнула Янмей.

— Хорошая работа, — похвалил я её.

Печь же строилась на отъебись — стихию Дерева она применять не могла, поэтому пользовалась своими кривыми руками. Тут не получится перестроить — тут надо ломать этот рак головного мозга и строить печь заново.

— Это займёт больше времени, чем я думал, — вздохнул я, почесав затылок.

— Пять дней — столько я позволю тебе жить у меня, — увеличила срок Янмей.

Понимает, что нахуевертила тут форменное говно вместо печи…

— Ладно, тогда за работу.

Потушил пламя в печи и сразу же приступил к работе.

Разнёс печь, вынес обломки на улицу, а затем занялся рытьём будущего канала дымохода. Нужно метров пять, чтобы дым успел остыть. Да, это будет отбирать у печи КПД, но она её использует не только для обогрева, ну и маскировка важнее чистого КПД…

За пару часов прорыл канал, а затем потратил ещё полчаса на поиск строительного материала в окрестностях — нашёл выход хуёвой глины и средних размеров гранитный валун, со всех сторон поросший мхом. Прикатил валун к избе, а затем начал добычу глины.

Пока я работал, Янмей избавилась от своего маскхалата, развела небольшой костёр у входа в избу и начала готовить ужин в котелке.

Судя по рукам, ей лет тридцать, но выглядит моложе. Практика Ци ли на это влияет, род её деятельности ли — не знаю.

Как и 99,9% населения Поднебесной, черты лица у неё азиатские, глаза карие. Лицо овальное, с резко очерченной линией подбородка. Кожа смуглая, подрумяненная солнцем и ветром, но не огрубевшая — видно, что она если и работала когда-то в поле, то это было очень недолго.

Волосы чёрные, матовые, до середины спины, заплетены в простую косу

Нос прямой, чуть широковатый у переносицы — это признак сельского жителя, потому что у благородий сплошь узкие носы.

Глаза узкие, внимательные, тёмно-карие, с лёгким болотным отливом — маскировка под местность, хе-хе.

Смотрит она на меня пристально, потому что мы знакомы слишком мало и от меня, всё ещё, по её мнению, следует ожидать какого-нибудь говна.

В общем, довольно приятная взгляду женщина, не заёбанная почти непрерывной работой на рисовом поле и имеющая какую-то загадочную историю в прошлом. Просто так люди жить в болота не уходят — это точно…

К вечеру я уже начал собирать новую печь, но затем стемнело и я был вынужден прекратить работу.

— Объясни мне, — попросила женщина, накладывая мне похлёбку из лягушачьих лапок. — Что ты делаешь?

— Ну… — почесал я затылок. — Проблема твоей печи — в ней не было тяги, поэтому тебе пришлось ждать, пока дрова прогорят и перестанут дымить. Ну и дымоход у тебя был прямой, выпускающий дым горячим.

— Я сложила над дымоходом слой листвы… — начала Янмей.

— И этого недостаточно, — перебил я её. — Ты дослушай — сама попросила объяснить.

— Хорошо, — кивнула женщина.

— В новой печи дым сначала будет идти по подземному каналу, — продолжил я. — Это нужно для того, чтобы он остыл. Затем он поднимется по вертикальной шахте, в которой я сделаю удобные щели для размещения слоёв из веток — они будут рассеивать дым и не дадут подняться видимому облаку. А самым верхним слоем будет свежий мох, смоченный водой — он не только примет на себя сажу и окончательно охладит дым, но ещё и нейтрализует запах гари.

— Это точно будет работать? — скептическим тоном спросила Янмей.

— Гораздо лучше, чем та ерунда, которую построила ты, — улыбнулся я. — Без обид.

— Мне почти не обидно, — ответила на это женщина и, впервые за всё время нашего знакомства, улыбнулась.

— Где мне можно поставить мою раскривушку? — спросил я.

— Что поставить? — нахмурилась Янмей.

— Вот эту штуку, — указал я на сложенную раскладушку. — Это моё спальное место.

Встаю из-за столика и демонстрирую, как работает моё ноу-хау. Три движения и кровать готова.

— Раскладная кровать? — спросила женщина. — Вон там — подальше от меня.

— Отлично, — улыбнулся я и перенёс раскладушку ко входу.

Возвращаюсь за столик — сажусь на циновку и продолжаю есть лягушатину.

После ужина ложусь на свою раскладушку и начинаю засыпать. У меня это быстро — только глаза закрыть…

Просыпаюсь посреди ночи от того, что кто-то залезает на меня.

Открываю глаза и вижу голую Янмей.

— А в кафе или в кино сводить? — спросил я её.

— У меня слишком давно не было мужчины, — ответила она, проигнорировав мой вопрос.

— А-а-а, так бы сразу и сказала, — усмехнулся я и взялся за её горячие ягодицы.

Глава восемнадцатая

Ливинг ин э свамп, ю доунт риск бин хит бай э вейв

*429-й день юся, провинция Шугуан, убежище знахарки Янмей*

— Где-нибудь на болоте растёт трава бледного сна? — спросил я, измельчая в ступке каменную соль лунного истока.

У меня в наборе эликсиров юного юся обнаружилась просрочка — где-то напортачил и эликсир «Ночного дозора» слишком рано испортился, примерно месяца на три.

Хорошо, что я решил провести ревизию своего ассортимента и понюхал каждый флакон!

А то бы вдруг срочно потребовалось заставить свой пот испускать флюоресцентный свет, а у меня нет «Ночного дозора».

На самом деле, это сомнительная штука, но незаменимая в случаях, когда у тебя нет с собой источника огня или огонь разжигать нельзя, но свет очень нужен. Ну, например, в подводной пещере, в которую ты полез в поисках кикиморы или охуевшего инлуна, скрывающегося от правосудия в естественной среде обитания.

Что делать под водой? Нихрена ведь не увидишь и обострённое зрение юся с этим поможет не сильно, но тут в дело вступает «Ночной дозор» — флюоресценция от собственного пота даёт слабый свет, которого за глаза хватит моему обострённому зрению.

И никто не знает, что и когда понадобится. Поэтому-то я и держу весь набор эликсиров в свежести и боевой готовности.

— На северо-западе, примерно в десяти ли, — ответила знахарка Янмей.

Я расспросил её о причинах бегства на болота, а она рассказала. История оказалась небанальной и совсем не той, которую я ожидал услышать: власти провинции ищут всех практиков энергии Ци и зовут их во дворец вана Янь Чжэна. После визита в его дворец практиков больше никто не видел и это насторожило знахарку.

А потом, когда дураков идти к вану не осталось, солдаты начали хватать практиков прямо в их домах и, при оказании сопротивления, убивать их.

Янмей съебалась из своего уездного города ещё на этапе, когда практики перестали возвращаться из столичного дворца вана. Лучше места, чем обширные восточные болота, она не нашла и, раз её ещё не нашли, это было верное решение.

— Ориентиры? — спросил я.

— Лес мёртвых деревьев, — ответила знахарка. — И будь осторожнее — там живёт Хэй Мао.

— Что за Чёрная морда? — поинтересовался я.

— Крокодил с чёрной мордой, — пожала плечами Янмей. — Он очень стар и охотится только на крупную добычу. Ты — крупный.

— Хе-хе, — хохотнул я. — Хорошо, я буду осторожен.

— По пути захвати побольше серебряных колокольчиков, — попросила знахарка. — Мне они нужны.

— Захвачу, — кивнул я и вышел из избы.

Прогулки по болотам — это невесело, но не потому что опасно, а потому что безумно скучно. Идёшь — чавк-чавк, идёшь — чавк-чавк, крокодил — увидел тебя и сразу же съебался, ягуар — ты его видишь и он такой «ну, блин, ё-маё!» и тоже съёбывает, а ты дальше — чавк-чавк…

По дороге собираю серебряные колокольчики — ценный ингредиент, необходимый для серии укрепляющих настоек, эликсира против ожогов, зелья плодовитости и эликсира против болотной лихорадки. Полезная штука, но добывать его тяжело — растёт посреди трясины, на участках, где его не может достать окружающая сорная трава. Немало неопытных травников навеки остались на дне болота, попытавшись достать самые зрелые серебряные колокольчики.

«Ненавижу болота», — подумал я, перелезая через трухлявый ствол дерева. — «Потусоваться тут — ладно, но жить здесь — я бы утопился в ближайшей трясине».

Наконец, я нахожу лес мёртвых деревьев, посреди которого сразу же обнаруживаю признаки травы бледного сна — вокруг много старых и не очень костей.

Некоторые животные оказываются в таких местах случайно и бездарно подыхают. Особенно актуально это в период цветения травы, которая выпускает свою пыльцу ближе к середине весны. Животное вдыхает дохрена пыльцы, идёт дальше, а затем пыльца делает своё чёрное дело и животное засыпает на пару суток. Только спящему мясу эти двое суток поспать никто не даст — добрососедские хищники не дадут добру пропасть…

Перед тем, как зайти в условную зону действия травы бледного сна, задерживаю дыхание и начинаю спешить.

Быстро и аккуратно срезаю взрослую траву и с осторожностью помещаю её в кожаный мешок. Стебли меня не интересуют, меня интересуют зёрнышки, в которых максимум действующего вещества, которым это дерьмо и отрубает своих жертв.

Собираю примерно килограмм и запахиваю мешок. Всё, можно идти.

Нахрена мне трава бледного сна?

А я тут подумал — я же Бэтмен, ведь так? А разве Бэтмен убивал тех, с кем боролся?

И вчера ночью, после того, как мы покуролесили с Янмей, мне пришла мысль: А чего я до сих пор не разработал нелетальное средство поражения?

Идея простая — соорудить духовую трубку, начинить её пыльцой травы бледного сна и потом тупо дыхнуть в лицо противнику, которого не хочешь убивать, но хочешь быстро и надёжно вывести из строя.

Одна беда — не проверил, работает ли оно на кровососов, но чувствую, что возможность проверить это у меня ещё будет.

Также я умею получать экстракт из этих зёрен, поэтому легко могу получить яд для смазывания дротиков. Вариантов много, на самом деле — можно даже соорудить восковую капсулу для пыльцы, чтобы стрелять ею ослабленным зарядом из ружья, хотя из-за грохота выстрела скрытность будет под большим вопросом, а ещё можно замутить керамическую гранату…

Возвращаюсь тем же путём и вижу на тропе его. Чёрная морда лежит на брюхе и смотрит на меня.

— Это ты удачно тут встал! — воскликнул я и кинулся на него. — Никогда не ел крокодилятину!

Крокодил быстро сориентировался и рывком бросился в воду.

— Твою мать! — крикнул я ему вслед. — Нормально же общались! Урод, блядь! Тьфу!

В расстроенных чувствах иду дальше.

У животных и рептилий, похоже, есть чутьё на опасность или что-то, работающее схожим образом, раз ни одна окрестная тварь не рискнула со мною связываться. А я хочу мяса!

Лягушки меня уже вконец заебали, а мясо аистов — это какая-то болотистая хуйня.

— Болотного ягуара бы отведать… — произнёс я мечтательно.

Увы, но ягуары слишком умны, чтобы подставляться и догнать их я не могу, потому что по болотам перемещаюсь слишком хреново.

«У Янмей есть болотоступы — может, смастерить себе что-то подобное?» — спросил я себя.

Остаток пути прошёл вообще без каких-либо происшествий, никто не рисковал даже показываться мне, а Чёрная морда, наверное, сейчас стоит в воде, высунув глаза и корит себя за то, какой он долбоёб, раз чуть не подставился под смертоносного юся.

— Ты принёс колокольчики? — спросила знахарка.

— Конечно, — ответил я ей и передал мешок с ценным ингредиентом.

— Благодарю тебя, — кивнула Янмей. — А зачем тебе трава бледного сна?

— Хочу разработать оружие, чтобы не убивать лишних людей, — честно ответил я ей. — Давно нужно было об этом подумать, но я не догадался.

— А ты разве не знаешь, что большие дозы сильно вредят почкам? — нахмурилась знахарка.

— Сильнее, чем удар мечом? — усмехнулся я.

— А-а-а, — протянула Янмей. — Тогда пыльца и зёрна будут меньшим злом.

Снимаю с ноги сходящую с ума пиявку, которая уже отчаялась прокусывать мою кожу и отбрасываю её в кустарник.

Тут водится до жопы пиявок, москитов, мошкары и ядовитых змей, поэтому болота считаются опасными. Москиты разносят малярию, змеи ебашат ядом почти на месте, а некоторые пиявки способны высасывать по поллитра крови за раз.

Янмей ежедневно обтирается специальными составами, чтобы не привлекать внимание москитов и пиявок, а также носит штаны из толстой кожи.

Меня такие проблемы не ебут и это охренительное преимущество «физика» — меня сейчас даже пули ебут не так сильно, как раньше…

Сажусь на ближайший камень и начинаю процесс заготовки семян травы бледного сна. Самое главное — не дышать.

Собираю суммарно около сорока грамм конечного продукта и помещаю их в стеклянную баночку.

Опасным делом занимаюсь — если разобьётся, можно вдохнуть случайно и отключиться на десяток минут, а обычных людей вокруг свалит на денёк-два.

Заканчиваю работу упаковкой стеблей в мешок — когда буду окончательно уходить, выброшу подальше отсюда.

Несмотря на то, что эта трава не растёт где попало, она может прижиться в окрестностях и Янмей потом заебётся избавляться от неё. Незачем ей эти проблемы на ровном месте.

— Они тебе больше не нужны? — спросила знахарка, вышедшая из избы.

— Нет, — покачал я головой.

— Тогда дай их мне, — попросила она.

— Забирай, — кивнул я. — А зачем, если не секрет?

— Тебя этому точно не учили, — улыбнулась знахарка. — Из стеблей травы бледного сна можно сделать выжимку и использовать для варки лосьона против морщин.

— И без побочек? — не поверил я.

— Лёгкая сонливость на пару дней, — ответила Янмей. — Но зато эффект заметный почти сразу же.

Можно ведь приторговывать чем-то подобным, да?

— Не поделишься рецептом? — спросил я.

— Поделюсь, — легко согласилась знахарка. — Если останешься ещё на три ночи.

— Сделка! — улыбнулся я.

*449-й день юся, провинция Шугуан, в лесу*

Хотел бы я не задерживаться у Янмей, но не получилось. Обещанный срок прошёл, потом прошли обещанные три ночи, а потом она попросила собрать ей как можно больше травы бледного сна, а там поделилась рецептом хорошей мази для заживления ран и потребовала за это ещё три ночи…

«Так можно и хуй стереть, вообще-то», — подумал я, идя по ночному лесу.

Жаль было расставаться с ней, но мы оба понимали, что это не навсегда.

Предупредил её, что лучше ей никуда не уходить, убежище у неё отличное, а также рассказал о кровососах и истинных раскладах в Поднебесной.

Помимо этого, обнадёжил её тем, что я тут решаю проблему с кровососами и если я не сдохну, то это будет значить, что сдохли кровососы и теперь всё наладится. Также поставил для себя срок — пять-семь лет на решение проблемы.

Ну и в последний день пошёл на болота и захуярил Чёрную морду. Сука сопротивлялась, но я задушил крокодила прямо в воде. Ужинали крокодилятиной. А ночью я ушёл.

И до сих пор иду, но болота уже закончились и начался густой лес с редкими вкраплениями пышных лугов.

До рассвета минут сорок, поэтому надо рвануть километров на десять, а потом найти укромный овраг и завалиться спать.

Всё, сладкая жизнь под тёплым боком Янмей закончилась. Мне будет не хватать её, эх…

Ещё одно необычное применение травы бледного сна — мощнейшее снотворное. Закидываю в себя одно зёрнышко и быстро засыпаю на своей раскладушке.

По ощущениям, проспал часов шестнадцать — это не зёрнышко, а я заставил себя проспать максимум.

Солнце близится к закату, поэтому я неспешно перекусываю, складываю раскладушку, креплю её на рюкзак, надеваю свою соломенную шляпу и потихоньку иду дальше.

Янмей предупредила, что эти леса не такие уж необитаемые, как может показаться, поэтому лучше перемещаться ночью. Тут водятся не только разбойники, но и солдаты, которые на них охотятся.

И что-то мне подсказывает, что такое рвение солдат напрямую связано с кровососами. Представителей какой группы людей, если они пропадут, никто не будет сильно искать, а?

Да будь я кровососом, я бы кормился исключительно с разбойников! Не потому, что я такой весь правильный и добрый, а потому что этих долбоёбов никто и никогда не будет искать. Жри на здоровье!

Бодро иду по лесу, чувствуя нарастающий голод. Мало еды.

Но леса — это моя территория. Обязательно найду что-нибудь съестное. Или кого-нибудь.

Километров через сорок слышу мирное медвежье сопение. Не, Потапыча я трогать не буду — слишком дохрена мяса, которое я не собираюсь коптить или засаливать. Обхожу зверюгу стороной и иду дальше. Мне бы косулю какую…

Лунный свет пробивается сквозь густую крону деревьев и создаёт магическую картину: лучи падают редкими пятнами света, летают светлячки, стрекочут сверчки и сонно ухает сова. Выглядит и звучит как-то идиллически.

Храм не готовил меня к спокойным и безопасным лесам, где главный сверххищник — это я сам. Храм учил, что лесов нужно опасаться и готовиться к вылазкам в глухие и тёмные леса с особым тщанием, потому что именно в таких местах обитают самые свирепые чудовища.

«Такая красота…» — подумал я. — «Если бы не кровососы, в этом мире можно было бы нормально жить…»

Иду дальше, но уже в странном настроении со смесью очарованности и сожаления о несовершенстве мироустройства.

*453-й день юся, провинция Шугуан, в лесу*

Впервые натыкаюсь на следы деятельности другого юся.

Это было очень давно, минимум сотню лет назад, судя по тому, как прогнили стальные цепи.

«Охота велась на куя, быкоподобную тварь, питающуюся оленями и кабанами», — определил я предназначение ловушки. — «Судя по состоянию цепей, куй в них не попал, но крутился вокруг и ломал деревья — скорее всего, неизвестный юся захуярил его».

Грустно было наблюдать следы давно минувших дней…

«А почему он, а не я, а-а-а⁈» — подумал я и усмехнулся. — «Нет, он точно завалил куя и всё закончилось успехом — наверное, заработал на этом нихуёвый гонорар от вана и даже поленился разматывать цепи».

Иду дальше, лес начинает забираться на холм, а затем я всхожу на вершину этого холма и вижу, что далеко впереди высокие горы.

Не, горы — это не интересно. Делать там особо нехуй, никто там не живёт, но пройти их как-то нужно.

Больше особо ничего не видно, кроме того, что у меня осталось около пяти километров лесистой местности и потом начинается равнина.

— Блядь, как неудачно… — посмотрел я на небо. — Ночи осталось на полтора часа.

Пришлось останавливаться раньше запланированного и разбивать лагерь. Из головы не лезла мысль о, если подумать, не таком уж и древнем юся. Я думаю, он работал в период, когда чудовищ осталось очень мало и он, как мне кажется, посчитал заказ на куя большой удачей.

Представляю, как он был доволен, когда завалил эту тварь и потащил её отрубленную голову к вану, а тот выплатил ему небольшую кучку серебра, которая была пропита и проёбана в следующие две-три недели…

«Были времена, да», — подумал я, лёжа на раскладушке и глядя на светлеющее небо. — «Жаль, что не застал даже таких».

Теперь всё пиздец как иначе и непонятнее.

*454-й день юся, провинция Чися, у подножия гор*

— Сраная солдатня… — пробурчал я и исчез в кустах.

Это уже третий горный перевал, который я пытаюсь пересечь, но это бесполезно — на каждом из них похоронены десятки тысяч человеко-часов.

Крепости с высокими стенами и стальными вратами — вот что я встречаю на каждом блядском перевале.

Вокруг отвесные горы, которые будто специально обточили так, чтобы было почти невозможно подняться без альпинистского снаряжения.

Я отошёл метров на двести назад и сел в кустах, чтобы свериться с картой и подумать.

— А, так эти закорючки — это всё горы? — спросил я, вглядевшись в нечёткий рисунок.

Если измерять с точностью плюс-минус Челябинская область, то эти горы идут через три провинции, что составляет примерно пару-тройку тысяч километров. Заябусь обходить и если на каждом перевале есть крепость, а так может быть, то я потеряю кучу времени совершенно зря. Надо соображать.

«Неохота мне альпинизмом заниматься», — подумал я. — «Одно дело — забираться на гору с целью ёбнуть дракона и спиздить его говно…»

Но, похоже, нет другого выхода. Прорыв через крепость — это равносильно подвешиванию над своей головой неоновой вывески «Вот он юся, ебашь картечью!», а до Юнцзина ещё далеко, поэтому с погоней на хвосте это путешествие станет невыносимо дискомфортным.

«Я уже в провинции Чися», — подумал я, почесав подбородок, на котором уже проросла трёхдневная щетина. — «Осталось ещё дохуя, я только в первой трети пути и делать нехуй. Нужно лезть на гору».

Границу я пересёк как-то незаметно для себя и понял, что нахожусь в другой провинции только по личэнбэям (1) другого дизайна.

Решаю срочно что-то делать с волосами, которые меня демаскируют — они светлые и среди местных жителей не встречаются. Мне надо к людям, поэтому придётся воспользоваться краской, позаимствованной у Янмей. Я хотел избегать этого как можно дольше и заняться волосами ближе к Юнцзину, но другого выхода нет.

Возвращаюсь километров на восемь назад, к примеченному по дороге ручью и рою возле него яму. Жду, пока она заполнится водой и Луна покажет мне моё отражение. Эх, мужики узнают — засмеют…

«Слава богу, не узнают», — подумал я, но это меня не сильно утешило.

Оттягивая момент, бреюсь не очень опасной для меня бритвой. Скорее, это я опасен для бритвы — сильно нажмёшь и затупишь к хренам.

Сбриваю светлую щетину и, тяжело вздохнув, крашу сначала брови, а затем и волосы на голове. Получается, наверное, коряво, но делаю, как могу.

«Надо было попросить Янмей…» — запоздало подумал я. — «Но кто ж знал, что это понадобится так скоро?»

Когда камуфляж окончательно высох, я помылся в ручье и смыл с себя лишнюю краску. Она из запасов знахарки, её хватит ещё на одну покраску и потом всё.

Смотрюсь в лужу и вижу, что, вроде бы, получилось нормально. Ну, то есть, как надо.

Всё, пора идти в ближайшую деревню и морщить там морду, чтобы скрыть своё европеоидное происхождение.

Солнце встало и я пошёл в деревню на берегу реки. Там точно есть лодки, а где лодки, там обязательно верёвки. Кузнец в таких случаях тоже нужен, поэтому можно разжиться металлом и временем в кузнице.

— Приветствую, — отвесил я поклон селянину, сидящему на лавке у слегка потрёпанного дома.

— Приветствую, — кивнул селянин.

— У вас в деревне верёвками торгуют? — спросил я.

— Я могу продать, — сказал на это селянин. — Сколько нужно?

— Ну, примерно пять-шесть ли, — сказал я.

Это 2,5–3 километра верёвки, поэтому селянин охуел от моего запроса.

— Едва ли ты сможешь найти здесь столько верёвки… — сказал он. — Лучше пойди в Голмуд — он в сорока ли к северу. А зачем тебе столько верёвки?

— Да это для особой надобности, — ответил я.

— А-а-а, я понял, — сделал вид, что понял, селянин.

— Говоришь, Голмуд к северу? — спросил я. — Хорошо, тогда прощай.

Покидаю деревню и обхожу её по дуге, чтобы выйти на дорогу к городу. Лишний раз лучше не светиться.

Да, у меня охуенный камуфляж — я горблюсь, опираясь на посох, чтобы выглядеть на пару голов ниже, а ещё стараюсь скрывать лицо под соломенной шляпой, но широту моей личности так не скрыть, поэтому лучшим камуфляжем будет дистанция.

До полудня дохожу до города и беспрепятственно прохожу стражу на вратах. Стражникам совершенно похуй на нищего на вид путника — работает камуфляж! Работает!

В ближайшей лавке, как оказалось, торгующей специями, спрашиваю, где можно купить верёвку и нахожу лавку торговца верёвками на центральной площади.

Город Голмуд стоит на реке Чаохэ, судоходной и, соответственно, торговой, поэтому недостатка верёвки тут нет и не предвидится.

Перед этим мне пришлось купить ручную деревянную тележку, в которую я положил три километра крепкой пеньковой верёвки.

Следующим пунктом была кузнечная мастерская, расположенная за городом.

— Приветствую, — поклонился я кузнецу. — Продадите ли мне хорошего железа и позволите ли поработать в вашей кузнице четыре часа?

— Приветствую, — кивнул кузнец. — Ты кто?

— Многие зовут меня Ли, — представился я.

— Болин, — назвал своё имя кузнец. — А у тебя деньги есть?

— Есть, — подтвердил я. — Сколько будет стоить четыре цзиня хорошего железа?

— Смотря какого, — нахмурился кузнец.

— Лучшего из того, что есть, — сказал я.

— Восемь лянов, торга не будет, — назвал цену кузнец Болин.

Грабёж средь бела дня.

— Хорошо, — поклонился я. — А сколько будет стоить время в кузнице?

— За один лян можешь работать хоть до конца дня, — махнул рукой кузнец.

— Договорились, — улыбнулся я из-под соломенной шляпы.

Дальше всё было просто.

Я вооружился кузнечными инструментами и начал серийное производство альпинистских штырей с ушками для продевания верёвки.

До конца дня изготовил сорок три единицы.

— Зачем тебе эти штуки? — поинтересовался Болин.

— Нужны для одного важного дела, — туманно ответил я.

— Я могу взять заказ на их изготовление, — сказал кузнец. — Сколько тебе нужно?

— Примерно шестьсот штук, — ответил я.

— Это большая работа, — покачал головой кузнец. — Придётся озадачить всех подмастерьев.

— Сколько ты хочешь за это и за какое время изготовишь? — спросил я.

— Три-четыре дня, — произнёс кузнец. — Двадцать три ляна.

— Дорого, — покачал я головой.

— Двадцать, — предложил Болин.

— Восемнадцать, — сказал я.

— Хорошо, — кивнул кузнец. — Но материал отдельно оплатишь — это дорогая сталь.

— Идёт, — согласился я. — Давай посчитаемся по материалу.

Эти херовины, не знаю, как они правильно называются — штыри, крюки или как, являются ключевым фактором успеха.

С горами основная проблема не в том, чтобы забраться, а в том, чтобы спуститься. На спуске, как я слышал, альпинистов гибнет гораздо больше, чем на подъёме.

Наверх, хуй с ним, я заберусь без страховки — я рисковый малый, но спускаться без страховки не буду. Я же не долбоёб, в конце концов…

Примечания:

1 — Личэнбэй — 里程碑 — китайский аналог дистанционных столбов, дорожных знаков, позволяющих определять расстояние до ближайших городов или почтовых станций в китайских ли. Так же на личэнбэях указывали ответственного за участок чиновника, а также название дороги. Это очень удобно — сразу понятно, по чьему ебалу нужно стучать, если дорога не в порядке. Я считаю, что это хорошая практика, «совершенно случайно» позабытая в современности, из-за чего непонятно, по чьей вине ты потерял тачку в чёрной дыре, образовавшейся из ямы посреди трассы.

Глава девятнадцатая

Эврисинг хэз итс лимитс, эспешэли хюман

*458-й день юся, провинция Шугуан, уездный город Голмуд*

— Вот этот дерьмово отпущен, — положил я на стол страховочный штырь. — Не принимаю.

— Ты скажи, зачем оно тебе нужно, — попросил кузнец Болин.

— Какая тебе разница? — нахмурился я. — Я плачу тебе за это деньги? Или ты мне одолжение делаешь?

— Не хочешь говорить — не говори… — поморщился кузнец.

— Я тебе уже четыре раза сказал, что это не твоё дело, — ответил я на это и вытащил ещё один подозрительный штырь. — Твоих подмастерьев нужно пиздить по рукам за такую халтуру! Этот тоже всрато отпущен!

— Лично выкую замену, сейчас же, — ответил Болин.

— Я тогда пересмотрю оставшиеся, — ответил я и перетащил короб со штырями к лавке у стены.

Вот так и давай ответственную работу на аутсорсинг, блядь…

Болин не справлялся, поэтому подключил к работе всех своих подмастерьев, даже самых рукожопых. Лучше сразу больше времени взять, чем потом доделывать при приёмке.

Ему-то с этого сплошные плюсы — и денег заработал, и подмастерьев на крупном и ответственном заказе поднатаскал, а я время теряю. Надо было не идти по пути наименьшего сопротивления и самому всё сделать, что было бы дольше по времени, но дешевле и без ёбли мозга.

— Ты, Хун! — позвал я подмастерье. — Вот эти три тоже передай. Тоже хуёвый отпуск. Среди вас завёлся какой-то долбоёб, неспособный выдерживать температуру отпуска — это, случайно, не ты?

— Нет, мастер Ли! — сразу же ответил Хун.

— Лучше бы вам выявить этого ебаната — он может обойтись кузнице очень дорого! — предупредил я его.

Ладно, если такие сравнительно простые вещи, как штыри. Но бывают ведь и сложные конструкции, которые легко можно запороть нарушением технологии отпуска. И это бывает заметно не всегда, поэтому деталь может наебнуться уже в ходе эксплуатации, а это может быть чревато людскими жертвами.

«Немцы вон, придумали хитровыебанные технологии отпуска, из-за которых потом нельзя повторно закручивать болты — их даже закручивать нужно с динамометром, на точное количество оборотов», — подумал я. — «Этой кузнице до немцев, как мне раком до западных провинций…»

Я выявил ещё четырнадцать бракованных штырей, а кузнец Болин решил испытать своих подмастерьев и быстро выявил долбоёба. Им оказался подмастерье Чонг, который отпускает металл вообще на отъебись и думает, что и так сойдёт.

Три часа спустя я вышел из кузницы и потащил свою тележку прочь из города Голмуд.

Хорошо, что договорились с Болином на аванс, а то, если бы я заплатил ему всю сумму сразу, он мог послать меня нахуй, типа, работа сделана — не выёбывайся.

Нельзя надеяться на порядочность незнакомцев, потому что люди борются внутри себя с тысячами соблазнов, среди которых соблазн кинуть подставившегося или подтолкнуть падающего — один из сильнейших.

Мой жизненный и профессиональный опыт привели меня к одной парадигме, которая срабатывает в девяти случаях из десяти: нужно заведомо подстраховываться так, будто этот незнакомый человек, с которым ты имеешь дело, может устроить тебе подляну. Если человек оказывается порядочным, то надо радоваться этому и заносить в виртуальный список благонадёжных, но, пока что, карандашом. А уже потом, по мере увеличения числа успешных взаимодействий, можно брать и ручку.

Никто, блядь, не умрёт от того, что ты подстраховался на случай кидалова и подставы. Другое дело, что и среди автомехов хватает кидал, поэтому неудивительно, что клиентура тоже подстраховывается.

Но такова уж жизнь, что у нас в обществе даже не пахнет солидарностью и все ждут говна друг от друга — на основании личного опыта…

«Эх, тяжеловато будет тащить всё это в гору», — подумал я, оглянувшись на ящик со штырями.

Накануне я купил три отреза мягкой свиной кожи и сшил себе альпинистский чехол с сотней кармашков под штыри. Буду носить его на ремне над жопой и вытаскивать штыри по мере необходимости.

Пересекаю городские врата, удаляюсь от города на полтора километра, изображая сгорбленного и придавленного жизнью селюка, а затем распрямляюсь и ускоряюсь. Камуфляж работает — до меня ещё никто не доебался.

«Отец, увидь он эту картину, сказал бы, что я не только долбоёб, но ещё и скоморох, лицедей и актёрский полупокер», — подумал я с теплотой на душе. — «Папки очень не хватает…»

Никто не дал ему второго шанса, а мне, блядь, дали — почему?

Я должен был сдохнуть в совершенно тупейшем ДТП, вместе со своей Ласточкой, но я хожу по Поднебесной, копчу небо…

«Но зато у меня есть смысл», — подумал я, решительно отбрасывая депрессивные мысли. — «А если есть смысл, то есть цель. А цели достигать я умею».

*461-й день юся, провинция Чися, в горах*

— Пошла нахуй! — выкрикнул я, отмахнувшись от птицы, защищающей своё гнездо с детёнышами.

Она пыталась клюнуть меня в лицо, а у меня одна рука занята.

Плюю в неё огненным плевком, но не попадаю и птица пытается выклевать мне глаза.

— Сука! — посмотрел я на неё. — Да мне похуй на твоих спиноклюев!

Поднимаюсь ещё на пять метров и эта яжемать перестаёт атаковать меня, но держится рядом.

Это скальный канюк, агрессивная тварь, обитающая в горах.

Я уже на высоте в два километра, падать отсюда пиздец как смертельно, поэтому падать нельзя. Надо было, сука, оценить ситуацию и выбрать участок, где точно не будет сраных гнёзд. Но как это увидеть с земли?

Продолжаю подъём и чувствую, что мышцы начинают потихоньку сдавать. Два километра непрерывного подъёма — это пиздец даже для юся-«физика», поэтому неудивительно, что руки забиваются, а организм начинает постукивать в гонг.

Но перерыва не будет ещё метров пятьсот-шестьсот, если я правильно запомнил рельеф этой горы.

У меня всё крепче и крепче ощущение, что эта горная цепь — нечто неестественного происхождения. Не бывает так, чтобы горный массив был сплошь отвесным.

