Сьюзан Деннард

Испытание кошмаром

Светочи

Перевод с английского Анны Курной

Copyright © 2022 by Susan Dennard

© ООО «РОСМЭН», 2025

Тот самый кошмар

Лес приходит за мальчиком в его тринадцатый день рождения. Мальчик не первый, кто привлекает внимание леса. Но ему суждено стать одним из последних. Кто-то получает кусочки пряжи от банши или блестящую улитку от мелюзины, а он, открыв глаза на рассвете, обнаруживает на подушке волчью челюсть.

Ему снова снился кошмар. Тот, в котором у отца есть лицо, а мать еще жива. Это всегда начинается как счастливый сон, но потом являются тени. Сперва они забирают отца. Потом забирают и его самого, а мать плачет, кричит и умоляет лес переменить волю.

Но лес никогда не меняет решения. Ни во сне, ни наяву. Поэтому, когда лес призывает мальчика, тот входит. А когда лес завершает свое дело, мальчик выходит уже не мальчиком. Уже не совсем человеком. Скорее бомбой, которая ждет, когда лес запустит часовой механизм.

Глава 1

Говорят, в лес по соседству с городком Цугута-фоллз никогда не приходит весна. Это, разумеется, неправда. Весна наступает сразу за зимой, как и полагается. Правда в том, что весна в Цугута-фоллз совсем не такая, как в остальном мире. Она тиха и смертоносна. Одинока и неумолима. Она подкрадывается к тебе, притененная зимней серостью, которая не хочет отступать.

Даже теперь, месяц спустя после начала весны, мороз еще прихватывает деревья с северной стороны, а солнце, если и выглянет ненадолго, ни за что не дотянется до этой грунтовой дороги. Солнце не дотянется до Винни Среданс, которая катит на неповоротливом квадроцикле без усилителя руля к месту сбора клана Средансов.

Лес выдыхает туман, словно курильница дым. Фары квадроцикла мерцают, и их лучи, отражаясь от тумана, рисуют фигуры там, где никого нет. Уж Винни знает: это просто клены и пихты, пробившиеся прошлой весной. Но в предрассветной тьме в них видится что-то скелетоподобное.

Винни едет – зубы стучат. Сегодня ее шестнадцатилетие. И сегодня все должно измениться.

Вот свет фар квадроцикла нащупывает шесть черных внедорожников, и Винни с грохотом паркуется возле тсуги. Может быть, именно это безобидное хвойное дерево и дало свое название их городку, Цугута-фоллз. А вовсе не ядовитая цикута, которой тут тоже хватает. Но это не точно.

Винни выключает фары, натягивает капюшон толстовки и ждет. Туман обвивает ее объятием спрута. Она пытается представить себе сегодняшнее испытание: каково это будет – охотиться на кошмар, а не просто читать о нем.

С мамой об охоте не поговоришь, она и слышать об этом не хочет. То есть больше не хочет. С того самого «инцидента». Зато «Справочник кошмаров» Винни перечитывала тысячу раз. Тысячу тысяч раз. Она зарисовала каждую лесную тварь, все кошмары, с какими приходится иметь дело американским светочам. Она разыгрывала собственную встречу с кошмарами, понарошку вонзая нож в мясистую шею дролля или в тело мантикоры – там, где головогрудь соединяется с брюшком. Она прыгала и кувыркалась, прыгала и кувыркалась столько раз, что довела эти движения до автоматизма.

Она готова.

Она должна быть готова.

Минуты тикают мимо. Слышится волчий вой. «Это обычный волк», – думает Винни, но без уверенности. Ведь «Справочник…» описывает несколько видов кошмаров, которые имеют облик или голос волка или способны на время перевоплощаться в него полностью.

Винни сдвигает очки вверх по переносице и продолжает ждать. И ждать. У нее урчит в животе – позавтракать, конечно, стоило. Да и поспать как следует. Хотя к бессоннице можно было и привыкнуть после трех тревожных недель. С тех пор как начался именинный месяц Винни и приблизился срок воплощения плана, который она вынашивала четыре года, сон стал ей недоступен.

Вновь завывает волк – теперь, кажется, подальше. В этом вое звенят одиночество и неприкаянность. Такое знакомое чувство, и Винни это бесит.

Она никому не сказала, что собирается принять участие в сегодняшнем испытании охотников. Если кто-то узнает, ее не пустят. Тетя Рейчел сойдет с ума, мама сойдет с ума, у Совета будет коллективное помешательство, и они найдут способ ей помешать. Но они не могут предотвратить того, о чем не знают. Плюс в правилах нигде не сказано, что изгоям нельзя участвовать. Это ноны не допускаются – оно и понятно, а про изгоев там точно ни слова.

Все, что сегодня нужно сделать Винни, – это затесаться среди других кандидатов в охотники, и тогда Четвергссоны, которым выпало проводить испытание, допустят ее вместе со всеми.

Им просто придется, и все. Что делать в противном случае, Винни понятия не имеет.

Наконец она перестает слышать волка, и небо начинает светлеть. Ночь закончилась. Лес досмотрел свой сон.

Из-за деревьев бесшумно выходят охотники клана Среданс. В их рядах несколько людей из других кланов – замещают всех, кто ранен, или болен, или просто должен сводить ребенка в драмкружок Цугута-фоллз. С тех пор как два месяца назад погиб охотник из Субботонов, а три недели назад пал один из Вторниганов, Совет стал увеличивать количество охотников от ночи к ночи.

По всему миру светочи живут возле четырнадцати спящих духов. Каждую ночь, когда духи засыпают, оживают их кошмары. И каждую ночь светочи-охотники охраняют от этих кошмаров мир. Каждому дню недели – свой клан. Прошедшая ночь была за Средансами – это клан Винни.

Или был клан Винни до «инцидента», после которого ее семью приговорили к изгойству.

Сейчас в клане сорок восемь охотников. Среди них есть двоюродные и троюродные братья-сестры Винни. Они точно не помнят, что у нее сегодня день рождения, а если бы и помнили, им плевать. На всех охотниках черная кевларовая[1] броня, подходящая к их мрачным лицам. Некоторые ранены, у кого-то сломаны луки, кто-то прихрамывает.

С Винни разговаривает только тетя Рейчел. Она отделяется от остальных и приближается с картой в руке. В лучах фар внедорожников тетя Рейчел словно на сцене. Ее движения резки и небрежны, как у мамы Винни. Но если мамины волосы уже поседели, тетины все еще черные и блестят.

А носы у них одинаковые, крючком. У Винни такой же.

– Вот, – Рейчел протягивает карту, плохую копию скопированной копии, – здесь отмечены тела кошмаров, а еще у нас в этот раз двое нонов. Но должна предупредить: вот этот, рядом со старшей школой, только половинный.

Половинный. Половина человеческого трупа. В лесу такое нечасто, но бывает. Рейчел сует карту Винни, а сама уже смотрит в сторону внедорожников и забывает, что рядом стоит ее племянница.

Вот так все обычно и происходит. Тетя Рейчел говорит пару слов, а потом, как все Средансы и прочие светочи, снова делает вид, что Винни не существует. Она даже отходит раньше, чем Винни успевает нормально взять карту. Подхватывай на лету.

А Рейчел воссоединяется с охотниками, и все они запихиваются в свои внедорожники. Электрические двигатели с гулом пробуждаются к жизни. Шины прощально чавкают по свежей грязюке.

Винни не смотрит им вслед. Она на трупных дежурствах уже три года. И пусть сегодня ее день рождения, пусть ее живот скручивает в тугую косу гарпии, привычная работа успокаивает.

Трупное дежурство – это ежеутренняя уборка оставшихся в лесу тел кошмаров, да и людей тоже. Наверное, никто, кроме Винни, не любит эту работу. А ей нравится. Брат зовет ее извращенкой, она его – занудой.

Работенка мрачная, что и говорить, но кто-то же должен ее делать. Иначе тела, которые не исчезают магическим образом на рассвете, пробуждаются в виде неупокоенных, а от этих сплошные неприятности. К тому же только здесь Винни может найти применение своим знаниям из «Справочника кошмаров», ведь каждое новое тело – это головоломка, которую надо разгадать.

Стуча зубами, Винни изучает карту. Вот он – половинный, недалеко от усадьбы Пятницки. А второй человек примерно в миле от первого, возле озера. Двое – многовато для одной ночи. Явно наметился прирост.

Стук, стук, стук. Стук, стук, стук.

– Винни! – слышится чей-то голос.

Из-под тсуги выходит сын Рейчел по имени Маркус. Он восьмиклассник и в трупном дежурстве новичок. Он добр к Винни, когда никто не видит. Но за пределами леса и он с удовольствием обзывает ее «ведьминым отродьем», как все остальные светочи.

Эх, выбить бы ему зубы. Такой размер – ну просто идеальная мишень для удара. А его бледно-оливковую физиономию однозначно не мешало бы разукрасить. Мечты-мечты…

Маркус не один, с ним две девчонки – близняшки-очаровашки из клана Средансов. У обеих насыщенно-шоколадная кожа, глаза как черный турмалин, ямочки на щеках – предмет зависти всего города.

Семья близняшек переехала в Цугута-фоллз год назад, перебралась из внешнего мира. Их родители – сетевики. Это такие светочи, которые живут в мире нонов и следят, чтобы те не узнали ни о светочах, ни о лесе.

Как большинство американских светочей из клана Средансов, близняшки не приходятся Винни и Маркусу кровными родственницами. Они десятиклассницы, как и Винни, но легко стали самыми популярными девочками в школе. И конечно, Маркус по ним сохнет. Прямо сохнет. Он, похоже, не догоняет, что они милы с ним лишь потому, что милы со всеми, даже с Винни, как бы та ни хмурилась.

Она бы и рада проявить ответное тепло, правда рада. Но если она хоть на минуту ослабит оборону, есть риск, что кто-то прошмыгнет внутрь. «Ведьмино отродье, ведьмино отродье».

– С днем рождения! – в унисон поют близняшки.

– У нас для тебя подарок! – Эмма протягивает коробку в безупречной обертке с безупречными петельками банта.

– Ой, спасибо. – Винни берет коробку: тяжелая. – Открою попозже.

По личикам близняшек пробегает тень разочарования. Их улыбочные ямочки сглаживаются, и Бретта, волосы которой сейчас завиты в крутые локоны (у Эммы, напротив, длинные косички), говорит:

– Но мы же тогда не увидим твою реакцию.

От этих слов Винни напрягается. Страх мурашками взбегает по ее рукам, словно коробка сделана из слез банши. Это какой-нибудь жестокий розыгрыш. Наверняка внутри собачья какашка. Винни откроет коробку, они снимут все на телефон и покажут в школе.

Хотя нет. Винни качает головой. Близняшки не такие. В отличие от остальных жителей Цугута-фоллз, они всегда были по-настоящему добры к Винни. Правила светочей насчет обхождения с изгоями предельно ясны: «Игнорируйте их». Но близняшки не поступали так никогда.

Винни поправляет очки, делает тягостный вдох и все же приступает к раздиранию обертки. В предрассветной тишине получается очень громко. Не проходит и секунды, как перед Винни возникают золотые завитушки надписи «Цугута Мода» – такие же, как на витринах бутика в центре города.

У Винни захватывает дух, и она злится на свой внезапный восторг. Ее злит, что близнецы, судя по весу коробки, вручили ей что-то дорогое. И что ей это, вероятно, понравится. Уж лучше бы какашка, честное слово.

Но отступать уже поздно. Рядом Эмма и Бретта так и прыгают от нетерпения.

Она поднимает крышку и обнаруживает кожаную куртку. Такую Винни никогда не смогла бы себе позволить. Если только изношенную в хлам. Подобная вещь – это стиль на все времена.

У Винни вновь перехватывает дыхание. Ведь это тот самый оттенок корицы, который идеально сочетается с ее каштановыми волосами.

– Ты же постоянно мерзнешь на дежурствах, – объясняет Эмма. – А в ней тебе будет тепло!

Она-то, конечно, говорит это без задней мысли, но от подтекста никуда не денешься – такова реальность: «Ты всегда мерзнешь и дальше будешь мерзнуть, потому что мы скоро перестанем ходить на трупное дежурство, а ты, Винни Среданс, будешь заниматься этим всю жизнь».

– Ну примерь же! – настаивает Бретта (ямочки снова на месте). – Мы поменяем, если не подойдет.

Винни подчиняется, и куртка, как назло, садится безупречно. Даже поверх ее зеленого худи с надписью «Спасите китов». Винни сгибает локти. Новенькая кожа скрипит. Винни пробует замок молнии. Тот скользит вверх-вниз, словно скальпель в утробе вампа.

Она должна отказаться. Да, отказаться от этого подарка. Вежливо поблагодарить близняшек и объяснить: куртка слишком хороша, чтобы принять ее в дар.

Винни не отказывается. Уж больно крутой она себя в этом чувствует. Вылитая бабушка Вайнона с фотографии, которая хранится у мамы: в руке лук, по всему телу кошмарьи ошметки, а на лице зловещая ухмылка – яркая, как встающее за спиной солнце.

Винни пытается скопировать ту улыбку, даже зубы показать, и говорит:

– Спасибо. Это правда… ну, мило с вашей стороны. Спасибо.

Эмма вся лучится, Бретта хлопает в ладоши, и Винни в очередной раз думает: лучше бы они были обычными вредными девицами, как им и положено. Она знает свое место среди остальных горожан, понимает, как держаться с сопляками вроде Маркуса. А как быть с близняшками – почти друзьями, но не совсем…

От этой промежуточной неопределенности у нее внутри все переворачивается. Словом, неуютно.

Кашлянув, она расстегивает куртку. Потом застегивает обратно. Снова и снова, ее пальцы почему-то не могут остановиться – с такой легкостью ходит бегунок.

– А у вас когда днюха? – спрашивает Маркус близняшек.

Энтузиазм в его голосе в ближайшем будущем сулит сестрам нелепые букетики.

– На следующей неделе, – отзывается Эмма в одно мгновение с Бреттой.

Они смеются. Их смех вырывается, как облачко мыльных пузырей. Они всегда так звучат, когда говорят одновременно.

Пальцы Винни замирают, примерзая к молнии. Выходит, у нее совсем мало времени на поиск ответного подарка.

– Мы надеемся устроить вечеринку, – продолжает Эмма. – Вы оба приглашены.

Маркус, похоже, готов хлопнуться в обморок от счастья. А у Винни легкий приступ дурноты. Обычно на вечеринках светочей изгоям не рады.

Она предпочитает сменить тему. Как старшая в группе, Винни руководит дежурством.

– Значит, у нас тут… эмм… – начинает она. Вжик, вжик, вжик. – У нас тут половинный рядом с усадьбой Пятницки. Начнем оттуда?

– Есть, капитан! – говорит Бретта, изящным жестом отдавая честь. Потом она, Эмма и Маркус влезают на прицеп-платформу. Винни заводит двигатель. Выхлоп с тарахтением вырывается и становится частью тумана.

Жемчужно-серая заря встает над деревьями. Но Винни включает фары – хуже не будет. Лесные тени рассеиваются. Зимняя серость – нет.

Глава 2

План у Винни простой: пройти все три испытания, восстановить положение своей семьи среди светочей и стать охотником за кошмарами, как ей и написано на роду.

Ее мама была охотником.

Бабушка Вайнона была охотником.

Прабабушка Мария была охотником.

Если бы не злополучный «инцидент», Винни бы как следует подготовили к сегодняшнему – первому – испытанию и встретили с распростертыми объятиями. Но раз выяснилось, что твой папа шпион и работает на древнейших врагов светочей, пощады не жди. Даже если ни ты, ни твоя мама, ни твой брат понятия не имели, что происходит. Вот в чем Винни убедилась на собственной шкуре.

«Вы должны были знать, – заявил Совет четыре года назад. – Истинный светоч знал бы. Истинный Среданс знал бы». Винни, маме и Дэриану назначили наказание: десять лет изгойства. Этим все и закончилось. Папа исчез, сбежал, и от прежней жизни уважаемого семейства светочей не осталось и следа. Десять лет. Полный финиш.

Казалось бы, куда хуже? Вот и Винни так думала, пока до нее не дошло: на время действия приговора выпадает ее шестнадцатилетие – срок для охотничьих испытаний. Получается, она упустит свой единственный шанс принять в них участие?

Нет, если у Винни серьезные намерения – а они, видит Бог, были и остаются самыми серьезными, – ее шестнадцатилетие не должно пройти впустую. Она задумала попытать счастья на первом испытании, она просто обязана это сделать.

Это единственная возможность все наладить, вернуть то, что пытался отнять папа. И Винни горячо надеется, что новая кожаная куртка принесет ей удачу.

Глава 3

Винни паркует квадроцикл на тропе в тридцати футах от половинного. Фары просвечивают сквозь туман, превращая лес в пиксельную дымку. Винни нашла человеческие останки меньше чем за минуту. За три года трупных дежурств она усвоила, куда кошмары тащат свою добычу. Например, вот на этой поляне, окруженной голубыми елями и кленами, частенько кормятся вампы.

При виде обнаженного позвоночника над растерзанными остатками поясницы Маркус зажимает себе рот. А заметив торчащие кости лодыжек там, где раньше были ступни, он отворачивается и убегает за деревья.

Винни это веселит.

– Добро пожаловать в лес! – кричит она ему вслед, и Бретта вторит ей хихиканьем.

А вот Эмма сочувствует Маркусу, и несколько мгновений спустя ее горло тоже устраивает бунт: вместо сладкого голоска из него на павшую хвою выбрызгивается рвота.

Винни и Бретта их не ждут. Они натягивают одноразовые перчатки цвета васильков, которые только-только проклюнулись в палисаднике у Винни, а Бретта извлекает мешок для трупов из бирюзового рюкзака, который всегда при ней. При этом слышится хруст пачки чипсов. Наверняка с солью и уксусом: Бретта такие любит. А может, сметана и лук, любимый вкус Эммы.

– Документов нет, – сообщает Бретта после тщетного осмотра. Ее перчатки уже стали коричневыми от крови. Но это ерунда по сравнению с джинсами убитого. – А мы обязаны искать вторую половину тела?

– Не-а. – Винни разворачивает мешок для трупов.

По сути, это просто огромный зип-пакет. Он даже прозрачный, как зип-пакет, и с герметичностью у него так же неважно, так что расстегивать лучше аккуратно и без резких движений. То ли дело молния на новой куртке Винни.

Стоит пустить нона в мир светочей, он обязательно ужаснется тому, что трупное дежурство поручают ребятам от тринадцати до пятнадцати лет. «Детишкам! – говорят они. – С их-то впечатлительностью!» На это светочи фыркают и отвечают: «Вот именно».

В Цугута-фоллз смерть – это часть жизни. Жизни возле леса. Ты теряешь близких, теряешь друзей, теряешь самого себя. Чем скорее «детишки» узнают, что с ними может сделать лес, тем больше у них шансов на безопасную и счастливую жизнь.

Винни это знание далось дорогой ценой.

– Это работа вампов, – говорит она Бретте, раскладывая мешок вдоль тела, – судя по тому, что от него осталось. Видишь, нет всех частей с органами? В туловище и голове максимум питательных веществ, которые жизненно необходимы стаям вампов. Они любят куски с высоким содержанием железа.

– Вот как, – хмурится Бретта, присматриваясь к телу, пока Винни вешает свою кожаную куртку на ветку черного ореха.

Потом они берут тело, кряхтя поднимают и укладывают в мешок. Пластик хлюпает. Загустевшая кровь выдавливается, как зубная паста. Девочки берут каждая свой конец молнии и начинают застегивать.

– А почему тогда ступней тоже нет? – спрашивает Бретта.

– Ну, принято считать, что вампы любят ступни, потому что у них нет своих. Но, с другой стороны, у мелюзин и гарпий их тоже нет, – пожимает плечами Винни.

Она однажды спросила об этом профессора Андерса. Это когда ее еще пускали в школу светочей. Но он лишь посмотрел на нее и сказал со своим шведским акцентом: «Если этого нет в „Справочнике…“, значит, это важно».

И Винни проштудировала «Справочник кошмаров», да не карманную версию, которой пользуются охотники, а полную – массивный фолиант размером с ее туловище. Тот, что хранится в библиотеке Понедельниксов. Однако ответа не оказалось и там.

– А ты сама как думаешь, зачем им ступни? – спрашивает Бретта.

Винни обжигает странная смесь эмоций. Это отчасти радость, ведь Бретта поинтересовалась ее теорией. Отчасти стыд, ведь она знает, чем все кончится, если она поделится. Даже если Бретта не будет смеяться, она может рассказать кому-то, а тот еще кому-то, а дальше Винни и глазом моргнуть не успеет, как светочи опять обмотают ее дом туалетной бумагой. Или размалюют дряхлый мамин вольво, а ведь на нем еще с прошлого раза до сих пор остались красные пятна. И тогда Винни еще сильнее возненавидит папу, а заодно и маму, которая когда-то его любила.

Нет уж, увольте. Тем более в день рождения.

Поэтому она пожимает плечами и бормочет: «Без понятия».

В кустах слышатся шаги. Винни оборачивается, ожидая увидеть Эмму под руку с Маркусом. Вместо этого между двумя молодыми деревцами появляется парень. У него льняные волосы, которые сливаются с пепельной кожей.

– Блин, – злится Винни. – Джей.

Увидев Винни, Джей останавливается. Сегодня он выглядит не столько обкуренным, сколько уставшим, будто шатался где-то всю ночь с банкой пива в одной руке и косячком в другой. Его широкие плечи ссутулились под клетчатой фланелевой рубашкой, руки засунуты в карманы выцветших джинсов, а черные мотоботы измазаны красной землей.

В этом лесу, сотканном из серости, он кажется вспышкой цвета, и Винни вдруг сожалеет, что сняла куртку. Есть в Джее что-то, что требует брони.

Рядом с Винни застыла Бретта. Как олень-призрак, заметивший человека.

– Что тебя сюда привело? – спрашивает Винни. Но Джей игнорирует ее. Ероша пальцами и без того спутанные волосы, он стоит и всматривается. Не в людей, не в тело, а в лес. В его листья, мох и грязь. В мельчайшие намеки на следы ночных чудовищ.

Надо признаться, Винни жутко любопытно, что он там видит. Он ведь прошел все три охотничьих испытания больше года назад.

– К урокам готовился, – в конце концов отвечает Джей. Его голос такой же потрепанный и усталый, как и все в нем. – Увидел следы и хотел убедиться, что ни одно чудище не выбралось за границы.

Усадьба клана Пятницки, где живет Джей, – одна из двух, непосредственно примыкающих к лесу. Вторая – усадьба воинственных Вторниганов.

– Вампы? – спрашивает он.

– Да! – выпаливает Бретта. – Мы определили по отсутствующему туловищу.

Нормально? Вот так взяла и присвоила себе знания, только что полученные от Винни. Та косится на Бретту, готовая рассердиться, но вместо этого удивляется. Как у Бретты сбилось дыхание! Как растянулась ее улыбка!

А Джей, похоже, не замечает – его следующие слова обращены к Винни:

– Документы нашли?

– Нет, – докладывает Бретта.

– Хм. – Джей засовывает кулаки еще глубже в карманы, горбясь, будто полог леса слишком низок. И, как ни досадно Винни это признавать, вся поляна действительно как-то скукожилась с его появлением.

– Могу спросить у тетки, видела ли она что-нибудь, – предлагает он. – Вдруг что-то попало на ее камеры…

– Это лишнее, – перебивает Винни в то же время, как Бретта вздыхает:

– Будь любезен.

Винни бросает на нее яростный взгляд. Потом на Джея.

– Мне не нужна твоя помощь, Джей. Я точно знаю, что произошло. Вампы, – она показывает на труп, – стая.

На этом заявлении оловянные глаза Джея сужаются, но он не спорит.

Однако и подтверждать ее версию он не спешит, и Винни захлестывает гнев. Раньше она знала все, о чем думает Джей. Теперь это для нее недосягаемо.

– Твоя помощь мне не нужна, – повторяет она. – Я в состоянии справиться с трупным дежурством сама.

– Знаю, – отвечает он. Звучит так, будто он и правда знает, и это приводит ее в бешенство. – Я просто пытался помочь, Вин.

И направляется восвояси. Но, дойдя до деревьев, останавливается и успевает крикнуть: «С днем рождения!» – прежде чем лес поглощает его целиком.

– Увидимся в школе! – кричит Бретта в сторону сосен, но ее тонкоголосый крик остается без ответа.

Она сдувается. А у Винни начинают стучать зубы. Она рада, что Джей ушел, и злится, что он вспомнил про ее день рождения. Однако противнее всего то, что он за пять секунд проделал дыру в ее версии с вампами. Он сказал, что пришел к телу по следам, но вампы не оставляют следов. Их ноги подобны ходулям, чьи острые, как иглы, кончики едва касаются земли.

Она сканирует глазами лесную почву, щурясь сквозь очки. Да что там Джей такого увидел? Что она пропустила? Неужели это сделала сильфида? А может, келпи?

Винни понимает, что могла бы догнать его и спросить. Пожалуй, она даже должна. В конце концов, именно так поступил бы ответственный старший по трупному дежурству – и будущий охотник сделал бы то же самое.

Но она на это не пойдет. Ни за что на свете.

– Он меня никогда не замечает, – сетует Бретта. Но, подумав секунду-другую, добавляет: – Хотя, вообще-то, всех остальных тоже.

– Что-что? – Винни поправляет очки и переводит взгляд на напарницу.

– Ну, Джей Пятницки, – объясняет Бретта. – Когда он рядом, нас с Эммой все равно что не существует. Он прямо весь в своих мыслях. – Она преподносит это как нечто достойное восхищения. – Знаешь, мы не пропускаем ни одного его выступления у «Джо в квадрате», но он потом всегда сразу уходит.

Нет, Винни не знает. Она сторонится местной кофейни, как кошмар – проточной воды. Хотя ей доводилось слышать, что группа Джея играет там по субботам. И доводилось замечать, что в него влюблена чуть ли не половина Цугута-фоллз.

И это просто смешно, ведь Джей, похоже, ни капли не интересуется соседями, если вообще их воспринимает.

А может, это и есть один из секретов его притягательности?

Вопреки здравому смыслу Винни жалеет Бретту.

– Он выступает не ради внимания, поэтому я не удивлена, что он сразу уходит. Если хочешь с ним пообщаться, попробуй заглянуть после школы к Гюнтеру.

– На нонскую заправочную станцию? За пределами Цугута-фоллз?

Винни кивает.

– Он каждый день там часами торчит, возится со своим мотоциклом.

Точнее, мотоциклом его тетки, но Винни находит подробности излишними.

Глаза Бретты расширяются, ямочки углубляются, и Винни почти видит, как у нее в голове выстраивается логическая цепочка: «„Гараж Гюнтера“ ведет к мотоциклу – ведет к Джею – ведет к нахождению рядом с Джеем – ведет к тому, чтобы он ее заметил».

Она хлопает в свои измазанные кровью васильковые ладоши:

– Ой, вот спасибо, Винни! Я… то есть мы сегодня же это сделаем. Но откуда ты столько о нем знаешь? Кто вы друг другу? Друзья?

– Нет. – Винни стягивает перчатки. Чпок! Чпок! По лесу эти звуки разносятся как выстрелы. – Джей мне не друг.

Глава 4

А ведь раньше был. Был ее другом.

Поэтому Винни столько о нем и знает. Поэтому она его и ненавидит. Когда-то они были не разлей вода, а с ними Эрика Четвергссон. Неразделимое трио. Триада. Треугольник. Кажется, в разные периоды их семилетней дружбы они примерили на себя все существующие слова на «три-» или «тре-».

Среданс, Четвергссон, Пятницки – сокращенно СЧП. Они это расшифровывали как «слышь, че происходит?» и не уставали над этим смеяться.

Когда они все познакомились, Джей был на год старше, но их родители (в случае Джея тетя) приятельствовали и были неразлучны. Каждый день друзья вместе ездили в обширную усадьбу Воскресенингов, где расположены все классы и тренировочные залы светочей. Проведя изрядное количество времени за спорами о покемонах, потом о кошмарах и наконец о том, кто из преподов самый страшный, они создали связь, которую, как они искренне верили, ничто и никогда не разрушит. Но вот в чем особенность леса: он способен разрушить что угодно.

И он разрушил. Когда семья Винни стала токсичной из-за папы, Джей и Эрика бросили ее так же, как и все остальные в Цугута-фоллз. Жестко. Джей связался с плохой компанией; Эрика влилась в самую популярную.

Вот так одним движением неразделимые трио, триада, треугольник распались на две части: прямой угол, которому по-прежнему рады в мире светочей, и потерянная гипотенуза, дрейфующая в одиночестве.

Глава 5

Все расходятся по домам – собираться в школу, а Винни, будучи старшей по трупному дежурству и водителем квадроцикла, одна доставляет тела в усадьбу Понедельниксов. Лесная дорога, которая выплюнет Винни на их земли, покрыта следами шин с предыдущей ночи, когда охотились Вторниганы. Винни всегда старается держаться их колеи. Словно надеется стать похожей на них, если будет за ними повторять.

Вторниганов любят все.

Доставка тел после трупного дежурства – любимое время Винни: вокруг ни души и можно отрисовать в своем воображении новые кошмары.

Взять хотя бы сегодняшнюю находку – целое тело земляной сильфиды. Винни такой раньше не видела. И не осознавала, сколько в этих существах… человеческого. Они как миниатюрные люди с корой вместо кожи и камнями вместо зубов и рожек. Винни придется переделать рисунок в ее «Справочнике…». Она уже видит, как это сделать: короткие штришки для текстуры лица, а беспросветную черноту глаз поможет передать линер потолще.

Еще ребята нашли два тела детенышей мантикоры, которые похожи на скорпионов, но размером с собаку. Таких Винни подбирает примерно раз в две недели, и рисовать их легко. Сплошной панцирь да ноги. Простые, четкие линии.

Может, из-за того, что все внимание Винни направлено внутрь себя, а взгляд прикован к следам шин Вторниганов, а может, потому, что у леса есть свой план, но, достигнув одного знакомого холма, где в землю воткнут знакомый красный колышек, она замечает по ту сторону что-то лишнее.

Две ступни.

Точнее, то, что осталось от двух ступней. Окровавленных, побледневших и без пальцев.

Она бьет по тормозам. Квадроцикл останавливается, забрызгивая грязью красный колышек. Это одна из вешек, которыми отмечают границу возможного появления кошмаров. Кошмары формируются каждую ночь, когда поднимается туман. Большинство остается в сердце леса, возле спящего духа, но некоторые норовят выбраться наружу. Рыскают в поисках людей для своей ночной трапезы.

Поэтому у Вторниганов есть датчики, способные засечь кошмар, который лезет во внешний мир. Теоретически. Но в этот раз кошмар, несомненно, пересек границу и оставил там ступни, и Винни обязана кому-то доложить об этом. А ступни надо подобрать.

Она соскакивает с квадрика и выуживает из-под сиденья старый пищевой пакет. В нем, очевидно, когда-то хранился чей-то перекус, но уже несколько месяцев это просто шуршалка-раздражалка, которую все лень выкинуть. Ну вот, послужит теперь мешком для трупов. Или… мешком для ступней.

Сунув руку в пакет, она подбирает два фрагмента останков, как когда-то подбирала какашки за собакой Эрики. Шур-шур. Одна ступня. Вторая. Они неожиданно увесистые, а в промежутках между глубокими кровавыми ранами виднеются волосы. Будто чьи-то ноги угодили под газонокосилку.

На Винни накатывает приступ дурноты. Она торопливо завязывает пакет. Всего час назад дразнила Маркуса, а сейчас ее саму того и гляди вывернет. Что же с ней будет на сегодняшнем испытании? Нехорошо, нехорошо…

«Да ты просто голодная, – говорит она себе. – К тому же не выспалась». Даже маме и бабушке Вайноне могло иногда поплохеть, хотя обе были Ведущими Охотниками клана Средансов.

Винни втыкает палку в то место, где были ступни. Красная глина трескается. Кончик палки обламывается, но ничего, сойдет. Марио из лаборатории Понедельниксов сумеет отыскать ее метку.

Пристроив ступни на прицепе-платформе среди кошмаров и нонов, она продолжает путь. На этот раз она не обращает внимания на колею Вторниганов. Она просто едет. Быстро. Пока наконец не въезжает на территорию усадьбы Понедельниксов.

Холодный ветер ревет ей в лицо, больше не защищенное лесом. Земля тиха, трава хрустит от инея. Винни несется ураганом, вспугивая двух воронов.

Эта усадьба похожа на кампус колледжа. Или на то, как Винни представляет себе кампус колледжа по картинкам из телевизора. Впереди главное здание – конечно, из красно-коричневого песчаника и увитое плющом, который в отсутствие листьев больше смахивает на засохшие спагетти. А вокруг дополнительные постройки, всего семь: три лаборатории, две библиотеки (историческая и естественно-научная), больница и офисное здание для всех Понедельниксов, которые трудятся над приумножением знаний светочей.

«Интеллект на первом месте. Познание есть верный путь» – вот их девиз, и уже не в первый раз, проходя мимо двух библиотечных зданий, Винни немного жалеет, что не родилась одной из Понедельниксов. Это не изменило бы того, что случилось с папой, но в этом клане она, мама и брат не страдали бы от ненависти окружающих так, как в клане Средансов. Понедельниксы ее, по крайней мере, не оскорбляют.

Кстати, девиз Средансов: «Дело превыше всего. Преданность до мозга костей». А что может быть большей неверностью, чем жить с дианом? Дианы – это ведьмы и колдуны, которые крадут магическую силу у спящих духов по всему миру. Они хотят разбудить их, чтобы кошмары хлынули в мир людей.

По меркам Средансов, десять лет изгойства – это еще мягкое наказание за преступление Винни, мамы и Дэриана. И, как бы ни было больно, Винни даже не в чем их упрекнуть. Дианы плохие. Папа плохой. Этим все сказано.

Давным-давно, на заре американских светочей, когда здешний дух впервые дал о себе знать, дианы боролись за то, чтобы закрепиться в лесу. По всей округе они закапывали свои источники – кристаллы, металлические шары, талисманы из древесины, кости животных, – надеясь, что предметы напитаются магической силой духа. Потом они использовали эти инструменты в своих колдовских ритуалах.

В те дни казалось, что источники рассованы повсюду: под корнями деревьев, в трещинах камней. Они постепенно высасывали из леса все соки. Нередко на них натыкались подростки во время трупного дежурства, нередко эти источники оказывались заминированы.

Например, прадедушка Винни потерял таким образом большой палец.

Однако светочи Цугута-фоллз в итоге оказались сильнее дианов. Колдуны и ведьмы не смогли присвоить магию духа, а потому им пришлось вновь скрываться по всему земному шару. А старая сирена в центре города, установленная когда-то для предупреждения о дианах и завывавшая без умолку, постепенно затихла.

Но ведь они по-прежнему где-то есть. Дианы. Они все еще стремятся установить контроль над духами и захватить мир. Они продолжают тайком размещать источники и красть магию, где бы они ни находились, при любом удобном случае. Папа Винни – живое тому подтверждение, а ее семья – живое доказательство того, что может случиться, стоит только ослабить бдительность.

Винни проезжает мимо главного здания усадьбы. Она машет двоим людям в лабораторных халатах, но те игнорируют ее. Достигнув больницы, она сворачивает и подъезжает к входу в морг. Там ее встречает Марио, ведущий исследователь кошмаров.

Он кивает Винни, его бледная кожа оттенка «не выхожу из лаборатории» пламенеет в лучах утреннего солнца. На губах лопается розовый пузырь.

– Фу, – ворчит Винни. – Я думала, мы договорились: никакой жвачки, пока я тут.

– А я думал, мы договорились, что ты не опаздываешь. – Он стучит по часам. – Вот, убиваю время как могу. – Он надувает новый пузырь. Хлоп!

Винни криво ухмыляется. Ей нравится Марио. Он никогда не ведет себя так, словно ей тут не место, никогда не закатывает глаза при виде ее, не игнорирует ее приветствия. Может, это из-за хороших отношений его племянника Эндрю с братом Винни, Дэрианом. А может, потому, что Марио был дружен с ее отцом до «инцидента». Как бы то ни было, она рада иметь союзника, даже если ей нельзя ходить с ним в морг и в лаборатории.

Даже если этот союзник без конца хлоп-лоп-лопает пузыри – не человек, а ходячий кусок пупырчатой пленки, выводящий из себя буквально всех. Даже его мать, которая живет в итальянской общине светочей, ругается, когда приезжает в гости.

– Я кое-что нашла. – Винни глушит двигатель, спрыгивает на тротуар и поднимает продуктовый пакет. Сквозь пластик виднеется кровь.

Марио щурится.

– Это что… ступни?

– Они самые. – Она подбегает к нему и машет свободной рукой в сторону платформы. – И я нашла их за пределами. Я просто уверена, что это ступни того половинного. Нет, – поправляет она сама себя, добежав до Марио, – я в этом вообще не сомневаюсь. Ты же знаешь, что это значит, да?

Он вздыхает, и его лицо превращается в гримасу, которую не назовешь иначе как страдальческой.

– У меня, безусловно, есть теория, но я подозреваю, что у тебя совсем другая. Притом крайне неправдоподобная.

Вот уж чья бы корова мычала. Не Марио ли печально прославился своими нестандартными идеями?

– Это сделал вервольф, – заявляет Винни.

Марио снова надувает пузырь. Хлоп!

– Нет, я серьезно. – Винни трясет перед ним ступнями. Пакет шуршит. – Разве какая-то другая тварь может перейти границу незамеченной, Марио? Это либо вервольф, либо подменыш, но подменыши не уродуют тела.

– Но волки-оборотни – огромная редкость. Их последний раз тут видели семнадцать лет назад. И тогда это было… – Он качает головой. – Это было ужасно, помнишь?

Помнить Винни не помнит – ее тогда еще на свете не было. Но она, конечно, слышала истории про то, как верфольф обернулся ноном и убил шестерых человек за шесть дней и как все жители Цугута-фоллз сидели по домам, пока Вторниганы его не пристрелили. Именно с тех пор сирена, которая предупреждала об атаке дианов, используется и для оповещения о любых дневных скитальцах, выбравшихся из леса.

Винни кусает губу. Она не хочет обесценивать воспоминания семнадцатилетней давности…. Но все же думает, что напала на след.

– Просто представь себе, Марио. Конец ночи застает волка-оборотня за едой. Он еще держит в пасти ступни, а его тело начинает снова принимать человеческий облик…

– Ты сказала «он»? Не «какая-то тварь»?

– …И он просто… – Она шагает пальцами. – Выходит из леса. Потом бросает ступни и входит в наш мир.

По виду Марио непохоже, что рассказ его сильно впечатлил. Он, скорее, выглядит слегка напряженным. Словно ему надо убегать по срочному делу, а Винни тут задерживает его своими небылицами. Пакет он тем не менее берет.

– Интересная история, Винни, как всегда. Но я предложу тебе другую. Представь: это была та самая стая вампов, которую охотники выслеживали три ночи подряд. И вот они ее настигли – допустим, во время трапезы. Охотники принялись бить вампов. Ступни отбросило, и они перелетели через границу.

Марио идет за стоящей поблизости каталкой. Нержавеющая сталь блестит в лучах восходящего солнца.

– Это первое, о чем я сама подумала, – соглашается Винни.

Марио хватает каталку, Винни берется с противоположной стороны. Они вместе подъезжают к квадроциклу.

– Но следы на ногах совсем не вампские. Открой пакет и взгляни сам! – кричит Винни.

Марио не отвечает, но Винни видит: он обдумывает ее слова. Он всегда громче жует и надувает больше пузырей, когда его мозг, мозг ученого, жужжа приходит в движение. Хлоп-лоп-лоп!

Винни помогает ему выгрузить тело первого нона на нижнюю полку каталки. Это пожилая женщина. Судя по окаменевшим глазам, несчастная нарвалась на василиска. Затем на среднюю полку они перекладывают мантикор. Потом сильфиду (при виде которой Марио взволнованно охает). И наконец, на верхнюю полку они укладывают половинного.

– Да нет, это точно вампы, – говорит Марио после беглого осмотра, – но твоя теория мне правда нравится, Винни. Она такая… – Он зависает на мгновение (его еженедельная реакция на очередную нестандартную идею Винни).

– Оригинальная, – заканчивает Винни за него.

Ее голос выдает разочарование. Она ведь успела поверить, что в этот раз поняла все правильно. Версия с оборотнем объяснила бы то, как Джей странно, оценивающе осматривал поляну. К тому же Винни сама слышала волчий вой на рассвете.

Улыбка Марио выражает сожаление.

– А мы с тобой та еще парочка, скажи? Но мне, честное слово, нравится, как у тебя мозги работают.

Винни подталкивает очки вверх. На левой линзе остается отпечаток пальца.

– А что, тетя Рейчел сообщила тебе, что они расправились со стаей вампов?

– Нет, – признается он. – Средансы еще не передавали координаты места ликвидации, но я готов поспорить на недельный запас кофе, что нона убил не верфольф.

Это еще один еженедельный прикол Марио – спорить с Винни на недельный запас кофе, что ее гипотеза ошибочна. Естественно, когда он сам выдвигает очередную завиральную теорию, Винни предлагает аналогичное пари.

Винни вновь присматривается к половинному. Пластик бликует в лучах солнца. Теперь пакет со ступнями пристроен под искромсанными лодыжками. Да, очень похоже на работу стаи вампов… Но почему они пожевали ступни? Если верить «Справочнику…», вампы их не едят, просто избавляются от них.

Винни сжимает зубы. Есть что-то, чего она в упор не видит. А ведь даже Джей заметил.

– Ладно, – говорит она, бросая взгляд на Марио. Он делает пометки на листе, свисающем с планшета на краю каталки. – Недельный запас кофе.

Марио отрывается от планшета:

– Серьезно?

– Недельный запас, – повторяет она и протягивает руку. Потом вспоминает, что еще ее не мыла, и торопливо отдергивает. – Я принимаю твои условия. Как насчет кофе из «Джо в квадрате»?

– Ты настолько уверена? – Марио щурится на пакет со ступнями. Хлоп-лоп-лоп! Вообще-то, до сих пор они с этими спорами дальше слов не заходили. – Прямо готова раскошелиться на что-то дорогое? – Идет, – пожимает он плечами. – Тебе конец. Но если убийцей окажется вервольф, с меня недельный запас кофе из «Джо в квадрате» или, если захочешь, я оплачу обед в «Неупокоенной дочери» для тебя и твоего друга.

«Для тебя и твоего друга». Как будто у Винни есть друзья.

– Я выбираю кофе, – отвечает она.

Он снимает воображаемую шляпу.

– Когда получу информацию от Средансов, напишу тебе на почту.

– Прекрасно. – Она снимает шляпу в ответ. Потом запрыгивает обратно на квадроцикл. Весенний ветер вгрызается ей в лицо. Пятно на очках искажает картину дня.

Колокола в здании Совета, расположенном в центре города, вызванивают восемь, а значит, у Винни есть час до начала школьных занятий.

В Цугута-фоллз учеба всегда начинается поздно, чтобы все успевали вернуться с охоты или трупного дежурства.

– Готовься проиграть, Марио! – орет Винни, отъезжая.

Марио провожает ее лопающимися пузырями.

Глава 6

«Неупокоенная дочь» – это наполовину бар, наполовину ресторан и на сто процентов жир. Обычно Винни не заглядывает туда перед школой. Но мама накануне взяла с нее обещание на мизинчиках: «У тебя день рожденья. Я хочу увидеться с тобой в твое именинное утро». И вот Винни здесь.

Она паркует квадроцикл на заднем дворе рядом с помойкой, в переулке между «Цугута Модой», «Джо в квадрате» и продуктовым магазином, принадлежащим Средансам. Они там цены задирают как хотят, потому что это единственный магазин в округе.

Над Винни плывет запах горячего масла, вызывая и убивая аппетит одновременно. В «Неупокоенной…» не подают ничего суперизысканного или выдающегося, зато отбивают и прожаривают все от души. Что получится – щедро поливают кетчупом. В общем, пойди разбери, что ты там ешь.

Стуча зубами с утроенной силой, Винни топает к черному ходу. Тяжеленная дверь открыта и подперта камнем. В утреннем воздухе колышется жирное жаркое марево. Все-таки надо было дома позавтракать.

– Ты чего такая? – спрашивает Франческа Среданс, как только Винни переступает порог окутанной паром кухни.

Мама как раз пытается пристроить две порции картофельных хашбраунов на подносе, где уже и без того теснятся тарелки с яичницей и тостами и чашки кофе. Тем временем Арчи Пятницки, занятый приготовлением этих самых хашбраунов, не поднимает глаз от сковороды. Он немногословен – в лучшем случае ворчит.

– У тебя такой вид, словно что-то случилось. – Мама хмурится, ее лоб пересекают глубокие морщины. Кухонное освещение подчеркивает желтоватый оттенок кожи, делая мамино лицо болезненным. – Неудачное дежурство?

Винни теряет дар речи. Врать она не мастак – даже в благих целях, даже по мелочи. Например, в прошлом году она так и не смогла убедить своего брата Дэриана, что ей нравятся его эксперименты с усами. А уж если речь о чем-то серьезном…

Чтобы сохранить свои планы насчет охотничьих испытаний в тайне от мамы, приходится увиливать.

К счастью, пока мозг Винни судорожно ищет ответ, ее пальцы застегивают… и расстегивают молнию кожаной куртки. Мама замечает обновку и прожигает ее взглядом, словно лазером.

– Где ты ее взяла? – Она шагает к Винни, удерживая поднос на плече и продолжая изучать куртку наметанным глазом охотника. – Неужто украла?

Винни выдает нервный смешок, от которого мамины темные глаза становятся еще более подозрительными.

– Нет, мам. Мне ее подарили Эмма и Бретта, близняшки Среданс.

– Вот как, – моргает мама. – Ничего себе!

Ее щеки краснеют. Она бросает взгляд в заднюю часть кухни – там возле кофейных аппаратов ждет желтый подарочный пакет.

– Ну, в таком случае… в таком случае мой подарок тебя разочарует. Но все равно это тебе. – Она показывает на пакет движением головы. – Ты пока открой, а я сейчас.

Мама проталкивается в зал ресторана, управляясь с подносом куда более грациозно, чем четыре года назад, когда светочи объявили ее изгоем и пришлось вкалывать на двух работах, чтобы как-то свести концы с концами. Винни не осознавала, как им вольготно жилось на мамину охотничью зарплату, пока они не лишились этих денег.

Когда дверь распахивается на максимум, на Винни гудящим пчелиным роем набрасываются голоса возбужденных от холестерина и кофеина посетителей. В ее поле зрения попадает ближний столик, за которым разместились Имран и Ксавье Субботоны (двенадцатиклассники[2], популярны, между собой не родственники). Марисоль Воскресенинг (одиннадцатый класс, популярна), Кейси Вторниган (десятый класс, популярен) и Эрика Четвергссон.

Глаза Эрики, красновато-карие на фоне теплой янтарной кожи, встречаются с глазами Винни. Как и Винни, она мгновенно отводит взгляд. Дверь закрывается. Арчи гавкает: «Заказ готов!» – а Винни бросается к кофейным аппаратам. Сердце бешено колотится. Зубы стучат.

Вот еще одна причина не ходить в «Неупокоенную дочь» по утрам. Здесь завтракают перед школой популярные ребята.

Здесь перед школой завтракает Эрика. Они не разговаривают уже четыре года. Эрика не обзывает Винни «ведьминым отродьем» или «диановым пометом», но и не вмешивается, когда это делают другие. Просто наблюдает с непроницаемым выражением холодного, безупречно накрашенного лица. Когда они с Винни еще дружили, Эрика только начинала осваивать подводку и контуринг, а теперь ее без макияжа не увидишь. Вещи у нее всегда дизайнерские, всегда новые. Папа Эрики, выходец из мексиканских светочей, одевается лучше всех в Цугута-фоллз – неудивительно, что Эрика тоже. Папа Эрики все еще носит фамилию Хуэвес[3], но Эрика родилась в семье американских светочей. Она носит фамилию Четвергссон, как ее мама. Кстати, именно ее мама и возглавляет клан.

Все ожидают, что Эрика последует за Марсией на таких же трехдюймовых шпильках. По нынешнему виду Эрики, ее речи и движениям можно сказать, что большая часть пути уже пройдена.

Винни добирается до желтого подарочного пакета и узнает прошлогоднюю оберточную бумагу – с единорожками.

«Новые линеры», – думает она, ведь именно их мама дарит всякий раз. Но вместо этого, нырнув в пакет, она обнаруживает элегантный очечник в клеточку.

Ее охватывает волнение. Она говорила, что хочет новые очки, но даже не надеялась, что мама услышит.

Винни открывает футляр. Очки, которые подмигивают ей оттуда, конечно, не испачканы, как те, что на ней, но края у них какие-то потертые. А еще они вышли из моды сезона три назад: оправа толстая, а сейчас носят тонкую.

Винни вздыхает.

– Я не то купила, да?

Винни подпрыгивает. Она не почувствовала приближения мамы. Работу Ведущего Охотника Фрэн потеряла, но умение бесшумно двигаться никуда не делось.

– Это подделка? Черт! – Мама выхватывает очечник из рук Винни. – А мне казалось, шикарно выглядят.

– Да никакая не подделка. – Винни пытается забрать футляр обратно.

Мама легко уворачивается. Она испепеляет очки взглядом:

– Знала ведь, что не надо торопиться к дню рожденья, что надо подождать, пока получится съездить в Чикаго, но я так обрадовалась, что нашла эти за дешево. Черт тебя подери, Фрэн.

– Нет. – Винни хватается за мамин бицепс и сжимает ее руку. – Мам, да они классные. Я как раз такие хотела. Видишь?

Она берет футляр и суетливо меняет старые очки на новые. Больше никакого пятна на левом глазу, лишь кристальная ясность при взгляде на Арчи, который вновь орет из глубины кухни: «Заказ готов!»

Винни улыбается, а мама краснеет до седеющих корней волос. От этого она выглядит как воплощенное отчаяние, и Винни это просто убивает. Мама хочет верить Винни, и Винни тоже хочет, чтобы мама поверила. Еще никогда в жизни она так люто не досадовала на себя за неумение врать.

Увы, Винни недостает убедительности, и мама вздыхает. В этом вздохе столько уныния и презрения к себе, и Винни снова, в восьмимиллионный раз, содрогается от ненависти к папе. Это он виноват в страданиях Франчески Среданс. Он разбил ей сердце – разбил им всем – и превратил самого мощного охотника клана Средансов в…

Вот в это.

Мама не то чтобы сломлена. Уж это не про нее. Для Винни она герой и останется им навсегда. Но до предательства папы мама никогда ни в чем не сомневалась. Она была Ведущим Охотником клана и жила в согласии с его девизом. Из своих детей она тоже ковала верных Средансов. И Винни крепко усвоила эту верность.

Потом мама застала папу за шпионским колдовским ритуалом, который должен был передать секреты светочей прямехонько дианам. Она хотела его сдать. Он ее вырубил. А дальше – дерьмовая история.

– Как я тебе? – Винни улыбается и корчит свою самую дурацкую мину, с высунутым языком и обнаженными зубами. И мама улыбается в ответ.

Уф, словно камень с души.

– Заказ готов! – гавкает Арчи, на этот раз еще громче.

– Потрясающе выглядишь, Вин. – Мама неуклюже сгребает Винни в охапку (обнимашки – не их фишка) и целует ее волосы. – С днем рождения мою самую любимую во вселенной дочку…

– Заказ…

– Желаю тебе отличного дня, и не забудь: нам надо позаниматься вождением…

– …готов!

– Кошмар тебя подери, Арчи, захлопни пасть, я тебя слышала! – огрызается мама, бросая на Арчи свирепый взгляд.

Теперь в ней можно узнать того железного Ведущего Охотника, которого Винни помнит с детства. Погладив дочь по голове, Фрэн идет забирать завтраки.

И обслуживать всех этих светочей, которым она больше не ровня.

Глава 7

Нельзя сказать, что большинство светочей откровенно издеваются над Винни и ее семьей. После того как девятиклассники схлопотали реальное наказание от Совета за историю с раскрашенной машиной, местные стали просто игнорировать Винни, Дэриана и маму.

По крайней мере в лицо. За спиной-то они не дураки пошушукаться и позубоскалить. Или еще вот эта тема: «Ой, я вылил на тебя весь свой чай латте. Мне так жаль!»

И когда Винни говорит «за спиной», это следует понимать буквально. Во время классного часа ей приходится сидеть на втором ряду из-за дурацкой системы рассадки мисс Морган – по году обучения. Это значит, сегодня Винни предстоит слушать, как Данте Лунеди[4] шепотом поет ей «С днем рожденья» со своим приятным акцентом. Вот только текст будет слегка изменен.

Казалось бы, его семья переехала сюда всего два года назад из итальянской общины, но таких изгоев, как Винни, презирают во всех четырнадцати ветвях светочей по всему миру. И хотя к американским светочам регулярно присоединяются новенькие, они все точно знают, как себя вести с Винни, Дэрианом и мамой.

– С днем рожденья тебя, – поет Данте. – С днем рожденья тебя. Колдовская шпионка, с днем рожденья тебя.

Ну, зато хоть кто-то вспомнил про ее день рождения. Уже неплохо, правда?

Она не оборачивается, велика честь. Она просто калякает карандашом № 2 в уголке домашки по математике. Вот рога сильфиды. Вот зубы. Вот кожа с текстурой коры. И Винни уже не в классе, а снова в лесу, где слышится дыхание тсуг и елей. Где влага бусинками ложится на кожу, а холод обостряет все чувства.

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя. Эй, диановое отродье, с днем рождения тебя. – А допев, добавляет: – Только не делай источник из моих костяшек, si?[5]

Теперь почти весь класс смеется. Это тихие, осторожные, еле слышные смешки, которые можно мгновенно свести на нет. Не смеется только один человек – Фатима Среданс. Ее мама – глава клана Средансов, а значит, и член Совета. Фатима шипит Данте «прекрати», а еще «ни одна диана не польстится на твои жирные пальцы».

Как бы ни хотелось Винни ответить Фатиме благодарным взглядом, она не смеет обернуться. Она боится, что таким образом как бы подтвердит, что ни одна диана не польстится на жирные пальцы Данте. Тогда появится вопрос, откуда Винни это знает, и всем будет по фигу, что на самом деле не знает. И что она до сих пор понятия не имеет, из чего был сделан источник ее папы и в какой части леса тот мог его зарыть.

«Еще двенадцать часов, – говорит себе Винни. Через двенадцать часов начнется ее первое испытание. Она вдавливает карандаш в бумагу и рисует длинный палец сильфиды, корявый, словно корень. – Всего двенадцать часов, всего двенадцать часов».

Как раз когда Данте запевает третий куплет, на этот раз дуэтом с Питером Воскресенингом, в класс входит мисс Морган. Она не светоч, а один из немногих нонов, увязших в Цугута-фоллз, потому что она уже миллиард лет встречается с Мейсоном Четвергссоном. С ее алебастровой кожей и круглыми сияющими щечками, которые она умело подчеркивает мерцающим хайлайтером, мисс Морган смахивает на хипповатую учительницу рисования. Ее длинные пепельно-русые волосы всегда заплетены в косу, одежда летящая, свободного кроя.

К слову, проверку на наличие темного прошлого или связей с дианами, которой подверглась Леона Морган прежде, чем ее пустили в Цугута-фоллз, проводила не кто иная, как тетя Рейчел. До того как стать Ведущим Охотником, она занималась у Средансов бумажной работой.

Винни всегда было любопытно, кто проверял папу. Ей не давал покоя вопрос, был ли он дианом до того, как появился у них, и тогда Средансы просто проворонили знаки… или он присоединился к колдунам уже после того, как переехал сюда.

Мисс Морган входит, и сразу воцаряется тишина. Учительница обводит класс все понимающим взглядом из-за очков в тонкой металлической оправе. Вот о каких очках мечтала Винни.

– Доброе утро, – говорит мисс Морган и машет всем рукой в свободном рукаве. – Вы тут уже наигрались в инфантильных говнюков? Если да, я хотела бы провести перекличку.

Данте поперхнулся. Остальные в классе замерли. А Винни больше всего на свете хочется свернуться калачиком под партой и сдохнуть. Выносить заступничество мисс Морган еще хуже, чем терпеть этих инфантильных говнюков.

Еще двенадцать часов. Еще двенадцать часов.

Мисс Морган сдержанно улыбается и начинает называть имена. В классе все, кроме Джея Пятницки, что не удивительно, ведь он отсутствует всегда. И если бы Винни не довелось повстречать его рано утром, она бы решила, что он где-нибудь ловит кайф.

Хотя где гарантия, что он не занялся этим после встречи? Вероятно, притащится ко второму или третьему уроку, с красными глазами и еще более спутанными волосами. От его неизменной фланелевой рубашки будет нести куревом. Сам-то он, насколько Винни знает, не курит, но зависает с курящими великовозрастными придурками в заброшенном музее светочей на южной стороне. Остаток дня он проведет, не делая никаких записей и не вникая практически ни во что.

Вопреки голосу разума Винни предпочла бы, чтобы Джей был здесь, а не болтался где-то в погоне за кайфом. Как и Фатима, он не смеется заодно с этими говнюками. Но есть одно отличие: если не смеется он, это часто заставляет заткнуться весь класс. Странно, ведь он не из популярных ребят. Он из клана Пятницки. Это самый малочисленный клан, наименее влиятельный. Казалось бы, школьная популярность ему не светит.

С другой стороны, Джей первым среди одногодков стал охотником. А Ведущим Охотником, по слухам, может стать еще до восемнадцати. Иными словами, люди либо в душе побаиваются Джея, либо тайно в него влюблены. Спросить Винни, так это куда лучше, чем обычная школьная популярность.

– Эй, – говорит Фатима, останавливаясь у парты Винни на пути к двери после классного часа. На ней шелковый кобальтовый хиджаб, который подчеркивает синеву ее глаз. – Мне жаль, что Данте это устроил.

Фатима сопровождает свои слова широкой открытой улыбкой, демонстрируя брекеты на нижних зубах:

– Ну тогда с днем рожденья.

И выходит в коридор. А Винни остается.

Лишь когда все уходят, она наконец сует в рюкзак домашку по математике, теперь украшенную эскизом сильфиды, и направляется к двери. Проскочить ей, к несчастью, не удается – на пути успевает встать мисс Морган. Она хватает Винни за рукав. На ее указательном пальце пластырь.

«Только не начинай про заявку, пожалуйста, только не про заявку».

Естественно, мисс Морган заводит речь про заявку:

– Ну как, Винни, подумала о том летнем курсе в Херитедже?

По всему телу Винни пробегает судорога. И по лицу тоже. Три недели назад мисс Морган подошла к ней и заговорила о летнем курсе живописи для старшеклассников в университете Херитедж (в четырех часах езды отсюда). «Я знакома с одним профессором, который там преподает, Винни, и я думаю, это место пришлось бы тебе по душе. Вот, возьми бланк заявки, ознакомься. Я прямо вижу, как ты расцветешь в таком месте, как Херитедж, когда закончишь школу. Столько увлекательных предметов, столько новых лиц!»

А вот что услышала в речи мисс Морган Винни: «Тебе надо отказаться от затеи снова стать светочем и основательно поработать над планом Б. Когда ты закончишь школу, здесь для тебя места не будет».

– Срок подачи заявок уже близко, – продолжает мисс Морган, не замечая терзаний Винни. – Твою я смогу отправить моему другу Филипу напрямую, по электронной почте. Он тебя примет, я уверена. Ты слишком талантлива, чтобы получить отказ.

– Эм…

– А если ты беспокоишься о деньгах, можно запросить финансовую поддержку. Для этого есть форма на второй странице бланка. Или… – Ореховые глаза мисс Морган сужаются. – Может быть, это было на третьей?

Винни не знает, как реагировать. Она тогда взяла бланк, запихнула на самое дно шкафчика и с тех пор ни разу на него не взглянула. Рисовать она действительно любит, но только кошмары. И только для светочей.

Она стряхивает с себя руку мисс Морган и бормочет:

– Я займусь этим, мисс Морган. Спасибо вам.

Затем суетливо ретируется из классной комнаты, низко опуская голову навстречу неожиданно плотному потоку людей.

Люди словно сгустки крови в артериях старшей школы Цугута-фоллз. Они заслоняют собой невзрачные школьные стены, выстроенные сорок лет назад, и полы, застеленные коврами лишь немногим позднее. В старшей школе Цугута-фоллз нет эмблем и талисманов, нет спортивных команд, да и спортзалов тоже. Консультантов по профориентации вообще не найти. Все учителя, кроме троих, Воскресенинги, поэтому в середине дня они уходят вместе с девяноста девятью процентами учеников. Их всех ждут просторы усадьбы Воскресенингов. Вот уж где и спортивные команды, и несколько спортзалов, и консультантов хоть отбавляй. Чего тут точно нет, так это покосившихся шкафчиков.

Винни порой тоскует по этому всему до боли в груди. Пора бы уже свыкнуться, да как-то не выходит. И вот теперь, когда мимо нее течет поток студентов (некоторые обсуждают предстоящее испытание, на котором им будут рады), поверх обычной тяжести на Винни наваливается какое-то новое чувство. Будто ее накачали препаратом фениксова пера, и у нее вот-вот взорвется сердце.

С днем рожденья, шпионка, с днем рожденья тебя!

Все эти четыре года она старалась своими силами воспроизвести занятия, которые проходят в усадьбе Воскресенингов. Бег трусцой, спринт, полоса препятствий, в которую превращается ее дом, когда она одна. Но это все, что она может повторить самостоятельно. Четыре года она не тренировалась с настоящим снаряжением. Целых четыре года не держала в руках лук, не метала световые гранаты. Сегодня утром она даже с половинным не смогла разобраться. Каковы же ее реальные шансы выстоять против леса этой ночью?

Винни еле волочит ноги. Сердце колотится сильнее. Весь мир кружится. Добравшись до шкафчика, она прижимается лбом к его неоново-желтым панелям. Двенадцать часов – это невообразимо далеко. И в то же время ужасающе близко.

А если она провалится? Винни старается – и весьма успешно – избегать даже мыслей о таком повороте, и все же: что, если она провалится? Если не сумеет найти кошмар, не сумеет догнать, не сумеет убить? Испытуемым дается лишь одна попытка. Никаких пересдач. Если она провалится, завтра утром снова вернется сюда изгоем. Снова будет делать вид, что не слышит, как все шепчутся, проходя мимо.

«Только не делай источник из моих костяшек, si?»

Что, если школа искусств – единственный выход? Мисс Морган окажется права, и Винни придется выкапывать бланк заявки со дна шкафчика. И всю оставшуюся жизнь она проведет рисуя… Рисуя что? Она даже не представляет. Во всяком случае, не кошмары.

Аромат бергамота и лайма заплывает Винни в ноздри. Потом знакомый голос спрашивает:

– Тебе плохо?

Винни отрывает лицо от металла и видит рядом Джея. Он облокотился на соседний шкафчик – ни книг в руках, ни рюкзака на плече. Складка на лбу намекает, что он дремал и только проснулся.

Серые глаза встречаются с глазами Винни и тут же скользят в сторону.

– Вервольф, – говорит Винни. Она поворачивается к нему и отзеркаливает его позу, опираясь плечом о шкафчик. – Вот что ты подумал утром, разве не так? Ты не думал на стаю вампов, ты думал на волка-оборотня.

– Хм, – отвечает он, глядя поверх ее головы. – Почему ты так решила?

– Потому что нашла ступни того половинного за пределами леса. На них были следы зубов. И, – добавляет Винни, – помню, ты говорил, что пришел по следам. Это были волчьи следы?

Джей не отвечает. Его внимание переключается на поток людей, уже не такой интенсивный.

– Уже поделилась с кем-то?

– Естественно. – Она теребит застежку куртки. – Я рассказала Марио.

– Больше никому?

– Ну, нет. – Вжик, вжик, вжик. – А должна была?

Она умалчивает о том, что всеми силами избегает контактов с Советом. В последний раз она ходила к ним по поводу убийства, которое, как она считала, могла совершить только мелюзина. Винни была уверена на все сто! Так они ее там на смех подняли, и вынести это было куда тяжелее, чем подколы Марио.

«Мелюзины никого не убивают», – сказал Драйден Субботон. А Марсия, мама Эрики, добавила: «Не кори себя, Винни. Ты не виновата, что у тебя так мало практики». Но произнесла она это так, чтобы было ясно: Винни, бесспорно, виновата и определенно должна себя корить.

– Если я права, Марио сам передаст инфу кому надо, – добавляет Винни. – Он ждет координаты места ликвидации от Средансов, чтобы все подтвердить.

– Интересно, – бормочет Джей тоном, даже не намекающим на интерес. Вид у него такой, словно он вот-вот заснет стоя. И до Винни вдруг доходит, что на самом деле Джей не ждет ее ответа, а как бы говорит: «Это не моя проблема, обсуди с кем-нибудь другим».

Он похлопывает ее по плечу со словами: «Ладно, хорошая работа, так держать». Потом отталкивается от шкафчика, очевидно собираясь уходить.

Но Винни хватает его за фланелевый рукав:

– Почему ты ничего не сказал?

– По поводу? – Он поднимает брови. Красная складка на лбу вытягивается.

– По поводу половинного. Мог ведь просто сказать, что это оборотень.

– Но мы же, – возражает он, отрывая ее пальцы от себя бережно, но решительно, – оба знаем, что ты бы не стала слушать. Извини, я пойду: мне пора на испанский.

– Типа тебя парит, что ты опаздываешь.