Легенды говорят, что при приходе сюда Цинь Шихуанди, по будущей Поднебесной ходили некие богоподобные титаны, которых он лично убивал. И будто бы горная цепь Туйшань — это останки убитого императором древнего титана.

Скорее всего, это галимый пиздёж, как и большая часть народного фольклора, но тут точно не обошлось без вмешательства богов или очень могущественных практиков. Возможно, Шихуанди, который был пиздец каким могущественным, приложил к этому свои руки. Эти горы ведь защищают центр Поднебесной с востока, а на западе, как известно, тоже есть горная цепь — Цзюэшань. И я почти не сомневаюсь, что каждый ёбанный перевал в тех горах тоже перекрыт мощными крепостями.

Первый император, как я понимаю, имел желание и ресурсы, чтобы защитить свои имперские провинции по центру раз и навсегда.

Я даже не представляю, сколько солдат нужно безвозвратно въебать в этих горах, чтобы взять даже небольшую крепость, стоящую на перевале. Даже если у тебя будут горные орудия, это не поможет, потому что у врага будут крепостные орудия, крупнокалиберные и дальнобойные. Это будет пиздец какое кровавое действо — штурм такой крепости.

Шихуанди был стратегом, лучшим императором Поднебесной, которую он сам и создал.

А теперь всякая жалкая немочь, типа Реншу, куколдит под властью кровососов и делает вид, будто это продолжение дела первого и великого императора…

Ещё сорок минут подъёма и я натыкаюсь на узкий выступ.

— Фу-у-ух… — выдыхаю я, садясь на него.

Руки горят огнём и адски болят, а общее состояние такое, что хочется бросить всё и больше никогда не заниматься альпинизмом.

— На хую катал такой спорт… — пробурчал я, выдёргивая пробку из фляжки. — Нужно быть конченым, чтобы заниматься таким ради удовольствия…

Появляется желание выбросить всю поклажу и понадеяться на авось — вдруг западная сторона окажется пологой?

Но нет, так рисковать я не могу. А если не окажется? Тогда я просто сдохну, прокрутив всю свою жизнь перед глазами в процессе затяжного падения.

Смотрю вниз.

Воздух удивительно прозрачен, поэтому я прекрасно вижу вдалеке какие-то города и поселения. А ещё я вижу огромный лес, уходящий в горизонт. Как же красиво, сука…

Даю себе час на восстановление и что-то вроде экспресс-акклиматизации. Уже чувствуется недостаток воздуха, поэтому неплохо было бы отлежаться денёк, чтобы не словить высотную болезнь, но я не собираюсь торчать на этом узком выступе сутки — это небезопасно.

Я слабо представляю себе, что такое высотная болезнь, но знаю, что это очень опасная херня. Насколько она опасна для юся — без понятия. Может, вообще не опасна, а может, тут всё как у людей. Проверять не хочется и лучше перебдеть, чем потом перебздеть.

Мною выбрана самая низкая гора, которая имеет высоту не меньше шести километров. Я поднялся примерно на два с половиной километра, поэтому прошёл меньше половины пути.

— Ладно, нехрен засиживаться, — сказал я.

Прошло что-то около часа и появилось ощущение, что мышцы восстановились.

«Я охренеть какой рисковый — без страховки на такую высоту», — подумал я, продолжив подъём.

Методика подъёма у меня особенная, не такая, как у всех — если участок слишком гладкий, то я пробиваю в нём отверстия пальцами, а если есть какие-нибудь выступы, не доверяю им, а тестирую сильным давлением. Так я точно не разъебусь и местным падальщикам не придётся жевать моё жёсткое мясо, замысловато разбросанное у подножия гор.

Думаю, если упаду с такой высоты, меня тоже разбрызгает, как шарик с говном, как это бывает с обычными людьми…

Методично проверяя выступающие камни и протыкая породу в сложных местах, карабкаюсь и думаю, почему-то, о бывшей жене, мадам Доу и знахарке Янмей.

Разные мысли лезут в голову, когда забираешься на гору. Ветер воет, становится холоднее, но мне сейчас тепло — я устойчив и не к таким минусам.

Через два часа я почувствовал значительную нехватку кислорода. Высота где-то километра три с половиной, может, уже четыре, поэтому неудивительно, что воздух тут разрежен. Если продолжать в том же духе, то мне пизда. Нужно осмотреться и искать место для привала. Возможно, лучше двигаться вбок, чтобы не усугублять ситуацию.

Осмотрелся по сторонам, но тут сплошь голая стена. Надо двигаться в какую-то сторону, что рискованно. Только вот выхода нет — если продолжу подъём, в один момент просто отключусь.

«Ключ поверни и полетели…» — пронеслись в голове строки из песни Васильева. — «Но летать мне сегодня не хочется».

Двигаюсь влево, чтобы оценить обстановку и подыскать подходящее место для ночёвки.

Но если ничего путного не найдётся, то я буду действовать в соответствии с инструкцией от Жан-Поля Сартра.

«Дыры в стене для ночёвки не существует — мне придётся самому создать её!» — подумал я, хватаясь за проверенный камень. — «Но не хотелось бы, конечно».

Семьсот метров влево — нихрена. Ещё триста — тоже нихрена.

Силы на исходе, но я продвигаюсь ещё двести метров и понимаю, что нет тут ничего и мне жопа, если не начну действовать прямо сейчас.

Придётся потратить пару штырей, чтобы закрепиться…

Забиваю штыри в породу, фиксирую себя верёвкой и спускаюсь на пару метров. С верёвкой этот подъём становится очень лёгким — часть нагрузки ушла к штырям, поэтому мне стало комфортно. Будь у меня бесконечный запас верёвки и штырей, я бы мог делать короткие перерывчики и мне бы совсем не запомнился этот акт альпинизма…

На всякий случай, проверяю камень на надёжность и цепляюсь за него. Что ж, пора заниматься горным делом.

Сначала пробиваю породу пальцами, в круге диаметром сантиметров пятьдесят, а затем долблю кулаком.

На пробивку по периметру ушло минут пятнадцать, а на основную работу я потратил ещё минут пятьдесят.

Затем я залез в образованное отверстие, имеющее глубину сантиметров восемьдесят, и понял, что этого мало. Расширяю дыру ещё на сорок сантиметров в диаметре. Если уж спать, то с максимальным комфортом…

Рюкзак подвешиваю на штыри, а сам с головой погружаюсь в яму, продолжая упорно долбить породу, выметая обломки наружу. Вот не повезёт тому, кто окажется на их пути. Но если это будет та сраная птица, то я только порадуюсь.

Итогом моей грубой работы стала дыра глубиной в два с половиной метра и диаметром примерно девяносто сантиметров.

Сразу же затаскиваю рюкзак и раскрываю его горловину. Нездоровая физическая активность иссушила мои силы и это нужно срочно исправить. Костёр тут не разожжёшь да и не из чего, поэтому я начал есть самопальный пеммикан как есть, запивая его водой из фляжки. Сильно не хватает памповой каши, но она непригодна для долгого хранения, поэтому в пути её не будет.

Насытившись, я откупорил посттренировочный эликсир рецептуры Доры и осушил его до дна. Вся хуйня, что происходила последние двенадцать часов — это, можно сказать, очень жёсткая тренировка, поэтому нужно, чтобы мышцы восстановились.

Ощущения от этого подъёма очень хуёвые и мне кажется, что меня достала высотная болезнь. Голова начала болеть, желудок не справляется с пеммиканом и будто бы изображает попытки отторгнуть его. Но со мной такие шутки не прокатят, поэтому желудок, пусть и стонет, но продолжает упорно переваривать пищу.

Ещё меня одолевает сонливость, поэтому я думаю, что ничего страшного не случится, если я посплю тут часов десять?

*463-й день юся, провинция Чися, в горах*

— Твою мать… — изрёк я, придя в себя.

Непонятно, сколько я спал…

А, нет, вспомнил — просыпался я примерно раз девять, причём один раз, чтобы посрать. Это верный признак того, что желудок со своими задачами не справился и не смог переварить еду без остатка, как оно обычно и бывает.

Тело ломит, адски хочется пить, но с водой у меня полный порядок — я взял с собой тридцать литров. Это тяжёлая нагрузка, если вспомнить обо всём остальном, но без воды вообще никуда.

Напившись, я прислушался к ощущениям. Организм пробуждается и восстанавливается, но ещё не понятно, смогу ли я продолжить подъём. Вообще, было бы неплохо поспать ещё часов шесть-семь.

На небе яркие звёзды, поэтому до рассвета ещё куча времени. Можно невозбранно поспать, а утром, с восстановленными силами, продолжить ебучий подъём.

— Нахуй такие экстремальные подъёмы, — пробурчал я, ложась на камень. — В следующий раз сделаю тысячу-полторы и снова пробью себе дыру для отдыха.

Покорители Эвереста, напрочь ебанутые люди, которым делать совсем нехуй, и те делают привалы для акклиматизации, а я тут возомнил о себе, блядь…

Ещё я ощущаю холод. Да, устойчивость к холоду у меня очень высокая, но всему есть предел. Лежание на холодных камнях не проходит без последствий, поэтому я продрог. Но есть у меня одно верное средство…

Направляю руку на выдолбленный из породы камень и жгу его пламенем из энергии Ци. Постепенно он раскаливается, и я прижимаюсь к нему, как младенец к груди матери. Сразу же становится тепло.

Температура в горной дыре резко повышается и добавляет ей уюта.

В глубине дыры у меня есть ещё один выдолбленный камень — нагреваю и его. Теперь можно и засыпать…

Через восемь с лишним часов просыпаюсь и сразу же чувствую, что моё состояние приблизилось к нормальному.

— Нет времени на рефлексию — пора карабкаться, — произнёс я и начал собираться.

Вылезаю из дыры и начинаю штурм горы. Попутно не забываю выдернуть два страховочных штыря — пусть они уже поюзанные, но могут пригодиться при спуске. Хотя я, как их главный конструктор, никому бы не рекомендовал повторно использовать эти штуки.

Всё как всегда, но только почти. По ощущениям, лёд на скале стал толще, пусть это и не имеет для меня особого значения. Один мощный хлопок по льду и он улетает в направлении нахуй.

Пятьсот метров — ветер начал усиливаться и с надрывом выть прямо мне в уши.

Тысяча метров — началась ебаная буря, срывающая лёд с поверхности скалы и бьющая им прямо по мне.

Тысяча двести метров — я осознаю, что такой хоккей нам не нужен и начинаю долбить дыру на ночёвку и пережидание бури. Так и наебнуться можно, а мне это не надо.

Под шквальным огнём бури, продалбливаю нору глубиной два с половиной метра и диаметром девяносто сантиметров. В более спокойной обстановке выбиваю из породы валун и обнаруживаю, что наткнулся на медную жилу. Прожилки зелёно-синеватые, поэтому я думаю, что это азурит.

Забавно, но бесполезно — грею камень нерукотворным пламенем и греюсь сам. Можно было бы погонять Ци по организму и согреться так, но это перерасход энергии и калорий, поэтому, как это ни удивительно, дешевле просто нагреть камень.

Проблема-то в том, что каждая клетка моего тела, при появлении на горизонте условной единицы энергии Ци, начинает сопротивление, потому что ей больше не надо. И чтобы преодолеть это сопротивление, расходуется крупица этой условной единицы, а в комплексе это нормальный такой расход энергии в никуда. А пропускание сфокусированного потока Ци через меридианы рук — это дёшево и энергоэффективно, несмотря на то, что я обогреваю большей частью пламени окружающий воздух.

Сижу, обняв раскалённую каменюку и жду, пока закончится буря.

*464-й день юся, провинция Чися, в горах*

Ещё около двух километров и всё, я на вершине. Я вижу её — под самый конец будет чуть пологий склон и это заебись. Это награда за всё, что я пережил на этой горе.

— Да, круто… — улыбнулся я и продолжил лезть.

Правда, придётся сделать остановку метров через восемьсот, потому что накопленная усталость берёт своё и риск сорваться растёт по экспоненте. Мышцы восстанавливаются медленнее и от этого не помогает даже целебный эликсир с женьшенем. Он ультимативно восстанавливает повреждённые ткани, но скорость их повреждения, видимо, слишком велика, раз эффекта от эликсира практически нет.

Это очень травмирующий подъём, дорого обходящийся моему организму, это неутихающая боль, охватившая всё моё тело, поэтому сейчас я думаю, что лучше было забить на время и просто обойти эту горную цепь.

— ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — раздался громогласный рёв.

— Чиво, блядь⁈ — заозирался я.

— ЮСЯ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ЗАБЫЛ? — повторил неизвестный.

— Глюки от кислородного голодания? — спросил я себя. — Да, наверное…

— НЕ СМЕЙ ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ, СМЕРТНЫЙ! — потребовал голос.

— Да кто ты такой⁈ — спросил я.

— МЕНЯ ЗОВУТ ФЭЙШАНЬЦЗО, Я ЖИВУ ЗДЕСЬ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! — сообщил мне неизвестный.

Имя у него драконье, поэтому не остаётся сомнений, кто это. Но где он?

— Ты где, Фэйшаньцзо? — спросил я.

— Я ЗДЕСЬ! — высунул дракон голову из незаметной пещеры в скале.

Это тяньлун, то есть, небесный дракон, причём, судя по диаметру головы, очень старый. Да, скорее всего, не врёт, что живёт тут две тысячи лет.

— Здоров! — помахал я ему рукой.

— ПРИВЕТСТВУЮ! — мотнул дракон мордой. — СМЕРТНЫЙ, ТЫ БЕЗУМЕЦ? ЗАЧЕМ ТЫ ПОЛЕЗ СЮДА?

— Мне надо на другую сторону! — ответил я.

— ТЫ ПРИШЁЛ СЮДА НЕ ЗА МОЕЙ ГОЛОВОЙ? — удивился тяньлун.

— До того, как ты начал орать, я даже не знал, что ты тут вообще живёшь! — ответил я ему.

— ЛЕЗЬ СЮДА, Я ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ С ТОБОЙ, — позвал меня дракон.

— А ты меня не сожрёшь? — спросил я, на всякий случай. — Имей в виду, я невкусный и жёсткий!

— Я НЕ ПИТАЮСЬ, — ответил Фэйшаньцзо.

— А-а-а, ты из этих… — понял я. — Ну, это заслуживает уважения!

Существуют драконы, которые настолько преисполнились, что питаются одной только природной Ци и им больше не нужно набивать кишки чем-нибудь вкусным и питательным. Короче, как солнцееды, но не ебанутые на голову, а опирающиеся на реально действующие законы мироздания.

Составляю маршрут и перебираюсь к тяньлуну. Тот отступает вглубь пещеры и я забираюсь в неё.

— Хм… — осмотрелся я. — А у тебя тут круто!

— Юся, — произнёс дракон, убавляя громкость своего голоса. — Ты точно не от клана Яньхой?

— Я понятия не имею, кто это, — признался я.

— Хорошо, — облегчённо выдохнул тяньлун.

— А что, задолжал этому клану бабки? — усмехнулся я.

— Всё сложнее, — мотнул дракон мордой.

Длиной он метров сорок, толщиной где-то метра два, похож на здоровенную змею, весь белого цвета, с шипастой мордой, оснащённой висячими белыми усами и ветвистыми рогами серого цвета. Усы у драконов отрастают от возраста, причём такой длины они бывают только в случае, если дракон, фигурально выражаясь, очень давно вышел на пенсию и стал личным врагом Пенсионного Фонда России…

Тот тяньлун, которого я завалил у деревни Шанхэцун, просто несмышлёный зумерок с вейпом и на электросамокате, если сравнивать его с Фэйшаньцзо.

Этот тяньлун очень опасен в бою, потому что, несомненно, владеет аспектом Воздуха в совершенстве или даже лучше. Белого цвета он стал не просто так, а из-за выбранной стези.

— Ты точно не слышал ничего о клане Яньхой? — с недоверием спросил дракон.

— Отвечаю, я впервые слышу о таком, — честно ответил я. — А что за ребята, чем знамениты?

— Если не знаешь, то тебе лучше не знать, — сказал дракон. — Так зачем ты лезешь на эту гору?

— Я же сказал — мне надо на другую сторону, — вздохнул я. — Горы никак не обойти, на перевалах крепости с солдатами, поэтому я решил, что лучше будет перебраться там, где это сделать удобнее всего.

— По-твоему, это удобно? — с усмешкой спросил тяньлун. — Ты ведь не умеешь летать!

— Да, теперь мне кажется, что это неудобно, — согласился я. — Но я уже близок к цели и скоро заберусь на вершину. Кстати, подскажи мне, а с той стороны спуск пологий или отвесный?

— Отвесный, — ответил мне дракон.

— Вот жопа… — поморщился я.

Ну, я был готов к этому — у меня есть с собой снаряга, поэтому я точно спущусь. Правда, с собой у меня всего три километра верёвки, а как быть дальше — хуй его знает, честно говоря…

— Поведай мне, юся, — попросил дракон. — Что настолько важное тебя ждёт на той стороне гор?

— Эх, это долгая история… — устало вздохнул я.

— Ты ведь не спешишь? — спросил Фэйшаньцзо.

Да, надо бы передохнуть и накопить силы.

— Вообще-то, нет, не спешу, — кивнул я. — Тебе историю вкратце или развёрнуто?

— Я давно не слышал хороших историй, поэтому прошу рассказать развёрнуто, — склонил голову дракон.

Сажусь на гладкий камень.

— Тогда слушай…

Глава двадцатая

Э прудент куэстчин из уан-хаф ов уиздом

*465-й день юся, провинция Чися, в горах, в логове дракона*

— Та-а-ак… — подобрался я. — И ты, как я и подумал с самого начала, задолжал этому клану кучу бабла? Чего сразу не сказал?

— Это не просто деньги, — мотнул мордой Фэйшаньцзо. — Деньги я бы заработал и отдал. Я же забрал у клана то, что он украл у нас, а также немного сверх, для компенсации. И, к сожалению, не обошлось без жертв.

— Так это клан начал первым? — спросил я.

— Да, — кивнул дракон. — Это грязные животные, которых интересуют только драгоценности и власть. Они украли ценности у моей возлюбленной и покалечили её — я должен был отомстить. И я отомстил, а затем инсценировал свою смерть.

— Это как? — озадачился я.

— Я подстроил всё так, что встреча с убийцами клана произошла над жерлом вулкана… — произнёс Фэйшаньцзо.

— А-а-а, я всё понял, — заулыбался я. — Один из убийц нанёс «последний удар», а затем ты трагично рухнул в вулканическую лаву?

— Слишком предсказуемо? — обеспокоился дракон.

— Нет-нет, это круто! — покачал я головой. — Просто… я такое уже видел в своём родном мире. Долго объяснять.

— Поэтому мне и нельзя спускаться в Поднебесную, — произнёс дракон. — Если клан узнает, что я ещё жив, меня будут искать и найдут.

— Ты ведь понимаешь, что прошло слишком много времени? — спросил я. — Этого клана может и не быть вообще — скорее всего, ты скрываешься от мертвецов.

— Я ещё не готов, — покачал мордой дракон. — Если окажется, что клан Яньхой ещё существует и достаточно силён, убийцы будут посланы. И они знают, как убивать драконов.

— М-м-м, ну, окей, — протянул я. — Если что-нибудь выясню об этом клане — я постараюсь прийти к тебе или отправлю весточку.

— Я буду признателен тебе, — кивнул древний тяньлун. — Но лучше вернёмся к твоей истории. Ты остановился на том, как поступил в какую-то «шарагу»…

Фэйшаньцзо было не особо интересно слушать о том, что я пережил в Храме и после него, но историей моей прошлой жизни он заинтересовался очень сильно.

— Да, я поступил в шарагу, Новосибирский электромеханический колледж, — продолжил я. — Честно говоря, там ничего особо интересного не было…

— Расскажи всё, — попросил дракон. — Мне всё интересно.

— Ну, хорошо, — кивнул я. — Машины ремонтировать я научился на практике…

— А какие именно машины? — спросил тяньлун. — Ты говорил о «ВАЗ», «Фольксваген» и «БМВ» — это были они?

— Нет, в основном только ВАЗ, — ответил я. — Программа обучения предполагала ремонт отечественных двигателей, но давали изучать и иностранные машины. В общем и целом, вспоминать особо нечего — жил у отца, ходил на занятия, тусовался с однокурсниками…

Я уже устал рассказывать историю своей жизни и отвечать на вопросы дракона, но его вовлечённость, конечно, подкупает. Никто, на моей памяти, не интересовался моей жизнью — всем, как и всегда, насрать. А вот дракон спрашивает так, будто ему не насрать и, действительно, очень интересно разобраться, как устроена жизнь в моём родном мире.

Шли часы, я прерывался только на перекус, а дракон спрашивал и слушал.

— … и я сам не понял, почему, — продолжал я. — Наверное, не ценил я её или ещё что-то. Хотя, не исключаю, что это всё блядские курсы по «саморазвитию», сасай или как там, марафоны ёбаных желаний и прочая залупа…

— О чём ты? — нахмурил брови дракон.

— Ох, блядь… — поморщился я. — Придётся отвлечься от основной линии повествования и уделить особое внимание инфоцыганам. Запомни этот момент — мы к нему вернёмся.

В красках описываю способ развода наивного населения, не так давно угоравшего над наивностью своих предков, попадавших на бабки в МММ и заряжавших воду от пассов рук Чумака из телека.

— Значит, люди в твоём мире довольно глупы, — констатировал дракон.

— Да не то, чтобы глупы, — произнёс я. — Им всю их жизнь пихали историю о возможности успеха, о возможности жить, как европейцы, хотя сами европейцы так не живут, как об их жизни рассказывают, а потом каждый из этих людей столкнулся с реальностью — сказки не будет, успеха не будет, вообще ничего не будет. И что они могли подумать? Да этого просто не может быть! Не может быть, что все мои убеждения, впитываемые годами и десятилетиями, оказались пустой болтовнёй! Так не бывает! А тут вылезают инфоцыгане и пихают свои тухлые идеи о возможности привлечения этого самого успеха, о котором все слышали, с помощью каких-то мутных движений, дыхания матки, точного прицеливания во Вселенную… Кажется, что надо быть конченым долбоёбом, чтобы поверить в такое, но так уж получилось, что других вариантов-то и нет — либо принять откровенно хуёвую реальность, либо поверить в откровенную лажу, обещающую успех в скором будущем, без особых усилий.

— Теперь мне понятно, — кивнул Фэйшаньцзо. — Но это ужасная ситуация — я беседовал со многими юся, пришедшими из разных миров, и нигде не было ничего подобного.

— Ты просто слишком давно не общался с юся, — улыбнулся я. — Сейчас, наверное, такие ситуации сплошь и рядом. Нищающее население лишается последней надежды и попадает в липкую паутину инфоцыган — я слегка удивлён, что это произошло так поздно. Предпосылки были и в 00-е годы.

— Итак, твоя бывшая жена увлекалась этими сомнительными практиками, — вернул дракон разговор на шаг назад. — И ты думаешь, что это повлияло на её решение бросить тебя и забрать детей?

— Раньше думал, — кивнул я. — Теперь у меня сомнения — время поразмыслить у меня было. Сейчас мне кажется, что в этом было что-то большее. Я реально жил, как говно. Плыл по канализации, зарабатывал себе на жизнь тем, что уже давно меня не радует, а потом начал бухать алкашку. Женька видела весь этот процесс, поэтому, по моей теории, решила расшевелить меня — мы часто ругались некоторое время, а потом как-то резко перестали и я подумал, что она перебесилась. Но примерно через месяц она подала на развод.

— Ответь на один вопрос, — произнёс дракон. — А когда началось это её увлечение инфоцыганским бредом?

— Ну… — я задумался. — Где-то за год-полтора до развода. Может, чуть раньше.

— А не приходила ли тебе в голову мысль, что это её увлечение — следствие, а не причина? — спросил дракон.

Я намертво завис.

— Бля-я-я… — протянул я сразу же, как отвис.

— Исходя из того, что ты мне рассказал, я пришёл к выводу, что это была своеобразная попытка спасти твой брак, — изрёк Фэйшаньцзо. — Как ты сам говорил, к этому прибегают, когда больше не осталось надежды. Последняя попытка, отчаянная и безнадёжная. А потом, когда она поняла, что это не срабатывает, она начала ругаться с тобой, что я считаю непозволительным, ведь добропорядочная жена должна быть кротка и послушна, но и это не помогло. А затем она предприняла последний шаг — развелась с тобой.

— А-ха… — произнёс я, поражённый предложенным сценарием.

— И, если я верно всё понял, она не общалась с тобой, некоторое время? — предположил дракон.

— Так и было, — подтвердил я. — Месяца три, если примерно. Абсолютная тишина.

— Она надеялась, что такое серьёзное событие, как развод, растормошит тебя и оживит, — констатировал дракон. — Но это привело к обратному — это разбило тебя и опустило на самое дно бутылки с рисовой водкой. Ты сказал, что молчание длилось три месяца — а что потом?

— А потом она начала очень умело трахать мой мозг, — произнёс я. — Использовала все мои слабости, всё, что я когда-либо рассказывал ей из самого сокровенного…

— А это уже была месть, — покачал головой дракон. — Она осознала, что ничего уже не исправить, но накопленная обида требовала выхода.

— Да… — выдохнул я.

— Теперь ты понимаешь, почему твой Храм выбрал тебя? — спросил Фэйшаньцзо. — Ты был на самом глубоком дне, ты и сам это чувствовал, но не хотел признавать, насколько оно глубоко. Лучшие кандидаты в юся получаются из таких, как ты. При ином мироустройстве тебя бы ждала блистательная и яркая судьба, но ты не смог проложить к ней свой путь.

— Да как⁈ — возмутился я.

— Чередой правильных решений, — ответил дракон. — У тебя всё могло хорошо сложиться и в родном мире. И, стоит сказать, всё ещё может. Делай ты правильные выборы в ключевые моменты свой жизни, ты мог стать великим, но ты упорно шёл не по своему Пути и это привело тебя сюда. Храм лишь воспользовался возможностью — ты должен был умереть вместе со своей, к-хм, «Ласточкой».

— Нет никакой уверенности, что у меня всё получится, — сказал я. — Возможно, я никак не смогу остановить кровососов и погибну.

— Путь неисповедим, — почти по-человечески дёрнул плечами дракон. — Но мне кажется, что у тебя всё получится. Просто иди по своему Пути и надейся на лучшее. В самом худшем случае ты просто умрёшь, а в самом лучшем — вернёшься домой, к женщине, которая до сих пор очень важна для тебя. Ждущей и до сих пор надеющейся.

— С чего ты взял, что она меня ждёт и до сих пор надеется? — нахмурился я.

— Она могла бы прожить и без тебя, — ответил Фэйшаньцзо. — Если я верно всё понял, эти «алименты» не требуют прямого взаимодействия между вами. Но она с тобой, почему-то, до сих пор общается. Почему?

— Я не знаю, — сказал я на это.

— А я думаю, что знаешь, — произнёс дракон и улыбнулся, показав плотоядные клыки.

— Наверное, ты прав, — пожал я плечами. — Но это всё неважно, если я не вернусь домой. Кстати об этом…

— Да? — спросил Фэйшаньцзо.

— Можешь помочь мне спуститься с той стороны горы? — задал я очень важный вопрос.

*466-й день юся, провинция Синъян , у подножия гор*

— Мне нужны будут все сведения о клане, — сказал дракон напоследок. — Найди достаточно сильного практика силы души — пусть он пошлёт ко мне духа с этими сведениями.

— Обещаю, — кивнул я. — А что будешь делать, если окажется, что клана уже давно нет?

— Вернусь домой, — ответил дракон. — Прощай, юся Виталий.

— Прощай тяньлун Фэйшаньцзо, — попрощался я с ним.

Дракон взлетел и начал стремительно набирать высоту.

Разворачиваюсь и иду строго на запад. С воздуха я видел крупный город — вероятно, это региональная столица Синчэн.

Здесь меня тоже могут искать, поэтому срочно нужно подготовить камуфляж и перемещаться в стиле сгорбленного жизнью селянина, привыкшего копаться в грязи.

Оборачиваюсь на горы, чтобы посмотреть на них в последний раз.

«Ёбаный пиздец», — подумал я. — «Чтоб я ещё раз занялся альпинизмом…»

Очень скоро показался лес, в который я забежал, как в дом родной. Ебучий пеммикан, замороженный и размороженный десяток раз, я оставил Фэйшаньцзо — вдруг он передумает и прекратит своё веганство или чем он там занимается, а если нет, то та сумка много места не занимает.

Теперь нужно найти ближайший ручей, помыться, чтобы не вонять, как испуганный лось, а затем загрязниться особым образом. Нужно будет разжечь костёр и заготовить золы для селюкского камуфляжа.

Ещё нужно завалить дичь и обожраться от пуза, потому что пеммиканом сыт пусть и будешь, но рад от этого не будешь точно. Как сухпаёк он идеален, но я не завидую человеку, который питается только им.

«А при резких спусках ведь тоже бывают отходняки?» — спросил я себя. — «По логике — должны быть».

Эта мысль заставила меня засуетиться. Я побежал по лесу, на ходу подбирая подходящие камешки.

Ручей я услышал — он был сокрыт густым кустарником. Напиваюсь свежей водой, а затем иду на охоту.

По проверенной методике, забираюсь на дерево, стоящее на краю полянки с яркими цветами и сочной травой, и терпеливо жду.

Уже на дереве меня накрыло какой-то нездоровой слабостью и тяжестью во всём теле. С каждой минутой они становились всё сильнее, поэтому я быстро понял, что в таком состоянии из меня охотник так себе. Придётся потерпеть.

Спускаюсь с дерева и возвращаюсь к ручью. Нужно попить воды и лечь поспать — организм требует.

Выпиваю примерно литр воды за раз и ложусь под кустом.

«Ох, блядь, ёбаная гора», — подумал я. — «Отпусти меня, сука…»

*467-й день юся, провинция Синъян , в лесу*

— Ты меня извини, что долго не выпускал на волю, — сказал я Квадроберу. — Не до того было — я на гору взбирался.

Дух степенно кивнул, принимая извинение, но в зенках было видно, что всё ещё недоволен.

— Дай лапу, — протянул я руку. — Это моральная компенсация за понесённый ущерб.

Вливаю в него щедрую порцию своей изначальной Ци и Квадробер аж пошатывается.

Поворачиваю тушку кролика на вертеле другим боком и смотрю на Квадробера, который отошёл от шока и сел на ближайший камень.

— Мой пиздюк, хе-хе! — потрепал я его по голове. — Нормально всё у тебя там, в радиоэфире?

Дух коротко кивнул.

— Это заебись, — улыбнулся я. — Думаю, в горах бы тебе не понравилось — там холодно, ветрено, жрать нечего, а ещё есть риск разбиться насмерть. Не круто, короче говоря.

Квадробер снова кивнул.

— Ты когда-нибудь сможешь говорить? — поинтересовался я.

Дух кивнул.

— Хм… — задумчиво хмыкнул я. — Сколько для этого нужно энергии Ци? Кивни столько раз, сколько нужно таких же вливаний, как предыдущее.

Квадробер начал кивать, а я считал кивки. На полутора сотнях он остановился.

— Ебать ты слабый, родной! — воскликнул я. — Ну, ничего — это поправимо. Исправим, со временем.

Кролик был готов, и я начал есть его.

Меня отпустило от горных отходняков только спустя часов двенадцать, десять из которых я беспросветно спал. А ещё два часа сидел, как после жёсткого похмелья, на земле и пил воду из ручья.

Сразу же, как состояние чуть улучшилось, я пошёл в лес, охотиться на кроликов, потому что кишки начали бить в тревожный набат и требовать чего-нибудь калорийного, безотлагательно.

Четыре раза я промахнулся и тем самым распугал всю дичь. Сначала я хотел завалить пару-тройку куропаток, потому что куриное филе — это то, что надо, чтобы не нагружать желудок. Но диетическое питание мне увидеть, видимо, было не суждено, поэтому я потратил три с лишним часа совершенно напрасно.

Решив, что незачем заниматься хуйнёй, переключился на добычу полегче — кролики.

Первый блин, конечно же, вышел комом — бросок вышел неудачным, потому что меня в тот момент замутило и я проблевался желчью.

Но в итоге, через полтора часа, двое крупных кроликов стали жертвами моего неутолимого голода, причём первый сейчас уже в моём желудке и к нему начал присоединяться второй.

Кролики, на самом деле, такие няш-мяш, что аж даже жалко их убивать. Но они слишком вкусные, поэтому мне было легко наступить на горло своему умилению и завалить этих двоих не очень меткими бросками камней.

Без последствий этот акт альпинизма не прошёл, я до сих пор в лёгком состоянии нестояния, поэтому мне нужно время на восстановление. Дня два-три, чтобы полежать и избавиться от блудняка, в который попал мой организм в результате резкого спуска на пять-шесть километров.

*469-й день юся, провинция Синъян , региональная столица Синчэн*

— Клопы есть? — спросил я.

— Конечно! — улыбнулся Хао Ю, владелец винной башни «Палый лист».

Он сказал это таким тоном, будто это конкурентное преимущество его номеров…

— Ладно, — кивнул я. — Беру на одну ночь.

Уже сильно за вечер, пора ложиться баиньки, чтобы завтра, с новыми силами, отправляться в путь.

Не хотелось привлекать внимания, поэтому я посетил «Палый лист», дешёвое заведение низшего сегмента, о котором какая-нибудь восторженная профурсетка, например, по имени Виктория, может написать что-то вроде: «остался осадок и плохое впечатление от вашей забегаловки!» Но Хао Ю может ответить на это только одно: «Виктория, забегаловка — это ваша пизда!» Вот такого рода это заведение, но постельные клопы мне не страшны.

Я решил, что идти лесами и холмами слишком утомительно, а по торговым трактам в одно лицо идти опасно, не в плане физической безопасности, а в плане сохранения инкогнито.

В городе же я нашёл торговый караван господина Яо Зиана, отправляющийся в провинцию Фэнъюй, в уездный город Шилу, что стоит на реке Ду. Замечательной особенностью реки Ду является то, что она течёт на запад, прямо к имперской столице Юнцзин. Река на всей своей протяжённости судоходна и я думаю, что по ней я дойду до столицы быстрее, чем на Тойоте Ходисам или на Ниссане Пешкоме.

Поднимаюсь на второй этаж, в свой номер, ложусь на кровать и сразу же ощущаю, как клопы набросились на меня, как на поздний ужин. Удачи, ребята.

Закрываю глаза и заставляю себя уснуть. Слегка мешают звуки блядства, разврата и наркотиков, доносящиеся с третьего этажа, где размещаются VIP-комнаты с «певицами» и «поэтессами».

Но если юся нацелился уснуть, то он уснёт…

С утра пораньше просыпаюсь и стряхиваю с себя отчаявшихся клопов, которые усердно трудились всю ночь, но не сумели добраться до моей крови.

Нужно будет сварить настойку против клопов, чтобы обрызгать ею рюкзак — они могли проникнуть в него из-за моего запаха на одежде внутри. Но это потом, как будет время.

— Приветствую, — отвешиваю я поклон купцу, Яо Зиану.

— Приветствую, — степенно кивнул тот. — Деньги принёс?

— Конечно! — ответил я и передал ему два ляна.

— Выходим через час, — сообщил мне купец. — До Шилу должны дойти спокойно — места безопасные. Но в случае разбойничьего нападения ожидаю, что от тебя будет помощь.

— Будет, — пообещал я.

Зиан прекрасно понял, кто я, но ему, по-видимому, похуй, поэтому он легко согласился взять меня в свой караван. Весь мой камуфляж сыпется при первом же близком контакте…

— Вон там твоё место, — указал купец на телегу, в которую уже начали грузиться другие пассажиры.

— Хорошо, — кивнул я.

*511-й день юся, провинция Фэнъюй, уездный город Шилу*

«Никаких тебе проверок на дорогах, никакого плана „Перехвата“ — ничего», — подумал я, на прощание, кивнув купцу.

Доехали вообще без проблем — как и сказал Зиан, места тут безопасные.

И вот она речка Ду — мой самый быстрый путь к Юнцзину.

«Жизнь здесь не сильно отличается», — подумал я, идя к реке. — «Такие же здания, такие же планировки городов, люди одеваются примерно в то же, что и на востоке — сразу видно, что тысячи лет это была одна сплочённая империя».

Связываться с речными перевозками я не хотел, потому что это чревато демаскировкой. Юся, плывущий в Юнцзин — это может вызвать подозрения. Даже мои попутчики в караване отнеслись ко мне очень настороженно, не знаю, почему. Уверен, на всякий случай, они доложат, куда надо. В Шилу лучше не задерживаться, если хочу избежать лишней крови…

Значит, мне нужны альтернативные способы путешествия по реке. Лучшим вариантом я рассматриваю строительство капитального плота. Если подключить мускульную силу, можно плыть даже быстрее, чем на речном судне, поэтому идея мне нравится.

«А чего сиськи мять?» — подумал я. — «Можно соорудить плот и оснастить его вёслами — что-то вроде пампа будет обеспечено».

Покидаю город и двигаюсь по северному берегу реки. Будет слишком подозрительно, если я начну рубить брёвна рядом с городом — я тут и так себя неуютно чувствую и постоянно жду какого-нибудь говна от местных.

Наверное, это сказывается приближение к имперской столице. Там находится сердце кровососущей угрозы, там император, который, вероятнее всего, один из них или даже сильнейший из них, поэтому я ощущаю возрастающую опасность. Это психология.

Удаляюсь от города примерно на двадцать километров с лишком и начинаю заготовку древесины для плота. В Шилу я купил сто метров верёвки и триста длинных гвоздей, чего должно хватить для сооружения капитального плавсредства — пожалел в тот момент, что оставил верёвку и штыри у тянльлуна в пещере…

Конструктор плотов из меня, как из говна конструктор «Лего», но кое-что в этом деле я могу, поэтому, представив в голове, что я должен получить в итоге, берусь за работу.

На будущий плот я срубил двенадцать стволов местной сосны в основу, а ещё три для поперечных балок.

Дальнейшая работа была чуть менее тупой, но всё такой же монотонной. Я собрал плот, скрепил его гвоздями, связал верёвками и соорудил уключины для будущих вёсел.

С вёслами возникла проблема, потому что их нужно вытёсывать из ствола, а у меня нет желания.

«Наверное, всё же, лучше соорудить руль и управлять шестом?» — подумал я, глядя на почти готовый плот. — «Эх, жаль, что ткань не догадался купить — так бы можно было организовать парусный ход».

Преодолев внутреннее сопротивление, вооружаюсь топором и срубаю два подходящих ствола. А дальше начался безжалостный тёс древесины…

Я думал, что весь процесс строительства займёт не больше пары-тройки часов, но я провозился до глубокой ночи. Самым сложным было вытесать вёсла подходящей длины. У меня получилось какое-то говно, за которое меня можно обоснованно засмеять, но это первый в моей жизни плот, поэтому я прощаю себе его качество.

Сталкиваю плавсредство на воду и осторожно забираюсь на него.

— Держится, сука, ха-ха! — воскликнул я.

Внутренне я опасался, что грузоподъёмности не хватит, но мои опасения оказались напрасными. Судя по просадке плота, на него можно посадить ещё одного такого же юся.

— Итак, поехали, — сел я на вмонтированную в плот самодельную табуретку. — Пора покорять столицу!

Глава двадцать первая

Валгэрити… рисаундинг валгэрити…

*514-й день юся, провинция Хуайчунь , на реке Ду*

— Приветствую! — помахал я рукой рыбаку. — Это уже Хуайчунь⁈

— Приветствую! — помахал мне рыбак в ответ. — Да!

— Спасибо! — ответил я и продолжил греблю.

Значит, я двигался со средней скоростью не меньше девяноста километров в сутки. Двенадцать часов я гребу, а остальное время плыву по течению и рулю плотом.

Но надо помнить, что первые три часа пути я занимался хуйнёй, то есть, плыл без носового и кормового обтекателей. При попытках грести, плот начинало крутить и приходилось подстраиваться под особенности конструкции моего плота типа «Бедовый».

Впрочем, долго этого терпеть я не стал и остановился на берегу, где решил проблему радикально. Два с лишним часа, и у плота «Дерзкого», первого в серии плотов типа «Бедовый», появились обтекатели, радикально улучшившие его гидродинамические свойства.

По ощущениям, это прибавило к скорости примерно 1 километр в час. А ещё это избавило меня от необходимости компенсировать естественный поворот плота вёслами.

Вообще, лучше было сделать или купить нормальную лодку, но предложения на местных рынках меня не устраивают — в основном тут торгуют лёгкими рыбацкими лодками, слишком маленькими для такого большого и весомого человека, как я.

Да и ходовые качества «Дерзкого» меня полностью устраивают и я уже привык к нему. За время путешествия к Юнцзину он прогнить не успеет, поэтому всё это не особо важно — главное, чтобы путешествие было комфортным.

«Интересно, а как у Поднебесной обстоят дела с флотом?» — задумался я. — «Известно, что байгуи строят огромные корабли, способные преодолевать Море Безумия, но решительно непонятно, чем могут ответить местные».

На истории мастера Фань особое внимание уделялось сухопутной части — конфликты между провинциями, императорские династии и роль чудовищ во всём этом, но что происходило всё это время на море, увы, практически не освещалось.

Наверное, какие-то флоты есть, но останавливать морские вторжения в Поднебесную они, судя по всему, не могут.

Интенсивно гребу — это ведь тоже своеобразный памп, пусть и маленький. Двенадцать часов подряд, каждый день — это немного, но это честный пампинг…

Через шесть часов стемнело, но я упорно продолжал греблю.

Мышцы горели, но это даже заебись, потому что затяжные динамические упражнения очень важны и лучше не пренебрегать любой возможностью.

Ночью я продолжал и прекратил лишь когда увидел огни. Сначала я подумал, что это какой-то город, но при приближении стало понятно, что это нечто другое.

Деревня пылает, а по ней панически мечутся жители, которых убивают кровососы. По периметру я вижу оцепление из солдат с ружьями, которые просто стоят и глупо улыбаются.

Вмешиваться нельзя, ведь это ничего не изменит, поэтому я просто лёг на настил плота и ждал, пока проплыву достаточно далеко, чтобы меня не заметили.

За рекой следило несколько солдат и один из них даже выстрелил по моему плоту, но я не подал никаких признаков жизни и эти ребята, видимо, решили, что это просто брошенная лодка или что-то вроде того. Хорошо, что они атакуют деревни только ночью…

Печально, но ничего не поделать.

«Хочется причалить к берегу и начать убивать», — прислушался я к своим ощущениям. — «Всю эту кровососущую мразь и солдат, ей прислуживающих… Обагрить деревню кровью кровососов и спасти невинных людей… Сука…»

Проплыв по течению километра четыре, я взялся за вёсла и продолжил движение. Чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, решаю заглушить их изнуряющей тренировкой — буду грести всю ночь, до самого утра.

*529-й день юся, провинция Луньчжоу , на реке Ду*

— Сколько до Юнцзина, уважаемый? — спросил я у старика, сидящего на рыбацком причале.

— Примерно сто восемьдесят ли, если идти на северо-запад, — ответил старик-рыбак. — Но на этой штуке ты туда не попадёшь.

— Почему? — спросил я.

— Ду скоро свернёт на юг, — ответил он. — Так ты можешь попасть только в провинцию Чжухай, но зато сразу в город Хайчжэн.

— А-а-а, тогда понятно, — кивнул я. — Спасибо за подсказку.

— Не за что, — произнёс старик.

Возвращаюсь на плот и продолжаю своё затянувшееся речное турне.

На реке, конечно, спокойно, но меня уже достало питаться рыбой и наблюдать однообразную картину проплывающих мимо берегов. Тут хуже, чем на болоте…

— М-да, такая жизнь не для меня, — произнёс я, берясь за вёсла.

Я видел великое множество речных торговых кораблей, двигающихся по реке на запад и на восток. Торговля тут идёт бойко, но ещё бойчее здесь идёт рыбалка — сотни рыбаков ежедневно выходят на воду и ловят рыбу, которой тут, судя по всему, очень много.

Набрав бешеную скорость, составляющую около девяти километров в час, если по моим ощущениям, двигаюсь так ещё километров двадцать и наблюдаю плавный поворот реки. Как и говорил старик, она сворачивает на юг, а на юг мне не надо. Мне надо на северо-запад.

Направляю плот на подходящий берег и сажу его на брюхо.

— Ты достойно послужил мне, «Дерзкий», — разворачиваюсь я к своему плавсредству. — Пора тебе на почётную пенсию…

Вытаскиваю плот на берег и оставляю в кустах. Пусть догнивает тут, а я дальше пойду.

Загружаюсь своей поклажей, подпрыгиваю пару раз, чтобы удостовериться, что ничего не звенит и не шуршит, а затем иду на северо-запад. Дед сказал, что Юнцзин в девяноста километрах, а по воде я прошёл примерно километров двадцать, но на запад, поэтому дистанция до имперской столицы сократилась, по ощущениям, километров на тринадцать-четырнадцать.

*530-й день юся, имперская провинция, пригороды Юнцзина*

«Твою мать!» — рассмотрел я панораму города. — «И как здесь люди живут?»

Я забрался на лесистый холм, изучал окрестности и охуевал.

Если за моей спиной сельская местность, с рисовыми полями, крупными деревнями, жители которых обрабатывают всё это, то передо мной плотная одноэтажная застройка, уходящая в горизонт.

Слышал я раньше, что Юнцзин — это очень большой город, но я представлял себе что-то вроде Новосибирска. Ну, по моим меркам, Новосибирск — это большой город, а Юнцзин — это пиздец какой-то.

Одноэтажный мегаполис, раскинувшийся на сотни километров.

По дороге я видел очень много рисовых обозов — они едут в город дни и ночи. Теперь мне понятно, почему. Всю эту ораву людей нужно чем-то и как-то кормить…

— И как я найду тут Маркуса, Сару и Дору⁈ — вопросил я, обращаясь к Небу.

Но делать нечего, надо искать их, причём очень технично, потому что власти точно очень недружелюбно настроены к юся, поэтому могут возникнуть проблемы. Нет, не могут, а точно возникнут, если я буду «светиться» где не надо.

— Блядь, гениально придумали — «а давайте встретимся в Юнцзине…» — пробурчал я недовольно. — Могли ведь выведать, какие есть пригороды или города-спутники…

Зная конкретный район, можно было бы ждать там, но мы, как обычно, затупили, предполагая, что Юнцзин мало отличается от подавляющего большинства региональных городов и найти тут друг друга будет вообще не проблема.

— Сука, твою мать… — ругнулся я и начал спуск с холма.

Пригороды встретили меня вонью — это что-то вроде смеси гари с говном и тухлой рыбой.

«Айкосы курить любят, походу», — подумал я и усмехнулся.

Одна хорошая сторона всей этой истории — я бросил курить и желания начинать не имею. Потребность в никотине я испытывал только в первые два года, а затем организм окончательно смирился и принял это — мы больше не курим.

Главные улицы качественно вымощены, по ним ведь ездят телеги с провизией, а вот между блоками домов не дорожки, а сплошная грязь.

Шлёпаю по грязи и думаю, как бы я действовал, попади сюда раньше всех и осознай весь масштаб жопы, в которую попал — как подать знак остальным? А что, если я пришёл первым?

Итак, из этого я делаю вывод, что мне нужно найти хорошее место для жизни, на случай, если я тут первый.

Долгосрочная аренда номера в винной башне — это не мой путь. Я легко могу спиться, есть у меня такая склонность, поэтому буду держаться подальше от питейных заведений.

Вообще больше ни грамма в рот…

«… ни сантиметра в жопу», — подумал я, ухмыльнувшись.

С бухлишком навсегда покончено, потому что оно никогда не доводило меня до добра. Превратился в никчёмного пивного алкаша — раз. Нажратый поехал догоняться в ресторан — два. Вышел гулять по трущобам бухой в говно и вообще не подумал о возможных последствиях — три.

Это стоило мне семьи, жизни, а затем жизней жителей целой провинции…

Теперь я идеологический трезвенник-язвенник, поэтому можно ожидать, что скоро я буду осуждающе смотреть на местных пьяниц и нудным тоном вещать никому в хуй не упёршиеся лекции о вреде алкоголя, хе-хе!

Иду по пригороду, который, вопреки первому взгляду, не напоминает трущобы, и потихоньку запоминаю места, чтобы постепенно освоиться тут — мне нет особого смысла бороздить весь пригород в надежде случайно наткнуться на негра, колумбийку и литовку, идущих участвовать в сюжете какого-то не очень смешного анекдота…

Нет, на это уйдёт непозволительно много времени, причём без какой-либо гарантии успеха, поэтому лучше я устроюсь тут, а затем схожу в центр города, чтобы осмотреться там и понюхать воздух.

Говорят, что императорский дворец — это лакшери, тренд, мейнстрим, вейп, электросамокат и вообще вау, поэтому посмотреть на него нужно обязательно.

«Какие там ещё словечки использовали зумерки?» — попытался припомнить я. — «А, кринж и краш. Только бы понять, что всё это значит…»

Кажется, кринж — это человек, в которого ты влюблён? Или это краш? Или это кринж? Или это краш? Или это электросамокат? Или это вейп? А, поебать…

«Зачем я вообще обдумываю эту хуйню?» — спросил я себя. — «У меня в кругу общения зумеров и не было никогда. А мои Володя и Саша считаются зумерками? Кажется, нет».

Вот, опять обдумываю бесполезную срань из прошлого мира…

Мне гораздо важнее не сцепиться с местной стражей и не позволить ей обыскать меня — к рюкзаку прикреплён чехол с моим четырёхствольным ружьём. Эх, сколько раз я хотел выбросить его, когда взбирался на гору…

Зато теперь у меня с собой неоспоримый четырёхразовый аргумент в любой напряжённой беседе. Надо будет, как найду жильё, зарядить его и держать наготове.

— Мой верный друг — семь-четыре АК, не любит заходить издалека… — пробурчал я. — И если что-то вдруг — не промолчит мой друг…

Выхожу на пригородную рыночную площадь и начинаю осматриваться. Доска объявлений мимолётно коснулась тонких струн моей души, но я подавил желание посмотреть, что там пишут. Очевидно, что заказов на чудовищ там не будет, поэтому я не захотел бередить свои душевные раны.

«Наверное, кто-то из юся чокнулся на месте, когда узнал, что никакого праздника не будет и чудовища кончились», — подумалось мне. — «Я-то ладно, толстокожий, меня хрен прошибёшь, в прямом и переносном смысле, но встречаются среди юся очень чувствительные мальчики и девочки».

Нас и так мало, а после такого удара по яйцам или по пизде, кто-то, ну просто по-любому, свёл счёты с жизнью, от безысходности и нежелания вести жалкий и бессмысленный образ жизни никому нахуй не нужного героя.

Даже я испытал экзистенциальный кризис, начал бухать, как последняя скотина, потому что у меня были пиздец какие завышенные ожидания — героический героизм, истребление чудовищ, почести и слава защитника человечества… А потом такой — хуй на!

— Опа! — схватил я за руку уличного ворюгу, пытавшегося стянуть мой кошель с гвоздями. — Слышь, Антоха, ищи себе другого лоха!

Я, конечно, реактивный, как МиГ-21, но бывают ситуации, когда карманникам улыбается удача, поэтому на поясе у меня висит кошель с ржавыми гвоздями. Но и его очень жалко, поэтому я предпочитаю ловить воров.

— Отпустите, добрый господин!.. — взмолился малолетний ворюга, сделавший очень жалобные глаза. — Мне нечем кормить сестру…

Он метр с кепкой ростом, на вид ему лет десять, может, чуть больше, взгляд хитрожопый даже в момент экзистенциального ужаса. Кожей смугл, потому что постоянно на улице, худощавого телосложения, отчего вёрткий и ловкий, одежда грязноватая, но видно, что он подшивает её, пусть и не очень умело — классический беспризорник.

— Попизди мне тут, — усмехнулся я. — Хотел бы есть, своровал бы еды! Но ты захотел украсть мои гвозди! Жарить их собрался, что ли?

— Пожалуйста… — попытался малец ещё раз.

— Вор должен сидеть в тюрьме, — покачал я головой.

— Пожалуйста! — задёргался ворюга. — Не надо в тюрьму! Я там не выживу!

— А ну-ка отойдём, — потянул я его прочь с рыночной площади.

Прохожим глубоко похуй, как и лавочникам — похоже, что тут можно без последствий воровать людей и даже детей…

«Ну, да», — подумал я. — «Одним беспризорником больше — одним меньше. Кого ебёт?»

— Пожалуйста… — пропищал ворюга.

— Слушай меня, сопля, — прижал я его к саманной стенке в переулке. — Мне нужны кое-какие сведения и если ты хоть что-то знаешь, я не просто отпущу тебя, но и закину пару медяков, чтобы ты «накормил сестру» или на что ты там собираешь донаты…

— Я расскажу всё, что знаю! — заверил меня ворюга.

— Как тебя зовут? — спросил я его.

— Зонг, — ответил этот малолетний криминальный элемент.

— Такой маленький, а уже Зонг! — усмехнулся я. — Ладно, следующий вопрос. Ты видел в городе чёрного человека? Такой высокий, здоровый и часто улыбается. И волосы у него заплетены во множество косичек.

Маркус — это наш лавандовый раф, вечно жизнерадостный, на подъёме, но грустит, когда получает пизды, впрочем, как и все…

«А что такое лавандовый раф?» — спросил я себя. — «Так Женька называла своего шефа, который вечно ходил жизнерадостный, а потом оказалось, что у него на счету три попытки суицида».

За Маркусом такой хуйни замечено не было, поэтому лавандовым рафом его называть, наверное, некорректно. Он жёсткий и здоровый негр, пусть и чрезмерно жизнерадостный.

Если бы я разбирался в кофейных напитках, я бы, наверное, подобрал более подходящий для описания Маркуса напиток, но я хорошо разбираюсь только в алкашке и движках BMW, поэтому мне на ум приходят только Хеннесси и S63B44.

Ну, вот, опять думаю об алкашке…

Нет! Завязал — значит, завязал! И баста!

— Я не видел такого… — сообщил мне Зонг.

— Это очень зря ты не видел, — неодобрительно покачал я головой. — Думай лучше!

— Честно! — выкрикнул зажмурившийся ворюга. — Я бы запомнил!

— Ладно, я тебе верю, — сказал я. — Тогда следующий вопрос: ты видел тут других байгуев?

— Да! — сразу же ответил Зонг. — Их много в Иностранном квартале!

— Да ну, нахуй? — удивился я. — Тут есть иностранный квартал⁈

— А ты не знал? — не меньше меня удивился ворюга.

— Здесь я задаю вопросы, одессит, блядь! — дал я ему подзатыльник. — Где он находится?

— В восьми кварталах на запад! — ответил Зонг.

— Хорошо! — заулыбался я. — Видишь? Ты уже начинаешь доказывать свою полезность! Продолжай в том же духе и, быть может, уйдёшь из этого переулка живым!

Пацан чуть не потерял сознание от ужаса, когда осмыслил мои слова.

— Так, — произнёс я задумчиво. — Где императорский дворец?

Это я и так знал, его было видно с холма, но нужно было проверить, что этот малолетний мама ама криминал правильно ориентируется на местности.

— Надо идти на северо-восток, через четырнадцать кварталов найдёшь — не промахнёшься! — ответил Зонг.

— Молодец, правильно! — вновь заулыбался я. — Ничего подозрительного в городе не замечал?

— Чего именно подозрительного? — уточнил Зонг.

Я снова хлопнул его по затылку.

— Ты что, дурак⁈ — спросил я его. — С первого раза не понимаешь⁈ Вопросы задаю я, а ты отвечаешь!

— Но я видел много чего и не знаю, что именно тебя интересует! — возмутился пацан.

— Ну, люди чтоб пропадали, не знаю… — озадачился я.

— Здесь каждый день кто-то пропадает! — ответил на это Зонг. — Да! Я ответил на твой вопрос⁈

— Мальчик, мне кажется, ты охуел… — неодобрительно покачал я головой.

— Прости, добрый господин! — опомнился Зонг. — Не бей! Не убивай!

— Следующий вопрос, — сказал я. — Байгуйки черноволосые тебе встречались?

— Ну, да! — ответил карманный ворюга. — Их много шастает в квартале Хунмяо, что у озёрного причала. Шалавы, в основном. Не советую, кстати — можно болячку на член поймать. Ссать потом будет больно.

— А ты со знанием дела? — усмехнулся я. — Или так, слышал?

— У меня нет лишних денег на шалав, — покачал головой Зонг.

— Лишних денег? — зацепился я. — Значит, денежки у тебя водятся, да?

— Нет, добрый господин! — замотал головой ворюга. — Мне даже на еду не всегда хватает!

— Не пизди мне, сопля, — навис я над ним.

— Я честно — мне только на жизнь хватает! — ответил Зонг.

— Да не парься, — отступил я. — Не нужны мне твои деньги. Значит, говоришь, байгуек видел в квартале Хунмяо… Знаешь, что? Хочешь заработать один лян?

— Заработать всегда хочу, добрый господин, — кивнул Зонг. — Но если ты из этих, то лучше иди в Хунмяо — там найдутся мальчики на любой вкус.

— Фу, блядь! — отшатнулся я. — Мне нужен кто-то, кто покажет город. Где что, где какие люди, где какие рынки, кто чем дышит и чем пробавляется — я хочу знать всё, что ты знаешь. За это получишь целый серебряный лян.

— Хорошо, — согласился ворюга. — Я много чего знаю!

— Попробуешь съебаться — я тебя найду и захуярю, — предупредил я его.

— Да за что? — удивился Зонг.

Видимо, он так и собирался поступить.

— Не люблю, когда всякие ебанаты нарушают договорённости, — ответил я. — Это принципиально. Пошли.

*530-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Хунмяо*

— Я устал… — пожаловался Зонг.

— А я нет, — усмехнулся я. — Идём дальше.

— Но я показал тебе почти всё, что знаю! — воскликнул карманный ворюга.

— Почти, — сказал я. — Где начинается квартал Хунмяо?

— Да мы уже в нём! — ответил Зонг. — Дай деньги и я пойду!

— Ну-ка, покажи зубы, — попросил я его.

— А зачем? — нахмурился пацан.

— Да удостовериться, что тебя уже пиздили за выёбистость, — усмехнулся я. — Будешь так себя вести, одними зубами у меня не отделаешься — предупреждаю один раз.

Зубы Зонг так и не показал.

— Значит, это самый главный шлюшатник? — уточнил я.

— Нет, ха-ха! — засмеялся ворюга. — Главный шлюшатник — это квартал Шуйхуафан! Если хочешь найти первосортных шалав, то тебе точно туда! Если хочешь, чтобы тебе отполировали хуй до блеска, то обращайся к мадам Ксие — у неё есть мастерицы!

— Да ты совсем конченый, пацан, — покачал я головой. — На, твоя монета. Пиздуй и больше не попадайся мне на глаза. Ещё раз попытаешься у меня что-то спиздить — отрублю тебе левую руку.

Бросаю ему один лян и иду вглубь квартала.

Так-так-так…

Народ тут примерно такой же, как и везде, имею в виду, одеваются так же, то есть, уровень достатка не хуже и не лучше. Похоже, что тут так все живут, кроме Иностранного квартала, возле которого я видел ухоженных и поправленных аборигенов, а также несколько дам европейской внешности. В Императорский квартал я не попал и не мог попасть — туда вообще никому нельзя, кроме доверенных и рукопожатных. Я не рукопожатный и, уж тем более, не доверенный.

Сегодня пошуршу в Хунмяо, а завтра погоняю воздух в Иностранном квартале, куда меня точно пустят, если прикинусь прилично. Время бичарского прикида пора оставить позади.

Мой плащ уже изрядно истрепался и, время от времени, сыплется лоскутами.

Есть у меня идея, как сделать прикид под стать уважаемому юся — нужно сходить и подстричься, а дальше настанет пора экспериментов.

Вообще, надо было, блядь, регулярно собирать свою кровь, чтобы выпаривать её над костром и копить экстракт для будущего извлечения из неё металла, но мне было лень.

Я тут подумал: а ведь необязательно ВЕСЬ доспех делать из кровавого железа…

Мне кажется, достаточно намутить из него критические перемычки, чтобы свойства моего неебически развитого тела не перерезали их в первую очередь, а остальная часть брони — хуй с ней, пусть разрушается, постепенно. Так можно сделать хотя бы кирасу, чтобы было не так больно и опасно ловить грудью пули.

Но рабочим вариантом я вижу волосы — в пути я регулярно срезал свою гриву, которую специально отращивал по плечи, поэтому у меня есть определённый запасец.

Волосы у меня крепче, чем у обычных людей, пусть и ненамного, примерно как у коня, поэтому можно соорудить оснастку для кирасы и носить её определённое время. А можно вообще не ебать себе мозг и выковать что-то кондовое, с толщиной металла не менее пяти миллиметров…

Это всё потому, что мне не нравится, когда меня протыкают пулями.

— Уау, привет, красавчик! — заулыбалась увидевшая меня шаболда.

Вопреки ожиданиям, это азиатка. Внешность у неё, откровенно говоря, поёбанная. Она попыталась скрыть это макияжем — очень дешёвыми белилами, загрязнёнными какой-то серой хуйнёй, но получилось это всрато и даже несколько пугающе, что повысило уровень её поёбанности.

— Ты бы поменьше работала, дамочка, — посоветовал я ей. — Это плохо на тебя влияет.

— Иди ты, пидор! — бросила мне шлюха и вернулась в здание.

«О-о-о, кажется, я дома», — подумалось мне. — «Шлюхи, малолетние ворюги и бомжи — велкам ту холи найтинс! Не хватает только школьников, дышащих „Моментом“ с коричневой крышкой и морилкой с лаком для дерева!»

Но, словно желая дополнить наблюдаемую картину, из-за угла вышел упоротый подросток, явно, под веществами. Он упёрся головой в стену блядушника и начал ссать, забыв приспустить штаны.

Приоткрыв рот, я наблюдал, как ссанина стекает ему на левую ногу.

— А-ха… — изрёк я.

Глава двадцать вторая

Ту хел уиз серкамстэнсиз — ай криэйт оппортьюнитиз!

*533-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Цаочан *

— Блядь… — отступил я на пару шагов и вышел из переулка.

Кого-то захуярили вчера ночью и бросили в переулке. Прямо вспороли кишки, а затем глотку. Это какой-то тощий мужик, тело которого приняло восковый оттенок, с синюшными пятнами.

Сплёвываю в пыль и ухожу. Тело уберут сразу же, как оно начнёт мешать местным жителям. Как я успел разобраться, никаких ритуальных услуг для нищеты тут не предусмотрено, поэтому труп увезут за город, порубят на куски и бросят в селитряницу.

Городское кладбище — это только для состоятельных и уважаемых людей.

Уже четвёртый день здесь, в столице, но никаких признаков Маркуса, Доры и Сары не обнаружено.

Понаехов, типа меня, тут пруд пруди — сотни и даже тысячи. Байгуи, бежавшие с Западного континента, укрылись в столице Поднебесной, в Иностранном квартале, куда, как оказалось, нельзя заходить никому, кроме самих понаехов. Ну, не то, чтобы прямо нельзя — среди местных это считается чем-то вроде официального захода в гнусный блядушник, где в воздухе витает замысловатая смесь сифилиса, гонореи, СПИДа и ЛГБТ. То есть, если вошёл — уже запятнал себя и все это запомнят.

В связи с такой особенностью, бляди из байгуек с утра выходят из Иностранного квартала и зарабатывают себе на жизнь в других кварталах — дают алчущим женской плоти то, что они хотят, за деньгу малую или немалую.

Иностранные бляди делятся на сорта, от низшего до премиума, поэтому ходят в разные кварталы города, от трущоб, где их легко могут похитить и поработить, до императорского квартала, где сановники отстёгивают им крупные суммы за вечер и ночь.

Хуже всего, для байгуев, то, что мужики тоже, это самое. В городе полно зажиточных и одиноких женщин, которые не прочь замутить неофициальные любовные отношения с «белым мясом», поэтому можно утверждать, что Иностранный квартал зарабатывает себе на жизнь блядством, развратом и наркотиками. И последнее — это не прикол. Синий порошок пришёл с запада и технология его производства хорошо известна местным барыгам, которые снабжают им весь город.

Одно общее свойство между моим родным миром и этим — люди всегда ищут быстрый кайф, любой ценой, но бесплатно. Бесплатно, конечно же, не получается, но получается дёшево и легко — я тут всего три дня, а мне уже восемь раз предложили нюхнуть дорожку или курнуть понюшку.

Но, как я успел выяснить, Иностранный квартал уже давно не главный поставщик порошка — императоры боролись с западной скверной и устраивали рейды к байгуям, поэтому барыги переместили производство в другие кварталы, а там всё это дело быстро перехватили местные преступные кланы.

Походил я по кварталу байгуев, но ничего толкового не выяснил — мне три раза предложили наркоту, двенадцать раз предложили шлюх, и два раза подходили какие-то типы с предложением «работы» — оказалось, что это просто пидарасы, ищущие крепкой мужской любви.

Я столько блядства и порока, сколько увидел за последние три дня в Юнцзине, не видел за всё время странствий по Поднебесной…

Иностранный квартал — это один из немногих кварталов, который охраняет городская стража, но она тут не для предотвращения преступлений бледнолицых, а для их защиты. Местные, почему-то, недолюбливают байгуев и норовят устроить байгуйские погромы.

Нахрена императорам защищать байгуев? Так они налоги платят! С каждой бляди, с каждого барыги, с каждого ремесленника и торговца. У них тут сплочённая диаспора, которую императоры обложили общим налогом, в который вкладываются все обитатели Иностранного квартала.

Не желающие отстёгивать свой вклад, конечно, могут покинуть квартал и переселиться в другой квартал, но там не будет защиты диаспоры.

Квартал раз в пять лет проводит перепись, подаваемую потом в императорский дворец — сановники высчитывают налог исходя из численности налогоплательщиков. То есть, императоры не хотят сдирать с понаехов последнюю шкуру, а скоблят постепенно.

«Одно хорошо — благодаря байгуям, на меня всем похуй», — подумал я. — «Ходи где хочешь, одевайся, как хочешь, даже холодное оружие можешь носить — байгуям разрешено. Вернее, не запрещено».

Местным жителям, как и везде, запрещено носить оружие, но они на хую вращали данное обстоятельство, поэтому на улице встречаются аборигены с тесаками, кинжалами или даже мечами. А кто проследит? Кто закроет в обезьянник?

— Здоров! — приветствовал я мужика, сидящего на лавке и курящего трубку.

Вот ещё одно — табак тоже приехал с запада. Его культивируют в западных провинциях Поднебесной, но до востока он ещё не добрался — с этим мне повезло. Если бы он попался мне в первые дни…

— Здравствуй, — кивнул мужик. — Чего тебе?