Джей не спорит. Просто взмахивает рукой и шагает прочь. И как бы он ни был противен Винни, она оценила, что он подошел ее проведать. Где-то внутри его изможденного тела еще живо сердце.

Глава 8

Идет дождь. Винни ждет перед зданием старшей школы Цугута-фоллз: за ней должен заехать Дэриан. Он настаивал, ведь у нее день рождения. Она согласилась, ведь это всегда лучше, чем местный автобус.

Винни ждет у школы в одиночестве. Она одна из шестнадцати учеников, которые не посещают усадьбу Воскресенингов после обеда, и единственная школьница, бросившая их тренировки против своей воли. То есть не потому, что мечтает однажды уехать из этого города. Остальные или уже уехали, или держатся вместе, особым кружком. Они спят и видят, как свалят из Цугута-фоллз, чтобы забыть мир светочей навсегда. Уж они бы ухватились за бланк мисс Морган и заполнили его без промедления.

А вот у Винни не было ни дня, когда ей хотелось бы уехать. Что касается Дэриана, он решил уехать через несколько лет после ухода отца. В отличие от Винни, он никогда не хотел быть охотником. У него была бюрократическая мечта: однажды возглавить клан Средансов и стать членом Совета светочей. Но папиными стараниями этой мечте не суждено сбыться.

Изгойство – даже временное – ставит крест на карьере в Совете навсегда. Если правила охотничьих испытаний очень кстати не упоминают изгоев, правила для вступления в Совет светочей предельно, до боли ясны.

И вот Дэриан отправился во внешний мир в надежде отыскать свое место там. Но после первого же семестра в Университете Херитедж он вернулся. Даже если он на всю жизнь останется мальчиком на побегушках в Совете, все равно ему лучше здесь, в том мире, который он знает. Дело светочей будет определять его личность до конца дней. Он всегда будет преданным до мозга костей.

«Культура гуще крови» – так говорил о кланах папа. И хотя Винни неприятно это признавать, своя правда в этом есть.

Винни и сама преданна насквозь. Цугута-фоллз – это все, что она когда-либо знала. Борьба с кошмарами – это все, чем она когда-либо мечтала заниматься. Ну и ладно, что другие рвутся из города. И даже мило, что мисс Морган видит в ней потенциал художницы. Но Винни предначертано быть здесь.

А вот и Дэриан на старом белом «Форде-Рейнджере» Эндрю. Наконец-то! Воздух наполнен моросью, и волосы Винни уже промокли насквозь. И джинсы, и худи. Новую куртку она в панике запихнула в рюкзак. А вдруг кожа портится от воды? А вдруг именно эта вещь испортится? На всякий случай Винни решила ее снять.

Дэриан останавливается рядом с Винни, тормоза скрипят.

– Это на тебе очки, которые мама подарила? – спрашивает он, как только Винни распахивает пассажирскую дверь. Кожа у него землистая, без кровиночки. Это может значить только одно: сегодня работа на Драйдена Субботона далась особенно тяжело.

– Да, – вздыхает Винни, падая на сиденье. Рюкзак тяжело плюхается ей на ноги.

– Ходи лучше в старых.

– Не могу, – второй раз вздыхает Винни и сдергивает с себя очки. Новые линзы покрыты дождевыми капельками. – Мама очень расстроится. А что, прям ужасно?

Дэриан не отвечает. Лишь поправляет свои собственные очки на крючковатом носу. Ему, в отличие от Винни, достались от предков средиземноморские волосы Средансов: такие темные, блестящие и густые.

– Открой бардачок, – говорит Дэриан, сворачивая на главную улицу, которая разрезает Цугута-фоллз пополам.

Дождь разогнал прохожих, тротуары пусты. Слышно только, как дворники рассекают по стеклу пикапа.

И все вокруг серое.

Винни подчиняется. С легкой улыбкой на губах она быстро открывает бардачок. Надо сказать, Дэриан – ходячая сводная таблица с цветовой разметкой: он организует все, до чего дотягивается. Каждая вещь у него в своем чехольчике, для каждого предмета экстренной необходимости есть свой уголок (будь то спички, перекус или даже молоток для стекла на случай, если пикап окажется под водой).

Из него бы вышел заправский Четвергссон, чей семейный девиз: «Всегда наготове. Никогда без плана».

В одной из ячеек упорядоченного перчаточного ящика угнездилась крошечная коробочка серого бархата. Слишком маленькая для ручек, маркеров или скетчбука. «Все чудесатее и чудесатее». Винни вытаскивает и открывает ее, рассматривая при скудном свете мглистого дня.

Из коробочки выглядывает медальон: полумесяц и звезды, оттиснутые на матовом золоте. Символ светочей. А когда она расстегивает кругляш размером с ноготь большого пальца, находит там фотографию Дэриана с одной стороны и собственную с другой. Фотографии старые – ей тогда было восемь, ему тринадцать.

Она пытается улыбнуться. Она правда хочет, но выходит какая-то гримаса. И Винни бросается в слезы. Не просто плачет – икает и сотрясается от рыданий. Дэриан заруливает на парковочное место перед булочной Оделла Среданса.

– Господи, да что случилось? Винни, ты чего? – Он тянется к ней через сиденье, но Винни не переносит прикосновений, когда плачет.

– Я… (Ик!) иду… (Ик!) на испытание сегодня…

Дэриан, кажется, ничего не понял. Он хмурится, глядя на Винни, и сдвигает очки на лоб.

– Что-что ты делаешь?

– Я иду на испытание сегодня! – на это раз практически вопит она.

Потом тоже снимает очки и прячет лицо в ладони.

Как же стыдно! Она ведь не плакса. Но почему-то просто не может остановиться. Даже чувствуя, что Дэриан застыл рядом с ней. Замер, словно вамп, выслеживающий добычу. Замер, словно брат, не представляющий, что сказать младшей сестренке, бьющейся в истерике.

После нескольких минут глотания слез под щелканье дворников Винни удается взять себя в руки. Она вытирает глаза и шумно сморкается в салфетку, предложенную Дэрианом.

А он очень мягко, будто боясь ее напугать, переспрашивает:

– Значит, ты сегодня идешь на испытание. А тебе разве можно?

– Бождо. – Винни сморкается. Потом рассказывает, как проверяла «Свод правил» – даже скопировала соответствующие страницы. Любой светоч может принять участие в испытаниях в месяц своего шестнадцатилетия, но шанс только один. Провал означает конец карьеры охотника до того, как она успеет начаться.

Дэриан в растерянности. Его пальцы – на среднем кольцо, такое же, как у Эндрю, – начинают постукивать по рулю.

– Маме надо сказать.

– Так она меня не пустит.

– И пожалуй, правильно сделает… – Он вздыхает и придвигается к ней, подтягивая одно колено на сиденье. – Вин, люди вообще-то иногда погибают на этих испытаниях. И это те, у кого за плечами годы тренировок. Ты же сама видела, что кошмары могут сделать с человеком.

Винни снова сморкается, потом смотрит на мятую салфетку, зажатую в кулаке.

– Дэриан, ты же знаешь, это все, чего я когда-либо хотела, – говорит она очень тихо. – И у меня единственная попытка. Если я не смогу сейчас, не смогу никогда.

Его губы сжимаются, а кожа вокруг них бледнеет, и Винни знает, что сейчас он думает о собственной похороненной мечте. Она бы постыдилась своих слов, если бы ее единственной заботой сейчас не было его убедить.

– Плюс, – продолжает она, – если у меня получится стать охотником, это поможет нам всем. Тебе, мне, маме. Светочи приняли бы нас обратно. Нам не пришлось бы ждать еще шесть лет до конца идиотского наказания.

Губы Дэриана сжимаются еще плотнее, он не произносит ни слова. И неудивительно: крыть-то нечем. Быть охотником в Цугута-фоллз значит иметь влияние. Большое влияние. Достаточное, чтобы с тобой считались в Совете.

И в клане Средансов тоже.

Он надвигает очки обратно.

– А маме ты как собиралась объяснить, где ты будешь?

– Да я думала улизнуть просто так, без объяснений.

Он сверкает глазами.

– А потом заявиться разодранной и грязной в три часа ночи? Так не пойдет. Ты не забыла, что лес опасен для нетренированного светоча? Это первое, чему нас учат, Винни.

– Я не совсем нетренированная. – Винни сжимает челюсти. – Я тренировалась сама.

Взгляд Дэриана становится подозрительным:

– Как давно ты начала это планировать?

Она теребит салфетку:

– Некоторое время назад. – «Сразу же, как нас вышибли». – Первое испытание – самое легкое, Дэриан. Все, что мне нужно сделать, – это убить одного кошмара. И когда я с этим справлюсь, смогу перейти ко второму испытанию, в эти выходные…

– Когда справишься? – повторяет он. – Уж скорее если.

Винни отрывает уголок салфетки. Она пропускает слова Дэриана мимо ушей.

– Когда я справлюсь, я перейду ко второму испытанию – пережить ночь в лесу. Потом к третьему, что бы там ни было.

Она пронзает его острым взглядом:

– Может быть, ты прав. Может быть, это «если», а не «когда». Но я должна хотя бы попытаться, Дэриан. Подумай, что бы это значило для нашей семьи! Снова иметь в ней охотника – доказать нашу верность клану. Доказать, что, если наш папа оказался дианом, это не значит, что мы не оставались верными светочами.

Дэриан кусает губу. Винни замечает: ее аргументы начинают на него действовать.

– Неужели тебя устраивает таскать кофе Драйдену Субботону? Устраивает, когда он орет, что хотел двойные сливки?

– Нет, конечно. – Теперь он таращится на залитое дождем стекло.

– Вот видишь, а меня не устраивает курс живописи в Херитедже! Дэриан, меня в школе дразнят «колдовской шпионкой» и «диановым отродьем». Каждый день, понимаешь?

– Кто? – Он поворачивается к ней. – Кто тебя дразнит?

– Да все! Я даже сегодня это выслушивала. – Отчего-то она снова расплакалась. – Наша жизнь – сплошное наказание за папины преступления, и я так больше не могу. Мы этого не заслужили. Мы заслуживаем возвращения к прежней жизни. Мы заслуживаем снова мечтать. Умоляю, Дэриан, помоги мне. Пожалуйста, помоги мне попасть на испытание.

Несколько бесконечных минут не слышно ничего, кроме его осторожного дыхания. Он глядит на Винни, и только линия его плеч выдает гнев брата, готового порвать всех за сестру. И вот, когда Винни кажется, что она не вынесет больше ни секунды тишины, он говорит:

– Ладно, Вин. – Его плечи опускаются. – Я помогу тебе.

– Правда? – почти взвизгивает она.

– Да, хотя, видит бог, мы совершаем ошибку. – Он возвращает ноги на педали и включает передачу. – Испытание начинается в девять, да? То есть на подготовку у нас только этот вечер.

– Спасибище, – начинает она, но он обрывает ее движением руки.

Внутри у него все протестует против этого решения, и в то же время он, как и его сестра, осознает: жить так еще шесть лет просто немыслимо.

Пикап тикает поворотником и ворчит – это Дэриан выруливает обратно на главную дорогу. У Винни опять начинают стучать зубы. Она смотрит на коричневую реку, которая в тумане змеится через город, питаясь водами отдаленного водопада и озера, полного кошмаров.

Глава 9

Квартира Дэриана – это лофт в индустриальном стиле над рестораном «Тре Жоли»[6] – единственным в округе, не считая «Неупокоенной дочери». Если, конечно, вы не хотите ехать час до ближайшего города нонов. В отличие от «Неупокоенной дочери», в «Тре Жоли» подают высокую кухню, поэтому семья Винни тут бывала только по особым случаям, а теперь не бывает вовсе.

В квартире всегда пахнет свежим багетом, и на Винни тут всегда сразу нападает голод. Поэтому, стоит Винни появиться на пороге, Эндрю, благослови его боже, всегда отрывается от работы, чтобы соорудить ей перекус на открытой кухне.

Сегодня на кухонном островке (он же обеденный стол, он же бар) ее уже ждет торт, который Эндрю явно испек сам.

– На вкус он лучше, чем на вид, – предупреждает Эндрю, бросая виноватый взгляд в сторону поникших свечек в форме цифр один и шесть. Их робкое мерцание поблескивает на его острых скулах теплого темно-коричневого оттенка.

Родители Эндрю – выходцы из кенийского сообщества светочей, но сам он родился здесь, а потому носит фамилию Понедельникс.

Он учится на фельдшера, а в редкие минуты досуга пытается воспроизводить рецепты из шоу «Лучший пекарь Британии». Например, сегодняшний торт украшен шоколадной глазурью и синими завитушками, которые на вкус, вероятно, лучше, чем на вид.

– Спасибо, Эндрю. – Винни выдавливает улыбку, но выходит неестественно, и он это явно чувствует и переводит взгляд с нее на Дэриана. – А что у вас стряслось?

– Да ничего, – начинает Винни.

И тут Дэриан, который буквально секунду назад клятвенно обещал ничего не рассказывать Эндрю, выдает:

– Винни собралась на испытание сегодня. Прошу тебя, отговори ее. – И, поймав гневный взгляд Винни, добавляет: – Ну прости. Мы ничего друг от друга не скрываем.

Он подкрадывается к Эндрю, похлопывает его по плечу и удаляется в спальню под чердаком.

Эндрю просто таращится на Винни, а она, в свою очередь, яростно задувает свечи. «Пожалуйста, дай мне пройти испытание, – загадывает она. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, лесной дух, дай мне пройти испытание».

Эндрю склоняется над кухонным островком. Он – полная противоположность Дэриана с его трикотажными жилетами и безупречно отутюженными сорочками, застегнутыми на все пуговицы. Тема Эндрю – это мятые футболки со спортивными логотипами и треники.

– Тебе нельзя на испытание, Винни, – говорит он.

– А вот и можно. – Она выдергивает свечку в виде единицы и слизывает крем. – В большом, полном «Официальном своде правил» нет ни слова о том, что мне нельзя.

– Когда это ты изучила «Официальный свод правил»… Ох, – стонет он. – Так вот зачем тебе надо было в библиотеку? Это что за дела? Ты меня развела!

Он отодвигает от нее торт.

– Когда ты начала это планировать?

– Какое-то… много времени назад.

– А ты хотя бы, ну знаешь, тренировалась хоть немного?

– Да, – отвечает она, а Дэриан при этом кричит из спальни:

– Не по-настоящему, не считается!

Потом он появляется собственной персоной. В руках у него что-то похожее на старое тренировочное обмундирование охотника.

– А значит, ее ждет не только унизительный провал, но, вероятно, и гибель. На вот, примерь-ка.

Он сваливает на стол кучу объемных черных вещей.

Винни хлопает глазами, тут же позабыв, как Дэриан только что напророчил ей провал и вероятную гибель:

– Где ты все это взял?

Она подтягивает вещи к себе: кевларовый нагрудник, кевларовые набедренники и две ловушки с ядовитым туманом.

– Это вещи Эндрю, – отвечает Дэриан, примеряя ей нагрудник, а Эндрю морщится.

Так он обычно выражает весьма широкий спектр эмоций. Конкретно сейчас это значит: «Мне неловко».

– Хотел быть охотником, – признается Эндрю. – То есть я так думал, пока не встретил Дэриана и не понял, что, кроме леса и светочей, бывают другие вещи, ради которых стоит жить.

– Пфф. – Дэриан закатывает глаза, хотя Винни успевает заметить, как у него медленно краснеет шея. – Он хочет сказать, пока папа не разрешил ему изучать медицину вместо всего этого.

– Ну, это тоже, – скалится Эндрю, пододвигая торт обратно к Винни.

Пока он не передумал, она извлекает вторую свечку и набрасывается на крем. Ее живот отзывается урчанием.

– Это не настоящее охотничье снаряжение, а тренировочное. – Дэриан расстегивает липучку нагрудника – хррпп! – Но хоть какая-то защита, не идти же тебе в лес без всего.

Он пристраивает части амуниции к ее телу – сначала нагрудник, затем набедренники.

Винни кладет свечку на стол.

– Оно… Оно мне велико, – выдыхает она.

Дэриан прерывает возню с липучками:

– Ты ведь не обязана это делать, Вин.

– Обязана.

– Если провалишься…

– Не провалюсь. – Она не хочет снова начинать этот разговор и лишний раз видеть, насколько он в нее не верит.

А больше всего она не хочет видеть, сколько надежды при этом прячется в глубине его глаз. Он желает ей успеха так же, как она сама. Он хочет, чтобы его принимали в Совете, хочет, чтобы они снова были уважаемым семейством, хочет зарабатывать достаточно, чтобы Эндрю не приходилось тянуть бо́льшую часть арендной платы.

Когда папа исчез, Дэриан пострадал больше всех. Дэриан и папа не просто были похожи внешне, они ходили, говорили и организовывали пространство одинаково. Если Винни была жесткой и резкой, как мама, Дэриан был мягким и деликатным, как папа.

И если Винни делила с папой игры – «Охоту на мусор»[7] или секретные шифры, – Дэриан делил с ним более глубокие вещи. Книги, музыку, полуночные философские дебаты и споры о местной политике. Но особенно их сближала любовь к выращиванию садовых и диких растений.

Сейчас в квартире Дэриана нет ни одного росточка зелени.

Зато есть рамочка с рисунком Винни, на котором Дэриан и Эндрю держатся за руки и улыбаются. Это не лучший рисунок Винни. Ей было всего двенадцать, и она только училась передавать человеческие пропорции, поэтому голова Дэриана смахивает на вампскую, а туловище Эндрю вышло как у дролля. И все же оба вполне узнаваемы и нарисованы явно с большой нежностью.

Потому что Дэриан и Эндрю, ну и мама, конечно, – это самые важные люди в жизни Винни. А раз так, Винни знает, что не провалится. Отступать ей некуда. Никаких вторых шансов. Никаких летних курсов в Херитедже, где она «расцветет». Через семь часов она будет входить в лес. Через пять часов она будет делать то, ради чего тренировалась, и наладит жизнь своей семьи.

– Спасибо за снарягу, – говорит она Эндрю, стаскивая с себя части брони. Ххххрррп, хххрррп, хрррп. – И за тортик. Я съем его завтра, после того, – она стреляет в Дэриана убийственным взглядом, взглядом Средансов, – как я пройду испытание.

Потом она запихивает броню в рюкзак. А Дэриан вздыхает:

– Ну что ж, поехали. Отвезем тебя домой. Мама уже, наверное, гадает, куда ты запропастилась.

Ужин с мамой – тихая кухонная идиллия. Одинокое окно над покосившейся большой квадратной мойкой запотело, несмотря на сквозняк (окно очень старое, и створка плохо закрывается).

– Еще праздничной лазаньи? – предлагает мама, поднося ей керамическое блюдо.

Моцарелла у нее кончилась, и она вместо этого добавила сыр «пеппер джек», что, конечно, изменило вкус до неузнаваемости. Теперь это скорее кесадилья, чем лазанья.

– Я наелась, – отвечает Винни.

Она и первую-то порцию с трудом одолела – слишком сильно нервничает, чтобы есть. Мама все равно начинает накладывать добавку.

– Стой, мам, стой! – Винни берет ее за запястье. – Я же сказала, что больше не хочу.

– Ой. – Мама хмурит лоб и роняет сервировочную ложку обратно на блюдо. – Прости.

Она вскакивает на ноги и быстро подходит к мойке. Эпичная гора посуды свидетельствует о том, что готовка для мамы – подвиг.

Мама включает воду и начинает мыть посуду под мощной струей, напевая какую-то из песен «Бич Бойз»[8]. Она взвинчена еще больше, чем обычно, и не замечает, как встревожена дочь. И хотя Винни это сейчас на руку, ее огорчает, что мама никак не успокоится.

Но в ее день рождения всегда так. Каждый год папа каким-то таинственным способом посылает Винни открытку, и мама борется сама с собой, решая, стоит ли эту открытку показать. Показать, разумеется, не дочери. С Винни она этим никогда не делится. Винни вообще узнала о существовании открыток случайно – два года назад нашла одну раньше мамы. Обратного адреса не было, но Винни сразу узнала папин почерк.

Папа всегда писал печатными буквами (прописные для слабаков). А точки над «ё» расставлял в самом конце, поэтому они никогда не находились точно над нужной буквой. И вообще, там так и было написано: «Моей дочери Винни».

Письмо она тогда не открыла – ей было неинтересно, что хотел сказать папа (да и сейчас ей все равно). Вместо этого она вернула конверт в почтовый ящик, чтобы мама не догадалась, что Винни его видела. И стала ждать маминой реакции на письмо.

Франческу тогда колбасило так же, как и сейчас. Поначалу Винни думала, что мама колеблется, вручать ли открытку дочери… Но в прошлом году Винни случайно услышала, как мама бормочет: «Дело превыше всего. Преданность до мозга костей». С этими словами она сунула письмо в сумочку и исчезла.

Винни остается только предполагать, что мама сделает то же самое и в этом году: отдаст письмо Совету. И Винни это устраивает. Пусть открытка попадет к светочам. Пусть они сами разбираются с папой.

– Пойду немного домашку поделаю, – говорит Винни. И формально это даже не ложь: она же идет готовиться к испытанию, а это в ее случае домашняя работа. Поэтому сказанное прозвучало почти естественно. – А потом, наверное, спать лягу. – Это тоже не ложь, ведь Винни в конце концов обязательно ляжет спать.

Мама просто кивает, не отходя от раковины, и пытается улыбнуться:

– Твои очки прекрасно смотрятся, Винтовка. Хорошо в них сегодня было видно?

Винни кивает:

– Отлично все видно. Спасибо, мам. И за ужин тоже.

Из маминой улыбки уходит напряжение. Она отодвигает волосы со лба мыльной рукой и, кажется, впервые по-настоящему смотрит на дочь с тех пор, как та пришла домой. Мамин взгляд скользит по ней, а выражение лица смягчается. Как будто лесной туман проник сюда и сгладил резкие черты лица Франчески – такие же, как у Винни.

– Знаешь, я очень тобой горжусь.

У Винни пересыхает в горле. Зубы начинают стучать.

Ну нет. Ей сейчас нельзя такое слышать, иначе ее прорвет и она во всем признается. Дэриан поворчал-поворчал, да и отпустил ее на испытания, а как поведет себя мама, неизвестно. Может одобрить и даже поддержать больше, чем Дэриан. А может привязать к стулу и сторожить до рассвета.

Если честно, Винни, пожалуй, предпочла бы второе. Видеть проблеск надежды в глазах Дэриана было очень тяжело. Увидеть его в маминых было бы невыносимо.

– Люблю тебя! – кричит она.

Потом пулей вылетает из кухни, проскакивает гостиную с низким потолком, взмывает по скрипучей лестнице (третья ступенька – просто жуть, осторожно). И вот в конце коридора – ее комната со скошенным потолком, где все лето слышно топот беличьих лапок.

Винни «занимается» час, подпрыгивая всякий раз, когда ей кажется, что мама идет наверх, и выбегая пописать каждые десять минут – похоже, ее мочевой пузырь ни с того ни с сего сжался до размера изюма.

Наконец городские колокола вызванивают восемь. И Винни переходит к действиям. Она запихивает подушки под одеяло, включает генератор белого шума, собирает снаряжение Эндрю, берет новую кожаную куртку и на самых кончиках мысочков прокрадывается в комнату Дэриана. Он не живет дома уже почти два года, но, как все, к чему он прикасается или хоть раз прикоснулся, его комната – это сводная таблица. Даже цвета какие-то экселевские – оттенки зеленого и серого, с черными разделительными линиями.

Винни открывает сизые шторы, и первый лунный луч копьем пронзает комнату. Этого света недостаточно, чтобы что-то рассмотреть, но достаточно, чтобы одеться. Вот это окно с кривым стеклом, не знавшее ремонта со времен постройки дома, то есть почти сто лет, сегодня послужит Винни выходом. Крыша под ним выступает, и можно легко спрыгнуть на поленницу, а затем на землю. Винни неоднократно это проделывала, проходя свою импровизированную домашнюю «полосу препятствий».

Винни натягивает старые черные джинсы, которые ей немного тесны и сильно коротки, – прошлой осенью она неожиданно резко вытянулась. И черную водолазку, найденную месяц назад, когда они с Дэрианом копались в закромах секонд-хенда.

Внизу свистит кипящий чайник. Включается телевизор: показывают местные новости мира светочей.

«Стаи вампов снова активизировались», – сообщает диктор Джонни Субботон.

У Винни перед глазами возникают его уложенные гелем черные волосы. Мама раньше в шутку вздыхала о том, как он хорош собой. Папа в шутку бормотал, что не видит ничего особенного.

А все-таки любопытно, куда мама в этот раз спрятала открытку.

«Также наблюдается повышение активности в горячих точках, – продолжает Джонни. – Лодочникам рекомендуется держаться подальше от красных буйков в Малом озере, а также от всех зон, отмеченных вешками за пределами обычных границ. Полный список координат доступен на сайте охотников». – И Джонни диктует адрес сайта.

Винни тянется за кожаной курткой и вдруг замирает. Со всеми сегодняшними треволнениями она начисто забыла про Марио. Наверное, он уже отправил ей электронное письмо.

– Черт, – шепчет она, мысленно подкладывая доллар в банку-руганку, которая стоит у них на кухне и пополняется в основном мамиными усилиями.

О том, чтобы проскользнуть вниз, к семейному компьютеру, и проверить почту, нечего и думать. А мобильного телефона у нее нет, в отличие от большинства тинейджеров Цугута-фоллз. Мобильная связь здесь не работает – лес создает помехи, нет сигнала. Правда, для телефонов существует местная сеть вайфай, но у Винни нет доступа – и не будет, пока не закончится срок наказания ее семьи изгойством.

Придется отложить проверку до завтра. К тому же ответ едва ли поменяет что-то прямо сейчас. Выиграла она спор с Марио или нет, она идет на первое испытание. Она идет в лес.

Надев кожаную куртку, Винни находит в шкафу Дэриана коробку с надписью «сумки» и вытягивает одну – почти целиком черную. Она старая, с потертыми ручками, но в нее поместится ксерокопия страниц из «Свода правил» и мамина старая копия сокращенного «Справочника кошмаров». Еще туда влезут амуниция Эндрю и ловушки с ядовитым туманом.

В довершение она надевает медальон, который получила в подарок от Дэриана, и заправляет его под водолазку, ощущая сердцебиение на кончиках пальцев. Она жалеет, что наелась в ужин. И ей снова надо по-маленькому. Но поворачивать назад слишком поздно. Время действовать.

Лес ждет.

Глава 10

Пеший путь до усадьбы Четвергссонов занимает больше времени, чем она рассчитывала. Семейный велосипед она решила не брать – мама могла заметить. А позаниматься с Винни вождением Фрэн пока так и не успела, хотя сама же на этом все время настаивает. Ну, если не считать нескольких занятий месяц назад. Раньше, когда Винни дружила с Эрикой, она регулярно ходила пешком в их усадьбу. В памяти как-то отложилось, что полторы мили – это близко.

Выясняется, что память – обманщица. Особенно когда тебе надо кровь из носа оказаться на месте в девять часов. И тем более когда ты имела глупость поужинать и тебе охренеть как приспичило в туалет.

В итоге бо́льшую часть пути она пробегает трусцой, и пот льет с нее градом под кевларовой броней, которую она натянула за сараем. Когда в поле зрения появляется длинный подъезд к усадьбе, Винни уже умирает от жажды.

Она переходит на шаг. Мимо проезжают машины – никто не предлагает подбросить. Даже скорость никто не снижает, хотя Винни чувствует на себе взгляды водителей.

Когда-то поход в усадьбу Четвергссонов был захватывающим приключением, ведь мама Эрики возглавляет клан, поэтому Эрика живет в самой усадьбе. Винни всегда представляла себя богатой, поднимаясь в комнату подруги на верхнем этаже, проходя по прохладной плитке мимо высоченных окон.

Если усадьба Понедельниксов напоминает кампус, у Четвергссонов скорее музей современного искусства: четкие линии серых каменных построек, вписанных в карман между горой и лесом. Усадьбу окружают пруды, заросшие лилиями и обрамленные камышом.

Когда Винни добирается до конца подъездной дороги и усадьба предстает перед ней во всей красе, она видит полную иллюминацию. Лучи прожекторов перед зданием выхватывают идеальные прямые углы живой изгороди – так подстричь кусты способен только Четвергссон.

Культура гуще крови.

Винни по старой привычке бросает взгляд на окно комнаты Эрики. Свет не горит, но в глубине мерцает огонек, как если бы кто-то смотрел телевизор. Странное дело: мама Эрики всегда была категорически против телевизора в спальне.

Под широким каменным навесом, который ведет к парадной двери, припаркованы черные внедорожники. Рядом болтаются тинейджеры, облаченные в такую дорогую, такую новую броню, что Винни и не снилась. Она насчитала пятерых и всех узнала – видела в школе. Двое Воскресенингов, один Вторниган, один Четвергссон и Фатима Среданс.

Правило гласит, что любой светоч, кроме выходцев из нонов, может попытаться стать охотником в месяц своего шестнадцатилетия. Но если он потерпит неудачу, на этом все. Никаких пересдач. Никаких вторых шансов. Ставки слишком высоки, чтобы пускать в лес того, кто недостаточно хорош, подвергая его жизнь риску.

– Винни! – щебечет жизнерадостный голос.

Потом второй:

– Господи, что ты тут делаешь?

Из-за ближайшего внедорожника вылетают Бретта и Эмма в новейшем обмундировании на все тело (число претендентов вырастает до семи). Винни приходится бороться с желанием свернуться калачиком. Близняшки бегут к ней вприпрыжку и заворачивают в объятия, несмотря на ее откровенную попытку отступить.

Они пахнут каким-то цветочным парфюмом. Похоже на сирень. Вообще-то аромат довольно приятный.

– Ты оказалась права! – захлебывается Эмма.

– Он и правда был там! – звенит Бретта.

– Кто? – спрашивает Винни, выскальзывая из объятий.

– Джей!! – Эмма теребит себя за косички. – Мы не знали, что ему сказать, но нам удалось взять с него обещание пообщаться с нами после субботнего выступления.

– С нами и с другими, там еще было человека четыре, – хихикает Бретта. – Командный дух требовал позвать Анхелику, Кети, Марисоль и Ксавье. Ох, Винни, спасибо, что ты нам подсказала. И, слушай, куртка на тебе смотрится офигенно! – Она пощипывает кожанку пальцами в перчатках.

Между тем Эмма мнется. Потом поднимает голову и спрашивает:

– Но почему ты здесь, Винни? Разве ты идешь на испытание?

Шею Винни обдает жаром. Она стягивает очки.

– Ну да. Мне же сегодня шестнадцать, значит, мне можно. – В ее голосе больше желания защититься, чем ей бы хотелось. Ведь в тоне близняшек, на их лицах, в их позах нет и тени обвинения.

Бретта улыбается, и ее кудряшки, собранные в хвост, пружинисто подпрыгивают.

– Сегодня на трупном дежурстве молчала как рыба! – Она игриво тюкает Винни кулаком.

Та смущается. Но близняшки, похоже, вовсе не расстроены. Эмма радуется:

– Это же так здорово, Винни! Мы пройдем испытание все вместе, втроем. А еще Фатима!

Прежде чем Винни успевает согласиться, что это здорово, чей-то голос обрывает воодушевленный смех близняшек:

– Что это ты тут делаешь?

Тетя Рейчел.

Винни знала, что этот момент наступит. Все Ведущие Охотники присутствуют на испытаниях, и Винни много раз представляла себе эту ситуацию.

– Кошмар на горизонте, – шипит стоящая рядом Эмма.

– Тревога! Высший уровень опасности, – вторит Бретта.

Близняшки разворачиваются и сматываются.

У Винни начинают стучать зубы. Она бы, наверное, захихикала, если бы не умирала от желания улизнуть вместе с близняшками. К несчастью, «кошмар» уже настиг Винни, и ее язык завязывается в узел. Стук, стук, стук.

– Повторяю, – говорит тетя Рейчел. – Что ты тут делаешь?

– Пришла на первое испытание.

Тетя фыркает:

– Ну конечно.

Она отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Потом замирает. Хмурится. И снова смотрит на Винни, смеривая взглядом кевларовый нагрудник и набедренники.

– Мать твою, да ты серьезно!

– Да.

Стук, стук, стук. Винни стягивает с плеч рюкзак и расстегивает его дрожащими пальцами. Тут молния не такая послушная, как на куртке. Замок заедает и приходится дерг-дерг-дергать эту заразу туда-сюда. Рейчел наблюдает с возрастающим ужасом.

Ужасом и чем-то еще. Возможно, гневом.

Винни извлекает ксерокопии страниц и сует их Рейчел.

– Вот-страницы-из-свода-правил-и-тут-нигде-не-сказано-что-мне-нельзя-на-испытания. – Заученный текст вырывается у нее, как гной после укуса мантикоры. – Все-эти-четыре-года-я-тренировалась-самостоятельно-и-я-готова-и-если-ты-посмотришь-на-страницу-семь-ты-увидишь-что-раз-я-явилась-вовремя-в-месяц-моего-шестнадцатилетия-вы-должны-меня-допустить.

Рейчел не берет страницы. У нее отвисла челюсть и дергается левый глаз. Да, это определенно гнев. В любой другой ситуации такое выражение лица запугало бы Винни. Так на нее смотрели все светочи, когда поймали папу. Так она сама хочет посмотреть на папу, если он однажды снова здесь покажется.

Вот бы тетя Рейчел отвернулась. Вот бы не видеть, как все собираются вокруг, шепчутся, показывают пальцем. Вот бы не слышать, как Кейси Вторниган говорит: «А ведьмино отродье у нас тут вроде наживки?» И как на это смеется Астрид Сёнда[9].

Наконец Рейчел разрывает зрительный контакт, и Винни приходится бороться с реакцией своего тела, которому хочется сразу осесть на землю. Вместо этого она так и остается стоять с висящим на плече рюкзаком и протянутой рукой с распечатками.

Рейчел выхватывает страницы из воздуха. Она даже не смотрит на них, просто рвет пополам.

– Проваливай отсюда, – говорит она, – пока не опозорила меня окончательно.

И Винни проваливает.

Как бы.

Неожиданно для себя она приходит в такую же ярость, как и Рейчел. Удаляясь от усадьбы под всеобщий смех, Винни воображает всевозможные способы сломать тетке нос. Она вообще-то не склонна к насилию, но сейчас ею овладело внезапное желание что-нибудь разгромить.

И это, оказывается, такое сладостное чувство! Оно распрямляет Винни спину и разогревает кровь. Она непобедима, опасна. Наверное, то же самое чувствуешь, испив крови мелюзины. Теперь понятно, почему светочи относят это редкое вещество к наркотическим: такие ощущения могут вызвать зависимость.

Винни добирается до главной дороги, ведущей на север. Лишь редко расставленные фонари указывают ей путь. Усадьба Четвергссонов – одна из трех на восточном берегу реки. Пешком отсюда до леса далеко. К счастью, есть вариант поближе: узкий перелесок, который тянется вдоль усадьбы Средансов.

Это далеко от сердца леса – кошмаров там меньше, чем в той части, где будут остальные кандидаты. Но теоретически Винни может пройти испытание и там. В сущности, кошмар есть кошмар. Какая разница, где эту тварь убивать.

Главное – зайти в лес, дождаться, пока поднимется туман, убить первое попавшееся чудовище и уйти.

Опаснее? Конечно, риск выше, ведь рядом не будет охотников, готовых прийти на помощь. Но у нее есть броня для защиты и ярость в качестве топлива. Она – сошедшая с той старой фотографии бабушка Вайнона, а значит, у кошмаров нет шансов.

Тетя Рейчел скоро увидит. Дэриан и Эндрю скоро увидят. И этот тупица Данте со своей дебильной именинной песенкой, он тоже скоро увидит. А еще тупица Кейси со своими дебильными шуточками про наживку, и тупица Маркус со своей самодовольной лыбой и писклявым голосишкой – вот она им всем покажет.

И тупица Джей, и тупица Эрика. Даже тупица мисс Морган с ее курсами живописи и распечатанными бланками. Винни они все не нужны, никогда не были нужны, и скоро все светочи увидят, что она, Винни Среданс, рождена быть светочем, несмотря ни на что.

Она может пробежать милю за восемь минут. Даже за шесть с половиной, если местами поднажать. Оставаясь одна дома, она так много тренировалась падать и переворачиваться, что у нее теперь затвердевшие мозоли на локтях и голенях. Она знает наизусть каждую статью «Справочника кошмаров», каждую статью «Приложения». И ту же мантикору может нарисовать с закрытыми глазами во всех деталях.

Это все чего-то да стоит. Должно чего-то стоить.

Через считаные минуты Винни замечает первую вешку, отмечающую границу леса: желтую, со светоотражателем, блестящим от света ближайшего фонаря.

Это значит, если она зайдет глубже, то найдет край леса. Природный туман в этот час обычно что-то шепчет, но не здесь – здесь тишина. Машин нет, а ночные обитатели леса – еноты, лисы, козодои и летучие мыши, которым должно быть раздолье в такое время, – предпочитают жить подальше от этих мест, где сны духа становятся явью.

Ведь скоро над землей поднимется другой туман – более густой, клубящийся. Тот, что каждую ночь приносит кошмары. Винни еще не доводилось видеть его вблизи, и живой кошмар она тоже никогда не видела. Но ей не страшно: она чувствует лишь воодушевление, слезая с плеча дороги, выбираясь из ярких объятий фонаря.

Сквозь ее новые очки мир кажется более четким. В мышцах играет приятное напряжение, а разум листает «Справочник кошмаров», словно он у нее прямо перед глазами. Страницу за страницей, которые Винни медленно, ночь за ночью учила по ксерокопиям, когда мама думала, что она спит. Все анатомические схемы, которые она перерисовывала линером, потом снова рисовала – уже по памяти, а потом совершенствовала, когда начала ходить на трупные дежурства.

Подменыши: эти дневные странники умеют превосходно перевоплощаться в любого человека, которого увидят. Выдают их только длинные когти и неспособность к речи.

Волки-оборотни (вервольфы), кошки-оборотни, олени-оборотни: днем человек – ночью чудовище. Эти редкие дневные странники в своем человеческом обличье неотличимы от людей и легко внедряются в общество.

Мелюзины: эти прекрасные существа, похожие на русалок, обитают в лесных реках и озерах. Они не агрессивны, но могут напасть, если люди подходят близко.

Призраки, банши, дролли, мантикоры – мозг Винни жужжит, проматывая их всех. Как распознать, как победить, чем питаются, как передвигаются. Она абсолютно готова к этому моменту.

И потому она в последний раз поправляет очки, поглаживает на удачу новый медальон и делает шаг в гущу деревьев.

Глава 11

Темно. В такой темноте Винни еще быть не приходилось. Темнее, чем в комнате без окна и светильников, несмотря на проблески убывающей луны. Словно полог леса сдавливает ее, сжимает со всех сторон. Как средневековое орудие пыток, сделанное из теней, очертаний и шумов, незнакомых Винни.

Несколько мгновений она стоит на линии, отмеченной красными вешками. Рядом тсуга, ствол которой в два раза толще Винни. Дерево тянется в небо, борозды коры белеют, как старые шрамы. Винни может выскочить обратно в два прыжка. По ту сторону лесной границы тоже не совсем безопасно, но все же проще: если кошмары погонятся за ней, сработают датчики и явятся сегодняшние охотники.

Они, должно быть, уже заступают на дежурство. Готовятся к встрече с туманом, который скоро начнет клубиться над землей. К поиску чудищ, которые родятся из него сегодня или восстанут после прошлой ночи. Здесь нет никаких закономерностей, никакой рабочей схемы. Где появятся те или иные кошмары и какие из них примутся сеять смерть, предсказать невозможно. Остается только входить в лес и убивать любую нечисть, которая попытается покинуть его пределы.

Кусты шелестят. Винни ощущает холод. Но это не внешний холод, от которого у нее еще до этого онемели пальцы на руках и на ногах. Это внутренний холод, который влез ей под кожу и добрался до каждого органа.

И вот она замечает его: туман. Он белый, густой и голодный. Постепенно он расползается по лесу, стирая очертания деревьев. Проходят секунды – и Винни не видит ничего. Ни ближайшего дуба, ни бальзамической пихты. Даже собственных ног. Скоро пропадает и тсуга.

Прижимая ядовитую ловушку к груди, она наблюдает, как туман тянет вверх свои щупальца. Странным образом он согревает ее. Так и должно быть – она это знала в теории. Знала и то, что туман скроет все из виду. Но узнавать что-то из «Справочника…» и ощущать на своей шкуре – совершенно разные вещи.

К тому же туман невозможно нарисовать, и потому Винни никогда не уделяла ему столько внимания, сколько кошмарам.

Сначала тепло радует Винни: растапливает онемение в пальцах, ласкает мускулы, как теплая ванна. Потом оно становится жарким. Навязчивым. Вызывает клаустрофобию. Ничего не видно. Паника поднимается по ее горлу вместе со съеденной на ужин лазаньей. «Все нормально, – кричит она сама себе. – Все нормально!» Туман – это не навсегда. Надо просто немного постоять и вспомнить, как дышать.

Если бы она продолжала тренироваться вместе со всеми в усадьбе Воскресенингов, она бы отработала дыхание, движения и охоту в таких условиях на спецкурсе под названием «Жаркая комната». Пар нагнетается в просторный подземный зал, похожий на огромную баню. Но когда Винни еще тренировалась у Воскресенингов, она видела лишь вход в него. Внутри ей побывать не довелось.

– Туман духов, – одними губами шепчет она сама себе, – это и начало, и конец кошмаров каждой ночи. Он поднимается, как только солнце полностью сядет, и рассеивается, когда оно встает.

Ей хочется снять куртку. Ей хочется содрать с себя броню и рвануть обратно, за пределы леса. Но она остается. Лишь втягивает в себя этот всклокоченный жар и продолжает декламировать «Справочник…»:

– Поначалу густой и горячий, туман быстро тает, превращаясь в обычную последождевую взвесь. Туман ведет себя как занавес на сцене. Сначала скрывает, потом показывает. Для охотников залегание тумана – момент наибольшей уязвимости.

Винни точно чувствует себя уязвимой, и, хотя туман уже начинает рассеиваться, она все еще не видит своих рук и зажатой в них ловушки. Она осторожно держит устройство в ладонях. Где-то ведь была кнопка – Винни точно видела кнопку, а теперь ее не получается найти. Как бы случайно не взорвать ловушку самой себе в лицо!

Поскольку место появления очередного кошмара нельзя предсказать, охотник должен все время быть в движении. Иначе кошмар может появиться именно там, где он стоит. В таких случаях охотники не выживают.

Винни не двигается. Лишь продолжает попытки нащупать кнопку, вспоминая, как она выглядела дома при свете лампы. Все это время из ее рта беззвучно сочится «Справочник…»:

– Некоторые верят, что туман – это предупреждение для естественных обитателей леса, чтобы они успели убежать. И это часто первый признак того, что за пределами основных границ леса вот-вот появится горячая точка: бегство местной фауны…

Слышится волчий вой.

Винни подпрыгивает и роняет ловушку. Удара о землю при этом не слышно. И с новым уколом холода Винни соображает, что волк где-то совсем близко, если вой доносится так отчетливо.

Существо завывает снова, на этот раз подальше, и сквозь туман, дрожа, проступает первая полоска коры тсуги. Винни видит: туман рассеивается, прямо над ней ни один кошмар не появился.

Она бросается на землю и шарит в поисках ловушки. С каждой секундой туман приоткрывает все больше сосновых иголок и почвы. Больше мха и камней. И в ее кости снова проникает обычный лесной холод.

Пальцы Винни приземляются на ловушку. Она смотрит вниз и видит кнопку. Кнопка красная и такая яркая – как Винни умудрилась не найти ее раньше?

Опять воет волк, еще дальше, и Винни чувствует, как из легких уходит напряжение. Уверенность возвращается, давно забытые инстинкты оживают и пробиваются у нее из-под кожи. Словно туман – это растворитель, который просто разъел слои грязи, год за годом поглощавшие нутро Винни.

Не она ли отвозила несчетное количество кошмарьих трупов к Понедельниксам? Не она ли рисовала и перерисовывала каждый кошмар в окрестностях Цугута-фоллз? Она справится. О да, она справится.

Дело превыше всего. Преданность до мозга костей.

Винни водворяет рюкзак на место и поправляет очки. Ее зубы тихонько постукивают. Если волк… или верфольф… это единственный кошмар, который образовался рядом, ей придется углубиться в лес в поисках добычи. Можно, конечно, попробовать выследить вервольфа, но не настолько она уверена в себе. Она же видела, что стало с тем половинным. А возможности «растворителя» не безграничны.

К счастью, оборотни охотятся не только на людей. Они не прочь закусить и другими кошмарами, и если Винни сможет преследовать волка, сохраняя дистанцию, он, возможно, приведет ее к другим чудовищам.

Снова слышится вой, как по ее заказу. Северо-восток, решает Винни. Она надевает на лицо зловещую охотничью улыбку и идет на звук. Ее палец на кнопке ловушки, рука готова к броску.

Волк завывает урывками. Вообще-то странно, но до Винни это дойдет позже. Обычным волкам вой служит для общения со стаей, в то время как оборотни – одиночки. Кому же адресован этот вой?

Пробираясь сквозь дымчатый туман, отслеживая все движения и напрягая зрение в лесной темноте, она думает лишь о том, в каком направлении волк идет на охоту. Каких существ он может преследовать.

Поэтому от ее внимания поначалу ускользает другой звук. Он мягкий, едва различимый и такой человеческий, что она не сразу понимает, что это: кто-то плачет. Это не траурные причитания и не захлебывающиеся рыдания, а скорее всхлипы. Словно кто-то пытается подавить слезы, чтобы его не услышали.

Винни останавливается, и мгновенно перед ее внутренним взором пробегает страница «Справочника…» вместе с рисунком, который она набросала сбоку.

Банши: известны тем, что заманивают жертву рыданиями и плачем, манипулируя человеческим состраданием. Издалека напоминают сгорбленных старушек, но вблизи можно увидеть отличия: вертикальные зрачки, зеленоватую кожу и длинные когти, заостренные, словно иглы. Их слезы содержат смертельный яд, оставляющий ожоги при попадании на кожу.

Всхлипы скачут вокруг Винни, будто мячик для пинг-понга, не давая понять, где именно находится существо. Она крепче сжимает ловушку. Мама предупреждала, что банши – мастера сбивать с толку, и одна такая чуть не одолела ее. Это было восемнадцать лет назад – еще до ухода папы и даже до рождения Винни.

У мамы на память о той встрече остался длинный зазубренный шрам во всю ногу, и Винни всегда считала, что это самая крутая крутость во внешности Франчески Среданс. Полоска сморщенной кожи, которой можно щеголять. Так Винни казалось, потому что она никогда не задумывалась, какой ценой далось это украшение. Не осознавала, что от этой травмы мама чуть не умерла и ее, Винни, вообще не было бы на свете, не приди тогда на помощь тетя Рейчел.

«Я не должна быть здесь».

Эта мысль перебивает бесконечную перемотку «Справочника…», и холод пронизывает внутренности Винни с новой силой. Зима, которая не хочет уходить.

Винни не может поверить, что она могла быть такой наивной: явиться в лес в одиночку. Вообразить, что она способна преследовать вервольфа. Вообразить, что готова к встрече с туманом – да с любым кошмаром – без подстраховки.

Непобедимая – черта с два! Нет, она к этому не готова. Правы были Дэриан, Эндрю и тетя Рейчел. А красные вешки уже слишком далеко, чтобы выскочить. Теперь она умрет, и Четвергссоны на трупном дежурстве застегнут пакет с ее телом с такой же скукой и отстраненностью, как это делает сама Винни.

«Банши, – повторяет ее мозг, ибо она не может отделаться от «Справочника…», который крутится, словно зловещая песня на повторе, – известны тем, что заманивают жертву рыданиями и плачем, манипулируя человеческим состраданием».

Винни осматривается. Вокруг вечнозеленые деревья, особенно ветвистые внизу. Ей чудится, что всхлипы стали громче. Впрочем, это могут быть фокусы нарастающей паники. Неважно. В любом случае ей надо собраться с мыслями. Надо как-то действовать.

«Издалека напоминают сгорбленных старушек, но вблизи можно увидеть отличия: вертикальные зрачки, зеленоватую кожу и длинные когти, заостренные, словно иглы».

Каждый мускул Винни кричит: «Беги!» Мочевой пузырь вот-вот лопнет, и ей хочется удирать отсюда во все лопатки. При этом другая часть ее хочет подойти к плачущей и спросить, что случилось.

К счастью, на случай конфликта инстинктов имеется одна сноска, маленький фрагмент «Дополнения к „Справочнику кошмаров“», который ей хватило ума прочитать:

Никогда не убегай от банши.

Почему – этого она точно не помнит. Это как-то связано с их способом охотиться. Вроде бы они преследуют, ориентируясь на выдохи. Или двигаются слишком быстро, и от них не убежишь. Но это неважно. Важно, что в приложении точно говорилось: «Никогда не убегай от банши», и Винни последует инструкции.

Мама убегала, и это не помогло.

Плач и всхлипы становятся громче, и хотя Винни не помешало бы немного свободного места в мозгу, чтобы что-то спланировать, отключить «Справочник…» она не в силах.

Их слезы содержат смертельный яд, оставляющий ожоги при попадании на кожу. Яд, полученный из трупа банши, может применяться для вызова временной комы или имитации смерти, замедляя сердцебиение реципиента почти до остановки.

Винни не планирует ни собирать слезы, ни притворяться мертвой. Все, что ей остается, – это подготовить ловушку и спрятаться.

Вот только рядом нет ни веток, на которые можно забраться, ни удобных бревен, под которыми можно затаиться. Есть только она сама и красная кнопка, которая кажется серой в этом выщелоченном свете. Нажми, говорит она сама себе, и каким-то образом большой палец повинуется. Зубцы выдвигаются, хотя в темноте она это скорее чувствует, чем видит: металлические шипы выбрасываются наружу, словно лапки скарабея.

Установив эту ловушку с ядовитым туманом, она снимает рюкзак, чтобы взять вторую. Молния застревает. Рюкзак не хочет открываться.

Плач теперь ошеломляет близостью и силой. Грудная клетка Винни скручивается сама собой, будто выжатая губка. В этом звуке есть что-то до боли родное, словно это существо тоже лишилось отца и было изгнано из привычного мира. Словно оно тоже знает, каким всеобъемлющим может быть одиночество. Как оно застилает собой все, размывая контуры, как слезы чернила.

Винни дергает застежку снова и снова. Сильнее, сильнее – у нее немеют пальцы, а пульс стучит в барабанные перепонки. Банши будет здесь с минуты на минуту. Винни так нужна вторая ловушка. Надо установить ее и уходить…

Шелестят кусты. Появляется банши.

Она так близко, что с человеком ее уже не спутаешь. То, что издалека можно было принять за зеленую накидку, на самом деле ее бархатисто-блестящая кожа, свисающая с костей. Ее волосы струятся длинными серебристыми прядями и словно светятся изнутри. Ее лицо, подобное человеческому, удивляет гладкостью и спокойствием, будто плач дарит ей свободу. Будто он освободит и Винни, стоит ей только отдаться этой боли.

Винни роняет рюкзак и выпрямляется. Она знает, что бежать нельзя, но надо куда-то двигаться, если она не хочет оказаться на пути своей единственной ловушки, когда та сработает.

Это все, что у нее есть. Эта жалкая, крошечная ловушечка, которой могло и вовсе не быть, – ее единственный шанс.

Банши вытирает глаза, продолжая плакать. Ее когти блестят, и Винни замечает, что пальцы у чудовища без суставов; каждый палец похож на толстый шприц, готовый вонзиться в плоть. И Винни приходит в голову абсурдная в данных обстоятельствах мысль: «Рисунок надо подправить».

Банши делает один шаг вперед. Винни делает мучительно-осторожный шаг назад. Это должно быть безопасно. Она ведь не бежит. Она делает второй шаг. Третий…

Чудовище молнией бросается к Винни, сверкая серебристыми прядями, издавая душераздирающий вопль. Винни казалось, что в такие моменты время замедляется. Разве не так показывают в кино? Но время и не думает замедляться. Банши уже перед Винни. Вот она уже над Винни, а сама Винни рухнула спиной на землю. Ловушка с ядовитым туманом не сработала.

Лица банши не разглядеть: чудовище слишком близко, да и света не хватает. Но Винни чувствует вес ее кошмарного тела. Ощущает ее дыхание, зловонное и затхлое, как древний саркофаг, который открывают впервые за тысячи лет.

Винни хочется драться. В глубине души, помня, что бежать нельзя, она хочет сразиться с кошмаром и убраться отсюда. Но она не может: она настолько раздавлена горем, что тоже начинает плакать. И это не просто всхлипы, как были у банши, а тяжелые рыдания, которые подступают к горлу и вырываются наружу.

Она скучает по папе. Ей горько, что он предпочел дианов семье. Горько, что он предпочел дианов ей.

На щеку Винни падает слезинка, но она не обжигает. Она как туман, когда он обступил Винни впервые: теплая, успокаивающая. Она тает, сползая по щеке к подбородку, где смешивается с собственными слезами Винни. И почему-то от этого еще лучше.

Она больше не ощущает запах смерти, больше не чувствует тяжесть тела банши. Ее рыдания затихают, грудная клетка расслабляется, будто слезы банши – это противоядие. Будто они разгладили рубцовую ткань, которую оставил у Винни в душе папа.

Ей хочется сказать спасибо, но губы не шевелятся, а тело полностью обмякло. Винни приняла бы это все за сон, если бы не видела вокруг себя каскад серебристых волос, все еще закрывающий ее от леса, заключающий ее в капсулу. Это не орудие пытки, это кокон. Очнувшись, она выйдет из этого кокона другим человеком.

Вдруг до нее доносится волчий вой. Странный звук, который пронзает сознание Винни и протыкает ее кокон.

И еще раз. В этот раз вой раздается ближе и кажется почти исступленным. Каким-то далеким, все еще функционирующим уголком разума Винни хочет понять, простой это волк или оборотень и охотится ли он теперь за банши. Не придется ли ей противостоять сразу двум кошмарам?

Банши поворачивает голову. Серебряные волосы царапают Винни лицо и крадут тепло слез, крадут этот кокон, и безопасность, и уверенность в том, что все будет хорошо.

Реальность наваливается на Винни с такой же тяжестью, как всего несколько мгновений назад навалилась сама банши. Винни обездвижена: сверху чудовище, а в кевларовый нагрудник вонзились три иглоподобных когтя. Боль скребет ей кожу, а ноздри наполняет гнилой, опустошающий запах смерти.

Надо выбираться отсюда.

Винни выгибает спину, подтягивая колено. Она отрабатывала это движение тысячу раз, но с партнером никогда. Она слаба и неуклюжа.

Но лес, похоже, благоволит ей, потому что банши как раз отвлеклась на волчий вой. От удара Винни чудовище соскальзывает вбок, словно сброшенные одежды, кожа провисает, а тело не способно сопротивляться. Длинные когти отрываются со щелчком – они застряли в броне, а к Винни прорывается слабый лесной свет.

Винни отползает. Затем встает на ноги. Она не бежит. Вместо этого нагибается за ловушкой и рюкзаком. Оборотень где-то совсем рядом, он может появиться с любой стороны. Его вой прыгает и скачет вокруг нее, да так громко, что она беспокоится: вдруг он не один, вдруг за ним подтянутся другие.

А за этим звуком Винни слышит что-то еще. Какое-то ворчание. Оно шепчет, словно ветер в ветвях, и кусается, как зимняя серость. Этот звук не похож на плач банши, и Винни не может его не распознать. Она не помнит, чтобы встречала подобное в «Справочнике…», чтобы вообще слышала о таком, изучала или срисовывала такое из анатомического атласа.

Винни забрасывает рюкзак на спину и подхватывает ловушку, которая остается ее единственным оружием. Она активирует ее вручную, если потребуется. Лучше уж рискнуть ядом, чем быть заживо съеденной лесом. Банши теперь тоже на ногах и мчится в чащу леса. Ее серебряные волосы как тающий закат луны.

Неподалеку впереди сквозь деревья мелькает белая фигура. Это волк, но он, похоже, и не думает бежать к Винни. Он отдаляется и тревожно тявкает.

А лес позади него как-то меняется. Сначала Винни думает, что это просто обман зрения из-за грязных очков. Но нет, чем дольше она смотрит, тем сильнее преображается лес. Он искривляется и сгибается, сотрясается и дрожит. Деревья колышутся, а тени растягиваются. И все это на фоне того ледяного ворчания, которое течет, словно кровь, из каждой поры, из каждой поверхности в лесу.

Потом волк пропадает из виду. Весь этот калейдоскоп за его спиной тоже исчезает. Лес становится безмолвным, как могила.

Винни поправляет очки и бежит.

Глава 12

Винни сама не знает, как добралась до красных вешек. Может, это везение, а может, воля леса – она не настолько глупа, чтобы задаваться этим вопросом. Каким-то образом она достигает границы и каким-то образом пересекает ее. Трижды она подворачивала лодыжку, спотыкаясь о незаметные норы и спрятанные корни. Один раз упала и расцарапала ладони, перепачкала колени и едва не потеряла ловушку. Но всякий раз поднималась и мчалась дальше.

Она спотыкается в четвертый раз и летит вперед, к сломанной ели с низкими ветками. Усевшись на землю, Винни оглядывается, чтобы убедиться, что ничего не потеряла, что ловушка все еще зажата в ее руке, а ее металлические шипы втянуты.

И вот тогда Винни замечает, обо что она споткнулась: о голову банши.

Тела нет – только голова. Серебристые волосы теперь просто серые, а зеленая бархатистая кожа побледнела. В глазах пустота, и Винни впервые видит те самые вертикальные зрачки, упомянутые в «Справочнике…». У чудовища нет зубов, только десны, и нет жизни – только воспоминания о ней, клубящиеся, как пар над горячим кофе.

Кто бы ни убил того половинного, то же самое существо убило и банши. Изорванные шея и спина выглядят точь-в-точь как у тела, найденного утром. Словно попали в шредер.

Винни поджимает ноги, а сердце ее колотится, пока она рассматривает голову банши. Чудовище ведь только что было живым, и, в отличие от ступней того половинного, голову не могли просто выбросить за пределы. Винни сейчас ближе к дороге, чем к краю лесного тумана.

То есть голову кто-то сюда принес, а сделать это так, чтобы на границе не сработала сигнализация, мог только какой-то дневной скиталец.

Или, может быть, сигнализация сработала, думает Винни. Может быть, она просто слишком далеко от усадьбы Четвергссонов, чтобы услышать вой сирены. Может быть, рой охотников налетит сюда с минуты на минуту. Но если не налетит, получается, Винни – единственная, кто знает, что здесь бросили банши.

– Кто бросил, что за существо? – хрипит Винни, резко поднимаясь и настороженно осматриваясь.

Однако ничего не видно и не слышно. Ее лодыжка пульсирует. «Вот дерьмо». Не успев хорошенько подумать и все детально рассмотреть, она хватает голову банши за волосы.

Те на ощупь как паутина, а сама голова легче, чем Винни ожидала. Человеческие головы тяжелее – она знает по опыту. Она делает несколько шагов, чтобы убедиться, что лодыжка в порядке (больно, но терпимо) и что голова банши так не оторвется от волос. И во весь дух мчится туда, откуда начинала свой путь.

Лес с его кошмарами остается за спиной.

Винни не знает, как долго бежала до дороги. Она с такой силой гнала себя вперед и так старалась не уронить голову банши или ловушку, что не представляет, полночь сейчас или рассвет. А на небе никаких подсказок. Облака надвинулись и скрыли луну.

Болит живот. Болит лодыжка. Болят пальцы – с такой силой она сжимала серебристые волосы. Меньше всего на свете ей сейчас хочется возвращаться в усадьбу Четвергссонов. Но этого требует преданность; этого требует дело.

Голова ценна не только как объект научных исследований и ресурс. Да, слезы банши и содержащийся в них яд имеют множество применений, но дело не только в этом. Кто-то должен выяснить, что за существо эту банши убило. Кто-то должен узнать, что за кошмар способен искривить лес, выйти из него и напугать даже вервольфа. По крайней мере, они там смогут идентифицировать чудовище и определить уровень угрозы для Цугута-фоллз.

Винни поправляет очки запястьем и направляется на юг. Она перескакивает от фонаря к фонарю, словно мелюзина из ручья в ручей. Ночь тиха. Никакой сирены из усадьбы Четвергссонов. Гула машин тоже не слыхать. Винни слышит лишь собственные шаги, и еще время от времени кровь банши капает на тротуар (кап-кап) и зубы Винни стучат (стук-стук) от воспоминаний о минувшей ночи.

От чего же убегал вервольф? Что за тварь убила банши?

Винни жалеет, что не может прямо сейчас прочитать письмо от Марио. Еще она жалеет, что не взяла с собой оружие. И что просто-напросто не вернулась домой. Идти в усадьбу Четвергссонов и объяснять, что она видела и с каким треском провалилась… Нет, это для нее добром не кончится.

Ей нетрудно представить себе лицо тети Рейчел: горящие глаза и линия губ, сжатых от злости. Или смех Данте и новые песенки, которые он будет сочинять завтра в классе. Но унизительнее всего – неизбежная жалость в глазах Эммы и Бретты. О чем только Винни думала? Лучше бы она умерла. Честное слово, лучше бы умерла.

Ее сердце словно снова разбивается, ее душа тонет в слезах банши. Это была ее единственная мечта: стать охотником. И вот она провалила первое испытание. Второго шанса ей не видать. Все, что ей остается, – это курс живописи, куда вообще-то еще надо поступить. Но ведь она никогда не рисовала ничего, кроме кошмаров. Может, ее еще и не возьмут на эту летнюю программу, за какие бы ниточки ни дергала мисс Морган.

Должно быть, так же себя чувствовал и Дэриан, когда разбилась его мечта о карьере в Совете. Ничего не вернешь. Историю не перепишешь. Остаются лишь… осколки.

Господи, если подумать, Винни, возможно, даже ухудшила положение Дэриана, разве нет? И мамино. Какого черта она вот так поперлась в лес?

Винни прерывает свой марш, останавливаясь под одним из фонарей. Рядом поблескивает река, неспешная и широкая на повороте. Березы облезают, словно перестарались с загаром. Вода лениво плещется. Казалось бы, умиротворяющий пейзаж, но нет. Здесь Винни когда-то купалась с Эрикой и Джеем. Их физиономии тоже легко представить: у Эрики – холодное отвращение, у Джея – скучающее неодобрение.

Так Винни смотрит и смотрит на реку невидящим взором, и вдруг в ее уши врывается шум мотора. Он быстро приближается, и Винни становится дурно, потому что деваться некуда. Дорога слишком длинная, слишком прямая. Раз она уже видит фары, значит, из машины ее тоже видят.

Она расправляет плечи и готовится к неизбежному: сейчас машина притормозит, откроется окно и последуют расспросы.

Ее зубы стучат. С каждым фонарем очертания автомобиля становятся четче. Это черный внедорожник, как у всех охотников, и Винни уже может разглядеть спереди эмблему Четвергссонов – серебряный колокольчик.

«Пожалуйста, пусть внутри не будет тети Рейчел. Пожалуйста, пусть внутри не будет тети Рейчел».

Тети Рейчел внутри нет. Зато есть Эмма и Бретта. С кем-то еще – Винни не видит. Внедорожник останавливается, задняя дверь распахивается.

– О боже, Винни! – визжит, выпрыгивая из машины, Эмма и хватает себя за щеки с ямочками.

– Ты убила банши! – кричит Бретта.

Потом они обе бросаются к Винни, хлопая в ладоши и пружиня на ногах.

– Винни убила банши! – вопит на бегу Бретта, а Эмма вторит:

– Винни убила банши!

Глава 13

Все происходит так быстро, что Винни не в состоянии это остановить. Как и при нападении кошмара, время не замедляется. Никакой паузы для раздумий. Никакого «вся жизнь пронеслась перед глазами». На нее просто обрушивается один обескураживающий удар за другим, как будто она все еще в ловушке, придавленная телом банши и окутанная ее серебряными волосами.

Первый удар: близнецы решают, что Винни убила банши, и кричат об этом всем пассажирам внедорожника. Снова и снова.

Второй: остальные пассажиры – двое охотников Четвергссонов и Фатима – выкарабкиваются из машины и кидаются к Винни. Все говорят одновременно, топят ее в словах и возгласах и, к ее крайнему замешательству, аплодисментах, поздравлениях и улыбках искреннего уважения. Ей и слова не вставить. Она едва разбирает, что все говорят.

Винни краем глаза замечает, какие все перемазанные, покрытые кошмарьей кровью всевозможных оттенков, а еще грязью, по́том, сосновыми иголками и листьями. Винни понимает, что на ней все то же самое, кроме одного: крови.

Лишь три когтя банши все еще торчат из брони.

Третий: толпа увлекает ее к машине, где один из охотников (Эрнесто, дальний родственник Эрики) берет голову банши и бросает ее в багажник, пока другой охотник (Лючия Джоведи[10], не родственница) вталкивает Винни на заднее сиденье и предлагает ей отпраздновать победу глотком виски из серебряной фляги, закрепленной у нее на поясе. Близняшки и Фатима втискиваются вместе с Винни, засыпая ее вопросами типа: «Как ты убила эту тварь? Где ты нашла эту нечисть?» или просто вопя: «Офигеть! Ты убила банши! Ух ты, ты станешь легендой!».

Еще они упоминают о том, что видели вервольфа. Они все его видели: Бретта, Фатима, Эрнесто. «Ты прикинь, Винни, прямо настоящего вервольфа!» Похоже, Эрнесто – единственный, кто не в восторге от этой ситуации: он скорее встревожен.