— Меня зовут Ли, — представился я. — Ты не видел здесь чернокожего человека? Он высокий и всегда голый по пояс.

— Ха-ха! — хохотнул мужик. — Меня зовут Тингжем, и я скажу тебе так — тот, кто сказал, что здесь есть чёрный человек, обманул тебя! Чёрных людей не бывает! Ха-ха!

— Значит, не видел? — нахмурился я.

— Не видел, потому что их не бывает, — кивнул Тингж. — В этом квартале точно нет — может, тебе нужно в Хэйтан? Там много угольщиков — может, тебе нужны эти чёрные люди? Ха-ха-ха!

Стендапер, ага.

— Ладно, бывай, — сказал я ему и пошёл дальше.

Тяжело найти негра, пусть и очень высокого, в таком огромном городе, особенно если велика вероятность, что его тут нет…

А таких, как Сара и Дора тут вообще дохуя! Черноволосых и бледных байгуек здесь так много, что заебёшься смотреть! Да как их искать⁈

«Спокойно!» — призвал я себя. — «Яйца в кулак — держать себя под контролем!»

Приступ отчаяния был подавлен и я начал соображать рационально.

Что нужно сделать, чтобы найти ребят? Нужно методично прочёсывать город, квартал за кварталом — в худшем случае, я удостоверюсь, что здесь никого нет.

Мне нужно жильё, чтобы было куда возвращаться по ночам.

В винных башнях ночевать я не хочу — всё-таки, я алкаш. Никогда от этого не лечился, но знаю, что завязавшим алкашам надо избегать мест, где алкашка льётся ручьём. Под определение такого места идеально подходят винные башни — там не только алкашка, но и наркота, а ещё шлюхи. Выпиваешь, трахаешь шлюху, а потом, рано или поздно, захочется нюхнуть — или кто-то подсыплет тебе порошка в алкашку и всё, и пиздец.

Единственная защита от этого — не бухать алкашку.

Это значит, мне нужно нормальное жильё, желательно, чтобы поближе к центру. Но надо, чтобы не слишком дорого и не слишком близко. В Императорском квартале мне жильё никто не продаст, за какие хочешь деньги, потому что я цветом не вышел.

Я три дня подряд ночевал в лесу, каждый раз выходя из города, но вечно так продолжаться не может.

Риелторов тут нет, а если бы и были, я бы к ним не пошёл — лучше с сифилитичным бомжом обняться, чем к риелтору обратиться. У меня столько знакомых, наёбанных риелторами…

«Значит, нужно двигать на запад и искать жильё в кварталах, близких к приличным», — подумал я и пошёл по центральной улице. — «Нужна недвижка недалеко от площади».

*534-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань *

— Слушай, ты мне мозги не еби, пожалуйста, — попросил я купца. — Мне похуй, кто там умер и сколько дней гнил — назови цену.

Недвижимость в хороших кварталах, как оказалось, стоит непомерно дорого. В элитных кварталах Шуйхуа, Цюйфэн и Цзиньлань, близких к имперскому кварталу, маленькая комнатушка на пять квадратов стоит семьдесят золотых лянов. Сортира нет, за водой надо пиздовать почти километр, а ещё это аренда на десять лет, а не покупка — нахуй такое надо?

Нормальные дома в тех кварталах стоят как крыло от Боинга — от двух до двадцати тысяч золотых лянов. И меня даже посмотреть и прицениться не пустят, потому что по мне видно, что я неплатежеспособный.

Поняв, что там ловить нечего, хотя это жильё почти в центре, я переместился за местный МКАД, то есть, вполне функциональную крепостную стену, опоясывающую «Имперское ядро», все престижные кварталы и один купеческий, где начал искать что-то приличное.

Но приличное тут тоже стоит неприлично дорого — от пятисот до полутора тысяч золотых лянов. Слишком дохуя!

«Тяжела и неказиста, жизнь юся-двигателиста, ха-ха…» — подумал я.

— Двести лянов, — сказал купец Чжао Сянцзян.

— Серебряных? — уточнил я.

— Нет, блядь, золотых! — саркастически скривился тот. — Конечно, серебряных! Только посмотри на эту халупу! Слушай, я не хочу порочить свой Путь, поэтому сделаю тебе скидку в пятьдесят лянов, но, умоляю тебя, не живи в этой халупе — лучше снеси её и построй новый дом.

Этот дом принадлежал старику Пин Фу, некогда уважаемому ремесленнику, производившему керамические изделия. Но лет шесть назад его руки поразил артрит, поэтому он завязал и доживал остаток жизни в нищете. А потом его накрыла старческая деменция и он питался чуть ли не травой со своего участка — родных у него не было.

А потом он умер от голода, но соседи начали что-то подозревать только когда с его участка устойчиво завоняло мертвечиной. Как всегда, всем глубоко похуй, что там у соседа — он чужой и на него должно быть насрать.

Но после деда остался неплохой участок — местная община выставила его лотом на аукционе и Сянцзян купил его по дешёвке, а теперь продаёт.

Только вот впаривать дом из-под трупа — это плохой поступок, который может плохо сказаться на Пути, поэтому Сянцзян не хочет, чтобы я там жил. Всё логично и понятно.

А я бы и не стал там жить, потому что стены и пол пропитались трупной вонью, которую уже не вывести, но я ведь байгуй, поэтому купец мог подумать, что мне похуй.

— По рукам! — заулыбался я.

— Сперва покажи деньги, а потом пойдём переоформлять участок, — кивнул купец.

— Да вот они, — раскрыл я заранее заготовленный кошель.

— Всё, идём, — сказал Сянцзян.

Через полтора часа, после отстаивания очереди в земельной службе, я стал счастливым обладателем неплохого участка и пропитанного трупной вонью дома.

Дом, в любом случае, под снос, но сначала нужно закупить строительные материалы. Построю высокий деревянный забор, чтобы соседи не смотрели, чем я тут занимаюсь, а потом начну поднимать каменный забор.

Дронов тут нет, так что два с половиной метра камня — и я в домике.

А потом уже можно и новый дом строить.

«Да, дом придётся построить, но зато у меня участок ПОЧТИ В ЦЕНТРЕ МОСКВЫ, тьфу ты, то есть, ПОЧТИ В ЦЕНТРЕ ЮНЦЗИНА!» — подумал я, с удовлетворением рассматривая свой участок.

Тут есть ещё один участок по соседству, но его владелец не захотел продавать его байгую — этот надменный хуй очень не рад, что я стал его соседом.

— Кстати, — сказал я. — А тот дядечка, как его там… А! Ши Веймин — он же не создаст мне никаких проблем?

— Может, — честно ответил купец. — Но вряд ли что-то серьёзное — ты выглядишь слишком опасно.

— Есть такое, — улыбнулся я. — Ладно, посмотрим.

— Рад бы был побеседовать с тобой ещё, но у меня дела, — засобирался Сянцзян.

— Да-да, не задерживаю, — кивнул я. — Но как отстрою дом — приходи. Чаем угощу и ужином.

— Хорошо, — кивнул купец и ушёл.

Итак, надо работать.

Первым делом изучил план моего участка и определился на местности — тут есть разграничительные камни, врытые в землю, поэтому я могу строить только в их пределах.

Участок у меня 50 на 50 метров, то есть, 2500 метров квадратных.

Дед Пин держал кур, но съел их ещё до того, как впал в деменцию — деньги у него кончились, жить было не на что, поэтому это закономерно.

Ещё у него была овощная грядка, но она заросла сорняками — дед съел даже ботву овощей.

Сорняки высотой по пояс, мёртвая земля — как будто сама трава хочет забыть, что тут кто-то жил.

Заставляет задуматься, честно говоря. Если ты остался совсем один, впал в деменцию — ну, тебе гарантированно конец и никакой достойной старости у тебя не будет. Лишь жалкая и уродливая смерть, а затем обретение последнего покоя в селитрянице…

И солдат, который когда-то выстрелит тем, что когда-то было твоей плотью, даже не узнает, кем ты был когда-то.

«Грустно», — почесал я затылок. — «Но таков Путь».

Стройку века начал с рытья скважин для столбов будущего деревянного забора.

Дедовских инструментов тут нет, потому что он продал вообще всё, что можно было продать, поэтому я направился на ближайший рынок, чтобы основательно закупиться. Мне нужна одна лопата, но я куплю, если найду, бур, чтобы не ебать себе мозги, а также приценюсь к брёвнам.

Тут недалеко квартал Янхуэй, который можно назвать одним сплошным рынком — северная его часть отведена под торговлю скотом, в центре элитные «бутики», на юге торгуют овощами и травами, на западе мясом, а восток определён под стройматериалы. Строительная часть меня и интересует.

Народу, блядь…

Ворюги заметили меня, оценили мой прикид, меч на поясе и поняли, что ловить тут не просто нечего, а ещё и опасно.

— Приветствую! — подошёл я к ларьку торговца стальными инструментами. — Лопаты почём?

Через час я вышел с рынка. Покупки заняли у меня минут десять, но дальше пришлось прорываться через весь этот харяк, пик которого настал к полудню. Кажется, будто весь город пришёл на рынок и захотел что-то срочно купить…

Десятки тысяч людей, мужчин, женщин, детей и стариков — все что-то покупают, продают, воруют, обменивают и обсуждают. Тут можно легко потеряться и найтись потом следующим утром, в канаве, с перерезанным горлом.

Тут царит замысловатая смесь запахов — специи, пот, нестиранные портки, тухлятина, дым, никогда не чищеные зубы, душистые травы и свежая еда.

«Город-сказка, город-мечта…» — подумал я, заходя на свой участок. — «Ну что, ёбаный в рот⁈ Погнали, нахуй!»

Рою первую скважину и на это у меня уходит примерно три минуты. Мне нужно сто скважин, чтобы повтыкать в них столбы будущего забора — эх, блядь, все эти брёвна потом тащить сюда…

*535-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань *

— Ну и? — спросил я, выглянув из-за забора. — Чего тут высматриваешь?

— Это не твоё дело, байгуй, — процедил соседушка, Ши Веймин.

— Я построился внутри разграничительных камней, — сказал я ему. — Смотреть можно, но трогать нельзя — это частная собственность.

Забор я построил просто охуительный — высотой в два метра, из сплошных досок, купленных по неплохой скидке.

Веймин походил вдоль забора, даже лёг за разграничительным камнем, чтобы удостовериться, что я не зашёл на его территорию ни миллиметром забора, потом пробурчал что-то о «подлых байгуях» и ушёл.

Сегодня самая ебучая часть — надо вырыть фундамент будущего дома и потихоньку готовить раствор.

Портландцемента я на рынке не нашёл, ещё не изобрели, сукины дети, поэтому придётся использовать раствор с поднебесной спецификой — гашёная известь, зола, песок и рисовая каша. Технологию я знаю, но это ёб.

Дом на сваях я ставить не хочу, потому что это несерьёзно и выглядит не очень надёжно. Такой фундамент подходит для лёгких саманных конструкций, а я собираюсь сооружать что-то вроде дома средневекового феодала, трёхэтажный, из природного камня. Чтоб, если что-то вдруг, можно было обороняться. Ну и не сожгут, даже если очень захотят — нельзя забывать, что я тут в статусе байгуя, а это значит, что я, по умолчанию, творю какую-то злокозненную хуйню и моё обитание рядом к чему угодно, но не к добру.

Потратил весь день на доставку материалов, в чём мне сильно помогли носильщики со строительного рынка, а затем сравнительно быстро вырыл канаву под будущий фундамент. Нужно нечто глубокое и капитальное, способное выдержать нагрузку от трёх каменных этажей.

— Бля, как же воняет… — поморщился я, замешивая рисовую кашицу.

Канаву я вырыл глубиной в метр и шириной в восемьдесят сантиметров, но по пять сантиметров глубины и ширины «съела» гидроизоляция из сланцевых плит, уложенных внахлёст.

Закладываю бутовую кладку, то есть, крупные камни с раствором, а затем заливаю всё это вонючим раствором. Сколько дикого риса извёл…

Утрамбовываю, затем укладываю ещё один слой камней с раствором — и так до победного, пока бутовая кладка не достигла уровня земли.

Схватываться раствор будет долго, около двух недель, поэтому его нужно накрыть мокрыми тряпками и увлажнять их регулярно — это нужно, чтобы наружный слой не высок раньше остальных и не растрескался. От этого зависит весь успех мероприятия, поэтому нужно регулярно поливать его водой.

Закончил с фундаментом ближе к ночи и взялся за колодец.

Мне нужна своя вода, потому что ходить на «водопой» и стоять в длинной очереди меня уже заебало. У местных-то детишки есть, которых всегда можно отправить к колодцу, а я тут один! Совсем один…

«Надеюсь, ребята доберутся до Юнцзина», — подумал я. — «А ещё больше надеюсь, что они уже здесь, просто я их ещё не нашёл».

Смотрю на халупу деда Пина и думаю, как бы её разобрать и вывезти подальше отсюда. Древесина пропитана вонью разложения, но камни фундамента можно использовать.

Неизвестный строитель, а возможно, что и сам покойный дед Пин, применил технологию «каменных башмаков» — в вырытые ямки укладываются плоские камни, а на них ставятся опорные сваи дома. Сейсмическая устойчивость ебейшая, но что-то серьёзное на таком построить очень сложно.

Ночью работать нельзя, потому что сосед начинает выть, как собака Баскервилей, но рытьё колодца — это дело не очень громкое.

Доберусь до грунтовых вод, организую каменную окладку из покупного базальта, насыплю слой песка, потом слой гравия — всё, колодец готов, в первом приближении. Затем надо соорудить непосредственно оголовок колодца, ворот и глиняный замок, то есть, влагозащиту вокруг колодца. И будет он стоять тут во веки веков…

«Можно приторговывать водой, ведь у меня эксклюзив», — подумал я. — «Не, слишком хлопотно».

Вгрызаюсь в почву, в кровожадном стремлении добраться до водоносного слоя…

Для подъёма изъятой земли применяю плотную корзину, а на поверхность выбираюсь как ниндзя, упираясь в стенки.

Утро я встретил на дне колодца, укладывающим обработанный камень в окладку.

Грунт под ногами уже очень влажный, поэтому осталось прокопать всего ничего и вода пойдёт. Точнее, если не поторопиться, то вода начнёт мочить ноги — процесс уже необратим, но эту воду лучше не пить, потому что я ещё не ебанул фильтр «Аквафор» из песка и гравия.

К полудню заканчиваю окладку и берусь за топор, молотки и гвозди.

Ближе к трём часам дня колодец готов, но работа не закончена даже наполовину. Теперь нужно ждать, пока не установится водяной статус-кво — сейчас там вонючая вода, которую пить нежелательно, а нормальная вода появится примерно через десять-двенадцать дней.

Всё это время нужно вычерпывать мутную и грязную воду, чтобы ускорить процесс и добиться ошеломительного результата.

«Может, кузню поставить?» — подумал я. — «Можно будет изготовить охуительного качества насос из бронзы и потом не морочиться с ведром».

Думаю, ничего не мешает. Присобачить насос прямо к колодцу, крышку закрыть нахуй и качать воду без регистрации и СМС…

*546-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Янхуэй , строительный рынок*

— … на дрова — мне всё равно, — вещал я. — Главное — почти бесплатно! Я сам всё принесу. Интересует?

— Все в квартале знают, что ты хочешь продать порченное дерево, — покачал головой рыбак Джинхэй. — Такая древесина никому и даром не нужна!

— Ну, как хочешь, — пожал я плечами. — Дело твоё.

Дом старика Пина я разобрал, но сбыть полученные материалы оказалось настоящей проблемой — все считают, что они пропитаны смертью и их даже сжигать нельзя. Наверное, надо было «случайно» спалить этот дом и не париться, но уже поздно и это теперь моя проблема — придётся вывезти всё это из города.

Или, что видится мне лучшим вариантом, отправить «по Гангу», то есть, вывалить в реку и пусть с этим ебётся кто-то другой. У меня и других хлопот хватает.

Я сейчас бездомный, у меня нет крыши над головой, хоть я уже и землевладелец.

Еду хранить негде, поэтому я хожу на рынок раз в два дня и закупаюсь в розницу, что очень невыгодно и сравнимо с ресторанным питанием. На меня уже смотрят, как на богатенького долбоёба…

Ещё я заметил, что меня кто-то пристально пасёт — некие мутные типчики, ходящие группами по четыре-пять человек. Задумчивые взгляды их говорят мне, что они взвешивают шансы и вырабатывают решение. Думают, можно ли меня захуярить и забрать бабки, которые у меня, несомненно, водятся.

«Удачи, блядь», — подумал я, толкая телегу с первой партией древесины дальше по рынку.

*550-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— М-м-м, заебись, — заключил я, распробовав колодезную воду на вкус. — Вот же фильтр — совсем не воняет тиной!

От остатков хибары деда Пина я успешно избавился — вывалил в «священные воды» реки Нанвен, проходящей через весь город. Пришлось сделать девять ходок, но я подошёл к этому с упорством аутиста и вывалил порченные стройматериалы в реку. Камни ушли на дно, а дрова поплыли в направлении провинции Байму.

Соседи, как только узнали, что я разобрался с порченой хибарой, вздохнули с облегчением. Но они просто не знают, куда я дел саман…

Я скатал его в шарики и пережёг в печи, получив нечто, что я назвал «Керамзит-лайт», то есть, этот материал пойдёт на утепление чердака.

Фундамент высох, причём равномерно — я и сам не ожидал, что так получится. Вообще, не думал, что мои навыки строительства кузнечных горнов прекрасно подходят для строительства капитального жилья…

«Надо было на строителя идти учиться — у меня, похоже, был врождённый талант», — подумал я. — «Сука! А ведь я выбирал!»

Дракон Фэйшаньцзо ведь говорил, что моя печальная участь — это последовательность неверных решений! Наверное, поступи я в строительный, тоже бы спился к хуям, но быстрее. Зато был бы в счастливом алкогольном угаре строителя, а не в депрессивном алкогольным угаре автомеха!

Может, поставил бы рекорд по скорости выработки цирроза печени и тем прославился — хуй его знает. В этом вся печаль и прелесть жизни…

«Ладно, незачем бередить душевные раны — сделал и сделал свои выборы — что, помирать теперь?» — подумал я. — «Пора браться за стены — крепость феодала ждёт своего строителя!»

Глава двадцать третья

Зэ грэйвярд из фул ов ирриплэйсэбл пипл

*557-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Хэшэ *

— И здесь нихуя… — констатировал я, выходя из очередной винной башни.

Тяжело вот так ходить по кабакам и смотреть, как люди бухают. Я и старался держаться от них подальше, потому что можно сорваться и потом пожинать последствия. Меня, в отличие от простого смертного, алкашка убить не может, но жизнь мне отравить вполне в состоянии.

Но мне пришлось начать захаживать в кабаки, потому что их владельцы и «бармены» — это щедрые источники бесценной информации о происходящем в кварталах. Им нужно отстёгивать денежки, чтобы развязать языки, ведь бесплатно никто ничем делиться не будет, но ничего особо ценного я, пока что, не узнал.

Например, ни слова, блядь, о здоровенном негре с дредами. Ни слова, сука, о двух девицах-байгуйках…

Зато кое-что узнал о клане Яньхой — это легендарная преступная организация, существовавшая пиздец как давно. В Юнцзине у неё было своё отделение, но квартировались они в имперском городе Чанлян, что находится посреди провинции Цзяньфу.

Ну и, по словам сразу четверых «барменов», клан Яньхой, возникший в незапамятные времена, накрылся пиздой что-то около пятисот лет назад, но не исчез полностью — до сих пор существуют его кланы-наследники, основанные бывшими яньхойцами.

По поводу того, могут ли «наследнички» убивать драконов, всё однозначно — хуй его знает.

Как только я завожу разговор к актуалочке, то есть, к ныне действующим кланам, как «бармены» сразу же скучнеют. Опасно это — болтать о таком в общественных местах…

Но, как я понял, практики Ци среди криминала есть и они должны быть сильными, ведь надо защищать предприятия по производству синего порошка от других преступных кланов, поэтому у кого практики сильнее, тот и всегда прав.

«Следующий квартал — Лаоши», — подумал я, идя по главной улице квартала. — «Как это по-нашему? Микрорайон Старотрупово?»

«Лаоши» — это «старый труп», если переводить с байхуа. Это официальное название кладбищенского квартала, где хоронят всяких состоятельных и, соответственно, уважаемых людей, которых как-то неудобно рубить топорами на куски и сбрасывать в селитряницу…

Посреди квартала располагается здоровенное кладбище, а вокруг размещаются тематические заведения типа храмов, моргов, ритуальных услуг, столяров, каменщиков и могильщиков. За ваши деньги — любой каприз.

Раньше, говорят, на кладбище постоянно находилось несколько юся, получавших зарплаты от муниципалитета, ну, чтобы валить призраков и ожившие трупы, если уж такое случится, но с тех пор технологии шагнули далеко вперёд и существуют ритуалы, исключающие подобное. Техники юся, касающиеся призраков и цзянши, давно освоены обычными людьми, поэтому всю работу по упокоению не упокоенного и умиротворению не умиротворённого выполняют могильщики с лопатами и кирками.

«Даже отсюда нас выжили, суки позорные…» — подумал я с сильнейшим неодобрением.

Иду мимо могильных камней с художественно выгравированными именами людей, умерших уже очень и очень давно.

Под ногами аккуратно подстриженная зелёная трава, никаких лишних камешков и мусора — за кладбищем заботливо ухаживают.

«Убиенных щадят, отпевают и балуют раем», — вспомнил я слова из песни Высоцкого. — «Не скажу про живых, но покойников мы бережём».

Метров через пятьсот натыкаюсь на похоронную процессию — судя по нарядности гроба, какой-то очень важный человек. Пропускаю скорбящих и иду дальше. Мне сказали, что где-то в центре есть иньчжай, то есть, «теневое жилище», в котором приносятся жертвы в память об усопших. И вот там тусуется дед, знающий обо всём происходящем в кладбищенском квартале.

В иньчжае было людно — богато одетые дяди и тёти ритуально жертвовали ничего не понимающего поросёнка. Бедная животинка была безжалостно зарезана, а затем женщина в белом халате воскликнула:

— Прими пищу, дух, и не тревожь живых! Успокойся в обители своей!

А-а-а, понятно. У семьи появилось основание считать, что дух усопшего злится, поэтому было решено задобрить его свининой. Перед этим ещё, небось, рисовую водку по четырём сторонам побрызгали, чтоб наверняка…

Только вот если дух реально зол, это поможет ненадолго — в радиоэфире, ну или где они там находятся, особо не пошикуешь, поэтому даже крохи Ци от поросёнка за деликатес. Но духу очень быстро становится мало и он начинает наведываться к родным, служащим ему якорем, всё чаще и чаще. А когда они перестают жертвовать ему, он начинает злиться по-настоящему и может сильно попортить кровь своим родным.

Единственная рабочая тактика — игнорить духа. У него, в конце концов, закончится посмертная Ци и он упокоится. Жестоко, но так уж получилось, что он уже умер и надо отпустить. Иначе эта история добром не закончится.

Но люди не умеют отпускать, иначе не объяснить появление у нас всех этих многоэтажных ритуальных процедур, поэтому сами создают себе проблемы.

Чисто по-человечески надеюсь, что этим людям просто показалось, а дух уже упокоился.

Ожидаю, пока пройдёт ритуал жертвоприношения и поглядываю по сторонам, чтобы найти искомого деда.

— Меня ищешь? — раздался за моей спиной старческий голос.

Оборачиваюсь и вижу скрюченного деда, страдающего от жёсткого псориаза.

— Если ты — Бу Джанджи, то тебя, — кивнул я.

— Тогда ты меня нашёл, — улыбнулся седой дед, показав мне гнилые пеньки, оставшиеся от зубов. — Есть что-нибудь?

— А что тебя интересует? — спросил я.

— Выпить и закусить, — обозначил свой интерес старик.

— Выпить, — кивнул я и вытащил специально для этого купленную бутылку рисового вина.

Керамический сосуд перекочевал в руки деда, в глазах которого замерцали огоньки жизни.

— А это закусить, — вытащил я рисовую лепёшку.

— Вот это я понимаю начало разговора! — воскликнул дед и с гулким «чпок» откупорил бутылку. — Ах-хах… Сейчас мы тебя, дорогуша, приговорим…

Он сделал неожиданно мощный, для человека столь преклонного возраста, глоток и со счастливой улыбкой отрыгнул.

— Хорошо, — спокойным тоном констатировал он. — С чем пришёл?

— Узнать хочу, что да как в кладбищенском квартале, — ответил я.

— Я вижу, что ты юся, — осмотрел меня Джанджи. — А юся просто так не приходят… Нет-нет…

— Часто встречаешь юся? — заинтересовался я.

— Ты, на моей памяти, первый за последние двенадцать лет, — покачал головой кладбищенский старик. — Последнего звали как-то мудрёно… Кни… Кли… Клифтоф… А-а-а, чего это я? Надо выпить.

Он вновь приложился к бутылке, а затем откусил кусочек от относительной свежей лепёшки и начал медленно жевать его.

— Клифтоф… — произнёс я задумчиво. — Кристоф?

— Да, ага! — ткнул в мою сторону пальцем старик Джанджи. — Точно, как ты сказал!

— И чего он хотел от тебя? — спросил я.

— Спрашивал, не видел ли я высокого байгуя со шрамом через всё лицо, — пожал плечами дед. — А потом спросил, не видел ли я байгуя с длинными волосами, как у бабы. А напоследок спросил, не видел ли я байгуйку с короткими волосами, как у мужика, и железякой в носу. Я сказал, что не видел.

Если этот Кристоф пришёл сюда двенадцать лет назад, то пересечься мы с ним никак не могли — вероятно, он отправился в Поднебесную в период моего пребывания в Низших палатах…

— И ты сейчас спросишь, не видел ли я всяких юся! — вновь ткнул в меня пальцем старик Джанджи. — А я скажу, что ты не дружишь с башкой, потому что я только что сказал, что последнего юся видел двенадцать лет назад!

— М-хм… — хмыкнул я.

На самом деле, только что хотел спросить, не видел ли он здоровенного негра с дредами.

— Ещё какие-нибудь вопросы? — спросил старик. — Водка заканчивается, поэтому давай побыстрее.

— Странного тут ничего не видел? — задал я вопрос.

— Видел, — кивнул Джанджи. — Здоровенный байгуй пришёл ко мне и начал задавать какие-то непонятные вопросы.

— Дед, мне не до шуток, — поморщился я.

— Ну так задавай конкретные вопросы, а не непонятные! — выпучил глаза псориазник. — Что «странного» я видел⁈

— Да я не знаю! — развёл я руками. — Что-то, что не укладывается в обычный ход вещей на кладбище!

— А-а-а, я понял… — покивал дед. — Всё ещё надеешься, что именно тебе повезёт и ты сможешь заработать деньжат своей стезёй? Но лучше отбрось эту надежду, юся — чудовищ тут нет. Хотя, нет, одно есть… Ты! Ах-ха-ха-ха!

— Вот так ты благодаришь меня за бесплатную бутылку водки? — нахмурился я.

— Ты всё равно больше не придёшь, поэтому это неважно, — пожал плечами Джанджи.

«Типичный алконавт», — сделал я заключение.

— Но кое-что тебе скажу, юся, — посерьёзнел алкаш-псориазник. — Лучше не связывайся с кланами — ты можешь воображать, что уж ты-то сильный, уж ты-то непобедимый, но всегда есть кто-то сильнее. Того юся я знаешь где потом увидел?

— Где? — спросил я.

— Могильщики увозили его в селитряный квартал, — ответил Джанджи. — А на груди этого юся вырезали глаз дракона, чтобы все поняли, кто за этим стоит.

— Интересная информация, — кивнул я. — Что ещё ты знаешь о кланах?

— Мне жизнь дорога, поэтому извини, — покачал головой кладбищенский алконавт.

Но я знаю, как надо уговаривать, поэтому просто вытаскиваю полуторалитровый бутыль рисовой водки.

— Ой, что ты со мной делаешь, а⁈ — начал он махать руками и корчить страдальческую гримасу. — Зачем⁈

— Ну, если тебе не нужно… — обозначил я движение бутылки обратно к суме.

— Ты подожди, ты не спеши! — сразу же воскликнул Джанджи. — Ты гарантируешь анонимность этого разговора?

— Гарантирую, — веско кивнул я.

Дед заозирался, но вокруг ни души — скорбящие родственники уже покинули жертвенник и теперь мы с ним тут только вдвоём, посреди тысяч мёртвых тел под могильными плитами.

— Какой именно клан тебя интересует? — тихо спросил Джанджи.

— Что ты знаешь о клане Аньхой? — задал я вопрос.

— Нет никакого клана Аньхой, — мотнул головой Джанджи.

— Это я знаю, — медленно кивнул я. — Но есть ведь «наследники» — что ты знаешь о них?

— Когда они будут пытать тебя, не произноси моё имя — умоляю, — попросил престарелый алкаш. — И удвой мой гонорар. Я не могу рисковать жизнью ради одной жалкой бутылки!

— Дам две и это последнее предложение, — сказал я.

— Идёт! — сразу же ответил Джанджи.

— Вот и договорились, — улыбнулся я. — Я хочу узнать — умеют ли они убивать взрослых драконов или нет.

Мне нужно выполнять обязательство перед тяньлуном — раз уж дал слово…

— У них есть сильные практики… — не очень уверенно произнёс дед, лихорадочно обдумывающий что-то. — Нет! Взрослого дракона никто из «наследников» прикончить не сможет. Кишка тонка и в руках силы маловато. Но зачем тебе эти сведения? Что ты будешь с ними делать?

— Это уже не твоя проблема, — покачал я головой. — Мне нужно будет удостовериться в этом.

Я сам очень сильно неуверен, что потянул бы взрослого тяньлуна, сложись такая ситуация. А тут просто практики, не проходившие особую подготовку по методу юся. Да и кровососам невыгодно держать у себя сильных практиков — их очень тяжело контролировать.

Судя по исторической тенденции, они целенаправленно истребляют всех «Ци-юзеров». Блядь, сразу вспомнился Маркус. Это его словечко — он фанатеет по «Звёздным войнам».

Так. Они валят всех, до кого могут дотянуться, уже очень давно.

«Ебутся утки вторые сутки…» — подумал я. — «Фэйшаньцзо скрывался в горах, как побитый шакал, две тысячи лет…»

— Спрашивай ещё, — сказал старик.

— А сколько всего «наследников»? — спросил я.

— Девять кланов на западе города и ещё семь здесь, на востоке, — ответил Джанджи. — Сильнейших только три — кланы «Цзиншоу», «Хэянь» и «Чжуйгуан».

«Тихие Руки», «Чёрный Глаз» и «Гонящиеся за светом».

— А кто оставил на груди Кристофа глаз дракона? — спросил я.

— Это мелкая хуйня, — махнул рукой старик. — Клан «Лунчжи» — воруют помаленьку, крышуют пару-тройку ларьков и в городе почти ничего не решают.

— Но как они положили юся? — озадачился я.

— Вот, конкретно после этого они и перестали что-либо решать в городе, — усмехнулся Джанджи. — Юся положил большую часть клана, даже вожака и его ближников. Убить-то они его убили, но о былом могуществе можно забыть.

— То-то я и думаю, чего это у мелкого клана такое звучное название… — произнёс я задумчиво.

«Лунчжи» — это «Метка дракона». Кому попало «драконье» название использовать не позволят — это слишком круто, чтобы окружающие кланы терпели такую хуйню.

— Ты тоже так закончишь, если полезешь к кланам, — предупредил меня Джанджи. — Не лезь к кланам.

— Значит, три сильнейших, да? — нахмурился я. — Ну-ка, поподробнее, что за кланы, чем занимаются?

*557-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Лаоши*

Выхожу с территории кладбища и двигаюсь домой — запизделся с алкашом, а потом бац — вечер!

Сколько уже скитаюсь по Юнцзину, а толку почти ноль. Ладно хоть по договорённости с драконом разобрался почти.

Дед Джанджи знает о преступных кланах так много, что мне начинает казаться, будто он местный Зубенко Михаил Петрович, то есть, вор в законе по кличке Мафиозник…

В общем, теперь я посвящённый в местную криминальную структуру: ничего принципиально нового для меня она не представляет, потому что задачи у местных преступных кланов примерно те же, что и у братков из 90-х и начала 00-х годов в Новосибирске.

Рэкет, наркота, шлюхи, торговля людьми, оптовые поставки легальных товаров, воровство, но колорита местным «браткам» придают бойцовские ямы, где отчаявшиеся дерутся насмерть. Не припомню, чтобы у нас в 90-е было что-то такое, но легко могу ошибаться — возможно и было, но я точно не слышал.

Суть та же, но милиции здесь нет даже в следовых количествах — нет у горожан никаких даже сугубо формальных гражданских прав, чтобы их кто-то целенаправленно защищал. Городская стража здесь занимается «поддержанием общественного благочиния», то есть, она нужна для того, чтобы пиздорез из «диких» кварталов не просачивался в «хорошие» кварталы.

«Не будь ребят, лучше бы было остаться в Тее…» — промелькнула у меня в голове мысль. — «Может, сдох бы, а может, вывезли бы всю эту кровососню…»

Юнцзинский серпентарий мне совсем не по душе — тут воздух пропитан страхом, безысходностью и химической вонью сгорающего синего порошка. В провинциях своё отчаянье, но там оно, хотя бы, не сжимает башку стальными тисками.