Четвертый: когда Винни наконец удается что-то прохрипеть своим обожженным горлом, которое все еще горит от виски, как и вся грудная клетка, она начинает рассказывать, как все было на самом деле. Про волчий вой, про появление банши, про расставленную на земле ловушку. Но, как в какой-то ужасной игре в испорченный телефон, близняшки перехватывают рассказ и заканчивают его за Винни. Они решают, что ловушка выстрелила. Они решают, что потом Винни просто отпилила чудовищу голову стандартным охотничьим ножом (и никто не замечает, что у нее такого нет).

Эмма даже показывает на иглоподобные когти как на доказательство героизма и невиданного охотничьего мастерства Винни, которая была на волосок от гибели, но вышла из схватки победителем.

Удар пятый: Винни не возражает Эмме. Она знает, что должна бы, но наблюдает за происходящим с какой-то тревожной отстраненностью. Словно из ее тела вышел некий всеведущий рассказчик, который способен трезво оценивать происходящее, но неспособен вернуться в ее тело и объяснить Эмме и остальным, что они заблуждаются.

Потому что вот она сидит, вдавленная в заднее сиденье, ощущая зловоние кошмарьих внутренностей и охотничьего пота, и никто в машине не смеется над ней. Никто не обзывается. Никто не смотрит так, словно только что смахнули ее с подошвы ботинка.

Нет, они все под впечатлением. Даже поражены, и они не просто принимают ее в свои ряды с распростертыми объятиями, но даже улыбаются и угощают виски. Эмма уничтожила блуждающий огонек, Бретта расправилась с детенышем мантикоры, Фатима распотрошила сильфиду. И, разумеется, они все делали это под наблюдением действующих охотников во избежание неприятностей.

А Винни справилась одна. Винни – королева.

Винни расспрашивает их о странном ворчащем существе, из-за которого лес выглядит так, словно его провернули через мясорубку, но никто не понимает, о чем она. Фатима даже хмурится с беспокойством и предлагает Винни энергетический батончик: «Съешь, а то вдруг у тебя сахар в крови упал».

Винни отказывается. Она вновь терзается вопросом, не пропустила ли она что-то в «Справочнике…». Как бы тщательно она все ни учила и ни зарисовывала, ни один мозг не совершенен. У существа, которое она видела, точно есть название. И кто-то в Цугута-фоллз точно должен его знать.

Шестой: внедорожник подъезжает к усадьбе Четвергссонов. Часы на приборной панели показывают 00:42. Дежурные охотники будут бродить до рассвета, но большинство испытуемых, кажется, уже вернулись. У Кейси Вторнигана рука на перевязи, а Астрид сбрасывает остатки адреналина, танцуя под музыку, которую слышит лишь она. Когда Винни со своей компанией вытекает из машины, на парковку заезжает уже третий внедорожник.

Удар седьмой: близняшки и Фатима пересказывают всем историю Винни, дополняя рассказ о ее подвиге активной жестикуляцией. Теперь все звучит еще жестче, а вторая половина рассказа уже сплошной вымысел.

Винни по-прежнему не спорит.

«Потом, – говорит она себе. – Я расскажу правду потом». Когда будет не так много народу, чтобы сверлить ее взглядами и колоть словами ненависти.

Восьмой: как раз когда Эрнесто достает из багажника голову банши и все начинают ликовать и хлопать Винни по спине, подъезжает четвертый, последний внедорожник. Когти в нагруднике поблескивают. Кейси таращится на них и приговаривает: «Ка-а-ак же кру-у-уто! Кру-у-уто!»

Удар девятый: из последнего внедорожника выгружается тетя Рейчел и начинает, как обычно, с невозмутимым лицом оценивать обстановку. Она слушает, как близняшки в который раз пересказывают свою полуправдивую историю. А Винни чувствует, что ее горло по-прежнему перекрыто, и слова доносятся откуда-то издалека.

Рейчел изучает голову банши, затем наклоняется, чтобы рассмотреть когти, воткнувшиеся в нагрудник. Сердце Винни громыхает почти так же, как в лесу. Она молится, чтобы Рейчел не заметила, что на ней нет крови банши. Что пятна на кожаной куртке – всего лишь красная глина. Она скажет, скажет правду, но не сейчас. Не здесь.

А потом приходит он – десятый и финальный удар этой ночи: взгляд тети Рейчел меняется. Все острые углы сглаживаются, все лицо открывается. Линии лба больше не кажутся такими напряженными, на губах даже обозначается едва заметный проблеск кривой улыбки. Ее темно-карие глаза того же оттенка коры тсуги, что у ее сестры, у Дэриана и у самой Винни, встречаются с глазами племянницы. И тетя говорит:

– Блин, Винни, похоже, я должна извиниться.

Рейчел протягивает руку. Винни в таком изумлении, что не сразу решается пожать ее, а сказать что-то и подавно. А Рейчел сжимает ее руку и говорит:

– Молодец, девка. Прошла первое испытание.

Остаток ночи размазывается цветным пятном, словно Винни мчится на карусели. Все происходит помимо ее воли, и с каждой новой улыбкой, похлопыванием по спине или поздравлением тает ее решимость сказать правду. Пока наконец, почти на рассвете, за ней не приезжает мама. Естественно, Рейчел позвонила Франческе и все рассказала.

«Все» в кавычках, потому что на самом деле никто не знает, что произошло. Что на самом деле Винни не убивала банши, а сделало это какое-то другое существо, которое теперь за красными вешками, по эту сторону лесной границы. Может быть, вервольф… а может быть, та неопознанная нечисть, которую она видела. Которую не видел больше никто. Рассказ о которой никого не заинтересовал.

Вервольфы, однако, величина известная, и если претенденты говорят об этом чудовище с восторгом, взрослые серьезно напряглись. Винни слышит, как тетя Рейчел говорит: «Завтра первым делом уведомлю Совет».

Мама приезжает на вольво, одетая в халат поверх пижамы. Ритмичное завывание «Битлз» обгоняет свет фар. Мама паркуется и бежит, спотыкаясь. На ее лице – смесь гнева, облегчения и гордости. Гнева больше всего. Но она не позволяет себе дать волю чувствам, пока Винни не оказывается на переднем сиденье, а усадьба Четвергссонов не начинает уменьшаться в зеркале заднего вида.

И вот тут она обрушивается на Винни с яростью, какой та не видела с тех пор, как мама поймала папу и он сбежал. Сжимая руль белыми от напряжения пальцами, мама начинает с клокочущего шепота. К моменту выезда на главную дорогу она переходит на «внутренний голос». К повороту на главную дорогу – на «внешний голос». А к моменту парковки на обочине она достигает «концертного визга».

Сам монолог блуждает между тремя тезисами: «Как ты могла быть такой беспечной?» Затем: «А если бы ты погибла?» И наконец: «Почему ты мне не сказала?» Дойдя до конца списка, мама перескакивает в начало.

Винни молчит, как и бо́льшую часть ночи. В ее груди такая боль, словно рядом снова плачет банши, а сердце вот-вот разорвется пополам. Всю дорогу Винни без остановки протирает очки. Будто если она хоть на секунду перестанет тереть, тут же разревется и во всем сознается. И хотя она понимает, что правду в итоге надо кому-то рассказать, она не может заставить себя. Сейчас, когда ее горло все еще горит от трех глотков виски, а в ушах по-прежнему звенят одобрительные возгласы светочей.

Припарковавшись, мама широкими шагами обходит машину и вытаскивает Винни наружу. Она уже не орет. Вместо этого она с мокрыми глазами прижимает Винни к себе. Нагрудник и кожаная куртка лежат на заднем сиденье, и Винни тает в маминых объятиях. Она уже не помнит, когда они последний раз так обнимались. С момента ухода папы такого точно не было.

Почему-то Винни не плачет. Мамина пижама (в голубую полоску) и знакомый запах мыла (вербена) дарят ей больше тепла, чем виски, и даже больше покоя, чем слезы банши.

Но вот мама шепчет в ее волосы:

– Я очень тобой горжусь, Винтовка. Я так тобой горжусь. – И с этими словами отстраняется.

За ее спиной встает солнце – бледный поцелуй розового, который светится вокруг нее, словно гало.

– Злюсь, но горжусь. – Она берет лицо Винни в ладони, игриво морща нос. – Моя масенькая лялечка уже совсем больфая. А Рейчел тебе сказала? Благодаря тебе мы приглашены на ужин клана на следующей неделе. Это лишь… пробный визит, но уже кое-что.

У Винни холодеет внутри.

– Она нас уже пригласила?

– Угу. – Мама широко улыбается, и морщины между ее бровями разглаживаются, а Винни-то думала, что они залегли навсегда. – А еще тебе разрешили вернуться на вечерние тренировки в усадьбу Воскресенингов.

– Ох, – скрипит Винни.

В ее живот впивается что-то острое, будто когти банши, и горячее, будто поднимающийся туман. Это же все, чего она хотела, о чем мечтала эти четыре года. Она должна быть счастлива, а вместо этого ее вот-вот стошнит.

Все даже хуже. У мамы такое лицо, будто она помолодела лет на десять. Плечи словно расправились, стали шире, сильнее. Винни не хочет это терять. Не хочет, чтобы эта улыбка исчезла из маминых глаз и чтобы их мир снова стал серым, как лес.

– Дэриан будет в восторге! – Мама обхватывает плечи Винни.

Ну, все, это последний гвоздь, вбитый в гроб Винни. Теперь она просто не может рассказать маме правду. Ни ей, ни кому-либо вообще.

– Как насчет блинчиков на завтрак, Винтовка? – Мама тащит ее к переднему крыльцу с облезающей краской и болтающимися цепями, оставшимися от садовых качелей. – Надо подготовиться ко второму испытанию – охотникам нужны углеводы. Много углеводов. Выдавим на блинчики столько сиропа, сколько сможем.

Глава 14

Винни сомневалась, что сможет заснуть, но после блинчиков и горячего душа отключается, едва коснувшись головой подушки. Она не слышит, как мама собирается на работу (а как же поругаться из-за того, что мама слишком громко готовит себе кофе?). Она не слышит, как, ворча, оживает двигатель вольво, и не замечает, как за окном меняется свет.

Просыпается она в три часа дня. Она не знает, надо ли ей было в школу (сегодня ведь пятница) и в усадьбу Воскресенингов, но решает, что все это подождет до завтра. Кажется, ей вообще никогда не захочется вылезать из кровати.

Куда интереснее валяться под стареньким одеялком с подсолнухами и близоруко рассматривать пылинки и заброшенную паутину под потолком. Ее маленький письменный стол с салфетками, подсунутыми под одну из ножек для равновесия, завален линерами и скетчбуками. Дэриан умоляет Винни навести в них порядок.

«Ну дай я хоть подпишу их, – говорит он. – А даты? Разве тебе неважно, когда ты нарисовала тот или иной кошмар?»

Ей неважно. На самом деле теперь ей хочется содрать со стены и тот набросок геллиона, похожего на собаку и пускающего слюни, и карандашный рисунок келпи в обличье подводной лошади, мутный и расплывчатый.

Как же это было наивно – думать, что она когда-нибудь сможет запечатлеть лес на странице, что можно линером перенести на бумагу трехмерную реальность с паутиной волос над ее лицом и свисающей зеленой бархатной кожей.

– Нет, – бормочет она, подскакивая в кровати.

Одеяло спадает, и в постель забирается холодный воздух. Дождь начинает барабанить по стеклу, а солнечный свет, просеянный сквозь занавеску, становится все серее. И вот уже слышится рокот грома – необычный для весны в других местах. А в Цугута-фоллз – пожалуйста.

Взгляд Винни перескакивает на знамя, висящее над дверью спальни: медведь Средансов. Отрез хвойно-зеленого сукна длиной в два фута, который дарят каждому пятилетнему Средансу на первой тренировке в усадьбе Воскресенингов. Это знамя успело выцвести.

Дэриан после «инцидента» с папой свое знамя выкинул. А Винни повесила свое так, чтобы все время его видеть.

– Дело превыше всего, – говорит она, свешивая ноги с кровати. Пол стонет под ее стопами, старый бежевый ковер совсем холодный. – Преданность до мозга костей.

Да, она облажалась на охоте. Облажалась знатно. Но она не позволит этому провалу остановить ее.

Пусть прошлая ночь прошла не по плану. Пусть все были правы и она не готова к встрече с лесом. Что с того? Она все равно получила то, что хотела и что было так нужно ее семье. Так зачем останавливаться? Судьба вопреки всему подарила ей второй шанс. Ее мечта еще может исполниться. Надо только не сходить с пути, надо пройти второе испытание.

«Чтобы пройти первое испытание, – говорится в правилах, – кандидат должен выследить и убить кошмар без вмешательства взрослого. Чтобы пройти второе испытание, кандидат должен провести ночь в лесу в одиночестве; взрослым охотникам разрешается вмешиваться только в экстренных ситуациях. Наконец кандидат должен пройти семейное испытание. Этот этап уникален для каждого клана, задание должно меняться каждый раз».

Провести ночь в лесу в одиночестве. Вот что теперь ждет Винни. Четыре года назад, когда она все это задумала, казалось, что все очень просто. Ведь она – дочь Франчески Среданс, и внучка Вайноны Среданс, и правнучка Марии Мерколеди[11]. Она была уверена, это что-то да значит.

Но нет, не значит. Винни провалилась прошлой ночью, и охота, которая, как она всегда думала, у нее в крови… Ну, в крови ее не оказалось.

Ты подумала о том летнем курсе в Херитедже?

Покинув кровать, Винни выбегает из комнаты и мчится к единственной в их доме ванной. Склоняется над старым фарфоровым унитазом, но рвоты нет. Винни просто смотрит на синие трещины, которыми унитаз покрылся зимой три года назад. Тогда с деньгами было так туго, что они не могли пользоваться отоплением в течение дня, и мама залила унитаз антифризом.

Не то чтобы семья Винни бедствует. Мама получает нормальную зарплату в «Неупокоенной дочери», и некоторые светочи, кто подобрее, из жалости дают ей хорошие чаевые. Еще она раз в неделю подрабатывает в продуктовом, а иногда выходит на смены в пекарне. Да и Дэриан добавляет сколько может. Так что у них есть крыша над головой и отопление девяносто восемь процентов времени. Голодать тоже не приходится. Но когда мама была Ведущим Охотником и папа тоже кое-что зарабатывал, жизнь была намного… ну, проще.

Завтрак начинает быстрее вращаться в животе Винни. Она хватается за сиденье. Лодыжка, которую она подвернула, выбираясь из леса, пульсирует. Винни и блинчиков-то не хотела, тем более пережаренных до состояния резинки, но мама вела себя так… по-мамски.

«Именинные блинчики, – все приговаривала она, подкладывая Винни добавку. – Следующая остановка – Ведущий Охотник!»

Винни просто обязана пройти второе испытание. Она не хочет на курс живописи. Она не хочет покидать Цугута-фоллз. И если это значит продержаться воскресную ночь одной в лесу, если это значит продолжать притворяться, что это она убила банши, так тому и быть. Именно так она и поступит.

Через несколько минут тошнота отступает – до рвоты так и не доходит. Винни выползает из ванной, надевает старые очки (новые вчера ночью изрядно погнулись) и спускается вниз за имбирным элем из запаса на экстренный случай. Шипучий карамельный сок скользит по горлу Винни. Острый, бодрящий – и одновременно заземляющий. Сделав несколько больших глотков, она направляется к семейному компьютеру в гостиной. Он тоже далеко не новый – покупали еще до ухода папы.

Винни ждет, пока все загрузится, и она во всех деталях рассматривает комнату. Диван с торчащей внизу пружиной. Телевизор, пульт от которого был разбит (и выкинут) в результате одной из попыток Винни эффектно броситься на пол и перекувырнуться, когда никого не было дома. Рисунок дома в рамочке, сделанный в тот короткий период, когда Винни заигрывала с архитектурными скетчами. Она быстро поняла, что ненавидит компоновать любые неживые объекты.

Рядом с рисунком дома можно заметить четыре выцветших прямоугольника – на этих местах когда-то висели семейные фотографии. Мама все обещает повесить новые; Винни и Дэриан знают, что этому не бывать.

Еще здесь были растения, с которыми папа и Дэриан нежно разговаривали. Денежное дерево, фикус, африканская фиалка. Они все погибли, когда папа пропал, а выращивать новые никому не захотелось.

Винни не вспоминала о растениях все эти годы. Она бы и сейчас рада о них не вспоминать, но такое ощущение, что банши открыла дверь, которую Винни держала закрытой. Чулан, куда она засунула все свои воспоминания. Все, что было раньше, до того, как папа стал врагом.

На кухне у него было мини-баскетбольное кольцо с пенопластовым мячиком, который вечно сбивал солонку около плиты. Однажды мячик даже угодил в кастрюлю, где варился рис. Папе было неохота ставить новую кастрюлю (бурый рис варить сто лет, знаете ли), и он заставил Винни помогать ему вытаскивать синие гранулы пенопласта, которые перемешались с рисом.

«Это микронутриенты, – объяснил он. – Они полезные! Только маме ни слова».

Потом они хихикали весь ужин, и мама до сих пор не знает почему.

Винни наматывает волосы на палец. Это от папы ей достался каштановый оттенок, а в придачу его близорукость.

Иной раз она спрашивала себя, возможно ли, что папа этого не делал. А вдруг мама все неправильно поняла, когда застала его. Правда, зачем тогда было ее вырубать, сбегать и обрекать семью на разорение?

Экран компьютера наконец проморгался, и перед Винни – заставка рабочего стола со щенятами. Винни открывает электронную почту. Вот оно – письмо от Марио, как она и ожидала.

«Совет согласен с тобой, – говорится в письме. – Хотя я, если честно, все еще сомневаюсь, что мы имеем дело с вервольфом. Ну да ладно, будем считать, что в этот раз ты победила. Поздравлямба! У „Джо в квадрате“ открыт для тебя счет на мое имя. Бери кофе сколько влезет».

Винни барабанит пальцами по столу. Ее зубы начинают стучать в такт, и, хотя она бы с радостью никогда не возвращалась мыслями в прошлую ночь, она силой отправляет свой разум назад, в лес, к банши и к тому, как эта нечисть убегала.

И как вервольф убегал от чего-то… чего-то ворчащего, невидимого. Возможно ли, что Марио намекает именно на это, чем бы оно ни было?

Надо пойти выяснить. При этом совсем не обязательно признаваться Марио, что банши убила не она, но кто-то должен знать, что она видела. Не исключено, что в ее описании он узнает сущность, которую не смогла распознать она. Пусть Винни знает «Справочник…» вдоль и поперек, пусть она рисовала детенышей мантикоры до мозолей на пальцах, при встрече с настоящим кошмаром толку от всего этого немного.

Пальцы и зубы Винни прерывают свою чечетку. Она знает, что ей нужно. Помощник. И не Марио, а тот, кто знает, как вести себя в лесу, и не задаст лишних вопросов. Если ей не хватает опыта, надо придумать, где его взять.

Она бросает взгляд на часы в углу монитора. Почти четыре. Значит, если она прямо сейчас оденется и возьмет семейный велосипед, есть шанс оказаться у Гюнтера до пяти.

И приступы тошноты прекращаются сами собой. Все в гостиной становится четким. Мышцы наполняются жизнью. Хватит мусолить воспоминания о минувшей ночи, о папе, о блинчиках с просроченным сиропом.

У нее созрел новый план, и пора заняться его воплощением.

Глава 15

Несмотря на то что в Цугута-фоллз заправочных станций всего две и «Гараж Гюнтера» – одна из них, он выглядит так, словно ничего тут не обновлялось с шестидесятых годов прошлого века. Потому что ничего и не обновлялось. Даже сам Гюнтер. Он из той чудной породы нонов, которые, кажется, знают о светочах и лесе, но не рвутся ни вливаться в местное сообщество, ни бежать в более безопасное место. Светочи его не жалуют, но терпят ради дешевого пойла и топлива.

Тем не менее Средансы проверили его прошлое и продолжают регулярно прощупывать, а Четвегссоны следят, чтобы он не болтал о том, что знает.

Он держит свою заправку на единственной дороге, ведущей в Цугута-фоллз, примерно в двух милях от кругового перекрестка, обозначающего окраину города. По дороге туда Винни успевает промерзнуть и свариться одновременно. Начавшийся до этого дождь выродился в неубедительную морось, но холод от рассеянной в воздухе влаги пробирает до костей.

У Винни немеют пальцы, несмотря на высокий пульс после пятимильного веломарафона. Волосы тоже порядком отсырели, и Винни радуется, что хотя бы отказалась от кожанки в пользу куртки с капюшоном.

Точнее, радовалась, пока не увидела, что на парковке яблоку негде упасть. Здесь буквально собрались все популярные личности. Например, возле открытой двери гаража Ксавье и Марисоль. На скамейке у входа Питер, Имран и Анхелика, а Данте и Кейси разыгрывают перед ними какую-то сценку. Не иначе как по мотивам прошедшего испытания. Или это просто не очень удачная попытка изобразить брейк-данс. Винни не совсем понятно.

А в самом «Гараже Гюнтера» еще куча других ребят. Они прочесывают два ряда сладостей и чипсов, поднимая каждый пакетик, словно надеются найти под ним клад.

Такого Винни не ожидала, и во всем этом хаосе она не видит того единственного человека, который ей нужен. Она останавливается на краю парковки, возле выбоины, которая за последние десять лет разрослась в три кольца.

Там ее замечает Данте. Он толкает локтем Кейси, а тот стучит в окно заправки. В следующее мгновение наступает тишина, и Винни чувствует, как все оборачиваются посмотреть на нее.

Ее берет оторопь. У Данте открывается рот, и вот теперь время действительно замедляется, и вся жизнь проносится у Винни перед глазами. Одно дело – быть объектом насмешек в школьном классе, и совсем другое – предстать сразу перед всеми популярными светочами Цугута-фоллз, которые все вместе расстреливают ее глазами. Да что же она не надела чертову кожанку? Да почему же не додумалась собрать волосы в адекватный пучок? Теперь каждая несчастная прядь – просто вместилище сырости.

Ее пальцы сжимают тормоза, и шины пульсируют в такт стучащим зубам.

«Никогда не убегайте от банши, – совсем не в тему выдает ее мозг, а затем: – Никогда не вступайте в бой со стаями вампов в одиночку».

И тут знакомый голос чирикает: «Винни!» И вдруг из гаража выпрыгивает Эмма Среданс с улыбкой, сияния которой хватило бы, чтобы сотворить радугу.

И это словно пробка, вылетающая из бутылки под напором бурлящей содовой. Атмосфера внезапно преображается, имя Винни у всех на устах. Это как прошлой ночью, после испытания, только в тысячу раз ошеломительнее, потому что здесь больше народу, и самые крутые люди тоже тут, а Данте со своим итальянским акцентом теперь скандирует «гроза банши, гроза банши».

Винни не знает, что сказать, хотя вроде бы никто и не ждет от нее речей. Один голос вроде крикнул: «Расскажи, как ты это сделала!» – но за нее ответили другие, а ей осталось лишь смотреть на людей, собирающихся вокруг.

Это почти так же ужасно, как туман.

Но вот она замечает Джея. Теперь и он выходит из гаража, и хотя его лицо так же наглухо закрыто, как его застегнутая доверху синяя фланелевая рубашка, Винни способна распознать зверя, загнанного в клетку. Ему не по душе, что эти люди захватили его территорию. И он знает, что так вышло из-за Винни.

Он шагает к ней, вытирая руки жирным от машинного масла полотенцем. Люди расступаются перед ним не потому, что он им приказывает, и даже не потому, что они его замечают. Просто вот так он действует на других. Будто бессознательно создает силовое поле, отталкивающее людей.

Теперь он стоит перед Винни, продолжая вытирать руки, и говорит:

– Ты опоздала.

– Что я… сделала? – Она вновь сжимает тормоза велосипеда, а Джей повторяет:

– Опоздала. – На этот раз он кивком головы зовет ее следовать за ним и разворачивается.

При этом тут же врезается в Бретту и Кейти Вторниган.

– Собираешься прокатить Винни? – спрашивает Бретта, демонстрируя загадочную полуулыбку-полугримасу, от которой ямочка появляется лишь на одной щеке.

Все вокруг, похоже, готовы растаять от такого зрелища.

Но только не Джей. Он лишь бросает «ага» и проходит мимо. И уже громче говорит:

– Давай, Вин, пошли. У меня времени не вагон.

Эти слова приводят Винни в полное недоумение. Но Джей – именно тот, кого она здесь искала. К тому же пойти с ним – значит отделаться от всех этих людей, поэтому она объезжает выбоину и следует за Джеем куда-то за гараж.

– Увидимся, когда вы закончите? – дрожащим голосом кричит ему вслед Кэти, и Винни ощущает укол жалости в животе.

Все эти сохнущие по Джею фанатки – для него они словно не существуют. Он уклончиво хмыкает в ответ, исчезая за углом гаража, и Винни ощущает второй укол жалости. Она бросает извиняющийся взгляд Бретте и Кэти. Потом всем остальным, хотя, слава лесу, о ней уже, видимо, все забыли.

Велосипед с треском трогается с места, и в считаные секунды Винни оказывается за гаражом, где поджидает видавший виды «Джип-Вагонир».

– Матильда! – восклицает Винни.

Она уже сто лет не видела эту темно-синюю зверюгу. Матильда выглядела потрепанной, еще когда ее водила тетя Джея. А сейчас и подавно.

– Неужто она еще живая и на ходу?

– Смотря что считать «живой» и «на ходу», – ерничает Джей, открывая лязгающий багажник. – Если ты про то, что она возит меня туда-сюда, пока мой велик сломан, тогда да. На ходу.

Он достает из кармана грязную тряпку и опять вытирает руки. Потом тянется к рулю велосипеда Винни.

Она откатывается назад:

– Что ты задумал?

Он слегка хмурится – между бровями пробегает еле заметная складка.

– Я думал, это ясно. – Он кивает на переднюю часть гаража. – Прокачу тебя.

– Куда это?

– Главное не куда, а откуда. Отсюда. – Он снова тянется.

А Винни снова пятится:

– Я не сяду в машину к чужому.

Джей отвечает смехом. Вернее, неким подобием смеха. Это скорее мягкое покашливание плюс приподнятая левая бровь. Максимум, на что он способен.

– Это я-то чужой? Ты же знаешь меня с пяти лет.

– Я многих знала с пяти лет, и многие из них оказались чужими.

Не успев закрыть рот, Винни сожалеет, что выдала такую сентенцию. Потому что, хотя Джей не упоминает ее папу, она почти слышит, какая мысль проскочила у него в голове. У нее точно проскочила.

Он вздыхает.

– Слушай, Вин. Ты же не просто так пришла в гараж. Бензин тебе не нужен, выпивку тебе не продадут. Надо думать, ты ко мне.

Она больше не спорит и не отстраняется, когда он берется за руль велосипеда в третий раз. На тыльной стороне его правой ладони все же осталась полоска грязи.

– У меня к тебе есть просьба, – признается она, пока он пытается разжать ее пальцы. – Если ты согласишься ее выполнить, я, так и быть, сяду с тобой в Матильду.

– Ладно, идет. – Он продолжает отковыривать ее пальцы от руля. Винни хватается крепче.

– И тебе все равно, о чем я попрошу?

– Ну ты рассказывай, а заодно отдай мне велик.

Винни хмурится.

Как-то не по плану все пошло. Во-первых, она не ожидала, что он так легко согласится. Во-вторых, вокруг полно народу, и она боится, что ее подслушают. Она осторожно оглядывается, но за гараж никто не прокрался. И все же ее голос понижается до шепота:

– Можешь побыть моим наставником?

– В чем? – Он все еще пытается завладеть велосипедом.

Винни продолжает упираться.

– В охоте.

– А, понятно. – Его ладони замирают на ее руках. Теплые, несмотря на холодную погоду.

«Тебе понятно?» – хочется переспросить ей. Она вдруг испугалась, что ему действительно все понятно. То есть он откуда-то знает, что она не убивала банши и вся история прошлой ночи – сплошная ложь.

Его пальцы снова берутся за дело.

– Ладно, – говорит он, – я побуду твоим наставником в охоте. Теперь у меня к тебе просьба: сядь уже, пожалуйста, в Матильду.

Винни открывает рот, но он сам собой закрывается. Как-то все правда слишком просто, и если бы Джей был не из Пятницки, а из любого другого клана, она бы решила, что он над ней подшучивает. Увезет ее на милю от гаража, выкинет на обочине, и привет.

Но Джей один из Пятницки, и хотя это самая маленькая и наименее авторитетная семья светочей, они тоже живут в согласии со своим девизом, как и все здесь. В их венах тоже культура гуще крови. Целостность во всем. Честность до конца. Сказал, что будет наставником, значит, будет.

– Джей, – поет низким бархатным голосом кто-то похожий на Анхелику, – ты еще тут?

Его глаза расширяются, как у загнанного в угол оленя-призрака, и Винни еле сдерживает хохот. Человеку пророчат, что он станет следующим Ведущим Охотником еще до восемнадцати, а он светочей боится. Точнее, светочей женского пола. Уму непостижимо.

– Приступаем к тренировкам немедленно, – говорит Винни. Боль в лодыжке почти унялась, а времени в обрез.

Он кивает, глядя немигающим взглядом через ее левое плечо:

– Ага.

– Превосходно. – Винни скалится, отпуская руль.

Джей со сверхчеловеческой быстротой выдергивает у нее велосипед и сует в багажник.

– Эй! – возмущается она. – Полегче с этой штуковиной.

Он не отвечает. Молча захлопывает багажник и бросается к пассажирской двери, чтобы затолкать Винни внутрь. Сам запрыгивает на водительское место и поворачивает ключ Матильды раньше, чем Винни успевает пристегнуться.

Джип сотрясается, оживая. Запах застарелого выхлопа ударяет Винни в нос. От этого знакомого запаха у нее начинает ныть в груди, а это, в свою очередь, напоминает о банши. О том, как это существо разворошило воспоминания, от которых Винни, как ей казалось, давным-давно избавилась.

Пока Джей выезжает задним ходом с почти безумной скоростью, Винни поправляет очки и пристегивает ремень. В боковое зеркало видно машущих им вслед близняшек. Винни машет в ответ. Джей нет.

Глава 16

– Мог бы быть с ними и полюбезнее, – замечает Винни.

Ей приходится перекрикивать кошмарное завывание Матильды и скрип дворников.

Дождь снова расходится.

– Полюбезнее с кем? – орет в ответ Джей. Как странно видеть его за рулем.

– Да примерно со всеми, – отвечает она, хотя прежде всего ее волнуют чувства близняшек.

Джей бросает взгляд на Винни, в пустых глазах отражаются проносящиеся мимо деревья. Нет, правда, чудно видеть его за рулем. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

– Я про тех, кто сейчас был у Гюнтера, – уточняет Винни. – Эмма, Кэти, Бретта.

– А, ты про них. – Его внимание опять переключается на дорогу. – Я и не заметил, что вышло грубо.

– Да ты удирал, как вамп от чеснока.

Ему хватает совести покраснеть.

– Я не сомневаюсь, что они все очень милые. У меня просто…

– Что у тебя просто? – нажимает Винни.

– Нет времени.

– На что?

– На других, – объясняет он, и Винни мысленно обещает себе сделать все, чтобы отвадить от него Бретту и Эмму.

Они заслуживают кого-то получше, чем торчок и раздолбай, тем более торчок и раздолбай, которого откровенно не интересуют ни они, ни кто-либо еще.

– А куда мы едем?

– К тебе.

– Что? – Она выпрямляется на потрескавшемся кожаном сиденье. – Ты же сказал, что мы сразу приступим к тренировке.

– И приступим. – Взгляд в зеркало заднего вида. Взгляд в боковые зеркала. Его тело как будто расслабилось, но в глазах прежняя затравленность. – Только придется подождать, пока кончится дождь. Плюс… – Холодный взгляд искоса. – Тебе надо переодеться.

С этим Винни не спорит. Она мокрая насквозь – снаружи от дождя, внутри от пота.

– Ладно, – соглашается она. – Заскочу в дом, надену что-нибудь свежее и «лесное», и бегом тренироваться. Окей?

Он утвердительно хмыкает.

Вскоре они добираются до кругового перекрестка на въезде в Цугута-фоллз. Первый съезд ведет на восточную сторону реки, второй – на западную. Джей выкручивает руль, скользя по новенькому, маслянисто-гладкому асфальту круга, потом выруливает на первый съезд. Слева показывается река, бурная, подернутая рябью от дождя. Здесь деревья обнимают берег, из их рук прорастает зелень – это не то что конечности лесных деревьев. Синие крокусы просвечивают сквозь кустарник, словно мигалки полицейских машин.

Дворники все еще скрипят.

– Слышал о твоем вчерашнем испытании.

Винни поправляет очки:

– И?

Джей пожимает плечами. И складывает губы так, что это легко можно принять как за одобрение, так и за осуждение.

– А про оборотня слышал? – спрашивает она.

– Сегодня только и разговоров что об этом. Так что да. – В голосе ни тревоги, ни беспокойства.

– А сам видел?

Поговаривают, что Джей часто выходит на смены с другими кланами вдобавок к ночам дежурства Пятницки.

– Нет.

– А я вот видела.

– Ну да, – отзывается он, и Винни сердится.

Не собеседник, а кусок картона! Хотя у картона и то больше эмоций.

Они проезжают полосу районов, где живут в основном Четвергссоны. Матильда замедляется – ограничение скорости. Рычание мотора смягчается, и дворники теперь кажутся более шумными. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Как-то так выходит, что большинство семей селятся поближе к усадьбе своего клана, хотя им это не предписано. Дома часто переходят от поколения к поколению. Дом бабушки Вайноны достался маме, а та однажды передаст его Винни (Дэриан и Эндрю, скорее всего, переедут в дом предков Эндрю).

Матильда минует один район за другим, и вот цепь деревьев, тянувшаяся вдоль обочины, с правой стороны уступает место рулонным газонам. Появляется усадьба Четвергссонов, серокаменные стены поблескивают от дождя. Матильда рычит, проезжая мимо, и наконец они доезжают до следующей полосы районов, где живет большинство Средансов.

– Джей, – говорит Винни. Хмык в ответ. – А ты никогда не видел кошмар, который… – Она запинается. Ей до сих пор кажется невозможным сформулировать то, что она видела. – В общем, такой ворчливый кошмар. Он шепчет, как… как ветер, который дует вспять. Или газонокосилка из другого измерения. – Винни сама поражается нелепости своего описания, и когда Джей косится на нее, как бы говоря: «Чего?» – ее щеки вспыхивают.

– Я просто что-то такое видела, – спешит пояснить она, – а в «Справочнике…» мне ничего подобного не попадалось. Оно словно исказило весь лес. И даже звуки.

Матильда выезжает на перекресток с улицей Готорна, и Джей поворачивает направо. Он не говорит ни слова. Щеки Винни продолжают пылать.

– Ты вообще слушаешь, Джей?

– Конечно слушаю, Вин.

Он паркуется у обочины, там, где обычно ставит машину мама. Дав двигателю Матильды вздохнуть последний раз, Джей вынимает ключ и поворачивается к Винни.

– А ты спрашивала Марио? Он должен знать больше моего.

Винни выдыхает:

– Это в планах.

– Ну ты потом дай мне знать, что он скажет. И будь осторожнее. Знаешь, недавно погибли два охотника, и лес опасен…

– Для нетренированного светоча. Уж поверь, я в курсе. – Она хватается за дверную ручку. – Потому и прошу тебя помочь.

Винни вываливается из джипа и обнаруживает, что Джей тоже вылез.

– Разве нам не надо ждать тренировки?

– Надо.

– Ты что, собираешься ждать под дождем?

– Ну… – Джей опять краснеет, почесывая голову, и почему-то Винни смущается от его смущения. – Мне казалось, что проще ждать вместе. Что ж… – Он сует руки в карманы. – Позову тебя, когда дождь стихнет.

– Да входи уже, – вздыхает Винни и шаркает мимо Джея к двери дома.

Предвидя его протест, она по пути запускает палец под пуговицу его рубашки и тащит за собой. Прикосновение к его телу под рубашкой… Кожа там такая же теплая, как на ладонях. Джей не отстраняется – позволяет Винни протащить себя до самого крыльца.

– Уверена? – спрашивает он, следуя за ней по скрипучим ступенькам.

– Как видишь, – отвечает Винни.

Дождь перестает окутывать ее туманом, как только над ними оказывается крыша крыльца. А когда она входит в дом, отступает и холод.

– Вижу, ты по-прежнему не запираешь дверь. – Джей топает за Винни.

– Вижу, тебя это по-прежнему напрягает. – Винни скидывает куртку на перила парадной лестницы и направляется прямиком в кухню.

– Пить что-то будешь? У нас есть вода и вода. Ну, или могу сделать тебе чай. – Еще у них есть имбирный эль, но Джей не настолько важный гость.

– Не, обойдусь. – Он тоже заходит на кухню.

Пока Винни ставит чайник, чтобы заварить себе «Эрл Грей», он неуклюже нависает над этим крошечным пространством. Видеть его у себя дома еще удивительнее, чем за рулем. Когда он в прошлый раз стоял на этом же месте, он был ниже на целую голову. И, если так можно выразиться, у́же на целую голову. Плечи мальчика-подростка раздались и стали плечами лучшего охотника Цугута-фоллз.

Стоит он тоже по-другому. Раньше ничто не заставило бы его замереть на месте. Он всегда пружинил, притопывал, что-то теребил или качался из стороны в сторону. Как бегун перед стартом, с запасом потенциальной энергии, всегда готовой преобразоваться в кинетическую. Винни решительно не могла его как следует нарисовать, хотя пыталась сотни… если не тысячи раз. Ей всегда недоставало мастерства.

Или просто он был слишком живым.

А вот теперь ей подумалось, что она смогла бы запечатлеть его. Стоит, руки в карманах, голова втянута в плечи, а серые глаза… они не пустые, нет, но и не совсем живые. Как зима, которая отказывается уходить из леса.

Следя за чайником, Винни боковым зрением смотрит, движется ли у Джея грудная клетка, но даже этого не разглядеть. Он застыл, как вамп, караулящий добычу.

Ритуал заваривания чая спасает Винни от беседы, но вот чайник возвещает свистом о своей готовности, вот «Эрл Грей» уже мокнет в ее кружке с единорогом, и прятаться больше не за что.

Джей нарушает тишину первым.

– Почему я? – звучит вопрос.

– А? – Очки сползают у Винни с носа.

– Почему меня выбрала в наставники? Есть другие люди, кого можно попросить. – Он кивает головой в приблизительном направлении «Гаража Гюнтера». – Сдается мне, желающих тебе помочь хоть отбавляй.

Винни облизывает губы и, нахмурившись, макает в кружку чайный пакетик. Всей правды Джею не скажешь. Врать тоже нельзя – он ее мгновенно раскусит. Но аргумент, который она заготовила, пока гнала свой велосипед к Гюнтеру (Ты же не хочешь, чтобы я погибла, правда?), кажется теперь неуместным. Джей ведь уже согласился помочь; ему просто нужно объяснение.

Винни дергает за ниточку, и чайный настой распускается золотисто-коричневыми завитками. Папа шутил, что «Эрл Грей» – это название цвета его волос, каштановых с проседью. Дескать, коричневые оттенки от чая, а серые от фамилии графа[12]. А на ярлычках чайных пакетиков папа оставлял Винни зашифрованные послания. Всякие глупости вроде «Намочи меня!» или «Зови меня милорд», а ключ к шифру он прятал где-то в кухне, прямо на виду. Например, обводил в кружок штрихкод на пачке спагетти или помечал звездочкой телефонный номер на холодильнике.

Винни отпускает нитку и вздыхает.

– Прошлой ночью все шло не так гладко, как все думают, Джей. И ты единственный, кому я могу довериться с такой просьбой.

Это не ложь, и брови Джея подлетают к небу. Тело приходит в тонус. На долю секунды он кажется прежним, полным жизни Джеем, которого она знала.

– Так ты мне доверяешь?

Она поправляет очки.

– Ты же лучший охотник среди ровесников. – Тоже не ложь. – И ты знаешь меня миллион лет. – Преувеличение, но не ложь. – И я верю, что ты никому не расскажешь, что помогаешь мне. – А вот это чистая правда.

– Потому что я Пятницки.

– Потому что ты Пятницки. Честность до конца, так ведь? – Она вытаскивает чайный пакетик из чашки и бросает в мусорное ведро. Затем впивается взглядом в Джея и ждет продолжения расспросов.

Вместо этого он говорит:

– Такое надо бросать в компост. – Его тон легок, а губы растягиваются, и это почти можно принять за улыбку.

Но Винни не может улыбнуться в ответ:

– Мы не компостируем ничего уже четыре года. – Она шагает мимо него к лестнице. И оттуда кричит: – Я переодеваться. Если что, включай телик вручную – пульт сломан.

Вернувшись во всем сухом, со вчерашней броней, из которой все еще торчат иглы банши, Винни застает Джея на диване. Он задремал сидя, закинув ноги на старый чемодан, который служит кофейным столиком. Руки скрещены, подбородок свесился на грудь. Из-под рукава рубашки виднеются часы. Они старые – такие нужно заводить каждый день. Но они принадлежали его отцу, которого Джей никогда по-настоящему не знал.

Сейчас Джей почему-то выглядит на тот возраст, когда они с Винни еще дружили, острые углы в его лице смягчились. Он больше не кажется затравленным зверем и не выглядит так, будто сам на охоте.

Это просто Джей Пятницки, усталый и знакомый.

Наверное, именно поэтому она забывается и подкрадывается к нему, как это делала в прошлой жизни. Потом нагибается, позвонок за позвонком, и тянется к его носу.

– Пи-ип!

Она и дотронуться толком не успевает, как вдруг обнаруживает себя пригвожденной Джеем к противоположной стене.

Все происходит молниеносно – она даже не замечает, как все пришло в движение. Не видит, как он вскакивает на ноги, не успевает ощутить страх или удар собственного черепа о штукатурку. Вот она стоит, нависая над спящим Джеем, а вот ее спина уже впечаталась в стену рядом с телевизором.

Одна его рука держит ее за горло, другая – за запястье, а правое бедро прижато к ее ногам, так что ей не шелохнуться. У Винни мелькает мысль, что так себя чувствует насекомое, попавшись на булавку коллекционера.

– Ах, – хрипит она под его ладонью. – Джей!

Он моргает. Его оловянные глаза становятся свинцовыми. Зрачки пульсируют, расширяясь.

– Что за хрень? – выговаривает она, отталкивая его левой рукой. Но с таким же успехом можно толкать ствол дуба. Джей неподвижен.

Но вот его зрачки сужаются. Тень смущения пробегает над бровями. Потом щеки загораются румянцем. Сначала Винни думает, что это опять от стыда. Но когда она пытается толкнуть его второй раз, у него раздуваются ноздри.

Джей зол.

– Что за хрень? – повторяет Винни, и он наконец позволяет своей руке опуститься. – Что это было, Джей?

Он трясет головой, вновь становясь затравленным зверем. Взгляд мечется по комнате. Вверх, вниз, вбок – он смотрит на что угодно, только не на Винни.

– Вот тебе первый урок, – сипит он в ответ. Будто он спал не десять минут, а гораздо дольше. Может, всю жизнь, а это первые слова, которые ему приходится произносить. – Никогда не подкрадывайся к кошмару.

Он наклоняется к ней, пока между их лицами не остаются какие-то дюймы, пока до нее не доносится запах бергамота и лайма.

– Никогда, – повторяет он, – не подкрадывайся к кошмару.

Потом он крадется к двери и уходит.

Винни кричит ему в спину, требуя, чтобы он вернулся, объяснился и начал уже чертову тренировку, но Джей даже не оборачивается. Просто идет через двор будить Матильду и с мрачным видом выслушивает ее кашель проснувшегося курильщика.

Несколько секунд – и Джея нет.

Глава 17

Винни словно рыба, выброшенная на сушу. Она не может в это поверить. Мало того что Джей смылся, он еще и прихватил ее единственное средство передвижения. Вот так взял и уехал с ее великом в багажнике после самой нелепой в мире пародии на урок.

Ей, видите ли, нельзя подкрадываться.

Да будь у нее его номер, она бы тут же взялась ему звонить и орать в ухо. Или, что вероятнее с ее абсолютной телефонофобией, хотя бы написала бы ему большими буквами: «НУ ТЫ И ПРИДУРОК! ГОНИ НАЗАД МОЙ ВЕЛИК!» Вот только номера у Винни нет, а у Джея, насколько ей известно, даже нет мобильника. Джей находится под опекой Пятницки. Это значит, его родители умерли, и он материально зависит от своего клана. Так что с деньгами у него еще хуже, чем у Винни.

Она раздумывает, не позвонить ли Дэриану. Брат отвез бы ее в усадьбу Пятницки, чтобы забрать велосипед. Но все же Винни отметает эту мысль. Она не знает, туда ли поехал Джей. Она подозревает, что он много тусуется в чужих домах, если он не в старом музее, а выслеживать его нет ни малейшего желания.

В итоге она решает подняться к себе и заняться подбором одежды. Тренировки светочей – это не обычная школа, там занятия семь дней в неделю, и завтра, в субботу, она впервые за четыре года идет в усадьбу Воскресенингов.

Надо выглядеть на все сто.

Винни смотрится в зеркало рядом с ее письменным столом, на стене, увешанной рисунками кошмаров. Увидев свое отражение, она вздрагивает. Она так быстро собиралась на тренировку с Джеем и даже не заметила, что с ней сотворил дождь. Ее волосы увеличились в объеме в четыре раза, да еще и непонятно откуда взявшиеся кудряшки торчат над головой в самых неожиданных местах. Кроме того, к подбородку пристал коричневый пух от водолазки, которую она натягивала в спешке, и если присмотреться… она что, напялила рубашку наизнанку?

Винни стаскивает очки. Ее почему-то радует, что Джей уехал раньше, чем успел бы все это заметить. Хотя, с его охотничьими инстинктами, вполне мог и успеть.

Да какая разница? Ее это точно не волнует. Это же просто Джей.

Перемерив несколько вещей, которые еще налезают, и втиснувшись в некоторые из тех, что уже малы, Винни останавливается на любимых вельветовых брюках и свободной блузе в стиле кантри, рождественском подарке Дэриана. Винни ее до сих пор ни разу не надевала – боялась испортить. А завершит образ новая кожаная куртка.

Винни считает, что выглядит просто сказочно – почти так же классно, как мисс Морган. А новый медальон от Дэриана украшает ее шею.

Вспомнив о мисс Морган, Винни роняет взгляд на стол. На все те неподписанные и нетронутые за последнее время скетчбуки. У нее начинают стучать зубы. Она теребит медальон. Надо попытаться нарисовать банши – она знает, что должна, пока эта кожа, когти и эти проклятые скользкие волосы свежи в ее памяти…

– Винни! – Дом пронзает вопль Дэриана.

Сердце подпрыгивает к горлу. Она выкатывается в коридор, пока Дэриан топает по ступенькам ей навстречу.

– Что такое? Что стряслось?

Он заключает ее в объятия. Потом, не переставая вопить, влечет ее по узкому коридору в каком-то неуклюжем, дерганом танце. Он тараторит без умолку, но Винни удается выловить из этого потока: «Меня повысили, повысили, благодаря тебе меня повысили!»

Вдруг он останавливается как вкопанный перед дверью ее спальни и ставит ее перед собой, держа за бицепс. Лицо его сияет:

– Черт побери, Вин, поверить не могу, что ты жива.

– Э-э, ну спасибо.

– И ты укокошила банши – целую банши! Эндрю давай мне рассказывать, как они пожирают свою добычу заживо, а я такой: «Прекрати! Я не хочу это знать».

Он снова стискивает ее в объятиях.

– Зря я в тебе сомневался. Как я был неправ! Ты мой герой.

Винни переводит дух. Дэриан пахнет мятной зубной пастой, как всегда. Этот запах мог бы подействовать успокаивающе, если бы ее сейчас так не корежило от самой встречи с Дэрианом. Если кто-то и способен поймать ее на лжи, так это он. «Просто молчи, – приказывает она самой себе. – Просто молчи». Винни будет держать рот на замке, и Дэриан рано или поздно сменит тему.

Сменит он, как же.

– Ну, расскажи же мне скорей, как все было. От начала и до конца.

– Ну как бы, – выдавливает она, – примерно так, как все говорят…

– Но я хочу услышать все именно от тебя.

Он толкает ее к кровати, а сам усаживается на стул у стола. Там он сидел почти каждую ночь, пока они с Винни по сотому разу обсуждали, что случилось с отцом. Как они это проморгали? Куда он сбежал? Что бы они делали, если бы Совет решил изгнать их навсегда?

Приятно снова видеть Дэриана здесь. Не хочется портить такой момент.

Он поправляет очки.

– Ладно, расскажу, но сначала… – Она раскидывает руки в стороны. – Скажи, как тебе мой прикид.

Как она и рассчитывала, глаза Дэриана загораются при виде кожаной куртки. Он ахает.

– Где ты ее взяла? Роскошная вещь.

– Скажи, класс? – Она поглаживает свое предплечье, словно кошку. – Мягкая и гладкая. А еще вот, смотри, – вжик-вжик, вжик-вжик. – Это подарок Эммы и Бретты Среданс.

Скептическое изумление на лице Дэриана сменяется завистливым восторгом:

– Я, конечно, знал, что сетевикам хорошо платят, но это… – Он пересаживается на кровать. – Может, мне задуматься о смене профиля?

Он вздыхает. Потом сканирует Винни глазами, изучая другие детали ее наряда. Заметив медальон, Дэриан улыбается:

– Что, нравится?

– А то. – Она поглаживает украшение на груди. – Очень нравится.

– Ты все же в этих… – Он показывает на ее старые очки. – Умоляю, скажи, что новые расфигачила банши.

– Типа того. – Винни делано смеется. Они снова ступают на зыбкую почву. Винни вскакивает на ноги. – Так что там с повышением? Ты больше не ассистент ассистента сиятельнейшего господина Драйдена Субботона?

– Не-а. – На его губах играет хитренькая улыбочка. Темные глаза прищуриваются за его собственными, гораздо более стильными очками. – Теперь я непосредственно его ассистент, а с бумажками будет возиться Синди Четвергссон. Боже, Винни, видела бы ты ее лицо, когда мистер Субботон сообщил нам о «внутренних перестановках». Казалось, у нее вот-вот голова лопнет, шея напряглась, губы так сжались, что аж побелели…

– Ну вы идете? – раздается крик снизу. Эндрю. – Ужин остывает!

– Ужин? – удивляется Винни, а Дэриан встает на ноги с лицом разоблаченного тайного агента.

– Видите ли, мадам… – Он предлагает ей руку. – Мы доставили вам лучшую еду из «Тре Жоли», а вскоре придет мама, и мы закатим пир. Вот тогда ты и расскажешь нам все о своей охоте на банши.

Чтобы пережить этот ужин, Винни приходится пускать в ход все уловки, на которые она способна. Это хуже, чем уворачиваться, уклоняться и увиливать от кошмаров в лесу. И все же за поеданием цыпленка в вине, багета и семейной порции салата Винни как-то всякий раз умудряется увести разговор от банши. Если кому-то и кажется странным, что она то и дело снимает и протирает очки или бесконечно расспрашивает всех, как у кого прошел день, то вида никто не подает.

Молчат они и тогда, когда Винни объявляет, что вымоталась и намерена лечь пораньше. Однако, направляясь к лестнице, она цепляется взглядом за компьютер и вспоминает, что Джей так и не объявился, а значит, ей утром не на чем ехать в усадьбу Воскресенингов.

Шансы почти нулевые, но вдруг Джей все еще пользуется старым электронным адресом. Собираясь написать ему, она вдруг замечает новое сообщение от Марио.

«Слышал о случившемся, – говорится в нем. – Мои поздравления. Ты или больная на всю голову, или какой-то злой гений. Подозреваю, что первое, но все равно поражен. И раз уж тебе вернули клановые привилегии, забегай ко мне в кабинет. Можешь не ждать трупного дежурства. Хочу обсудить твою теорию про волка. До скорого!»

Все мысли о Джее развеиваются, как лесной туман. Взгляд становится рассеянным, а зубы начинают выплясывать. Она закрывает браузер, погружает старенький компьютер в сон и вылезает из скрипучего крутящегося кресла. Ее ноги шаркают в спальню. Дверь закрывается, приглушая болтовню тепленьких Дэриана и мамы.

Винни пригласили в усадьбу Понедельниксов. Вот так вот – раз, и ей снова можно туда, можно приходить и уходить в любое время. Если захочет, она может даже провальсировать в главное здание, где находится кабинет Марио, и навестить его когда угодно. Винни, правда, еще не знает, где этот кабинет. Но не беда. Она может свободно разгуливать по кампусу, и теперь люди будут отвечать на ее приветствия.

По какой-то причине из всех событий именно это помогает ей наконец осознать реальность. Это как финальная подстройка линзы окулиста, после которой тот самый воздушный шар на аппарате проверки зрения становится четким. Она это действительно сделала. Ее семью снова принимают светочи. Светочи снова принимают ее.

Она сидит на кровати – зубы больше не стучат. Внутри у нее все стало неподвижным, как лес. И холодным, как лес. Вроде бы надо радоваться. Когда она в последний раз слышала, чтобы мама и Дэриан вот так смеялись, как сейчас внизу?

Но что-то ей нерадостно. И не только из-за лжи, которую ей теперь придется вывозить всю оставшуюся жизнь. И даже не из-за того, что ее шансы пережить воскресную ночь ужасающе малы, а ее план заручиться поддержкой Джея растаял, как сахарная вата под дождем… а из-за вервольфа.

Причем, как ни удивительно, чувствует она вовсе не страх. Что-то во всем этом приводит ее в замешательство, вызывает внутреннее сопротивление, почти злит. А если Совет и охотники идут по ложному следу? Если вервольф вообще никого не убивал, а за всеми недавними случаями гибели охотников и нонов стоит это ворчливо-шепчущее нечто, от которого облик леса меняется как в калейдоскопе?

Да, волки-оборотни плохие. Точка. Если где-то разгуливает вервольф, Цугута-фоллз надо привести в состояние повышенной боевой готовности. Вервольф, которого лес породил семнадцать лет назад, успел убить шестерых, прежде чем его ликвидировали Вторниганы. Весь город сидел на самоизоляции, и коллективная память об этом отпечаталась на всех. Даже на тех, кто тогда еще не родился, как Винни.

Но в лесу было и то, другое существо, как бы оно ни называлось. Даже если этого больше никто не заметил, она-то знает, что видела: лес разбился на фракталы. Винни знает, что слышала звук, какой могли бы издавать плавящиеся автомобильные колонки. И знает, что нашла эту банши за границей леса.

Завтра после тренировки она просто обязана пойти поговорить с Марио. И все – ничего сложного. Если в Цугута-фоллз есть человек, способный опознать ворчащий кошмар, то это именно Марио. До сих пор он всегда прислушивался к Винни, а теперь и подавно выслушает, она абсолютно уверена.

Глава 18

На следующее утро Винни уже успевает пройти половину района пешком (хорошо еще, что лодыжка не так болит), как вдруг ее слух поражает такой грохот, такое рычание, словно дракона заточили в старый буксирный катер.

Матильда.

Винни резко разворачивается. Джей паркуется рядом с ней, мигая правым поворотником. Винни видит его усталое лицо сквозь стекло родом из восьмидесятых, и ярость ударяет ей в голову. Она подлетает к пассажирской двери и рывком распахивает ее.

– Ты спер мой велик.

Ему хватает совести, чтобы покраснеть.

– Ну, прости.

– Я не знала, как добираться, потому что ты украл мой велосипед.

– Да я случайно.

– А мне плевать.

Она проскальзывает на сиденье и пристегивается. Потом складывает руки на груди и мрачно смотрит в лобовое стекло.

– Вперед.

Джей повинуется, направляя Матильду вперед. Машина рык-рык-рычит по пути к центру города. Винни косится на Джея сквозь угол очков. Он, как обычно, выглядит максимально дерьмово.

– Ты меня кинул, – говорит Винни, когда Матильда с воем останавливается перед въездом на перекресток. – А как же твое наставничество?

Лицо Джея вновь заливает краска, теперь еще ярче. Смущение с примесью чего-то еще. Какой-то… пустоты.

– Извини, – повторяет он, кажется, вполне искренне.

Винни удивлена. Она-то думала, Джей скажет: «Я передумал тебя тренировать» – или по крайней мере: «Это я тут делаю одолжение». А он даже не спорит, и почему-то у нее от этого неприятно скребет внутри. Или это просто нервы начинают сдавать по мере приближения к Воскресенингам.

Всю дорогу через центр с местными магазинчиками и безупречно подстриженными живыми изгородями, потом по дамбе на западную сторону Цугута-фоллз Джей молчит. На реке белая зыбь от вчерашнего дождя. Она обманывает зрение Винни. Ей мерещатся плавники и чешуя.

Это напоминает ей о Ворчуне – так она стала про себя называть загадочный кошмар. Винни жалеет, что мало спала ночью. Стоило набраться сил для встречи со светочами и преподавателями. Вместо этого у нее всю ночь крутились в голове две навязчивые мысли: «Ты лгунья» и «Ты провалишь следующее испытание».

Обычно в бессонные ночи она спасается рисованием. Руки дроллей особенно успокаивают: в них ведь так много мелких косточек, которые надо правильно изобразить. Но вчера она даже не взглянула в сторону стола, брать планшет и линер в постель тоже не стала. Просто варилась в своих мыслях, глядя в темноту.

Матильда, икая, перебирается через дамбу – перетаскивает Джея и Винни в районы Понедельниксов и Вторниксенов и дальше, на просторные территории клана Воскресенингов, где утреннее солнце вполсилы освещает футбольные поля и широкую беговую дорожку. Позади расположился величественный особняк Воскресенингов с кирпичным фасадом, деревянной кровлей и аккуратными квадратными окнами, идеально распределенными по всей стене.

В последние четыре года Винни старалась не очень-то заглядываться на усадьбу Воскресенингов, если проходила мимо. Или проезжала, если в кои-то веки умудрялась не заглохнуть при переключении с первой передачи на вторую. Зачем смотреть на то, что тебе недоступно? Зачем напоминать себе о тех днях, когда была счастлива? Даже сейчас она непроизвольно старается избежать взгляда этих мелко расстеклованных окон, уткнув пустые глаза в безупречно подстриженный газон. Джей ставит машину на парковку для студентов. Винни поправляет очки, ее зубы стучат. Приехали рано, и от этого вроде должно быть легче, но ее грохочущее сердце, видимо, не получило уведомления.

Как и в усадьбе Понедельниксов, здесь множество дополнительных построек вокруг основного здания, но все здешние предназначены для тренировки светочей.

Здесь есть своя библиотека – весьма сжатая версия двух библиотек усадьбы Понедельниксов. Еще есть внушительный закрытый бассейн со стеклянной крышей, а возле него пруд, имитирующий озеро в верховьях речных водопадов, – излюбленное пристанище водных кошмаров. А вон в том маленьком домике – спуск в подземную «жаркую комнату». И все это окружает полоса препятствий. Кстати, она порядком разрослась за время отсутствия Винни: больше столбов, которые надо обойти, больше лестниц, куда надо вскарабкаться, больше шин, грязи и болотистых луж, через которые надо пробежать.

Винни замечает, как тренер Роза Домингу[13], преподаватель общей физической подготовки, проверяет особенно экстремальный участок канатных препятствий. Роза родом из Бразилии (там тоже есть община светочей), и ее зеленые, почти охристые глаза сияют, поймав короткую вспышку утреннего солнца. Свои темные кудри с вкраплениями медных прядей Роза всегда собирает в высокий хвост. Вот и теперь он пружинит, касаясь ее мускулистой спины.

Уже несколько лет Винни не разговаривала ни с кем из преподавателей-Воскресенингов, не считая эпизодических неловких встреч в «Неупокоенной дочери».

«Вот что тебе нужно, – говорит она себе, вытирая липкие ладони о вельветовые брюки, пока Джей выключает зажигание. – Вот что тебе нужно». С тренером Розой они всегда ладили. Может быть, Роза будет рада ее видеть.

Понаблюдав некоторое время за тем, как преподаватели выходят из машин и направляются к двойным дверям в конце усадьбы, Винни осознает, что ни разу не шелохнулась с тех пор, как затих двигатель Матильды. Джей тоже сохраняет неподвижность: сидит и водит по ней стальными стрелами своего взгляда.

– Хочешь, чтобы я зашел с тобой? – в конце концов спрашивает он.

У Винни теплеют щеки, а сердце спотыкается. Она уже готова выпалить «да», но через пол-удара сердца говорит:

– А ты сам разве не идешь?

– Я был на охоте ночью. Устал.

– Вот оно что… – Винни поражается сама себе. Здорово же она выпала из жизни светочей, если умудрилась забыть про его охоту. – Ты что, проснулся только ради того, чтобы меня отвезти?

– Угу.

– Да? – повторяет она, раздосадованная тем, что у нее не нашлось другого слова. И тем, что Джей продолжает на нее смотреть.

– Ну и глупо, – произносит ее рот, хотя на самом деле она хочет сказать спасибо. – Спал бы себе спокойно.

– Не благодари. – Он стучит пальцами по рулю. – Когда в следующий раз угоню твой вел, так и сделаю.

– Вот и ладно. – Теперь Винни действительно не в своей тарелке.

Она застегивает молнию куртки до самого верха, подхватывает рюкзак и берется за ручку двери, намереваясь выйти.

– Подожди, – говорит Джей непривычным командным тоном. Ее пальцы сами собой замирают на потертой дверной ручке. – Тренироваться сегодня хочешь?

– Да. Если можно. – Винни проводит по ручке пальцем.

Хромированное покрытие поцарапалось и облупилось. Она знает, что пора выбираться из машины, но никак не может сдвинуться с места. Хотя едва ли сегодня будет хуже, чем вчера у Гюнтера. Чем все эти годы, что она провела снаружи, подглядывая через забор.

И первым выходит Джей, выводя Винни из ступора. Выбравшись из джипа, она обнаруживает, что Джей уже извлек ее велосипед из багажника.

– Может, тогда после обеда? – уточняет он, удерживая руль, который пытается перехватить Винни. – Годится?

– Вполне. – Она забирает велосипед, стараясь не смотреть Джею в глаза.

Оба обходятся без прощальных слов.

Стуки-стуки-стук. Винни огибает усадьбу, ведя велосипед за руль, и на полдороги слышит за спиной чей-то топот. Ее окликает голос с легким акцентом:

– Винни! Сколько лет, сколько зим.

Тренер Роза. Ее Винни за последние четыре года вообще ни разу не видела, если не считать вышеупомянутых неловких случайных встреч. А теперь она пристраивается рядом и идет с Винни в ногу, словно ничего не изменилось и Винни всегда была тут своей.

– Ты идешь ко мне на третьем сдвоенном уроке. – Тренер Роза потирает руки. Ее спортивный костюм парусит на ветру. – Там начинающие. Но ты не волнуйся. Думаю, ты быстро перескочишь на более продвинутый уровень, это на втором сдвоенном. Банши, – говорит она с улыбкой в сторону, словно кому-то третьему. – Кажется, никто не убивал банши в одиночку за последние… на моей памяти ни разу. Да еще и одной ловушкой с ядовитым туманом! Тебе придется рассказать нам с ребятами, как ты так ухитрилась.

Винни боится, что ее стошнит.

– Ага. – Она чуть быстрее катит велосипед к велопарковке. – Мне прямо не терпится.

– Класс! – Роза хлопает ее по спине. – Тогда до встречи через пару часов.

И она поднимается ко входу в усадьбу, с завидной легкостью прыгая через ступеньку, а Винни остается возиться с велосипедной цепью.

«Вот что тебе нужно, – говорит себе Винни. – Вот что тебе нужно».

ОФП – не единственный предмет, на котором Винни отправляют к начинающим.

– Ты отстала на четыре года, – объясняет своим сопрано директор Джина Воскресенинг (она же советник Джина Воскресенинг и глава клана Воскресенингов). – Но ты всегда была отличной ученицей. Не сомневаюсь, ты быстро все наверстаешь. Однако… – Она грозит Винни пальцем с красным ногтем из-за своего широкого стола. – Тебе придется заниматься чуть больше, чем остальным, чтобы всех догнать. Если что-нибудь понадобится, говори, не стесняйся.

Она улыбается, ее темная кожа теплого коричневого оттенка натягивается на скулах, и Винни решается улыбнуться в ответ. Директор Джина тоже всегда была добра к Винни, если они пересекались, и она добра к Винни сейчас: выкатывается на своем кресле в коридор, чтобы проводить девушку на первый урок.

В школе все такое, как Винни помнит: стены, отделанные полированным деревом, тяжелые дубовые двери и свисающие люстры, пожалуй, даже слишком изысканные для кучки тинейджеров. К примеру, Винни четыре года назад точно была неспособна их оценить. Теперь же она вдруг осознает, как много лампочек приходится менять Воскресенингам.

По всей длине главного коридора висят знамена с эмблемами кланов.

«Культура гуще крови», – повторяет про себя Винни, пробегая глазами по каждому.

Первым идет белый лебедь Воскресенингов[14]. Девиз: «Терпение внутри. Спокойствие под давлением». Дальше белый свиток с черной лентой – эмблема Понедельниксов. «Интеллект на первом месте. Познание есть верный путь». Красный скорпион Вторниганов. «Сила тела и сердца. Мы держим оборону». А вот и черный медведь Средансов. «Дело превыше всего. Преданность до мозга костей». Серебряный колокольчик Четвергссонов. «Всегда наготове. Никогда без плана». Серый воробей Пятницки. «Целостность во всем. Честность до конца». И наконец, золотой ключ Субботонов. «Лидерство на словах – лидерство на деле. Сила в убедительности».