«А вы ещё что за наивные ужики?» — мимоходом заметил я смутные силуэты. — «Надо идти так, будто никто не смотрит. И тогда можно будет застать хуесосов врасплох».

Это они думают, что устроили мне засаду вон в том переулке…

Захожу в тень дома и молниеносно наношу апперкот в грудак прыгнувшего на меня с крыши злоумышленника. Кажется, перестарался, потому что что-то звучно хрустнуло в его внутреннем мире.

На меня выскакивает сразу десяток соратников этого бедолаги — вооружены мечами, тесаками и металлическими дубинками.

Из-за того, что я — Бэтмен, оставляю меч в ножнах и использую только кулаки.

«Мои ноги тоже можно отнести к очень холодному оружию, потому что убивают они даже лучше меча», — подумал я, хватая меч за лезвие и выворачивая его из руки атакующего.

Остальные хуярят мне по спине, по ногам и пытаются ударить по голове, но я уже почти привык к пулям — что мне эти стальные зубочистки?

Разбиваю ебала и ломаю конечности.

Роняю мудаков в грязь, обязательно с переломом всего ебала, бросаю их друг в друга, а также тщательно слежу, чтобы не убить.

Последний бежит, но я подхватываю с земли стонущее тело и бросаю его вдогонку. Бегущее тело было перехвачено летящим, и они рухнули в коричневую жижу, которая тут в роли улицы.

— Страйк! — выкрикнул я.

Склоняю над пытающимся отползти уёбком и начинаю его обыск. Он пытается нащупать кинжал на поясе, но я просто ломаю ему все пять пальцев правой руки одним движением. Моя жертва визжит, но я равнодушен. Мне больше интересен занимательный амулет на груди этого мудачка — глаз дракона.

— Хм-м-м… — задумчиво посмотрел я на бандита. — Может, вас всех здесь захуярить?

— Ты пожалеешь о том, что сделал… — заявил он. — Клан этого просто так не оставит…

— Не оставит, — кивнул я. — Но хоть умоляй, а убивать я тебя не буду — я решил, что раз бросил алкашку, то и массовые убийства тоже могу бросить. Спокойной ночи.

Легонько стукаю его по башке и он сразу же отправляется к Морфею. Вернее, в обморок.

Осматриваю каждого — у всех знаки с глазом дракона.

Это значит, что они пасут меня уже давно. Возможно, это те самые долбоёбы, что следили за мной на рынке, в двух соседних районах и возле моего дома.

Теряю интерес к этим калекам — я отработал в лучших традициях Бэтмена и оставил им жизнь, но не здоровье. Здоровье я забрал — у кого-то совсем безвозвратно…

*558-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли *

— М-м-м, «Магги»… — принюхался я к ароматному шашлыку. — Сейчас бы пивка…

Сразу же гашу этот позыв волевым усилием. Я тут вспомнил — это называется триггером. Шашлык — это, обязательно, пиво, потому что у меня одно всегда следовало за другим, а там недогон и захочется чего-нибудь покрепче, потому что «майские ж» или «не каждый ж день на природу ездим», и сам не заметишь, как, рюмка за рюмкой, глушишь водяру в компании пьяненьких и весёленьких друзей. Это скользкая дорожка — знаем, ходили.

Поэтому сегодня только шашлык и вода с лимонным соком.

Как поем, займусь приведением участка в образцовый порядок — с утра сходил на строительный рынок и купил семьсот пятьдесят метров проволоки. Её производят промышленно, в городе-спутнике Сыпине. Не знаю, как именно, но производят дохуя — семьсот пятьдесят метров мне обошлись в 23 ляна, что очень дорого, если подумать, но для моих задач вполне приемлемо. Да и я весьма богатенький Ричи и могу себе позволить.

Согласно моим расчётам, чтобы обнести мой милый участочек, нужно примерно пятьсот метров колючей проволоки, при условии, что я буду крутить спираль Бруно с диаметром витка в семьдесят сантиметров.

Самая хуёвая часть — это ручная работа. Нужно будет порубить проволоку на колючки и потом методично накручивать каждую на проволоку.

Вечерами мне всё равно нехуй делать, поэтому будем считать, что это что-то вроде вязания.

Моя задумка — растянуть очень злоебучую колючку по внутреннему периметру стены, чтобы любой мудак, посмевший залезть ко мне, попал в нежные объятия Бруно и оповестил меня о своём визите протяжными воплями.

Выглядит, как морока, но у бандосов, решивших до меня доебаться, есть преимущество первого удара — как я буду спокойно спать по ночам, зная, что они могут нагрянуть в любой момент?

А с колючкой всё станет предельно просто — мимо спирали Бруно не пройдёшь, а если сунешь в неё ногу, то без кусачек уже не выберешься. Любая попытка выдернуть конечность будет приводить к ещё более надёжной фиксации и ещё большей боли.

В армии я вытаскивал из спиральки тушку бездомной псины — она попыталась проникнуть на территорию части, но зацепилась за колючки, а утром её обнаружил патруль, надёжно замотанную в шипастый металл.

Так что, в колючке уверен — сработает, как надо.

Шашлык из баранины шкворчал в мангале, а я сидел и отгонял от себя мысли о пиве…

*559-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Дом мой достроен и я в нём один… — напевал я, забивая колышек в землю. — Хлопнула дверь за спино-о-о-ой… Ветер осенний стучится в окно, плачет опять надо мной… Вя-я-я-я-я-я-я-а-а-а-а! А-а-а-а!

— Эй, потише там! — крикнул из-за забора Веймин. — Хватит скулить, как раненая шалава!

— Иди нахуй! — ответил я ему.

Растягиваю колючку в точном соответствии с установленным порядком — каждые 1,25 метров колышек, чтобы не провисала, а ещё важно не переборщить, чтобы спиралька сохранила все свои деструктивные свойства. Она должна пружинить, поэтому надо её натянуть, но где-то вполсилы и тогда она покажет, почему её используют, без особых изменений, дохуилиард лет…

Веймин заткнулся, но и я не продолжил портить ему кровь своими «великолепными» вокальными данными.

С каждым метром растянутой спирали Бруно я чувствовал нарастающее успокоение.

Чтобы всё точно прошло в лучшем виде, прикрыл спиральку поверх листьями папоротника — зазнакомился на мясном рынке, сегодня днём, с очень милой тёткой, живущей почти в километре на запад от моего участка. Звать её Си Ксу и она вернулась недавно из паломничества в Храм Пути, что находится в провинции Минчуань, расположенной к северо-востоку от Юнцзина. За время её отсутствия участок зарос папоротником, но у неё не было никого, кто мог бы вырубить эту дрянь на корню — узнал случайно, в ходе разговора.

Собственно, теперь у меня есть дохрена листьев папоротника, из которых я изначально хотел выпарить экстракт, но потом мне на глаза попалась одиноко стоящая спиралька, хорошо видная при залезании на забор…

— Гори-гори… — посмотрел я на угли в мангале.

Впервые за долгое время я живу обычную жизнь и это просто охуенно. Нет, не так!

Это. Просто. Охуенно.

Шашлыки каждый день, с помидорами и лучком, деревянная ванна, мыло, блядь! Я купил на рынке жидкое мыло и теперь могу, в кои-то веки, нормально мыться!

В пути я ополаскивался в ручьях или купался в реках, но чтоб нормально, по-человечески, помыться — такое было только в Цзинлине, во дворце вана-куколда Цзоу Реншу…

«Как там эти двое?» — подумал я. — «Надеюсь, не убили друг друга. Нет, они, вроде бы, поладили».

Укладываю деревянные шампуры на мангал и сажусь на табуретку. Сейчас поем, потом немного попамплюсь и можно на боковую…

Глава двадцать четвертая

Фиар лидз ту энгер. Энгер лидз ту хэйт. Хэйт лидз ту сафэринг

*560-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Янхуэй , мясной рынок*

Хватаю малолетнего ворюгу за плечо.

— Эй! Я ничего не сделал! — выкрикнул Зонг, а затем обернулся. — А-а-а!!!

— Рот закрой, — велел я ему. — И идём.

— Я же ничего не сделал и не видел тебя! — выкрикнул малец.

— А я с тобой поговорить хочу, — ответил я на это. — Есть работёнка.

Отвожу его подальше от торговых ларьков и ставлю к стенке жилого здания.

— Чего тебе? — спросил Зонг. — Какая работа?

— Нужно развесить объявления по всему городу, — ответил я. — Справишься — очень щедро заплачу. Не справишься — найду и прихлопну.

— Как ты меня вообще нашёл⁈ — спросил ворюга.

— По запаху, — усмехнулся я. — От тебя воняет.

И это не шутка — от него воняет так, будто он с рождения не мылся.

— Иди ты… — обиделся Зонг.

— Ты один работаешь? — спросил я.

— Да, — слишком быстро ответил ворюга.

— К твоей обычной вони только что прибавился запах пиздежа, — покачал я головой. — Я хорошо различаю запах пиздежа, Зонг, поэтому даже не пытайся наебать меня.

— Ладно, — дёрнулся Зонг. — У меня есть несколько ребят.

— Приобщи их — заплачу всем, — сказал я. — Объявлений много — один ты будешь расклеивать их очень долго. Но если хочешь клеить в одно лицо — пожалуйста.

— Сколько платишь? — спросил ворюга.

— По ляну за тридцать объявлений, — ответил я. — Берёшься?

— Да, — ответил Зонг. — Где объявления?

— Вот, — вытащил я стопку листов из коричневой рисовой бумаги. — Попытаешься просто выкинуть их — это обойдётся тебе дорого. Я буду присматривать за тем, как ты работаешь.

— А чего тогда сам не расклеишь? — нахмурился малолетний преступник.

— Я бы мог, — кивнул я. — Но мне лень — проще время от времени находить тебя и смотреть, чем ты занимаешься. Думаю, разумнее всего для тебя будет считать, что я нахожусь у тебя за спиной постоянно.

— Ладно, тогда я пошёл, — сказал Зонг и принял стопку. — За сегодня всё расклею.

— Постарайся охватить весь квартал, чтобы объявления можно было найти везде, — попросил я его. — Если увижу, что объявления слишком близко друг к другу, наша старая договорённость утратит силу.

— Какая старая договорённость? — уточнил ворюга.

— Ну, та, согласно которой я не убиваю тебя за попытку украсть у меня, — улыбнулся я, а затем вытащил глиняную баночку и кисть. — Это клей и кисть — можешь не возвращать. Убывай.

Зонг коротко кивнул и ушёл.

Надо будет три-четыре раза выйти на него, чтобы посмотреть, реально ли он клеит объявления.

Я задействовал в расклейке объявлений ещё восьмерых уличных беспризорников, но в разных кварталах города, чтобы повысить охват.

Это занятие, скорее всего, будет малоэффективным, потому что мало кто читает объявления на стенах. Я, например, за всё это время даже к доске объявлений не подходил — профильной работы там нет, а остальное меня не интересует.

Но всегда есть «А вдруг?», поэтому я поработал писарем и составил простенькое объявление на английском — «Виталий тут — приходите в район Байшань и ищите самый охуительный дом из гранита».

«Так, надо на строительный — заказ уже должен быть готов», — подумал я.

Мне должны подготовить обтёсанные гранитные блоки размером 40×20×20 сантиметров. Пойдёт на первый этаж, самый ответственный из всех.

Дохожу до лавки каменотёса, мастера Мяо Лея, и вижу, что обоз уже сформирован — шесть телег с заказанным материалом. Это далеко не всё, ведь я заказал просто дохуя камня, поэтому грузчикам предстоит работать тяжело и долго…

*562-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Эй, байгуй! — окликнул меня сосед. — Ночь на дворе — хватит стучать!

Хотелось послать его нахуй, потому что он уже заебал меня своим нытьём, но я сдержался, ведь он прав. Незаметно для меня наступила ночь и теперь заниматься стройкой уже просто неприлично.

«Ладно, тогда завтра доделаю», — подумал я, смахивая лишний раствор мастерком.

Сегодня за день было привезено ещё около пятисот заказанных блоков — они тяжёлые, объёмные, а грузоподъёмность и вместительность местных телег сильно ограничена, поэтому заказ выполняется уже четвёртый день и ещё далёк от завершения. Но основной фактор задержки — пробки на дорогах.

Я решил построить капитальный такой дом, поэтому посидел под лучиной и всё высчитал. Для первого этажа, согласно моим расчётам, требуется около 3900 гранитных блоков — я заказал 4000, на всякий случай.

Строительство уже начато, я строю быстро, но очень аккуратно, чтобы потом не было стыдно перед ребятами…

За два дня мне удалось положить что-то около 350 блоков — что-то уже вырисовывается. Но работы ещё много.

Если бы не соседи, я бы и ночами работал, но приходится заползать в свой шатёр и заставлять себя спать.

«Надо поесть купить завтра», — подумал я, заходя в шатёр, купленный за шесть лянов.

Вчера я достроил ультрасовременный подземный ледник, вмещающий в себя примерно кубометр съестного. Со льдом всё решилось проще простого — я просто наморозил воды с помощью техники из стихии Воды.

Тоже, кстати, отличная идея для бизнеса, ведь лёд нужен всем. Только вот выхлоп с этого будет маленький, так как обеспеченные граждане покупают лёд у серьёзного бизнеса, а у малообеспеченных граждан тупо нет денег, чтобы позволить себе такое. Придётся демпинговать, а серьёзные бизнесы такого не любят. Проблемы на ровном месте, проще говоря…

Ложусь на свою раскладушку и закрываю глаза.

Сон не идёт, потому что я в напряге. Напряг у меня из-за ребят — а вдруг они все мертвы и я никого не дождусь? А вдруг они уже здесь и ищут меня? Какой будет наша встреча? Что будем делать дальше?

Переключаюсь на визуализацию овечек, перескакивающих через забор, но вообще не помогло. Тут мне приходит идея представить ванов Реншу в овечьих шкурах, перепрыгивающих через забор — стало весело, но сну не помогло.

— Блядь… — поднимаюсь я с раскладушки и иду к колодцу.

Выпивал поллитра воды и возвращаюсь в походный шатёр.

Вновь ложусь и закрываю глаза. Сдаюсь и отвечаю на уже заданные себе вопросы, и это сразу начинает помогать.

Что, если они все мертвы?

Этого не узнать до истечения срока ожидания. Если мертвы, то никто не придёт. Ничего с этим не поделать, поэтому мучить жопу бессмысленно.

Что, если они уже здесь и ищут меня?

Я и так делаю, что могу. Осталось только повесить неоновую вывеску «Виталий тут!», но тут такие ещё не изобрели.

Вообще, трёхэтажный дом посреди не особо зажиточного квартала — это, я считаю, довольно-таки заметно.

Многоэтажные дома тут есть, но они все в элитных кварталах, в которых живут очень важные имперские сановники. И там этажность не выше пятого, потому что дальше не позволяют современные строительные технологии.

Какой будет наша встреча?

Да охуенной, я думаю…

Наконец, я начал засыпать…

Тут снаружи раздался протяжный вопль, с хрустом вырвавший меня из объятий Морфея. Вскакиваю и хватаюсь за княжий меч, который всегда рядом.

К одиночному воплю присоединился ещё один, кто-то прошёлся по чьей-то мамке, а кто-то предложил съёбывать, потому что тут точно колдовство.

Выхожу из шатра.

— Так-так-так… — вижу я любопытную картину.

— Сука, он не спит!!! — выкрикнул ночной налётчик, сидящий на моём заборе.

В гости к Бруно попали четверо — один уже основательно запутался и спиралька стягивает его в своих объятиях всё туже и туже, другие трое попали чуть аккуратнее, но не менее надёжно. А нехуй прыгать на подозрительные листья папоротника…

— Уходим! — выкрикнул сидящий на заборе и спрыгнул наружу.

Раздался частый топот, который очень стремительно удалился.

Подхожу к запутышу и сажусь перед ним на корточки. Он начал вопить и скулить, продолжая дёргаться.

— Что же ты так неаккуратно, а? — поинтересовался я. — Мама с папой не говорили тебе, что если кто-то построил забор, то он, видимо, не хочет, чтобы кто-то лез к нему?

— Пощади… — взмолился запутыш.

Его замотало прямо основательно — полагаю, когда он попал в спиральку ногами, ему стало так больно, что он не удержался и рухнул на левый бок, после чего начал крутиться и его скрутило почти так же, как ту памятную псину…

— Никуда не уходи, — попросил я его и разогнулся.

Иду к ближайшему соратнику запутыша, пытающемуся высвободить свою правую ногу.

— Тебя убьют за это! — предупредил меня он.

— За то, что вы вторглись в мою частную территорию? — спросил я с усмешкой. — Кто вас послал?

— Иди нахуй, байгуй! — очень храбро, но очень опрометчиво послал меня ночной налётчик. — Мы тебе ничего не расскажем!

— Мы? — криво усмехнулся я. — Говори только за себя. Вон тот долбоёб, так замысловато замотавшийся в мою спиральку, готов выложить все секреты, лишь бы я освободил его. Но мне этого мало — я хочу знать всё, что вы знаете. Знаешь, что будет дальше?

— Мне похуй, ты, белая мразь! — уверенно заявил налётчик.

— Для тебя у меня есть кое-что особенное, — сказал я ему. — Посмотрим, насколько тебе будет похуй. Итак, дамы, время истязаний…

Бью налётчика по морде и обезоруживаю. Затем грубо выдёргиваю его из моей спиральки — это было очень больно для него, потому что он оставил на ней штаны и лоскуты кожи с мясом.

Укладываю сопротивляющегося бедолагу на козла для пилки дров и связываю его по рукам и ногам, надёжно фиксируя в нужной мне позе.

— Я не знаю, как это называется, но пусть будет «пыткой водой с полотенчиком», — сказал я, заматывая лицо налётчика в кусок ткани. — Видел в одном фильме с Дензелом Вашингтоном — забыл, как называется… Итак. Кто вас послал?

— Иди нахуй!.. — ответил налётчик. — Иди нахуй!..

Начинаю тонкой струйкой лить на его лицо воду из ведра.

Если мне не изменяет память, то в фильме говорилось, что мозг человека начинает верить, будто он тонет, поэтому начинает бороться за выживание, что доставляет максимум негативных эмоций. И, если в фильме с Вашингтоном не напиздели, обычный человек долго под такой пыткой не продержится. Но Дензел-то, конечно, не обычный человек, по сюжету фильма, поэтому ему было похуй.

Вода в ведёрке закончилась.

— Кто вас послал? — спросил я. — Имей в виду — воды в колодце дохуя и мы можем продолжать это до тех пор, пока мне не надоест. А мне не надоест — обещаю.

— Иди… — захлёбываясь, попытался ответить налётчик.

— Ладно, — пожал я плечами и сходил за водой.

Вновь лью воду на лицо налётчика.

— Я слушаю ответ на мой вопрос, — сказал я.

— Синий… — прохрипел пытаемый. — Синий Делун… Он послал…

В кои-то веки голливудское кино не наебало! Работает методика!

— Кто такой? — поинтересовался я.

— Наблюдающий по кварталу Байшань… — ответил налётчик.

Раздался скрип спиральки.

— Эй! — обернулся я запасным вариантам. — А ну тихо, блядь! У нас с ним только-только установилась эмоциональная связь! Так-так, продолжай, дорогуша…

— Он сказал, что ты очень богат… — продолжил налётчик. — И ещё сказал, что ты жестоко избил отряд Кикианга… Велел убить и ограбить тебя…

— Интересно, — произнёс я задумчиво. — И где он живёт?

— Я не знаю… — ответил налётчик.

— Неправильный ответ! — выкрикнул я и скрипнул ручкой ведра.

— Я не знаю!.. — воскликнул налётчик. — Никто не знает, где он живёт!..

— Ты не жилец, Чао! — сообщил ему другой налётчик, всё ещё стоящий в колючке.

Смотрю на него неопределённым взглядом, и он сразу же потухает.

— Ребята, вы охуевшие беспредельщики, — сказал я им. — Ворвались на частную собственность, разбудили хозяина, а теперь ещё и смеете открывать рот, когда не просят!

— Теперь тебя точно убьют! — вскинулся уже было потухший налётчик.

— Ещё один звук раздастся из твоего тухлого рта — я испытаю на тебе что-то ещё более забористое! — предупредил я его. — И вообще, какая разница вам, убьют меня или не убьют? Вам о себе думать надо — вы же находитесь у меня в руках! А если бы я оказался пидором? Я бы жестоко выебал вас, одного за другим! Представляете, как вам могло не повезти⁈ Но вам повезло…

… я просто убью их.

— Итак, Чао, — вернулся я к налётчику на козле. — Где обычно бывает этот Синий Делун?

Остальных даже не пришлось допрашивать — Чао выложил всё. Перепроверка не требовалась, потому что он описал всё, даже какими путями можно незаметно подойти к их «штаб-квартире».

— Ты молодец, Чао, — похвалил я налётчика. — Увидимся ещё!

Проламываю ему череп булыжником.

— А теперь вы, господа! — перешёл я к оставшимся.

— Нет-нет-нет! Подожди! — взмолился тот хуй, что предрекал Чао погибель от рук клана. — Я многое могу рассказать!

— До встречи, — произнёс я и хрястнул его булыжником по черепу.

— Мама… — проскулил спиральный замотыш.

— Мама дома, — покачал я головой. — Надо было оставаться с мамой. Пока.

Пробиваю ему череп и смотрю на очередной эпизод небывалой воли к жизни — четвёртый налётчик с воплем вырвал свои ноги из колючки и пополз по моему участку, пятная утоптанную землю кровью.

Подхожу к нему и с любопытством наблюдаю за этим процессом.

«Я чувствую, что мне начинает нравиться это», — подумал я с беспокойством. — «Не ебануться бы…»

Отрезвлённый этой мыслью, добиваю налётчика и тащу его к северо-западному углу участка.

Вспоминаются эпизоды моего пребывания в состоянии ярости. В нём я наслаждаюсь насилием, и в трактате по управлению гневом было указано, что это, в каком-то смысле, нормально, потому что неизбежно. Но сейчас-то я не в гневе…

Эта хуйня есть во мне, я чувствую её на краю сознания. Она выглядывает из моей Тени и оказывает на меня влияние. И, я думаю, с каждым разом её влияние будет становиться всё сильнее и сильнее.

— Нет! — выкрикнул я, копая яму лопатой. — Нихуя!

Это чувство власти над людьми — оно разлагающее. Это верный путь к Порочному Циклу, а я, блядь, очень боюсь стать его адептом — до жидкого обсёра боюсь…

Так, проблему я вижу. Впредь никакого наслаждения насилием. Если убивать, то предельно отстранённо, тупо из необходимости.

Выкапываю яму глубиной в три метра. Сначала насыпаю слой негашёной извести, которой у меня дохуя, для строительных нужд, а затем бросаю в яму раздетые трупы, которые щедро засыпаю толстым слоем негашёной извести.

Закапываю яму и утрамбовываю почву бревном.

Всё.

*563-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Я понятия не имею, что за шум был вчера! — сделав честные-пречестные глаза, заверил я стражей правопорядка. — Я крепко спал, потому что много работаю — дом себе строю!

Это всё, здравствуй, жопа, мой сосед, Ши Веймин накапал. Видимо, вчерашние события его напрягли и он обратился к страже. Но я предвидел.

— Мы можем осмотреться на участке? — спросил старший страж Чжан Гуожи.

— Разумеется! — улыбнулся я. — А я пока займусь стройкой…

Возвращаюсь к укладке стены своего будущего дома, а трое стражников расходятся по участку.

Но они ничего не найдут, потому что я навёл порядок и даже восстановил колючку — их она, кстати, здоровски напрягла.

— Что это такое? — подошёл ко мне старший страж Чжан с вопросом.

Он указал на спиральку у забора.

— Это защита от незаконных вторжений на частную территорию, — ответил я. — Имею право.

— Имеешь, — согласился старший страж и продолжил осмотр участка.

Они пошароёбились по моей земле ещё десяток минут и, зачем-то, зашли даже в строящийся дом, но, закономерно, не нашли ничего.

— Если что-то услышите или узнаете — обращайтесь на пост стражи, — попросил старший страж Чжан.

— Непременно, — улыбнулся я. — До встречи.

Стражи ушли, а я, как ни в чём не бывало, продолжил стройку. Поднял ещё полметра стены, а затем, когда повечерело, решил наведаться к соседу.

— Чего тебе?.. — испуганным тоном спросил открывший мне Веймин.

— Ещё раз доложишь кому-то о моих делах — у меня больше не будет соседа, — предупредил я его. — И, кстати, ты ведь всё ещё продаёшь свой участок?

Сосед судорожно кивнул.

— Цена та же? — спросил я.

— Да… — подтвердил Веймин.

— Тогда начинай собираться — деньги принесу завтра утром, — улыбнулся я.

Возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин. Шашлык уже подзаебал, поэтому сегодня у меня памповая каша. Все ингредиенты в леднике, я закупился с запасом, поэтому эта неделя объявляется неделей набора массы…

«Побыстрее бы достроить дом и организовать нормальную кухню», — подумал я, варя в котелке над костром клейкий рис.

*566-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Нюцзо *

«Почему квартал развлечений назвали „Пасть быка“? Бычья пасть у кого-то ассоциируется с развлечениями?» — озадачился я.

Это очередной район, который нужно осмотреть на предмет других юся.

— Девочку, комнату? — обратилась ко мне престарелая шлюха.

— Нет, спасибо, — покачал я головой.

— Девочку, порошок, комнату? — через десяток метров схватила меня за рукав обдолбанная путана. — Для байгуев скидки!

— Не-не, не нужно, — легко высвободился я и пошёл дальше.

Тут полно борделей, винных башен, игорных и опиумных притонов, а также дешёвых ночлежек, куда приходят лежать на соломе нюхальщики.

Я послушал парочку наркоманов, употребляющих опиум и синий порошок — оказывается, курильщики опиума считают нюхальщиков синего порошка говнарями, нюхающими помои, а нюхальщики считают опиумщиков ебанатами, сжигающими себе лёгкие. Но есть немало «интернаркоманистов», употребляющих и то, и то. И эти одинаково презираются обоими «лагерями».

Существуют также курильщики синего порошка, но таких мало, потому что считается, будто нюхать — это ещё вполне ок, а вот курить — это клиника и социальное дно. А по мне, без разницы, что так, что так — ебаные наркоманы…

Зашёл я, чисто ради расширения кругозора, в парочку наркоманских притонов и картиночка там жуткая — десятки существ, ранее называвшихся людьми, лежат на кушетках или просто на полу и курят опиум через длинные трубки или сидят за столами и выкладывают дорожки из порошка.

Жестом останавливаю очередную маман, пожелавшую предложить мне шлюху, комнату или порошок. Но хуй там плавал…

— Девочку, комнату, порошок? — спросила она.

— Нет, — вздохнул я и прошёл мимо неё.

Прохожу мимо игорного притона и останавливаюсь, чтобы посмотреть, что там творится.

Самой популярной игрой в Юнцзине является маджонг — это азартная настольная игра, с костяшками, чем-то напоминающими домино, но с правилами, подобными покеру. Я в маджонг играть умею, но никогда не играл в него на деньги — всё-таки, в Храме у нас был коммунизм, то есть, денег нет и всё бесплатно, особенно пиздюли…

Стою и смотрю через окно на игроманов, просаживающих последние деньги за обтёртыми деревянными столами.

Тут что-то потянуло меня за правую штанину. Опускаю взгляд и вижу чёрную кошку.

— Чего тебе? — спрашиваю я.

— Думаешь, я не отвечу? — с вызовом спросила кошка. — А я отвечу! Иди в винную башню «Пивная река»! Там тебя ждут!

Сказав последнее слово, кошка растворилась прямо в воздухе. Это был дух.

— Но… — изрёк я поражённо, а затем заулыбался. — А-а-а, блядь! Сара! Ха-ха!

*566-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Гуаньмэй *

— Пивная река… Пивная река… — бормотал я, двигаясь по кварталу в направлении искомой винной башни. — Река пива… Река пива…

Страшно спугнуть удачу и трудно поверить, что Сара уже здесь. Даже если это не Сара, это точно какой-то юся, который искал меня с помощью духов.

Да кто ещё, кроме Сары, может захотеть искать меня духами? Маркус? Да хуй там плавал — он не потянет! Дора? Тоже вряд ли, потому что в «душнильстве» она тоже не очень.

Тут дело ведь в том, что нужно очень много духов, чтобы реально найти кого-то, а их надо чем-то кормить, поэтому «душнила» должен быть силён. А кто сильнейший «душнила» из всех, кого я знаю? Сара! Это точно она!

Рыскаю по кварталу — мне дали наводочку, что это где-то в Гуаньмэй, недалеко от Философского парка.

Квартал, кстати, довольно-таки приличный — благоустройство выше среднего, есть парки с фонтанами, дома не обшарпанная хуйня, а аккуратные и красивые, ну и стража тут ходит, что есть показатель высокой культуры быта.

Я здесь смотрюсь совсем чужим, даже на фоне других байгуев. Высокий, здоровый, ношу изорванный халат, на поясе полуторный меч — тут такие не водятся…

— А-ха! — увидел я винную башню с вывеской «Пивная река».

Решительно захожу внутрь и сразу вижу Сару, сидящую за столом и пьющую байгуйское винишко, закусывая его байгуйским сыром с дырками. Пробовал и то, и то — хуйня какая-то. Дома было на несколько порядков лучше.

Одета она в чёрное кимоно с золотым цветочным узором и белой отделкой. Рукава большие и непрактичные, но зато красиво…

Причёска в местном стиле, высокая, с чёрной деревянной шпилькой для волос.

Она подняла на меня свой задумчивый взгляд. Выражение её лица сменилось сначала на ахуй, а затем на неподдельную радость.

Сара выскочила из-за стола и бросилась в объятия. Я обнял её в ответ и испытал глубоко в душе невыносимую теплоту. На глаза навернулись слёзы, а горло засаднило.

— Ты пришёл… — тихо произнесла Сара.

Глава двадцать пятая

Хэвен из вотчинг

*566-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Гуаньмэй, винная башня «Пивная река»*

— Я даже не знаю, с чего начать, — вздохнула Сара.

— С самого начала, — предложил я.

— Это будет очень долгая история, — покачала головой девушка.

Хотя какая она девушка? Ей уже сильно за полтинник перевалило…

— Теперь мы никуда не торопимся, — улыбнулся я.

— Донгэй! — обратилась Сара к мужчине за барной стойкой. — Неси утку по-юнцзински и две бутылки лучшего своего вина!

— А деньги у тебя есть? — осведомился Донгэй.

— Есть-есть! — заверила его Сара. — Вот они!

Она вытащила из кармана халата три ляна серебром и продемонстрировала их бармену.

— С деньгами у меня туговато, но сегодня особенный день, — улыбнулась Сара.

— Больше можешь не париться о деньгах, — улыбнулся я и положил на стол кошель с сотней лянов. — Я стал олигархом, правда, без яхты и комнаты для грязи…

Девушка развязала кошель и выпучила глаза, когда увидела там серебро.

— Обалдеть, Виталий… — произнесла она. — Но как?

— Сперва ты, — покачал я головой. — У меня история очень и очень долгая, поэтому лучше послушаем твою.

— А вдруг моя длиннее? — улыбнулась Сара.

— Учитывая то, как я люблю попиздеть, твоя история, в любом случае, окажется короче, — усмехнулся я. — Давай уж, начинай.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Началось всё с того, что я рухнула на камни в горах. Посреди глуши, в двух сотнях километров от ближайшего города — это я выяснила позднее. Это была провинция Гуандэ, далеко на юго-западе отсюда.

— Хм… — хмыкнул я задумчиво. — Продолжай.

— Этот отрезок не особо интересен — я выживала в глуши, охотилась на зверей, боялась засыпать, потому что не очень верила в способность моих духов защитить меня от чудовищ… — продолжила Сара. — Я же не знала, что чудовищ больше нет и опасаться нечего, поэтому первые две недели проходили очень напряжённо. Мне даже кошмары снились — обычно на тему ночного нападения местных чудовищ и моей бесславной гибели.

Мне, как ни странно, никакие кошмары на тему чудовищ не снились, наоборот, это были пиздатые сны, в которых я встречаю, наконец-то, долгожданных чудовищ и начинаю рубить их на куски.

— А затем я добралась до Сюньфана, уездного городка у подножия гор, — продолжила Сара. — Там-то я и выяснила, что всё для юся сложилось очень плохо и совсем не весело, работы нет, перспектив нет и жить скоро мне будет не на что. Ты бы только знал, как сильно меня опрокинуло это осознание…

— Поверь, я знаю, — кивнул я.

Бармен лично принёс блюдо с уткой по-юнцзински и две большие бутылки вина.

— Надо отметить встречу, — сказала Сара.

— Нет, я пас, — покачал я головой.

— А чего так? — нахмурилась девушка.

— Если ты не забыла, я — алкаш, — ответил я. — Мне нельзя — во избежание серьёзных проблем. Просто поверь.

— Ну, ладно, — пожала плечами слегка удивлённая Сара и налила себе полный бокал. — Мне больше достанется.

Да и вино я никогда не любил и сейчас не люблю, даже несмотря на острую потребность выпить хоть чего-нибудь горячительного — тяга есть, но я держу её под контролем. Сейчас она, почему-то, стала слабее — я вижу дохрена винища прямо перед собой, но подавить тягу легко.