Каждый в Цугута-фоллз лепит из себя личность согласно потребностям своего клана, и все это во имя светочей. Все ради того, чтобы оберегать беспечный мир от четырнадцати спящих духов. Винни снова одна из этих личностей. Наконец-то.

Винни распирает от гордости. Преданность в крови.

Первый сдвоенный урок, к счастью, оказывается для Винни легким. Это анатомия кошмаров. Уж в чем в чем, а в этом Винни разбирается. Спросите ее, где печень у подменыша и почему у вампа нет печени вообще. Уже к концу первого часа Винни удается продвинуться на три уровня. До свиданья, профессор Андерс. Здравствуйте, профессор Иль-Хва.

Второй сдвоенный урок дается тяжелее. История светочей никогда не интересовала Винни. Кошмары – да. А вот история и всякая политика – это не для нее. Ей, разумеется, известно, что первый дух возник на севере нынешней Италии и оставался единственным почти тысячу лет. Второй появился в Норвегии, третий – в России. Потом распространение духов ускорилось и перекинулось на другие континенты, и вот последний образовался тут, возле Цугута-фоллз, в 1901 году. Тогда разные ветви светочей направили сюда своих людей. Так и сформировалась американская ветвь.

Но это только азы. В группе, куда попала Винни (тут всем по тринадцать, кроме четырнадцатилетнего кузена Маркуса), учат всякие скучные подробности: имена и даты… еще имена и еще даты.

К тому же профессор Самуэль – вредная задница, и уж это за четыре года не изменилось. Он вечно спрашивает Винни, когда знает, что у нее нет ответа. Это само по себе убийственно, а тут еще Маркус весь урок достает ее своей самодовольной улыбочкой.

Не спасает даже ее любимое рисование на полях. Приходится без конца что-то записывать. Нет времени ни на детальные рисунки кошмаров, ни на беглые наброски, ни на контуры, ни на штриховку. Но у нее мелькает мысль, что это, возможно, и к лучшему. В ее пальцах – пустота, как и прошлой ночью. Нет искры, нет зуда – нет никакого желания прорисовывать пустые глаза банши.

В целом утро выходит похожим на путаный сон в духе «Алисы в Стране чудес». Люди не просто милы с Винни, они слишком милы. Так бывает, когда ты остро чувствуешь себя виноватым, но пытаешься не подавать виду.

Винни не думает, что кто-то из светочей на самом деле мучается угрызениями совести за то, как они с ней обходились эти четыре года. Ведь ее объявили изгоем – чего же она хотела? Скорее, они не знают, как проявить дружелюбие, и превращаются в довольно неприятные, неестественные версии самих себя. Это напоминает улыбки персонажей видеоигры: они не вполне человеческие, но сходство достаточное, чтобы стало не по себе.

Каждый раз с кем-то сталкиваясь, Винни вздрагивает, словно ждет удара. От каждого выкрика: «Гроза банши!» – у нее внутри все сжимается, будто кричат: «Ведьмино отродье!» Каждая ослепительно-белая улыбка заставляет ее отшатнуться, вместо того чтобы улыбнуться в ответ.

Как же это все странно, слишком странно.

По мере того как день протекает мимо, а Винни протаскивает себя через занятия и людей, холод у нее внутри разрастается все больше. Уже к третьему сдвоенному уроку она ощущает неведомое ей, нечеловеческое изнеможение. Слишком много глаз смотрит на нее. Слишком много улыбок, неискренних и незаслуженных.

У входа в раздевалку, где все те же тринадцатилетки переодеваются на ОФП и болтают без умолку, а с ними и тренер Роза, Винни обнаруживает, что не может дышать.

То есть совсем не может дышать. Будто слишком близко подобралась к келпи и это существо тащит ее под воду, прочь от воздуха, прочь от жизни.

Винни влетает в женский туалет. Ее взгляд обегает четыре кабинки, древние, но чистые, и три раковины, словно сошедшие со старинного фотоснимка. Она вламывается в первую кабинку, обрушивается на сиденье и опускает голову между коленями. Дышать. Дышать. Дышать. Она справится. Она справится. Она справится. Тренер Роза ведь уже не первая, кто добивается от нее рассказа об убийстве банши; надо срочно что-то придумать.

«Ты справишься. Дыши, дыши, дыши».

Скрип двери – кто-то входит в туалет. Мимо кабинки Винни стучат каблуки сапог. Винни не поднимает глаз. Ее взгляд прикован к маленьким шестиугольным плиткам, которыми выложен пол туалета. Тысячи швов, куда могли бы забиться грязь и жир, но Воскресенинги этого не допустят. Они содержат это место в безукоризненной чистоте.

Она справится. Ей всего лишь надо постараться пересказать историю, которая получилась у близняшек две ночи назад. Представить себе, будто в гущу деревьев ходил кто-то другой. Будто рассказываешь о ком-то другом, кто встретил и убил банши, ведь это и в самом деле был кто-то другой. Или скорее что-то другое…

– Я знаю, что ты здесь, – врезается в ее мысли чей-то голос.

Эрика Четвергссон.

Стоит прямо за дверью кабинки Винни. Блестящий стальной носок ее сапога ритмично постукивает по полу.

– Что тебе надо? – спрашивает Винни. Ее голос предательски надламывается.

– У меня к тебе вопрос.

– Я занята.

– Нет, не занята.

Эрика поднимает мысок правой ноги и отточенным движением танцора поддевает дверь кабинки. Крючок вылетает из петли. Дверь распахивается. И взору Винни предстает сама Эрика.

Она великолепна. Ее макияж, как всегда, само совершенство. Тени подчеркивают естественную теплоту ее янтарной кожи, а толстая бордовая подводка – осенние тона ее карих глаз. Волосы цвета воронова крыла струятся гладкими прядями до самой талии. На ней кожаная куртка, почти как у Винни, только черная. А под курткой водолазка такого нежного оттенка голубого, словно ангел соткал ее из облаков специально для Эрики. Ее немыслимо длинные ноги прячутся под длинной серой юбкой, которая на ком угодно смотрелась бы старомодно. А на ней эта юбка предстает произведением Высокой Моды с большой буквы, вещью с заоблачным ценником. Всю эту идеальную картину портит лишь пластырь на большом пальце.

Как же она похожа на Дженну, свою сводную сестру, которая погибла четыре года назад. Интересно, Эрика нарочно ее копирует?

Винни резко вскакивает на ноги. Кабинка вместе с Эрикой плывет перед глазами. Эрика в этих сапогах выше Винни, что здорово сбивает с толку. Раньше преимущество в росте всегда было у Винни. Обескураживают и тушь на ресницах, и блестящие губы безупречной формы – Винни ни за что не догадалась бы, что они нарисованы контуром, если б не помнила природных линий лица Эрики.

Четыре года Винни не стояла так близко к своей лучшей подруге, и теперь это все равно что рассматривать иллюстрацию. Перед ней одновременно и та девчонка, которую Винни знала, и, странным образом, вообще не она.

– Что, – повторяет Винни, – тебе надо?

Эрика поднимает подбородок, смеривая Винни взглядом из-под полуопущенных ресниц. Сначала она замечает волосы Винни (взрыв на макаронной фабрике), потом одежду (внезапно не такую крутую, как Винни казалось) и, наконец, ее ключицы, между которыми примостился медальон Дэриана.

– Откуда у тебя это украшение?

Рука Винни тянется к медальону. У нее была тысяча вариантов, что могла произнести Эрика, но этого она точно не ожидала.

– Брат подарил.

– Когда?

– В четверг. На день рожденья.

– А брат его где взял?

– Без понятия. – Винни проталкивается мимо Эрики, глядя в сторону. Ей в нос ударяет парфюм бывшей подруги – запах денег в чистом виде. Быть дочерью главы клана неплохо в некоторых отношениях. – К чему этот допрос?

Винни подходит к раковине и открывает кран. Три нажатия на диспенсер с мылом – и Эрика уже стоит сбоку от нее, сложив руки на груди.

– Потому что у меня был такой же, Винни Среданс, и я хочу выяснить, куда он делся.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что Дэриан украл его у тебя? – в шутку говорит Винни.

– Может, и хочу, – совершенно серьезно отвечает Эрика.

– Что? – Винни поворачивается лицом к Эрике. На зеркало летят мыльные брызги. – Если ты обвиняешь его в преступлении, так и скажи.

Мыльная пена оставляет пятно на небесно-голубой водолазке. Несколько секунд Эрика выдерживает взгляд Винни, но в ее глазах читается неуверенность. Может быть, даже некоторое смущение. Однако она не моргает. Винни тоже.

С рук Винни на пол капает холодная вода. Из крана тоже до сих пор хлещет струя. Но вот Эрика опускает глаза.

– Да нет, – говорит она высокомерно. – Я не думаю, что его кто-то украл. Ты просто… спроси Дэриана, где он его взял, ладно? – Она поднимает бровь, бросая на Винни короткий взгляд. – И дай мне знать, что он скажет.

«Ну уж нет», – думает Винни, глядя вслед удаляющейся Эрике. Черта с два! Винни и пальцем не пошевелит, чтобы помочь Эрике хоть в чем-то. И разговаривать с ней тоже больше не собирается.

Винни снова поворачивается к раковине, чтобы домыть руки. В зеркале двумя флагами алеют ее щеки, а в глазах появился кристальный блеск. Когда она входила в уборную, ничего такого не было. Винни готова поспорить, что именно так выглядела в четверг, направляясь прямиком к лесу в полной уверенности, что способна убить кошмар.

Неожиданно тренировка с тренером Розой перестает так пугать Винни. Да, в четверг все пошло не по плану, да, это был жуткий облом, но, так или иначе, Винни действительно как-то пережила встречу с банши. Эрика, светочи, Маркус с его дебильной лыбой – ничто по сравнению с этим. Встречу с ними Винни тоже переживет.

Глава 19

Урок ОФП проходит лучше, чем Винни могла надеяться. В миллион миллиардов раз лучше. У Маркуса хлынула кровь из носа, и тренеру Розе пришлось вести его в медпункт. На время ее отсутствия класс получил задание нарезать круги по полосе препятствий.

Очень быстро Винни обнаружила, что, несмотря на четыре года тренировок на домашней полосе препятствий, ее подготовка катастрофически недостаточна. Прыжки через шины? Лазанье по канату? Когда семиклассники и восьмиклассники, завершив первый круг, возвращаются на старт, Винни едва успевает одолеть половину трека, пыхтя, как геллион, и горько сожалея о своем желании вернуться к светочам.

У нее даже нет сил любоваться видами усадьбы Воскресенингов там, где трек петляет между деревьями, огибая вход в «жаркую комнату», подобный мавзолею, а потом проходит мимо озера, где на Винни скорбно взирает одинокая дикая утка. Единственное желание Винни – поскорее со всем этим покончить, поскорее унять этот нестерпимый жар в груди.

До старта она добирается лишь под конец занятия, перед самым звонком.

– Ну не так уж все плохо, – подбадривает ее Роза. – Тебе просто надо проделать это еще несколько раз.

«Это вряд ли», – думает Винни. А вслух бросает:

– Да это я просто… лодыжку повредила… на испытании.

Роза скептически вскидывает бровь.

– Конечно-конечно, – вежливо бормочет она.

А вот и звонок.

Винни стремглав мчится к велосипеду. На ней по-прежнему тренировочный костюм, но ей все равно. Главное – смотаться раньше, чем все столпятся вокруг нее, как у Гюнтера.

По крайней мере, так она себе объясняет собственное поведение. Но в глубине души Винни знает, что ей просто не хочется снова наткнуться на Эрику. Выносить ее игнор все эти четыре года было тяжко, но выдерживать прямой взгляд ее хищных глаз оказалось куда тяжелее. От прежней Эрики не осталось ничего. Нынешняя искусно закрасила ее подводкой и румянами.

Винни запрыгивает на велосипед и движется к дорожке, которая соединяет усадьбу Воскресенингов и Понедельниксов. Идеально ровная и безупречно вымощенная со стороны Воскресенингов, она становится просто естественно аккуратной, перетекая на территорию Понедельниксов, где распускающимся деревьям и кустикам нарциссов позволено вылезать из земли там, где им заблагорассудится.

Проезжая мимо едва знакомых людей, она машет им рукой. В этот раз они все машут в ответ, стоит ей даже слегка кивнуть. А когда она спрашивает у одной пожилой женщины с бирюзовыми волосами, как найти Марио, та улыбается и выдает подробнейшую инструкцию.

Выясняется, что его кабинет на верхнем этаже главного здания. Винни ставит велосипед у парадного входа, возле плети плюща, которая явно подумывает, не позеленеть ли ей со дня на день. Теперь надо как-то затащить себя в здание на резиновых после занятия ногах.

Никто не мешает задыхающейся Винни тащиться по ступенькам и коридорам. Ее словно вообще не замечают, и тут ей приходит в голову, что она, вероятно, могла так делать в любое время все эти четыре года.

Потом Винни вспоминает, что до сегодняшнего дня Марио ее не приглашал. Он мог быть ее «другом», но не был таковым. Правила касательно изгоев он соблюдал, как и все.

Винни жалеет, что подумала об этом, и, пока она доходит до двери Марио, ее спина немного ссутуливается. Оказавшись на месте, она замечает, что у Марио уже есть посетитель.

Изнутри до нее доносится начальственный мужской голос:

– Мне нужны готовые к применению тесты, Марио. Меня не касается, каких материалов тебе не хватает. И до твоих безумных теорий мне нет дела. Доделай эту работу. Нам ни к чему дневной скиталец в городе. Тебе ясно?

Пауза.

Ответ:

– Угу. Я понял.

– У нас Маскарад на носу, мне не нужны проблемы. Оборотень должен быть устранен до мероприятия.

– Да-да, Драйден. Картина ясна.

– Вот и хорошо. – Стук шагов. – Смотри не облажайся.

Винни успевает отпрянуть как раз вовремя, чтобы ее не застукали за подслушиванием. Мгновение – и является Драйден Субботон, глава Совета и босс Дэриана собственной персоной. На нем широкие темно-синие брюки и рыжевато-коричневый твидовый пиджак с красной бабочкой поверх белой сорочки (всегда белой и всегда с бабочкой). Седые волосы венчают его голову дымчатой короной. На носу сидит пенсне с круглыми стеклами.

Винни выжидает, пока он не исчезнет в конце коридора, и крадется к двери Марио.

– Эй, – окликает она его, просунув голову.

Кабинет один в один такой, как она себе представляла: везде книги, везде бумаги, полки с костями, позвонками и черепами, и над всем этим немного навязчивый запах жвачки.

Марио сидит за столом, уставившись в блестящий монитор, тонкий, как лист бумаги, и выгнутый, словно ребро дролля. Его пальцы парят по клавиатуре.

– А я все думал, когда ты заглянешь, – рассеянно отзывается он, когда Винни вползает в комнату. – Ничего тут у меня, да?

Винни оставляет его вопрос без ответа. Ее глаза цепляются за подиум, который она не сразу увидела за открытой дверью. На нем лежит книга толщиной с ее руку от локтя до запястья. Книга раскрыта, в самых разных местах торчат тысячи стикеров и закладок.

– «Справочник…», – благоговейно выдыхает Винни.

Она идет к подиуму, спотыкаясь, как неупокоенный на кровь.

– Это же последнее издание! Можно посмотреть? – Она глядит на Марио.

Он утвердительно хмыкает, продолжая колотить пальцами по клавишам. Хлоп-лоп-лоп!

Винни склоняется над открытым разворотом. Текст мелкий, но четкий. Это вам не жалкая ксерокопия с самодельными рисунками, спрятанная у нее дома в чулане. Это настоящая Вещь, да еще и дополненная новейшими исследованиями светочей всего мира.

Она листает книгу большим пальцем. Чуть ли не половины кошмаров в ее издании нет, потому что они живут в других уголках мира. А собственных, уникальных кошмаров дух возле Цугута-фоллз, самый молодой из всех, породить еще не успел.

Мама всегда сравнивала это со стартовым набором лего. Когда дух рождается, к нему прилагается стандартный комплект чудовищ: вампы, геллионы, гарпии, мелюзины и другие. Но проходят века, и дух начинает создавать своих собственных. Со временем его сознание расширяется – больше вмещают и его сны.

Винни так поглощена чтением статьи про сильфид, что не замечает, как к ней приближается Марио, пока он не оказывается рядом с ней. Он улыбается, ему явно приятен восторг Винни.

– А вот это все, – говорит он, взъерошивая торчащие стикеры, – дополнения, которые надеюсь внести я. Их, конечно, еще предстоит согласовать с Понедельниксами по всему миру, но… – пожимает он плечами почти застенчиво, – я ведь этим уже двадцать шесть лет занимаюсь. Я наблюдал за развитием наших кошмаров в режиме реального времени. Например, вот это, – он перелистывает книгу и открывает на букве «В», – не подходит к вервольфам и другим оборотням в наших краях. Они не способны превратить кого-то в оборотня через укус.

Винни морщит лоб, вчитываясь в холмящиеся каракули Марио: «Нет свидетельств передачи кошмарности».

– А как ты это узнал? Разве кого-то укусили семнадцать лет назад? – Об этом она ничего не слышала. Ей лишь известно о шести погибших: двух женщинах, троих мужчинах и одном ребенке.

Марио молчит секунду-другую, и Винни кажется, что он сболтнул лишнего. Когда он нарушает молчание, в его голосе звучит наигранная непринужденность:

– Ну да, семнадцать лет назад.

– Я видела нового оборотня ночью в четверг. – Она поворачивается к Марио, торопливо закрывающему «Справочник…». – Ты проиграл наш спор безнадежно.

– Что верно, то верно. – Он проплывает к своему столу, по-прежнему чересчур непринужденно.

Винни следует за ним. Сесть ей некуда: пока Марио устраивается в своем крутящемся кресле, она стоит напротив.

– Но ты ведь по-прежнему не веришь, что половинного убил волк?

Марио наваливается на спинку (кресло стонет) и причмокивает жвачкой.

– Разумеется, верю. А то письмо забудь.

– Лжец! – Винни втыкает в него взгляд и врастает руками в край стола. – Дело вот в чем, Марио. Я тоже не думаю, что того нона убил волк. Я думаю, это было нечто… большое. Нечто… ворчливое.

Она вздрагивает.

А у Марио все тело застывает. Показная беспечность улетучивается. Вместо нее – острый взгляд заинтересованного ученого.

– Объясни.

И Винни объясняет. Она не вдается в подробности насчет банши – старается не свалиться в ложь, балансируя на хитросплетенном канате правды:

– Банши уже одолевала меня, но тут началось это ворчание. Волк затявкал – такой предупреждающий звук – и бросился убегать. Потом я увидела это… явление. Это было… – Она нащупывает слова, как тогда, с Джеем. – Словно у меня перед глазами поместили искривленное стекло, а потом еще и молотком по нему шарахнули. Все в лесу будто меняло форму. И… и росло… – Она раскрывает руки. – И одновременно уменьшалось, и сгибалось, и трансформировалось… – Она скрючивает пальцы.

Услышав такой рассказ, Марио градом обрушивается на клавиатуру. Напечатав что-то, хватается за монитор и разворачивает его к Винни.

– На это похоже?

У Винни захватывает дух:

– Да, похоже – не то слово. – Черно-белое изображение с камеры ночного видения сильно пересвечено, но ошибиться невозможно: Винни знает, что она видит. Эти размытые края, эти выпукло-вогнутые искривления, эти сжатые, растянутые, искаженные формы. – Это именно оно, Марио. Где ты это взял?

– У Лиззи Пятницки, – называет Марио имя тети Джея.

Полумастер, полуученый, как и многие светочи, Лиззи родилась не в той семье. Как и Винни, ей надо было родиться Понедельниксом.

Эта мысль отзывается уколом в сердце Винни. Лиззи она любила почти как члена семьи. Но когда Винни бросил Джей, она потеряла и ее.

– У нее по границам усадьбы Пятницки расставлены эти, знаешь, камеры наружного наблюдения, – объясняет Марио. – Вот это попало на запись в ту ночь, когда погиб половинный. И я думаю, оно его и убило.

– Вот и я, – содрогается Винни. – А что это такое?

Перед ответом Марио выдерживает паузу, надувая гигантский пузырь. Хлоп!

– Даже не представляю. Я перебрал в «Справочнике…» все кошмары, на которые мог подумать. Кошмары, искажающие зрение, вызывающие кровавый туман, способные к невидимости… Я даже нашел пакистанский кошмар, который предположительно обладает собственным гравитационным полем. Но ни один из них так, – Марио стучит по монитору, – не выглядит. И не издает звук, который ты описываешь. И это, кстати, новые данные.

Он хватает блокнот. Теперь он не хмурится, а смотрит на нее широко раскрытыми глазами, взволнованно:

– Опиши-ка мне его еще раз, Винни. Каждую деталь – все, что помнишь.

У Винни начинают стучать зубы. Может, Марио и не боится этого существа, но она-то еще как боится. Что бы это ни было, там, в лесу, оно напугало банши. Оно напугало вервольфа. И Винни оно тоже напугало.

И она уже дважды находила останки его жертв по эту сторону датчиков.

Не получив немедленного ответа, Марио поднимает глаза, и его ручка зависает над блокнотом. Он видит стучащие зубы Винни. Он знает ее достаточно, чтобы понять ее состояние.

– Эй. – Он опускает ручку. – Не беспокойся об этом существе, ладно? Мы с Лиззи им занимаемся.

– А Совет нет, правда?

Хлоп-лоп!

– Ну ты же слышала, как меня отчитал Драйден?

Винни кивает:

– Будто его больше волнует его драгоценный Маскарад кошмаров, а не смертоносный дневной скиталец за пределами зоны действия датчиков.

– Ты недалека от истины. – Марио устало потирает глаза. – И так себя ведет не только Драйден. Скоро сюда приедут высшие чиновники со всего мира, чтобы оценить наш маленький уголок светочей. Волка-оборотня остановить легко… верней, нетрудно. Просто взять у всех кровь на анализ и разобраться с тем, у кого он окажется плохим. Но этого… как ты сказала? Ворчуна? О таком никто раньше не слышал, и легкого решения не существует. И увы, – он разводит руками в знак поражения, – пока у нас не будет более убедительного доказательства, чем это размытое изображение, нас никто не станет слушать.

– Даже притом что я сама это видела? – Винни показывает на свое лицо. – Собственными глазами?

– Даже притом что ты сама видела, Вин. Больше никто не видел, а ты ходишь в очках. Я не к тому, что они тебя делают ненадежным свидетелем. Я лишь предсказываю реакцию Совета. Но ты не беспокойся так, хорошо?

Винни корчит гримасу.

– Ну да, конечно. Не беспокойся о кошмаре, который повергает в панику и обращает в бегство банши и оборотней. И звучит так, словно в другое измерение протаскивают через карбюратор.

– Ну на твоих следующих испытаниях тебе ничего не угрожает, – настаивает Марио. – Охотники будут все время рядом. Чем бы ни оказалось это ворчливое чудовище, оно сдохнет, как любой другой кошмар.

Сдохнет ли? Винни сомневается. Но вслух ничего не говорит – а смысл? Реален Ворчун или нет, завтра она идет в лес на второе испытание. И все, что ей остается, – это молиться, чтобы не нарваться на этот шепчущий кошмар.

И чтобы другие светочи восприняли их открытие всерьез. Пока не поздно.

Глава 20

Винни только-только добралась домой и принялась заваривать себе «Эрл Грей», как на нее напустилась мама. Буквально напустилась, словно гарпия с обнаженными когтями.

– Звонил Джей Пятницки.

Винни перестает макать чайный пакетик в кипяток. Это неожиданно. Она думала, что Джей просто возникнет в ее дверном проеме, будто призрак с усталыми серыми глазами и вечно спутанными волосами. Предупреждать звонком как-то не в его духе.

– Что говорил? – Винни пытается изобразить непринужденность, примерно с таким же успехом, как недавно Марио.

– Четыре года, значит, ни слуху ни духу, – возмущается мама, опершись на рабочий стол. От нее сильно пахнет хашбраунами и беконом, а на ее футболке Винни замечает два пятна от кетчупа. – А теперь этот парень снова в друзья к тебе набивается?

– Все не так, – пытается объяснить Винни, но маму так легко не проймешь.

– А как тогда?

– Он помогает мне.

– Неужели? А с чего вдруг теперь? – Мама отталкивается от столешницы и начинает расхаживать по комнате. – Четыре года все в этом чертовом городе обращаются с нами так, словно поступок Брайанта сделал нас прокаженными.

Винни вздрагивает, услышав папино имя. Это так удивительно, так непривычно – слышать его из уст Франчески! Винни даже не замечает, что мама выругалась и теперь должна положить доллар в банку-руганку. Все, что она может, – это оторопело наблюдать, как мама ускоряет шаг.

– Я-то думала, что Джей таким не будет. Он ведь любил тебя, знаешь? Эрика тоже, хотя ей приходилось бороться с Марсией. Уж на что я гиперопекающая мама, но до Марсии мне далеко. – Ее имя мама всегда произносит так, будто это тоже ругательство.

– То, что Эрика отстранилась, меня не так удивило, но Джей? Я действительно думала, что он не такой, как все. И вот, приехали: четыре года прошло, и он точно такой же. Точно такой же, как все. И Лиззи тоже! – Мама внезапно пикирует на Винни. – Представляешь, она с утреца пришла ко мне в «Неупокоенную…» и давай о тебе расспрашивать. Она и все остальные светочи ведут себя так, словно могут получить часть твоего баншибойного сияния, стоит им пообщаться со мной.

У мамы покраснело лицо. Глаза выпучены, как пузырьки с ядом мантикоры, которые вот-вот лопнут. Винни просто стоит, держа за ниточку чайный пакетик, который уже заварился слишком крепко, и смотрит, как мама носится грозой по кухне, а ее долг банке-руганке доходит до астрономический суммы.

От этого зрелища у Винни внутри все завязывается в узел. Сначала это крошечный узелочек на золотой цепочке. А потом настоящая путаница, толстый клубок, такой плотный, такой скомканный, что цепочку уже не спасти. Если маму так расстраивает внезапное внимание людей, зачем Винни вообще напрягалась и ввязывалась во все это? Конечно, она и сама хочет стать охотником, но при оценке рисков она в первую очередь ориентировалась на возможность помочь семье и взвешивала полезность своих действий для близких.

Теперь поздно признаваться в том, что банши она не убивала. Дэриана продвинули по службе. Мама снова будет ходить на ужины Средансов. И Винни думала, что именно этого они хотели.

– Я думала, ты рада, что я это сделала, мам, – шепчет она. Слова звучат глухо и тихо.

Мама замирает на полушаге, с пышущими щеками и воздетыми руками. Похоже, узловатое отчаяние Винни написано у той на лице, потому что мама вдруг бросается к ней:

– Ох, девочка моя. – Она вынимает кружку из рук дочери и ставит на стол. И в третий раз за последнее время заключает Винни в объятия. Кажется, все рекорды побиты. – Прости. Мне не стоило все это на тебя вываливать. Я очень-очень рада, просто… Мне стыдно, что тебе пришлось пойти на такое, понимаешь?

Ее голос ломается, завязывая внутри у Винни новые узлы.

– Мне стыдно, что я сама не смогла разрулить все это. – Мама сжимает Винни крепче и говорит теперь ей в волосы. Они одного роста, но Винни чувствует себя такой маленькой. Хорошее чувство. – Я так тобой горжусь, так горжусь, Винни. Ты сделала то, что не смогла я, и ты завоевала для нас уважение, которое я потеряла.

– Это не ты потеряла. Это папа.

Мама ничего не говорит, но кивает.

– И еще меня коробит от того, как быстро кланы меняют свое настроение. Четыре года орать на меня, потому что им, видите ли, мало кетчупа, чтобы потом набиваться в друзья. Но… давай будем реалистами, Винтовка. – Она отодвигается с хитренькой улыбкой. – Я ведь и не против. Даже Марсия Четвергссон пригласила меня выпить кофе на следующей неделе. А я взяла и согласилась.

Винни пытается улыбнуться, но выходит так себе: затянутые узлы на золотой цепочке – натянутая улыбка на лице. А мама все видит:

– Я сожалею, что так завелась из-за звонка Джея. Я просто не хочу, чтобы он снова обидел тебя.

Винни роняет взгляд в пол:

– Да не так все. – У нее начинают сползать очки. – Мы не друзья. И он в друзья не набивается. Он меня только тренирует.

Это не ложь.

– Потому что я отстала и недостаточно подготовлена.

Тоже правда.

Мама вздыхает. Значит, сдается. Но и успокаивается:

– Что ж, ладно. Тогда давай хоть подвезу. Он сказал быть к двум, а сейчас… – взгляд на часы, – уже четверть второго. На велосипеде туда ни за что не успеть.

– Куда не успеть? – Винни семенит за мамой, которая теперь охотится за ключами от машины и курткой.

– В усадьбу Пятницки. – Мама натягивает темно-синюю флисовую кофту. – Он сказал ждать на улице.

С тех пор как Винни была у Пятницки последний раз, четыре года назад, ничего тут не изменилось. Разве что все стало еще более обшарпанным и потрепанным. Если усадьба Четвергссонов – музей искусства, то усадьба Пятницки – локация из ужастика. Населенный призраками готический особняк, как он есть: трехэтажный, со скошенной замшелой крышей, облупившейся белой краской, с высокими, изящно вытянутыми окнами (два из которых разбиты и закрыты фанерой) и двумя горгульями – одна нависает над восточным крылом, другая над западным.

И как вишенка на этом жутковатом тортике – выгоревшая башня на западной стороне. Судя по черно-белым фотографиям, которые развешаны в тяжелых рамах по коридорам усадьбы, когда-то эта башня была округлой и величественной. Теперь от нее остался только обугленный скелет. Она лишилась крыши, верхнего этажа и всякого намека на былое достоинство.

Облака ненадолго покинули свой привычный пост, позволив просочиться солнцу. Обычно весной оно придает Цугута-фоллз бодрый вид, но на здании усадьбы Пятницки смотрится вопиюще. Этот дом создан для мрака.

Вообще-то все усадьбы существуют для деятельности кланов, но Пятницки – самая тоненькая веточка на древе светочей, и «работой» этого клана всегда было принято заполнять любые вакантные места в экосистеме Цугута-фоллз, будь то уборка, доставка еды или управление «Неупокоенной дочерью» (Арчи, например, – четвероюродный брат Джея).

Четыре года назад Винни не задумывалась о том, как странно выглядит этот набор занятий. Пятницки казались ей просто одной из семей, члены которой всегда среди лучших охотников, и все. Теперь, подъезжая к дому, Винни впервые задумалась, как это в действительности чудно́. У всех остальных кланов есть какая-то роль в мировом сообществе. Воскресенинги обучают новых светочей, Средансы обеспечивают базовые жизненные потребности и логистику, Четвергссоны следят за тем, чтобы никто никогда не узнал о лесах, духах и сообществе. Но вот Пятницки…

Они просто существуют. Единственный клан без четко прописанной роли. Это из-за того, что их так мало? И почему Винни раньше об этом не задумывалась?

Культура гуще крови. Эта истина верна не только для отдельных кланов с их идеалами, она определяет светочей в целом. Но Винни однажды застряла с краю, и с тех пор культура в ее крови… нет, не исчезла, конечно, но стала несколько жиже. Настолько, чтобы у нее появились вопросы там, где их не было раньше.

Джей ждет на нижней ступеньке из шести, ведущих наверх, к черной передней двери. Он неподвижен, как те горгульи. Смотрит в землю. Даже грохот гравия под колесами подъезжающего вольво не выводит его из оцепенения.

«Вот таким я могла бы его нарисовать», – думает Винни, делая мысленный снимок, хотя она не рисовала Джея уже несколько лет. Хотя она не притронулась к линерам с тех пор, как рисовала перед испытанием. Прямо сейчас в нем есть что-то такое, что просится на бумагу: он вот здесь, совсем рядом, и одновременно так далеко.

– Когда тебя забирать? – спрашивает мама, настороженно разглядывая Джея через очки, которые носит только во время вождения.

– Меня может отвезти Джей, – отвечает Винни. Мама поджимает губы, все еще не доверяя мотивам Джея, но все же кивает.

Винни выходит из машины, и Джей наконец реагирует. Словно робот, выходящий из энергосберегающего режима: спина выпрямляется, взгляд фокусируется, и даже губы складываются в нечто вроде улыбки. На нем свободный спортивный костюм черного цвета, подобный тому, в котором Винни ходила на тренировку в усадьбу Воскресенингов. Кстати, ее костюм тоже все еще на ней. Вот только у Джея худи и штаны свежие. А Винни насквозь пропотела, да еще и пропахла ароматом закусочной, прокатившись в машине с мамой.

Почему-то, когда Джей приближается, а мама уезжает, Винни остро ощущает, какая она грязная. С чего бы это? Ведь это Джей обычно бывает в разобранном состоянии.

– Охотничье снаряжение с собой? – спрашивает он.

Винни поднимает черный рюкзак, который когда-то принадлежал Дэриану.

– Супер. Тогда за мной. – Джей заводит руки в карманы.

Свободные штаны обтягивают те выпуклости его тела, которых Винни предпочла бы не замечать. Она не помнит, чтобы у Джея раньше проступали мускулы на бедрах.

Он направляется к восточному углу усадьбы, такой же безучастный к пристальным взглядам Винни, как и к восторгам остальных жителей Цугута-фоллз. Сквозь гравий пробивается трава и несколько стебельков львиного зева.

Они доходят до рощицы, которую пересекает каменная дорожка. При виде этой дорожки сердце Винни испускает легкий вздох. Как Винни ее любила! Сколько волшебства таилось в этих больших плоских камнях, таких некошмарных. Словно, перешагивая с одного на другой, Винни могла добраться до какого-нибудь далекого замка. Земли вокруг усадьбы Пятницки давно заросли и превратились из хаотичного сада в настоящий уголок дикой природы. Но эта дорожка расчищена, а молодые деревца и кустики знают свое место и не подбираются слишком близко к камням.

Джей выводит Винни из рощицы, и они оказываются на знакомой тренировочной площадке. В былые времена им с Эрикой нравилось тайком прибегать сюда и играть в прятки среди деревянных платформ, веревочных лестниц, канав и стен. Площадка почему-то выглядит еще более запущенной, чем дом. На мишенях в форме человеческих силуэтов созвездиями зияют дыры от самого разного оружия, а пластиковый слой облезает зловещими завитками. Деревянные платформы подгнили, а веревочные лестницы… теперь это просто веревки.

Это, кроме шуток, опасный набор препятствий. Винни подозревает, что любое из них способно ее убить, стоит сойти с фарватера.

Пока Джей ведет ее к столу в дальнем углу поля, Винни вспоминает слова, которые однажды сказал ей папа о преуспевающих людях. Она тогда ныла, что у Эрики велосипед красивее, и можно ей тоже велик получше?

«Слушай, Винни Бенни, некоторые из самых выдающихся мировых спортсменов тренировались в самых ужасных условиях. – Он включил свой профессорский голос, которым порой разговаривал до того, как стать светочем, и который всегда означал, что на подходе лекция. – Такие помехи, как полусдутый футбольный мяч или теннисная ракетка двадцатилетней давности, иногда рождают неповторимые таланты, потому что, когда эти спортсмены все же добираются до лучшего снаряжения, у-у-у, тогда это надо видеть. Тогда их не остановить».

Надо же, Винни думает о папе, но в этот раз ее кровь не вскипает – так она поглощена смыслом сказанного. Ведь перед ней живое, дышащее и весьма мускулистое тому подтверждение. Каким бы первоклассным снаряжением ни владели остальные кланы, все знают, что лучшими охотниками всегда оказываются Пятницки.

Джей уже у стола и оглядывается на Винни. На лице никаких эмоций, кроме терпеливого любопытства. Винни спешит к нему, продолжая осмысливать свое открытие. Интересно, а ее собственные помехи смогут ей в итоге помочь?

Ох, не факт.

На столе красный блочный лук. Она тянется к нему, но Джей поднимает руку.

– Сперва доспехи, – говорит он. – Тренироваться лучше в том, в чем потом пойдешь.

Звучит разумно, и, если говорить о помехах, гигантское снаряжение Эндрю как раз одна из них. Винни вытаскивает доспехи из рюкзака. Хррпп, хрррп. Липучка расстегивается. Кррр, крррр. Липучка застегивается. Когда Винни снова поднимает глаза, обнаруживает, что Джей уставился на ее грудь.

– Ну эй! – одергивает она его, хотя всего несколько минут назад сама пожирала его глазами.

– Когти банши, – объясняет Джей.

Винни краснеет. Он-то, конечно, пожирал глазами не ее. Его внимание привлекли три когтя банши, все еще торчащие из нагрудника.

– Можно? – Он делает движение в сторону когтей, и Винни кивает.

Теперь, когда нагрудник на ней, ему будет намного легче это сделать. Хотя очень странно подпускать его так близко. Хотя у нее в груди все так мучительно сжимается, когда он нагибается, чтобы бережно и деликатно вынуть каждый шприцевидный коготь.

– На них есть шипы, – говорит он, покручивая коготь в пальцах. – Но если вращать против часовой стрелки, их можно удалить, почти не повредив броню.

– Я… этого не знала.

«Хотя это должно было быть в „Справочнике…“», – думает Винни. А еще она думает, что у Джея волосы гуще, чем ей запомнилось. И темнее. Не блондинистый пушок, который у него был в детстве, а целое поле жесткой пшеницы.

А пахнет он как всегда – лаймом и бергамотом, а вовсе не табаком или выпивкой. Она смотрит на его макушку сверху вниз, и у нее сползают очки.

Вынув первый коготь, он кладет его на стол возле лука и ловит одобрительный взгляд Винни, прежде чем взяться за остальные. Винни кивает, теперь глядя ему в лицо.

Кожа у него под глазами увядшая, усталая; сквозь нее просвечивают мелкие сосудики. Словно он никогда не видел солнца, хотя Винни знает, что видел. Руки у него такие же бледные. Они стали мозолистыми – четыре года назад так не было.

Пока он возится со вторым когтем, выворачивая его из нагрудника, Винни замечает повязку у него на руке, под манжетой. Непроизвольно она прикасается к повязке, скользя пальцами по его запястью.

Джей замирает.

– Что это было? – спрашивает она.

Он медлит с ответом.

– Гарпия.

– Ясно. – Она облизывает губы. Очки уже съехали на кончик ее носа, но Винни их не поправляет. – Ты убил эту тварь?

– Ее, – поправляет он.

Его глаза всего в нескольких дюймах от глаз Винни, скорбные, потерянные, полные зимней стужи. Такое чувство, будто она снова встретилась взглядом с банши.

– Да, – наконец отвечает он. – Я ее убил.

Затем Джей высвобождает запястье из пальцев Винни.

Глава 21

Три когтя Винни сохраняет. Она хочет рассмотреть шипы под микроскопом. И раз ей теперь можно приходить в усадьбу Понедельниксов, когда она захочет, она готова поспорить, что Марио в свою лабораторию ее тоже пустит.

Они с Джеем не остаются на тренировочной площадке.

– Сейчас народ подтянется, – объясняет он, показывая в сторону дома.

Оттуда до Винни доносится шум моторов и хлопающих автомобильных дверей. Охотники Пятницки прибывают на тренировку. Джей берет блочный лук, и хотя у Винни руки чешутся выхватить у него эту штуку, она заставляет себя терпеливо следовать за Джеем в лес.

Они проходят мимо кедров и осин, кленов и дубов. Птицы поют, зелень светится. Но вскоре они сходят с грунтовой дорожки и сворачивают в царство духа.

Винни даже не нужны красные вешки, чтобы понять: они вошли в лес. Солнечные лучи обрываются, сырая непреодолимая тишина заглушает все звуки. Еще пять минут в этой непролазной чаще, и Джей выводит Винни к маленькому ручейку – по сути, эфемерной струйке – и на поляну. Здесь недавно упали сахарный клен и красная сосна. Они лежат теперь на земле бок о бок. А ветви окружающих деревьев уже переплелись, заслонив небо. В отсутствие солнца здесь нет травы и кустарников. Только мягкие сосновые иголки.

Дойдя до одного из стволов, Джей поворачивается лицом к Винни. Он предлагает ей лук, и у нее почти слюнки текут, когда она выхватывает оружие из рук Джея.

– Помнишь, как пользоваться?

– Да! – Она хочет бросить на него гневный взгляд, но во всем ее теле слишком много радости, чтобы изобразить гнев.

Тело вспоминает ощущение от упора в руке, когда плечи и рукоять лука находятся в поле зрения, не мешая при этом смотреть вперед. Да, держать эту штуку не очень удобно, тем более что релиз ей Джей не дал, поэтому надо оттягивать тетиву пальцами. Но мышечная память никуда не делась – четыре года не смогли ее стереть.

Джей вытаскивает из-под ближайшего дерева водонепроницаемый колчан, и до Винни доходит, что он готовился к их встрече. Он протягивает ей тренировочную стрелу с пенопластовым наконечником, и ее мышцы вновь отзываются зудом. Ну дай, ну дай, ну дай. Зарядить лук удается только со второй попытки – пальцы одеревенели от холода. Но когда все получается, она расплывается в улыбке.

Он сглатывает. Прокашливается. Потом быстро разворачивается и в четыре прыжка взмывает по стволу клена. Легкость его движений вызывает у Винни восхищение и зависть.

– Готова? – кричит он, поворачиваясь к Винни лицом.

Он в сорока футах от нее и в пятнадцати футах от земли.

– К чему?

– К тренировке меткости.

– А во что мне стрелять?

– В меня, – доносится лаем ответ. Глаза Винни округляются за стеклами очков. А Джей начинает двигаться.

Она не понимает, как он добирается до нее так быстро. Его слова «в меня» еще звенят у нее в ушах, как вдруг смазанное пятно пшеничных волос и черной ткани налетает на нее с такой же скоростью, какая была у Джея тогда, в гостиной, и с той же силой. Только в этот раз сзади нет стены, и падать приходится прямо на лесную почву.

Винни роняет лук и ударяется спиной о землю, легкие сжимаются. В глазах темнеет. Она придавлена к земле чем-то тяжелым с очертаниями Джея.

– О… боже, – только и может прохрипеть она, открывая глаза навстречу его глазам.

Если раньше ей казалось, что он близко, теперь это в тысячу раз ближе – и в тысячу раз интимнее. Но она слишком ошарашена… и разбита, чтобы ощутить неловкость.

К тому же он уже скатывается с нее и пружинисто вскакивает на ноги, потом протягивает ей руку:

– Хорошее приземление.

Винни морщится в ответ:

– Чего?

– Ты прижала подбородок и выбросила руку. – Он показывает на ее левую руку, которая действительно вытянута в сторону с растопыренными пальцами.

Этому светочей учат на первом же уроке физической подготовки: правильно падать. Винни и все остальные дети с ней, до нее и после нее учатся этому, падая снова, и снова, и снова… и потом еще, пока их тела не усвоят на рефлекторном уровне, как снизить ущерб.

За эти четыре года Винни отрабатывала падения тысячи раз на полу в гостиной (покойся с миром, пульт от телевизора), но земля в лесу намного тверже и холоднее.

– Ну хоть что-то я помню, – стонет она, закрывая глаза.

Сначала провал в лесу. Потом провал на полосе препятствий. И теперь провал с Джеем. Пока похоже, что все ее усилия за эти четыре года не привели ни к чему.

Она слышит, как шуршит одежда Джея, потом его рука – такая теплая в лесном холоде – обхватывает ее руку.

– Давай-ка вставай, Вин. – Он не оставляет ей выбора, просто тянет, и в следующий миг она обнаруживает себя на ногах, рядом с ним.

Джей подбирает лук, потом упавшую стрелу.

– Еще раз! – командует он и снова вспрыгивает на кривой древесный ствол.

В этот раз Винни прицеливается. Но теперь, начав двигаться, Джей не идет прямо на нее. Он падает на землю и приближается зигзагами. Она стреляет. И промахивается – чудовищно промахивается, ведь он уже катится к ней кувырком.

Секундой позже он опять наскакивает на нее, а спустя еще долю секунды она падает навзничь.

– Ой! – Он тяжелее, чем кажется. Все эти изящные линии – сплошные мускулы. Ну, или свинцовые гири. Больше, конечно, похоже на гири.

– Еще раз.

Он слезает с нее и отходит. Винни даже не успевает сбегать за упущенной стрелой, которая лежит рядом с упавшим деревом, а Джей уже снова мчится на нее.

Он сбивает ее с ног. Она ударяется оземь. Потом рисунок этого танца повторяется. Каждый раз она приземляется на спину, Джей пригвождает ее к земле, и от его серых глаз никуда не деться, а вокруг них дышит лес. Но с каждой атакой Джей словно немного меняется. Кожа на его лице обретает цвет и уже не так походит на бумагу, обтягивающую кости. Будто серость леса отпускает его. Будто с каждым новым приливом эндорфинов в его вены просачивается прежний Джей.

А может быть, это не он меняется, а сама Винни? Ее мышцы и разум наконец адаптируют четыре года домашней практики к реальному партнеру, реальной цели, реальному лесу. Контуры упавших деревьев становятся четче. Слой сосновых игл разделяется на тысячи янтарных линий, расчерчивающих землю, на которой Винни начинает различать маленькие ямки и бугорки.

Может, с десятой, а может, с двадцатой попытки Винни все-таки удается зарядить лук. И наконец почувствовать, куда направляется Джей, раньше, чем тот начинает движение. Проворной ее не назвать, но она проворнее, чем полчаса назад, ведь ее тело пробудилось, а с ними и все инстинкты.

Джей бросается на нее, точнее, прямо на стрелу, нацеленную ему в голову.

И вдруг резко останавливается, поднимая руки, сдаваясь. Винни вопит от чистого восторга. Восторг вырывается из нее, сияя, как весеннее солнце за пределами леса.

– Я это сделала! Я это сделала! Я это сделала! – Она опускает лук и с визгом подскакивает к Джею.

Но он не улыбается в ответ, и на мгновение она пугается, что застрелила его. Но, опустив глаза, обнаруживает, что стрела все еще у нее в руке.

Она смотрит на Джея. У него такое выражение лица, которого она еще не видела: взгляд острый, как лазер. Пронзительный, думает Винни. Вот единственное подходящее слово. Пронзительный.

– Ты… как? – Она тяжело дышит, а ее восторг быстро улетучивается. Эта версия Джея ей не по душе. Точнее, ей не по душе то, что она его не узнаёт. – Я тебе сделала больно?

Джей моргает.

– Нет, – неприветливо бурчит он, резко отворачиваясь, – все нормально.

Он делает три шага к упавшему дереву и словно размазывается у Винни на глазах. Словно лес стирает его, оставляя взамен только ветер, листья и туманную тишину.

– Молодец, – наконец бросает он, все еще стоя лицом к стволу дерева. – Неделя-другая, и ты, пожалуй, будешь попадать в меня с первой попытки.

Теперь, в свою очередь, моргает Винни:

– Неделя-другая? (Она спешит к нему.) Но у меня нет никаких недель, Джей. Второе испытание уже завтра ночью.

– Я представляю, с чем ты столкнулась. – Джей держит руки в карманах. Он погружается в себя. – Я бываю в лесу ночью минимум раз в неделю, забыла?

«Помоги же мне», хочется сказать ей, но она останавливает себя. Джей ничего ей не должен. Она даже не понимает, почему он уже сделал для нее то, что сделал. К тому же, если наседать на него, он может тоже начать наседать с вопросами, а если он узнает, как все было в четверг на самом деле…

Помогать он больше не станет. Он сдаст ее за ложь, ведь этого требует кодекс чести Пятницки. Потому что от кончиков ногтей до самой глубины бьющегося сердца Джей честен.

И вот он оборачивается. Щеки снова побледнели, а тело снова неестественно малоподвижно. Штаны забрызганы грязью. Молния на кофте наполовину расстегнулась, и оттуда виднеется футболка. Волосы взъерошены и усыпаны сосновыми иголками.

– Выстоять ночь – это самое простое испытание, Винни. Если знаешь, куда идти.

– Так я же не знаю.

– Зато я знаю. – Он тянется к луку, и Винни выпускает оружие.

Пальцы Джея ледяные на ощупь, хотя Винни готова поклясться, что они были теплыми еще минуту назад.

– Есть одно место, куда кошмары не лезут. До него еще надо добраться оттуда, где вас высадят, но само место я тебе покажу.

– А почему кошмары туда не лезут?

– Вокруг этого места бежит проточная вода. Те же вампы могут бродить вокруг, но пересечь ее они не смогут.

У Винни начинают стучать зубы. Во всем этом есть что-то, что не вызывает доверия. Загвоздка в том, что она знает: врать ей Джей бы не стал. Она бросает на него косой взгляд через очки:

– А когда сможешь показать?

– Завтра. Лучше, чтобы это было для тебя свежей информацией к моменту испытания. А теперь идем. – Он кивает подбородком в сторону деревьев. – Нашу тренировку нужно завершить пробежкой.

Он направляется туда, не оставляя Винни шанса на протест, и, хотя ей хочется сдохнуть уже от мысли о еще одной пробежке сегодня, она знает, что сама напросилась.

И идет, идет за ним в лес.

Обратно к усадьбе Пятницки Джей приводит Винни, когда солнце уже начинает садиться. Если после тренера Розы ей казалось, что у нее резиновые ноги, это просто ничто по сравнению с пробежкой по лесу: теперь ноги Винни кажутся ей чем-то совершенно бесполезным. Ей пришлось перемахивать через корни, подныривать под ветками, прыгать вперед, резко уходить в сторону и даже переходить вброд ручей, который был ей выше колена и прожигал холодом до костей.

Но сейчас, вернувшись к усадьбе, Винни не может отрицать: даже если у нее все болит и будет еще сильнее болеть завтра, ей хорошо. Она столько раз упражнялась в пустом доме или бегала по окрестностям, пытаясь улучшить свое время, а теперь она наконец использует свое тело не где-нибудь, а в лесу.

Словно вилку воткнули в розетку – вот какой включенной ощущает себя Винни. Она наполняется энергией и вся светится.

Джей ведет ее вокруг усадьбы, к переднему входу, но поджидающей Матильды в этот раз не видать. Вместо нее стоит мотоцикл Джея, точнее, мотоцикл тети Лиззи, который он берет покататься и покопаться. Выходит, Джей забрал его из «Гаража Гюнтера».

Джей направляется к мотоциклу:

– Запасной шлем под сиденьем.

Винни останавливается как вкопанная:

– Прости, что?

Он повторяет громче:

– Шлем под сиденьем…

– Нет, я слышала. Но думала, что ослышалась. Я не сяду на эту машину смерти!

Он смеется – удивленно фыркает в своей манере – и оглядывается на нее.

– То есть ты, нетренированный светоч, ходила в лес безоружная, с одной ловушкой, а теперь для тебя слишком опасен мой мотоцикл?

Он делает три шага назад и встает напротив Винни. Шлейф лайма и бергамота еще при нем, но его перебивает запах пота, леса и тумана.

Это не отталкивает.

– Я не люблю мотоциклы, Джей.

– Твой дом в пяти минутах, Винни. Обещаю не превышать скорость.

– Я мотоциклы не люблю.

Еще один лающий смешок, но уже с нотками раздражения.

– Вин, сегодня вот так. – Он машет в сторону мотоцикла. – Матильду на вечер взяла Лиззи, так что, если хочешь домой, придется оседлать машину смерти.

– А когда она вернется?

– Ты серьезно? – Раздражение охватывает его тело, заставляя плечи подняться к ушам. – Серьезно? Вот как ты мне доверяешь?

Винни молчит – вопрос-то с подвохом. Тогда Джей говорит:

– Ее еще долго не будет, а я время тратить не могу. Мне сегодня выступать в «Джо в квадрате».

– Ах, да. – Винни моргает. Сегодня же суббота. Она совсем забыла, что Джей и «Забвенные» всегда играют по субботам. – А во сколько начало?

– Мы выходим в девять. И мне еще надо ополоснуться. – Он расстегивает худи, как бы показывая, какой он грязный…

Но глаза Винни замечают лишь то, как футболка облегает его фигуру. Откуда взялись эти идеальные пропорции, это же Джей? Ну, Джей! Винни сбита с толку, и какая-то часть ее души искренне скучает по тому мальчику из прошлого.

Однако бо́льшая часть под впечатлением от того, каким он стал. Охотничьи тренировки явно пошли ему на пользу. И не только физически – эмоционально тоже. За все последние годы нигде он не выглядел таким живым и бодрым, как на той поляне, на том дереве. Вот такого Джея ей ни за что не перенести на рисунок.

Винни не сразу ловит себя на том, что снова пожирает его глазами. И не сразу вспоминает, что он вообще-то ждет от нее ответа.

– А? – Винни поправляет очки. – Ты что-то сказал?

Он вздыхает:

– Я говорю, можешь зайти в дом и позвонить маме, если все настолько сложно.

– Мама работает, – говорит Винни рассеянно.

– Ладно, другой вариант. Ты едешь со мной в «Джо в квадрате». Лиззи вернется как раз перед моим уходом. Сейчас можем пойти в душ, а потом…

– Джей! Ни в какой душ я с тобой не пойду!

На этот раз Джей краснеет до алого. Практически до кончиков волос:

– Я не звал тебя мыться вместе, извращенка. Я имел в виду: по очереди. Раздельный душ.

– А-а. – Теперь краснеет Винни, ей даже удается усмехнуться. По очереди – это понятно.

– Думаю, у Лиззи найдутся подходящие вещи, – говорит Джей, невнятным жестом показывая на грязный спортивный костюм Винни, и она краснеет еще сильнее.

Сейчас от нее, наверное, просто воняет. Она все еще в броне, и теперь, когда высыхает пот, становится дико холодно. Приглашение в душ, если честно, очень даже соблазнительно.

Но какой бы неприятной ей ни казалась машина смерти Джея, «Джо в квадрате» ее привлекает еще меньше. Там будут все светочи, от близняшек до Данте, Эрики и Маркуса. Пожалуй, с нее на сегодня хватит. И если уж ей придется показаться где-то рядом с Эрикой – да и всеми остальными светочами, – пусть на ней будет что-то поприличнее, чем джинсы и фланелевая рубашка Лиззи (надо сказать, понимание стиля у тети Джея точно такое же, как и у самого Джея).

И потом, ей не хочется снова врать. Однажды новость об убийстве банши перестанет быть новостью. Людям надоест это обсуждать, надоест расспрашивать, и все забудут, как Винни появилась на обочине с головой чудовища в руке.

Получается, при всей отвратительности мотоцикла, другого выхода нет. Она закрывает глаза.

– Ладно, – стонет она, – поеду с тобой на этом.

Открыв глаза, она видит на лице Джея, в самых уголках глаз и губ, какую-то едва уловимую эмоцию, похожую на грусть, на разочарование. И ее поражает догадка: Джей, вероятно, надеялся, что она все же пойдет на выступление.

Он отворачивается, не дожидаясь от нее подтверждения, и продолжает путь к мотоциклу.

– Я поведу аккуратно, – обещает он. – Ты даже не заметишь, что это не Матильда.

Глава 22

Винни определенно чувствует, что это не Матильда. И дело не только в том, что ее ноги раскорячены на широком вибрирующем сиденье. И не в том, что ветер сдирает с нее кожу и превращает в большую каплю заледеневшего пота. И не в том, что шлем мешает ей поворачивать голову, уменьшая угол обзора и начисто лишая слуха.

Дело в том, что ей приходится обхватывать руками талию Джея, – в машине такой необходимости никогда не возникает. Даже если бы Джей заверил ее, что в этом нет нужды и сейчас и можно спокойно откинуться на спинку, в отсутствие ремней безопасности Винни готова вцепиться в него мертвой хваткой

Но вот Джей вывозит их с территории усадьбы на асфальтированную дорогу, и Винни начинает думать, что держаться – не такая уж хорошая идея. Возможно, источник опасности – вовсе не мотоцикл. Он едет гораздо более гладко, чем Винни ожидала, и Джей управляется с ним очень ловко. Даже лучше, чем с Матильдой.

Нет, опасность исходит от самого Джея. Ощущать контуры его тела в черном спортивном костюме – совсем не то, что смотреть на них. Даже когда он наваливался на нее в лесу, Винни была слишком сильно накачана адреналином и ушиблена головой, чтобы почувствовать его по-настоящему. А теперь, теперь никуда не денешься.

На ощупь Джей такой же мускулистый, как и на вид, и у Винни от этого едет крыша. Хорошо еще, что он застегнул худи и что его костюм сделан из плотной ткани, иначе ее пальцы от его кожи отделяла бы одна футболка, а Винни не уверена, что этого хочет.

Нет, она этого точно не хочет. Джей Пятницки не должен быть таким на ощупь. Во всяком случае, ее это волновать не должно.

К счастью, до дома Винни ехать считаные минуты. К несчастью, у нее все так болит (надо было размяться, почему она не размялась?) и так промерзло, что она не в состоянии поднять ноги, чтобы слезть. Она буквально падает, и только охотничьи рефлексы Джея спасают ее от приземления лицом в бордюр.

– Во даешь. – Не успев снять шлем, он помогает ей подняться.

Винни тоже еще в шлеме, и от этого еще хуже. Теперь у нее болит даже шея, и тяжесть шлема внезапно становится невыносимой. Винни с ужасом понимает, что не может нормально двигаться, и от этого у нее зашкаливает пульс.

Словно она опять оказалась в лесу, в ловушке банши, и ее жизнь вот-вот прервется.

– Сними! – орет она, сдирая шлем. – Сними его, сними!!

Джей реагирует без промедления: расстегивает все, что там надо расстегивать, и сдергивает с Винни шлем. До ее головы добирается холодный воздух, острый и укрепляющий. Яркий и живительный. Она не в лесу. Она не под банши. Она стоит перед Джеем, который тоже снял шлем. И она в норме.

Она в норме.

– Прости. – Джей явно в ужасе.

Он тянется к ней, но не дотрагивается. Словно боится, что она снова начнет падать, и готов ее подхватить.

– Не надо было тебя заставлять. – На его лице шок, и это весьма необычно. Не так уж часто его лицо вообще что-то выражает, тем более такие сильные эмоции. – Мне так жаль, Вин…

– Нет, – обрывает она его, выпрямляясь и тяжело дыша.

Ей так хочется рассказать ему о банши. Так хочется рассказать, что произошло: как выглядела кожа чудовища, как Винни увидела папу и не могла сдержать слез, как это было прекрасно и при этом опустошительно. Рассказать, что, как бы дико это ни звучало, она была бы готова вновь позволить банши заливать себя слезами, потому что никогда прежде не ощущала в душе такой чистоты. И что, при всей абсурдности, при всей неправильности, ей грустно, что эта банши умерла.

Вместо этого Винни заставляет себя сказать:

– Ты молодец, Джей. На мотоцикле… отлично. Я просто очень замерзла.

Он кивает, но его лицо остается мрачным. Она видит: в ее ложь он не поверил, но выпытывать правду не собирается. Джей никогда так не делал. Давление – не его метод. Терпеливый, терпеливый Джей.

Потом, словно и так знает правду, он говорит:

– Безопасное место пойдем искать завтра, ладно? Ты идешь на тренировку к Воскресенингам?

– Ага, – отвечает Винни, вздрагивая. Ее мышцы вряд ли осилят даже подъем по ступенькам крыльца, не говоря уже о полосе препятствий тренера Розы.

– Ну хорошо, – отвечает он. – Там тебя и встречу. И вот что. – Он достает из кармана мятый листок блокнота. – Это мой номер, на всякий случай. Я знаю, телефона у тебя нет, но все же…

Он пожимает плечами. И снова краснеет – в этот раз едва заметно.

Винни берет листок. Он такой мятый, что уже стал мягким. Чернила тоже частично вытерлись, словно Джей писал записку несколько дней назад и с тех пор все время таскал в кармане.

– Спасибо, – отзывается она. И добавляет искренне: – Спасибо. За это и за тренировку.

– Без проблем, Вин. – Он поворачивается к ней спиной. – Обращайся.

Выбираясь из душа, Винни слышит шум двигателя подъезжающей к дому машины. Она выглядывает из крошечного окошка ванной, протирая затуманенное стекло, и видит темно-синюю «Хонду-Цивик». Ей требуется секунда, чтобы узнать эту машину. А из водительской двери выходит сама владелица – тетя Рейчел.

Винни застывает на месте от удивления. Она так привыкла, что ее все игнорируют, и теперь ее мозг не в состоянии переварить приезд Рейчел. Темноволосая голова гостьи поворачивается в сторону газона. Закатное солнце превращает ее образ в импрессионистское полотно.

Наблюдая, как пар отвоевывает территорию на протертом стекле, Винни прикидывает, может ли она притвориться, что ее нет дома. Но Рейчел, поднявшись на первую ступеньку крыльца, останавливается. Смотрит вверх. Замечает Винни и машет.

– Твою мать! – Винни бросается в свою комнату, мысленно опуская доллар в банку-руганку. И тут же мысленно вынимает его обратно. Можно подумать, мама когда-нибудь платит по-настоящему!

Хотя ее тело сплошь покрыто синяками и мелкими порезами, хотя ее руки так болят, что ей с трудом удается поднять их и натянуть белую футболку и худи с надписью «Спасите китов», хотя ее бедренные мышцы буквально вопят (она прямо слышит их вопли), когда она впихивает их в штаны, которые ей уже, вероятно, маловаты, Винни одевается с рекордной быстротой. Она слышит, как Рейчел открывает входную дверь, и решает, что Джей прав: надо ее все-таки запирать.

Всего через пару минут Винни мчится вниз с мокрыми нерасчесанными волосами. Рейчел неуклюже стоит в гостиной, уставившись на те места, где раньше стояли папины фотографии.

Фотографии Рейчел там тоже были, как сейчас сообразила Винни. Тетя Рейчел часто бывала в их доме. Они с мамой были не просто сестрами, а лучшими подругами и вечными напарницами в лесу, когда охотились Средансы.

Впервые за четыре года Винни вдруг задумалась, что почувствовала Рейчел, когда узнала, что муж сестры их предал. Когда она узнала, что ее лучшую подругу и напарницу исключают из светочей, потому что она имела глупость выйти замуж за колдуна-диана.

Разговор начинает Рейчел, сжимая ладони перед грудью и слегка горбя плечи:

– А мамы дома нету, да?

– Она на работе. – Винни осторожно входит в гостиную. – У нее сегодня смена в «Дочери».

– А-а. – Рейчел словно съеживается еще сильнее. Это очень не по-рейчелски. – Ей, ну… в общем, ей…

– Что – ей? – нажимает Винни.

Она мчалась сюда, ожидая встречи с жесткой теткой Рейчел. А вместо нее… вот это. Винни не понимает, что происходит, но почему-то чувствует себя старшей в комнате.

– Ей, возможно, скоро больше не придется ходить на эту работу, – продолжает Рейчел. – В усадьбе есть пара административных вакансий, если эта история с изгойством будет, ну… – Она разжимает руки и направляется к дивану. – Можно?

– Конечно, – пожимает плечами Винни. Как тут откажешь?

Рейчел пристраивается на диване как можно дальше от Винни. Кажется, на ногах ей было даже удобнее. Она явно хочет что-то сказать, и Винни начинает подозревать, что тетка приехала вовсе не к маме, а именно к ней.

Рейчел тут же подтверждает ее догадку.

– Слушай, я хочу попросить прощения. – Она выдыхает и трет глаза. – Я с тобой очень грубо обходилась все эти четыре года, и я… Ну… ты так здорово справилась с испытанием в четверг. Проявила истинную преданность. Вообще-то, вы все трое ее проявили. – Она нерешительно встает и начинает ходить по комнате.

Винни все еще ждет на пороге.

– Ты, Фрэн, Дэриан – вы продолжали стоять за дело светочей, хотя никто из них… то есть никто из нас… не встал на вашу сторону. Тяжко, наверное, было? – Она на секунду прекращает маршировать и бросает вопросительный взгляд на Винни, будто ожидая, что Винни будет спорить. Скажет: «Да не, не парься, все норм».

Но тяжко на самом деле было. К тому же Винни слишком ошарашена, чтобы что-то сказать. Сейчас она олень-призрак, попавший в поле зрения охотника.

А Рейчел снова принимается мерить шагами комнату, продолжая монолог:

– Я не думаю, что существует более чистое воплощение девиза Средансов, чем вы трое. И… особенно ты. Я очень горжусь тобой, Вин. Ты ведь знаешь, мы с твоей мамой однажды имели дело с банши. – Она останавливается и резко поворачивается лицом к Винни. – И нам не удалось то, что удалось тебе. А ты была совсем одна. Это невероятно!

На губах Рейчел мягкая улыбка, а в темных глазах искреннее восхищение тем, что якобы сделала Винни.

А у той в горле снова пузырится дурнота. Мысли о том, как все было на самом деле, извиваются внутри, готовые выскочить наружу, как черт из табакерки. Если Винни заговорит, из нее или вырвется правда, или – еще хуже – ложь, в которую Рейчел не поверит.

И Винни просто кивает – из-за синяков и напряжения в мышцах движение шеи выходит судорожным.

Но и этого достаточно, потому что Рейчел кивает в ответ:

– Ну ладно. Это все, что я хотела сказать.

Она движется в сторону Винни, очевидно направляясь к входной двери. Однако, поравнявшись с племянницей, Рейчел останавливается и смотрит на ее шею. Порывается протянуть руку, но замирает.

– Где ты это взяла?

– Что взяла? – Винни хватает себя за шею и, конечно, нащупывает медальон. – Это подарок.

– А кто подарил?

Винни колеблется. Не соврать ли? Вдруг правда как-то навредит Дэриану. Ей совсем не нравится, как тетка смотрит на медальон. Эрика глядела злобно и осуждающе, а Рейчел – просто с ужасом. У нее даже левый глаз задергался.

– Дэриан. – Винни задирает подбородок на дюйм. – На день рождения. А почему ты спрашиваешь?

Рейчел сжимает губы. Она смотрит на пальцы Винни, словно видит медальон сквозь них.

– Он показался мне знакомым, но я, наверное, ошиблась.

Рейчел поднимает взгляд. Потом неуклюже похлопывает Винни по плечу.

– Давай я тебя заберу после завтрашних занятий у Воскресенингов. Подберем тебе в усадьбе приличное снаряжение. Что скажешь?

– Давай, – отвечает Винни. А что она еще может сказать? Рейчел еще раз похлопывает ее по плечу на прощание. Через несколько секунд входная дверь закрывается. Винни остается одна. С ее волос все еще капает холодная вода.

– Ко мне приставали дважды за день, – заявляет Винни брату.

Он на противоположной стороне кухонного островка нарезает лук в защитных очках. Да, у Дэриана есть специальные очки для нарезания лука. Он получил их от Эндрю на прошлое Рождество, и это его любимый подарок. Винни должна признать, что и сама бы сейчас от таких не отказалась. Лук попался злющий.

– Что не так с этим медальоном? – Винни поднимает украшение к его глазам, и Дэриан на миг отвлекается от лука, чтобы взглянуть на сестру.

Сегодня его лицо блестит от кухонного пара, а еще оттого, что он не вкалывал весь день у Драйдена Субботона.

– В смысле? Медальон как медальон.

– Да? А вот Эрика Четвергссон практически заявила, что ты украл его у нее. А еще тетя Рейчел так на него таращилась, словно там внутри заключен кошмар.

Дэриан слегка отшатывается, его лицо хмурится с почти слышным скрипом.

– Очень странно. Насколько я знаю, это просто медальон.

– А где ты его взял?

– На чердаке.

Пальцы Винни сжимают золотой кругляшок.

– У нас на чердаке?

– Ну да. – Дэриан принимается крошить лук с удвоенной силой. Хрясь-хрясь-хрясь.

На глаза Винни вновь наворачиваются жгучие слезы.

– Я спросил у мамы, можно ли его взять, она разрешила. Я его взял и отдал в чистку – ведь он совсем потускнел. Потом я вставил эти две фотографии… ну и вот.

Он поднимает разделочную доску и направляется к плите, где в сковородке уже разогрелось масло. Суббота – вечер спагетти, всегда. Это Винни и Дэриан росли на консервах и полуфабрикатах, а вот Эндрю нет. Эндрю настаивает, чтобы они готовили больше блюд сами. Обычно он участвует, но сегодня сидит за письменным столом на чердаке – надо заниматься.

Попав на сковороду, лук шипит, как василиск.

– Чей он был раньше? – спрашивает Винни, как только Дэриан снова оказывается перед ней.

Он начинает чистить чеснок, по-прежнему в защитных очках.

И в фартуке с надписью «Отжигаю на кухне», которая смешит их с Эндрю до истерики. А Винни юмора не понимает. Она вообще уверена, что никакой шутки тут нет.

– Мама не знает, чей он был. Она сказала, ничего страшного, если я возьму.

– То есть он мог быть и папин. – Почему-то у Винни от ее собственных слов переворачивается желудок.

Папы нет. Все, что от него осталось, несомненно, можно использовать (или надо уничтожить).

Дэриан отрывается от чеснока. На этот раз он даже снимает очки, и они повисают у него на шее.

– Тебе это неприятно? Я… я это как-то не учел. Слушай, прости. Я подарю тебе другой…

– Нет, что ты! – Винни вскидывает руки и соскальзывает с табуретки. – Ничего страшного, правда.

Она бросается к сковороде, где лук определенно подгорает, и надеется, что Дэриан не заметит, что она врет.

Но его не проведешь.

– Прости, Вин. Я не подумал… То есть мы ведь не знаем наверняка, папин ли он. Мама правда не знает, чей он.

– Ты прав, – говорит Винни, хватая лопаточку. Поварской трюк с подбрасыванием овощей на сковородке ей не по зубам. – Но он наверняка папин. Поэтому тетя Рейчел и смотрела такими глазами, будто увидела монстра у нас в гостиной.

Винни помешивает лук. Он все время пристает к чугуну, потому что Эндрю ни в какую не соглашается покупать «этот ваш канцерогенный тефлон».

– Но если мама не знает, откуда знать Рейчел?

Дэриан тянется к медальону и сдвигает его по цепочке в свою сторону, чтобы внимательно рассмотреть, пока Винни продолжает отшкрябывать лук от сковородки. С очками, болтающимися на шее, фартуком и сосредоточенным взглядом, он смахивает на безумного изобретателя.

Винни делает огонь тише и поворачивает лицо к Дэриану. Он выпускает из рук медальон.

– Эрика Четвергссон утверждает, что у нее был такой же, но пропал. Ты ведь не думаешь, что это ее медальон?

Дэриан моргает:

– Ну, я… Я очень надеюсь. Не представляю, как ее медальон мог бы угодить к нам на чердак. А она не говорила, когда именно он пропал?

Винни качает головой.

Дэриан горестно вздыхает.

– Я просто достану тебе другой, ладно? А этот мы отдадим ей…

– Хренушки. – Винни хлопает себя по груди, закрывая ладонью медальон. – Никакой Эрике я его не отдам. Он мне нравится. Серьезно. И вообще… это теперь мой талисман. Я ведь прошла испытание? Может, это он принес мне удачу.

Винни поражается, как легко ложь скатывается с ее языка. Наверное, это потому, что ей действительно повезло, а удача должна была откуда-то взяться.

Или она просто привыкает врать из-за разговоров о банши. Как бы то ни было, Дэриан больше не задает вопросов. Похоже, от слов Винни ему полегчало, словно он боялся, что она таки захочет новый медальон. Ведь, если подумать, ему ни за что не потянуть покупку подобной вещицы из настоящего золота даже с учетом повышения.

– У вас горит лук! – кричит Эндрю с чердака. – Я даже отсюда чувствую!

– Ни фига подобного! – визжит Винни, а Дэриан одновременно с ней кричит:

– Ну я же знаю, что ты любишь горелый!

Потом он бросает Винни заговорщицкую улыбку и снова берется за чеснок.

А Винни продолжает помешивать лук.

Глава 23

Винни ждет маму на задворках «Неупокоенной дочери». Она посчитала, что не стоит второй раз утруждать Дэриана, который до этого любезно заехал за ней. Обратно ее отвезет мама, которая вот-вот освободится после смены.

То есть должна освободиться, но Арчи, как нарочно, завел эту шарманку: «Еще один заказ, еще один заказ, и пойдешь». Поэтому уже битых пятнадцать минут Винни стоит, прислонившись к кирпичной стене в переулке, ожидая, когда закончатся «еще одни заказы». Она уже отморозила задницу – кожаная куртка тут не сильно помогает. Открытая дверь закусочной изрыгает жирные пары флуоресцентного света, а напротив, по другую сторону переулка, есть другая открытая настежь дверь, которая приглашает прохладный воздух в переполненное людьми пространство. Но в этой двери свет уютно-приглушенный. Он несет с собой аромат свежего кофе, жужжание перемалывающихся зерен и позвякивание чашек.

Ох, Винни бы сейчас не отказалась от чашечки кофе. Такой изысканной, со взбитыми сливками и душистыми сиропами. Одной из тех, которые совершенно не одобряет мама. Снова и снова Винни представляет, как заходит в тепло и делает заказ за счет Марио, садится в уголке и наслаждается кофе c ванилью или даже пряным чаем – или и тем и другим. Но она не смеет. Потому что внутри настраивают гитару и шумно двигают столы. Винни даже кажется, что она слышит голос Джея. И она точно слышит всех светочей. Вот отчетливый хохот Ксавье, а вот восторженный визг Марисоль. Там куча народу. Наверняка не обошлось и без Эрики. Нет, Винни туда силком не затащишь.

Она старается поглубже натянуть худи и куртку, и тут из-за двери «Джо в квадрате» высовывается голова:

– Винни!

Винни резко выпрямляется. Это одна из близняшек.

– Ой, привет… Эмма. – Винни всегда запросто различает сестер, когда они вместе, но когда по одной, да еще и в темноте, это уже задачка со звездочкой. К счастью, Эмма уже довольно долго ходит с косичками. – Какой приятный сюрприз!

Эмма хихикает, будто Винни сказала что-то забавное. И в этом смехе не издевка, а искренняя радость.

– Ты зайдешь? Шоу вот-вот начнется.

– Нет. – Винни очень старается извиниться улыбкой. – Я тут просто жду, когда мама освободится.

– А, ясненько.

Эмма с непринужденным видом выходит из кофейни и направляется к Винни, а Винни борется с желанием закрыться капюшоном толстовки. По крайней мере, руки она прячет в карманах куртки. У нее начинают стучать зубы, и она распекает себя за трусость. Близняшки не заслужили, чтобы она от них отшатывалась и хмурилась. Они не причинят ей боль. Теперь и остальные светочи тоже.

Эмма успевает сделать каких-то три шага, и тут из «Джо в квадрате» доносятся приветственные крики. А дальше – будто лесной туман рассеивается: на глазах у Винни Эмма меняется, удивительным образом становясь еще красивее. Ее глаза буквально сверкают, ямочки на щеках очаровательно углубляются, улыбка озаряет все ее личико.

Эти перемены очень заразительны: они трогают Винни, и та улыбается в ответ.

– Они начинают, – говорит Эмма с придыханием, хлопая себя руками по груди. – Ох, вот бы начали со «Света за спиной»!

Она взволнованно машет Винни и полуубегает, полуупрыгивает обратно в кофейню.

Винни провожает Эмму взглядом, а ее губы горько кривятся. Винни знает, что Джей, Тревор Вторниган и Элэй (Луиза-Анна) Субботон сейчас там, но ей трудно вообразить эту картину. Она не может представить себе Джея на сцене с бас-гитарой.

– Мы – «Забвенные», – напевно объявляет Элэй. – Спасибо всем, кто сегодня с нами! – Восторженные возгласы. – И наша первая песня – про сирену.

Восторженные возгласы продолжаются. Винни чудится, будто она различает голоса близняшек, которые визжат громче всех. Хотя к их воплям она не сильно прислушивается. Начинает играть музыка, и она не имеет ничего общего с тем, что представляла себе Винни.

Однажды, четыре с половиной года назад, незадолго до разоблачения папы, Винни с Эрикой пришли в «Джо в квадрате», чтобы послушать выступление другой артистки-светоча – Дженны, сводной сестры Эрики. Ее шепчущий голос в сочетании с акустической гитарой звучал как что-то потустороннее. Как голос сирены, о которой поет теперь Элэй. Каждая мелодия была нежной и полной волшебства.

Хороша была Дженна, одно слово – хороша. И вот она-то отчаянно хотела вырваться из Цугута-фоллз. Поступить в музыкальный колледж, выступать на настоящей сцене, как ее папа-нон, которого она, по сути, никогда не знала.

А потом она погибла на испытании охотников. На испытании, в котором даже не хотела участвовать. Так и закончились ее мечты. Так и смолкла ее музыка.

Винни до сих пор нет-нет да и проснется с дырой в груди и шепчущим голосом Дженны в ушах. Пусть время забрало слова ее песен, но дух ее мелодий не увял.

Винни хотела бы знать, думает ли Эрика о Дженне каждый раз, когда входит в «Джо в квадрате». Она хотела бы знать, как Эрика вообще может теперь слушать музыку.

«Забвенные» звучат совсем не так, как Дженна и ее одинокая гитара. У них тяжелый бит, заостренный электрический звук. В центре – бас, а голос Элэй порхает вокруг него, выводя мелодию, то ли попсовую, то ли танцевальную, то ли… Винни даже не знает какую. Короче, другую. Полную жизни. Пульсирующую. Такое Винни ощущала только один раз, когда оказалась одна в лесу после того, как туман рассеялся. Когда осталась наедине с неведомым числом кошмаров.

«Все они охотники», – вдруг осознает Винни. И, сама не понимая, что делает, направляется в сторону «Джо в квадрате».

– Винни. – Мама, задыхаясь, вылетает из «Неупокоенной дочери», перехватывая Винни всего в нескольких шагах от двери кофейни. – Детка, прости, что я так застряла. Зайди на кухню, там хотя бы тепло. У меня еще один столик. Закончу с ним, и поедем.

– Да не волнуйся, мам. – Винни высвобождает руку. Не хочет за разговорами прослушать песню. Песня зовет ее, словно настоящая сирена. – Я, знаешь, подожду там. – И она кивает подбородком на «Джо в квадрате».

Мама рассеянно кивает. Она уже спешит обратно в кухню:

– Встретимся тут через пятнадцать минут!

И маму поглощает кухонный пар.

Винни натягивает капюшон как можно ниже, занавешивает лицо волосами как можно гуще и ныряет наконец в кофейню. Песня как раз заканчивается, всеобщее внимание приковано к музыкантам. И никто не замечает, как Винни проскальзывает в тень возле кофе-бара.

Помещение с высоким потолком задрапировано светящимися гирляндами. В передней части вместо обычных столиков развернулась импровизированная сцена с единственным прожектором. Весь народ кучкуется вокруг, а за тремя оставшимися в задней части столиками всего несколько человек. Хозяева заведения, Джо и Джоуи, топчутся за стойкой. Джо – бывшая охотница клана Вторниганов. После встречи с дроллем ей пришлось ампутировать ногу. Она ловко передвигается на протезе, выполняя заказы. Когда Элэй объявляет песню «Туманные ночи», Джо и Джоуи приветствуют музыкантов вместе со всеми. Тревор запускает бит на драм-машине у его ног, а Джей начинает пощипывать свой бас.

Джея Винни со своего места не видит. Его загораживает колонна, обмотанная гирляндой. Зато ей отлично видно Тревора, который наступает на гитарные педали, включая разные эффекты, пока его пальцы с легкостью скользят по аккордам. Он высокий – даже выше Джея. Его смуглая кожа в этом неземном свете отливает почти золотом, а длинные дреды подпрыгивают, когда он качает головой в такт музыке. Элэй, дочь выходца из южнокорейской общины светочей, выступает в радужном платье «бэби-долл» и кроссовках на чудовищной платформе. На ее высоких скулах красуются наклейки-звездочки.

Джей, думает Винни, определенно самый скучный из них троих. Даже не видя его, она представляет себе его стандартную униформу и его лицо цвета золы из камина. Вот только его музыку скучной никак не назовешь. Каждый фрагмент песни, кажется, сосредоточен вокруг его басовой линии – вокруг этого гула в твоих венах, который можно услышать только в лесу. Этот гул и есть сам лес.

Винни обходит барную стойку, проскальзывая между двумя танцующими девчонками. Кажется, она встречала их в школе. На самом деле танцуют многие, и это тоже ломает представление Винни о группе с названием «Забвенные». Или о группе, в которой мог бы играть Джей.

А вот Эмма и Бретта – отплясывают с Имраном и Ксавье. Винни обошла угол стойки и теперь может выглянуть из-за колонны с гирляндой. Джей одет в черную фланелевую рубашку и выглядит как всегда – но при этом совершенно иначе. Его глаза прикованы к полу сцены, словно там его источник вдохновения, а его голова движется в такт. Но если Тревор и Элэй приплясывают и подпрыгивают, Джей просто покачивается, вторя дрожанию бас-гитары. Это зрелище гипнотизирует.

Вдруг до Винни доходит, что имели в виду близняшки, говоря, что Джей находится внутри своей собственной головы. А еще до нее вдруг доходит, почему это так притягательно. И никогда прежде Винни не видела так ясно, насколько Джей изменился за эти четыре года. Тринадцатилетний мальчик, которого она когда-то любила, исчез бесследно, исчез насовсем. А двенадцатилетняя девочка, которая мазала его нос взбитыми сливками и подсовывала ему в рюкзак пауков, – ее тоже больше нет.

Может быть, все дело в музыке, гремящей, что твой кошмар. Может быть, в Джее, неоспоримо прекрасном, пусть и погруженном в себя. В Джее, превратившемся в тайное послание, суть которого она раньше знала, а теперь даже не может прочитать. Тем более нарисовать… А может, в шуме, и мышечной боли, и необходимости ровно через сутки снова оказаться в лесу, чтобы попытаться выжить. Да неважно, в чем дело… но ее глаза заволакивает слезами, и горе размером с банши раздувает ее грудную клетку.

Зря она сюда пришла. Надо было остаться на улице, на холоде, пропахшем картошкой фри и бургерами.

Она трет глаза, готовая сбежать через черный ход, и тут ее замечает Джей. Он впервые отрывает глаза от пола и сразу втыкает взгляд в нее – с ожесточенным напряжением. Словно он своим охотничьим чутьем учуял того, кто здесь чужой.

Серые глаза Джея, затененные в этом освещении, вцепляются в ее лицо. Губы раскрываются. Плечи поднимаются. Он смотрит так, словно готов атаковать в любой момент – бросить сцену и кинуться на Винни на пределе своей охотничьей скорости.

Это вроде должно пугать, но Винни не страшно. Только неловко. Едва ли Джей видит слезы на ее щеках, но он застукал ее здесь. Заметил, что она прокралась сюда и смотрит на него, как одна из множества фанаток.

И она поступает как любой разумный человек: разворачивается и бежит.

Глава 24

В эту ночь Винни не может уснуть, несмотря на все усилия. Ее мозг перегружен, ее мышцы слишком сильно болят, ее кожа распухла и вся в синяках. Да, она знает, как правильно падать, но ее тело совершенно разучилось выдерживать столкновения с другим человеком.

На этот раз, когда мысли начинают бушевать, Винни заставляет себя встать и попробовать рисовать.

«Хотя бы руку дролля, – приказывает она себе. – Хотя бы несколько костей, пару линий». Раньше это всегда успокаивало. Она открывает скетчбук, берет черный линер толщиной 0,5 и начинает плавно выводить большой палец…

Руки дрожат. Гладкость линии теряется почти сразу.

А когда Винни закрывает глаза, пытаясь представить все запястные косточки, она видит одну лишь банши. Зеленоватую. Поблескивающую. Обескураживающее сочетание омерзительности и красоты. Воздух, отравленный запахом давным-давно запекшейся крови. У Винни ни с того ни с сего начинает жечь глаза.

Нет. Она бросает линер. Ничего не получится. Нет. В считаные секунды Винни заползает обратно в постель и зарывается в одеяло с подсолнухами.

Настольная лампа остается непогашенной всю ночь.

На следующий день с утра пораньше Винни тащит себя в усадьбу Воскресенингов. Каждое нажатие ногой на педаль семейного велосипеда вызывает у нее желание вскрикнуть. Занятия все примерно такие же – утомительные. Винни так устала – ей даже все равно, что Эрика смотрит на нее в коридоре и что Маркус подсаживается к ней на истории светочей и начинает хвастаться их родством. И даже все равно, что тренер Роза гоняет ее по полосе препятствий, заставляя перепрыгивать каждую шину по два раза. В животе у Винни все время урчит от ужаса, словно там кровавая яма, которая неумолимо разрастается с каждым часом. Но вот наступает полдень, конец тренировки: можно ползти на велосипедную парковку.

Где ее поджидает Джей.

От него пахнет куревом. И у Винни тут же падает забрало.

– Эй. – Он отталкивается от ее велосипеда, на который облокачивался с таким невинным видом, словно это не он только что пропустил тренировку. – Хочешь, подвезу?

– Нет, – врет она, хотя ее мышцы вопиют: «Еще как хочешь!»

Он хмурится.

– Ну ладно. А в лес ехать тоже не хочешь? Мне ведь нужно показать тебе безопасное место.

Винни отпихивает его, чтобы дотянуться до цепи велосипеда. Да от него прямо разит, и это… Блин, ладно. Если он хочет именно этим заниматься вместо школы, ладно. Его выбор. Плевать.

– Мне некогда ехать в лес, – заявляет она. – Почему бы тебе просто не сказать мне, где оно?

Он хмурится сильнее:

– Можно и так. Но это не займет много времени, и я думаю, будет больше толку, если сама посмотришь…

– Нам вообще-то нельзя в лес. – Она вскидывает подбородок. И задевает им о предплечье. – Ой.

– Это да, но вчера-то мы ходили. – Джей наклоняет голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Что-то не так?

«Да! – хочет закричать она. – Абсолютно все не так». Но она не кричит. Это лишь вызовет вопросы, вопросы и еще вопросы. Она лишь пронзает его взглядом.

– Вчера ты водил меня на опушку. А то твое особое место наверняка в самом сердце леса, нет? Там ведь датчиков до фига – нас засекут.

– Ну да. – Он пожимает плечами, нахмуренный лоб слегка разглаживается. – Но люди постоянно ходят в лес. В основном тусоваться, иногда пообжиматься.

Винни замирает, вцепившись руками в руль. Совершенно неуместная картина возникает у нее перед глазами. Джей, занимающийся с кем-то любовью в лесу. Джей, занимающийся с ней любовью в лесу, с этим румянцем на щеках, с этой интенсивностью в движениях.

Ее лицо заливает волна жара. Она выдергивает велосипед с парковки. Переднее колесо выскакивает на тротуар, пружиня покрышкой.

– Ну, ты-то, наверное, эксперт в этом деле. – О боже, она это вслух! Невероятно! Как и то, что она до сих пор целуется с Джеем в своем воображении, на фоне серого леса, еще не стряхнувшего с себя остатки зимы.

А Джей мягко усмехается:

– Нет, Винни, я не хожу за этим в лес. Есть места получше.

А вот сейчас она точно взорвется.

– Верю тебе на слово, – бормочет она и катит велосипед, почти в отчаянии удаляясь от Джея широкими шагами.

А Джей уже идет рядом не торопясь. Ему, похоже, весело, и это окончательно выводит Винни из себя.

– Если тебе некогда идти в лес, я так понимаю, тренироваться тебе сегодня тоже некогда?

– Некогда, – отрезает Винни, не успев подумать.

Она сжимает ручной тормоз и останавливается. Они с Джеем уже добрались до края парковки, с которой шумно отчаливают машины. Вот Эмма и Бретта неистово машут Джею из окна «приуса» Кэти. А может, они на самом деле машут Винни. Во всяком случае, улыбаются они скорее Винни, чем Джею.

Винни машет и улыбается в ответ. И это движение действует на нее как вода на магму. Она остывает, обретая твердость. Потом переоценивает все, что успела наговорить.

– Следующее испытание сегодня. – Она стягивает очки и трет глаза кулаками. – Мне еще нужно успеть в усадьбу Средансов, чтобы подобрать подходящее снаряжение.

– Хороший план.

Винни снова натягивает очки. Они, конечно, теперь все заляпаны.

– Скажи мне честно, Джей, какой смысл в еще одной тренировке? Я не знаю, чего я рассчитывала добиться, но теперь понимаю: за три дня не добиться ничего. У меня все так болит, что стоит хотя бы поднять руку, – она пытается поднять руку над головой, – и все тело переходит в режим энергосбережения.

И это чистая правда. Винни засыпает на ходу.

– Да уж, от еще одной тренировки будет мало толку, – признает Джей, хмуря лоб по-новому, словно его ущипнули за бровь, задвигая руки в карманы джинсов и высоко поднимая плечи. – А вот посмотреть, где находится безопасное место, стоит, серьезно. Мы можем добраться туда через усадьбу Пятницки, если тебя так смущают датчики. Там есть лазейки, где можно проскочить.

– Нет. – Винни качает головой.

Если это место в самом сердце леса, от усадьбы Пятницки выйдет слишком далеко, слишком долго. А времени у нее действительно мало.

– Пойдем по главной дороге. Можешь заехать за мной через… – Она берет его за запястье и приподнимает циферблат его старых часов.

Вчерашней повязки уже нет, но под часами еще дыбится красноватая полоска. Он вздрагивает.

– …Два часа? – заканчивает фразу Винни. Двух часов ей должно хватить, чтобы побывать в усадьбе Средансов. – Заберешь меня от дома?

– Легко, – отвечает Джей.

Полминуты они просто стоят, его запястье в ее руке. Их глаза встречаются в этом холоде.

Она разрывает контакт первой, ощущая внутри какой-то новый жар. Джей тут же отворачивается. Его длинные ноги несут его на парковку. Он ничего не говорит на прощание, только почесывает голову. Шаги его решительны.

– В таком состоянии водить опасно! – кричит Винни, когда Джей доходит до Матильды.

Он оглядывается, открывая дверь. Его губы подергиваются, складываясь в кривую улыбку, которая как бы говорит: «Ах ты, милый маленький человечек! Так вот от чего ты так завелась?» И он кричит в ответ:

– Стопудово! Я бы ни за что не стал!

И вот его нет, и Винни остается одна, мерзнуть и ждать, когда за ней приедет другая машина, на которую она по-настоящему надеется.

А вот и она – тетя Рейчел. Опоздала на несколько минут (это у них тоже семейное), но Винни и не думает жаловаться – так ее радует печка в теткином «цивике». Да и потом, несмотря на вчерашние извинения Рейчел, Винни ее все еще побаивается.

– Я не знаю, куда делся Маркус, – говорит Винни, запихивая пальцы в решетку обогревателя.

– А, так он же по выходным у папы.

Точно. Винни совсем забыла: Рейчел и Элиа Четвергссон развелись год назад, а у светочей дети в случае развода родителей автоматически попадают в клан матери, хотя на деле Рейчел и Элиа разделили опеку.

– Я люблю Маркуса, – говорит Рейчел, проезжая через парковочные места так, словно разметки не существует. – Но ему четырнадцать…

И одним взглядом добавляет: «Мальчики-подростки такие мальчики-подростки, скажи?»

Винни сочувственно фыркает, хотя понятия не имеет, какие они. Когда Дэриану было четырнадцать, ей самой было всего девять, и все ее мысли были заняты тем, как убедить окружающих, что покемоны – выходцы из мира светочей.

Кстати, она по сей день придерживается этой теории.

Рейчел за рулем такая же, какой Винни представляет ее на охоте: она ведет машину быстро и с резкими остановками. На крутых поворотах Винни укачивает, и она вдруг осознает, как Рейчел не похожа на маму. Мама не стала бы так гнать, а Рейчел, кажется, просто не в курсе существования ограничений скорости. Пешеходы? Какие пешеходы? Кто это вообще?

Когда впереди в послеполуденном свете появляется усадьба Средансов, Винни уже думает, что домой, пожалуй, лучше пойти пешком. Вот честно, мотоцикл Джея и то безопаснее теткиного синего «цивика».

Рейчел ставит машину на парковку в отдалении от главного здания. Тут почти пусто, а асфальт успели обновить за то время, пока Винни здесь не было. Вместо выбоин, которые вечно убивали шины на передних колесах вольво, теперь такая гладь: не парковка, а марципановый тортик. Парковку обнимают серебристые клены, белые акации с едва пробившимися первыми листочками и аккуратные ряды тюльпанов, чьи зеленые побеги скоро взорвутся фиолетовым, розовым и красным.

Когда Винни с тетей Рейчел выходят по тропинке парковки на главную подъездную дорогу, перед Винни во всей красе открывается кирпичное здание усадьбы, и у нее захватывает дух. Прямые углы высоких окон и живых изгородей настолько идеальны, будто к ним приложили руку Четвергссоны, а над широкими двойными дверьми висит тот же черный медведь, который всегда ждет Винни в ее комнате.

Если усадьба Четвергссонов – это музей современного искусства, усадьба Понедельниксов – кампус колледжа, а усадьба Пятницки – полный призраков особняк, то усадьба Средансов – это Пемберли[15] из «Гордости и предубеждения». Когда-то участие в проходящих здесь ужинах клана было для Винни самым ярким событием недели. Восседая в колоссальном банкетном зале с высоко подвешенными деревянными светильниками, где каждое блюдо подавалось на восхитительном фарфоре с медведями Средансов по краям, Винни ощущала себя персонажем романа. Не просто персонажем – главной героиней. Только сейчас она поняла, до какой степени ей этого не хватало.

Впервые с той самой ночи четверга она не сожалеет о случившемся. Обречена жить во лжи? Ну и что, подумаешь. Зато теперь она дома и так счастлива.

Слезы не успевают показаться на глазах Винни, но тетя Рейчел, похоже, и так улавливает ее эмоции. Она улыбается со сжатыми губами. Это улыбка сдержанного сопереживания, которая говорит: «Я знаю, что ты чувствуешь, девочка».

Винни принимает это с благодарностью, как и предложение войти через парадный вход.

Это не самый близкий путь в охотничью зону, где должно храниться снаряжение. Это, откровенно говоря, совсем не по пути: им бы выбрать правую дорожку на развилке впереди и войти в подвал, обогнув дом. Но да, ей очень хочется войти через парадный вход и просмаковать этот момент после четырех лет изгойства.

Как же здорово, что никого нет. Только они с тетей Рейчел поднимаются по белым ступенькам, ведущим к зеленым двойным дверям с медведем на знамени. Только они с тетей Рейчел переступают порог погруженного в дремоту вестибюля с огромной люстрой, свечи которой не горят в это время суток. Темный паркет поблескивает из-под толстых узорчатых ковров, которые тянутся вдоль длинного коридора, а затем поднимаются по лестнице в конце. Стенные панели украшены зеркалами – они висят над антикварными столиками, на которых расставлены бюсты Ведущих Охотников за последние пятьдесят лет.

Мамино изображение красноречиво отсутствует. Вместо него теперь мраморная версия тети Рейчел.

Между столиками на левой стороне зала виднеются закрытые двери, ведущие во всевозможные архивы и кабинеты, которыми изобилует усадьба. А справа всего лишь две двери, обе открыты, а за ними – просторный банкетный зал. Клан Средансов – самый многочисленный в Цугута-фоллз, им требуется много места.

Винни не в силах противиться искушению сунуть нос в банкетный зал. Сейчас он пуст, но, если сегодня все пройдет хорошо – или хотя бы сносно, – уже в ближайшую среду Винни, мама и Дэриан снова окажутся здесь. За одним из этих длинных столов, каждый из которых способен накормить сотню гостей. Высокие стеклянные двери выглядывают в оранжерею, которая только-только начинает просыпаться и зазывать весну.

Тетя Рейчел терпеливо ждет, давая племяннице возможность все впитать, и за это Винни тоже благодарна… но к благодарности теперь примешивается обида. Потому что очень уж все странно. Каких-то три дня назад Винни видела от Рейчел одну грубость. Да что там, почти ненависть. А теперь вот вам понимающая, сочувствующая тетушка. Просто голова кругом!

Открывается одна из дверей в главный коридор. Винни выдергивает нос из входа в банкетный зал, но не ловит на себе никаких подозрительных взглядов. Вошедший – это ее троюродный брат Артур – шагает себе по коридору со стопкой бумаг в руке. Артур приветственно окликает тетю Рейчел и улыбается Винни: «С возвращением!» И скрывается за другой дверью.

И ощущение неправдоподобности происходящего усиливается. Новая реальность нравится ей, но какой же это абсурд! Неужели они действительно поменяли свое отношение к ее семье на сто восемьдесят градусов? Ведь формально статус изгоев еще не снят. Неужели уничтожение банши в самом деле так легко отменяет десятилетний приговор? Конечно, в ее грезах все именно так и было…

«Вообще-то не совсем так, – любезно напоминает ей подсознание. – Вообще-то ты не прошла испытание по-настоящему, и весь этот теплый прием основан на лжи».

У Винни начинают стучать зубы. Она надвигает очки и показывает Рейчел, что готова следовать за ней дальше.

Вскоре Винни и Рейчел достигают конца коридора, где лестница поднимается, а потом разделяется на две. Они тоже ведут к кабинетам, а на самом верхнем этаже живет семья Фатимы. Слева еще один лестничный пролет, но он ведет вниз. Оттуда доносятся голоса, быстрый топот, удары кулаков по боксерской груше, звуки стрел, втыкающихся в мишени.

У Винни перехватывает дыхание. Как она любила все эти звуки! Когда мама приходила в усадьбу по делам клана, Винни сидела здесь, наверху лестницы, и мечтала о том дне, когда ей можно будет спуститься туда.

В Арсенал, как его тут называют, у нее не было доступа никогда. То есть в детстве она его пару раз видела, но оставаться там дольше, чем для очень беглого осмотра, нельзя никому, кто не посвящен в охотники. Теперь же Рейчел зовет Винни вниз, словно желанного гостя. Словно ей можно остаться. Словно она охотник, прошедший все три испытания. Винни торопливо спускается, еле поспевая за прогулочным шагом Рейчел. Винни почти срывается на бег. Ей не терпится посмотреть, насколько изменилось это грандиозное помещение, похожее на тренажерный зал.

И вот она здесь, и все перед ней: трек, опоясывающий безразмерную комнату, огибающий стену из шлакоблоков, на которой расположен ряд мишеней. Вот боксерские груши, вот ринг. Вот свободные веса́ и скамьи. Вот открытое пространство, где трое охотников занимаются йогой.

Какой разительный контраст с одряхлевшей тренировочной площадкой в усадьбе Пятницки! Все оборудование сияет новизной и чистотой. Ни одной предсмертно мигающей флуоресцентной лампы. Вдоль боковой стены даже стоят кулеры для воды с кусочками ярких сочных фруктов.

Винни снова вспоминает папины слова. Она, конечно, знает, что может стать лучшим охотником, тренируясь, как Пятницки… Но кто в здравом уме откажется от воды со вкусом клубники или мишеней, которые не раскисают от дождя?

Рейчел ведет Винни к двери, втиснутой в стену за кулерами. Это дверь в сам Арсенал, комнату наподобие раздевалки, где хранится все охотничье снаряжение. Здесь, внутри, Винни не была никогда. Она уверена, что и сейчас ей сюда нельзя: табличка «Только для охотников» не подразумевает разночтений. Но с Ведущим Охотником не спорят – Винни бы точно не стала, и она следует за Рейчел. Приглушенно-янтарный свет являет глазу то, что могло бы сойти за раздевалку любого богатого загородного клуба… если бы не задняя стена, увешанная арбалетами, блочными луками, мачете и саблями. Огнестрельным оружием охотники обычно не пользуются: шум лишь привлекает еще больше кошмаров. И все же здесь имеется несколько пистолетов и винтовок.

Винни ощущает трепет во всем теле. Сюда приходила ее мама. Сюда приходила бабушка Вайнона. Возможно, даже прабабушка Мария. Винни почти удается вообразить, что не было никакого «инцидента» и ее появление здесь – дань естественному порядку вещей. Она охотник, ее позвали сюда, и теперь она здесь своя.

– Давай-ка тебя приоденем, – говорит Рейчел с хитрой улыбкой.

– Давай, конечно. – Винни борется с желанием ущипнуть себя. – А с чего начнем?

– Раз сказала «приоденем», – Рейчел проскальзывает к панели возле плеча Винни, – с одеяния и начнем.

Она щелкает выключателем, слышится электрический гул, и на глазах у Винни из стены внизу выезжают несколько ящиков, а в них – все виды кожи, кевлара, флиса и лайкры. Каждая вещь черная, как сам лес.

– Охотнику нужна хорошая броня, чтобы пережить ночь в лесу. Выбирай.

– Любую? – Глаза Винни вылезают из орбит.

– Любую. – Улыбка Рейчел расползается до ушей, и Винни невольно улыбается в ответ.

Как бы ни было странно видеть тетю такой милой, происходящее точно за гранью самых смелых фантазий Винни. Она подплывает к ящикам и рассматривает вещи. Такого ей видеть еще не приходилось: все новейшее, все экстра-класса. Это и близко не то, в чем четыре года назад ходила мама. Не какой-то кевларовый нагрудник на липучке. Это обмундирование из последней коллекции клана Вторниганов, и на каждой вещи оттиснут медведь клана Средансов.

– Позволь предложить тебе вот это. – Рейчел вытаскивает черную рубашку, такую тонкую, что она не держит форму, и при этом такую темную, что Винни сложно сфокусировать на ней взгляд.

– Да, – выдыхает Винни. Давай. Давай. Давай. – Беру.

Глава 25

Джей присвистывает, когда Винни забирается в Матильду в два часа дня. Она знает, что улыбается как дура, но ничего не может с собой поделать. Рейчел разрешила взять экзочешую, как ее тут называют, и теперь Винни себя чувствует то ли Женщиной-кошкой, то ли просто кошмаром. Состоящая из тонкого, похожего на чешую материала, эта броня поглощает свет и обнимает Винни, будто вторая кожа. В обычной жизни она ненавидит обтягивающие шмотки, но эти вещи не сковывают движения и не показывают ничего лишнего. Они дарят свободу.

– Как я выгляжу? – спрашивает Винни, дергая ремень безопасности.

Джей подчеркнуто игнорирует вопрос. Вместо ответа он говорит:

– Это новейшая разработка. У большинства кланов нет к ней доступа.

Это значит, у его клана нет к ней доступа. К чести Джея, он произносит это без горечи в голосе. Просто замечание. Но оно почти заставляет Винни пожалеть, что она не сняла экзочешую, когда Рейчел высадила ее у дома.

Почти. Но броня так приятно льнет к ее коже – кажется, в ней можно даже спать.

Джей ведет машину через центр, через дамбу, затем на север, мимо Малого озера, мимо земель Понедельниксов и Вторниганов, и, наконец, доезжает до грунтовки, так знакомой Винни по трупным дежурствам. В начале дороги знак: «Запретная зона».

Как бы ни пыталось весеннее солнце раскрасить Цугута-фоллз, оно ничего не может поделать с серой цветовой гаммой. Зеленый медленно теряет насыщенность. Птичьи трели куда-то утекают. На узкой развилке Джей выбирает правую дорожку вместо левой, которая ведет к месту встречи охотников. К месту, где сегодня высадят Винни и других.

Странное чувство: будто этот момент слишком близко и при этом до него еще так далеко. День тянется еще дольше, чем тот бесконечный четверг перед первым испытанием. Теперь Винни знает, с чем скоро столкнется, и это словно искажает течение времени.

Матильда подпрыгивает и виляет из стороны в сторону по грунту, идя по колее, оставленной хаммерами Вторниганов.

– Мы что, едем на смотровую? – спрашивает Винни, подразумевая широкую деревянную платформу, откуда можно любоваться гигантским водопадом, который дал городу вторую половину названия[16].

– Увидишь, – говорит Джей и больше ни слова не произносит до конца грунтовки, где разрозненные рощицы сходятся вместе.

Здесь такое ощущение, будто день подошел к концу, хотя на автомобильных часах лишь десять минут третьего. Джей вырубает двигатель и катапультируется. На нем черный тренировочный костюм – тот же, что вчера. Травкой от него уже не пахнет – Винни узнает запах его обычного мыла. Он и не выглядит укуренным (иначе Винни ни за что не села бы с ним в машину), да и по движениям его трудно заподозрить, что он под чем-то. Перед ней опять лесной Джей. Его силуэт становится четче, словно Винни сделала обводку линером.

Не говоря ни слова, он устремляется в чащу по тропинке, ведущей к смотровой. Но примерно через двадцать шагов огибает молодой клен и растворяется в деревьях.

– Можно помедленнее? – спрашивает Винни, поспешая за ним. – Мне же надо все запомнить.

Он поднимает руку:

– Позже, Вин. Пока просто иди.

Она повинуется. Здесь, рядом с Большим озером, – царство леса, который берет тебя в плен, окружая плотным кольцом сосен, тсуг и дубов. Нижний ярус растений иссякает, кроны поднимаются, и все пронизано ревом водопада. Джей шагает со своей обычной легкостью, а Винни ощущает, что боль в ее мышцах тает от движения. Сегодняшняя тренировка с тренером Розой усугубила ее состояние: каждое волокно мышц криком кричало, как тот чувак на картине[17], вцепившийся в свое лицо от животного ужаса.

А сейчас ее мышцы не кричат. Они расслабляются, обретают мягкость и улыбаются ей, словно новое обмундирование, сделанное по образцу чешуи мелюзины, немного заряжено целительной магией этого существа. «Или, – оптимистично думает Винни, – словно мои мускулы знают, что настало время охоты, и готовы к ней».

Джей заводит ее в лес все глубже практически в полном безмолвии. Лишь иногда предупреждает об убийственно низких ветках или коварно поджидающих корнях. Шум водопада усиливается, охватывая все больше пространства, пока Винни не перестает слышать предупреждения Джея о притаившихся на земле ямках. В воздухе собирается пар, колючий, влажный и чистый, какой бывает лишь от брызг проточной воды. Под ногами Винни содрогается земля.

И вот они выходят из чащи – сначала Джей, а следом Винни, – и перед ними водопад. Они стоят на полоске мокрых камней на краю Большого озера, где вода вырывается из своей каменной тюрьмы и с грохотом обрушивается вниз на сотню футов.

Винни подбирается к самому краю их маленького каменного утеса и вытягивает шею, чтобы посмотреть вниз. Внизу в пятидесяти футах виднеется деревянная площадка, а еще на пятьдесят футов ниже водопад шумно разбивается, превращаясь в тучу брызг.

– Это и есть твое место? – Винни приходится повысить голос, чтобы ее было слышно.

Он качает головой.

– Нет. – Вода бусинками покрывает его щеки и увлажняет волосы. – Здесь просто красиво. Я подумал, тебе понравится.

Винни не знает, что на это сказать. Она надвигает очки – теперь покрытые капельками воды – и бросает еще один взгляд с краю вниз. Как далеко! Винни рада, что не боится высоты.

Но у нее все же начинают стучать зубы.

– Ты приходила, – наконец произносит Джей. – Вчера вечером.

Винни судорожно сглатывает ком в горле и еще пристальнее смотрит далеко вниз, на воду с белыми бурунами. Как она надеялась, что эта тема не поднимется. Тем более ей показалось, что Джей был не особенно рад ее видеть.

– Зашла на минутку. Маму с работы ждала.

Она заставляет себя поднять на него глаза.

Но Джей тоже смотрит на водопад, предоставляя Винни разглядывать свой подбородок в водной дымке и порозовевшую щеку крупным планом.

Ей неожиданно приходит в голову, что у него очень красивая шея: из-под воротника тянутся длинные и четко очерченные мускулы.

– Впечатляет, – говорит Винни его профилю. – Я про вашу группу.

«И про тебя тоже».

Слегка покраснев, Джей перехватывает ее взгляд:

– Какие песни ты слышала?

– Только первую и вторую.

Названия Винни забыла, но мелодии запомнила. Так у нее бывало с музыкой Дженны. Она помнит, как пальцы Джея летали по струнам баса, резонируя у нее в душе.

– Ясно, – говорит Джей.

Он выглядит смягчившимся, как будто испытал облегчение, узнав, что Винни слышала только это. Да он явно рад, что она быстро ушла.

Это отзывается в ее сердце уколом.

– Пошли дальше. – Джей поворачивается спиной к водопаду и направляется в лес.

Винни остается только догонять.

Хотя они снова углубляются в чащу, Винни чувствует, что они обходят Большое озеро по кругу. Сквозь деревья то и дело поблескивает темная поверхность воды: раскинувшаяся вширь, протянувшаяся вдаль, спокойная и опасная. Однажды ей пришлось выволакивать из озера труп келпи, и ей показалось, что озеро – какая-то разумная форма жизни. Она знает, что дух, обитающий в лесу, на самом деле присутствует во всем, но только в озере она чувствует его по-настоящему живым. Будто озеро способно изрыгать кошмаров даже при свете дня.

К счастью, Джей ведет ее не туда. Вместо этого он круто поворачивает на запад и приводит ее к какому-то ручейку. Деревья обступили его так плотно и сжали так тесно, что Винни не слышит журчания до тех пор, пока они с Джеем не подходят к самому берегу. Это совсем маленький ручеек, очевидно питаемый лишь дождевой водой. Джей без всякого труда перепрыгивает на другой берег, и Винни с ужасом догадывается, что вот она – бегущая проточная вода, о которой он говорил.

– Это кошмар не остановит. – Она таращится на тоненькую струйку прозрачной воды, которая заполняет канавку шириной самое большее три фута. – Эта вода, по-твоему, бежит? Она максимум ползет. Ползучая вода!

Джей, по крайней мере, выглядит пристыженным.

– Ну, летом ручей становится полноводнее. Но справедливости ради, – быстро добавляет он, не давая Винни дойти до откровенного стеба, – бо́льшую часть кошмаров он все же останавливает. На этом клочке земли туман даже не поднимается.

Он нагибается через канавку и протягивает ей руку.

Но Винни справляется сама. Ручей настолько мал, что она легко перемахивает на ту сторону даже при всей боли в мышцах. Ее сапоги погружаются в мягкую почву, и она плетется за Джеем. Оказывается, это остров. Ручей раздваивается слева, в двадцати шагах, заключая землю в объятия жалких струек, которые того и гляди иссякнут. Справа, еще в двадцати шагах, струйки воссоединяются. Весь остров принадлежит одинокой тсуге.

– Если сможешь добраться сюда раньше, чем поднимется туман, – объясняет Джей, – и залезть на это дерево, думаю, до конца ночи ты будешь в безопасности. Здесь кошмары не образуются, а с той стороны им не даст перебраться даже такая… подвижная вода.

Винни срывает с себя очки, ищет рукав, чтобы лихорадочно их протереть… и вдруг обнаруживает, что чешуйки брони для этого совершенно не годятся. Джей тоже это замечает. Легким движением плеч он выскальзывает из толстовки и протягивает ее Винни. Винни хватает ее и принимается тереть очки.

Затем начинает ходить туда-сюда.

– Насколько мы далеко от места высадки?

– Что-то около мили.

– Около – это чуть меньше или чуть больше? – Она бросает на него свирепый взгляд, топая мимо. – У меня каждая секунда будет на счету.

Он пожимает плечами:

– Чуть больше.

– Черт! – Она ускоряет шаг. Очки уже чистые, но пальцы продолжают их тереть, не в силах остановиться.

«Я погибла, – думает она. – О чем я, черт возьми, думала?»

– То есть мне надо пробежать больше мили в темноте, понимая, что туман поднимется с минуты на минуту, чтобы… чтобы… – Она подходит вплотную к тсуге и, щурясь, смотрит вверх. Даже нижние ветки растут на недосягаемой высоте. – Чтобы простоять всю ночь под деревом?

Ее голос срывается на визг от паники и злости.

Злится она не на Джея, хотя он точно принимает это на свой счет. Скорее на саму себя. Потому что, ну правда: о чем она, черт возьми, думала? Да, теперь у нее отменная броня и поясная сумка, полная ножей, но она по-прежнему не представляет, что будет делать, оставшись один на один с лесом.

«Я погибла».

Дыхание Винни становится частым и поверхностным. Она сжимает очки, завернутые в толстовку Джея так, что чувствует сопротивление оправы через ткань. Я погибла. Я погибла. В какой-то момент она низко наклоняется: перед глазами дрожит устланная иголками земля.

Джей бросается перед ней на колени.

– Эй. – Он бережно обхватывает ладонью ее кулак, который вот-вот раздавит очки. – Мы потренируемся, ладно? Пробежим от места высадки до острова, а потом я научу тебя залезать на дерево. Это проще, чем кажется. Одна из веток достаточно крепкая, чтобы выдержать тебя до утра.

Он вытягивает худи и очки из ее сжатых пальцев. Его глаза почему-то больше не кажутся серыми. Они стали цвета тсуги, скрипящей за его спиной. Цвета резвящегося ручейка. Цвета водопада, с ревом разбивающегося вдребезги о твердую землю внизу.

– Ты не такая слабая, как ты думаешь, Вин, – продолжает он. – Твои утренние пробежки по дамбе не прошли даром.

Он силится улыбнуться, и, хотя Винни знает, что он просто накачивает ее горячим бесполезным воздухом, она удивлена: оказывается, он замечал, как она бегает по утрам.

– Не утешай меня, Джей. – Ее легкие все еще вялые, а тело по-прежнему согнуто пополам. – Я уже не маленькая. Я знаю, как я плохо подготовлена.

– Нет. – Его улыбка исчезает, глаза снова становятся серыми. – Я бы не стал тебе врать.

Она бы и рада ему поверить. Точнее, рада бы принять его точку зрения. Врать бы он не стал – это она знает. Проблема в том, что он, похоже, верит в нее куда больше, чем она сама.

Винни выпрямляется. Так резко, что голова кружится и лес прыгает перед глазами. Джей поднимает лицо вслед за ней. Он кажется слегка смазанным, ведь сейчас очки Винни не очерчивают его контуры. Джей словно тает и сливается с лесом, отдавая ему цвет своих глаз.

– Спасибо, что помогаешь мне, – мягко говорит Винни.

Джей втягивает воздух – его грудная клетка расширяется под белой футболкой. И Винни соображает, что он, наверное, отчаянно мерзнет без худи. Потом он встает на ноги, как рыцарь после посвящения. Из его правой руки свисают очки и толстовка. А левая рука сгибается и упирается локтем в бок.

У Винни странное чувство, что Джей хочет до нее дотронуться. И в то же время будто хочет убежать.

Ни того ни другого он, однако, не делает. Только смотрит на нее с той серой пристальностью, присущей ему одному. И говорит:

– Ты либо доверяешь лесу, Винни, либо нет. Ты уж реши для себя.

Глава 26

Усадьба Воскресенингов освещена так же ярко, как усадьба Четвергссонов три ночи назад. Но в этот раз Винни не надо добираться самой – ее везет мама, вцепившаяся в руль мертвой хваткой. Мама уже в четвертый раз подряд говорит: «Если почувствуешь серьезную опасность, сразу зови охотников. Для меня важнее всего на свете живая дочь. Ладно? Обещаешь?»

И в четвертый раз Винни обещает. Когда они добираются до переднего бордюра, где толпятся те же кандидаты, что и в четверг (минус Кейти Вторниган, которая, похоже, не поймала ни одного кошмара на прошлой неделе), Винни видит, как мама мучительно борется с желанием выскочить из машины и обнять дочь. Однако Франческа обходится пожеланием удачи и просьбой не умирать, говорит, что будет ждать Винни здесь на рассвете, и уезжает.

Остальные родители ушли коротать ночь в усадьбу Воскресенингов, как будто речь о спортивном мероприятии, а не о смертельно опасном для их детей испытании. А мама Винни решила побыть с Дэрианом.

– О господи! – восклицает Эмма, подскакивая к Винни. Ямочки на своих местах, во всей красе. – У тебя экзочешуя! – Она щиплет Винни за рукав. – Эй, Бретта! Ты только потрогай. У нас прошлогодняя экзорама, – она стучит кулаком по твердому панцирю на груди, – тоже крутая. Но это…

– У-у-у-у-у, – протягивает Бретта, хватая Винни за рубашку и набирая полный кулак ткани. – Как ты ее раздобыла?

Винни объясняет, надеясь не подставить случайно тетю Рейчел. Тем временем прибывают оставшиеся два кандидата, и все направляются к черным внедорожникам. Тети Рейчел нигде не видно, поэтому Винни забирается в машину, которой управляет тренер Роза. Учительницу из усадьбы Воскресенингов не узнать: она совершенно преобразилась в облегающей броне – такой же, как у Винни, но на атлетической фигуре это смотрится намного круче. Она толкает Винни в плечо, когда та берется за ручку задней двери:

– Надеюсь, ты к этому готова!

«Вот и я надеюсь», – думает Винни, а внутри все обрывается. Близняшки втискиваются к ней с двух сторон, выдавливая ее на середину сиденья, а на переднем пассажирском устраивается Фатима.

– Короче, – начинает Бретта, закрывая дверь, – теперь официально, Винни: деньрожденная вечеринка у нас будет.

Точно. Винни внутренне съеживается. Напрочь вылетело из головы. Надо срочно заняться поиском подарка. Подруга называется.

– Ты обязана прийти. – Эмма продевает свою руку под локоть Винни, словно они самые близкие подружки…

И надо признать, Винни приятен этот жест. Эмма и Бретта были добры к ней с самого переезда сюда – не то что все остальные жители Цугута-фоллз. И теперь, когда Винни попробовала на вкус притворную доброту, она способна по-настоящему оценить искреннюю.

– И прикинь, Винни: мы убедили «Забвенных» для нас выступить.

Бретта произносит это, задыхаясь от радости, словно они сейчас на пижамной вечеринке, а не на сиденье внедорожника, в котором тренер Роза везет их на вероятную погибель.

– Вот зря ты вчера не осталась их послушать, – вставляет Эмма. – Они играли еще лучше, чем обычно.

Фатима вздыхает с переднего сиденья и оборачивается:

– Тревор был бесподобен!

– И Джей, – звякают близняшки и хихикают – как и всегда, когда говорят что-то в унисон.

Тренер Роза бросает взгляд на Винни в зеркало заднего вида и не очень успешно пытается спрятать улыбку, когда их глаза встречаются.

«Да, – хочет сказать ей Винни, – я тоже нахожу эту беседу странной, учитывая, что мы едем на смертельное испытание». Но пока близняшки рассказывают Винни, где будет проходить вечеринка (в саду усадьбы Средансов, после кланового ужина), и объясняют, что это будет нарядная вечеринка («Но ты приходи в чем хочешь, Винни, только не в худи „Спасите китов“»), что все будет на улице, с обогревателями и гирляндой-сеткой, которую они сами собрали («Фатима – такая выдумщица, прирожденный дизайнер»), дорога до места высадки пролетает незаметно. Винни не успевает раскормить пиявок, сосущих у нее в животе. Бретта тараторит без остановки, Эмма и Фатима тоже вставляют свой щебет каждые пару минут. Винни только и остается вникать в этот коллективный поток слов.

Идеально, чтобы отвлечься.

Когда они доезжают до знака «Запретная зона», их внедорожник перекатывается с гладкого асфальта на грунтовку гораздо плавнее, чем это делала Матильда. Близняшки все еще заняты болтовней, но Эмма сжимает локоть Винни все сильнее с каждой кочкой, и это не ускользает от внимания Винни.

Роза глушит двигатель в том самом месте, где Винни паркуется утром каждого четверга на трупном дежурстве. Близняшки умолкают. Слышно, как Фатима сглатывает слюну. Все сидят неподвижно, томясь в напряженности момента. В свете фар вырисовывается лес, суровый и зловещий. Деревья кажутся решеткой тюремной камеры.

Первой начинает шевелиться Роза. Она выпрыгивает из машины и пинает остальных. А ночь-то какая холодная! У Винни валит пар изо рта. Она обнимает себя руками – ей даже жалко, что Эмма отцепилась.

Близняшки жмутся друг к дружке, ямочек почти не видать.

Здесь уже стоит припаркованным второй внедорожник. Он открывается и выплевывает тетю Рейчел в компании Ведущих Охотников: Вторниганов, Понедельниксов и Четвергссонов. Рейчел кивает Винни. Черты теткиного лица снова стали жестче и острее, как всегда в ее охотничьей ипостаси. Вот та тетя Рейчел, к которой Винни привыкла, только без открытой враждебности.

– Коротко напомню правила, – объявляет она. – Из леса не уходить, вместе не работать. Не использовать ничего, кроме ножей, ловушек и светошумовых гранат. Любое нарушение правил – мгновенная дисквалификация. Однако, – она бросает беглый взгляд на Винни, доставая из кармана нагрудника стопку маленьких устройств, похожих на пейджеры, каждое из которых прикреплено к шнурку, – мы бы предпочли видеть вас живыми, чем погибшими от усердия. Охотниками становятся не все, и в этом нет ничего зазорного. Так что, если столкнетесь с чем-то, что вам не по зубам, просто дерните сигнализацию за шнурок, вот так. – Она демонстрирует, как активировать сигнализацию. (Винни замечает металлический штифт, который нужно выдернуть из корпуса.) – Все охотники, которые окажутся рядом, придут вам на выручку. А сегодня на дежурстве больше охотников, чем обычно.

Она опять стреляет глазами в сторону Винни, и той становится жарко от стыда. Тетя Рейчел думает, что ее ждет провал. Несмотря на то что тетя была добра к ней и снабдила новым навороченным обмундированием, она не верит, что Винни продержится до рассвета.

Но Винни была уверена тогда и уверена сейчас. У нее есть секретное место Джея, и она доберется туда до тумана. Она станет, обязательно станет охотником. Она будет проходить испытание за испытанием, пока ее семью не освободят от изгойства.

Открываются двери остальных внедорожников. Вручив Винни сигнальное устройство на шнурке и пожав ее бицепс, очевидно в знак поддержки, Рейчел идет к другим участникам.

А Винни, Фатима и близняшки просто остаются стоять на месте. Винни смотрит на тренера Розу.

– Можно мы…

Ей не приходится заканчивать фразу – Роза машет рукой на деревья:

– Вперед, девчонки. И пошустрее. Туман скоро начнет подниматься.

«Не гони, это не спринт, – вот первое, что Джей сказал ей семь часов назад. – Если бежать слишком быстро в лесной темноте, рискуешь сразу получить травму. Тебе захочется гнать, но не вздумай».

Что за нелепый совет! Какое там «не гони»! Как если бы ей предложили постараться не бежать спиной вперед. Даже медленный бег трусцой дается тяжелее, чем Винни ожидала. Землю вообще не видно. Ни луны, ни звезд – сплошные тучи. Каждый шаг занимает несравнимо больше времени, чем получалось с Джеем. На тренировке она один раз даже прошла весь путь самостоятельно, но ей даже в голову не приходило, как много для скорости значит свет.

Она старается не терять самообладание. Вот скорость, которая ей доступна, что ж, самое главное – двигаться вперед. У нее на бедрах ножны с новым мачете и охотничий нож, а в маленьком рюкзачке четыре шрапнельные ловушки и три светошумовые гранаты. Четвертая граната висит на ремне. Сегодня никаких громоздких ловушек с ядовитым туманом.

Уходя с парковки, пройди между дубом с отломанной веткой и вон теми двумя молоденькими кленами. Потом иди сто шагов, пока не увидишь осиновую рощу.

Винни не видит осиновой рощи. Прошла сто шагов, но не видит ее. Только непроглядная тьма да ветки, которые тянутся к Винни, словно когти банши.

Первые пятьдесят шагов она еще слышала, как несутся в чащу Эмма и Бретта. Но вот она прошла сто шагов… больше ста шагов… почти сто двадцать пять, и теперь не слышит ничего, кроме собственной тяжелой поступи.

Не гони. Не гони. Куда там.

Тут она замечает два серебристых клена, слившихся воедино. Черт! Она точно проскочила осины и сразу вышла на второй этап. Это хорошо, потому что она уже забралась в лес глубже, чем думала. Но и плохо: получается, она сошла с заданного маршрута.

– Двигайся медленно, – велит она сама себе, приближаясь к одному пекану[18]. – Обдумывай каждый шаг.

Но вместо того чтобы замедлить ее движения и заняться обдумыванием шагов, мозг ни с того ни с сего начинает плеваться цитатами из «Справочника кошмаров».

Василиски: некрупный на вид (не шире кобры), василиск может растягиваться до сорока футов в длину. Тонкие, волосоподобные усики позволяют ему уловить движение жертвы. Обнаружив добычу, василиск продвигает голову вперед с немыслимой скоростью.

Неупокоенные: трупы, оставленные в лесу или захороненные слишком близко к лесу, пробуждаются, наполненные энергией духа и жаждущие крови.

«Справочник…» со всей его нечистью – это совсем не то, что сейчас нужно Винни.

– Доверься лесу, – шипит она сама себе. – Джей велел доверять лесу.

Она кладет руку на сросшиеся клены, ощущая через перчатку бороздки их коры.

– Посмотри налево – и увидишь полянку. Пройди ее насквозь.

Винни исполняет все в точности. У кленов налево. Через полянку. Двести двенадцать шагов вперед, потом налево возле поваленной сосны и еще сто шагов до маленького родника – первого предвестника ее заветного ручья.

Блестящий, бурлящий родничок, собирающийся в лужицу на вершине склона. Винни так рада видеть его в этой темноте, что не сразу замечает: шумы вокруг нее изменились. Она уже совсем запыхалась. Новые сапоги натерли ноги.

Не гони, не гони.

А гнать-то, пожалуй, стоило. Она понимает это слишком поздно – туман начинает подниматься.

Он такой же, как несколько дней назад: белый, густой и ненасытный. В этот раз он, однако, движется быстрее, потому что Винни ближе к сердцу леса. Весь мир перед глазами Винни становится смазанным, тепло накатывает на нее волнами. Туман стирает ее ноги, потом руки, потом шею и нос. Еще миг – и он начнет варить Винни в кипятке.

Она не может дышать. Она ничего не видит. И конечно, не может пошевелиться – но надо. Она знает, что надо. «Справочник…» приказывает оставаться в движении.

Не гони, не гони.

Охотник должен двигаться. Охотник должен двигаться.

Чей же он? Чей это голос? Джея, «Справочника…» или ее собственный? Она не может дышать и не в состоянии думать. Все вокруг раскалено. Она варится внутри и снаружи.

У кленов налево. Через полянку. Сто шагов до осиновой рощи. У кленов налево. Двести двенадцать…

Нет-нет. Она все перепутала. Еще и этот «Справочник…» никак не заткнется.

Мелюзины: эти прекрасные существа, похожие на русалок, обитают в лесных реках и озерах. Они не агрессивны, но могут напасть, если люди подходят близко.

Винни, спотыкаясь, пытается двигаться вперед. Сделав три шага, упирается руками в ствол дерева. Он обжигает даже сквозь перчатки.

Два молодых клена, выпустившие листочки. Через полянку.

Банши: известны тем, что заманивают жертву рыданиями и плачем, воздействуя на человеческое сострадание.

Винни пытается на ощупь обойти дерево, хотя трогать его ствол – все равно что положить руку на горячую плиту. Но это только первое ощущение. А когда она обходит ствол – то ли наполовину, то ли два раза целиком, – она замечает, что дерево жжется уже не так сильно. Вскоре она начинает видеть свои руки. Потом ладони. А потом различает и кору дерева, похожего на дуб.

На полсекунды Винни испытывает огромное облегчение и начисто забывает, о чем говорит, о чем возвещает исчезновение тумана. Она просто отчаянно счастлива снова дышать.

Как раз когда Винни собирается повернуться спиной к дубу, когда ее голова начинает вращение, а мышцы скручиваются внутрь, готовясь двигаться, она слышит его: звук, похожий на скрежет жвал, где-то поблизости. Он идет слева.

Хотя нет, справа. Нет, сзади… откуда-то из-за дерева… и слева, и справа – со всех сторон, потому что, боже мой, она окружена.

Туман породил целую стаю вампов, а Винни очутилась в самой середине.

Глава 27

Вампы: также называемые богомолами леса, эти высокие существа имеют ноги, подобные ходулям, которые опираются на почву, не оставляя следов. Они передвигаются стаями, однако, выслеживая добычу, не двигаются вообще.

То, что можно принять за жвала, – это на самом деле распахивающиеся в стороны челюсти с клыками. Потревожить одного вампа значит потревожить всю стаю.

Дополнительные советы: цельтесь всегда в колени. Меткий удар лезвия может нарушить их равновесие и предотвратить погоню.

Винни не двигается. Когда вампы учуют ее запах в центре стаи – вопрос нескольких секунд. Но если экзочешуя так хороша, как говорила тетя Рейчел, у Винни будет еще несколько секунд до того, как они унюхают ее точное местоположение.

Она очень старается дышать носом. И очень старается не шелохнуться. Сигнальное устройство соблазнительно висит на шее. Но даже если потянуть за него, охотники будут добираться сюда слишком долго. Она с этой стаей один на один, и ее единственное оружие – внезапность.

Она вдыхает, согревая ноздри блеклыми клочьями рассеивающегося тумана. Вампы продолжают щелкать клыками, и Винни слышит, как некоторые особи двигаются. Их слышно лишь потому, что незаметность для них сейчас не главное: они думают, что одни. Деревья шелестят. Два вампа рычат друг на друга.

Стаи вампов могут насчитывать от десяти до сотни особей и даже больше.

Винни предполагает, что эта стая малочисленная.

Стая следует за вожаком с феноменальной координацией и скоростью. Уничтожение вожака замедляет стаю.

Винни никак не определить, который тут вожак, а время почти вышло. Надо двигаться. Надо двигаться.

И Винни двигается. Она отталкивается от дерева, обнажая мачете. Ни грации, ни скорости, но ей удается достать клинок до того, как вампы полностью осознают ее присутствие.

И господи, их больше десяти. Между ней и бурлящим ручейком их по меньшей мере двадцать. В темноте они похожи на тени или на корявые саженцы.

Похоже, рваться к ручью бесполезно. Вместо этого Винни кидается вправо, где щелканье клыков не такое громкое. Но и в этой стороне на пути два вампа.

Она бросается на первого, целясь в колено, как предписывает «Справочник…». А лес – он словно знает, что она задумала. Словно он решил здесь и сейчас, что если Винни выбирает действовать вот так, то она должна знать, с чем имеет дело.

«Доверяешь ли ты мне? – спрашивает он. – Осмелишься ли?»

Тучи расходятся. Из-за них яркой вспышкой врывается лунный свет, освещая вампов во всех мельчайших ужасающих подробностях, и вот он – один из тех моментов, когда время действительно замедляется. Чудовище точно такое, как на иллюстрации «Справочника…» и на ее срисованной копии…

И одновременно совсем не такое. Вот заостренные стопы, похожие на иглы, которые вонзаются в землю, не оставляя следов. Вот ноги-ходули, покрытые грубой серебристой шкурой, которую в сумраке легко принять за древесную кору. Вот неразвитое туловище и руки о двух суставах. Вот ладони-лезвия с шипами по краям.