— Я задержалась в Сюньфане, потому что мне нужно было понять, что вообще происходит, — продолжила Сара, перед этим одним залпом прикончившая бокал красного вина. — Постепенно я узнала, что чудовищ больше нет, их истребили уже очень давно, около трёхсот лет назад…

— Трёхсот? — удивился я. — Там, где выбросило меня, с чудовищами покончили где-то за двести лет до моего прихода…

— Это всё погрешности — везде по-разному, — махнула рукой Сара и наполнила бокал. — Кушай утку — она здесь одна из самых лучших во всём Юнцзине.

— Самая лучшая! — вмешался в наш разговор Донгэй.

— Хватит греть уши! — рявкнула на него Сара.

— Ну, понятно, — кивнул я. — Чудовищ нет, что делать — непонятно. Я пережил ровно то же.

— Помимо этого, я узнала, в какую сторону Юнцзин — оказалось, что на северо-восток, — продолжила девушка. — И идти предполагалось очень далеко, а у меня не было денег — те копейки, что дал Храм, я потратила очень быстро. Пришлось продавать вещи…

— Доспехи? — предположил я, прожевав кусок сочной утятины.

— И их тоже, хоть я и оттягивала этот момент до последнего, — с сожалением кивнула Сара. — Было тяжело расставаться с ними, но смысла в них больше не было.

— Я бы поспорил, блядь… — покачал я головой. — Но продолжай.

— Мне немножко повезло — оказалось, что часть пути я могу пройти по реке и озеру, но за это пришлось заплатить, — сказала Сара. — Около семисот километров пути я пропустила и, как оказалось, это была ошибка — надо было идти пешком, так бы заработала что-то по дороге, а не потратила пятьдесят четыре ляна.

— Вот уж не знаю, — вздохнул я. — Хрен там что заработаешь…

— Не знаю, как ты, но я всегда находила возможность подзаработать — эликсиры для селян, дикие звери и исцеление духовных ран, — покачала головой девушка.

— Ах, ну да, с твоей-то внешностью, — улыбнулся я. — Ко мне селяне сходу относятся с недоверием, поэтому этот путь был для меня закрыт изначально.

— Так и шла я в Юнцзин, — продолжила Сара. — Перебивалась случайными заработками, ночевала в лесах и в полях, мылась в ручьях, страдала от холода, но зато всегда находила еду — духи и демоны сильно помогали.

— Повезло тебе, — сказал я на это.

— Может и так, — пожала плечами наша штатная «душнила». — Но весь свой путь до Юнцзина я прошла примерно вот так — шла по лесам, полям и холмам, постепенно дичала и собирала ценные травы, а затем натыкалась на город, готовила и продавала эликсиры, приводила себя в порядок и шла дальше. Сотни и сотни километров.

— И ничего подозрительного по пути не встречала? — уточнил я.

— Кроме того, что у солдат тут мушкеты и артиллерия? — усмехнулась Сара. — Нет, больше ничего подозрительного.

— Повезло тебе, — сказал я. — Надо заканчивать тут и идти ко мне — у меня тут есть небольшой участок, на котором я осел.

— Как давно ты здесь? — нахмурилась Сара.

— Почти полтора месяца, — ответил я.

— А я тут уже четвёртый месяц… — сказала Сара, нетвёрдым движением отставив пустой бокал. — Учитывая размеры города, мы нашли друг друга очень быстро, ха-ха…

— Чем зарабатываешь на жизнь? — поинтересовался я.

— Работаю цзюцзи в нескольких винных башнях, — ответила девушка.

— Кем-кем? — не понял я.

— Ну… — Сара замялась. — Это кто-то вроде хостес.

— Яснее не стало, — покачал я головой.

— Короче, я сижу с заказчиком в винной башне, он угощает меня алкоголем, заказывает еду, а я развлекаю его разговором и своей компанией, — ответила Сара.

— Ты что, тарелочница? — нахмурился я.

— Нет, это такая работа, — покачала головой девушка. — В конце вечера мне полагается процент от общей суммы заказа клиента — на это и живу.

— Ну, теперь с этой хуйнёй можно заканчивать, — сказал я. — Бабки больше не проблема. У тебя где-то тут жильё?

— Я снимаю комнату в соседнем квартале, — ответила Сара. — Но если у тебя есть дом, то я с удовольствием перееду к тебе. Если ты не против.

— Я⁈ Против⁈ — возмущённо воскликнул я. — Да у меня до сих пор всепоглощающее чувство пустоты от того, что я не вижу по утрам ваши невыспавшиеся рожи! Правда, дом у меня недостроенный стоит — некоторое время придётся перекантоваться в шатре.

— А чего не купил готовый? — спросила Сара. — Это было бы проще.

— Да ты цены на недвижку видела⁈ — вопросил я с негодованием. — Эти вымогатели заряжают от 500 золотых лянов за обоссанную халупу, а приличное жильё начинается от 1000!

— Я даже не интересовалась ценами, — улыбнулась девушка. — Не с моими доходами рассматривать покупку дома.

— Ну, да, — вздохнул я. — Ладно, давай быстро доедим, а потом пойдём — по дороге расскажу свою охуительную историю. Ну и на рынок заскочим, чтобы закупиться продуктами на двоих.

Делю кусочки утки на две равные части и начинаю быстро поглощать свою долю. Сара улыбнулась и налила себе новую порцию вина.

*566-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— … собственно, так я и добрался до Цзинлина, — продолжал я вещать, неся в руках льняной мешок с покупками. — М-да, это будет дольше, чем я ожидал…

Мы вынуждены были прерваться на посещение рынка, а всё остальное время я рассказывал, в красках, как попал на болото и оказался в первом городе.

— Рассказывай-рассказывай, — улыбнулась Сара. — Это гораздо интереснее, чем моя история.

— А вот это — моя крепость, — сказал я, когда мы вышли на мою улицу. — Все строил сам, вот этими двумя руками.

— Х-м-м… — рассмотрела Сара деревянный забор. — Выглядит убедительно.

— Это ты ещё внутри не осмотрелась! — улыбнулся я. — Идём.

Заходим на участок и Сара осматривается.

— У тебя есть свой колодец? — удивилась она.

— Т-с-с! — приложил я палец к губам. — Если соседи узнают — заебут с просьбами!

— Всё, я поняла, — кивнула Сара. — Но разве они ещё не узнали?

— Может и узнали, — пожал я плечами. — Но догадки — это одно, а факты — это факты. Пусть всё остаётся, как есть.

Девушка рассмотрела недостроенный первый этаж — даже в таком состоянии он выглядит монументально.

— Ты собрался здесь оседать? — спросила она.

— Ну, ты просто не знаешь главного, — ответил я. — Как только узнаешь, тебе это сооружение покажется недостаточно надёжным. Я собираюсь не просто осесть тут, а окопаться. Хотя и этого будет мало… Ты даже не представляешь масштаба того пиздеца, что тут творится…

— Пиздеца? — переспросила Сара. — О чём ты?

— В Храме говорили правду, — сказал я. — Мир в пиздец какой опасности и эта опасность становится сильнее с каждым годом. Присаживайся на лавку — сейчас я разложу продукты по леднику, а затем вернусь и поведаю тебе историю о девушке-селянке и ване-куколде…

— Виталий, ты всегда умел заинтриговать, — усмехнулась Сара.

— Сарочка, дорогая… — вздохнул я, идя к леднику. — Тут интрига такая, что я сам до сих пор не выхуел, хотя времени прошло уже прилично.

Быстро раскладываю продукты по отведённым секциям и возвращаюсь к центру участка. Был у меня подспудный страх, что это всё иллюзия, морок, наваждение — может, нет никакой Сары, а мне это приглючилось, потому что я сорвался и забухал?

Но Сара сидела там же, где я её оставил, поэтому я отбросил параноидальные мысли и сел с ней рядом.

— Итак, слушай…

Мой монолог продлился до позднего вечера. Я рассказал всё с максимальными подробностями, даже вспомнив, что чувствовал в критические моменты. Не забыл и неприятные эпизоды, особенно акцентировав внимание на том, чем всё кончилось для провинции Тея.

— И это ты назвал пиздецом? — после долгой паузы спросила Сара. — Нет, Витя, это не пиздец. Это пиздище. Адское и кровавое пиздище.

— Ну, наверное, у меня уже смазалось впечатление и я примирился с положением вещей, — пожал я плечами. — Суть в том, что мы сейчас очень близко к источнику этой беды — в Императорском квартале сидит самый главный кровосос, который и построил эту вертикаль власти. И я даже не представляю, как подступаться к этому пидарасу…

— В это просто трудно поверить… — произнесла Сара.

— Я был там! — воскликнул я. — Я ебашил кровососов — их дохрена и больше!

— Тише, — попросила девушка. — Соседи…

— А, да, — опомнился я. — Просто, я хочу сказать, что это не моя дедукция создала далекоидущую картину мира хуй пойми на какой основе, а реальные факты. Тысячи кровососов, Сара. И это были слабейшие из них, просто мясо для боевых действий. Есть и посильнее — я даже не сомневаюсь.

— Ты их видел? — уточнила Сара.

— Сильных? — спросил я. — Нет. Ну, то есть, возможно они и были сильными, по меркам кровососов, но я не почувствовал особой разницы. Для меня гораздо опаснее одурманенные солдаты с ружьями и пушками, чем эти полупокеры в доспехах и с топорами.

— Я заметила, что ты стал очень сильным, — произнесла девушка. — Какие «врата»?

— «Опаловые», — улыбнулся я с чувством гордости. — Это было очень тяжело, но я справился.

— Это очень круто, — произнесла Сара и ещё раз вгляделась в меня. — Да, это «Опаловые врата», судя по концентрации Ци. Ты сияешь, как новогодняя ёлка.

— Спасибо, — поблагодарил я её за комплимент. — А ты каких успехов достигла?

Вглядываюсь в неё и прислушиваюсь к ощущениям.

— Занималась, по мере возможности, — пожала плечами Сара. — Смотри…

Она сконцентрировалась и начала выпускать из себя подчинённых духов.

Первой вылезла всякая мелочь, которой не нужно много времени на развёртывание: два матёрых волка, четыре здоровенных лося, три неведомые хуйни гуманоидной формы и две кошки непонятного происхождения — что-то среднее между тигром и львом.

Следом вышли субъекты покрупнее: здоровенный слон в броне, человек в древних доспехах и с дао в руках, женщина с луком, а также какой-то гуманоидный ящер в тяжёлых доспехах и с фламбергом (1) в руках.

— Ничего себе у тебя зверинец! — выпучил я глаза в изумлении.

— Это ещё не всё, — улыбнулась Сара и сделала несколько замысловатых пассов руками.

За её спиной появились настоящие черти — здоровенные демоны, закованные в кровавого цвета латы и носящие короткие мечи и ростовые щиты.

— Охуеть… — изрёк я. — Это совсем не то, что мы практиковали на демонологии…

— Мне пришлось отпустить очень жирную рыбку, чтобы получить этот квартет Стражей Бездны, — ответила на это Сара. — Как-то я была очень зла на свою судьбу, сидела посреди глухого леса, замёрзшая и грязная… И мне подумалось — а чего я теряю? И я вызвала Лукроса. Сам он не пришёл, ему не по чину, но прислал своего заместителя — вот его-то я и прижала. Чтобы сохранить свободу, он прислал мне нормальную кровать, роскошный ужин, чистую одежду, бадью с горячей водой и моющими средствами, а также вот этот квартет. Главное преимущество этих стражей — они излучают тепло, поэтому всегда можно согреться.

— А чего они такие молчаливые? — нахмурил я брови. — Они же умеют говорить?

— Голос! — скомандовала Сара.

— Служим великой госпоже до последнего вдоха!!! — рявкнули демоны.

— А-а-а, так ты их выдрессировала, — понял я. — Ну, это уважаемо.

— С демонами только так, — произнесла Сара. — Из-за завышенного самомнения они воспринимают человеческое отношение не иначе, как слабость. Поэтому к ним у меня никогда не будет человеческого отношения.

— Я бы не смог так, — вздохнул я.

— Поэтому ты правильно выбрал свой путь, — улыбнулась «душнила». — Что будем делать дальше?

— Надо ждать остальных, — пожал я плечами. — А уже с Маркусом и Дорой будем думать, как быть. Но мне сразу видится картина, как мы врываемся к императору и захуяриваем главного кровососа…

— Посмотрим, — вздохнула Сара. — Мне кажется, такая тварь должна была предусмотреть возможность подобного.

— Ладно, не будем раздувать эту тему, — сказал я. — Лучше помоги мне замариновать мяско на завтра. Шашлык будет!

*567-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Нет, честно, не думала, — призналась Сара, сидящая в кресле и наблюдающая за моей работой.

А я укладывал блок за блоком, поднимая стену первого этажа всё выше и выше.

— Не знаю, что буду делать, если удастся вернуться, — продолжила девушка. — Меня там ничего не ждёт — унылая работа без каких-либо перспектив. Маленькая квартирка ещё…

— Ты о кошках забыла, — усмехнулся я, мастерком снимая с блока лишний раствор.

— Ах, да, есть же ещё три кошки… — усмехнулась Сара.

— Так что, думаю, есть ради чего возвращаться, — сказал я. — Эй, вы, двое — несите ещё два десятка блоков!

— Исполнять, — приказала Сара.

Демоны бросились к куче гранитных блоков и начали перетаскивать их поближе. Когда привозил сюда стройматериалы, места во дворе было мало, но надо было как-то заранее продумать этот момент…

— А ты хозяйственный, — отметила девушка.

— И всегда был, — улыбнулся я. — Я, кстати, купил недавно соседний участок, поэтому обязательно буду расширять стену и присоединять его — можешь смело планировать что-то под себя.

— Да мне ничего и не нужно, — покачала головой Сара.

— Ну, садик разбить, чисто для души — не? — спросил я. — Комнату для медитаций?

— А у тебя бюджет точно такое позволяет? — уточнила девушка.

— Я же уже сказал, что я местный Абрамович! — ответил я. — До Прохорова и Усманова далековато, но местный «Челси» купить могу, если захочу.

— Ну, тогда мне нужен будет сад с площадкой для медитации, — кивнула Сара.

— Кстати, я так и не увидел того поганого гондона, — произнёс я. — Гном-уёбок с именем на «С»…

— Нет, просто так я его не выпускаю, — покачала головой Сара. — За прошедшее время он существенно усилился и нужно тратить слишком много Ци на его извлечение.

— Только не говори мне, что он стал размером со слона, — попросил я её.

— Не буду, — улыбнулась она. — И, нет, он не особо увеличился в размерах, но нрав у него стал ещё хуже.

— О, надо выгулять Квадробера, — вспомнил я.

Щёлк — коала на свободе. Мой пиздюк сразу же зафиксировал присутствие Сары и слегка прихуел. Он сделал несколько шагов назад.

— Не ссы, она своя, — успокоил я его.

Он сразу прочувствовал её мощь и его реакция лучше всего говорила о том, чего достигла Сара, «занимаясь по мере возможности».

— Гуляй, пехота, — сказал я Квадроберу. — Но за пределы участка не выходи.

Коала кивнула и начала деловито исследовать местность. Он тут не в первый раз, но это для меня, а для него это будто абсолютно другая местность — Ци циркулирует непрерывно, меняются оттенки, эхо радости, горя, счастья и страдания переплетаются в уникальные комбинации, видоизменяя эту местность в нечто новое, причудливое и достойное тщательного изучения.

Для духов нет никаких констант — они живут в эфире, вечно изменяющемся, бесконечном, но не безграничном, как космос…

«И похуй Квадроберу, какая у тебя тачка там, квартиры, срачка, яхты, всё, ему похуй — хоть Бэнтли, хоть, блядь, нахуй, Майбах», — подумал я. — «Он в своём сознании уже настолько преисполнился, что как будто бы уже сто триллионов миллиардов лет, проживает на триллионах и триллионах таких же планет».

Для него даже такое измерение, как время, появляется только когда я его призываю — он не знает, сколько проходит времени между вызовами, потому что в «радиоэфире» время течёт иначе. Возможно, действительно, промежуток в сто триллионов миллиардов лет втискивается между двумя вызовами, а Квадробер даже не может этого понять или, наоборот, всё прекрасно понимает, но ему абсолютно похуй.

Даже немножко завидую ему — для него всё происходящее сейчас в диковинку, он получает новое измерение, время, просто по факту призыва, а мы такой уникальной возможности лишены.

Есть, конечно, особо одарённые, которые имеют способность шастать по «радиоэфиру», в мире духов, но это должно было генетически сложиться так, чтобы мозг был вообще способен ориентироваться в том пространстве. Если такой способности нет, то единственный возможный исход — испытуемый чокнется к хуям и будет потом рисовать замысловатые рисунки говном на стенке изолятора…

Нас в Храме тестировали, но среди нашего «кулака» особо одарённых не нашлось, к сожалению или к счастью. А ведь перспективы лютейшие — в «радиоэфире» можно пообщаться с по-настоящему серьёзными духами, договориться с ними о чём-нибудь взаимовыгодном, или даже посмотреть недалёкое будущее, вернее, некоторые вариации возможного недалёкого будущего, потому что нет такой хуйни, как канон событий, ведь всё динамично, нестабильно и способно радикально измениться из-за неурочной песчинки, упавшей не туда, куда должна была по канону.

Насколько мне известно, в Храме, пока мы там были, вообще никто не прошёл проверку на дар духохода. А может и прошёл, тут хрен знает — с нами такие люди не учатся. Я о самой возможности существования таких особо одарённых узнал только в Высших палатах. Их учат отдельно и оставляют в Храме.

«А как ещё, блядь, в Храме могли узнать о том, что миру угрожает ебейшая опасность?» — подумал я, укладывая очередной блок, поданный демоном. — «Никак».

Точность предсказаний у духоходов так себе, подробности они узнают редко — это если верить тематическим фолиантам, написанным духоходами прошлого. А они могли и напиздеть, исходя из шкурных интересов, потому что нетрудно представить, как бы их эксплуатировали, выяснись, что они могут давать предсказания с точностью до секунды. Но этого никак не проверить, потому что всё происходит в башке духохода и в «радиоэфире».

С помощниками работа шла гораздо веселее. Пока я укладываю блоки, а два демона на подхвате, ещё двое замешивают раствор. Круто? Ещё как!

Возможно, дострою мой дом, мою крепость, гораздо раньше срока.

— Надо подумать, как искать остальных, — произнесла Сара. — Насчёт Доры я уверена — она умная девочка, а вот Маркус…

— Ты давай тут это самое, — нахмурил я брови. — Может, он не семь пядей во лбу, но и не дурак. Если до сих пор не пришёл, значит, есть веские причины.

— Поэтому я и говорю, что нужно искать обоих, — вздохнула девушка. — Но надо придумать, как.

— Объявления развесим? — спросил я.

— Этого недостаточно, — покачала головой Сара. — Кто сейчас читает объявления?

— Ну, не я — это точно, — улыбнулся я. — И не ты.

— Я-то читаю, — не согласилась Сара. — Просто твои объявления мне не попадались. Но Маркус не похож на человека, который будет специально читать объявления. К тому же, ему хватит ума посчитать, что он пришёл в Юнцзин первым…

— Не наговаривай на него, — попросил я её. — Но искать надо. Какие идеи есть?

— Очень много духов, — ответила Сара. — Тебя нашла — их тоже найду. Или можно обратиться к одному человеку, специализирующемуся на поиске людей…

— А чего ты сразу не пошла к нему? — задал я резонный вопрос.

— У меня нет столько денег! — ответила она. — Подожди-ка…

Я заулыбался и начал медленно кивать.

— Тогда не нужно тратить время на ерунду с духами-кошками, — улыбнулась Сара. — Пойдём к Архивариусу и дадим заказ на поиск двоих.

— А этот Архивариус — надёжный? — уточнил я.

— Он добросовестный, насколько мне известно, — ответила Сара. — Во всяком случае, так говорил один вельможа, которого я поила и развлекала три вечера подряд.

— Ну, если увижу его вживую — это будет гарантией, — усмехнулся я.

— Если думаешь, что сможешь напугать его — ты думаешь неправильно, — произнесла Сара. — Он десятилетиями имеет дело с кончеными отморозками.

— С такими как я он ещё дел не имел, — ответил я на это. — Но, ладно, посмотрим, что он скажет.

— Лучше я сама поговорю с ним, — покачала головой Сара. — Мы не в том положении, чтобы создавать конфликты.

— Делай как знаешь, — пожал я плечами. — Ну, с этим Архивариусом порешаем — что ещё?

— А больше ничего, — ответила девушка. — Я тут давно и искала разные способы найти вас, но кроме него никто не может помочь. Если он не справится, то никто не справится и нам останется только ждать и надеяться.

— Ждать и надеяться… — повторил я. — Я просто так сидеть не буду, поэтому займусь чем-нибудь полезным — дом нужно достроить, а также хорошо подумать о том, как бы сообразить тебе новую броню. В реалиях применения огнестрела, я думаю, это жизненно необходимая вещь. Ни один дух не защитит тебя от шальной пули.

— Здесь никто не производит нормальных доспехов, — сказала Сара. — Я присматривалась, на будущее — либо слишком тяжёлые, либо защищают от пуль только с очень большой дистанции.

— Значит, кровавое железо… — произнёс я задумчиво. — Как у тебя с теорией? Не забыла?

— Нет, — улыбнулась Сара. — Как такое забудешь? Но где ты возьмёшь столько крови?

— А я давно думаю об этом, — ответил я. — Не замечала, что в городе работает бойня?

— А-а-а… — поняла всё Сара. — Это умно…

— Фирма веников не вяжет, — произнёс я. — Но надо построить мощную центрифугу, чтобы перерабатывать такие объёмы крови. Речь о 20 000 литрах коровьей и овечьей крови, если я всё верно посчитал.

На бойне ежедневно забивается около двухсот коров и их кровь — это товар. Местные покупают её, чтобы готовить кровяные супы, достаточно питательные, но с сомнительными, на мой взгляд, вкусовыми качествами.

Ещё на бойне валят около трёх тысяч овец, кровь которых тоже отлично продаётся.

Весь вопрос даже не в покупке крови, а в возможности её быстро переработать.

— Центрифугу сделаем, — сказала Сара. — Механизмы на тебе, а я возьму на себя магическую часть.

— Это будет просто заебись, — кивнул я. — Ладно, возвращаемся к работе. Эй, вы, двое — мне нужно ещё больше блоков!

*571-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Чего выходила? — спросил я, когда Сара зашла на участок.

— Удалось выторговать скидку — обошлось всё в шестьсот золотых лянов, — ответила она. — Но торг начинали с тысячи.

— Капец! — воскликнул я. — Если он не найдёт их… Да за такие деньги я бы сам пошёл!

— И потратил бы годы, без какой-либо надежды на успех, — покачала головой Сара. — Архивариус — это наша единственная возможность.

— Ладно-ладно, — вздохнул я. — Это я просто ворчу — мне физически больно тратить такие деньжищи…

— Относись к ним, как к инструменту, — улыбнулась Сара. — К тому же, с таким стартовым капиталом, мы сможем заработать даже больше.

— Есть бизнес-план? — спросил я с интересом.

— Дохрена! — заверила меня она. — Начиная от кафе, заканчивая фабрикой по производству косметики! Но у меня просто не было денег, чтобы даже начать начинать хоть что-то…

— Ты не думай, что можно тратить деньги на любую хуйню — нам нужно надёжное решение, с максимальной маржей, — предупредил я её.

— Ну, тогда… — она задумалась. — Косметика, наверное…

— Бля, точно! — воскликнул я. — Знаю я один рецептик — это просто пиздец! Бомбическая штука, разрывающая жопы конкурентов прямо в день старта продаж!

— Так-так, — заинтересовалась Сара.

— Как ты помнишь, на болотах я познакомился со знахаркой Янмей, — произнёс я. — Она подсказала мне, не за просто так, рецептик лекарства против морщин — работает даже надёжнее войны, ха-ха-ха…

— Не поняла, — сказала девушка.

— А-а-а, забей, — вздохнул я. — Иногда забываю, что ты вообще из Литвы.

— Так что за лекарство? — вернула Сара тему в конструктивное русло.

— Это лосьон на основе травы бледного сна, — ответил я. — Мощная штука, если верить Янмей, а оснований ей не верить у меня нет. Самая главная проблема — намутить промышленное количество стеблей бледной, а рецептура не особо сложная.

— Побочки? — уточнила Сара.

— Лёгкая сонливость на пару дней, — сказал я. — Зато эффектом накроет сразу же, прямо на глазах.

— Думаю, придётся совершать вылазки за город, чтобы пополнять запасы, — произнесла Сара. — Но это не проблема — ты ведь умеешь добывать бледную?

— Ещё как! — заулыбался я. — Кстати, а разве твои духи не могут собирать её?

— Она же воздействует на Ци, — покачала головой девушка. — Даже демонов не использовать — их она отключит точно так же. Забыл самый надёжный способ борьбы против особо злобных духов и демонов средней силы?

— Ах, да, точно… — вспомнил я. — Тогда всё понятно — будем работать классически.

Если умеешь задерживать дыхание надолго, то добывать траву бледного сна не очень-то и трудно. Я умею.

— Первый товар в ассортимент официально добавлен, — сказал я. — Что ещё?

— Мази от артрита, радикулита, средства для возвращения потенции — всё это тут и так есть, — задумчиво произнесла Сара.

— Может, целебные элики? — предложил я.

— Здесь и без тебя хватает умников, варящих целебные эликсиры, — покачала головой Сара. — Нужно что-то уникальное… Я думаю о духах.

— Я вообще не шарю в парфюмерии, — признался я.

— Зато я шарю, — произнесла девушка. — Нужны будут перегонные кубы, ингредиенты и ещё несколько вещей — мы можем зайти на парфюмерный рынок и закрепиться на нём. Но тогда придётся покупать две лицензии — и на алхимию, и на парфюмерию. Это дорого.

— А если барыжить из-под полы? — поинтересовался я.

— Тогда за нами придут представители торговых гильдий, — ответила Сара. — И это снова не разрешимые мирным способом проблемы.

— Да, этого нам не надо, — согласился я. — Тогда будем делать легальный бизнес. Можем сделать нашим флагманским товаром лосьон от морщин, а также приторговывать всякой хуйнёй на тему. Как только выйдем в плюс, сразу же купим парфюмерную лицензию и начнём расширение.

— А ты не боишься, что нас покарает Путь? — спросила Сара.

— Боюсь, причём пиздец как, — вздохнул я. — Но выбора-то нет — нам нужно готовиться к госперевороту. Я не самый большой специалист по госпереворотам, но даже я знаю, что на это нужны очень серьёзные деньги. Давай просто будем считать, что мы начнём барыжить алхимией и парфюмерией во имя спасения мира.

Чтобы спасти этот мир, мы должны совершить государственный переворот или, если получится, революцию. По пути в Юнцзин у меня в голове складывалась картина, согласно которой мы с ребятами убиваем главкровососа и ставим императором Реншу, кукующего в убежище.

Но потом я пожил в столице и понял, что это какой-то пиздец — тут у людей не жизнь, а что-то вроде существования. Наркотики, голод, нищета, бесконтрольные убийства, преступные кланы…

С такой столицей войну против провинциальных кровососов не выиграть, поэтому нужно как-то оздоравливать ситуацию, а просто поставить своего императора будет недостаточно — нужны коренные преобразования.

Я думаю, что нам нужна революция, чтобы конституция, свобода, равенство и братство, а уже с заряженным на изменения населением можно и против кровососов повоевать.

Только вот я в душе не ебу, как делать революции, потому что не читал тематическую литературу. Знаю только, что очень важны мосты, вокзалы, почта и телеграф, но почему важны — хуй его знает.

Короче, будем действовать по ситуации. И до этой самой ситуации нужно дожить, желательно, не нуждаясь в еде и крове. А для этого нужен крепкий бизнес.

— Прорабатывай план, а я буду строить, — сказал я. — Местные ещё охуеют от лосьонистости наших лосьонов и парфюмистости наших парфюмов…

*603-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Фу! Ну и вонь… — поморщилась Сара, заглянувшая во временную мастерскую.

— А ты как хотела? — спросил я. — Это кровь.

Центрифугу соорудили с пятью баками по три литра каждый. Количество оборотов — 2000 в минуту. Работает от духовного привода — Сара поработила одного несчастного бедолагу из «радиоэфира», который теперь вкалывает за себя и за того парня…

С балансировкой я основательно натрахался, но из-за применения духа, подпитываемого Ци, удалось избежать цепного привода и вала, что упростило устройство до крайности.

По сути, это пять баков на вертушке, размещённые в круглой раме из стальных прутов.

Сорок минут работы — пятнадцать литров крови разделено. Осадочек отделяем и в бак хранения, а плазму и прочую пижню в компостную яму.

Ещё я задумывался о выпаривании крови в котле, но продуктивность слишком низка, при этом часть железа безвозвратно теряется, в процессе из котла безбожно воняет, и лучше такой хуйнёй не заниматься.

— К Архивариусу ходила? — спросил я, выйдя из мастерской.

Невольно смотрю на первый этаж дома — выглядит просто шедеврально. Я укладывал блоки максимально точно, уделяя этому кучу времени, поэтому стены выглядят близко к идеалу. Потом красным кирпичом обложить и будет совсем шикарно.

— Ходила, — подтвердила Сара. — Пока никаких новостей.

— Сомнение меня гложет… — произнёс я.

— В самом худшем случае просто потеряем деньги, — пожала плечами Сара. — Но в лучшем — найдём кого-нибудь.

— Только на это и надеюсь, — вздохнул я. — Кстати, где твои ребята?

— Сейчас позову, — ответила Сара.

Она тут же вызвала квартет демонов.

— За работу, — указал я на дверь временной мастерской.

— Идите, — кивнула Сара.

Я решил, что надо их припахивать, а то кукуют в своём Инферно, бессмысленно растрачивая бесценные демоно-часы…

Но при удалении от Сары они быстро сваливают обратно, и с этим ничего не поделаешь — это привязывает её к нашему производству, что есть проблема.

Можно использовать и духов, но это нерентабельно по Ци — демоны бесплатные, а вот духам придётся платить. Нерентабельные духо-часы, короче говоря.

— Шашлык сегодня будет? — спросила Сара.

— Конечно! — заулыбался я.

— Я тут пиво купила… — произнесла она.

— Нет, — покачал я головой. — Пей сама, а мне даже не предлагай — я же просил.

— Извини, — сказала Сара. — Забываю вечно. Да и одной пить — это как-то не очень.

— Не осуждаю, сам ведь тоже алкаш, — улыбнулся я.

— Я не алкашка! — заявила девушка.

— Конечно! — кивнул я. — Конечно. Конечно…

Ну не может систематическое употребление разного рода алкашки не вызвать алкогольной зависимости — так не бывает. А Сара пила по служебной необходимости, то есть, это прямо внутренне обоснованное употребление, типа, не ради прикола, а для пользы делу.

Даже если она ещё не подсела, тенденция-с уже есть. Во всяком случае, я заметил, что у неё в порядке вещей каждый вечер бахать по бутылочке вина. У нормальных людей такое за норму не считается.

И если бы она была за «Стальными вратами», то физического ущерба это бы не имело, но она едва-едва подошла к «Бронзовым вратам», поэтому удары по печени и остальным органам, нет-нет, но проходят.

— Я могу бросить в любой момент! — сделала очередное громкое заявление Сара.

— Кто бы спорил? — усмехнулся я. — Я? Нет, я не спорю.

— Я вижу по твоему самодовольному выражению лица, что ты осуждаешь меня, — нахмурилась Сара.

— Да, осуждаю, — признался я. — Бросать не прошу, но надеюсь, что ты хотя бы попробуешь сократить дозировку. Бутылка креплёного вина в день — это как-то дохуя. Ну и сегодня ты с утра бахнула полбутылки, а сейчас будешь пить пиво — это тоже как-то не очень.

— А ты считаешь, ходишь, да⁈ — раздражённо спросила Сара.

— Может и так, — пожал я плечами. — Но я не хочу тебе ничего доказывать — я волнуюсь за тебя.

— Зря волнуешься — я в порядке, — сказала Сара.

Надеюсь, этот разговор заронит в неё зёрнышко сомнения…

— Вообще, давай-ка начинай пампить потихоньку, — предложил я.

— Ничего не получится, — покачала головой Сара. — Я слишком далеко зашла по пути духа. И это может навредить моему основному пути.

— Ничему оно не навредит, — уверенно заявил я. — Хотя бы на одну ступеньку приподнимешься — будет очень круто. Методики известны, условия есть. Почему нет?

— Как-то не очень хочется изводить себя в бессмысленных тренировках, — ответила девушка.

— В тренировках всегда есть смысл! — назидательным тоном сказал я. — К тому же, у нас есть памповые элики — всё будет проходить гораздо быстрее.

Навредить закалка тела ей вряд ли сможет, потому что у «душнил» всё завязано на волю, в первую очередь, а потом уже на меридианы Ци. Дальше «Стальных врат» ей идти нежелательно, а до них, я думаю, просто обязательно.

— Ладно, если найду в себе желание — скажу тебе, — решила Сара.

— Буду ждать с нетерпением, — улыбнулся я. — Блин, этот Архивариус…

— Прошло слишком мало времени, — вздохнула Сара. — Нужно ждать.

*691-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли*

— Есть новости! — ворвалась Сара в мастерскую.

Опускаю молот и откладываю почти законченный наплечник.

— Архивариус? — спросил я.

— Он! — заулыбалась девушка. — Сообщил, что в провинции Юньфу, далеко на севере, какой-то юся чокнулся, убил вана, его приближённых, а также часть провинциальной армии и помчался на юг! Также сказал, что против него брошены силы сразу трёх провинций!

— Это 100% Маркус! — сразу же понял я.

Дора бы действовала гораздо тоньше.

— Я тоже так подумала! — воскликнула Сара. — Нужно срочно спасать его!

— Так чего же мы ждём⁈ — спросил я.

— А на кого оставить лавку⁈ — забеспокоилась девушка.

— Закроем — скажем, что пошли за ингредиентами! — отмахнулся я. — Потерпят эти тётки пару неделек без лосьона!

— Заодно и соберём по дороге бледную! — кивнула Сара.

— Сплошные плюсы! — улыбнулся я. — По коням! Кирасу надень обязательно!

С бесконечным источником животной крови, которую я скупаю в промышленных объёмах, самым узким местом было центрифугирование, но мы слегка расширили его введением в строй ещё двух центрифуг на духовой тяге.

Получив достаточно кровавого железа, я выковал для Сары пуленепробиваемую кирасу, защищающую не только спереди и сзади, но ещё и с боков. Правда, плечи ещё уязвимы, но наплечники я выковать тупо не успел.

Толщина кирасы — 4,5 миллиметра, чего с лихвой хватает для удержания пули из современного ружья, поэтому можно утверждать, что живучесть Сары на поле боя увеличилась кратно.

Сначала ей не понравилось, что я выковал кирасу с сиськами и рельефом мускулатуры, но потом ей пришлось принять тот факт, что это дополнительные рёбра жёсткости, усиливающие защитные свойства.

Она быстро сбегала на второй этаж дома и вернулась спустя пару минут, уже в кирасе.

— Тяжеловата… — пожаловалась она.

— Ничего страшного — своим пешком ты идти не будешь, — пообещал я ей, вешая меч на пояс. — Всё, теперь точно по коням! Идём!

*699-й день юся, Поднебесная, провинция Цинъюй *

— Сделаем привал? — попросила Сара.

— Нет времени отдыхать! — отрезал я.

— Мне надо в туалет! — воскликнула она.

— Эх, ладно… — вздохнул я и остановился.

Она слезла с моей спины и убежала в ближайшие кусты.

Мы бежим днями и ночами, причём Сара даже успевает немного поспать. На нормальный отдых мы останавливались только три раза, а всё остальное время мы мчали по полям, по полям…

Трое суток непрерывного бега — это слишком даже для юся, но у меня есть особая тактика. Трое суток бежишь, как оглашённый — сутки лежишь, как мясо, у ручья, попивая водичку и пожёвывая пеммикан. Организм успевает восстановиться и получается выгоднее, чем останавливаться каждую ночь и спать.

Осматриваюсь на местности. Нужно найти ручей и охладиться, а то перегрев — это неприятная и опасная херня…

Ручеёк обнаруживается в двухстах метрах к северу — я услышал журчание и сразу же рванул к нему.

Сбрасываю рюкзак, скидываю штаны и прыгаю в воду пузом.

— Ох, блядь… — выдохнул я с наслаждением.

Надо что-то делать с перегревом — организм не справляется, когда нагрузки интенсивны и продолжительны. Жар, рано или поздно, начинает плавить мозги, поэтому иногда я не сразу понимаю, что пора уже остановиться.

Вообще, это нетипичное для юся поведение — бегать, как в жопу ужаленный, двое суток подряд.

Лежу так минут десять, а потом меня находит Сара.

— Прохлаждаешься? — спросила она с усмешкой.

— Ещё как… — ответил я. — Ты бы знала, какой это кайф, после такого марафона, рухнуть в ручей…

— Представляю, — произнесла девушка. — Нужно что-то поесть, а то твой пеммикан уже надоел вконец.

— Ну, ищи, — пожал я плечами.

— Отправлю духов, — сказала Сара и призвала женщину с луком.

Дух давно умершей женщины принял безмолвный приказ и удалился в лес.

Судя по внешности, это не жительница Поднебесной — полуматериальное лицо имело какие-то странные черты, несвойственные местным жителям. Она ближе к европеоидам, чем к монголоидам.

Ну и одежда тоже странная — штаны из коричневой кожи, шерстяная рубашка и льняная или хлопковая шапка, облегающая голову. За плечами два колчана с длинными стрелами, а лук здоровый, из цельного куска древесины, как у Робина Гуда из фильма с Расселом Кроу. Таких тут не делают и не делали — до широкого применения огнестрела местные делали составные луки.

— Ты знаешь, кем она была? — спросил я.

— Она из «земляных людей», — ответила Сара. — Тех самых, с которыми встретился Цинь Шихауанди.

— А как её зовут? — задал я следующий вопрос.

— Не знаю, — пожала плечами Сара. — Она сама не знает — прошло слишком много времени.

— Как она продержалась в «радиоэфире» так долго? — спросил я.

— Другие духи говорили мне, что она в местном фольклоре, — улыбнулась Сара. — Убила очень много солдат императора и досаждала вану, получившему её территории, около десяти лет. А потом её убили, но народная память не даёт ей бесследно развеяться в эфире.

— Жёстко, — покивал я.

— Она нашла лань — скоро будем ужинать, — сообщила девушка.

Дух лучницы вернулся с добычей примерно через полчаса. Она принесла лань с простреленной башкой — это было профессиональное убийство. Вообще, охотники с луками стараются не стрелять в башку, потому что наконечник испортишь гарантированно, ну и можно не пробить кость, а это невыгодно. Но дух, как я понимаю, прекрасно осознаёт, что стрелы его полуматериальны и развеются почти сразу после выстрела, поэтому можно стрелять куда хочешь.

Принимаю из рук лучницы тушу и начинаю разделку, пока Сара разводит костёр.

Варю мяса в котелке, с местными травами — дикой мятой и лесным имбирём, а также с солью и перцем.

— Может, охлаждать тебя стихией Воды? — предложила Сара, когда мы расселись у костра с тарелками.

— Сомнительно, — произнёс я, жуя нежное мясо.

— Надо попробовать, — покачала головой девушка. — От перегрева ты становишься не совсем адекватным — так можно и сгореть.

— Мне просто нужно пить больше воды, — сказал я. — Сегодня наберём побольше, а там посмотрим. Возможно, имеет смысл использовать стихию Воздуха, но стихия Воды — это не вариант. Да и это очень дорого по Ци, а я даже не представляю, как скоро мы встретимся с первыми врагами…

Неравномерное охлаждение ледяной водой — это плохая идея. Организм начнёт попытки как-то компенсировать это и потратит кучу энергии зря.

— Хорошо, — кивнула Сара, работая ложкой. — Кстати, получилось вкусно.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Старался.

*704-й день юся, Поднебесная, провинция Фэнлин*

— Ну, всё… — сказал я, медленно крутясь на месте.

Сара обдувала меня нерукотворным ледяным ветром, а я наслаждался. Сразу полегчало и появилась незаметно для самого себя утраченная ясность мысли — мозги перегреваются и это печальный факт.

— Впереди какие-то солдаты с мушкетами, — сообщила Сара. — Духи передают, что их очень много и они роют землю. Судя по эмоциональному фону, они очень напряжены.

— Ждут Маркуса, — убеждённо заявил я. — Не оттуда ждут, суки…

— Будем прорываться? — спросила Сара.

— А что ещё делать? — поинтересовался я с усмешкой. — Видишь солдат — сразу вали их. Договориться не получится, потому что они одурманены. Лучшее, что мы можем сделать для Поднебесной — убить больше солдат. Чем меньше их будет, тем меньше ущерба они нанесут.

— Я это уже поняла… — произнесла девушка. — Но не всегда нужно идти напролом.

— У нас тупо нет времени на обходные манёвры, — покачал я головой. — Пока мы тут сидим, они могут убивать Маркуса — я никогда не прощу себе, если опоздаю.

Если убрать за скобки эмоциональную привязанность, все эти годы совместного проживания в Храме, годы настоящей дружбы, Маркус нужен нам, как юся.

Сначала найдём его, а уже втроём будем искать Дору — она нам пиздец как нужна. Её алхимические таланты — это нечто стратегического уровня.

— Готовься к бою, — сказал я, вытаскивая княжий меч из ножен. — Эх, давно не брал я в руки шашку…

— В этот раз тебе не придётся махать мечом, — покачала головой Сара. — Идём.

Я последовал за ней.

Она вызвала двоих — духа-мечника в доспехах и лучницу, а те сразу же помчались в сторону предполагаемого местонахождения врага.

Вручаю Саре её кирасу, и та надевает её на ходу, не сводя немигающего взгляда с направления, в котором ушли духи.

Выходим из кустарника, прямо на оборонительную заставу с оборудованными позициями артиллерийских батарей.

Отмечаю про себя, что это двухцуневые полевые орудия B38, разработанные лично мною для армии провинции Тея. А их уже успешно спиздили и производят, без каких-либо лицензионных отчислений…

«Вот педерасты…» — подумал я с негодованием.

Но понятно, что это было неизбежно — хорошие идеи не могут слишком долго оставаться эксклюзивными и поэтому мастера кровососов быстро сообразили, как можно воссоздать моё орудие и применить на благо своих кровососущих хозяев.

«Против Маркуса собрались применить, суки», — рассмотрел я артиллеристов, окапывающих орудия. — «Убью».

Гнев начал заливать глаза кровью, но процесс был прерван задолго до стадии необратимости — дух-лучница начала отрабатывать по всем, кого видит.

Полуматериальные стрелы разлетались, как из пулемёта, а Саре резко стало хреново.

Подхватываю девушку, не сводящую глаз с лучницы, и аккуратно усаживаю на землю.

— С каждым так? — тихо спросил я.

— Только с ней… — покачала головой Сара. — Она стреляет издалека…

Каждая стрела в цель, каждая в голову, поэтому шансов выжить у одурманенных солдат не было изначально.

Отстрелявшись, дух-лучница ушла в «радиоэфир», а вместо неё приступил к действию дух-мечник.

Этот работал более просто, мечом и на короткой дистанции.

Броня ему не мешала, он носился, как электровеник и срубал ничего не понимающим солдатам головы. Чёткими и выверенными движениями, будто экономит силы, хотя нет у него никаких сил — он уже очень давно мёртв и полностью зависит от Ци Сары…

Прошло несколько минут, в течение которых мы с Сарой смотрели кино о легендарном воине прошлого, рубящем толпу нелепых алкашей, а затем всё кончилось.

Дух-воин демонстративным жестом вытер меч, поместил его в ножны, коротко поклонился Саре и исчез в «радиоэфире».

— Ты как? — спросил я её.

— Хуёво, Виталя… — ответила она. — Думаю, тебе придётся нести меня.

— Это я завсегда, ха-ха… — хохотнул я. — Залезай.

Дорога была расчищена и о нас никто не узнал. Духи — это страшная сила.

— Взгляни вокруг, оглянись назад… — тихо пропел я и посадил Сару себе на спину. — Духи с тобою связаться хотят…

— Тупая песенка… — шепнула она мне на ухо.

— Знаю, — улыбнулся я. — Но это культурный пласт — это надо помнить…

По «СТС» крутили, в два часа дня — я тогда даже не знал, что это аниме и что вообще есть такой жанр. Потом я, конечно же, говорил всем, что никогда, ни в жизнь, не смотрел аниме, потому что это для задротов, а я же не задрот.

«2005?» — попытался я вспомнить, когда это было. — «Ох, как же давно…»

Бегу через открытое поле, намереваясь просто прошмыгнуть, но потом меня остановила мысль — а нахуя, если можно очень дорого поднасрать?

— Ты чего? — спросила обеспокоившаяся Сара, когда я свернул к батареям.

— Каждая такая штука стоит бешеных бабок, — сказал я. — Надо испоганить их так, чтобы дальше только на переплавку…

Спускаю Сару на землю и начинаю заниматься злостным вредительством. Первое, что нужно обязательно сделать — повыдирать казённики, чтобы с мясом. Второе — рассыпать порох и смешать его с землёй. Третье — спиздить побольше картечи, чтобы закопать её в ближайшем овраге.

Казённики, с моей-то дурью, выдираются легко, поэтому я потратил на порчу бесценного военного имущества меньше трёх минут, а затем взялся за незамысловатое рассыпание и растаптывание пороха. Тоже недешёвая штука, причём тут его килограммов пятьдесят…

А вот с картечью вышла накладочка — тут не только она, но ещё и цельные снаряды. Это дополнительно уверило меня, что они готовились сражаться против Маркуса. Ну или, как минимум, против сурового «физика», которому простая картечь ни почём.

— Залезай, — присел я, после того, как связал ящики с картечью и снарядами верёвкой. — Это нужно утащить отсюда — пусть заебутся отливать всё это заново…

Поверх ящиков уложил оружие убитых духами солдат — ущерб ерундовый, но всё равно ущерб.

— Думаешь, в глобальном масштабе, это на что-то повлияет? — скептическим тоном поинтересовалась Сара, сидящая у меня на спине.

— Дед у меня здоровый был — подковы гнул, гвозди в узел закручивал, веники ломал… — произнёс я. — В общем, вредил, как мог, нашему колхозу…

— Ха-ха-ха! — засмеялась Сара.

— Я порчу им жизнь, как могу, — улыбнулся я. — И если этим пушкам Путь заготавливал вероятность выстрелить по нам, то сегодня мы её снизили почти до нуля.

— А разве их ещё можно починить? — спросила девушка.

— Можно переплавить и отлить новые стволы, — пожал я плечами. — И если такова наша судьба, то мы всё ещё можем с ними встретиться. Таков уж Путь.

Протаскиваю ящики примерно два с половиной километра, а затем рою большую яму. Найдут, скорее всего, но похуй — жизнь я им уже осложнил.

Закапываю боеприпасы и разравниваю бугор.

— Ах, вот ещё что… — вспомнил я свои старинные приколы.

Выкапываю десяток ям вокруг «клада» и устанавливаю в них игольчатые штыки. Маскирую ловушки, загружаю Сару на спину и ухожу довольный.

Мы очень близки к Маркусу, я это почти чувствую…

*706-й день юся, Поднебесная, провинция Фэнлин, город Хэлян *

— Тихо-тихо, дорогой… — зажал я рот солдату.

Сдавливаю ему кадык до характерного щелчка и медленно опускаю тело.

— Идём… — позвал я Сару.

Этот город — это какой-то пиздец.

Видно, что его пытались поджечь, но толкового из этого ничего не вышло, поэтому неизвестные поджигатели оставили тут всё, как есть.

— У меня есть гипотеза… — произнесла Сара, перелезшая через забор.

— Поделись, — попросил я.

— Я думаю, что этот город уничтожили кровососы, — сказала она. — Как те деревни, что ты встречал на своём пути.

— У меня точно такая же гипотеза, — улыбнулся я, ломая солдатское ружьё.

В этом городе-призраке давно уже никто не живёт, поэтому дома начали разрушаться — тут почти постоянно что-то осыпается или грохочет. А может, это призраки неупокоенных шалят — всякое бывает.

А на фоне хаотично грохочет металл и это может значить только одно.

— Идём, нам туда, — указал я направление.

— Да уж понятно… — ответила на это Сара.

Двигаемся к звукам битвы.

— Стихия Металла, — прислушалась Сара к ощущениям. — Теперь я уверена, что это Маркус. Он стал сильнее.

Я тоже ощутил отголоски применения стихии Металла, причём нешуточной — кто-то использует её не по-детски, а по-взрослому, без трусов и петтинга…

Как только мы приблизились к месту боя, мне стало понятно, насколько именно по-взрослому тут всё применяется — вокруг тела, опутанные железными и медными проводами, до состояния куколок, а среди них встречаются трупы, безжалостно пронзённые металлическими шипами.

— Это кровосос… — указал я на тело в будто бы молью изъеденных латных доспехах.

Маркус, похоже, хочет заработать репутацию колосажателя, потому что насадил этого носферату от жопы до рта. Такую брутальную пенетрацию пережить нельзя, хоть ты кто.

— Сюда идите, лэймы ебаные!!! — проорал до боли родной голосище. — Я ваших мамок в наркопритонах ебал!!!

— Всё, работаем, — сказал я и вытащил княжий меч из ножен, а четырёхствольное ружьё из кобуры.

Я изобрёл гениальный способ быстрой стрельбы из ружья — просто выпускать на пороховую полку небольшой всполох пламени из Ци. И никакой тебе мороки с фитильным замком. Это настолько просто и очевидно, что даже сразу не догадаешься.

Сара выпускает квартет демонов, а затем всех своих духов. Последних хватит, как я понимаю, ненадолго, потому что Сара ещё не восстановилась — та акция с духом-лучницей обошлась ей очень дорого.

Мифические чудовища обогнали меня и накинулись на солдат, прикрывающих латников-кровососов, штурмующих трёхэтажное каменное здание на городской площади. Маркус орал оттуда, как я понимаю.

Срезаю голову солдату, попытавшемуся кольнуть меня штыком, с ноги ломаю грудную клетку ещё одному, выбежавшему из-за полуобвалившейся винной башни, а в третьего одурманенного стреляю из ружья. Из-за спешки случайно поджигаю сразу две полки справа, поэтому получается дуплет.

Руку очень сильно дёрнуло, а бедолагу порвало в кровавый фарш.

Духи Сары делали свою работу — площадь быстро обезлюдела, поэтому на ней остались только юся и кровососы…

Квартет демонов, кстати, исправно выполняет функцию живого щита, то есть, эти бронированные туловища физически закрывают Сару от пуль.

Но стрелки больше не проблема. Да и кровососы тоже, если честно.

Стреляю из левого верхнего ствола в столпившихся кровососов, возомнивших, с чего-то, что сила в количестве. Парочку картечь положила, но остальные отделались нелёгким и жидким испуком, прямо в штаны.

Врываюсь в толпу и начинаю избивать латников кулаками, делая ставку на кинетическую энергию.

Сношу их с ног, а затем добиваю быстрыми, но сильными уколами под забрала.

Духи Сары присоединились ко мне, только вот у кровососов, как я понимаю, заговорённое оружие, губительное для нечисти. То есть, они сами носят с собой средство против самих себя.

«А-ха…» — подумал я. — «Значит, не всё ладно в датском королевстве — видимо, им частенько приходится биться против своих же».

Но нет времени размышлять — надо ебашить.

Всего кровососов на площади было не меньше пятисот, но их численность стремительно сокращалась.

Из духов лучше всех себя показали ящер и дух-мечник. Дух-лучница сегодня не появилась, потому что чрезмерно дорогая, но эти двое демонстрируют мастер-класс по фигурному нарезанию носферату…

— Маркус!!! — прокричал я.

— Виталик⁈ — услышал я его недоумевающий голос. — Э!!! Не наебёте!!! Пошли нахуй!!!

— Маркус, блядь!!! — проревел я.

— Маркус!!! — крикнула Сара.

— Сара⁈ — ещё сильнее удивился наш негритёнок.

— Держись — мы идём!!! — сказал я ему. — Тут их голов двести осталось!!!

— Я сейчас!!! — ответил Маркус. — Ребята!!! Эй, лэймы, я больше не один! Папочка Маркус идёт домой!

Ускоряюсь, чтобы разобраться с кровососами побыстрее — те уже пали духом, потому что полноценно осознали, что ситуация осложнилась примерно втрое…

Осталось только двое духов Сары — остальные полегли в неравной схватке, но ящер и мечник блестяще отрабатывали за всех выбывших. Думаю, это Сара перераспределила высвободившуюся Ци на этих двоих.

Ей физически больно, когда она «теряет» духов — из-за обрыва установленной связи.

На самом деле, она их не теряет, они просто уходят в «радиоэфир» на перегруппировку, поэтому тратит она только энергию Ци на их подпитку и восстановление.

Когда кровососов осталось несколько десятков, прибыло подкрепление — ещё пять сотен, но уже без латных доспехов.

Я держал себя под контролем, ведь слетать с катушек мне категорически нельзя. Теперь я не один в поле.

Дух-ящер, вооружённый фламбергом, кинулся на подкрепление и начал кромсать носферату, нанося им ужасающие ранения. Они практически без брони, поэтому во все стороны полетели конечности и головы. Отдалённо напоминает газонокосилку, срубающую траву…

Подхватываю с брусчатки отсечённую голову носферату и бросаю её в спину последнему латнику, решившему, что это больше не его война.

«Нет, дорогой, мы ещё не закончили», — подумал я и подбежал к поваленному кровососу.

Тот панически причитал, выставлял руки в защитном жесте, но это не поколебало моей решимости — я проткнул ему глотку и провернул княжий меч.

В здании же происходила своя битва. В один момент из двух южных окон второго этажа вылетели латники, пронзённые в десятках мест стальными шипами. Броня на них тоже была будто потрачена железоядной молью.

Затем изнутри начал доноситься грохот, как от ударов кузнечным молотом по заготовке.

— Маркус⁈ — громко спросил я.

Серия ударов ускорилась, а затем южная стена третьего этажа была пробита и на брусчатку рухнуло два тела. Одно принадлежало кровососу, а вторым оказался Маркус, собственной персоной.

— Ребята!!! — радостно воскликнул он, стерев с лица пыль. — Ребята!!!

Он гол по пояс, поэтому отлично видны его объёмные мускулы.

Его царапали и резали — раны по всему туловищу и рукам, но ни одной на голове.

Штаны изорваны и в паре мест продырявлены пулями. В правой руке он сжимает окровавленный боевой молот, головка которого измята от грубого обращения.

Дышит тяжело, глаза красные от лопнувших капилляров, лицо, как и всё остальное тело, в поту и грязи. Неизвестно, сколько он уже бьётся против целой армии — возможно, эта битва идёт уже неделями…

— Маркус! — выбежала из-за своих телохранителей Сара.

Мы с ней подбежали к нему почти одновременно — я крепко стиснул его в объятиях, а затем к нам присоединилась Сара.

— Я… — произнёс растроганный Маркус. — Ребят… Не надеялся даже… Вы… Вы… Я видел такое…

— Теперь всё будет хорошо! — пообещала Сара. — Теперь мы вместе!

— Но как вы меня нашли?.. — удивлённо спросил Маркус.

— Ты очень громко шумел, — улыбнулся я. — Мы сразу поняли, что это ты.

Наш негритёнок заулыбался.

— Надо уходить — они пришлют ещё больше коксакеров! — резко посерьёзнел он. — По пути всё расскажу! Вам нужно знать то, что знаю я! Побежали!

*707-й день юся, Поднебесная, провинция Фэнлин, в лесу*

— Кажется, оторвались, — сказал я, спустившись с дерева. — Но это ненадолго.

— Я так хочу спать… — пробормотал Маркус.

Мы бежали из города-призрака, названия которого так и не узнали, очень быстро, на пределе сил, что сказалось на нём очень плохо.

На коротком привале у ручья я дал ему целебный эликсир, но эта остановка привела к тому, что нас догнали носферату. Без брони они двигаются очень быстро, а ещё на дворе была глубокая ночь, что добавило им сил…

«Ни вздохнуть, ни пёрнуть, блядь», — недовольно подумал я.

— Спи, — сказала Сара. — Мы с Витей обработаем раны и приготовим ужин.

— Спасибо… — сказал Маркус и лёг на траву.

Он сразу же отключился, а мы с Сарой приступили к его латанию.

Некоторые его раны потенциально опасны, поэтому игнорировать их нельзя, а чтобы сработать наверняка, лучше обработать все ранения и потом не беспокоиться.

— Я справлюсь со всем, — произнесла Сара.

— А я тогда сгоняю за едой, — сказал я.

Парой зайчиков дело не обойдётся, нас уже трое, поэтому нужно что-то крупное и богатое на мясо. В идеале — кабанчик, но сгодится и косуля. Посмотрим, как попрёт.

Зайцами, тем не менее, не брезгую и валю их по проверенной схеме с булыжниками.

Ищу следы крупных животных, но свежих нет. Плюю на это дело и фокусируюсь на местных зайцах.

Забираюсь на дерево и жду.

Нет, это пиздец! Маркус!

Нашли, блядь!

Меня переполняют эмоции — эйфория вперемешку с тревогой, удовлетворением и облегчением.

Архивариус сработал чётко, поэтому надо лишь подождать и он найдёт Дору.

До этого были у меня сомнения, было жалко вложенные в этого сомнительного типа деньжищи, но теперь я не жалею ни об одном ляне.

Наконец, зайцы перестали беспокоиться и вернулись к своим обычным делам. Мечу булыжники сразу с двух рук — есть попадания!

Спускаюсь и забираю тушки.

Надо ещё штук восемь-десять и можно возвращаться…

Охота на зайцев заняла около полутора часов, но намеченный план я выполнил, поэтому сегодня у нас будет нормальный ужин. А то пеммикан уже заебал вконец.

Маркус всё ещё спал, а Сара занималась кулинарией — котелок уже над костром, вода вскипает, а в ней плавают травы и специи.

Потрошу заячьи тушки и быстро нарезаю мясо прямо в котелок.

— Теперь нужно как-то вернуться в Юнцзин, — произнесла Сара. — Пойдём обратно — они всё поймут.

— Обратно нельзя, — покачал я головой. — Нужно дать крутую дугу на северо-запад или на северо-восток, чтобы они подумали, будто мы хотим смыться на окраины, надеясь, что там нас будет сложнее найти.

Сварили зайчатину со специями, но есть не спешили — без Маркуса будет как-то не то…

— Надеюсь, что с Дорой всё в порядке, — произнесла Сара, отрешённым взглядом смотрящая в пламя.

— Я тоже, — вздохнул я. — Если Маркус нашёлся, то она уж тем более.

— Не наговаривай на Маркуса, — усмехнулась Сара.

— Подловила, — улыбнулся я.

Наш негритёнок спал ещё три с половиной часа, а потом резко подорвался и начал бросаться испуганными взглядами в разные стороны.

— Спокойно, родной, — произнёс я. — Тут все свои.

— А? — посмотрел на меня Маркус. — А! Ха-ха! Да, спокойно! Ха-ха-ха!

Он был искренне рад увидеть нас. Возможно, ему привиделось, будто это был лишь сладкий сон, а так он до сих пор один, в бесконечном беге от погони…

— Блин, мне кошмар приснился, — произнёс он, сев у костра. — Будто мой «Мустанг» царапают гвоздями какие-то мелкие и подлые ниггеры. И я беру биту, бью их, но она отскакивает от них, как от покрышек.

— Ужас… — деланно испуганно произнёс я.

— Ужас! — кивнул Маркус. — Хорошо, что это просто кошмар…

— Ха-ха-ха! — рассмеялся я.

— Ха-ха-ха! — засмеялась Сара.

— Ха-ха!!! — засмеялся Маркус. — Блин, ребята, вы бы знали, как я по вам скучал!

— Расскажи свою историю, бро, — попросил я его, когда мы отсмеялись.

— Готовьтесь, — предупредил нас он. — Сейчас будет трэш.

— Удиви нас, — улыбнулся я.

— Итак, закинуло меня на северо-запад, в степи… — начал Маркус.

История чем-то походила на нашу с Сарой, но только в самом начале.

Он скитался по степи, жрал бурундуков, пил воду из любых доступных источников, но так и не встретил ни одного степного чудовища и это его сильно напрягало.

А потом он наткнулся на поселение кочевников, где его приняли, как родного, несмотря на то, что он чёрный. Оказалось, что у них запрещено не привечать нуждающихся, чёрные они или белые, или серо-буро-малиновые — страшный грех бросать их в час нужды.

Маркус нормально поел, выспался, узнал направление до ближайшего города и пошёл.

Через неделю с лишним он оказался в городе Мэйфэне, где узнал, что находится в провинции Юнли, то есть, на самом северо-западе Поднебесной.

В ближайшей винной башне ему пояснили, что чудовищ никаких уже нет давно, но он может пойти дальше на запад и наняться мочить шуяо, засевших в горах. Такой вариант Маркуса не устроил, потому что ему нужно было в Юнцзин, но он сметливо решил, что в голове такой вариант держать следует — на шуяо можно неплохо заработать.

Там же он узнал, что у солдат есть пушки, а ещё ему сказали, что шуяо тоже начали перевооружаться и это значит, что скоро тащуха для юся закончится.

Скорее всего, тащуха уже кончилась и шуяо теперь поголовно ходят с ружьями поднебесного образца.

Надолго он в Мэйфэне не задержался — нанялся в караван охранником и пошёл на юго-восток.

В пути ничего особенного не случалось, он спокойно пересёк двенадцать провинций, а затем напоролся на злосчастный уездный городок Лэфан, что в провинции Линшань.

Там он решил потратить часть заработанных на охране каравана денежек и прибухнуть в винной башне «Шелест плакучей ивы».

Как и я, он наткнулся на «Базу», то есть, коктейльную основу, которая пробирает до глубины души даже юся, а это, как мне хорошо известно, никогда не доводит до добра.

По пьяни он сцепился с городскими стражниками, которые почти сразу же попытались его куда-то увести. Ему идея провести ночь в обезьяннике очень не понравилась, но он решил посмотреть, к чему всё это приведёт.

Увы, но вели его совсем не в обезьянник, к ночным алкашам…

Они завели его в казарму, где на него сразу же напало пять десятков солдат с ружьями. Его ранили, ему было больно, но он до последнего пытался урегулировать конфликт мирно.

— Меня чуть не пристрелили, — вещал Маркус. — Но я вырос на улицах — меня нельзя просто так угандошить в перестрелке!

— Если я верно помню, раньше ты говорил, что рос хорошим мальчиком и учился на A и B+, — задумчиво произнесла Сара.

— Сара, не мешай рассказу, пожалуйста! — попросил её Маркус. — И чтобы ты знала — уличные движения необязательно должны мешать учёбе! Итак, я попытался решить дело миром, но…

… мирно разойтись не получилось, поэтому ему пришлось убить их всех.

А затем к этой потасовке присоединились городские кровососы…

Собственно, он понял, что тут круговая порука и правду нужно искать у вана. А ван оказался тоже из этих, при нём обнаружилось большое скопище кровососов рангом пониже, что ознаменовало неотвратимый кровавый исход.

Маркус размозжил черепа всем, кроме прислуги, а затем бежал из города.

Получилось совсем не так, как у меня с Реншу, потому что Маркусу сразу сели на хвост и преследовали очень долго. Ориентировки были посланы во все прилегающие провинции и на каждой границе его встречали очень горячо.

— … и я думаю, меня бы убили, если бы не вы, — закончил свой рассказ Маркус. — Спасибо вам, ребята.

Ситуация для него складывалась очень печально — невозможно поддерживать такой темп бесконечно. Он сильно устал, поэтому того количества кровососов на площади хватило бы на него с небольшим запасом. Они сталкиваются с юся далеко не в первый раз и им нужно лишь определить его пределы, а затем выделить нужное количество солдат и носферату.

— Да не за что, — улыбнулся я. — Ты же наш — как мы могли иначе?

— Да, ты наш, поэтому иначе и быть не могло, — кивнула Сара.

— Всё равно спасибо, — сказал Маркус. — Я буду помнить об этом до конца жизни.

— Прямо до конца не надо, — усмехнулся я. — Да и вообще, ну, ты понял — ты нам родной и мы всегда будем за твоим плечом.

— Спасибо, бро, — Маркус подошёл ко мне и крепко обнял.

— Надо что-то придумать с едой, — произнесла Сара. — Вас двоих прокормить — это та ещё задача.

— По дороге обязательно придумаем, — уверенно ответил я. — Рано или поздно, но напоремся на какого-нибудь лося или кабана. Ну и, считай, сразу же решим вопрос.

— Лосятина… — улыбнулся Маркус. — Давно я нормально не ел…

— Вернёмся в Юнцзин — заживём, как люди, — пообещал я ему. — У меня есть один рецептик — я назвал его «Памповой кашей». Маркус, ты просто охуеешь.

— Ну, вот… — с расстроенным выражением лица произнёс он. — Теперь я хочу эту памповую кашу…

— Это адское дерьмо, Маркус, — покачала головой Сара. — Фу, блядь…

— Не надо тут! — возмутился я. — Просто памповая каша не для сноубанни (2) типа тебя!

— Мой ниггер, ха-ха-ха!!! — рассмеялся Маркус.

— Должна предупредить, что эта «памповая каша» — это просто тупой набор очень калорийных ингредиентов, сваренных отдельно, но затем смешанных, — сказала Сара. — Есть это практически невозможно.

— Звучит аппетитно, бро, — посмотрел на меня Маркус. — А главное — сытно. Я в нетерпении, бро.

— Ну, будем дома — первым делом угощу, — улыбнулся я. — Всё, нет времени отсиживаться — погоня никуда не делась. По коням!

*719-й день юся, Поднебесная, провинция Фанъюнь , среди холмов*

— Пизда!!! — выкрикнул я и рухнул на сухую траву. — Бля-я-я-ядь!!! В колено попали, сука, блядь, сука, нахуй!!!

Это очень больно — кажется, выбило коленную чашку. Попали в левую ногу, пидарасы.

— Маркус, прикрой! — скомандовала Сара и встала передо мной на колени. — Переворачивайся!

— М-м-м, блядь!!! — испытал я гамму эмоций, пока переворачивался. — Блядь!!! С-с-сука!!!

— Тебе чашку вышибли! — сказала Сара. — Сейчас вправлю!

Она взялась за моё колено и я чуть не отключился от боли. В глазах потемнело, я чуть не навалил в штаны, но вспышка гнева, вызванная воспоминанием придурочно улыбающегося лица того пидараса, выстрелившего в меня, привела в чувство и слегка обезболила.

Сара умелым движением вправила коленную чашку и начала аккуратно наносить целебную мазь на область вокруг неё.