Винни видит перед собой и голову, продолговатую, безволосую, с отвисшей вбок челюстью. Клыки – по три с каждой стороны пасти – тускло поблескивают в лунном свете. Каждый клык длиной как пальцы Винни.

Бояться этой пасти у Винни нет времени. Ни на что нет ни секунды, потому что время опять стремительно ускоряется, и вамп заводит свои ладони-лезвия назад для рассекающего удара.

Но Винни уже начала атаку, и ее уже не остановить, даже если бы Винни сама захотела. Мачете врезается вампу в колено. Оно не проходит насквозь, как обещал «Справочник…». Винни не попадает в сустав или вонзает нож не под тем углом, но лезвие все же попадает в кость. Вамп вскрикивает.

Винни выдергивает лезвие. Вамп падает, и Винни снова бросается бежать. Точнее, гнать. Как раз так, как запрещал Джей.

Второй вамп делает выпад. Винни откатывается в сторону. Не очень удачно, но достаточно ловко, чтобы увернуться от чудовища. И каким-то чудом, по какой-то счастливой случайности, оно само напарывается на ее клинок. Мачете втыкается вампу в туловище, между двумя выпирающими рядами ребер, подобных человеческим. И проходит прямо в сердце, которое, как Винни знает, бьется внутри. Вамп кричит. Винни отпускает нож. Чудище падает, а Винни бежит дальше.

Мачете больше нет, но Винни не безоружна – у нее родилась идея.

Винни высоко поднимает колени, и лес трещит у нее за спиной. Тучи любезно расступились, и ей видно корни, которые надо перешагивать, и камни, которые надо перепрыгивать. Неужели лес мог казаться ей таким темным? Здесь же светло, как днем!

Она отцепляет от ремня светошумовую гранату. Если все вампы уже близко (хорошо бы), она сможет оглушить, может быть, половину. Но ей некогда их высматривать, придется бросать наудачу.

Так она и поступает. Выдергивает чеку, как показывала Рейчел (всего девять часов назад? Невероятно!), и бежит влево, в сторону ручья. Она молится, чтобы все расчеты Джея оправдались.

Винни бросает гранату за спину. Три шага, пять…

Бах! Граната срабатывает, выдавая вспышку света, как Винни и ожидала. Она прикрывает глаза как раз вовремя.

Раздается вампий вопль. Коллективный звук, который начинается с одной конкретной глотки. Глотки вампа, который как раз за спиной у Винни. Вожака. Она оглядывается на этот пронзительный нечеловеческий звук и обнаруживает лидера. На вид чудовище ничем не отличается от собратьев, но почему-то сразу понятно, что оно тут главное.

Винни добегает до ручья и перепрыгивает его. Вид у него еще более жалкий, чем в прошлый раз, а тучи снова сгущаются, укрывая лес одеялом теней, которые так ему милы.

Винни мчится вперед. Не очень долго – совет Джея все еще звенит у нее в голове, и она уже дважды чуть не споткнулась, – но достаточно долго, чтобы между ней и продолжающими вопить вампами появилась дистанция.

Вампы не преследуют ее. Винни не знает, что служит тому причиной – граната или ручей, но пока не преследуют. Она переходит на бег трусцой. Потом на одышливый шаг, потому что бежать слишком шумно, а граната и так могла привлечь новых кошмаров. На ходу она достает из рюкзака шрапнельную ловушку. Что бы ни произошло дальше, она будет готова.

Заметив тсугу, эту черную башню на фоне неба, Винни испытывает почти разочарование. Сражаясь со стаей, она ощущала себя басовой линией в песне «Забвенных». Это было пробуждение, эйфория, сама жизнь. Часть ее жаждет продолжения: снова столкнуться нос к носу с кошмарами, разрубать колени и внутренности.

Винни избавилась от чувства вины за ложь про банши. Вот она лезет на тсугу, находя металлические шипы, которые Джей воткнул в ствол (и сделал это так, что их почти нельзя заметить), и все время думает о том, до какой степени здесь ее место.

Она создана для леса. Создана быть светочем. Создана быть охотником.

И прав был Джей: Винни не так слаба, как она думала. Да она, черт возьми, очень даже сильна!

Винни ползет по стволу, как паук. У нее ни грации, ни мощи Джея, но зацепки достаточно близко друг к другу, поэтому она без проблем добирается до первой ветки. Потом до второй и, наконец, до третьей. Той, которая, по словам Джея, должна выдержать ее вес до утра.

Она неширокая, но Винни удается повесить рюкзак на соседнюю ветку и прижаться к стволу: один сапог на этой ветке, другой на той, что пониже, – для надежной опоры. В таком положении она вряд ли заснет, но если и задремлет, то не упадет и не разобьется.

Конечно, прямо сейчас мысль о сне кажется абсурдной. Она, Винни Среданс, только что пронзила клинком одного вампа и перерезала сухожилия другому. И смогла оторваться от остальных. От стаи, от фиговой тучи. Эх, видел бы это кто-нибудь: мама или тетя Рейчел. Или вечно сомневающаяся в ней мисс Морган.

Винни столкнулась с вампами и не вызвала подмогу. Остаток ночи по сравнению с этим пройдет тихо и безмятежно.

Все же на всякий случай Винни держит шрапнельную ловушку на коленке, а под правой рукой у нее нож. Пока правило Джея насчет проточной воды, похоже, работает, но ведь вампы – еще не самые страшные порождения леса.

Есть банши. Есть вервольф.

А еще есть Ворчун.

В дремоту Винни все-таки проваливается. Даже не единожды. У нее опять разболелась лодыжка – а до этого казалось, что прошла. На дереве так скучно. Вот бы ей очки ночного видения. Ну, хотя бы бинокль. Она слышит, как мимо проходят разные существа. Иные шагают так тяжело, что ветки скрипят. Другие мягче, с ползучим звуком. А иногда раздается щелканье, и Винни думает, что это вампы ищут ее.

Она видит, как мимо проходят охотники, а еще какая-то девушка. Наверное, Фатима – Винни помнит, что у Фатимы был такой хиджаб, с узором в виде паутины. До Винни доносится очень отдаленный вой волка. Винни неожиданно для себя надеется, что ни один охотник не найдет его сегодня: вдруг это никакой не вервольф, а просто заблудившийся зверь, который застрял в беспощадном лесу, как она сама на этом дереве?

Винни близка к тому, чтобы задремать в третий раз, но вдруг ей в глаза брызжет свет. Сон как рукой снимает. Она мгновенно вытягивает шею в сторону бледного свечения. Оно идет с той стороны ручья, сначала зыбкое, как поднимающийся туман. Винни щурится…

А потом ахает.

Это призрачные олени. Точнее, олениха и два олененка.

Призрачный олень, призрачная белка, призрачный енот и т. п.: эти видения не представляют угрозы для человека. При виде охотников или кошмаров обычно убегают. Их происхождение все еще предмет активных споров: являются ли они созданиями спящих духов или это фантомы животных, которые обитали в лесах до появления духов? В лесах, окружающих старейших духов планеты, встречаются призраки примитивных животных, которые давно вымерли.

Хотя они оставляют следы, пока не известно ни одного случая поимки призрачного существа охотником. Оружие их не поражает.

Винни зачарована видом оленихи и оленят. Оленята юные, словно родились только в этом сезоне, и пошатываются на тонких ногах, которые плохо их слушаются. Они пощипывают траву и кустики, совсем как настоящие олени.

Винни наблюдает за ними не шевелясь, хотя ее левая нога уже занемела, потому что слишком долго была на весу, а шея уже хрустит от напряжения. Она не смеет шелохнуться – даже если очень стараться двигаться бесшумно, призрачные олени услышат. Призрачные олени заметят. И убегут.

Вот бы они никогда не уходили. Вампы, как ей казалось, вернули ее к жизни, заострили все контуры окружающего мира, соединили ее разум с мышцами, создав неведомую ей прежде гармонию. А призрачные олени действуют на нее противоположным образом. Они сглаживают ее грубость, вытягивают ее сознание вовне, вплетая ее в окружающий мир совершенно по-новому.

Подобное она испытывала только с банши – вот о чем думает Винни, наблюдая, как самочка тыкается носом в менее крупного из двоих оленят. Когда Винни ощутила на себе те слезы банши, она изведала то же самое чувство прекрасного покоя, которое пришло к ней сейчас. Ту же трагическую уверенность в том, что жизнь не вечна.

Ты либо доверяешь лесу, Винни, либо нет.

Впервые после провала первого испытания, после неудачной встречи с лесом и его кошмарами пальцы Винни снова зудят от желания рисовать. Даже несмотря на то что она знает: воплотить этих оленей на бумаге не получится. В них больше жизни, чем в лесной версии Джея, и притом куда меньше осязаемого. Линия только очертит то, чего не должно существовать.

И все же она хочет попытаться. Разве есть другой способ сохранить этот момент навечно?

Но вот олени трогаются с места. Оленята бегут к озеру, резвясь, как умеют лишь оленята. Мама идет следом.

Сердце Винни тяжелеет. Как и ее веки.

Она засыпает.

Глава 28

Винни просыпается и подскакивает от звука щелкающих челюстей. «Вампы», – подсказывает ее мозг, а сердце разгоняется до максимальных оборотов. Она подготавливает ловушку: пальцы движутся сами собой, без команды разума. Уже потом она задумается, откуда взялась эта мышечная память. А сейчас, в данную секунду, она щурится сквозь очки, которые сползли на кончик носа.

Да, вампы определенно здесь. Хотя одеяло туч по-прежнему смазывает очертания леса, превращая их в нечеткие мазки кисти, Винни ощущает впереди какую-то тяжесть, которой там раньше не было. Где прежде стояли призрачные олени, там теперь поджидают вампы.

«Они знают, что я на дереве», – думает она, а мозг тем временем открывает страницу «Справочника…». Хотя подобный метод охоты для данных кошмаров не характерен, существуют свидетельства о вампах, лазающих по деревьям.

Зубы Винни хотят застучать, но Винни закусывает язык. Ручеек Джея ожидает серьезная проверка на прочность. Насколько сильно вампы хотят до нее добраться? На что они решатся, чтобы попасть на этот берег?

Почему проточная вода отталкивает земных кошмаров – об этом светочи спорили с самого создания своего ордена, когда дианы еще были частью их сообщества. Когда духов было всего три, а не четырнадцать. Некоторые полагают, что это связано не с движением воды как таковым (живут же некоторые вампы в старицах рек с медленным течением), а с ее чистотой. Другие объясняют это направлением течения (движение на восток помогает эффективнее). А есть и те, кто считает, что дело и не в движении, и не в чистоте, а просто земным кошмарам не нравится мокнуть.

До сегодняшнего дня Винни разделяла теорию чистоты. Теперь, увидев собственными глазами призрачных оленей, она засомневалась. Эти кошмары – самые чистые существа, которых она знала, – даже само слово «кошмар» с ними как-то не вяжется.

Чем больше Винни всматривается, тем больше движений различают ее глаза. Словно патока скользит по стенкам миски – если бы только патока могла щелкать. Сотня маленьких щелчков клыков, стучащих друг о друга. Эти звуки рикошетом отскакивают от деревьев, и невозможно понять, где именно находятся издающие их вампы.

В одном из уголков разума Винни всегда живет ученый, и сейчас он отмечает: эти звуки прицельные, они направленные: «Эти звуки намеренные, они сфокусированные, направленные». Но в «Справочнике…» ей не попадалось описаний подобного поведения. Патока подкатывается к краю ручья. Щелканье становится немного ближе. Одна фигура, похожая на стебель, нависает над берегом.

«Вожак», – думает Винни, а еще она подозревает, что вамп переберется на другой берег. Как не перебраться с такими-то ногами? И действительно: Винни видит, как существо поднимает тонкую конечность и вытягивает ее вперед, как в шуточном танцевальном номере.

Тучи на миг становятся тоньше. Безволосая голова вожака поблескивает, ноги шагают через ручей.

Винни не знает, что ей делать. Слезть и убежать она не сможет, ведь она, надо думать, окружена. Бросать ловушку тоже нельзя – она не может себе позволить потратить ее на единственного вампа, а где остальная стая, она не видит.

Вожак издает сдавленный рык, словно вода причиняет ему боль. Винни чудится звук, похожий на шипение бекона на раскаленной сковородке, но это может быть просто шелест деревьев на ветру. Как только вожак преодолеет ручей, за ним последуют остальные. Главный показывает соплеменникам: это медленно, больно, но возможно.

Придется Винни все-таки выдернуть шнурок сигнализации. Другого выхода нет. Она очень боится двигаться, пока теплится надежда – весьма и весьма призрачная, что вампы все-таки не знают, где она. Но, похоже, надо рискнуть.

Если почувствуешь серьезную опасность, сразу зови охотников. Для меня важнее всего на свете живая дочь. Ладно? Обещаешь?

Винни ловит себя на том, что молится лесному духу. И Богу, в Которого не верит. Чему угодно, что могло бы помочь ей выбраться отсюда.

Вожак завершает переход ручья, скользя задней ногой над поверхностью воды. Споткнувшись, существо ловит себя длинными руками о двух локтях. Потом выпрямляется, повернувшись лицом к Винни. Теперь ей хорошо видно это лицо, хотя тучи снова несутся навстречу друг другу.

Свисающая на бок челюсть раскрывается. Клыки торчат наружу. Чудовище бросается к дереву Винни.

Со шнурком ничего не получается. Винни пытается – дергает за него, одновременно активируя ловушку резким движением левого большого пальца. Но сигнальное устройство заедает, а вожак уже возле тсуги. Винни роняет ловушку, оставляет возню с сигнализацией и устремляется вверх по стволу. Она не представляет, что будет делать, когда ветки закончатся, но это единственный шанс. Вверх, вверх, вверх.

А внизу выстреливает ловушка. Шрапнель разлетается во все стороны. Вожак вопит, и этот зазубренный звук пронзает Винни все нутро.

Она лезет выше. Рюкзак остался внизу. Все, что у нее есть, – это охотничий нож и шнурок, все еще висящий на шее. Вверх, вверх, вверх. Кончатся ветки – Винни еще раз попробует сигнализацию. И будет молиться, чтобы другие вампы не полезли за ней.

Ствол шатается. До Винни доносится клацанье клыков. По крайней мере еще один вамп добрался до дерева.

Винни хватается за ветку, та ломается под ее весом. Вверх, вверх, вверх. Хватается за другую – эта гнется, но выдерживает.

Вот только она последняя: больше нет ни одной достаточно толстой, чтобы на нее вскарабкаться, а эта уже опасно согнулась. И трясется в такт шипованным рукам и ногам вампа, когда те вонзаются в дерево. Винни ощущает ледяной ветер, который проносится над лесом. Винни опять берет в руки сигнализацию. Готовит свои мышцы к рывку.

И вот тогда она слышит его: звук жарящегося бекона, только громче. Его разносит ветер – нарастающий шум радиопомех, от которого у нее в теле леденеет каждая клеточка.

Ворчун.

Винни бросает взгляд вглубь леса. На востоке горизонта заявляет о своих правах фиолетовый свет. Грядет рассвет; грядет туман.

Дерево прекращает трястись, а снизу доносится крик вампа. Тявкающий, чирикающий, он напоминает Винни сонар дельфинов. Потом Винни замечает: что-то неладное творится с текстурой леса, словно кусочки лоскутного одеяла растягиваются по швам. Ни сосны, ни дубы физически не двигаются, но будто сдвигается само представление о них, будто они сами не уверены, какими хотят показаться Винни.

В детстве у Винни был бинокль, и она любила смотреть в основные стекла, чтобы все увеличить… а потом перевернуть бинокль и уменьшить весь мир до размера ногтя мизинца. Теперь такое ощущение, будто она занимается тем же самым: вертит бинокль туда-сюда, пока этот заряд шепота царапает воздух все громче.

Вампы обращаются в бегство, хотя три особи застряли над ручьем с расставленными ногами и раззявленными пастями. Вода поймала их в ловушку. Они знают, что приближается, но им не хватает скорости, чтобы от этого убежать.

«Потяни за шнурок, – говорит Винни ее сердце. – Тыдых-тыдых, потяни за, тыдых-тыдых, шнурок». Она погибнет, потому что ее убьет Ворчун. Она станет еще одной измочаленной жертвой леса. Потяни за шнурок.

Как бы ни грохотало ее сердце, головой она понимает, что если она вызовет кого-то из охотников, то они погибнут точно так же, как тот половинный без ступней. Как банши без головы. И как вот-вот погибнет она сама.

«Но вдруг Марио прав? – думает она. – Вдруг этот кошмар может сдохнуть, как все остальные?» У охотников есть луки и винтовки, а у нее нет. У них есть умение и скорость, а у нее нет.

Винни тянет за шнурок.

Ничего. К полному разочарованию Винни, устройство, судя по всему, не сработало. Остается только молиться, наблюдая, как Ворчун приближается там, внизу.

Он добирается до стаи вампов – тех, что не застряли над ручьем, и к светлеющему небу возносятся их истошные вопли. Похоже на звук блендера у Винни дома: у него полудохлый двигатель, а лопасти движутся слишком вяло, чтобы вышло что-то, кроме плохо перемолотого смузи. Слышится хрустящий, раздирающий звук, когда вампов рвет на куски, и высокий механический траурный плач, когда их вопли достигают смертельной высоты.

Лес распухает и дрожит.

Винни закрывает глаза. Охотникам такое не одолеть. Она вызвала их на верную смерть. Марио ошибался.

Теперь пронзительно визжат вампы, пытавшиеся пересечь ручей. Они знают, что надвигается кровавая расправа, а Винни не хочет на это смотреть, но знает, что ей придется. Ведь ее гибель тоже приближается. Эх, знать бы, будет ли больно.

Вой стаи обрывается. Ворчун идет сюда, его скрежещущий голос скользит по коже Винни. До чего не хочется умирать вот так! До чего же не хочется умирать!

Ветка, на которой она пристроилась, скрипит и гнется – вот-вот сломается. Надо повернуться лицом к дереву и держаться изо всех сил. По-другому никак. Вот только дерево слишком широкое в обхвате, чтобы она могла как следует ухватиться. А Ворчун уже на подходе.

Она поворачивает голову, чтобы видеть, как Ворчун приближается, а мир по его пути рушится. Ей кажется, что она почти чувствует шаги в волнообразных колебаниях леса. Их ритм ударный, размеренный и неотвратимый.

Ближайшему к ней вампу наконец удается перетащить через ручей вторую ногу. Несчастный пытается убежать, но успевает сделать лишь три скользящих шага до того, как его хватает какое-то щупальце.

Винни не может подобрать иного слова, чтобы описать это зрелище: искривляющийся лес змеится завитками, сделанными из множественных протуберанцев, пронзает спину вампа и ретируется, унося кошмар с собой, как кусок мяса на шампуре.

Вамп достигает сердца Ворчуна, выпуклого и едкого, как луковица. Вамп кричит, хрустит. И вот вампа нет – Винни его больше не видит.

Второй вамп хрипит. Он все еще в плену ручья. Но почему-то Ворчун его не трогает.

Винни замечает, как лес пронзает луч фонаря.

«Нет! – хочет закричать она охотникам. – Назад, назад!» Но не может заставить свое горло издать ни звука. Она только и может, что держаться силой одеревеневших мышц за дерево, которое точно не устоит перед Ворчуном. Она не охотник и не светоч. Она – убийца, заманившая этих охотников на погибель.

Но странное дело: охотники как будто совсем не интересуют Ворчуна. Вытягивая шею как можно дальше, чтобы видеть эту извивающуюся сущность, Винни вдруг замечает первые клубы поднимающегося белого тумана.

Туман.

В лес явилось утро.

Густой туман взвивается, поднимаясь от лесной земли. Сперва он обволакивает вампа, который все еще вопит и силится пересечь ручей. Потом туман поднимается над деревьями, погребая под собой и Ворчуна.

Винни наблюдает, как туман насыщает и поглощает лес, как он наползает на нее, удушливый, обжигающий и неумолимый, и в какой-то момент из ее глаз начинают литься слезы.

Она останется в живых. Охотники останутся в живых.

Но когда туман наконец рассеивается – с резким проблеском солнца на горизонте, – Винни замечает, что выпуклая едкая сущность все еще блуждает между деревьями. Уже не такая большая, но не покорившаяся туману.

Эта сущность блуждает при свете дня и вскоре скрывается из виду.

Тетя Рейчел и тренер Роза обнаруживают Винни, когда та слезает с тсуги. Охотницы стоят, склонившись над трупом вампа, зажеванного ловушкой Винни.

– Деус меу[19], – говорит Роза, перепрыгивая глазами на Винни, которая подходит к ним на ватных ногах. – Ты уничтожила этих кошмаров. – Она делает движение в сторону деревьев. – Я не знаю, как ты это сделала всего парой ловушек, но…

И до Винни доходит тошнотворная мысль: они опять решили, что это она всех убила, а не Ворчун. Но уж на этот раз врать никак нельзя.

– Это… не я, – говорит она ломким голосом, думая, что, возможно, все еще плачет. В груди такое чувство, что слез не миновать. – Это… что-то другое. И это нечто, возможно, еще где-то рядом. – Она, спотыкаясь, направляется к Рейчел, которая быстро обхватывает ее рукой. – Оно еще здесь, тетя Рейчел. Надо предупредить охотников. И Вторниганов. Туман его не стер…

– Успокойся. – Рейчел косится на Розу. – Спокойно. Все позади. Что бы это ни было, оно уже ушло.

– Оно не ушло. Это я и пытаюсь вам объяснить.

– Винни, живые кошмары исчезают с утренним туманом…

– Только не этот! – Почему они ее не слушают? Почему переглядываются, словно боятся, что имеют дело с умалишенной? – Я потянула за шнурок, потому что вокруг была целая стая вампов. Но потом пришло это… этот Ворчун…

– Что пришло? – переспрашивает Роза.

– Ворчун. Я без понятия, как это правильно называется. В «Справочнике…» такого нет. Но оно такое… шепчущее. Оно взяло и уничтожило всю стаю. Одного вампа убила я, ну, может, пару, но точно не всю стаю!

– Дай-ка спасательное одеяло, – говорит Рейчел Розе.

– Да не нужно мне ваше спасательное одеяло! – Винни пытается вырваться, но Рейчел сильная, и они обе не слушают – ни Рейчел, ни Роза.

– И передай: пусть пришлют квадроцикл. На вид-то она в порядке, – Рейчел придирчиво осматривает Винни, – но ей бы сейчас поменьше двигаться. Слушай, девочка, ты прошла испытание, ясно? Ты продержалась всю ночь, и теперь мы вернем тебя в цивилизованный мир.

– Да почему вы меня не слушаете?! – возмущается Винни.

Роза что-то бормочет в маленький наручный радиопередатчик, а Рейчел просто заглушает слова Винни своими.

– Я знаю, что я видела, тетя Рейчел, – говорит Винни. – Это… как сверхновая звезда из дробовиков. И нам надо срочно позвать сюда Вторниганов. И Совет! Они должны знать!

Рейчел тащит Винни к ручью; Роза подталкивает ее с другой стороны. И всю дорогу, кажется, целую вечность Винни умоляет их выслушать, но они просто волокут ее вперед, пока не подъезжают три квадроцикла. Пока ее не заталкивают на один из них, к какому-то незнакомому охотнику из Воскресенингов. И все, что ей остается, – это держаться крепко до самой грунтовки.

Это куда хуже, чем когда Марио смеется над ее теориями, называя их оригинальными. Хуже, чем когда Совет светочей отверг ее, как ребенка с неуемным воображением. Потому что в этот раз речь о реальном кошмаре, который бродит поблизости и которого она видела собственными глазами, но ни одна душа ей теперь не верит. Она пытается рассказать этому Воскресенингу на квадроцикле – но бесполезно. На лесной парковке пытается рассказать прихрамывающей Бретте и Фатиме, у которой забинтовано запястье. Бесполезно. Она предпринимает еще одну попытку объяснить все Рейчел на обратном пути в усадьбу Воскресенингов. Никакого результата.

В итоге она решает прикусить язык. Если они не хотят ей верить, другого выхода пока нет.

– Я знаю, что ты вызывала подмогу, – говорит Рейчел, заруливая на парковку усадьбы, где мамин вольво пыхтит выхлопом в утренний воздух. – Но раз мы не успели добраться к тебе до того, как туман рассеялся, испытание оценивается как пройденное. Отличная работа, Винни. Мы очень гордимся тобой. Я тобой очень горжусь. Ты убила двух вампов и выстояла целую ночь.

Винни молчит. Она просто ждет, пока Рейчел припаркуется, вылезает из внедорожника и мчится к маме, которая чуть ли не выпрыгивает из машины. Изможденное бессонницей лицо Франчески озаряется восторгом – он вспыхивает, будто солнце за ее спиной.

– Как прошло? Как все прошло?

Ей Винни тоже не отвечает. Молча шагает к пассажирской двери и заползает внутрь. Натягивает ремень, глядя прямо перед собой, и ждет, пока мама переговорит с тетей Рейчел. Ждет, пока мама вернется в машину и тронется с места. Лишь когда они покидают парковку, Винни позволяет себе пошевелиться. Она сворачивается в клубок и тихо плачет.

Глава 29

Несомненно, мама беспокоится за Винни, но в то же время, кажется, интуитивно понимает, как умеют только мамы, что дочь надо сейчас оставить в покое. Дома она деликатно похлопывает Винни по плечу и говорит:

– Со мной тоже так было.

Потом не мешает Винни подняться по лестнице и скрыться в комнате, как в берлоге.

Но, оказавшись одна, Винни не может заснуть. Она знает, что надо поспать, но пока где-то бродит Ворчун, а ей никто не верит, она не в состоянии расслабиться и даже просто полежать с закрытыми глазами.

У нее даже не получается порадоваться, что она прошла второе испытание и подошла намного ближе к тому, чтобы стать полноценным охотником. Что ее семья, возможно, скоро избавится от наказания изгойством навсегда.

Факты таковы: она заснула на дереве. Позволила призрачным оленям убаюкать себя и поверила, что лес может быть прекрасным и чистым. Даже посочувствовала оборотню. А потом к ней подкрались вампы. А за ними пришел кошмар, убивающий любые кошмары.

Вот и доверяй после этого лесу. Лес жаждет одного – смерти, он умеет лишь предавать.

Винни сидит за столом и бездумно, словно загипнотизированная песнью сирены, начинает рисовать. Просто большие, размашистые линии карандашом, хотя карандашом никогда не пользуется.

Она сама не знает, что рисует. Не знает зачем. Прямые и изогнутые линии просто появляются под серебристым графитовым кончиком, который царапает по самой дешевой бумаге для скетчинга.

В гостиной рокочут голоса. Приглушенные, чтобы не побеспокоить Винни. Мама, отпросившаяся на утро, чтобы быть с ней рядом, беседует с Дэрианом и тетей Рейчел. Наверное, обсуждают, рехнулась Винни или нет.

«Не исключено», – думает она, глядя на серое лицо вампа, вытянувшееся от ужаса, с челюстями, распахнутыми в крике. Глаза чудовища потемнели от паники, страха и отчаянного желания жить, и это желание было более реальным, более настоящим, чем все, что Винни когда-либо рисовала.

Она выдирает страницу и сминает ее в кулаке. Полсекунды спустя смятый лист ударяется о ковер. Потом Винни срывает со стены геллиона. Хрусть. Шлеп. Потом дело доходит и до келпи. Три комка бумаги, на которые она больше никогда не хочет смотреть.

Винни нужно найти того, кто ее выслушает, а не сидеть тут и рисовать. Ей нужно найти Марио.

Вот почему каких-то пять минут спустя она, изо всех сил стараясь не шуметь, вылезает из окна комнаты Дэриана на крышу, оттуда на поленницу и спрыгивает во двор. На ней старые легинсы и еще более старая толстовка на молнии поверх футболки с длинными рукавами. Три таких разных оттенка черного, а толку ноль – жуть как холодно. Но ее кожаная куртка в шкафу на первом этаже, а ее чистая одежда… не существует в природе.

На семейном велосипеде Винни проезжает весь город за двадцать минут. Вместо грязи, которую она соскребла с себя в кипящем душе два часа назад, теперь пот и мокрый от дождя ветер.

Надвигается гроза.

Добравшись до усадьбы Понедельниксов, она не тратит время на то, чтобы пристегнуть велосипед перед главным зданием усадьбы. Если честно, маловероятная кража велосипеда каким-нибудь больным на голову светочем беспокоит ее сейчас меньше всего. Она скачет через ступеньку, поражаясь тому, что ночка высосала из ее тела не все соки. Винни понимает, что «едет» на остатках адреналина, но надо как-то проехать еще немного.

Она врывается в открытую дверь кабинета Марио, и что же? Его там нет. Она расспрашивает людей в коридоре, но такое ощущение, что сегодня его никто не видел. Когда она возвращается в кабинет, чтобы оставить на его столе записку, она обнаруживает кое-что на «Справочнике…». Это сосуд с жидкостью, похожей на кровь.

Винни направляется к сосуду, ведомая не какой-то конкретной мыслью, а скорее научным интересом – той самой частью ее разума, склонной все изучать и анализировать. Кровь похожа на обычную, человеческую, но на сосуде нет ярлыка. Ни следа печатной лабораторной наклейки. Просто сосуд с кровью стоит на «Справочнике…», который открыт на странице про…

Оборотней.

Наверху страницы изображение верфольфа в целом (в ее ксерокопии есть такое же), а внизу – более детальная анатомическая схема. В любой другой ситуации именно рисунки привлекли бы внимание Винни: она попыталась бы их запомнить, чтобы позже воспроизвести по памяти. Однако в этот раз ее заинтересовали оранжевые стикеры, приклеенные по всей странице.

Зубы Винни вновь начинают стучать. Один стикер: «Не подвержены действию солнечного света». Другой: «Не передается через укус». Третий: «Беспамятство в обличье волка». И последний, большими буквами: «ЧТО-ТО СОВСЕМ ДРУГОЕ?»

Винни не представляет, о чем речь в последней записи. А вот остальные говорят сами за себя. И не оставляют никаких сомнений, что Марио знал о появлении в лесу вервольфа уже давно. Тогда почему он в четверг реагировал на теорию Винни как на что-то высосанное из пальца? Она бы рассердилась на него, если бы не была так растеряна. И так встревожена по поводу Ворчуна.

Эта мысль заставляет Винни двигаться дальше. Она нацарапывает короткую записку для Марио и выходит обратно под дождь.

Пока Винни добралась до усадьбы Пятницки, она промокла сильнее, чем это казалось ей возможным. Не дождь, а кошмарный кошмар. Винни слезает с велосипеда возле боковой двери дома. Она тянется к звонку, почти не надеясь, что его починили за эти четыре года.

Смотри-ка, починили. Звонок эхом отдается внутри пустого дома. Дождь барабанит, но ее защищает небольшой навес крыши. Эта дверь ведет в прихожую со старым ковром, который за десять лет, что Винни была вхожа в дом, превратился из красного в красно-коричневый, потом почти в землисто-коричневый.

Винни успевает окончательно продрогнуть к тому моменту, когда в дверях появляется Джей.

Как обычно, он выглядит как полное дерьмо. Мятая одежда, джинсы порваны над левым коленом. Волосы торчат во все стороны, а у мешков под его глазами есть мешки. Такой вид, будто его в любой момент может вырвать.

– Ты же должен быть в школе, – бросает Винни. Она протискивается внутрь, отпихивая его плечом. Он насквозь провонял куревом.

– Ай. – Джей хватается за лоб.

Это заставляет Винни захлопнуть за собой дверь. Удар резонирует по всему дому.

Кажется, его и правда вот-вот вырвет. Ему приходится опираться о дверной косяк. Одной рукой он прикрывает лицо, а пальцы другой впиваются в древесину. Дождь лупит по оконным стеклам прихожей, и Винни по привычке разувается.

– Тетя дома? – Она скидывает один хлюпающий ботинок на пол. Потом другой. – Мне надо ее повидать.

– Ага, – говорит Джей. – Тут она.

Если он что-то и добавляет, Винни не слышит. Она уже топает вглубь дома в мокрых носках.

Перед ней открывается огромная кухня, которая почти никогда не используется. Исключение – дни клановых ужинов Пятницки. Винни всегда было жалко, что в этом просторном доме с обгоревшей башней живут только Джей и Лиззи. Усадьбы кланов строились как семейные гнезда, но Лиззи одинока, а родители Джея мертвы, и нет настоящей семьи, чтобы заполнить собой этот дом. Да и членов клана раз-два и обчелся.

Винни выходит из кухни через узкий коридор к шаткой черной лестнице. Парадная, конечно, тоже имеется, но в доме круглый год живут только Джей и Лиззи, и они обычно пользуются этой – винтовой, с деревянными ступеньками, которые так любят постонать.

Винни топает вверх. Темные панели стен освещены только серым светом, проникающим с улицы сквозь высокие окна во всю стену, от нижнего до верхнего этажа. Дождь покрывает стекло крапинками в ровном ритме печатной машинки.

Винни поднимается на второй этаж, изумляясь тому, как сильно могут меняться некоторые вещи, оставаясь при этом почти неизменными. Она поймала это ощущение в усадьбе Средансов, но сейчас оно в сто раз интенсивнее. Может, это оттого, что усадьба Средансов была заветным местом: поход туда доставался ей как награда в те счастливые ночи клановых ужинов. А усадьба Пятницки была территорией, где они с Джеем и Эрикой провели так много выходных, так много вечеров. Если Винни прямо сейчас повернет влево, в конце коридора упрется в комнату Джея. А если налево, найдет кабинет Лиззи, ее лабораторию, и в последнюю очередь будет ее спальня.

Винни с удивлением обнаруживает, что ее так и тянет повернуть влево.

Но она туда не поворачивает, а шагает прямиком в лабораторию Лиззи, на знакомый звук стука по металлу и свистящего пламени сварки. Войдя в эту комнату, бывшую просторную гостиную, Винни застает Лиззи над лабораторным столом, с лицом, заключенным в защитную маску.

Лиззи поднимает взгляд от металлического штатива. Потом опять смотрит вниз. Потом снова вскидывает голову, и пламя ее паяльной лампы меркнет.

Проходит несколько секунд: Лиззи рассматривает Винни, а Винни рассматривает лабораторию.

Помещение выглядит как раньше, но, пожалуй, еще более захламленным, а стеклянные двери на балкон над садом (или тем, что от него осталось) явно не видели тряпки и чистящего средства уже несколько месяцев. Или даже лет. Разномастные полки нагружены книгами, бумагами, а еще на них больше мензурок и пузырьков, чем Лиззи пригодится за всю жизнь, особенно если учесть, что химия не ее специальность.

Она инженер, электрик, механик, даже немного айтишник, о чем говорят компьютеры, выстроившиеся в ряд вдоль левой стены. Они могли бы сойти за музейную коллекцию «ЭВМ трех последних десятилетий».

Лиззи поднимает щиток маски. Это высокая женщина с широкими плечами и крепким телосложением и при этом умопомрачительно красивым лицом. Медовые глаза и золотые волосы, всегда уложенные косами вокруг головы, делают ее похожей на скандинавскую принцессу. Одета она в свой обычный серый комбинезон.

– Уэнзди Вайнона Среданс, – объявляет Лиззи.

Винни внутренне съеживается, услышав свое полное имя. Представление ее мамы о «преданности» воистину жестоко. Но Винни не подает вида: сжимает челюсти и шагает через комнату.

– Какие люди в моей лаборатории! – Лиззи опускает паяльную лампу. – И боже мой, девочка, ты же насквозь промокла. И замерзла, наверное. Дай-ка я поищу тебе сухую…

Винни останавливает ее жестом:

– Надо поговорить.

И, не дожидаясь согласия, начинает свое повествование. Да, она замерзла, и с нее на пол лаборатории откровенно льет вода, но она не может об этом думать, пока кто-нибудь – да кто угодно – не выслушает ее рассказ о Ворчуне.

А рассказ ее звучит намного яснее, чем то, что она сбивчиво наговорила тете Рейчел под действием паники. И все равно ей кажется немыслимым точно описать увиденное. Слова ограничивают даже сильнее, чем рисунки:

– Представь себе сломанное радио внутри выхлопной трубы. Или… удар кувалды на дне моря. И ты как бы смотришь на все это через витраж. Вот как это было, Лиззи.

Винни продолжает, рассказывая о стае вампов и, наконец, о тумане, а приятное удивление на лице Лиззи сменяется каменисто-серой бледностью.

– А Марио в лаборатории не оказалось, – завершает рассказ Винни, – и я отправилась к тебе. Ты должна что-то предпринять.

– Да уж, – говорит Лиззи, глядя в никуда.

Ее разум уже устремился вперед. Она с отсутствующим видом расстегивает верх своего комбинезона, чтобы стянуть его до пояса. Как и у Джея, под верхним слоем одежды надета белая футболка. Наверное, их закупают мелким оптом.

– Марио рассказывал мне, что ты это видела, – сообщает Лиззи, приглашая Винни следовать за ней через комнату к компьютерам.

Подойдя к самому новому из них, она нажимает на какую-то клавишу, чтобы его разбудить. Компьютер гудит.

– А еще у меня есть та запись с камеры наблюдения… – Она тыкает мышкой в нескольких меню и запускает уже знакомое Винни видео. – Это же оно, да?

Винни вздрагивает, просматривая запись во второй раз.

– Да. – Кап, кап, кап. Вода льется с ее штанов. – Оно самое.

– Хорошо. Я немедленно уведомлю Вторниганов.

Видео заканчивается; Лиззи нажимает на повтор.

Но Винни понимает, что смотрит куда-то в сторону. Она дрожит, и это не только от холода. Она думает о рисунке вампа, который только что сделала. Она думает о реальном кошмаре, который ее на это вдохновил.

– Так оно, говоришь… сжалось? – уточняет Лиззи.

Она открывает приложение для заметок и начинает клацать по клавишам. Ровный ритм спотыкается о беспорядочный стук дождя на улице.

– С появлением рассветного тумана?

– Выглядело так.

– Феноменально, феноменально… – Лиззи бросает Винни зеленоглазую улыбку. – Может, они хотя бы после этого разрешат мне поставить в лесу камеры.

– Но… – Винни окидывает взглядом всевозможные незаконченные изобретения по всей комнате. – Туман ведь выводит камеры из строя.

– Только не эти. – Восторженная улыбка Лиззи трансформируется в хитрую ухмылку. – Племянник любезно соглашался брать с собой несколько штук в пятничные ночи, и все камеры выдержали. – Она печатает все быстрее, снова не сводя глаз с экрана. – Ну, по крайней мере, они выдержали одну ночь… или бо́льшую часть ночи.

А на фоне видеозапись с Ворчуном замерла на том моменте, когда лес был подобен рыбьему глазу, застрявшему в астральном протуберанце.

Кап, кап, кап. Вокруг ног Винни уже целая лужа, и чем дольше она тут стоит, тем сильнее мерзнет.

– Кстати, о Джее. – Лиззи не сводит глаз с экрана. Ее пальцы порхают без остановки. – Вы что, опять подружились?

– Нет, – вырывается у Винни. Жестче, чем она хотела.

Брови Лиззи подпрыгивают, словно она не знает, как это понимать.

– Ну а я вот рада, что ты здесь, – пожимает она плечом, – приятно видеть твое лицо.

– Ты могла смотреть на мое лицо когда угодно все эти четыре года.

Пальцы Лиззи все еще на клавишах. Такого резкого ответа она явно не ожидала. Да Винни, откровенно говоря, и сама от себя ничего такого не ожидала. Но она не отказывается от своих слов. Хотя бы потому, что это правда.

– Слушай, – Лиззи распрямляет спину, – общаться со всеми вами было против правил.

– И что с того? – Винни чувствует, что испепеляет Лиззи взглядом. – Давно ли тебя стали волновать правила?

– Справедливо, но я ведь советник, ты должна понять…

– Что, Лиззи? Что я там должна понять? Мы ведь все время были здесь, знаешь. Мама, брат, я. Мы оставались тут, в Цугута-фоллз, где все могли с нами видеться, но никто этого не делал из-за каких-то гребаных правил насчет изгоев. Вы… вы просто бросили нас, Лиззи. Без всяких объяснений, просто взяли и бросили.

– Я… – начинает Лиззи, но Винни не хочет это слышать.

Она рада, что пришла сюда, но слышать это не хочет. Не сейчас, когда она после многих бессонных ночей промокла до нитки и продрогла до костей. Когда где-то рядом разгуливает кошмар и у нее ушло несколько часов, чтобы найти того, кто воспринимает ее слова.

И она не хочет слышать это именно от Лиззи, потому что Лиззи не та, на кого Винни злится на самом деле.

Винни поворачивается спиной к компьютеру и лицом к двери. Ноги уносят ее с неожиданной скоростью. Такая откровенная злость – это на нее не похоже. Она даже сама не совсем понимает, что ее так распалило именно сейчас. Словно оставшийся от прошлой ночи адреналин разжег пламя, тлевшее последние три дня.

Теперь она понимает, что мама чувствовала в субботу.

Она находит Джея в коридоре. У него в руке фланелевая рубашка. Рубашку Джей, несомненно, приготовил для нее, но Винни не хочет ее брать и даже смотреть Джею в глаза. С их пристальным взглядом, в котором ни капли раскаяния.

– Давай отвезу тебя, – предлагает он, когда она практически бежит по коридору.

Издалека Винни замечает, какой теперь он чистый, волосы у него мокрые, и одежда на нем свежая.

– Там льет как из ведра, Вин, а ты и так насквозь мокрая.

– Ага. – Она замирает на верхних ступеньках. Дождь лупит в стекло. – Мокрая, но раньше тебя такое не волновало. Скажи честно, Джей: почему ты мне помогаешь? Не потому ли, что я прошла первое испытание?

– Нет.

– Не потому ли, что я перестала быть радиоактивной и тебе теперь позволительно быть моим другом? Теперь, когда на мне эта сияющая печать одобрения светочей?

– Нет, Винни. – Он тянется к ней, но она отстраняется. Его протянутая рука падает. – Все совсем не так. У меня были свои проблемы, понятно?

– Нет, – обрубает она. – Нет, Джей, непонятно. Ты был моим лучшим другом. Вы с Эрикой. И ты был мне нужен, но тебя рядом не было.

– Теперь я рядом.

– Да, только, видишь ли, ты опоздал на целых четыре года.

Винни выхватывает у него рубашку – благословенно сухую, а потом летит вниз по ступенькам, чтобы снова попасть под дождь.

Джей остается на месте.

Глава 30

Маму Винни дома не застает: Фрэн уже ушла на смену в продуктовом магазине. Винни ощущает начало простуды. Все болит, горло начинает опухать. Лодыжка тоже отекла. Рубашка Джея недолго сохраняла сухость, пока Винни ехала домой на велосипеде. Совершенно продрогшая, она раздевается, заползает в постель и наконец вырубается.

Ее сон ужасен, а пробуждение еще хуже. Хоть в школу не надо – и на том спасибо.

Нет желания говорить о минувшей ночи или о банши. Нет желания связываться с Маркусом, изображающим, что они друзья. Никому, кроме медведя на двери, не разрешается сегодня на нее смотреть.

А ведь раньше Винни не замечала, что его глаза как бы следят за ней, за каждым ее движением.

Четыре года она жаждала снова стать светочем. Чтобы ее вновь привечали в усадьбе Средансов, в клане, на тренировках у Воскресенингов.

А еще она всю жизнь хотела стать охотником. И вот она вроде бы все это получила, но все совсем не так, как она надеялась.

Это отчасти связано с тем, что она высказала Лиззи и Джею – и о чем недавно в сердцах говорила мама: почему это теперь все готовы чуть ли не в задницу их целовать?

Это во-первых, а во-вторых, Винни по-прежнему приходится жить с ложью о банши, которую она не убивала. Но хуже всего то, что все ощущения совсем не такие, какими они ей запомнились.

Она вспоминает, как они с Эрикой хохотали на заднем сиденье фургона Марсии. Как они с Джеем прятались в пыльном чулане, пока Эрика их искала, – вот такая уныленькая версия «сардинок»[20] на троих. А еще вспоминает, как папа готовил ужин почти каждый вечер, потому что заканчивал свою работу усадебным садовником намного раньше, чем мама заканчивала работу Ведущим Охотником. Дэриан тогда тоже еще жил дома, и все было совсем по-другому.

Винни была не настолько наивной, чтобы думать, что все это вернется, если она восстановит статус семьи в сообществе светочей…

И все-таки она была, была немного наивной. И теперь, глядя на знамя с медведем из своего убежища под одеялом, она почти мечтает снова ощутить на себе слезы банши. Они смыли с нее столько яда. Они от столького ее освободили, а теперь все это снова начинает воспаляться внутри.

Винни срывает с себя одеяло и неуклюже вылезает из кровати. Ее ноги пинают скомканные рисунки кошмаров, и те катятся по ковру. Винни хватает какой-то джемпер, выходит из комнаты и, пошатываясь из стороны в сторону, идет по коридору – туда, где ее ждет лаз на чердак (лодыжка еще ноет, но жить можно). Подтащив складную табуретку из комнаты Дэриана (у которого, естественно, есть специальная табуретка, чтобы дотягиваться до верней полки шкафа), она сдергивает скрипучую деревянную панель.

Старая пыль сыплется на Винни. Винни кашляет, кашель вызывает сопли, и ей приходится бегать в ванную сморкаться аж три раза. И принимать лекарство.

Чуть менее сопливая после лекарства, Винни раздвигает лестницу и карабкается на чердак. Она тянет за свисающий шнурок, включая одинокую лампочку, которая освещает скаты крыши и старую розовую изоляцию.

Вещей на чердаке немного. Мама никогда не была собирателем хлама, а папа был суперорганизованным (если честно, это от него Дэриану досталась страсть к четким линиям и контейнерам). Так что ей предстоит исследовать всего несколько коробок: в одной – всякий праздничный декор, в другой – старые малышовые вещи. Мама утверждает, что хранит их на случай, если они однажды пригодятся Винни или Дэриану, но настоящая причина всем известна: мама очень сентиментальна. И последняя коробка: в ней-то Дэриан, видимо, и нашел медальон.

Это самая большая из трех коробок. Заглянув внутрь, Винни обнаруживает завернутые в пупырчатую пленку часы бабушки Вайноны и кружку дедушки Фрэнка и… еще одну коробку. В ней, как полагает Винни, хранятся вещи, оставшиеся от папы.

Винни берет эту коробку. Ведь за этим она сюда и залезла. Она всегда подозревала, что мама выбросила не все папины вещи, а медальон – тому подтверждение.

Это большая коробка из-под обуви – скорее всего, в ней когда-то были зимние сапоги. Приподняв крышку, Винни находит несколько старых рисунков, которые дарила папе. Он любил цветы, и Винни пыталась рисовать тюльпаны, гвоздики и золотарник. Все рисунки ужасные – она тогда только начинала, а растениями никогда не интересовалась.

Странное чувство щекочет ее изнутри – одновременно теплое и тяжелое. Будто ей грустно видеть эти цветы – грустно, что папа не забрал их с собой (это просто смешно), но приятно, что их сохранила мама.

Она и так знала, какая мама потрясная и какой папа мерзкий, но теперь у нее еще и полная коробка доказательств.

Под старыми рисунками Винни обнаруживает фотографии. Настоящие, из тех времен, когда вместо телефонов еще часто использовали фотоаппараты, а вместо облака – пленку. На снимках – мама и папа, ненамного старше, чем Винни сейчас. Как и Дэриан, мама на год уезжала в Университет Херитедж. Ее мать, бабушка Вайнона, погибла, сражаясь со стаей геллионов, сбежавшей из леса. Мама была так раздавлена, что резко отказалась от всего связанного с охотниками и светочами как таковыми. И Совет выдал ей разрешение на отъезд, сопровождаемое обычными предписаниями: «Ни с кем не говорить о лесе, никогда не упоминать светочей».

Однако в отлучке мама, как и Дэриан в свое время, осознала, что ее место в Цугута-фоллз и охота у нее в крови. Она скучала по лесу, несмотря на то, как много он у нее забрал. Но в тот год она как раз встретила Брайанта, выпускника факультета ландшафтного дизайна. Он был старше на четыре года и почти закончил магистратуру. Он умолял Фрэн не бросать его, когда она уезжала домой, и они каким-то образом тайно встречались, пока он доучивался. А потом мама привезла его в Цугута-фоллз, где, как и любой чужак, он подвергся тщательной проверке клана Средансов, прежде чем его приняли в городе.

На первом фото, оказавшемся перед Винни, у папы крайне неудачные усы и бакенбарды и широкая улыбка счастливейшего человека на свете. Он держит под руку маму, которая тут намного моложе, чем сейчас. Мама прислоняется к нему, и вид у нее спокойный: она в безопасности. Винни уже забыла, что мама может быть настолько расслабленной. Должно быть, снимок сделан за пределами Цугута-фоллз: за спиной у родителей незнакомое здание.

Винни шмыгает носом и вытирает сопли платком из кармана. Следующее фото. Тут папа и мама уже на фоне этого дома. Мама держит руки на животике, хотя животика еще толком не видно. А дом выглядит намного лучше, чем сейчас.

Да и мама тоже. Она улыбается. И папа улыбается. Счастливые, благостные и влюбленные. Разве этот человек похож на тайного врага? Разве этот человек может замышлять предательство своей семьи и кражу секретов светочей для дианов? Этот человек получил одобрение Средансов и готовится стать папой.

Внезапно Винни перестает понимать, зачем сюда полезла. Она бросает фотокарточку обратно на стопку и берет крышку, чтобы закрыть коробку, но тут замечает что-то под фотографиями. Это не цветочный рисунок и не снимок, это конверт. Красный, как тот, что пришел в ее день рождения.

Винни снова шмыгает носом. Она трет глаза. Потом отодвигает фотографии в сторону. Сомнений быть не может: это та самая открытка. Копнув глубже, Винни понимает, что таких конвертов тут восемь. Четыре адресованы ей, четыре – Дэриану. По одной за каждый год папиного отсутствия.

А Винни-то думала, что мама относит их в Совет.

«Погоди, погоди, – говорит она себе. – Ты же видела, как мама уходит. Получается, она отдавала их Совету, но те их по какой-то причине вернули».

Но когда Винни дрожащими руками возвращает открытки в обувной ящик, она осознает очевидный факт: все конверты, кроме одного, не распечатаны. Мама никогда их не отдавала. А если она скрывала их год за годом… не только от Совета, но даже от самих Винни и Дэриана… что еще она может скрывать?

Под стук собственных зубов Винни извлекает открытку из конверта. Открытка простая, белая. И Винни читает то, что написано папиным печатным почерком с беспорядочно разбросанными точками над «ё»:

С 1-3-М Днём Рождения, Винни!

Жаль, что меня нет рядом.

Под гнётом обстоятельств мы оказались в разлуке,

не можем обнять друг друга, повеселиться и сделать новое семейное фото.

Как те, что мы ставили в рамочках в гостиной. Береги себя.

С любовью,

Папа

Винни мгновенно догадывается: это секретный шифр. «С 1-3-М» – это из игр, в которые они играли. Конкретно эта – разновидность «охоты на мусор»: они оставляли друг другу послания в книгах в исторической библиотеке Понедельниксов. Должно быть, папа оставил ей сообщение, полагая, что она прочтет эту открытку тогда, четыре года назад, и с тех пор это скрытое послание сидело в какой-то книге, где на него мог наткнуться кто угодно.

И не исключено, что кто-то уже наткнулся.

От этой мысли ей становится нехорошо. Словно сердце слишком сильно бьется о ребра. Она должна пойти и проверить, сохранилось ли папино послание. Потом уничтожить его, что бы там ни было. А еще надо прочитать остальные открытки, чтобы убедиться, что они не указывают на еще какие-нибудь сообщения, распиханные по книгам, которые могут попасть к любому светочу.

Но Винни не читает открыток – не сейчас. Она боится, что у нее разорвется сердце, если она сейчас же не перестанет смотреть на папин почерк. У нее все тело зудит от волнения, а в голове пусто. Как он посмел это сделать? Как он посмел? Да если бы она и прочитала его открытку четыре года назад, как? Как бы она попала в историческую библиотеку, будучи изгоем?

Винни рада, что мама не отдавала ей открытки. Но то, что мама не отдала их Совету, тоже к лучшему. Мама и Дэриан не знали об игре, в которую играли Винни и папа. Но в Совете шифр могли разгадать. И решить, что Винни, мама и Дэриан все это время были с папой в сговоре.

Винни покидает чердак, а глаза у нее почему-то болят от слез.

В этот вечер мама разрешает Винни выпить не один, а два бокала имбирного эля и съесть ведро куриного супа с лапшой с неповторимым вкусом «гурмэ-консервэ». Теперь они с Винни сидят на диване, укрывшись одним одеялом, которое знавало лучшие времена, а на телеэкране появляется нестареющий Джонни Субботон с неприлично прекрасным лицом. Объявив о том, что местная театральная труппа через неделю дает «Сон в летнюю ночь» (билеты по пятьдесят долларов), а «Неупокоенная дочь» ненадолго закроется на время установки новой плиты («Да чтоб тебя, Арчи, а предупредить?»), Джонни переходит к очередной сводке лесных происшествий:

«Вампов становится больше. На восточной стороне озера каждую ночь появляется гнездо мантикоры с детенышами. У водопада замечена мелюзина».

Винни трижды сморкается и делает два глотка чая, который уже не совсем горячий.

С каждой секундой возле мамы легкие Винни все сильнее раздуваются и, кажется, вот-вот взорвутся от вопроса: «Почему ты сохранила открытки? Ты знаешь, о чем в них речь?» Но пока работает телевизор, ей удается унять свою жажду ответов. И, по правде говоря, она не уверена, что хочет слышать мамины ответы.

Потом Джонни Субботон произносит те слова, которых она ждала:

«Совет также распространил предупреждение для всех жителей: в лесу бродит дневной скиталец».

Винни резко выпрямляется. Диван сотрясается.

«Пока Вторниганы не поймали этот кошмар, всем неохотникам рекомендуется избегать основного лесного массива, а также любых горячих точек. – Джонни запинается, словно телесуфлер сбил его с толку. Камера крупным планом передает, как бледнеет лицо ведущего. – Ух ты, так эти слухи об оборотне подтвердились. Бог ты мой».

Он моргает, на секунду отводя глаза от камеры. Судорожно сглатывает слюну. У него дергается челюсть. Затем он возвращается к суфлеру:

«Хотя идентифицировать его не удалось, есть все основания думать, что среди жителей Цугута-фоллз ходит оборотень. Именно на него Совет возлагает ответственность за недавнюю гибель Ноа Субботона и Клэр Вторниган, а также за участившиеся находки тел нонов. Завтра Совет проведет публичный форум, где ответит на все острые вопросы».

Джонни снова делает паузу. В этот раз он качает головой:

«Будьте осторожнее, ребята. Вот просто… будьте осторожнее».

Выпуск новостей заканчивается. Мама берет пульт. Телевизор выключается, и на черном экране появляются отражения Винни и Франчески.

Винни чувствует себя настолько же паршиво, насколько Джонни только что выглядел. Будто ее ударили под дых. Она знает, что мама вытаращила на нее глаза, и даже видит боковым зрением, как тревога собирает мамино лицо в морщины.

Про Ворчуна маме известно: тетя Рейчел рассказала ей о заявлениях Винни, а потом Винни рассказала маме о том, что у Лиззи есть видео.

– Я… ничего не понимаю, – слышит Винни свой собственный голос. – Этих людей убил не оборотень. Это Ворчун.

– Ну, – очень (даже слишком) деликатно говорит мама, – ведь оборотень – тоже вполне себе повод для беспокойства, даже если ты думаешь, что есть и другой…

– Я не думаю. – Винни гневно смотрит на мамино отражение. – Я знаю.

Она так верила, что при поддержке Лиззи и Марио охотники ее выслушают. Совет выслушает. Вместо этого весь Цугута-фоллз зациклился не на том дневном скитальце из-за того, что случилось аж семнадцать лет назад.

Мама, конечно, права: оборотень – это тоже серьезно. Но Ворчун несопоставимо опаснее. Новый кошмар, который пожирает других кошмаров, как измельчитель древесины? Который свободно покидает лес и возвращается? Да еще и не исчезает с рассветом?

Можно ли вообразить что-то хуже? Нет ничего опаснее для Цугута-фоллз, как и для мира за его пределами.

– Пойду-ка я спать, – объявляет Винни, с трудом вставая на ноги и шатаясь.

Мама вздрагивает, у нее явно ком в горле при виде страданий дочери.

– Знаешь, я тебе верю, – говорит она вслед Винни. – Только сейчас город сосредоточился на оборотне. Это проблема, которая нам знакома. У нас есть опыт. Но скоро Совет переключится на этого… этого Ворчуна. Шаг за шагом, Винтовка.

«Скорее, труп за трупом». Винни скрежещет зубами, но заставляет себя кивнуть перед тем, как уйти на лестницу.

Как же болит горло.

Глава 31

Во вторник утром Винни чувствует себя достаточно хорошо, чтобы вытащить себя из кровати, принять душ и отправиться в школу. Температура спала, а горло сдулось до нормального размера. Пока в «Неупокоенной дочери» возятся с установкой новой плиты, у мамы нет работы, и Франческа решает отвезти Винни в школу. А еще крепко обнять и поцеловать в щеку. Винни от этого не в восторге, но ладно уж, пусть.

Классный час протекает на удивление спокойно. В понедельник Винни отсутствовала, и, похоже, за это время все уже успели потерять интерес к ее героическому выживанию. Никто не расспрашивает об испытании; на самом деле бо́льшая часть ребят продолжает игнорировать ее, как и раньше.

На занятия к Воскресенингам Винни отвозит Дэриан – так велела Франческа, а заодно напомнила о просьбе позаниматься с Винни вождением. Винни рада видеть Дэриана, хотя и к брату у нее есть обжигающий вопрос: «Знаешь ли ты о существовании открыток?» Он ведь тоже копался в той коробке. Должен же он был заметить их среди рисунков и фотографий.

Но Винни не спрашивает. Выдержав крепкое объятие и от него (и бурные «Поздравления с успешным вторым испытанием. Увидимся завтра на клановом ужине»), Винни отправляется на анатомию кошмаров.

Близняшки уже там. Эрика тоже. Винни устремляется к первым, минуя последнюю.

– В предвкушении вечеринки? – спрашивает Винни, вызывая ямочки у обеих сестер.

– Умираем от нетерпения! – отвечает Бретта. – Ты ведь придешь, да?

Винни поправляет очки. Именинного подарка для близняшек у нее все еще нет, а «нарядная» одежда отсутствует в ее гардеробе как класс (все равно худи «Спасите китов» она бы ни за что не напялила, ха-ха). Но разочаровывать Бретту с Эммой ей тоже не хочется. Она к ним действительно прикипела, надо подыскать для них что-то приятное.

Сейчас на Винни кожаная куртка, и она никогда не забудет, как близняшки вручили ей эту вещь – со светлыми улыбками, с искренними добрыми пожеланиями. Вот только… теперь она чувствует себя обязанной где-то отыскать такой же душевный подарок, причем в доступном ей ценовом диапазоне.

Надо было еще порыться на чердаке. Вдруг там нашелся бы второй медальон. Винни выбирает место в конце класса, и профессор Иль-Хва начинает описывать строение жала местных мантикор (длиной с предплечье, толщиной в палец; не смертельно, если не впрыснут яд). Тут Винни ощущает на себе чей-то взгляд. Ей не надо даже голову поворачивать – она и так знает: это Эрика наблюдает за ней из своего угла.

Винни не глядит в ее сторону.

Урок продолжается (речь теперь идет об органических изменениях в коже неупокоенного – уж в этом Винни и так прекрасно разбирается). Она смотрит в окно, на парковку. Весеннее солнце простирает вниз шипы лучей. Винни думает, к кому бы еще подойти с разговором о Ворчуне. Общение непосредственно с Советом у нее раньше как-то не складывалось, но, кажется, других вариантов не осталось.

И тут, словно вызванные ее мыслями, на парковку усадьбы въезжают два внедорожника, скользя, словно гарпии в полете. На одном маленький флажок с золотым ключом. Это глава совета – Драйден Субботон.

Еще несколько учеников замечают его сиятельное прибытие и выпрямляются за партами. Профессор Иль-Хва продолжает лекцию, ничего не замечая. Когда она доходит до конца слайда, на нее уже никто не обращает внимания. Все взгляды направлены на парковку и на свиту Драйдена Субботона, идущего к зданию.

Среди сопровождающих Дэриан, снова с бумажным изможденным лицом. Он старается изо всех сил, чтобы угнаться за Драйденом. А Драйден, хотя и уступает Дэриану в росте, ощущает себя личностью куда большего масштаба. Он, как обычно, смахивает на слегка рассеянного профессора, идущего на лекцию.

Из второго внедорожника, украшенного флагом с изображением свитка, выходит еще один член Совета. Это Тереза Понедельникс. Высокая, одетая в безупречный медово-коричневый костюм, который подчеркивает более темный и холодный коричневый тон ее кожи. А за ней идет не кто иной, как Марио. Вид у него измученный и недовольный. Марио на ходу достает из кармана лабораторного халата новую пачку жевательной резинки и догоняет остальных – все идут к передней двери.

Щелкает устройство внутренней связи. Все в классе подпрыгивают от неожиданности.

– Просьба всем пройти в актовый зал, – трелью говорит директор Джина. – У нас важное объявление.

«Про Ворчуна, – думает Винни. – Только бы это было про Ворчуна».

Она отстает от всего класса, чтобы не пришлось сидеть рядом с Эрикой, и к тому моменту, когда Винни боком проходит к благословенно пустому заднему ряду актового зала, Драйден Субботон уже успевает встать к микрофону посередине сцены.

Ее зубы стучат, как крупный град во время урагана. Сердце гремит громом.

– Спасибо всем, что пришли, – начинает Драйден.

Из колонок слышится шум и треск накопленной статики, а затем – эхо обратной связи. Драйден мечет гневный взгляд в первый ряд, и Винни готова поспорить, что предназначается сей взгляд Дэриану, будто именно он виноват в техническом несовершенстве микрофона.

– Как многим из вас уже известно, за последнее время мы стали свидетелями нескольких происшествий, связанных с вервольфом. И хотя, к счастью, до столкновений с гражданскими – по крайней мере, среди светочей – пока не дошло, наши охотники имели дело с данным оборотнем уже несколько раз.

У Винни словно сдувается все тело. Она проваливается в кресло. Нет, нет, нет.

– Для начала хочу заверить вас, что все вы в безопасности и причин для беспокойства нет. Сегодня вечером состоится публичный форум, посвященный этой теме, но мы сочли важным предварить его разговором со студентами. Я пригласил советника Терезу Понедельникс и ведущего исследователя, который занимается изучением этого дневного скитальца, Марио Понедельникса, чтобы донести до вас ключевую для вашей безопасности информацию. Затем я расскажу вам о шагах, которые мы, то есть Совет, предпринимаем для решения проблемы.

Винни наклоняется, чтобы упереться головой в колени. И что внушило ей надежду, что они пришли из-за Ворчуна? Разумеется, они здесь из-за оборотня. Разумеется, ей придется поднимать этот вопрос самостоятельно, одной.

Она слышит, как Тереза Понедельникс вышагивает на каблуках по сцене.

– Приветствую вас, студенты, – говорит Тереза в микрофон. – Как только что упомянул советник Субботон, мы здесь, чтобы поговорить о вервольфе. Наш ведущий исследователь поделится нашими предварительными данными, а после мы будем готовы ответить на любые ваши вопросы.

Винни заставляет себя поднять голову, когда микрофон передают Марио. Без всякого вступления он озвучивает оценку ситуации с оборотнем, окуная аудиторию в плотный поток неудобоваримой информации. Жвачку он выплюнул, но то и дело похлопывает себя по карманам, будто его так и тянет взять новую.

Винни слушает, но как-то вполуха. Марио знает про Ворчуна. Надо думать, он говорил об этом с Драйденом, причем на этот раз заручившись поддержкой одного из советников – Лиззи. Так почему же никто не забил тревогу?

– Во время, так сказать… нападения вервольфа семнадцать лет назад, – вещает Марио, – мы не нашли плазмид верфольфа, которые обычно передаются через укус. Другими словами, местная мутация этого вида кошмаров не заразна. Но надо признать, что мы исходим из старых данных, и у нас тогда была маленькая выборка, а это не идеально. Если у вас есть знакомые вервольфы, согласные на рандомизированные исследования, пожалуйста, сообщите. – Он хрипло смеется и ухмыляется аудитории.

Винни краснеет за него, а ее глаза впиваются в Драйдена Субботона, примостившегося на краю сцены. В принципе можно попробовать с ним поговорить. Вот он, здесь, и ничто не мешает ей подойти и обратиться к нему напрямую.

Марио прочищает горло и продолжает:

– И вот еще что. Вопреки тому, что вы могли прочитать в вашей краткой версии «Справочника…», примеры известны. Все азиатские сообщества светочей видели подобную разновидность волка, а также есть подобное свидетельство о европейской популяции оборотней-оленей. И как раз это – самое поразительное в том оборотне, с которым мы сейчас имеем дело…

– Славно, славно. – Микрофон перехватывает Тереза Понедельникс, буквально отпихивая Марио бедром. – Большое спасибо, доктор Марио. Я уверена, что у многих студентов есть к нам вопросы, поднимайте руки и…

Почти все студенты, как один, поднимают руки. И почти все учителя. Советник Понедельникс, похоже, немного в шоке. А Марио еще больше. Он снова ощупывает карманы.

– Ну что ж, – мрачно усмехается Тереза. – Раз так, приступим. Давайте вы, в клетчатом джемпере.

– Кто это? – спрашивает девушка. – Вервольф – это кто-то, кого мы знаем?

И тут, снова как по команде, почти половина рук опускается. Прежде чем успевает ответить Тереза, в бой снова вступает Драйден Субботон.

– Это пока неизвестно. Собственно, потому мы и пришли. Первый шаг к поимке данного дневного скитальца – это поголовное тестирование жителей Цугута-фоллз. Начнем мы как раз со студентов, поскольку вы уже находитесь в изолированном пространстве и вас легко собрать для взятия образцов крови. Приступим, как только подготовим достаточное количество тестов.

При этих словах взлетает еще несколько рук.

– Потом займемся остальными жителями. Мы уже обустраиваем площадку для массового тестирования на набережной возле дамбы.

Три новые руки поднимаются, четыре опускаются.

– Когда начнется тестирование?

– А что, если мы не любим иголки?

– Почему в центре города не сработала сирена?

– А если мы кого-то подозреваем? – Покашливание. – Кейси. – Покашливание.

Пока Драйден, Тереза и Марио переходят от вопроса к вопросу, зубы у Винни стучат, как пулемет. Она то снимает, то надевает очки. Она обязательно попытается поговорить с Драйденом. Как только закончится собрание, она поймает его в углу и заставит выслушать. Марио наверняка поддержит, Дэриан тоже.

Вот удобный случай, чтобы заставить кого-то воспринять Ворчуна всерьез. Надо, надо им воспользоваться.

Подходящий момент наступает, когда звенит звонок, оповещая о конце урока. Некоторые по-прежнему тянут руки, но Драйден обещает им всем ответить на вечернем публичном форуме. Тем временем к нему уже выдвигается Винни, вскочившая с первыми звуками звонка. Пока она добирается до переднего ряда, Дэриан тоже успевает встать и направиться к сцене.

– Эй. – Винни тянет его за рукав.

Дэриан отвечает усталой улыбкой. Они виделись всего пару часов назад, но вид у него такой, будто он с тех пор отпахал неделю.

– Эй, сестрица. Что случилось?

Винни набирает воздуха в легкие:

– Мне необходимо поговорить с Драйденом.

Дэриан поднимает брови:

– Э-э-э…

– Нет, не так. Я во что бы то ни стало поговорю с Драйденом.

– Стой! – Но Винни не остановить.

Она бежит к ступенькам сцены, с которых как раз начинает спускаться Драйден. А в нескольких футах от них Марио сует в рот новую жвачку.

– Это не вервольф, – без обиняков заявляет Винни, вставая на пути Драйдена, так что ее не обойти. – Существо, которое убивает охотников, нонов и других кошмаров. Это не вервольф.

– Прошу прощения? – Драйден смотрит на Винни так, словно она превратилась в птенца гарпии. – Вы, собственно, кто?

– Это моя сестра. – Дэриан спешит встать рядом с Винни. – Только что прошла второе испытание и видела нечто…

– И видела сущность, которая всех убивает, – перебивает Винни. – И это вовсе не вервольф. Это какой-то Ворчун.

– Что-что? – Это голос Терезы Понедельникс, которая цокает вниз по ступенькам.

– Ворчун, – повторяет Винни, уже с нотками отчаяния в голосе.

Некоторые студенты останавливаются на выходе и наблюдают за ней.

– Это такой кошмар… – говорит она, – сам весь волнистый, а звучит как торнадо внутри фритюрницы. Я сама видела это чудовище в воскресенье ночью. Оно расправилось с целой стаей вампов в считаные секунды.

– Нет, мисс Среданс, это был именно вервольф, – возражает Драйден, с досадой глядя на Дэриана, словно именно Дэриан виноват в наскоке Винни.

Драйден шествует дальше, и Тереза тоже. Марио притормаживает.

– Да нет же, нет, – спорит Винни, поравнявшись с Драйденом. – Вообще ни разу не вервольф. Это был Ворчун.

– В «Справочнике…» нет такого существа, – парирует Драйден.

– Так оно новое…

– Умоляю тебя, Дэриан, избавь меня от своей сестры.

– Нет, – говорит Винни, боясь, что уже срывается на крик.

Но все еще хуже, чем утром понедельника, когда никто не поверил ей после испытания. Если Совет не убедить, то все – пиши пропало. Весь Цугута-фоллз будет занят поисками не того дневного скитальца.

– Вы должны мне поверить, советник Субботон. Я все видела своими глазами. И вот Марио! – Винни машет рукой в сторону Марио. – Он это тоже видел. А еще Лиззи Пятницки. Она знают, о чем я говорю. Так ведь, Марио? Так? Ну, скажи ты им!

Она взывает к Марио, но он, вместо того чтобы кивнуть в знак согласия, упорно избегает ее взгляда. Из его губ выдувается пузырь. И лопается.

– Мисс Среданс, – вступает Тереза, гораздо мягче, чем Драйден, – вервольфа уже видели многие охотники, и многие Понедельниксы подтвердили, что убивает именно оборотень, в том числе Марио. Позвольте поблагодарить вас за участие, но предоставьте эту работу экспертам.

«Нет!» – хочет опять закричать Винни. Она словно упала в Большое озеро, и келпи тащит ее на дно. Никто не хочет слушать. Марио – тот ее вообще откровенно игнорирует, а Дэриан смотрит как мученик.

Винни останавливается. Остальные идут дальше. Остальные уходят.

– Извини, – шепчет, проходя мимо, Дэриан. Это все. Это конец. Единственный человек, в чьей поддержке она была уверена, у которого были собственные доказательства. И неважно, что видео плохого качества… Марио оставил Винни тонуть.

Марио покидает актовый зал, надувая очередной пузырь, который лопается со звуком выстрела.

Винни вздрагивает, словно пуля попала в нее.

Глава 32

После урока тренера Розы и трех – трех!!! – кругов по полосе препятствий Винни с удивлением замечает, что ее простуда почти прошла. Чего не скажешь о ее ярости. Как ты мог, Марио? Как ты могла, Лиззи? Как ты мог, Дэриан?!

Уж она до них доберется! Пусть-ка посмотрят ей в глаза. Она заслуживает объяснения всего, что было после собрания, – особенно от Марио. Как он мог?

Сегодня она опять проходила полосу препятствий дольше всех, поэтому даже не стала переодеваться после урока – сразу отправилась искать маму и ее вольво перед зданием. В этот раз она уговорит маму пустить ее за руль, без дураков! Вторая передача даже не поймет, какая муха ее укусила. Но вместо мамы с вольво Винни находит Джея с Матильдой.

Увидев Винни, Джей выпрыгивает из джипа и подходит, держа руки в карманах. Не похоже, чтобы он был под кайфом, и травкой от него не пахнет, но глаза опухшие и волосы сырые.

Явно прогулял школу и только что проснулся.

– Уроки уже кончились, – язвит Винни, когда они встречаются у бордюра.

– Да? – Он смотрит на небо. – А я ориентировался по солнцу и думал, что такое положение означает утро. Во дурак.

Винни прищуривается.

– Что тебе надо, Джей?

– Я думал, потренируемся.

– А ты вообще трезвый?

– Да, Винни, – с мягкой хрипотцой усмехается Джей. – Я трезвый.

В ее прищуре становится еще больше недоверия.

– Я думала, что по вторникам у вашей группы репетиция.

– Удивлен, что ты в курсе.

– Так, может, я ошибаюсь?

– Нет. – Он поводит плечом, по-прежнему держа руки глубоко в карманах джинсов. Сегодня у него рубашка в шотландскую зелено-синюю клетку. – Но, по-моему, тебе важнее поупражняться в охоте, чем мне в игре на басухе.

Ее прищур становится раздражительным.

– Ну, спасибо.

– Так, может, я ошибаюсь? – Его руки наконец выбираются из карманов. – Впереди еще одно испытание. Я полагал, ты захочешь продолжать тренировки.

Она, конечно, хочет, но сперва хорошо бы разобраться с Марио. Выдрать у него изо рта жвачку и наорать на него за то, что он предал ее на переговорах с Драйденом и Терезой. У нас тут, если что, объявилась какая-то неведомая хрень, способная проглотить этого их вервольфа и выдать обратно по кускам, как вендинговый автомат из другого измерения.

«Но… – вмешивается какой-то уголок ее сознания, который никогда не забывает о лесе. Который снова хочет подпитаться от него и пережить охоту, охоту к жизни. – Осталось всего одно испытание. Ты так близка к цели».

Она прижимает руки к груди. Зубы стучат.

– А что было у тебя?

– У меня? – Джей поднимает бровь. Ветер тянет его за рубашку. – В смысле?

– На третьем испытании. Какое тебе дали задание?

Он морщится, но гримаса тут же исчезает.

– Ты же знаешь, что я не должен рассказывать.

Винни знает. Клановые испытания – это тайна.

– Тяжело было?

– Тяжелее, чем на предыдущих.

Винни фыркает. Как это по-джейски.

– Тяжелее, чем на предыдущих, но не тяжело, потому что ты Великолепный Джей Пятницки, который станет Ведущим Охотником еще до восемнадцати лет. Кумир всех в округе, бас-гитарист «Забвенных», починщик мотоциклов и неподражаемый Плохой Мальчик.

Краска заливает лицо Джея вместе с глазными яблоками. Но это не от смущения и даже не от злости. Винни не знает, как это понимать, но ей, пожалуй, приятно, что она его зацепила.

– Слушай, сегодня я не могу тренироваться. За мной вот-вот приедет мама и… Ты чего? Почему ты на меня так смотришь?

Джей внезапно скроил какую-то кислую, виноватую мину.

– Ну, видишь ли, твоя мама попросила меня отвезти тебя. Так что в любом случае… – Он взмахивает руками в сторону Матильды, как метрдотель в сторону роскошного столика. – …Карета ждет.

– Как это – мама попросила отвезти?

– Понимаешь, она была тут, но ей понадобилось уехать… и она попросила меня об одолжении. – И очень тихим голосом добавляет: – Еще она сказала, что, по твоим словам, мы не друзья, но я тебя тренирую.

А Винни очень тихо отвечает:

– Да, это мои слова.

Теперь Винни тоже почему-то чувствует себя виноватой, но это ее только еще больше злит.

– Ладно, Джей, поехали потренируемся. Только… давай сегодня не в лесу.

– Почему?

«Из-за Ворчуна, – хочет сказать она. – Конечно, из-за Ворчуна». Вместо этого она отвечает:

– Там же вервольф разгуливает. Ты разве не слышал?

Джей везет Винни на тренировочную площадку Пятницки. Там уже есть трое охотников, которые машут Джею и с любопытством посматривают на Винни, нарезая круги на полосе препятствий. Винни смотрит, как они проходят всю петлю с высоко поднятыми коленями, и от одного этого зрелища хочется сдохнуть.

Джинсы и рубашка Джея не годятся для интенсивной тренировки, поэтому он ведет Винни к мишеням. Они начинают со стрельбы из блочного лука. В этот раз Джей предлагает Винни свой релиз. Черный ремешок с металлическим крюком, который цепляется к стрелам, теплый после его кармана; приятное ощущение для ее холодного запястья.

С меткостью пока неважно, но лучше, чем она ожидала. Всего одно занятие с Джеем в субботу много дало для пробуждения мышечной памяти, но даже с трехточечным прицелом лука она попадает не совсем туда, куда целится.

Джей тоже постреливает, но как-то лениво. Будто просто хочет себя чем-то занять, пока Винни тренируется. Каждая его стрела прилетает точно в цель. Каждый. Чертов. Раз.

– Ты все еще не переносишь прикосновения к глазам? – спрашивает он, когда Винни накладывает очередную тренировочную стрелу.

Она замирает.

– Да. А что?

– С линзами было бы намного проще. – Он отпускает тетиву своего серого лука, и стрела просвистывает над холодной землей. Она вонзается манекену в левый глаз. – Ты без конца поправляешь очки. Я заметил это, когда мы бегали в субботу.

Винни сглатывает слюну. Стрела заряжена. Винни целится в череп… и промахивается. Ну, хотя бы не так сильно. Стрела торчит из пенопластового горла.

– Мне нравятся мои очки, Джей.

– Я не говорил, что мне не нравятся…

– И, – говорит она, свирепо глядя на него и сдвигая очки на переносицу, – никакие линзы я носить не собираюсь.

– Ладно-ладно. – Он поднимает руки в знак капитуляции. Его лук поднимается к небу. – Но если станешь охотником, тебя могут заставить. Стекло возле глаз может быть опасно. Но давай сделаем вид, будто я не спрашивал.

– Давай. – Она терпеть не может трогать глаза и, какими бы старомодными ни были ее очки, без них она себя не представляет.

Она берет еще одну стрелу. Ее лицо немеет от холода, но пальцы остаются теплыми благодаря частому ритму перезарядки. Она снова заряжает стрелу, прицеливается, стреляет… и – о чудо! – попадает туда, куда целилась. Ну почти. Хотела в живот, а угодила, наверное, в мочевой пузырь.

– Ты нравишься мне в очках, – добавляет Джей. Теперь его руки опущены, он пристраивает лук на столе. – Во избежание недоразумений. Ты… э-э… правда нравишься мне в очках.

Он как-то так произносит слово «правда», что Винни поднимает на него глаза. Но сам он, оказывается, смотрит в другую сторону: наблюдает за одной из охотниц, которая скользит вверх по канату с такой легкостью, словно ее поднимают лебедкой.

Воистину Пятницки лучшие.

Интересно, как выглядел бы на этом канате Джей. Винни пытается вообразить и почему-то краснеет.

Она берет новую стрелу.

– Помнишь, я спрашивала тебя про… Ворчуна?

«Возьми себя в руки, не позорься».

– Да. – Джей медленно подходит к ней. – И Лиззи рассказала, зачем ты вчера приходила.

Винни кивает. Он подходит опасно близко к ней, и они подходят опасно близко к обвинениям, которые она бросила ему в лицо с верхних ступенек лестницы. Ни об одном из сказанных слов она не жалеет. Хорошо было дать всему этому выход после четырех лет. Жалеет она о том, что Джей не нашел других слов в свою защиту.

– А ты с тех пор сам ничего такого не видел? – спрашивает она. – Может, на охоте в пятницу?

Он хмурится.

– Нет. А ты говорила с Марио?

Винни с сердитым лицом поворачивается к мишени. Она представляет себе, что это один из пузырей Марио.

– Оно где-то здесь, Джей. Я знаю, что Ворчун где-то здесь. Но никто и пальцем пошевелить не собирается.

Заряжает стрелу. Целится. Отпускает. И промахивается мимо горла – стрела улетает через плечо.

Джей теперь стоит совсем рядом. Он тихонько спрашивает: «Можно?», и Винни кивает. Она думает, что он заберет у нее лук, но вместо этого он поправляет ей позу и заряжает новую стрелу.

И она вдруг снова с ужасом понимает, что от нее несет застарелым потом, а Джей благоухает бергамотом и лесом. Он прижимается грудью к ее спине, обхватывает рукой ее плечи, корректируя хват, позицию и разворот к мишени. Еле уловимые движения – Винни уверена, что не сумеет повторить их без его помощи.

– Выбери цель на теле, – говорит Джей Винни.

Сейчас Джей – это нечеткий силуэт на периферии ее зрения, дымчатый, как лесные деревья на рассвете. И одновременно такой же реальный и крепкий, как они.

«Нелепо, – думает она. – Ты ведешь себя нелепо».

– Сердце, – объявляет она.

Ее направляют изящно выточенные мышцы Джея, и она находит нужную точку на теле. Это всего на долю волоска выше, чем она бы сделала сама.

– Стреляй, – говорит он ей.

Его голова возле головы Винни, жар его тела согревает ее. Она с трудом не дает себе ни стучать зубами, ни глотать.

Она стреляет. Стрела попадает в сердце.

Прежде чем она успевает шелохнуться и дать волю внезапному сиянию в своих венах («Я попала в сердце! Я попала в сердце!»), Джей сжимает ее крепче.

– Не шевелись, – приказывает он ей. – Зафиксируй положение. Всего на несколько сердцебиений после удачного выстрела. Это поможет мышцам запомнить, как они должны работать.

– Точно, – говорит она. – Зафиксировать.

«Я попала в сердце! Я попала в сердце!»

– Это твоя природа, Вин. – Его голос щекочет ей ухо. – Никогда не забывай: охота у тебя в крови. Здесь твое место, и так было всегда.

У Винни ком в горле от этих слов. Это, наверное, самое приятное, что ей когда-либо говорили. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза совсем близко, ее лицо отражается в его зрачках.

– Спасибо.

– Ага. – Это весь его ответ.

Потом он очень медленно отлепляется от нее. Сначала пальцы, потом руки. И наконец, лицо и тело. Между ними встревает холодок. Тепло Джея уходит.

– Молодец. Теперь можно двигаться, Вин.

Джей опять мягко усмехается, но Винни уже не принимает это на свой счет – его смех, скорее, направлен куда-то внутрь.

И когда она решается поменять положение тела, чтобы посмотреть на Джея, то обнаруживает, что он держит руки в карманах, а взгляд его оловянных глаз устремлен к деревьям, к лесу.

Глава 33

После стрельбы из лука они пробегают полосу препятствий Пятницки (лазать по канату Винни даже не пытается; Джей, к ее внезапному разочарованию, тоже). Завершают они общей физической подготовкой. То есть Винни получает множественные удары по всему телу.

Джей, по крайней мере, обещает поискать Ворчуна во время своей дополнительной смены в лесу, на которую выходит сегодня с Вторниганами. И хотя это не отменяет бурления кислоты в кишечнике Винни, как и ее гнева на Марио, это все же помогает. Немного.

Если хотя бы еще один человек увидит это своими глазами, Совет наверняка снизойдет до того, чтобы выслушать?

Когда Джей высаживает Винни у дома, день уже клонится к закату. Она поспешно приветствует маму, которая складывает вещи после стирки и смотрит публичный форум про оборотня; Винни мутит от одного голоса Драйдена Субботона. После скоростного душа, не очень горячего, потому что до этого мылась мама, а водонагреватель у них маленький, Винни сидит на кровати, очень стараясь игнорировать телевизор внизу.

«Когда начнут брать анализы крови?» – спрашивает женский голос.

«Мы надеемся запустить их на следующей неделе. В данный момент наша команда медиков работает над получением всех необходимых компонентов…»

«Разве у нас уже не должно быть все готово? С учетом случившегося?»

Раздаются крики согласия. Винни чудится, что она слышит, как и мама хрюкнула в знак согласия.

Нет. Она закрывает руками уши. Сейчас прослушивание форума ничем ей не поможет. Надо сосредоточиться: требуется мозговой штурм. Что дарят крутейшим девчонкам на планете, у которых, кажется, и так все есть? Винни знает, что Эмма и Бретта обрадуются любому подарку, потому что их сердца слишком большие, чтобы реагировать по-другому… но это только усиливает ее решимость найти идеальный подарок. Что-то достойное той доброты, которую они дарили ей целый год, их неизменно приветливых улыбок.

Ее глаза блуждают по комнате в поисках вдохновения, ненадолго задерживаясь на письменном столе. Потом на вопящем лице вампа, все еще смятом и лежащем у ее ног на ковре. Наверное, она может им что-нибудь нарисовать. Например, кошмаров, которых они одолели на первом испытании, – каждой своего…

Но почему-то от этой идеи у Винни пересыхает горло. В груди тоже становится тесно. Ей не хочется думать о том, как лунный свет ложится на панцирь детеныша мантикоры или как мог бы выглядеть в окружении деревьев блуждающий огонек, потому что в ее воображении сразу возникает панцирь, разрубленный на куски, или труп блуждающего огонька, тертый на терке.

Она отводит взгляд. «Думай, Винни, думай». Что-то должно найтись. Что-то особенное, уникальное.

Взгляд падает на кевларовый нагрудник Эндрю, висящий в шкафу. Ее внимание зацепляется. В этом что-то есть… Или на этом что-то есть…

Вот оно! Все, она знает, что делать! Она спрыгивает с кровати, превозмогая протест больной лодыжки, и подлетает к шкафу. Но не за нагрудником. Вместо этого она роется в грязных вещах в поисках костюма, в котором тренировалась в субботу. В нем точно кое-что осталось.

Винни нашла. Она не может сдержать улыбку, потому что нашла идеальный подарок. Просто охренительный. Неповторимый, как сама Эмма. Как сама Бретта. И нет ни малейших сомнений – полный восторг гарантирован.

Утро среды приносит грозовые тучи и гром. Винни выбирается из постели раньше обычного. Не так, как на трупное дежурство, но как та ранняя пташка, которой достается червячок. А червячка ей надо поймать крупного. Она несется через весь город, выжимая из старенького велика максимальную скорость. Приехав, она видит, что Марио как раз завозит на каталке утренних кошмаров, которых привезли дежурные подростки из Вторниганов. На это она и рассчитывала.

В своей кожаной куртке она почти сварилась, хотя лицо и пальцы замерзли до потери чувствительности. Гроза еще не началась, но это вопрос времени.

– Как ты мог? – нападает она, останавливаясь и соскакивая с велосипеда. – Как ты мог просто стоять и молчать, Марио?

– Винни… – Он поднимает руки и почти украдкой смотрит по сторонам. – Давай не на улице.

– Ты же знаешь, на что способен этот кошмар, но ты просто стоял молча, пока я умоляла Драйдена. Как же ты мог?

– Винни, прошу. – Он делает большие глаза. – Дай мне отвезти эти тела. Потом мы сможем поговорить.

Винни не перестает сердито хмуриться, но яростно кивает и прислоняет велосипед к задней двери. Она помогает Марио с трупами. Сегодня это очередной детеныш мантикоры и фрагмент того, что могло быть геллионом. Но чрезвычайно обезображенный. Как раз в стиле Ворчуна.

Винни и Марио вместе завозят каталку на нижний этаж больницы и двигаются к моргу. Сюда Винни никогда еще не пускали, но все точно такое, как она себе представляла: бежевые стены и полы, кое-где пересеченные декоративными голубыми полосами, флуоресцентные лампы, которые придают всему неестественный блеск, и толстые сплошные двери с надписью: «Только для персонала». Коридор заканчивается металлическими двойными дверями. Марио отпирает их, проводя пластиковой картой-ключом по считывателю. На Винни веет холодом. Светильники морга, мерцая, загораются.

– Этих мы пока оставим здесь, – объясняет Марио, вывозя каталку на середину комнаты, где уже стоят две пустые каталки.

Сделав быстрые пометки все в том же планшете – хлоп-хлоп-хлоп, он снова зовет ее следовать за ним. Они быстро выходят из больницы, пересекают кампус, поймав пару дождевых капель, и оказываются у главного здания. Плющ явно надумал просыпаться. Они поднимаются на третий этаж и входят в кабинет Марио. Он закрывает за ними дверь. Винни замечает, что сосуда с кровью на «Справочнике…» больше нет.

Марио подводит Винни к своему столу, молча предлагает ей пластинку жвачки (она отказывается) и включает компьютер. Покликав туда-сюда, он находит то, что искал, и разворачивает монитор к Винни.

– Это запись с камер Лиззи, – объясняет он почему-то очень тихим голосом. Еле слышно.

Винни хмурится в экран. На нем три окошка с черно-белыми кадрами из леса. Первые сняты у Большого озера, чьи спокойные воды медленно и лениво катятся к водопаду. Надпись на экране: «Восточный берег, 7:17».

Второе окошко показывает какое-то место, которое Винни не узнает, но в титрах написано, что это северо-западный край леса. На последнем квадратике – граница между лесом и усадьбой Пятницки, где всего пару дней назад бегали Винни и Джей.

Марио нажимает на иконку на каждом окошке, и комнату наполняют звуки, похожие на белый шум – как тот, из приложения, которым пользуется мама. С первой камеры: тихий гул, похожий на отдаленный рокот холодного водопада. Со второй: ветер и шелест листьев. С третьей, где лес немного ослабляет хватку, доносится птичий щебет.

– Видишь ли, Винни, – говорит Марио по-прежнему почти беззвучно. – Совет не впечатляет наша история о Ворчуне. Они думают, что камеры Лиззи просто запечатлели некую аномалию – стандартное искажение, вызванное лесом. Они считают, что я просто хочу вписать свое имя в «Справочник…», выдумав новый кошмар. А ты…

Винни устало фыркает.

– А я, по их мнению, девочка, которая кричала «волки».

– Или, в нашем случае, «не волки». Ну да.

Марио надувает пузырь. Хлоп!

– Совет считает, что, зациклившись на Ворчуне, мы отвлекаемся от настоящей угрозы – вервольфа. Драйден дышит мне в шею с этими тестами – все надо сделать до того, как светочи начнут слетаться на Маскарад. Вторниганы дышат мне в шею по поводу ордера на ликвидацию, а Понедельниксы бесятся из-за того, что я изучаю кошмар, о котором никто не слышал и которого никто, кроме тебя, своими глазами не видел.

Он выдерживает паузу, усиленно трудясь челюстями над жвачкой. Потом делает виноватое лицо.

– Я очень сожалею о вчерашнем. Ужасно сожалею. Но пока единственный вариант продолжать выслеживать Ворчуна – это если никто не будет знать, что мы этим занимаемся.

Зубы Винни отзываются стуком. Она определенно уже не так злится на Марио, как при встрече, но пока далека от того, чтобы его простить.

– Вот эти три камеры Джей установил прошлой ночью. – Марио показывает на экран. – Я не разделяю оптимизма Лиззи и сомневаюсь, что они протянут до конца охоты. Если нам повезет, они выдержат туман достаточно долго, чтобы получить больше изображений неизвестного кошмара. А если не повезет, что ж… будем продолжать ставить камеры, пока их не получим.

– Или пока нас не поймают.

Хлоп!

– Или пока нас не поймают. – Марио трет глаза. Он выглядит измотанным – Винни тоже чувствует себя измотанной.

– Или, – начинает Винни, поправляя очки, – ты поймаешь вервольфа. После такого Драйден и другие советники точно будут слушать.

Шаг за шагом, как сказала мама. Но когда Винни смотрит на Марио, ожидая реакции, она замечает, что от ее слов он напрягся. Его челюсть перестала двигаться, и он смотрит на камеры невидящим взором. Так проходит мгновение за мгновением. Успокаивающие звуки леса шелестят по комнате.

Так продолжается, пока Марио не говорит:

– Не знаю, не знаю, Винни. Этот вервольф уже давно прячется, и я боюсь… Точнее, я думаю… Ну… – Он вытаскивает из кармана новую упаковку жвачки и запихивает одну пластинку в рот. Его глаза наконец встречаются с глазами Винни, в его взгляде глубокая пустота. – Я думаю, стоит быть готовыми к тому, что мы, весьма вероятно, не найдем это существо никогда. По крайней мере, пока оно само не будет готово себя обнаружить.

Перекатывая велосипед к исторической библиотеке, Винни все пытается переварить слова Марио. Вервольф уже давно прячется. Интересно, как давно. И как давно Марио знает, что оборотень был здесь? Этот вопрос она задать не успела: они услышали в коридоре голос Драйдена, и Винни скрылась.

Пока оно само не будет готово себя обнаружить.

Вервольф в Цугута-фоллз. Ворчун, в которого никто не верит. Господи, пусть камеры Лиззи что-нибудь заснимут. Семнадцать лет назад Винни не было на свете, но у всех местных память о зле, причиненном тем вервольфом, выжжена на ДНК. Наследственная травма, наследственный страх. Порой Винни задумывалась: что, если никто – ни она сама, ни мама, ни Дэриан – не заметил, кем был ее папа, именно из-за этого? Все были так зациклены на том, что могло выйти из леса… и не беспокоились о том, что может проникнуть в город снаружи.

И почему-то Винни не может отделаться от тошнотворного страха, что нынешние события скоро примут более трагический оборот. Намного более трагический.

А вот и библиотека Понедельниксов: два квадратных здания, соединенные крытым переходом, где в конце лета будут цвести ипомеи. В этот час все тихо. В исторической библиотеке никогда не бывает толп народу, тем более до восьми утра.

За прошедшие четыре года она здесь почти не бывала (только пару раз тайком) и только сейчас поняла, как скучала по возможности просто зайти внутрь. Перед ней четыре этажа, расположенные вокруг открытого пространства, заставленного столами. Кругом тонны книг, посвященных истории светочей.

Этажом выше кто-то кашлянул. Кажется, где-то запускают копировальный аппарат.

Винни идет прямиком к ряду полок, которые тянутся вдоль высоких окон с мелкой расстекловкой. Как там было в открытке? «С 1-3-М Днём Рождения»… «1» в папином шифре – это первый этаж. «3» – это третий ряд. Восточная группа стеллажей посвящена дианам, и это открытие заставляет ее сердце биться чаще.

Да он просто издевается!

Между самыми старыми и толстыми фолиантами поселились пауки. «М» – это первая буква имени автора. На нижней полке ближайшего к окну стеллажа Винни находит три подходящих тома. Автор один и тот же – Мелетия Понедельникс: «Пробуждение духа источником», «Признаки источников», «Оптимальный состав почвы для закапывания источников». Винни делается дурно от таких заголовков.

Только не делай источник из моих костяшек, si?

Какая-то крошечная часть Винни хочет открыть одну из этих книг и почитать об источниках. Неужели дианы правда используют кости пальцев? Какой источник мог быть у папы? Но большая, более настойчивая часть Винни хочет найти папино послание и убраться отсюда к черту.

Винни быстро осматривается. Никого. Ксерокс этажом выше уже гудит в полную силу.

С бешено стучащим сердцем она вытаскивает каждую книгу. Зубы стучат вдвое быстрее, чем обычно.

Но когда она принимается перетряхивать книги, ничего не выпадает. Она бегло их пролистывает – внутри тоже ничего. Только сухие тексты о том, как дианы высасывают магию из духов, закапывая в лесах источники. Когда источники наполняются, дианы могут накладывать чары с помощью собранной магии, но у чар есть своя цена: они оставляют отметины на руках диан – ожоги от жара той силы, которая им не принадлежит.

Сердце Винни разгоняется еще сильнее. Кто-то, видимо, нашел папино послание. Боже, а что, если в нем было ее имя? Что, если его передали Совету и Совет знает, что папа пытался с ней связаться?..

– Нет, – шепчет она, поправляя очки. – Нет.

Гораздо вероятнее, что папа просто не вкладывал в книгу никаких записок. Он составил шифр. Он, очевидно, был очень осторожен. Если в книгах послания нет, надо просто продолжать искать.

Еще один взгляд по сторонам. По-прежнему никого, хотя ксерокс затих. Снова чье-то покашливание.

Винни проводит руками вдоль полки. Верх, низ: сообщение может быть где-то приклеено. Ее пальцы не нащупывают ничего, кроме паутины, которая заставляет ее отдернуть руку. Резко. Убедившись, что на нее не успел заползти паук, она сгибается в три погибели, чтобы как следует посмотреть под полкой, в том месте, где стояли книги.

Она почти улеглась грудью на пол. Очки сползают с носа. Но нет ни бумажки, ни наклейки, ни следов послания. Только какая-то волнистая линия и несколько точек на нижней стороне полки, словно пятилетний ребенок завладел перманентным маркером.

Но что здесь было делать пятилетнему ребенку? И почему он рисовал на этой стороне?

Зубы Винни стучат еще быстрее, она выдергивает с полки еще книги – волнистая линия тянется дальше. Через шесть книг ей открывается весь рисунок: волнистая линия уходит змеей направо, а посередине разрыв. В разрыве парит буква X. В верхнем углу буква Z со стрелочкой влево, а рядом цифры: 3–1 – 5.

Винни не представляет, что это может значить.

Поразмыслить над этим ей тоже некогда – слышится стук шагов в ее сторону. Каблуки цокают по твердой древесине пола: судя по скорости, кто-то намеренно идет именно сюда. Винни засовывает книги обратно на полку и едва успевает вскочить на ноги, когда появляется не кто иной, как Эрика Четвергссон.

Увидев Винни, она замирает как вкопанная. Ее глаза округляются от изумления, на миг лишая лицо невозмутимого выражения. Как всегда, она выглядит будто модель на подиуме, в дизайнерских джинсах, своих фирменных сапожках со стальными носами и черной водолазке.

– Эрика, – говорит Винни, пока та с видимым усилием восстанавливает свою надменную отстраненность. – Эй, что это ты тут делаешь?

– Реферат. – Глаза Эрики подозрительно прищуриваются. – Для профессора Иль-Хва. На четверг. На завтра. Ты сама-то что тут делаешь?

У Винни перехватывает дыхание. В последние четыре года они, конечно, не были подругами, но ложь Эрика заметит, как пить дать.

– Искала кое-что, – отвечает она, и это чистая правда. Потом, не давая Эрике возможности продолжить расспросы, она добавляет: – Я спросила Дэриана про медальон. Он нашел его у нас на чердаке. Так что… это вряд ли твой.

– А-а. – Сквозь свежий макияж Эрики проступает рыжинка теплого румянца. – За это я… – Она облизывает губы. – Я должна извиниться. Насчет медальона я ошиблась. Я… – Тяжело сглатывает. – Я сожалею… что обвиняла вас.

– Оу. – Винни моргает. Она поражена. Больше чем поражена. Прямо-таки ошарашена. Будто сильфида попала в нее своей молнией. – Что ж, спасибо.

– Медальон остался мне от Дженны, – выдает Эрика скороговоркой, присматриваясь к ближайшей полке. – Год назад я его потеряла, а когда увидела твой, подумала… ну, знаешь. Что ты, или Дэриан, или еще кто-то взял его у меня. Но нет. Я просто сама его потеряла, конечно, сама. Это я умею.

В голосе Эрики столько отравленной боли, что Винни инстинктивно делает шаг навстречу. Словно годы, отдалившие их друг от друга, растворяются. Словно они не в библиотеке, а у Эрики в комнате: снова двенадцатилетние, сидят на кровати, а Эрика грызет себя из-за очередной порции критики от Марсии.

– Ты не виновата, Эр. Люди постоянно теряют вещи.

– Хм. – Губы Эрики плотно сжимаются. Грудная клетка перестает двигаться. Ее глаза переместились на другой том. «Как распознать диана» – написано на корешке, на который она, кажется, смотрит. Четыре года назад Винни пригодилась бы такая книжка.

Винни замечает в ушах Эрики сережки – гвоздики с бриллиантами. Это ей подарили на десятилетие – Винни помнит. Еще она замечает у Эрики полоску блестящей красной кожи на кончике большого пальца, где пару дней назад был пластырь.

А пахнет Эрика летним дождем. Такие духи были у Дженны.

– Мне жаль, что ты потеряла Дженну. – Слова вырываются у Винни изо рта, трепеща, как пламя свечи. – Я соболезную. Я… представить не могу, как тебе тяжело.

– Думаю, можешь. – Глаза Эрики переходят на лицо Винни. На долю секунды это напоминает ощущения от взгляда банши в лесу. – Твой папа все равно что умер, Винни, ведь ты вряд ли когда-нибудь увидишь его снова.

Не говоря больше ни слова, Эрика поворачивается на каблуках и цокает прочь. Она так и не взяла книгу, за которой приходила, а Винни не догоняет ее, чтобы напомнить.

Глава 34

После школы и тренировки в усадьбе Воскресенингов (где Джей даже не появляется, и про Ворчуна его не расспросишь) Винни забирает мама, которая от волнения болтает всю дорогу. Сегодня вечером мама впервые за четыре года войдет в усадьбу Средансов. И хотя она виделась с тетей Рейчел, ей еще предстоит лицезреть весь клан.

Франческа не говорит этого вслух, но Винни знает, о чем думает мама, на что уповает, о чем молится: «Вдруг их освободят от наказания досрочно. Вдруг их семья избавится от изгойства».

– Выходить будем в шесть, – говорит мама Винни, паркуя вольво у бордюра. – Будь готова, а то уеду без тебя.

Винни ни капельки не сомневается: уедет.

Следующий час проходит в молчаливом безумии: мать и дочь подбирают наряды на вечер. Винни роется в немногих оставшихся в шкафу чистых вещах. Потом перекапывает грязные (разве устранители запахов не для этого изобрели?). Потом прочесывает мамин шкаф. Впереди клановый ужин, да еще и вечеринка близняшек – сразу два повода преподнести себя в лучшем виде.

Винни горестно опускает плечи все ниже и ниже: она вынуждена принять тот факт, что в ее хозяйстве нечего классифицировать как достойный наряд для вечеринки Эммы и Бретты. Нечего даже классифицировать как платье. Да как так вышло-то? Винни злится в равной степени на себя и на маму.

Винни возвращается в свою комнату, извлекает из каких-то недр черные легинсы, удлиненный черный свитер, который, пожалуй, может сойти за платье, если его немного натянуть. Такое платье с натяжкой. И вдобавок черные балетки, в которых она точно отморозит ноги. Пару секунд она раздумывает, не нацепить ли все же худи, чтобы просто рассмешить близняшек. Но отказывается от этой идеи. Чего доброго, они сами или кто-то из гостей подумает, что она это всерьез.

– Симпатично, – говорит мама, когда Винни спускается к ней в гостиную.

Сама Франческа одета в свой «повседневный, но красивый» комплект: джинсы по фигуре, шелковый топ и длинный кашемировый кардиган. У нее каждая из этих вещей есть в трех цветах – купила незадолго до папиного ухода. А поскольку наряжается она крайне редко, все до сих пор как новое.

И это на самом деле поразительное зрелище. Мама с укладкой, мама в красивой одежде, мама с маленькими жемчужными сережками и щеками, сияющими от прикосновения румян. На короткое мгновение, между одним стонущим шагом и другим (ох уж эта третья ступенька), Винни успевает подумать, что ее отбросило назад во времени. Ничего не случилось, просто очередной ужин Средансов, вот-вот из кухни выйдет папа со своей флягой, закручивая крышку, с которой капает вода (с водой папа не расстается никогда и ни за что).

Но папа не выходит из кухни, а мама заламывает руки так, как раньше не делала, а на ее левой руке не блестит обручальное кольцо. К тому же, сделав последние шаги, Винни видит, что мамин консилер собирается в складки, которых не было прежде. А еще у нее весьма красноречиво отсутствует длинное ожерелье с полумесяцем, которое она всегда носила. Ожерелье Ведущей Охотницы. Теперь оно у тети Рейчел.

– Готова? – спрашивает мама, не трудясь убедиться, действительно ли Винни готова.

Она решительно направляется к шкафу под лестницей:

– С Дэрианом встречаемся в усадьбе. Эндрю в этот раз не будет, мы ведь не до конца понимаем, что нас сегодня ждет.

Мама достает себе старый жакет в морском стиле, который знавал лучшие времена, а нынче безнадежно пропах хашбраунами. Винни она протягивает кожанку.

– О-о, – говорит, передавая куртку, мама, – ты в старых очках.

Винни вздрагивает:

– Да, на один вечер. Новые погнулись на первом испытании.

– А, ну да. – Мама тоже вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

Она не верит Винни, и та чувствует себя худшей дочерью всех времен.

Но бежать за новой парой уже поздно, и ведь они действительно погнулись. Ничего не поделаешь, придется идти за мамой, каждый шаг посыпая голову пеплом.

Дэриан предсказуемо неотразим – вот уж кто заморачивается со стиркой. Да и новые вещи покупает регулярно. А еще умеет их сочетать, потому что унаследовал чувство стиля от папы, а не полное его отсутствие от мамы. Его вересково-серый джемпер и темные джинсы подчеркнуты рыжими кожаными лоферами и дополнены шерстяным пиджаком.

«Наверняка купил специально по случаю», – думает Винни.

Солнце село, а луна показываться не планирует. По пути с темной парковки до усадьбы Дэриан не умолкает ни на секунду:

– Сегодня Драйден заставил меня сортировать свидетельства о смерти, – рассказывает он маме, – а Синди таскала нам кофе. Я специально заказывал то, что всегда заказывает она: двойной латте с двумя с половиной – ни в коем случае не тремя – порциями ванильного сиропа, посыпанный корицей. Это было восхитительно. В смысле давать ей заказ. Сам напиток-то отвратительный.

Он изображает, что его тошнит. Мама смеется. Винни даже не пытается.

Она злится на Дэриана за тот разговор с Драйденом. Не так, как злилась на Марио, но ее задело, что Дэриан не заступался за нее активнее. По логике, это, конечно, несправедливо. Что он мог сказать? Но осадок остался.

К тому же ей просто сложно сосредоточиться на том, что он говорит, да еще и отвечать. Во-первых, она провела целый день, пытаясь понять, что означает папин рисунок в библиотеке… и думать при этом о чем-нибудь другом, потому что папу она по-прежнему ненавидит. Во-вторых, усадьба Средансов освещена так, как всегда после заката, и огни гостиной вспыхивают адским пламенем, как себе его представляет Винни. Она даже чувствует запах горелого – это из-за огромного камина, который, несомненно, поглощает дрова с такой скоростью, что официанты-Средансы еле успевают его подкармливать.

Мимо окон скользят силуэты людей. Ярко одетые, улыбающиеся, они двигаются с легкостью светочей, которых никто не изгонял. Так когда-то двигались и они – Винни, мама и Дэриан. Винни думает, помнит ли ее тело те движения. Что, если она попытается и опять самую малость, но промахнется, а Джея на этот раз рядом не будет, и никто не поправит позу и не подскажет, что надо целиться выше?

Они подходят к двойным передним дверям, и мама замедляет шаг, сжимая бицепс Винни.

– Спасибо тебе, – шепчет мама.

С другой стороны сестру приобнимает Дэриан и шепчет то же самое:

– Спасибо тебе, Винни, спасибо.

Потом двери открываются, и Винни не успевает ответить, хотя все равно не знает, что на это сказать. Мысль о лжи про банши с новой силой скручивает ее кишки, а внутри звучит песенка Данте: «Эй, диановое отродье!» – и доброжелательный, но обескураживающий вопрос мисс Морган: «Ты подумала о том летнем курсе в Херитедже?»

Нет, Винни здесь чужая. Ей не хочется входить. Хочется сорваться с места и ринуться домой. И спрятаться, пока кто-нибудь не успел посмотреть на нее и заметить, что все в ней – сплошная ложь…

– Фрэнни! – С передних ступенек соскакивает тетя Рейчел.

В руке у нее высокий фужер шампанского, что удивляет Винни (сегодня же ночь охоты), но этот фужер Рейчел передает маме:

– Добро пожаловать. Мы так рады, что вы здесь.

Мама словно тает от этих слов, как и Дэриан, и Винни старается заставить себя разделить с ними блаженную разморозку. Ведь это именно то, чего она хотела. Это даже лучше того, что она могла бы сделать.

Вот тетя Рейчел манит их в усадьбу и рассказывает, что сегодняшний ужин будет особенным. Вот тетя Рейчел ведет их в банкетный зал, и все толпящиеся там Средансы поворачиваются и начинают аплодировать.

Аплодировать! Это настоящие аплодисменты, поверх которых Маркус, пробивающийся к ним сквозь толпу, возмутительно скандирует «вуп-вуп». Приблизившись, Маркус хлопает Винни по плечам, словно они лучшие друзья, и смотрит по сторонам, чтобы убедиться, что люди это видят.

Никогда еще он не вызывал у Винни такого отвращения.

Теперь к ним через весь зал шагает Лейла Среданс, мама Фатимы и лидер клана. Она покинула свое обычное место у камина, и весь клан расступается перед ней. Лейлу Винни не видела четыре года. Даже издалека. Невероятно: эта женщина ни капельки не состарилась. Она ослепительна в своем сиреневом хиджабе, дополняющем темно-синий свитер и широкие брюки. Рядом с ней вприпрыжку идет Фатима, одетая более сдержанно: серый наряд и хиджаб с розами.

– Фрэн, – говорит Лейла, раскрывая руки навстречу маме. Ее улыбка яркая и глубокая, с лучиками морщинок вокруг карих глаз. На запястьях позвякивают браслеты. – Рада тебя здесь видеть. Мы все рады.

Все стоящие рядом Средансы поддакивают, и Винни видит, что у каждого бокал шампанского (у Лейлы, скорее всего, безалкогольное). Взгляд Лейлы перекочевывает на Винни, и ее улыбка становится еще шире, открывая безупречные зубы. – А вот и королева сегодняшнего бала! Вместе с нашими именинницами, конечно.

Некоторые смеются, и в этом смехе Винни различает хихиканье близняшек, болтающих с кем-то у камина.

– Ты явила нам невиданный пример преданности, – объявляет Лейла и подходит к Винни, окутывая ее своим ароматом – гардений и власти. Лейла обхватывает ее плечи руками.

А Фатима ободряюще подмигивает.

– Тост за Винни Среданс. Да будет каждый из нас храбр и предан делу, как она! – Лейла поднимает бокал, и все в зале повторяют за ней.

– Ура! Ура! – восклицают они. Или: – За Винни!

Или, в случае Маркуса, «вуп-вуп!».

Бокалы поднимаются, глотки глотают, и, словно дождь из тучи, вырывается на свободу беседа, пузырясь шампанским и звуча все громче и веселее.

– Садись за мой столик, – приглашает Лейла, легонько похлопывая Винни по плечу, прежде чем отойти. Потом добавляет, обращаясь к маме и Дэриану: – И вы двое тоже. Нам столько нужно наверстать.

Пиршество движется от блюда к блюду, зал вибрирует от разговоров и отблесков камина, а Винни замечает, что мама и Дэриан мучаются. И все из-за того контраста, который так разозлил маму в субботу, который возмущает и саму Винни. Все ведут себя так, словно Винни, Дэриан и мама просто уезжали ненадолго – в заграничный отпуск, мир посмотреть, а теперь вернулись домой, словно какие-то сетевики – граждане мира. Словно Фрэн не носила им добавку кетчупа в «Неупокоенной дочери». Словно Дэриан не варил кофе Драйдену Субботону и не вытирал пыль с его стола. Словно Винни не собирала трупы каждый четверг, когда охотники-Средансы обращались с ней как с пустым местом.

Но у мамы и Дэриана, в отличие от Винни, есть преимущество: шампанское смягчает их дискомфорт и сглаживает лицемерие светской беседы и звона столового серебра. Тем временем Винни просто жует мясо: она знает, что стейк шикарен, но ей кусок в горло не лезет.

Нет, она, конечно, улыбается, когда с ней заговаривают. И смеется (от души) над рассказами Фатимы о всяких приколах на тренировках прошлой недели. И ей даже удается увильнуть от рассказа о том, как она убила банши. Тут она уступила инициативу Фатиме, которая чуть ли не подпрыгивала на стуле от желания поделиться своими новостями.

Вечер кажется бесконечным, и, когда разные часы по всему дому наконец бьют восемь и все охотники поднимаются из-за столов и идут готовиться к лесному дежурству, Винни радуется возможности отдышаться.

Уже скоро ей надлежит явиться на вечеринку близняшек (в задние окна можно наблюдать за приготовлениями – гирлянды смотрятся волшебно). Но у нее есть оправдание, чтобы отлучиться: пьяненьких маму и Дэриана надо отвезти домой.

А вытащить их из усадьбы – та еще задачка. Они все время хихикают, а маму тянет со всеми поговорить. Винни было бы стыдно за болтливость матери, но, похоже, все искренне разделяют ее желание общаться. И с мамой, и с Дэрианом, и с самой Винни. От этого ей хочется закричать на них, как она кричала на Лиззи: «Мы же всегда были здесь! Вы могли разговаривать с нами в любое время!»

Винни тратит почти двадцать минут от оставшегося до вечеринки времени на то, чтобы пристегнуть маму и Дэриана к сиденьям вольво.

Хорошо еще, что Цугута-фоллз – городок маленький. Даже если тащиться на первой передаче со скоростью пятнадцать миль в час, Винни должна вернуться вовремя.

Пока она пытается доехать до центра, чтобы высадить Дэриана, их обгоняют три машины. Третья гудит.

– Да пошел ты, приятель! – Мама пытается показать тот самый жест, но путает пальцы, агрессивно демонстрируя безымянный. – Хотим ехать медленно – и едем. Но вообще-то, Винни… – Мама поворачивается к дочери и серьезно замечает: – Мы едем очень медленно.

– Очень медленно, – поддакивает Дэриан с заднего сиденья.

– Да я в курсе, – отвечает Винни, вцепившись в руль до боли в суставах. – Но вы меня еще не научили переключать передачи.

– Я же учила, – мама делает задумчивое лицо, – недели две назад. Или три. Когда-то ведь учила! Все так же, как при включении первой. Главное – понежнее со сцеплением.

– И совсем не так же, мама. Потому что сейчас я в движении и могу заглохнуть. Так что, если кто-то из вас хочет попасть сегодня домой, мы остаемся на первой передаче.

Мама хихикает:

– Вот умора.

– Реально смешно, – подхихикивает Дэриан.

Винни вздыхает. Этому столику больше не наливать. Никогда. Если шампанское, то только безалкогольное.

Когда Винни высаживает Дэриана (пусть с этим дурачком разбирается Эндрю), в машине становится намного тише. Мама теперь хранит безмолвие, даже когда их обгоняет с бибиканьем еще одна машина. Винни просит прощения взмахом руки.

Но на выезде из центра мама произносит нечто совершенно неожиданное:

– Мы с папой любили обедать за тем уличным столиком.

Винни бросает взгляд на маму, которая ссутулилась у окна и во все глаза смотрит на скверик, окруженный гортензиями, которым только предстоит расцвести.

– Он всегда рассказывал, как гортензии меняют цвет в зависимости от кислотно-щелочного баланса почвы. А я всегда говорила, что это невероятно.

Винни вспоминает, как папа и ей это однажды объяснял, но не решается сказать это маме. Мама впервые за четыре года упомянула папу без гнева в голосе. Но и без грусти. Скорее… с любовью. Словно это счастливое воспоминание, которое вызывает у нее улыбку.

– А ты знаешь, что он однажды на ужине Средансов поспорил с Рейчел, кто больше выпьет. И проиграл ко всем кошмарам. Пока он управился с двумя кружками пива, она уже уговорила почти четыре. Мы, – мама тыкает в сторону Винни пальцем, – в нашей семье умеем пить. За это можешь поблагодарить прабабушку Марию.

Винни не собирается ни за что благодарить прабабушку Марию, потому что пить мама определенно не умеет, и Винни зарекается впредь выступать в роли «трезвого водителя».

Доехав до их улицы, Винни очень-очень медленно поворачивает. И очень-очень буднично спрашивает:

– Мам, а ты когда-нибудь задумывалась, как мы это прохлопали? Как не заметили, кем на самом деле был папа?

Мамины брови подскакивают выше некуда, а сердце Винни переключается на такие высокие передачи, которые ей как начинающему водителю и не снились. Об открытках она расспрашивать пока боится, но это… вроде бы вполне невинный вопрос. Она надеется.

– Раньше задумывалась. – Мама откидывается на спинку сиденья. – Да я сначала вообще, черт возьми, не верила, что он этим занимался. Не верила, что он диан. Разве я могла иначе? Отрицание – очень сильный рефлюск… сильная рефлек… сия…

– Рефлекс.

– Вот именно. – Мама трет глаза. – Мы же почти двадцать лет были вместе, и я не видела даже намека на то, что он может быть… – Она тяжело вздыхает. – Плохим парнем. Ни источников в виде хрустальных шаров, ни шрамов на кончиках пальцев. Но наш разум отлично умеет прятать то, что мы не хотим видеть, Винтовка. А правда в том, что он был дианом. И остался им, а наши сожаления и попытки понять, как мы это прохлопали, ничего не меняют.

Глава 35

В усадьбу Средансов Винни возвращается только через сорок пять минут. Вечеринка вот-вот начнется. Винни страшно туда идти, но отчаянно хочется. Она рада всему, что сможет отвлечь ее от мыслей о папе и от рисунка в библиотеке. И от Ворчуна, в которого все отказываются верить.

И все же она никак не оторвет себя от водительского сиденья вольво: сидит неподвижно, опустив рассеянный взгляд на подарок, который лежит у нее на коленях в оберточной бумаге с единорожками.

И тут кто-то стучится в окно. Винни резко поворачивается – кулаки сжаты, сердце колотится. Но это всего лишь Джей, стоит, согнувшись, и заглядывает через стекло. Он виновато поднимает руки.

Винни переводит дух. И открывает дверь.

– Никогда не подкрадывайся к светочу, – говорит он со смущенной улыбкой. – Сорян.

– Да нормально все, – врет Винни.

Она не заметила, как он прошаркал к ней в темноте. Джей подходит ближе, выступая из полной тьмы в облачный лунный свет, и тут у Винни глаза едва не выскакивают из орбит.

– Ты что, в смокинге?

– Увы. Элэй настаивала.

– Напрокат взял? – Винни изучает галстук-бабочку, который ему, на удивление, идет.

– Нет, это мой собственный.

– Серьезно?

Он улыбается.

– Да нет, конечно. Взял напрокат в «Цугута Моде». – Он хлопает себя по запонке – Винни замечает, что запонка в форме полумесяца светочей. – Но ботинки мои.

Не удивительно, думает Винни, опуская глаза на мотоциклетные сапоги, поверх которых натянуты узкие костюмные брюки. На ком-то другом подобный ансамбль смотрелся бы нелепо. Но на Джее… Винни подозревает, что его обожательницы и фанатки будут счастливы до беспамятства, и опять ловит себя на том, что невольно рассматривает его мускулистые бедра.

– Ты видел Ворчуна? – спрашивает она, выходя наконец из машины. – Марио рассказал мне про камеры Лиззи.

Джей качает головой.

– Нет, Вин, не видел. И не слышал.

Он произносит эти слова с глубоко виноватым видом, и Винни приходит в голову, что, возможно, Джей тоже не верит в существование Ворчуна. Потому что, когда тебе верят, такое лицо не делают. Будто им одновременно стыдно за тебя и жаль тебя.

Винни сердито хмурится.

– Хочешь помочь мне занести оборудование? – Джей идет к Матильде.

– Не особенно. – Она прижимает руки к груди. На улице холодно. – Но помогу. Просто потому, что это ты.

– Считаю это комплиментом. – Неуловимая улыбка на миг зависает на его лице и уносится, словно блуждающий огонек.

Джей расстегивает смокинг и стаскивает его с себя. Сияющая белизна рубашки обесцвечивает его кожу. На глазах у Винни он становится привидением.

Привидением с очень красивыми плечами.

– Держи. – Он протягивает смокинг ей. – Совсем замерзнешь.

Она не возражает и не спорит. От смокинга исходит накопленное тепло его тела, и Винни тут же уютно заворачивается в эту вещь. Его запах. Бергамот, лайм и лес, растворенные в весне.

Она кладет подарок в обертке с единорожками во внутренний карман.

Возле багажника Матильды Джей отдает Винни свой бас, а сам берет усилитель. Рукава смокинга слишком длинные – один приходится закатать, чтобы взяться за ручку чехла. Запонка подмигивает ей с манжеты.

Они медленно идут к фасаду усадьбы. Джей не спешит, словно тоже не вполне уверен, что хочет на эту вечеринку. И когда Винни видит парадную дверь, видит гостей, собирающихся на ступенях и в фойе…

– А давай через черный ход, – говорит она, резко сворачивая вправо, на садовую дорожку, ведущую за дом.

Это такая же дорожка, как в усадьбе Пятницки: большие плоские камни и деревья, форму которых поддерживают люди. Ветки посвистывают и что-то бормочут ледяному ночному бризу. Мягко ступают балетки Винни – сапоги Джея скрипят. Несколько благостных минут кажется, что они одни в целом мире. Словно они снова в лесу, только вдвоем, собираются тренироваться. Только вдвоем, как в старые добрые времена.

Может быть, однажды он расскажет ей, почему отдалился.

И может быть, однажды она его простит.

Они доходят до сада слишком быстро. Это обширное пространство, окруженное кирпичными стенами, густо увитыми плющом и пурпурным вьюнком – ипомеей, которая зацветет в августе.

Винни ведет Джея к железным воротам, через которые просвечивают сотни огоньков, как звезды сквозь кроны деревьев. Они даже мерцают в медленном волнообразном ритме – то тут, то там – по всему кирпичному патио, где установлена сцена. Главный фонтан в виде медведицы с медвежатами пока выключили. Обступавшие его растения в кадках унесли – на их месте стоит столик с прохладительными напитками.

Винни думает, будет ли похож на эту вечеринку Маскарад кошмаров – пышное празднество, на котором помешан Драйден. Это масштабное действо, больше похожее на фестиваль, который знаменует собой приход весны и окончательное прощание с лесной зимой. На него съедутся светочи со всего мира.

Винни мечтает, чтобы Совет его просто отменил, а еще больше ей хочется, чтобы хоть кто-то поверил в ее Ворчуна.

За патио разбит сад, покрытый гравием и разделенный на ряды ранних цветов. Нарциссы и гиацинты, ирисы и львиный зев. С течением весны, когда эти цветы увянут, им на смену вырастут другие. Потом свои цветы принесет лето и даже осень. Этот сад полон красок почти круглый год.

И вот этого папа всегда терпеть не мог. Нет, не постоянных вливаний новой жизни – это он как раз был в состоянии оценить, а всей этой чопорности: каждому растению свое место, никаких интересных элементов, никаких своенравных побегов. Лишь ровные ряды, ромбы, кресты и круги. «Как заправский Среданс, – говаривал папа. – Растет точно там, где ему велели. Верен садовнику, которого никогда не узнает. Только растения, как и люди, не созданы расти идеальными рядами».

– Ты в порядке? – спрашивает Джей.

Он застал Винни врасплох: она не заметила, что остановилась и смотрит с открытым ртом на аккуратное царство ботанической симметрии.

«Нет», – думает она, но вслух говорит «да». Они продолжают свой путь к сцене, но далеко уйти не успевают: на их пути возникает Фатима.

– О боже, Винни! Джей.

– Фатима, – говорит Винни в унисон с молчанием Джея.

Фатима в ту же секунду цепляет Винни под одну руку, Джея под другую и тащит обоих к сцене.

– Вы у нас первым номером, Джей. Элэй вот сейчас прислала сообщение: будет с минуты на минуту. А когда появится Тревор, не знаешь? – При этих словах в глазах у Фатимы почти видны мультяшные сердечки.

– Скоро, – бормочет Джей, перекладывая усилок из левой руки в правую и высвобождаясь таким образом из захвата Фатимы.

Фатима будто и не замечает. Подведя их к сцене, она бурными, как извержение вулкана, словами и жестами объясняет, куда подключить технику, где протянуть кабели, «чтобы вы не спотыкались», и где стоять – хотя последнее и так понятно.

– Здесь нет обогревателей, – Фатима показывает на один из уличных обогревателей, расставленных по всему патио, – но я подумала, ребята, что вы будете двигаться и вам они не понадобятся. Хотя… Винни, это на тебе его смокинг?

– Ой, – моргает Винни. Краснея, она суетливо выбирается из смокинга и сует его Джею. – Спасибо.

Он кивает ей с кривоватой улыбкой, которая не затрагивает глаз. Только когда он натягивает пиджак, а Винни поворачивается, чтобы уйти, она вспоминает, что подарок для близняшек остался у Джея в кармане.

– Ой, погоди. – Она подбегает к нему и проскальзывает рукой внутрь пиджака. – Забыла кое-что…

И замирает, слишком поздно сообразив, что поставила себя в крайне двусмысленное положение.

– Извини, – слышит она будто издалека свой собственный голос, глядя в серебристые глаза Джея.

– Да ничего, – отвечает он, даже не пытаясь помочь ей найти подарок, но и не отстраняясь, пока ее пальцы блуждают по его широкой грудной клетке.

Его взгляд просто сливается с ее взглядом, но выражение глаз нечитаемо.

Она ощущает его сердцебиение.

Когда Винни наконец нащупывает кончиками пальцев подарок, она вытаскивает его – очень медленно, потому что ее мышцы потеряли связь с разумом.

Всегда ли глаза Джея были такими темными, или дело в его зрачках, поглотивших все на свете? Винни кажется, что они подрагивают. Или это его грудь, все еще прижатая к ее пальцам.

И вот ее рука с подарком на свободе.

– Извини, – повторяет она странно слабым голосом.

– Все норм. – А его голос не слабый. А его глаза все еще смотрят в ее.

Пока Фатима не просовывает голову между ними.

– Ничего себе, – говорит она с таким довольным видом, словно гарпия, только что закусившая аппетитными ступнями. – Интересненькое зрелище.

Она продевает руку под локоть Винни и увлекает ее прочь.

«Слава богу», – думает Винни, хотя ее тело почему-то кричит: «Вернись! Не двигайся!» Она просто уверена, что Джей глядит ей вслед. Она чувствует, как его пульсирующие зрачки просверливают две дырки в ее спине.

Они с Фатимой доходят до стеклянных дверей в банкетный зал. Войдя внутрь, Фатима издает восторженный вопль:

– О божечки, вы что, встречаетесь?

– Нет! – выдает Винни. Двое официантов, выходящие из дома, оборачиваются на нее.

– Близняшки с ума сойдут от ревности! – злорадно ухмыляется Фатима. – Но и обрадуются, потому что умеют радоваться за других.

– Да не встречаемся мы, – уверяет Винни со всей категоричностью. – Мы просто… э-э… Мы просто…

– Друзья? – подсказывает Фатима.

– Ну… – Винни замялась с ответом. Они с Джеем не друзья, но ведь и не враги. И больше чем просто знакомые. Она искренне сомневается, что для их отношений существует слово. Поэтому просто на ровном месте меняет тему:

– А куда это мы идем?

– В мою комнату. – Фатима подталкивает Винни плечом. – Наряжаться к вечеринке. Близняшки уже там… Кстати, погоди, а где твое платье?

– Ой. – Винни бросает в жар. – У меня нет платья. Есть только это.

Она неловко показывает на свой свитер и легинсы.

Но Фатиму это не огорчает.

– Не беда, – говорит она с новой заговорщической улыбочкой. – У меня тонны шмоток – что-нибудь подберем.

Винни не знает, что ответить. Сдается ей, отвертеться все равно не получится: Фатима с близняшками насильно запихнут ее в платье, как дролль запихивает клады в тайник. Да и не то чтобы она сильно против. Уж больно он унылый, этот черный свитер.

Поэтому она сдается Фатиме, которая ведет ее через опустевший банкетный зал, мимо камина, прогоревшего до тлеющих угольков, мимо столов, уже чистых и пустых в ожидании следующего еженедельного пиршества, а затем в коридор. Ноги Винни утопают в красном ковре. Когда она приходила сюда в воскресенье с тетей Рейчел, на ней были кроссовки. А теперь, когда между ней и ковром всего лишь тоненькая кожаная полоска, нельзя не заметить, как этот ковер засасывает ее ноги. И странным образом на лестнице, пролет за пролетом, по пути на третий этаж – в жилую часть здания – этот ковер становится все мягче. Словно выходишь на высокий берег из морской пены.

Красной, окровавленной морской пены.

Квартира на верхнем этаже огромная. Это первое, о чем Винни думает, следуя внутрь за Фатимой. Перед ней огромная жилая зона с высоченными потолками и окнами, которые выходят на фасад усадьбы. Современный декор мог бы конфликтовать с классическим стилем дома, но он такой элегантный, такой утонченный, что в итоге превосходно вписывается. Мебель с острыми линиями, современное искусство на стенах, скульптуры, вызывающие ассоциации с кошмарами, и прекрасные шкафы с радугой тяжеловесных томов. Кроме шуток, книжные корешки буквально выстроены вдоль стен по цвету, чтобы получилась радуга.

Фатима выскакивает вправо – в коридор, который ведет к спальням. Из-за первой двери брызгами прорывается хихиканье. Фатима пафосно входит:

– И вот мы здесь!

Эмма взвизгивает и спрыгивает с деревянной кровати, заправленной лавандовым бельем, а за ней выбирается и Бретта. Люстра заливает именинниц ярким светом. У обеих неоново-желтая помада, у Эммы в руках бутылка шампанского.

– Винни! Выпей-ка! – Она сует Винни бутылку, но Винни передает ее Фатиме… которая, в свою очередь, сует ее Бретте, и та охотно отхлебывает.

– Из банкетного зала стырили, – объясняет Фатима, жестом подзывая Винни, – хорошо еще, что наполовину пустую.

– Наполовину полную! – в унисон восклицают Бретта и Эмма и тут же прыскают со смеху.

Казалось бы, все это должно раздражать Винни после ее недавней возни с подвыпившими родственниками, но на близняшек просто невозможно сердиться. В отличие от Дэриана и мамы, они правда забавные.

Надо помочь Винни подыскать подходящие вещи (Фатима ниже ростом, и грудь у нее больше), и все набиваются в гардеробную, где в пластиковых защитных чехлах висят наряды виновниц торжества. И в разгар этого действа Винни в который раз поражает мысль, что из всех жителей Цугута-фоллз именно близняшки всегда были добры к ней. Да и Фатима никогда не вела себя подло. Или двулично, как тот же Маркус. Она даже не раз заступалась за Винни. Вот, например, в четверг, в классной комнате.

Все это время Винни скучала по старым друзьям, а ведь могла так легко обзавестись новыми. От одной этой мысли ее сердце готово выпрыгнуть из груди.

Фатима в итоге останавливается на одном зеленом платье – ее дизайнерское чутье подсказывает, что этот цвет непременно заставит золотисто-каштановые волосы Винни «выстрелить». Платье, конечно, летнее, и уж точно ничего подобного Винни бы сама себе не купила. И не только потому, что оно из «Цугута Моды», но и потому, что без белой шелковой блузки, с которой его носит Фатима, это платье показывает больше кожи, чем типичные вещи из… скажем, пуританского гардероба Винни – обители круглых вырезов и длинных рукавов. Лямочки тонкие, как волосы мелюзины, шелк мягкий, как сияние призрачного оленя, а цвет действительно хорошо смотрится с оливковой кожей Винни. Это как летний лес, когда зимней серости все же приходится отступить.