— В таком состоянии бегать ты не сможешь, — произнесла она, наложив мне на ногу тугую шину из бинта и палок. — Нужно обезболивающее.

На фоне Маркус разбирался с отрядом егерей. Он уже восстановился и сейчас демонстрирует чудеса стихии Металла.

Металлические шипы, металлические копья, самопальные щиты, выращенные из трофейного металла — он может исполнять и не такое…

Только вот щит его оказался говном и не остановил злосчастную пулю, попавшую мне в колено.

— У меня есть зёрна бледной, — сказал я.

— А если вырубит? — нахмурилась Сара. — Я думаю, будет лучше, если тебя понесут демоны.

— Чтоб меня черти всякие на руках носили… — поморщился я. — Нет, я пойду на своих полутора! Нужно микродозингом заняться, аккуратно…

Закидываю под язык зёрнышко травы бледного сна и чувствую, как он начинает неметь. Сразу заработало.

Сознание начало погружаться в туман, но я хлопнул себя по щеке и вынырнул из этого ватного состояния.

— Ну что? — с холма спустился Маркус, на ходу оттирающий головку молота ветошью.

— У него с ногой всё не очень, — сказала Сара.

— Чтоб я ещё раз не надел свои бронештаны! — выкрикнул я и поднялся с земли.

Когда мы выходили из Юнцзина, были ограничения по массе. Штаны весят немало, примерно килограмм двадцать, поэтому взять я их мог только в ущерб всему остальному, в том числе Саре. И вот блядская расплата…

— Идти можешь, братец? — спросил обеспокоившийся Маркус.

— Да могу, могу! — ответил я, отгоняя сонливость. — Погнали!

И мы продолжили бег.

— Ты завалил пидарасов⁈ — спросил я у Маркуса, несущего на себе Сару.

Нога отзывается болью, но терпимой — обезболивающий эффект микродозинга травы бледного сна проявился в полной мере.

— Всех! — ответил Маркус. — Но я слышал топот — ещё идут!

— Нужно ускоряться! — выкрикнул я. — Не оторвёмся — мне пизда!

— Если что, потащу тебя сам! — ответил Маркус. — А Саре придётся бежать за нами!

Через десяток минут шина разболталась, поэтому пришлось остановиться и перемотаться в три слоя. Стало неудобно бежать, но зато чашка точно не вывалится…

Часы бега по холмам вымотали меня, зёрнышки бледной перестали помогать и я испытывал острую боль при каждом шаге, но терпел. Бывало и похуже. Например, температура 37,1 утром перед работой, ха-ха-ха…

Когда стемнело, мы выбрали укромное местечко в небольшой рощице и я рухнул в опавшую листву. Сразу же разматываю шину — нужно сделать хоть что-то.

— Выглядит не очень, — произнесла Сара, рассмотрев моё колено.

— Так и должно быть, блядь… — ответил я на это. — Что можно сделать?

— Я могу применить стихию Дерева, но сразу предупрежу, что опыта у меня почти нет, — сказала Сара. — Сейчас попробую.

Она решила применить целительную практику, способствующую ускорению восстановления — поможет, но не сразу. Эта практика нацелена на регенерацию, поэтому нога заживёт на пару-тройку дней быстрее. Короче, как и всегда, надежда только на свои силы.

Зеленоватое сияние объяло моё колено, и оно сразу же нестерпимо зачесалось. Стало будто бы легче, но понятно, что это психологический самообман — в реальности ничего особо не изменилось.

— Полчаса и идём дальше, — сказал я.

— Да я сейчас и вторую партию ёбну! — воскликнул Маркус. — Можно и подольше отдохнуть!

— Это ничего не изменит, — покачал я головой. — Нам надо рвать когти как можно дальше — это единственный рабочий вариант.

Из-за кустов показалась охотница, призванная Сарой. Она несла в руках молодого кабанчика, видимо, зашедшего не в ту рощу…

«В жизни каждого кабанчика бывают моменты, когда зашёл не в ту рощу», — подумал я.

— О! — обрадовался Маркус. — Эх, надо было по пути духа идти… Гуляешь по лесу, а духи тебе кабанчиков стреляют… Кстати, она может его приготовить?

— Может, — кивнула Сара.

— Ещё лучше! — заулыбался Маркус.

— Но это будет стоить дорого по Ци, — покачала головой Сара. — Лучше самому.

— Всё равно отлично, — сказал Маркус. — Сейчас приготовим…

*724-й день юся, Поднебесная, провинция Фанъюнь , в лесах*

— Нет, такой хоккей нам не нужен… — произнёс я, рассматривая очередное ружьё.

— Что думаешь? — спросила Сара.

Её духи держат врага на дистанции — мечник и охотница выходят ночами и совершают налёты на тревожно спящие лагеря вражеских солдат.

Егеря тут очень жёсткие, специально обученные для загона одиночных жертв, поэтому я всё время чувствую, как они дышат нам в жопу.

Но сильные духи Сары стали для них неприятным сюрпризом — лучница уже убила два взвода егерей, а ещё один потрепала до состояния полной небоеспособности.

А полчаса назад она вернулась и принесла с собой новое ружьё.

— Ствол длиннее сантиметров на десять, а ещё замок другой, — произнёс я. — Это кремень?

— Это ударно-кремнёвый замок, — сказал Маркус. — Частота осечек — 15–20 случаев из 100.

— Откуда знаешь? — удивился я.

— Такие же применялись обеими сторонами в Гражданской войне, — пожал плечами он.

— В Гражданской войне в США? — уточнил я.

— А где же ещё? — усмехнулся Маркус. — Что-то я не припомню, чтобы где-то ещё были настолько же крупные гражданские войны.

Несмотря на то, что он мне ближе брата, он всё ещё американец.

— Ладно, хрен с ним, — махнул я рукой. — И что это значит для нас?

— Стрелять они будут быстрее, — ответил Маркус. — Ну и осечек будет меньше, чем с фитилями. Ах, да, ночью их будет заметить чуть сложнее — больше не нужно носить с собой тлеющий фитиль.

Это для обычных людей фитиль тлеет, а для юся он пылает.

— Поганенько, — произнёс я и продолжил рассматривать ружьё. — Как я понимаю, эта херня будет пробивать больше?

— Должна, — кивнул Маркус. — И это хорошо, что они ещё не догадались до пули Минье…

— Что за пуля? — нахмурился я.

— Это такая штука, бывшая очень популярной в Гражданскую, — ответил Маркус. — Она расширяется под давлением пороховых газов и врезается в нарезы, поэтому её раскручивает и летит она стабильно. По сравнению с обычной пулей из гладкоствольного мушкета, стрелять можно очень точно.

— Откуда ты это всё знаешь? — спросила Сара.

— Углубленный курс истории США, детка, — улыбнулся Маркус. — У меня по нему была А+.

— Это типа пятёрка с плюсом? — спросил я.

— Хуй его знает, — пожал плечами негритёнок. — Это высший балл.

— Всё не как у людей… — посетовал я.

— Это у вас не хватило фантазии и вы цифры применяете, — усмехнулся Маркус. — А у Америки свой путь…

— Так что там с этими пулями? — Сара перевела разговор в конструктивное русло.

— Они позволяют прицельно стрелять не на 50–100 метров, а аж на 300–500, — охотно ответил Маркус с деловым видом. — Кстати, интересный факт! Именно из-за широкого применения пуль Минье в Гражданской войне у обеих сторон были огромные потери. Тактика у обеих армий была линейной, ну, почти как здесь, а мушкеты начали прицельно стрелять в пять раз дальше. Сотни тысяч погибли потому, что генералы не успели перестроить мышление.

— Отливать эти пули трудно? — спросил я.

— Отливать их очень просто, но нужно обязательно, чтобы ствол был нарезной, — ответил наш отличник. — Иначе работать будет хуже, хотя я не знаю, насколько.

— Не дай бог узнают! — воскликнул я.

— Да, это будет очень опасно, — согласился Маркус. — Для нас — особенно.

— Давай ты просто никому не будешь об этом рассказывать, ладно? — попросил я.

— Легко! — улыбнулся Маркус. — Кстати, как колено?

— Болит, сучье вымя… — пожаловался я. — Но уже меньше, чем раньше. Неделя-полторы и всё наладится.

С егерями, благодаря духам, стало чуть полегче, но они ещё просто не адаптировались к новой угрозе. Обязательно что-нибудь придумают, из категории особо поганенького.

— Отлично, — покивал Маркус.

— Тебе бы пару дней покоя, — произнесла Сара. — Скорость восстановления невероятная, но всё замедляет эта бесконечная беготня.

— Ничего не поделаешь, — пожал я плечами. — Но если остановимся, то нас обложат со всех сторон, и мы из этого кольца уже не выйдем…

*743-й день юся, Поднебесная, провинция Цзинтай , в бамбуковом лесу*

— Всё, оторвались, — заявила Сара. — В радиусе пяти километров нет никого, кроме старого тура и пары оленей.

Егеря либо потеряли нас, что вряд ли, либо просто поняли, что ничего, кроме безответных потерь, эта погоня не принесёт. А гоняться за своей смертью — это контринтуитивно.

— Олени — это я люблю! — загорелся Маркус энтузиазмом.

Да, она была права с самого начала — нас с Маркусом проще застрелить, чем прокормить…

— Можно, наконец-то, выспаться, — произнесла Сара. — Выставлю мечника — он подежурит до утра. Ну и десяток примитивов расставлю по периметру.

Примитивы — это простые духи, обладающие крайне ограниченным разумом, недостаточным даже для формирования внятной визуальной проекции. Представляются они в виде бесформенных облачков из газообразной эктоплазмы, поэтому ущерба никому причинить не могут и годятся лишь для разведывательных и сигнальных задач.

— Будет круто, — кивнул я. — Но сначала нужно бы завалить оленя.

— Уже, — улыбнулась Сара. — Охотница несёт.

— Золотой ты человек… — произнёс я.

Охотница пришла через десяток минут, неся в руках застреленную олениху.

Подвешиваем добычу на ближайшем стволе бамбука и спускаем кровь.

«Ещё одни рабочие руки — это заебись», — подумал я, передавая Маркусу свёрнутую шкуру.

Походил по окрестностям и собрал камни для мангала. Постепенно становлюсь профессиональным шашлычником — Сара очень ценит мою готовку, если речь идёт не о памповой каше, конечно же.

Мясо мариновать времени нет, поэтому просто обтираю кусочки в соли и перце, даю отстояться в рассоле, а затем начинаю жарить.

Получается совсем не тот шашлык, к которому привыкло большинство россиян, но слышал я, что так тоже можно.

— Прошу к столу, леди и джентльмен, — позвал я соратников, когда шашлык был готов.

— Вот это — это круто, бро, — похвалил мою «высокую кухню» Маркус.

— Он готовит всё лучше и лучше, — улыбнулась Сара, жующая шашлык.

В категорию «высокой кухни» мой шашлык определяло ещё и то, что его было слишком мало, чтобы наесться. Пришлось жарить его на ходу и есть, не отрываясь от производства.

Да, появление Маркуса сильно осложнило продовольственную ситуацию — возможно, придётся нанимать кухарку, чтобы готовила памповую кашу в промышленных масштабах…

Но для этого нужно вернуться в Юнцзин.

В итоге всё добытое охотницей мясо было последовательно зажарено на самопальном каменном мангале, на бамбуковых шампурах.

— Кстати, вы встречали кого-нибудь из Храма? — спросил вдруг Маркус.

— Нет, — покачал я головой.

— Я тоже никого не встречала, — ответила Сара.

— А я пересекался с Юргеном, — улыбнулся Маркус.

— Который из «кулака» Альфи? — нахмурился я.

— Ага, — кивнул Маркус. — А ты что, знаешь какого-то другого Юргена?

— Нет, — покачал я головой, жуя сочный шашлык. — Но ты продолжай.

— Встретил я его в провинции Минфан, далеко на севере, — продолжил Маркус. — Было это в уездном городе Хунчжоу — та ещё дыра, кстати. И сразу скажу, что Ивайло мёртв.

— Жаль, — вздохнул я. — Хороший был парень. Как он умер?

— Юрген сказал, что его застрелили стражники, это было в провинции Сяохэ, что гораздо южнее провинции Минфан, — сообщил Маркус. — Юрген встретил Ивайло ещё южнее, практически сразу после выпуска из Храма — примерно через две недели. Они шли вместе, но потом что-то случилось, на них напали стражники и Юрген сбежал, а голову Ивайло потом вывесили над главными городскими вратами.

— Жесть, — сказала Сара.

— Ну и я думаю, что это всё было неспроста, — произнёс Маркус. — Как пару недель походил с Юргеном — подумал, что вдвоём веселее. Но затем начали раздаваться тревожные звоночки: один раз он предложил вынести винную лавку, потом сказал, что есть вариант грабануть караван с шёлком… Я решил для себя, что по этому пути идти не хочу, поэтому нам пришлось расстаться. Где он сейчас — без понятия, но очевидно, что он ступил на очень скользкую дорожку.

— Юрген же «стихоплёт»? — уточнил я.

— Да, стихии Воздуха, — подтвердила Сара. — Но он был средненьким.

— Это я помню, — кивнул я. — Ну и моральные качества у него, похоже, тоже средненькие.

— Каждый выживает, как может, — пожал плечами Маркус. — Нам здесь нет места, мы чужие, поэтому тяжело осуждать их — они просто пошли по лёгкому, но опасному пути.

И у меня раньше, нет-нет, проскальзывала мыслишка стать «мама ама криминал» — это, действительно, очень легко, но и очень опасно. Денежки «заработать» так можно, но, кроме них, в качестве последствия, рано или поздно, «заработаешь» пулю. Это просто неизбежно. Среди преступников очень мало таких, которые могут завязать с криминалом, а ещё меньше таких, которые могут прожить долго и не загреметь в тюрягу или не пополнить очень рано ряды на кладбище.

Здесь тюряг, как таковых, нет, потому что все лёгкие преступления решаются штрафами, а средние и тяжкие решаются на плахе или на каторге. Для нас, юся, последняя мера пресечения не предусмотрена. Юся тяжело контролировать, пусть он и может быть охренительно полезен в качестве рабочей силы.

В принципе, для обычного человека, разницы между плахой и каторгой немного, там и там смерть, просто на каторге ещё и помучаешься. Ртутные или свинцовые рудники — это жесть. А такой как я, например, может продержаться на каторге долгие годы. Но вряд ли, потому что, рано или поздно, сбежит. Опыт у местных в этом деле есть, поэтому они предпочитают кончать юся-преступника на месте.

— Интересно, а как всё сложилось у других? — спросила Сара. — Кстати, Юрген не договаривался с Альфи и остальными о встрече?

— Насколько знаю — нет, — ответил я. — У них в «кулаке» отношения были не очень. Вроде как, после того, как они не смогли защитить Петру, ну, которую убили «деды», отношения резко охладели.

Вообще, договаривались многие, в Низших палатах. А в Высших палатах все эти договорённости как-то сами по себе потеряли силу, потому что былое чувство единения постепенно куда-то пропало…

Возможно, в Юнцзине сейчас ходят юся, но их не слышно и не видно, они, наверное, никого не ищут, но все кого-то или чего-то ждут.

— Эх, жаль, что вы не взяли с собой чего-нибудь выпить, — произнёс Маркус, доевший последний кусок шашлыка. — С таким блюдом, я думаю, отлично бы зашло пиво — это ведь практически барбекю.

— Были серьёзные ограничения по массе — брали только самое необходимое, — сразу же сказал я. — Ну и я в завязке — больше ни грамма в рот.

— А чего так? — очень удивился мой чёрный собрат.

— Я же уже говорил — всё дерьмо, которое я пережил, произошло из-за алкашки, — напомнил я. — И в родном мире, и в этом.

Меня до сих пор гложет вина… за всё, что я сделал и не сделал.

— Я уважаю твоё решение, бро, — серьёзно ответил Маркус. — Больше эту тему не поднимаю.

— Давайте уже спать, — сказала сильно уставшая и объевшаяся Сара.

Прежде чем уснуть, я ещё раз обошёл периметр. Примитивы плавали в воздухе, как светлячки. Маркус уже заливисто храпел. Сара спала тихо, свернувшись калачиком и накрывшись шерстяным одеялом.

Впервые за долгое время я почувствовал себя не чужим. Это ощущение захватывало дух — я среди своих.

*756-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин*

— Так вот она какая, столица… — произнёс Маркус, когда мы поднялись на холм. — Вон тот золотой дворец — это логово императора?

Добрались, твою мать…

— Весь центральный квартал — это его логово, — ответил я. — Ну и ещё четыре квартала вокруг, что огорожены каменной стеной — нельзя никому, кроме рукопожатных господ. Даже имперским сановникам туда можно далеко не всем.

Как только егеря отцепились от нас, путь превратился в ненапряжённую прогулку по рисовой пасторали, цветущим холмам и живописным лесам.

Наслаждения от этого я не получил, потому что коленка побаливала, ну и я не большой любитель путешествий. Дома, на диванчике, у телевизора, с Ютубом — вот это лучшее времяпровождение. Считал так раньше и считаю до сих пор. А то, чем я вынужден сейчас заниматься — мне это никогда не нравилось.

Раньше думал, что притерплюсь, но нет, до сих пор не притерпелся…

— А где мы живём? — спросил Маркус.

— Ещё далеко, — усмехнулся я. — Во-о-о-он там, видишь рыночную площадь?

— Вижу, — посмотрел он в указанном направлении.

Это рынок Цзихоу, то есть, «Куриная глотка». Как понятно из названия, торгуют там различной птицей, от кур до павлинов.

— Вот от той рыночной площади нужно ещё три квартала на север пройти, — сказал я. — Метро нет, такси нет, поэтому придётся пробираться на своих двоих.

— Какой огромный город… — прошептал Маркус. — Что ж, ведите.

— Завтра на строительный пойдём — нужно закупить гранит, — сказал я. — Будем достраивать дом. Ну и думать, как быть дальше.

— А я с завтрашнего дня буду перерабатывать траву бледного сна, — произнесла Сара. — Нужно возобновлять торговлю.

— Идём, — кивнул я. — Эх, как же давно я не спал на нормальной кровати…

Весь путь в Юнцзин мы не заходили в поселения и обходили людей третьей дорогой, потому что нельзя давать врагу наводки на свой маршрут. Если они узнают, что это именно мы там накуролесили, то в Юнцзине нам не жить.

Маркус — это наш ред флаг. Он очень приметен, но Юнцзин очень большой и по телевизору его физиономию не показывали, за отсутствием телевещания…

«Ред флаг, блядь…» — подумал я. — «Женька, одно время, очень часто применяла эту фразу. Типа, „ред флаг в отношениях“, „я сразу подумала, что это — ред флаг“, ещё какая-то хуйня. Нет, тяньлун Фэйшаньцзо был прав, я сам всё испортил, но и её закидоны не помогали делу вот вообще».

Но я опять вспоминаю и рефлексирую, потому что это очень сильно ебёт меня. Есть более актуальные проблемы. Маркус, Маркус, Маркус…

Вообще, с передачей информации между провинциями всегда были проблемы, а кровососы эти проблемы дополнительно усугубляют, ограничивая перемещение селян и позволяя путешествовать только купцам, которые обязаны покупать лицензии. Им выгодно, чтобы провинции жили сами по себе и не делились сведениями об аномальном количестве исчезающих сёл и городков.

— Придётся тебе не высовываться из дома без веских причин, — произнёс я, когда мы шли по пустой улице.

Под ногами жидкая грязь, на которой остались отпечатки ног поздних гуляк. До рассвета чуть меньше часа, поэтому город ещё спит.

— Это потому что я чёрный? — спросил Маркус с усмешкой.

— Именно, блядь, ха-ха… — ответил я. — Не сомневаюсь даже, что ориентировки уже разосланы, поэтому страже на глаза тебе лучше не попадаться. Меня и Сару никто из солдат и егерей никогда не видел, поэтому до нас можно доебаться только потому, что мы юся. Ну, до Сары даже за это не доебёшься — по ней не скажешь, что она юся.

Вообще, нас с Сарой видели многие солдаты и егеря, но ни один из них не пережил встречи, поэтому наш противник знает лишь то, что с Маркусом есть ещё двое юся. Ну, по следам ещё можно было понять, что меня ранили в левую ногу, а третий юся — женщина.

— Если там есть мягкая кровать и хоть какие-то занятия — я согласен, — ответил Маркус.

— Занятий там так много, что устанешь и попросишься обратно к кровососам, — усмехнулся я. — Будем пампиться и делать бизнес.

— Надо рассмотреть покупку участка подальше от города, — сказала Сара. — Требуются ингредиенты, а в городе их не вырастишь. Возможно, будет разумно построить капитальную загородную виллу и поселить там фермеров, чтобы удешевить производство.

— Да у нас и так маржа с этого лосьона что-то около 300%! — сказал я.

— 453%, — поправила меня Сара. — Но можно повысить её примерно до 500%, если будем сами выращивать траву бледного сна и всё остальное.

Лосьон против морщин работает так, что пятидесятилетние старухи сразу же скидывают лет двадцать, причём эффект держится пару недель — даже сама Сара мажется систематически, хотя ей не надо.

Но какая девушка не загоняется по поводу своей внешности? Да никакая! Все девушки загоняются по поводу своей внешности и почти бесконечно пырятся в зеркала, чтобы обнаружить там свои несуществующие изъяны.

Мир бы стал гораздо лучше, если бы женщины перестали комплексовать по поводу внешности. Но как тогда продавать сотни тонн косметики, да?

Читал как-то давно, что эту хуйню методично культивируют, чтобы женщины загонялись ещё больше и покупали все эти омолаживающие маски, лосьоны, крема и скрабы от каких-то там чёрных точек, морщин, жопных грыж и кутикул.

Но правда такова: если мужику не похуй, что его любимая женщина не наносит на себя сантиметр штукатурки, то он скрытый латентный пидарас, подавляющий в себе стремление стать модненьким, ухоженным и жеманным, но проецирующий это на свою женщину. Косвенным доказательством этому, как ни удивительно, служит тот факт, что всю человеческую историю существуют некрасивые проститутки.

Этот ебучий навязанный стандарт «эталонной красоты» сгубил не один миллион симпатичных девушек и женщин, но он очень хорошо продаётся, поэтому за ним индустрия, с НИИ, с миллиардными рекламными бюджетами и сонмами блогеров-хуёгеров, навязывающими этот стандарт. А женщины, из-за того, что менее толстокожи, чем мужчины, поддаются этому давлению и начинают нешуточно страдать ради «красоты» — кто-то мажется дорогостоящей хуйнёй, а кто-то ложится под нож.

Но стандарт очень гибкий, поэтому слова «Стоп!» в этом процессе нет — женщины вхуяривают себе в губы гиалуроновую кислоту, а потом, когда перестаёт помогать, всобачивают в себя силиконовые импланты, чтоб навсегда. Даже Анджелина Джоли, даром, что, объективно, красотка, каких поискать, ложилась под нож далеко не один раз — это делала с ней индустрия. И это пиздец.

К чему это я всё? А к тому, что мы теперь тоже в теме — пихаем людям продукт, долгосрочные последствия применения которого никто принципиально не проверял.

Побочка от «злоупотребления» травой бледного сна — перманентное отключение почек при передозировке. Накапливается ли эффект от систематического применения малых доз? А хуй его знает — НИИ и десятилетий на исследование у нас нет…

— Может, свернём эту хуйню и займёмся чем-то более безобидным? — спросил я у Сары.

— Что может быть ещё более безобидным, чем косметика? — спросила та с недоумением.

— Мы не знаем всех побочек лосьона, — сказал я. — А вдруг, после пары лет употребления, эта дрянь отключит пользовательнице почки?

— Там слишком мало действующего вещества, — покачала головой Сара. — И, насколько мне известно, накопительного эффекта у бледной нет — уже узнали бы давно, на других эликсирах.

— Хочется верить, — произнёс я. — Но если окажется, что побочки есть, то я обязательно скажу, что я же говорил.

— Обещаю, что внимательно выслушаю твоё «я же говорил», — кивнула Сара.

Доходим до дома, и мне сразу же становится понятно, что лезть на мой участок никто не пытался. Все три замка на окованных сталью вратах в порядке, а на самом участке спиралька стоит нетронутая.

Возможно, об этом месте все наслышаны и никто не хочет связываться с ебанутым Вэй Та Ли, о котором точно знают, что как-то тёмной ночью он захуярил группу бандосов и потом те исчезли бесследно. И что менты приходили к нему на участок, но ничего не нашли…

— Оу май! — вошёл Маркус на участок. — Это что, спираль Бруно⁈

— Ага, — улыбнулся я.

— Мой ниггер! — стукнул меня кулаком по кулаку впечатлённый Маркус. — Это круто! Но как?

— Сам сделал, — ответил я не без гордости. — Проволоку купил и накрутил спираль с колючками.

— Круто, бро! Круто! — воскликнул Маркус. — Уже довелось испытать?

— Был эпизод, — сдержанно кивнул я. — Итак, жить будем в шатрах — сегодня поставим тебе один и сообразим на рынке кровать.

— Да материалы купим, а дальше я сам себе всё сделаю, — махнул рукой Маркус. — Я же подрабатывал по пути плотничеством — пришлось освоить.

— Ну, как хочешь, — пожал я плечами.

— Осваивайтесь, а я пойду в лабораторию, — сказала Сара. — Надо возобновлять производство.

*757-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, квартал Байшань , суверенный участок юся и столичного землевладельца Вэй Та Ли *

— М-м-м, это потрясающе!!! — воскликнул Маркус, прожевав кашу. — Как мы все жили без этого раньше⁈

Памповая каша, как я и ожидал, пришлась ему по душе — организму ведь сразу понятно, что именно в него попало. А попало в него практически идеальное топливо для любого рода физической активности.

В дороге мы болтали обо всём, но практические вопросы отложили до дома — я думаю, время пришло.

— Ты, кстати, на каких «вратах»? — спросил я.

— Примерно полгода назад пересёк «Стальные», — ответил Маркус. — А ты?

— Я уже на «Опаловых», — с гордым видом заявил я.

— Да ну⁈ — спросил Маркус и всмотрелся в меня. — Мазафака, как⁈

— Есть методика, — улыбнулся я.

— Мне нужны подробности! — потребовал Маркус.

— Да там ничего особенного, но обязательны эликсиры Доры, — ответил я. — У меня их в избытке, а если кончатся, то можем новых наварить. Кстати! Сара!

— Чего? — выглянула она из своего шатра.

— Нужно пообщаться о дальнейших планах.

— Да, — кивнул Маркус.

— Я сейчас, — сказала она.

Её это путешествие заколебало больше всех, поэтому вчера она слегла практически сразу и проснулась только после того, как мы с Маркусом начали шуметь на кухне.

Дом, мать его, ещё достраивать… Нужно первый этаж отделывать, чтобы внутри можно было жить, а потом браться за второй этаж.

В пути я подумал, что фундамент я сделал с большим запасом, поэтому можно и четвёртый этаж легко организовать. Зачем? А чтобы у каждого члена «кулака» был отдельный этаж под любые надобности. А кухню и прочие служебные помещения можно рядом построить.

Планов громадьё, а рабочих рук всего две пары. Ничего, справимся.

— Я готова, — вышла Сара.

— Уау! — удивлённо воскликнул Маркус.

Она надела свой традиционный чёрный халат с длинными рукавами, который ей прямо очень идёт.

— Согласен, — кивнул я.

Сара довольно улыбнулась.

— Давайте думать, — села она за уличный стол. — Как будем действовать.

— Нужно ждать Дору, — сказал я.

— Срок ещё не вышел, — кивнул Маркус.

— Это очевидно, — произнесла Сара. — Но что будем делать? Бизнес ради бизнеса? Просто бездумно тренироваться? Или начнём что-то предпринимать по нашей основной задаче?

— По основной задаче лучше ничего не делать, — покачал я головой. — Это может навредить Доре. Если мы начнём шуметь, то её прибытие в столицу может осложниться из-за кордонов и прибытия армий.

— Да, об этом я не подумала, — вздохнула Сара. — Тогда будем сидеть тихо и копить силы. Сколько дней осталось до крайнего срока?

— 338 дней, — посчитал я. — Считай, год. Давайте лучше ровно год подождём, чтобы наверняка. А потом можно считать, что она либо погибла, либо забила на нас и занимается чем-то более интересным.

— Не думаю, что она может забить на нас, — покачал головой Маркус.

— Я тоже, поэтому предлагаю увеличить срок ровно до года, — ответил я на это. — Ждём её и готовимся. Нужно копить бабло и пампиться до потери сознания — так победим.

Примечания:

1 — Фламберг — от нем. Flammenschwert — «пламенный меч» — это тип длинного двуручного меча с волнистым или, если хочешь, пламенеобразным лезвием. Длиной фламберг обычно 120–180 сантиметров, а массой от 2 до 4 килограмм. Волнистое лезвие — это технически сложно в изготовлении, но мастера эпохи Позднего Средневековья и Ренессанса заморачивались, потому что у этого оружия была ниша на поле боя. Основным назначением фламберга всегда было рубить вражеские пики и алебарды, а характер ранений на живое тело мало отличался от современных фламбергу прямых мечей, потому что мало кто в те времена выходил в поле без доспехов. Длинные мечи применялись теми же ландскнехтами для разъёбывания одоспешенных врагов, поэтому характер повреждений был рубящим, для пробития доспеха и разрубания мяса под ним, поэтому волны лезвия не особо-то и отягчали ранение, во всяком случае, на фоне прямых длинных мечей. А ещё фламберг имеет фишку в случае фехтования — в итальянской школе часто применялась техника «обматывания» вражеского клинка своим, что с фламбергом провернуть почти невозможно, так как клинок может зацепиться за «волну» и заруинить абсолютно всё, вплоть до летального исхода. В общем-то, в реалиях ландскнехтов, конкретно доппельзольднеров, фламберг имел право на существование, из-за основной функции, но когда характер ведения боевых действий изменился, этот меч быстро превратился в церемониальный атрибут.

2 — Сноубанни — транслитерация слова «Snowbunny», переводящегося как «снежный кролик» — на негритянском сленге означает белую девушку, тусующуюся с неграми. Вообще, у белых есть только несколько слов, как можно оскорбительно назвать негра, ну, там, ниггер, черножопый, черномазый, копчёный и так далее, но негры отвечают им тем же, просто у нас это не особо распространено. Существуют такие понятия как «snowflake» — снежинка, «snowman» — снеговик, «cracker» — крекер, «mayonnaise» — майонез, «whitebread» — белый хлеб, «milk» — молоко. Ещё было «honky» — по одной из версий, искажённое «hunkie», которое, в свою очередь, искажённое «hungarian», то есть, венгр. Да, СэШэА — это плавильный котёл и всё такое, но национальных конфликтов там всегда хватало. Как-то так получилось, что honky называли выходцев из Восточной Европы, то есть, поляков, венгров, чехов, русских и всех остальных, но потом, по непонятному стечению обстоятельств, начали называть всех белых. Сейчас honky практически не употребляется, поэтому в гетто такое услышать можно редко, от престарелых дедов и бабок, заставших Мартина Лютера Кинга, если только.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Громче меча 2

Content

Громче меча 2

Глава первая Эн анэкспэктэд ауткам ов э ноубл интэншн

Глава вторая Ай диднт старт зис вор, бат айм гоуинг ту финиш ит

Глава третья Джаст трай энд кип ит фром тернинг инту э факкин блэдбат, олрайт? Нот лайк ласт тайм

Глава четвертая Уот даз ши хэв ту луз, экссэпт фор хер оун скин?

Глава пятая Ду ю синк зис из э бэд нейборхуд?

Глава шестая Май нейм из Вайтали, бат юр нат геттинг аут ов зис щит

Глава седьмая Вот мэн из э мэн, ху даз нот мейк зэ уорлд бэттэр?

Глава восьмая Ту зэ тандэр оф драмс

Глава девятая Лет э мэн ду уот хи маст — ин тайм, хи вил лерн хиз фэйт

Глава десятая Ин зэ хит ов бэтл, уан кэн форгет зэ вэри айдиа зэй ар файтин фор

Глава одиннадцатая Ю хэв дан нафинг ту би эшеймд ов

Глава двенадцатая Сомтаймз э персэн нидз ту ритрит ин ордэр ту уин зэ бэтл

Глава тринадцатая Онли уэн ви хэв лост эврисинг ар ви фри ту ду энйисинг

Глава четырнадцатая Ай уилл фолл… энд райз стронгер зэн ай уоз бифор

Глава пятнадцатая Фо йоусэлф энд фо Сашка

Глава шестнадцатая Уэн ю мув тоуард ер гоул, пэйн из эн иневитэбл кэмпэнион

Глава семнадцатая Ю кэн’т файнд е пэс уизаут чузинг э трейл

Глава восемнадцатая Ливинг ин э свамп, ю доунт риск бин хит бай э вейв

Глава девятнадцатая Эврисинг хэз итс лимитс, эспешэли хюман

Глава двадцатая Э прудент куэстчин из уан-хаф ов уиздом

Глава двадцать первая Валгэрити… рисаундинг валгэрити…

Глава двадцать вторая Ту хел уиз серкамстэнсиз — ай криэйт оппортьюнитиз!

Глава двадцать третья Зэ грэйвярд из фул ов ирриплэйсэбл пипл

Глава двадцать четвертая Фиар лидз ту энгер. Энгер лидз ту хэйт. Хэйт лидз ту сафэринг

Глава двадцать пятая Хэвен из вотчинг

Nota bene