Из-за того, что Фатима ниже на несколько дюймов, платье, пожалуй, коротковато Винни. Оно колышется чуть ниже середины икры, а должно быть до лодыжек. И, к сожалению, у Фатимы совсем другой размер ноги, поэтому от балеток Винни никуда не деться.

– Да вниз все равно никто смотреть не будет, – уверяет Бретта, показывая на грудь Винни, где ткань образует глубокий вырез, в котором поблескивает медальон.

У Фатимы объем груди заметно больше, поэтому вырез у Винни получается весьма выразительный.

– У тебя тут столько… кожи, чтобы зацепить взгляды.

– Кожи, – говорит Винни. – В смысле у меня нет сисек?

Бретта в ответ хихикает:

– Это ты сказала, не я!

– Но, – вставляет свой звон Эмма, многозначительно поигрывая бровями, – мы-то знаем…

Винни не может удержаться от смеха. Как давно никто не подтрунивал над ней по-доброму! Она и забыла, каково это – когда твое сердце взлетает, а не падает.

Фатима и близняшки одеваются. У Фатимы платье богатого сливового оттенка, с высоким кружевным воротником, которое гораздо больше соответствует погоде. У Бретты неоново-зеленый брючный костюм с отливом, в котором она выглядит как рок-звезда и одновременно как девушка-босс. А у Эммы мини-юбка цвета фуксии, в которой ее ноги словно по миле каждая, и топ с оборками, которые трепещут, как перья феникса.

Винни помогает им всем и нехотя соглашается накрасить губы и веки, используя запасы косметики Фатимы и ватные палочки. До этого она не красилась уже примерно… никогда, и ей требуется несколько попыток (и помощь Эммы, потому что Винни наносит слишком мало теней и помады), чтобы придать себе достаточно гламурный вид для удовольствия близняшек и Фатимы.

И хотя она не ожидала такого от сегодняшнего вечера, ей по-настоящему весело. Она веселится от души – даже мысли об Эрике не портят ей настроения.

Они заканчивают приготовления в четверть десятого. Эмма и Бретта успевают опустошить бутылку.

– Пошли! Пошли! – Эмма хлопает в ладоши, как чирлидерша, которой она бы, несомненно, стала, будь в Цугута-фоллз спортивные команды. Ее крошечная юбочка покачивается вокруг бедер.

– Погодите, – говорит Винни, прежде чем все успевают допрыгать до двери. – У меня для вас подарок.

Все хором кричат: «Ура!» – Эмма и Бретта заваливаются обратно на кровать, превращаясь в кучу кружев и оборок. Винни почти рада, что они слегка захмелели, – потому что в таком дурашливом настроении они не расстроятся даже из-за самого неудачного подарка.

И она вручает им свой подарок – обертка с единорожками успела немного помяться в кармане Джея.

– Надеюсь, вам понравится, – бормочет она, а Фатима поет:

– У-у-у, ну что там?

Бретта выхватывает подарок первой и начинает раздирать обертку с таким радостным остервенением, что Дэриан бы разрыдался (он-то любит медленно отклеивать скотч, бережно разворачивать каждую складочку и доводить до белого каления всех, кто ждет, когда он уже откроет свои подарки). Вскоре в ладонях Бретты оказывается белая коробочка, и она передает ее Эмме, которая сдергивает крышку.

Внутри два стеклянных сосудика, к пробкам которых привязаны простые кожаные шнурочки…

– Что там… что внутри? – Эмма вынимает один кулон и подносит к свету.

Первой догадывается Бретта:

– Боже мой, это же коготь банши! Боже мой!

Она хватает свой кулон и чуть не падает с кровати.

– Ты даришь нам когти банши? Это так кру-у-уто! А-а-а!

Бретта ныряет к Винни в объятия, и, хотя Винни совсем не фанат обнимашек, она не противится. А когда к ним присоединяется Эмма, Винни просто молча терпит и даже улыбается.

Именинницы в восторге. В диком. Ее подарок, собранный из первых попавшихся материалов для рукоделия, которые нашлись в шкафу, оказался хитом.

– Обалде-е-еть, – выдыхает Фатима, когда близняшки отклеиваются от Винни и Эмма дает подруге рассмотреть коготь. – Такого ни у кого нет. Надевай же скорее!

Она вешает его на шею Эмме, пока Бретта непослушными от шампанского пальцами пытается надеть свой.

Винни приходит ей на помощь, и миг спустя близняшки предстают перед Винни и Фатимой, сияя в полную мощь, как умеют только они. Стеклянные кулоны поблескивают на их ключицах – возможно, не самое модное украшение, но, бесспорно, уникальное.

– Как мы смотримся? – Бретта принимает позу манекенщицы на подиуме.

Эмма красиво встает рядом:

– Как охотницы?

– Еще какие.

Винни смеется, а Фатима хихикает, хлопая в ладоши, и Винни снова жалеет, что не впустила близняшек и Фатиму в свой мир гораздо раньше.

Если ради кого-то и стоит ослабить оборону, то это ради них.

Глава 36

Когда Винни, близняшки и Фатима наконец выходят, чтобы спуститься к месту торжества, им с дивана машут Лейла и папа Фатимы (оба сидят с книгами).

– За вами присмотрят, – кричит им вслед Лейла.

На что близняшки отвечают хихиканьем, а Фатима бросает: «Люблю вас!»

И они сходят по ступенькам, близняшки под руку, а Бретта говорит:

– Угадайте, что я слышала?

– Что? – по законам жанра отзываются подружки.

– Я слышала, что третье испытание проходит вообще не в лесу.

– О, я тоже такое слышала.

Голос Фатимы понижается до шепота. Она оглядывается на верхний этаж, который уже почти скрылся из виду.

Винни водворяет очки на переносицу.

– Я слышала, что все происходит прямо здесь, – продолжает Бретта. – Например, в Арсенале.

– Пфф, – фыркает Фатима, всплескивая длинными сливовыми рукавами. – Если бы все происходило здесь, я бы стопудово заметила.

– Как? – спрашивает Эмма, а Винни удивляется:

– А тебя разве пускают в Арсенал?

На это Фатима хмурится:

– Ну, нет…

– Значит, может быть и здесь! – визжит Бретта, мигом позабыв про конспиративный шепот.

Винни и Фатима нервно оглядываются по сторонам. Но поблизости никого.

Они минуют второй этаж – двери всех кабинетов уже закрыты, и свет погашен.

– А вдруг это будет сегодня? – с благоговейным ужасом произносит Бретта. – В наш день рождения?

– Ой, лучше не надо. – Эмма подпихивает сестру бедром. – Я такая пьяная.

– И я.

Фатима смотрит на Винни, слегка нахмурив брови:

– А ты слышала что-нибудь?

И в эту же секунду соображает, что Винни, разумеется, ничего не слышала. Она смущенно поправляет хиджаб (насыщенно-пурпурный, под цвет платья). Потом говорит достаточно громко, чтобы услышали близняшки:

– Охотники сегодня на дежурстве. Так что нас некому испытывать.

Но по ее голосу Винни понимает, что Фатима не уверена. Винни тоже сомневается, но радуется, что отказалась от шампанского. Она пришла к выводу, что в ее семье от алкоголя дуреют.

Когда девочки добираются до банкетного зала, он уже почти погрузился во тьму, не считая фантомных отсветов камина, зато снаружи все в полном разгаре. Колонки качают незнакомую Винни танцевальную музыку. Патио, по которому она недавно так легко проплывала, забито народом, а мигающие огоньки гирлянд, кажется, пульсируют в такт музыке.

Это просто сказка. Все сияют, улыбаются, все полны жизни. Винни вспоминает то, что ей сказал однажды дедушка Фрэнк. Надо же, ведь она дедушку Фрэнка почти не знала и редко о нем думает.

«Вот поэтому нас и называют светочами, Винни: мы – фонарики, которых лесу не погасить».

Да. Винни видит, что это правда. Она чувствует, что это правда. Она видит, как близняшки мчатся через банкетный зал к открытым стеклянным дверям, а за ними Фатима. Никто не замечает, что Винни отстала.

Винни долго собирается с духом, прежде чем покинуть безопасную темноту банкетного зала. Она просто стоит неподвижно, как Джей в лесу, и смотрит, как за прозрачными стеклами бушует вечеринка. Блестящее, вибрирующее, бьющее ключом торжество жизни. Фонарики, которых лесу не погасить.

Снаружи зазвучала какая-то более нежная песня. Меньше ударных, больше воздуха. Она вливается в банкетный зал и поселяется в душе Винни, пробуждая в ней все дремлющие чувства.

В зале становится холодно: камин кашлянул напоследок и больше не дышит, а на улице призывно пышут обогреватели. Патио – это просто предел ее мечтаний, но тут, внутри, так безопасно.

Но вот на сцену под радостные крики толпы выходит Элэй и объявляет, что «Забвенные» готовы начинать. «Так что поскорее избавляйтесь от каблуков и курток – будут танцы».

– Винни! – кричит Фатима, материализуясь у двери в сад. – Ну, пойдем! – Она энергично машет рукой, а потом снова растворяется в толпе.

Винни слушается. Ноги несут ее к дверям, хотя разум не совсем готов к нападению светочей. А кто, собственно, сказал, что они будут нападать?

Это как входить в туман. Вдруг ощущаешь жар, неотвязный и безудержный. Он поглощает Винни, перетирая ее зубами-светочами. Но как туман всегда развеивается, так и давление толпы ослабевает. Люди улыбаются ей. Вот Кармен Лунес[21] и Линдси Субботон. Имран и Ксавье, Данте и Марисоль. Хью Пятницки стоит с Галиной Вторниковой из русской общины светочей (она только-только переехала).

Даже Эрика смотрит в сторону Винни сквозь толпу. Ее волосы уложены в высокую прическу – вылитая королева. На ее лице не улыбка – это, скорее, признание. Принятие того, что сейчас все вот так и она будет вежливой.

Винни дрейфует в толпе, позволяя течению нести ее в любом направлении. А несет ее сначала к сцене. Потом к фонтану. Потом к симметричным клумбам, где холодный ночной воздух дышит на безупречно вычерченные ряды цветов.

Пусть Совет официально еще не снял с ее семьи статус изгоев, в эту ночь Винни снова светоч. Она Среданс. И она фонарик.

Она освобождается от толпы там, где заканчивается патио, у самого края сетки-гирлянды. На сцену только что вышел Тревор. В своем смокинге он сокрушительно красив, и Винни кажется, что она слышит визг Фатимы.

Следом на сцену возвращается Элэй – ей полагается своя порция восторженных криков. Она тоже в смокинге, но на ногах у нее блестящие кроссовки, которые сверкают, как метеоры.

Последним выходит Джей. Странное чувство: Винни видела его всего час назад, но почему-то теперь, выходящий на сцену, серьезный и явно не в своей тарелке от криков и внимания стольких людей, он не похож на Джея, которого она знает. И даже на Джея, которого она знала раньше.

В его глазах одиночество и неприкаянность. Такое знакомое чувство, и Винни это бесит.

Его серые глаза, сияющие теперь чистым серебром в мерцании огоньков, сканируют толпу. Винни не знает, что именно он ищет, но, очевидно, не находит. Он поднимает бровь. Элэй запевает: «С днем рожденья», а Джей и Тревор начинают аккомпанировать.

Все гости подпевают, даже Винни, хотя она скорее шевелит губами, чем поет по-настоящему. Колдовская шпионка, с днем рожденья тебя! Да, многое изменилось за эти шесть дней.

Именинная песенка кончается, и без всякой паузы «Забвенные» переходят к песне, которую Винни в субботу не слышала. Элэй начинает щелкать пальцами в микрофон, и близняшкам сносит крышу. Впрочем, как и всем остальным. Когда Джей вступает с басовой линией, Винни понимает почему. А когда присоединяется Тревор, добавляя вокальной гармонии, Винни замечает, что начала пританцовывать.

Это не дикая пляска возле сцены, но покачивание в ритме, который проходит сквозь нее. Ледяной клыкастый ветер из сада покусывает ее, но ей нет дела. Хороши «Забвенные», хороши. Винни почти жалеет, что не осталась в субботу послушать еще.

«Но сейчас-то ты здесь, – напоминает ей мозг. – Ты можешь наслаждаться ими сейчас». Ей уже хочется протолкаться через толпу, найти близняшек, найти Фатиму, но тут Джей поднимает глаза. Точно так же, как тогда, в «Джо в квадрате», словно он уловил ее движение и его глаза инстинктивно знают, куда целиться.

Правда, ему требуется несколько мгновений, чтобы ее узнать. Она видит замешательство в его сверкающих глазах, пока он рассматривает ее макияж, платье, совершенно голые плечи и шею.

И вот – узнал.

Губы Джея раскрываются. Он перестает раскачиваться под музыку. Только пальцы продолжают двигаться, скользя вверх и вниз по ладам, словно они принадлежат кому-то другому. Ей кажется, что он, как ни странно, одобряет образ. И ей это, как ни странно, приятно.

Потом он улыбается, и теперь она точно знает: ему нравится то, что он видит. Эта крошечная улыбка с едва приподнятым уголком губ заставляет всех его обожательниц порваться на куски от крика. А у Винни внутри все сворачивается в трубочку. Пальцы ног поджимаются, а руки ищут убежища в мягком шелке платья Фатимы.

Впервые за четыре года Винни заставляет себя посмотреть в глаза той правде, которую старательно игнорировала, отрицала, хоронила с тех пор, как ее бросил Джей: когда-то он ей нравился. Очень. Больше, чем друг. Больше, чем лучший друг. Вот почему его внезапный уход из ее жизни было так тяжело пережить, вот почему так невыносима была его холодность.

Он был ее первой любовью. Первой и единственной, а потом она стала не нужна ему даже как друг.

А теперь он на нее смотрит так, словно она ему, может быть, нужна. По крайней мере сейчас, в этот конкретный момент песни, пока его пальцы играют, а глаза остановились на ней. Но Винни это не льстит. Наоборот, она чувствует, как внутри закипает ярость.

Он опоздал на четыре года. Почему он вечно опаздывает на четыре года?

И Винни не становится легче, когда ее воображение второй раз за неделю предательски рисует во всех красках, каким мог бы быть их поцелуй – с неистовством губ и зубов, с жаром, и голодом, и ее спиной, распластанной по древесной коре.

Нет. Теперь Джей ей не нравится. Она и думать о нем в таком ключе не хочет. В самом деле, лучше бы он сейчас глазел на кого-то другого. И прекратил бы поскорее эти дурацкие штучки, которые ни для кого из них ничего не значат.

Винни берет инициативу в свои руки. Отворачивается к саду и жадно вдыхает холодный воздух, который ползет оттуда. Она вглядывается в тени, пока ее ярость не уменьшается до чего-то управляемого – до той застарелой боли, с которой она живет уже четыре года. И тут Винни замечает на краю сада какое-то движение.

Девушка в юбке цвета фуксии, которая развевается на ветру, почти дошла до ворот, до выхода из усадьбы. Эмма. Она останавливается и воровато оглядывается, словно хочет убедиться, что никто ее не видит… Но ее глаза задерживаются на Винни короткой вспышкой, и той кажется, что она видит проблеск зубов.

Вдруг Винни до костей пронизывает лютый холод. Это уже не легкий весенний холодок. Это как лесная стужа, которая внезапно захватила власть на вечеринке.

Она быстро выходит из патио, а внутренний голос с поднимающейся тревогой говорит: «Плохо. Это плохо».

А следом приходит «Справочник…».

Подменыши: эти дневные странники умеют превосходно перевоплощаться в любого человека, которого увидят. Выдают их только длинные когти и неспособность к речи.

Винни не думает, что это подменыш. Она практически уверена, что это сама Эмма, настоящая Эмма. Как подменыш смог бы попасть на вечеринку – и зачем ему теперь исчезать, если здесь столько возможностей поживиться?

Но что-то не так. С Эммой что-то неладно.

Одержимость: существуют свидетельства, хотя и редкие, о том, как лесные духи на время вселяются в людей и используют их для определенных задач, с которыми не справляются кошмары. Например, вывести из строя наблюдательное оборудование или убить охотников. Люди, подвергшиеся одержимости, редко выживают.

Ноги Винни перемалывают гравий на дорожках. У нее гусиная кожа от холода, пальцы ног одеревенели, лодыжка снова разболелась. Но это мелкие неприятности чьего-то чужого тела. Прямо сейчас все ее внимание сосредоточено на Эмме.

Винни добегает до ворот сада. Задвижка болтается – ворота приоткрыты.

«Она хочет, чтобы я следовала за ней», – думает Винни и следует, выходя за кирпичную стену и оставляя за спиной звуки музыки и вечеринки, свет гирлянд и тепло. Здесь каменная дорожка освещена низкими фонариками. Справа примыкает другая дорожка, ведущая на парковку. Если свернуть влево, обойдешь вокруг усадьбы. А если пойти прямо, пойдешь между деревьями и в итоге попадешь в лес.

Винни идет прямо. И не только потому, что впереди ей почудилось мелькание фуксии, но и потому, что она каждой клеточкой своего тела чувствует: Эмма идет навстречу опасности.

«Сколько она выпила?» – думает Винни, а на задворках ее разума бесконечно листается «Справочник…».

Неупокоенные: трупы, оставленные в лесу или захороненные слишком близко к лесу, пробуждаются, наполненные энергией духа и жаждущие крови.

Позже, когда все закончится, когда лес исполнит задуманное, Винни подумает, что надо было вернуться на вечеринку и позвать на помощь. Но сейчас она идет совсем одна, безоружная. Даже без куртки. Как была, так и пошла: в сильно декольтированном вечернем платье и кожаных балетках, через которые чувствуется каждый камешек, каждая палочка на лесной почве. И никто на свете не знает, где она.

Но прямо сейчас все мысли Винни лишь об одном: надо спешить, надо догонять. Тогда она схватит Эмму, которая, видимо, здорово перебрала, и притащит обратно на именинную вечеринку.

До нее доносится мелодия песни «Забвенных», голодная и тревожная. Потом Винни слышит лишь басовую линию. Потом совсем ничего.

Но фуксия по-прежнему мелькает впереди, поэтому Винни поправляет очки и ускоряется. У нее болят уши, а сосуды в мозгу раскаляются и слишком быстро расширяются в этом весеннем холоде. Ей уже не хватает дыхания, а пальцы онемели окончательно.

– Эмма! – зовет она, в очередной раз заметив фуксию. – Эмма!

Девушка вроде бы на миг замедляет шаг… но потом припускает еще быстрее. Словно знает, что ее преследуют. Словно ради этого все и затевалось.

Подменыши. Одержимые. Призраки. Да, что-то тут неладно, и Винни бежит уже почти на пределе скорости, стараясь догнать ту девушку. Очки без конца съезжают на кончик носа. В голове, раздражая, звучит голос Джея: «С линзами было бы намного проще». Сводящая с ума басовая линия в дополнение к бесконечной песне «Справочника…».

Подменыши. Одержимые. Призраки.

Эмма доходит до леса, яркость ее развевающейся юбки вдруг приглушается тенями. Винни теряет Эмму из виду, и ее грудь охватывает ужас. Ночной туман уже поднялся, а Эмма – и Винни – совершенно без оружия, без брони и без подготовки.

Винни не решается снова окликнуть ту девушку.

На границе леса, где меркнут все краски, а воздух из свежего превращается в заряженный, Винни находит красную вешку. Она прерывает преследование Эммы, улучая миг, чтобы выдернуть вешку из земли и обзавестись вот таким примитивным оружием против тварей, которые существуют лишь ради того, чтобы убивать. Потом она находит один из граничных датчиков и пинает его.

«Найдите нас, – шепчет она любым охотникам, которые могли бы отреагировать на повреждение датчика. – Умоляю, найдите».

Глава 37

Руки и ноги Винни напрочь лишились чувствительности. Она все время растирает пальцами красную вешку, но холод в лесу слишком суров. Одинокой девушке не одолеть эту зимнюю серость, которая не хочет уходить.

Сегодня, по крайней мере, есть лунный свет, хоть и от полумесяца. Он освещает лес зловещим сиянием, а в ямках на земле лежат остатки тумана. Винни перешагивает их, и ее отмороженные конечности то и дело обдает жаром.

Эмма все время остается впереди – она слишком далеко. Ее не догнать, как бы Винни ни бежала. Но каждый раз, теряя Эмму из виду, Винни быстро ее находит и пока ни разу не потеряла надолго.

Кошмары им пока не встретились. Это, конечно, можно считать везением. Но долго ли им будет везти? Винни молится, чтобы охотники им попались раньше, чем они попадутся кошмарам. Следы охотников она видела. Отпечатки сапог. Забытую стрелу, воткнувшуюся в дуб. Но самих охотников не видать.

Эмму тоже толком не видно – только силуэт и приглушенные оттенки, из которых высосали жизнь.

Одержимость. Именно к этой версии все больше склоняется Винни. Существуют свидетельства, хотя и редкие, о том, как лесные духи на время вселяются в людей и используют их для определенных задач, с которыми не справляются кошмары. Это единственное адекватное объяснение, хотя все же непонятно, как это могло произойти.

Винни надо было пойти за помощью. Почему она не пошла за помощью?

Она не знает, как долго бежит в дрожащем свете луны, замерзая и в то же время потея, сквозь лес, который не доверяет ей. Она только знает, что все вокруг выглядит незнакомым. После трех лет трупных дежурств она должна бы знать лес как свои пять пальцев, но при свете дня это совсем другой мир. А сейчас она чужак, пришелец, интервент, и лес ей не рад.

Лес опасен для нетренированного светоча. Этот завет терзает Винни, и она останавливается как вкопанная. Несмотря на грохот сердца и боль в ушах, она ощущает, как все ее чувства стремительно активируются. Охотничьи инстинкты, которые она пыталась развить в себе сама, но по-настоящему пробудить их способен только лес.

Василиски: некрупный на вид (не шире кобры), василиск может растягиваться до сорока футов в длину. Тонкие, волосоподобные усики позволяют ему уловить движение жертвы. Обнаружив добычу, василиск продвигает голову вперед с немыслимой скоростью.

Полоски в виде короны между бровями василиска ядовиты, так же как его клыки и дыхание. Однако наибольшую опасность представляют глаза. При зрительном контакте с василиском глаза человека каменеют. Хотя животные после такого контакта способны выжить (при этом они навсегда слепнут), василиск обычно сразу нападает, не давая им шанса увернуться.

Винни медленно приседает на землю. Она никогда не заметит черную змею в этом обесцвеченном луной свете. Чудовище за последнее время убило нескольких нонов и продолжает ускользать от охотников. Но, может, если Винни просто замрет и будет прислушиваться, она дождется, пока василиск проползет мимо. Судя по звукам, эта змея ползет прочь.

«Наверное, василиск ползет за Эммой», – доброжелательно предполагает ее мозг, и Винни отпускает беззвучное ругательство. Кричать нельзя, бежать вперед тоже. Остается надеяться, что Эмма тоже внимательно смотрит по сторонам и все видит.

Винни ждет, плотно сжав губы. В траве и кустах продолжается шуршание, и как раз в том направлении, куда двинулась Эмма.

Как и обычные змеи, василиски имеют полые зубы, которые впрыскивают яд. Их яд убивает в считаные секунды, поражая нервную систему. Считается, что смерть наступает безболезненно и мгновенно.

В какой-то момент Винни удается разглядеть часть уползающего василиска. Лишь небольшой фрагмент, скользящий вдоль бревна. Чудовище набирает скорость, явно за кем-то охотясь, и в лунном свете на миг появляются вибриссы, похожие на волоски или на перышки. Эта часть монстра, не шире предплечья Винни, слишком далеко, чтобы дотронуться, но достаточно близко, чтобы вибриссы уловили малейшее движение Винни, – в этом она уверена.

Винни перестала дышать совсем. Рано или поздно василиск отсюда уползет. Она увидит скользящий мимо хвост и поймет, что можно бежать дальше.

Но у этого плана два недостатка. Во-первых, как только она задвигается, василиск может учуять ее присутствие и молниеносно повернуть обратно.

Во-вторых, что, если чудовище действительно охотится на Эмму? Безоружную и, вероятно, одержимую Эмму.

Хвост прибывает, постегивая землю. Он появляется шагах в десяти от того места, где предполагала его увидеть Винни. Он ползет, скользит, змеится, а перистые волоски трепещут на ночном ветру. Как ни странно, есть в этих перышках что-то от крыльев ангела. А еще они напоминают плюмаж павлина. Винни приходит в голову бесполезная мысль, что ее рисунок в «Справочнике…» надо поправить.

Лес раскалывается от крика. У Винни холодеет все тело. Это крик Эммы. Это Эмма возвышает голос, чтобы позвать: «На помощь!»

Винни бросается к хвосту василиска. Ее руки поднимаются, крепко сжимая вешку. И Винни втыкает ее куда-то вниз, между чешуйками и позвоночником, мышцами и землей.

Но, боже, она оказалась не готова к тому, как быстро способен двигаться василиск. Рисунки ведь не двигаются. И описания в «Справочнике…» не двигаются. Не успев как следует отпрыгнуть в сторону, Винни видит коронованную голову чудовища, летящую к ней. Голову размером с человеческую, которая передвигается на вертикальном теле, как у кобры. Кошмарной, немыслимо высокой кобры.

Винни отскакивает назад, размахивая руками, как ветряная мельница, но ее подводит несчастная лодыжка. Винни теряет равновесие и начинает падать навзничь.

Но, к счастью, в ней жива память о тренировках, недавно подкрепленных часами работы с Джеем на твердой земле. Она прижимает подбородок, выпрастывает руку и ловит себя, переходя в боковой перекат.

Зубы василиска врезаются в лесную почву как раз там, где только что была Винни. Она пытается собрать себя и подняться, нашаривая руками опору, но находит только вешку.

И спотыкается об нее. Выбивает вешку из земли, а заодно из пригвожденного к земле василиска. Из раны бьет кровь, шипящая, серая. Она забрызгивает Винни руку, и Винни думает, что это правда адски больно. Но придется пока потерпеть, потому что василиск поднимается для новой атаки.

Винни хватает вешку, части которой растворяются от кислотной крови, и поворачивается всем телом и лицом к кошмару.

Чудовище бросается на нее с обнаженными зубами.

И Винни смотрит василиску прямо в глаза.

Не нарочно, ведь она знает, что случится, если повстречаться взглядом с этим существом. Случайно. Потому что, несмотря на годы самостоятельных тренировок, несмотря на блестящее знание «Справочника…», ее телу все еще не хватает опыта. Глаза у василиска серебристые с вертикальными зрачками, и за полсекунды до удара Винни чувствует…

Грусть. Всего лишь грусть.

В следующее мгновение у нее каменеют очки, а руки рефлекторно выставляют вперед вешку – чистая паника и никакого изящества.

Чешуя. Ребра. Сердце. Вешка пронзает монстра.

И где-то там, за каменными линзами, василиск умирает.

Очки Винни приходится выбросить. Их уже не спасти. На ней теперь еще больше крови василиска, а раз кошмар уже мертв, адреналин уступает место боли.

Однажды на уроке химии (Винни приходилось посещать их с шестью другими студентами, которые не ходили в усадьбу Воскресенингов) Винни пролила себе на запястье капельку соляной кислоты. Это похоже, но в тысячу раз хуже. Винни приходится немилосердно кусать губу, чтобы не застонать.

Винни лежит на земле с горящей кожей и близоруким размазанным пятном вместо зрения и лишь через мгновение вспоминает, зачем она здесь и ради кого в первую очередь заколола василиска.

Эмма.

Винни вытаскивает вешку из сердца василиска. Оттуда тоже брызжет кровь, но Винни удается увернуться, и она вытирает деревянный наконечник о землю. Ее движения резки, небрежны, и ужас от пережитой встречи с василиском начинает отступать. Остается только боль в ладонях, но Винни сумеет отвлечься. Ей просто придется отвлечься от боли, а заодно и от холода, который без остановки заползает в нее, как василиск в чащу леса.

Крепко зажав в руке вешку, Винни направляется туда, где она, кажется, слышала крик Эммы. Продвигаясь по неровной, покрытой тенями земле с толстым слоем сосновых иголок, она все думает: «Куда запропастились чертовы охотники?» Должен же был крик Эммы кого-то привлечь. Но Винни никого не слышит. И не видит. И не только потому, что лишилась четкости зрения. Просто видеть нечего.

Винни выходит на просторную поляну (если угодно, почти поле), где из земли торчат валуны. Это место называется Каменной ямой. Именно здесь любят охотиться гарпии. Тусклый лунный свет скользит по гранитным мегалитам. Винни щурится, пытаясь сфокусировать зрение, чтобы вовремя заметить опасность или обнаружить Эмму.

На одном из камней она различает полоску чего-то похожего на кровь.

Метнув взгляд на небо, чтобы убедиться в отсутствии гарпий, Винни спешит к обточенному временем мегалиту. Так и есть – кровь: три полоски. Явно от пальцев, судя по расстоянию между ними. А рядом на земле валяется туфелька.

Одна из шпилек Эммы. Винни быстро поднимает туфлю, высматривая помет василиска, паутину мантикоры – словом, любые намеки на то, какой кошмар напал на Эмму. Но глянцевая кожа туфельки оказывается совершенно чистой. Ни подсказок, ни грязи – ничегошеньки.

Винни бросает туфлю и принимается сканировать землю. Вдруг трава где-то примята. Вдруг на том камне в двадцати шагах тоже есть кровь.

Винни идет дальше, и с каждым шагом в ее голове все громче звучит голос: «Где все охотники?» Этот голос перекрывает не затыкающийся ни на минуту «Справочник…». Он перекрывает голос Джея, постоянно звучащий басовой линией. Где охотники? Где тетя Рейчел?

Винни подходит ко второму мегалиту. Здесь действительно тоже есть кровь. Кровавый след тянется по траве и уходит вглубь леса.

Винни собирается идти по этому следу, но тут она слышит его – шипение, как от сломанной машины времени. Шепот, похожий на звук сдувающегося воздушного шара.

Винни запрокидывает голову: ей кажется, что эти звуки идут именно оттуда. Она все щурится и щурится, но там ничего нет. Ни искажений, ни изгибов, ничего похожего на кошмар. Только лунный свет на камне.

Тут из-за деревьев выбегает стадо призрачных оленей. Они выскакивают на поляну галопом, двигаясь со скоростью жертвы, предчувствующей неминуемую гибель. Винни думает, что это та самая олениха с оленятами. Их силуэты для ее близоруких глаз сливаются в одно сияющее пятно.

Один из оленят останавливается, издавая странный звук, который Винни не ожидала услышать от оленя, тем более призрачного.

Олень исчезает. Доносится звук неисправного блендера. И Винни догадывается, что Ворчун прямо здесь. Просто без очков она его не видит.

Винни прыгает в сторону деревьев, размахивая руками и высоко поднимая колени. Как призрачные олени, она движется со скоростью преследуемой охотником дичи. Отсутствие очков ей почти на пользу: знание о том, что ее окружает, не тормозит ее.

Светящиеся белые полоски проносятся мимо нее, размываясь на краях ее поля зрения. «Нет! – хочет закричать Винни. – Идите другой дорогой». Они ведут Ворчуна прямо к ней.

Однако, дойдя до небольшого ручейка, олени сворачивают влево, избегая проточной воды. Теперь они в панике бегут на север. А Винни топает прямо через ручей. В ее лодыжки вгрызается ледяная вода, и бумажно-тоненькие балетки промокают насквозь.

Винни несется вперед. Потусторонний шепот затихает. Она выиграла минутку безопасности, а лес пустой – Ворчун распугал всех кошмаров. Но охотники почему-то до сих пор не явились.

Но остановиться Винни уже не может. Если остановится, холод, яд и страх от того, что она делает, где находится и от чего убегает, – все сойдется в одну точку. От этого будет уже не убежать. И тогда она умрет прямо здесь, каменея, как ее очки.

А ей еще надо выяснить, куда делась Эмма. И разобраться, что за чертовщина тут происходит.

Глава 38

Винни уже близка к тому, чтобы сдаться. Найти дерево и попытаться выжить до утра и не околеть от холода. И тут она слышит вой, исполненный пустоты.

Нет. У нее внутри все переворачивается. Не идти же драться с вервольфом с одной вешкой. Надо искать дерево, и немедленно. Но когда Винни подходит к досадно маленькому клену, единственному дереву с достаточно низкими ветками, которое ей удается найти с размытым зрением, до нее долетает крик Эммы.

Утробный, полный боли, он раздается где-то неподалеку.

Вервольф добрался до нее. Это Винни понимает сразу, несмотря на все пробелы в этой истории: зачем Эмма сюда пошла? И где охотники?

Эмма снова кричит, это крик ужаса. Это хрип страдания. И Винни бросается в ту сторону. Высоко подняв руку с вешкой, она бежит по корням деревьев, которых не видит, и по камням, которые так и норовят подставить ей подножку. Это наш лес, говорят они. Убирайся. Ты здесь чужая.

Еще один вопль, и Винни замечает сквозь деревья мелькание фуксии. Винни хочет крикнуть Эмме: «Держись, я иду!» Но вместо этого просто ускоряет бег.

На земле виднеется кровь. Пятнами на сосновых иголках.

Подобравшись ближе к фуксии, Винни различает нечеткий силуэт.

Эмма хромает, словно неупокоенный, только выбравшийся из могилы, и скулит. Шатаясь, она идет зигзагами от дерева к дереву.

И тут появляется волк. Он кидается к Эмме и опрокидывает ее на землю. Легко пригвождает ее к земле, оскалив пасть. Он крупнее обычного волка, с косматыми плечами под густой белой шерстью.

Эмма снова кричит.

Винни бросает вешку как дротик.

Она не представляет, что еще можно сделать. А если ничего не делать, волк перегрызет Эмме шею, поэтому рука Винни действует сама по себе. Специально для этого движения пробуждается какой-то долго спавший мускул. Вешка, красная, как кровь Эммы, просвистев в воздухе, втыкается волку в спину.

Зверь визжит, его пронзительный визг перекрывает крики Эммы, задевая более тонкую струну. Потом волк спрыгивает с Эммы и несется прямо к Винни. Красная вешка торчит из спины, напоминая Винни картину, которую она однажды видела, где бык боролся с матадором. Она безоружна, беззащитна. Она примерзла к месту.

Волк мчится к ней во весь опор. Скачок, еще скачок. Зверь прыгает – передние лапы бьют Винни со всей мощью грузового поезда. И, как мгновением раньше Эмма, Винни падает.

Ее спина ударяется о землю, вышибая воздух из легких, и на сбивающую с толку долю секунды Винни кажется, что она снова на поляне с Джеем. Что это просто он повалил ее на землю после того, как она в очередной раз промазала.

Но это не Джей. Это чудовище, чьи зубы все ближе к ее лицу. С клыков капает пена. Глаза сияют серебром, как луна, до жути разумные. И, как у василиска, пустые и грустные.

Винни борется. Бьет волка, выворачивается, впивается ногтями в шерсть, мягкую, как разодранный шелк ее платья. Но если этот зверь перенес прямое попадание вешки в спину, чем тут помогут человеческие мышцы? Неужели она раньше действительно думала, что это мог быть просто обычный волк? Неужели сочувствовала такому чудовищу?

В своем зверином обличье оборотни практически неуязвимы. Однако, как гласят легенды нонов, их можно поразить серебром или, в отдельных редких случаях, золотом.

Винни хватается за медальон, срывает его с шеи и пытается сунуть волку в морду. Но промахивается. Кулак с медальоном попадает в густой мех шеи.

И это срабатывает. Лес почему-то решает, что именно этот волк чувствителен к золоту, и медальон срабатывает. Чудовище снова тявкает от новой кошмарной боли и отдаляется от лица Винни.

Она прижимает медальон сильнее, и волк отзывается воем. Этот звук привлечет других кошмаров. Или, того хуже, Ворчуна. Но Винни не в силах остановиться. Это все, что у нее есть.

Наконец волк высвобождается и уносится прочь белым пятном. Оставляет Винни, исчезая в лесу вместе с ее медальоном в густой шерсти.

Винни надо как-то восстановить дыхание. Ей бы минутку – убедиться, что все кости целы, что на коже нет ран от укусов. Но она нужна Эмме. И она тащит себя на трясущихся руках и ногах – наполовину пешком, наполовину ползком. Тащит себя к лежащей девушке.

А с ней дело плохо. Намного хуже, чем Винни опасалась, когда разыскивала Эмму по следу крови, тянущемуся через поляну. Вся левая нога Эммы окровавлена, а в районе бедра видно кость.

– Ты не обратишься, – говорит Винни в панике.

Полная бессмыслица, но даже теперь Винни не может выйти из режима «Справочника…».

– Местная разновидность вервольфа не способна обращать укусом.

Эмма ничего не отвечает. Ее дыхание прерывисто, а глаза закрыты.

Винни хватает ее за щеки: они ледяные.

– Проснись, Эмма. Проснись. Бог мой, проснись!

Веки Эммы, дрожа, приподнимаются, а глаза на миг встречаются с глазами Винни.

– Ты… нашла меня, – шепчет она с улыбкой на губах. – Рейчел будет… довольна.

– Что? – спрашивает Винни. Но до ответа ей сейчас нет дела. Она просто хочет, чтобы Эмма продолжала говорить, хотя и не уверена, что это ей на пользу. Винни не знает, что делать с такой травмой, а с охотниками никак не связаться.

Где их только черти носят?

– Преданность, – произносит Эмма, улыбаясь немного шире. Ее глаза как-то нехорошо стекленеют, и это тревожит Винни. – Мое испытание… заманить тебя, а твое… следовать. Вот только… – Она слабо хихикает, а из ее бедра сочится, пузырясь, кровь. – Не знаю, засчитают ли мне результат с такой раной. Гарпия… хорошо меня отделала.

– В смысле волк, – поправляет Винни, пытаясь переварить признание Эммы.

Эмма заманила ее сюда, чтобы доказать преданность клану.

А Винни, сама того не зная, пошла за ней, чтобы доказать свою.

– Да нет, – возражает Эмма, – гарпия. У камней. Появилась откуда ни возьмись.

Винни едва слышит это, едва кивает, потому что у нее в крови нарастает какой-то неведомый прежде жар, поглощая почти все ее внимание. Он пылающий. Он необузданный. От него мир становится четким, хотя ее глаза по-прежнему видят только сплошное пятно в оттенках серого. И он наконец останавливает бесконечно плывущие титры «Справочника…».

Она на третьем испытании, и Эмма тоже. Вот почему не приходят охотники. Вот почему Эмма «потеряла» туфельку – и вот почему туфелька была такой чистой. Теперь-то Винни видит: на Эмме лесные сапоги. А еще у нее на поясе ножны – сам нож лежит рядом, на устланной листьями земле.

– Думала, что… справлюсь лучше. – Эмма снова тихо смеется. – Но ты искала меня… дольше… чем я ожидала.

«Да, – думает Винни, – потому что я самозванка». Солгав про банши, она будто подожгла дорожку пороха, ведущую к пещере, начиненной динамитом. А теперь все взорвалось. Вместо того чтобы во всем сразу признаться, она сначала своей ложью загнала сама себя на дерево – и ведь уже тогда чуть не погибла. А теперь она получила это – разодранную ногу Эммы с красной кровью, стекающей в лесную серость. Словно кто-то взял раскраску по номерам и в шутку раскрасил не те фрагменты.

Винни не просто лгунья, как ее папа. Она гораздо хуже. Эмма теперь умрет, и виновата в этом будет только Винни.

Она заставляет себя посмотреть на блестящее от пота лицо Эммы. На струйку крови, стекающую из ее рта, как у вампа, только что прикончившего жертву. Тетя Рейчел и весь остальной клан решили, что Винни с этим справится. Они ей доверяли. Эмма ей доверяла. А теперь Эмма умрет, и Винни бессильна это предотвратить.

– А классная была вечеринка, скажи? – Эмма приподнимает руку, лежавшую на ноге. Ладонь влажно блестит от крови, а Эмма смеется. – А я ведь даже не пила шампанское. Только притворялась. Потому что… – Ее потухающие глаза ловят взгляд Винни. – Потому что… я, конечно… знала.

Она кашляет. Кашляет кровью. Капля попадает на лицо Винни. И это решает все. Винни охватывает ярость, поток мыслей останавливается, и все заливает яркий свет.

Еще ничего не кончено. Эмма еще жива. Даже если Средансы не явятся на помощь, Винни знает, кто поможет.

– Эмма, – говорит она, вскакивая на ноги, – я это заберу… на минутку.

Она снимает стеклянный кулон с шеи Эммы, та не сопротивляется. Просто наблюдает со странной, почти скучающей улыбкой, словно смотрит развлекательное телешоу. Винни откупоривает сосуд и вытряхивает на ладонь шипастый коготь банши.

Коготь поблескивает. Винни надеется, что поступает правильно.

– Можешь сосчитать до трех? – спрашивает она, наклоняясь к шее Эммы. – Давай вместе. Раз.

– Два, – отзывается Эмма.

– Три. – Винни втыкает коготь в шею Эммы.

Потом уже про себя снова считает: «Один. Два. Три». И вынимает коготь. Эмма не реагирует. Ее губы все еще улыбаются. Грудь все еще вздымается…

Но вот у нее медленно опускаются веки. Замедляется дыхание. Когда ее голова склоняется набок, к дереву, Винни щупает пульс. И хотя кожа Эммы опасно, опасно холодная, хотя пульс у нее вялый, как зима в лесу, девушка еще жива.

Яд, полученный из трупа банши, может применяться для вызова временной комы или имитации смерти, замедляя сердцебиение реципиента почти до остановки.

Винни пытается поправить очки, которых больше нет на носу. Потом она поднимается и убегает в ночь.

Винни не знает точно, где находится. Но уверена, что, если побежит на юг, окажется у Большого озера. А если она доберется до Большого озера, то найдет одну из камер Лиззи. Вот и весь ее план, от и до: добраться до Большого озера. Не погибнуть. И молиться о том, что Марио с Лиззи смотрят в свои камеры и услышат крик о помощи.

Охотничий нож Эммы крепко зажат в ее руке. В нем, как в зеркале, при каждом взмахе руки вспышками отражается ее лицо. Отражение Винни не нравится. Размазанная косметика. Грязь и кровь. Лицо без очков. Словно вся ее сущность целиком распалась до этих элементов. Словно это все, из чего она состоит, и все, чем вообще способна быть.

Никакая она не Среданс. Нет у нее внутри никакого «дела», что прежде всего. Только изорванное платье и ложь, свисающая, словно клочья спины банши.

Винни не представляет, который час. Наверное, около полуночи, если она правильно оценивает положение луны, которая, дразнясь, проглядывает между макушками деревьев, заостренными, как наконечники стрел. Все, что у нее есть, – это ноги, чтобы продолжать движение, и этот сверкающий нож, показывающий правду, которую она не хочет видеть.

С днем рожденья, шпионка!

Винни доходит до места, где земля начинает спуск. Мягкий скат – предвестник озера. Луна светит ярко – такая белая, что почти больно смотреть. Здесь почва переходит в песок, и деревья растут не так плотно. Винни не спрятаться от очистительного сияния луны.

Ей холодно. Ей жарко. Она не чувствует ног, а ее дыхание такое шумное, что способно призвать всех кошмаров в лесу.

Это и происходит. Только взобравшись на какой-то холм, Винни вспоминает – слишком поздно – предупреждение Джонни Субботона: «На восточной стороне озера каждую ночь появляется гнездо мантикоры с детенышами».

Под холмом, куда она залезла, как раз их гнездо. Она потревожила детенышей внутри.

И темная дыра в земле начинает извергать их, одного за другим, сотнями. Они белые, почти прозрачные, каждый размером с некрупного питбуля. Они такие же, как все трупики, которые Винни отвозила Марио, такие же, как существа на ее рисунках.

Только двигаются.

Мантикоры: собирательный термин для любых кошмаров с чертами скорпионов, хотя большинство из них имеет голову, подобную человеческой, на шестиногом теле с традиционными для скорпионов головогрудью и жалом.

В американском лесу у мантикор нет человеческой головы, и они имеют больше сходства с гигантскими жгутоногими пауками, или фринами. Хотя у них есть жала, способные вызвать болезненные, в некоторых случаях смертельные волдыри, наибольший вред причиняют кнутообразные отростки спереди.

Винни опускает свой нож, приседая, чтобы удар пришелся по первой мантикоре.

Как и у их природных сородичей, скорпионов, яд молодых мантикор окажется смертельным с большей вероятностью. Остерегайтесь жала.

Ее нож прорезает хитиновый панцирь. Жало отлетает в сторону прежде, чем ее нож маятником возвращается, чтобы пронзить еще хоть что-нибудь. Шатаясь на неустойчивых ногах, она рубит, и рубит, и рубит. Но этот нож не годится для серьезной битвы, а мантикор слишком много, чтобы их остановить. Они продолжают лезть из норы, щелкая длинными жвалами, тянут к ней свои зазубренные кнутообразные конечности.

Винни отрубает их, кнут за кнутом, жало за жалом, но убить ей ни одно чудовище не удается, а новые все наступают. Хуже того, Винни чувствует под землей грохот, и это может значить лишь одно: мамочка на подходе.

Винни натыкается спиной на жесткую сосновую кору. Она наносит еще пару ударов, отсекая жало, кнут, щелкающий коготь, а потом, улучив момент, боком обходит ствол дерева и бросается наутек. Этих малюток ей не одолеть, а мамашу и подавно.

Обгонять их тоже бесполезно. Шестиногие, они легко бегут по этой лесной земле, выстланной лунным светом. Единственное преимущество Винни в том, что она выше и ноги у нее длиннее.

Немного оторвалась.

Но земля продолжает трястись. Мама знает, что Винни здесь.

Винни сворачивает к озеру. Идея безумная. Шансы ничтожны – они зависят от еще большего количества «если бы», чем раньше. Вокруг Винни шуршат деревья и камни. Кнуты хлещут по деревьям шух-шух-шух. Мама движется быстро, замедляемая лишь собственными габаритами.

Винни оглядывается лишь один раз. Лес, слово приливной волной, наводнен полчищем извивающихся белых арахнид. Без очков Винни видит лишь пенящуюся, перемешивающуюся массу. А позади виден гребень всей этой волны – мамаша, размахивающая кнутами во все стороны, как взбесившаяся газонокосилка.

Больше Винни не оглядывается. Она уже почти на берегу. Двадцать громоподобных шагов. Десять.

Келпи: косматые водные существа, имеют очертания лошади, но при более пристальном взгляде можно заметить шерсть в виде водорослей и выпуклое тело, более приспособленное к высокому давлению на глубине. Охотятся они в полночь, ненадолго покидая свой глубоководный дом и выходя на берег. Легенды гласят, что они принимают человеческий облик, однако лесные келпи превращаются в высокие двуногие фигуры, более похожие на скелет, чем на живого человека. Вместо рук имеют щупальца, лишенные костей.

Во время охоты очень сильно привязаны к определенной территории. И хотя они не промышляют активной охотой на других кошмаров, известно, что они убивают кошмаров, посягнувших на их часть берега.

Но келпи здесь нет. Винни ничего не видит на берегу, кроме ила, камней и спокойной, наделенной разумом воды.

Винни держит путь на юг и не сбавляет скорость. Береговой песок ровнее, чем земля в лесу, но при этом мягче. Каждый новый шаг требует большей пружинистости, большей энергии от ног, защищенных лишь тонкой обувью. А впереди – камера, одинокая тренога, воткнутая в землю, в десяти шагах от тихого берега. Винни приходится сощуриться, чтобы ее разглядеть, но камера здесь.

Винни слышит сзади приближение мантикор, преодолевающих лес. Она ощущает, как земля сотрясается от топота их ног. Она слышит щелканье их широких хитиновых жвал, здесь лес его уже не заглушает. Но она успеет добежать до камеры. Успеет добежать и закричит в нее, и, может быть, кто-то придет за Эммой. Может, хоть она, щедрая, добрая, выберется живой из леса, в который Винни и заходить не имела права.

Винни почти у камеры. Мигает красный огонек – передача изображения идет. И впервые после прихода в лес Винни орет.

– На помощь! – вопит она в камеру. – Спасите! Эмма в лесу…

По правую руку Винни из воды поднимается келпи. Он выше ее ростом и похож на вампа в своей двуногой костисто-худой ипостаси. А вот и щупальца: два из них, длиной во все тело, тянутся теперь к Винни, словно для крайне неуклюжего объятия.

Винни срезает оба щупальца. В этом движении даже меньше изящества, чем в разрубании мантикор, однако результат ее устраивает. Рука вверх, нож наголо. Щупальце один, щупальце два.

Келпи рычит – своеобразный звук, предназначенный для водных глубин. За долю секунды до того, как ринуться к камере, Винни замечает на шее у существа жабры. А следом из воды выходят другие келпи, с таким же глубоководным рыком. И вот уже раздается хруст и треск панцирей мантикор.

А Винни добирается до камеры. Она срывает устройство с треноги и сразу пускается бежать дальше. Ее план сработал, но только частично. Келпи дерутся с детенышами мантикор, но их мать все равно идет сюда. Винни мчится, задыхаясь, и на каждом шагу пытается кричать в камеру:

– Эмма! Около… Каменной ямы! Ранена! Сильно! Найдите ее! Найдите ее!

Она повторяет это снова и снова, пока может держать камеру, а потом ей приходится освободить руку, хотя бы одну, для встречи с мамой-мантикорой. Хотя чем ей поможет единственный ножик против чудища размером с автомобиль?

Озеро кончается. Впереди деревья отвоевывают землю, а воды движутся, и завихряются, и несут себя к водопаду.

Ветер хлещет Винни одновременно с кнутами мантикоры. Они вот-вот прорежут ее насквозь, рассекут ее тело пополам, как это случилось с очень многими нонами, чью гибель Винни никогда не принимала близко к сердцу.

«Вот как они все погибали, – думает она. Шух-шух-шух. – Они погибали, как я». Все это время жестокую смерть она считала неотъемлемой частью жизни всех светочей и думала, что, делая себе своеобразную прививку созерцанием чужой смерти, не будет бояться собственной.

Но она боится. Боится и не хочет умирать.

Винни так сосредоточена на движении, на том, как оторваться от мантикоры или, может быть, добежать до деревьев и попытаться найти по-настоящему высокое, и она не замечает, как к ней бросается что-то белое. Пока оно не врезается в нее и не сваливает на твердую землю.

«Верфольф», – думает она, и в тот же миг над ней просвистывают кнуты мантикоры. Именно там, где только что было тело Винни.

Винни замахивается на волка, но обнаруживает, что потеряла нож. И понимает, что волк спрыгивает с нее и мчится к мантикоре. Это смазанное пятно, которого Винни не смогла бы разглядеть, даже будь на ней очки. Он движется слишком быстро, и Винни не тратит время на наблюдения. Если это то, что задумал дать ей лес, она это возьмет. И побежит.

В ту секунду, которая требуется, чтобы подняться, Винни не замечает нигде свой нож и решает оставить его. Она размахивает руками, она высоко поднимает колени – окровавленные, исцарапанные и приделанные к какому-то чужому телу с более умным мозгом.

Она почти добегает до деревьев, которые должны послужить ей укрытием, когда ее спину начинает скрести ветер. По тому, как у нее внутри все обрывается, Винни понимает, что это не природный ветер.

Температура тела падает. Все ее органы падают. Волоски на ее руках и волосы на голове повисают, словно к ним прикреплены крошечные ледяные грузики.

И приходит шепот.

Она не видит его. Просто знает, что оно здесь. Прямо перед ней, овевая ее ветром со звуками кашля и царапанья, какие издает Матильда, когда не может завестись. Оно громадное. Винни чувствует это, хотя и не видит. И оно голодное.

Винни ныряет вправо, в сторону озера. Больше некуда, потому что Ворчун наступает, отрезая ее от деревьев, как пес, пасущий овец.

Ей только и остается, что бежать прямиком к воде.

Если она залезет в эту воду, она погибнет. Если остановится здесь, тоже погибнет. Ветер хлещет ей в лицо, наэлектризованный и пахнущий расплавленной пластмассой. Он обостряет все ее чувства до предела, словно она закусила оголенный провод.

Пока она еще как-то бежит, но скоро придется делать выбор. Озеро или Ворчун.

Она выбирает озеро. Ее ноги поднимают брызги, и Винни пронизывает холод, но он кажется далеким, словно утопает в адреналине и электрическом шепоте. Она зашла в воду до середины икры, но здесь слишком мелко, чтобы нырять, и течение тянет ее за собой, продвигаясь к водопаду, который обрушивается вниз, хотя шума Винни уже не слышит.

Винни шлепает по воде вперед. Ворчун за ней. Надо как-то ускориться, но вода все никак не становится глубже. Почему она не становится глубже? И почему дно такое твердое?

Тут только Винни догадывается: она на скале. Вроде той, на которую Джей водил ее четыре дня назад. Как и тот выступ, который он ей показывал, эта скала ведет к водопаду. И Ворчун загоняет Винни туда. Этому кошмару проточная вода явно не помеха. Ворчун продолжает наступать на нее своим голосом, сотканным из черных дыр и битого стекла.

Течение очень быстрое, а осколки гранита под ногами одновременно гладкие и грубые. Нога Винни попадает в невидимую ямку. Она спотыкается. Падает в воду, поднимая ледяные брызги. Течение несет ее целую секунду, пока она не встает, промокшая и промерзшая насквозь, потерявшая балетку.

Она оглядывается, соображая, сможет ли так пересечь все озеро. Что, если получится дойти до того скалистого выступа на другой стороне, если просто достаточно быстро двигаться?

Но нет. Ворчун уже здесь. Теперь она это видит – колебание пространства, от которого у нее болят глаза. Мантикоры и келпи, воюющие на пляже, меняют форму. А у Винни кончилось место. Бежать больше некуда, потому что Ворчун не только сзади. Ворчун вокруг, повсюду, наступает со всех сторон одновременно.

Это конец для Винни. Впереди только озеро, что обрушивается в пенистую туманную темноту. Деваться некуда. Она пережила встречу с банши, и вампами, и василиском, и мантикорами, и келпи, и вервольфом. И все это, чтобы достаться Ворчуну. Существу, в которое никто не верит.

Она смотрит на водопад. И не видит ничего, кроме смерти, залитой лунным светом и зажатой между тенями. Но эта смерть хотя бы оставит след: ребятишки на завтрашнем трупном дежурстве найдут ничем не изувеченное тело.

Ты либо доверяешь лесу, Винни, либо нет.

Она прыгает.

Глава 39

Винни падает быстрее воды. Она несется сквозь сырой воздух навстречу тому, что – она надеется – не будет слишком больно. Она надеется на быструю смерть. Она надеется, что вообще не умрет.

Это длится вечность. Винни летит мимо смотровой. Пролетает деревья. И скалы, где вода свисает, словно плоть с когтей. Потом она видит белую-белую пену, в которую ей, видимо, и суждено упасть.

Ты либо доверяешь лесу, Винни, либо нет. За секунду до того, как ее ступни – одна обутая, другая нет – ударятся о реку, она решает, что да: доверяет. Целиком и полностью. В конце концов, до этого момента она как-то дожила.

Она прижимает скрещенные руки к груди, вытягивает мыски и закрывает глаза.

Какое жесткое приводнение! Словно ее хватили по ногам кувалдой: ударная волна прошла сквозь каждую клеточку ее тела, сомкнувшись над головой. А затем ее окутывает холод. Винни глубоко вонзается в бассейн, о существовании которого не подозревала. Река тут же хватает ее, тянет и рвет на части, словно гарпия, пожирающая падаль. Винни совсем не может дышать, потому что в таком всепоглощающем холоде нет места для вдоха. Он высасывает каждую молекулу – все, что согревает ее изнутри.

Но она все еще жива. Она знает, что еще жива, потому что, когда она пытается толкаться и цепляться, ее тело двигается. Вода – паук, а Винни в паутине. Чем активнее она барахтается, тем, кажется, глубже утопает. Она ничего не видит. А слышит только непрерывный рев водопада. И каждое движение выходит слабее предыдущего.

Как же холодно! Холод делает ее вялой, замораживая клеточку за клеточкой и превращая Винни в ледяную скульптуру. «Переохлаждение», – думает она, и из ее рта пузырьками вырывается безумный почти смех. Потому что она спаслась даже от Ворчуна, а теперь ей грозит какое-то переохлаждение.

А самое смешное, что с этим ничего не поделаешь. Каждая секунда, проведенная Винни под водой, – это еще одна секунда отморожения органов и превращения крови в ее венах в подобие фруктового льда. Она боится, что ей будет больно дышать, и при этом ей необходим воздух, но мучительнее всего холод, который держит ее в тисках.

И вдруг… отпускает. Вместо него приходит прекрасное тепло, тепло, как от поднимающегося тумана. Ее губы приоткрываются. Она впускает в легкие воду, слишком растерянная, чтобы это заметить, потому что холод ушел и она так счастлива.

Мир исчезает.

Винни не умирает. Позже она будет изумляться этому, но сейчас она в обмороке и даже не подозревает, что еще жива. Она трижды приходит в сознание на короткое время.

Первый раз, когда чувствует на своей руке зубы и видит, как вокруг колышется что-то белое. Перед тем как вновь потерять сознание, она замечает красные пятна среди шелковистой шерсти.

Второй раз она просыпается от песни. Песня звучит прямо под водой, завораживающая, чистая и знакомая.

«Дженна», – думает Винни. Это песня Дженны. Винни ликует, ее сердце воспаряет: получается, Дженна жива, и она поет. Как обрадуется Эрика!

Винни хочется как-нибудь ухватиться за это чувство, нарисовать в своем воображении лицо Дженны, каким оно могло бы быть сейчас.

Призрачная песня исчезает; сознание Винни тоже.

Когда Винни рывком приходит в сознание в третий раз, она обнаруживает себя на холодной илистой земле. Она дышит воздухом. Она завернута в старое сырое одеяло.

Одеяло немного пахнет бергамотом и лаймом.

Глава 40

После этого Винни, как ей потом рассказали, пробыла в обмороке долгих семь часов. Очнулась она уже в больнице Понедельниксов. Стены бежевые с синей полосой – такие же, как в морге. Светонепроницаемые шторы закрывают единственное окно слева от нее. Что-то пищит – сразу несколько устройств, и, прежде чем ей удается сориентироваться в пространстве, Винни видит маму.

Мама плачет, но это слезы счастья. Когда Винни пытается понять, что мама говорит, она замечает, что не в состоянии сосредоточиться и вычленить хоть слово. Потом ее охватывает тепло – обманчивое тепло. Винни знает, что тепло объятия смерти не такое. И полностью теряет связь с реальностью.

Так она погружается и всплывает целый день. Пока наконец врачи не перестают вводить ей лекарства, позволяя ее сознанию проясниться.

Первое, что Винни говорит Дэриану, который стоит рядом:

– Эмма? – Голос звучит хрипло, словно заржавел. Он неузнаваем и почти не слышен.

Но Дэриан слышит ее.

– Жива-жива. – Он улыбается. И по красноте вокруг его глаз и носа Винни понимает, что он тоже плакал. – Благодаря тебе она жива и быстро восстанавливается.

«Нет, – хочет возразить Винни. – Не благодаря мне. Я как раз ее чуть не убила».

– Я могу ее увидеть?

– Да. – Это уже мамин голос. Она торопливо заходит в палату, а за ней Эндрю. Мама в пижаме – это сколько же Винни тут пробыла? Эндрю выглядит свежее – на нем медицинская униформа. – Можешь навестить ее, как только врач разрешит.

Мама подходит к Винни с другой стороны:

– Эмма тоже только что очнулась, и она про тебя спрашивала.

– Коготь банши, – говорит Энрю. На его лице читается что-то вроде восхищения. – Блестяще, Винни. Это спасло ей жизнь.

Дэриан берет руку Винни, бережно, аккуратно избегая нескольких повязок.

– Тетя Рейчел сказала, что ты прошла испытание. Ты теперь охотник.

– Нет, – отрезает Винни. Это слово жестко ощущается на языке. Она закрывает глаза. – Я этого не заслужила. Я не могу. Ворчун…

У нее не получается говорить. Не получается признаться. Тут в комнату входит доктор. Это женщина, Винни ее не знает. Хотя имя звучит знакомо: Дара Понедельникс. Это одна из троюродных сестер Эндрю. Ее появление лишает смысла все протесты и признания Винни. Потому что мама, Дэриан и Эндрю сразу поворачиваются к доктору с тревожно-напряженными спинами, словно они чего-то ждут, например результатов каких-то анализов, о которых Винни не знает.

И вот это звучит прямо изо рта доктора Дары:

– Винни не обратится. – Она улыбается Дэриану, маме и Эндрю, и все хором кричат: «Ура!» – Прежние наблюдения только подтверждаются. В твоей ДНК нет кошмарных изменений, так что стать вервольфом тебе не грозит.

«Меня укусили?» – думает Винни, снова глядя на свою руку, к которой так робко прикасался Дэриан.

– И все-таки… – Доктор Дара строго смотрит на маму, потом на Винни. – Не пропускайте вакцинацию от столбняка, договорились? Тебе очень повезло, что обошлось.

Мама краснеет. А Винни просто качает головой. «Меня укусили?» Ей совсем не больно.

– А когда ей можно будет домой? – спрашивает мама, а Эндрю в то же время интересуется, хочет ли Винни есть (он метнется в кафе на первом этаже), а Дэриан заявляет, что не так уж беспокоился (враки, враки, враки). А Винни чувствует себя так, словно снова угодила в воды Большого озера, словно ее уносит течение, которое она не может контролировать.

Отпустить ее могут уже сегодня, попозже. Осталось только оформить кое-какие бумаги. А когда будет уходить, она сможет навестить Эмму. Эмма идет на поправку, хотя ее нога в гипсе, а впереди курс физиотерапии.

Наконец доктор Дара улыбается:

– Поздравляю с прохождением третьего испытания, Винни. Ходят слухи, что ты на пути к тому, чтобы стать следующим Ведущим Охотником от Средансов. Уверена, твоя семья очень гордится тобой.

Отпускают Винни в три часа пополудни. Выписной эпикриз перечисляет ее травмы (укус вервольфа, яд василиска на руках, переохлаждение) и назначения (много жидкости и одеяла). Постарайся расслабиться и позволь своему телу исцелиться. Через неделю потихоньку начинай восстанавливать движение.

Винни не чувствует себя настолько хрупкой. На самом деле сейчас, когда лекарства покинули ее организм, она чувствует себя так, словно вообще ничего не случилось. Лишь повязка на правой руке напоминает, как близка она была к смерти.

Повязка и не покидающее ее чувство стыда.

А Ворчуна так никто и не видел. Камера Лиззи перестала работать сразу после того, как в нее кричала Винни. Последним, что все увидели, было нападение на нее вервольфа. Эти кадры, очевидно, показали в новостях Цугута-фоллз, и не один раз.

Это страшный сон, от которого Винни не может отделаться. Волк плохой. Ворчуна не существует. Ты станешь охотником. Твоя семья, должно быть, гордится. А где-то в глубине души какой-то голос все повторяет: «А если они правы? А если Ворчун – лишь галлюцинация и ты сходишь с ума?»

Перед тем как покинуть больничные стены, Винни навещает Эмму. Даже с полузакрытыми глазами и кучей торчащих отовсюду трубок Эмма умудряется улыбаться, демонстрируя обе ямочки.

– Спасибо, Винни. Спасибо.

Винни готова расплакаться. Ей хочется во всем признаться. Вместо этого она говорит:

– Я так рада, что с тобой все обошлось. Я так рада, что с тобой все обошлось.

– Обошлось – не то слово. – Эмма хрипло хихикает. – Сначала яд банши, а теперь… лечение кровью мелюзины. Я теперь, можно сказать, наполовину кошмар.

Она снова смеется. А стыд Винни только разрастается.

Винни дома, и мама отправляет ее в постель. И Винни идет, но только потому, что боится взорваться, если с кем-нибудь заговорит. Медведь на двери наблюдает за ней, а она наблюдает за ним невооруженными близорукими глазами.

Около девяти часов приходит посетитель – тетя Рейчел. Она стучится в дверь и просовывает голову внутрь.

– Не спишь? – шепчет она в темноту.

– Нет. – Винни позволила своей комнате погрузиться во тьму с приближением ночи.

Рейчел входит, ощупывает стену в поисках выключателя, и секундой позже все пронизывает свет. Винни щурится, пока перед ней в грубых деталях материализуется комната, посередине которой стоит тетя Рейчел, облаченная в простой черный спортивный костюм.

– Привет, девочка. – Она неуверенно подходит к кровати Винни. – Как себя чувствуешь?

Винни игнорирует вопрос, но впервые за несколько часов принимает сидячее положение. Комната кружится.

– Я все врала про банши.

Рейчел, кравшаяся к Винни, останавливается на полпути.

– Я не убивала банши. Я только обнаружила ее за границей леса. Я шла в усадьбу Четвергссонов, чтобы предупредить кого-то о Ворчуне, но тут меня нашли близняшки и Фатима.

Рейчел делает вдох, всасывая воздух так глубоко, что ее грудная клетка заметно расширяется. Ее лицо неподвижно и непроницаемо, по крайней мере, для Винни без очков.

Винни высовывает ноги из-под одеяла. Ее тело под пижамой покрывается гусиной кожей.

– Близняшки решили, что я убила банши, а я просто позволила всем в это поверить.

Она опускает ноги на потрепанный ковер.

Рейчел сохраняет неподвижность.

– А в ночь второго испытания я нашла место, окруженное проточной водой, и провела там всю ночь. Эмма пострадала из-за меня. Потому что все… потому что вы считали меня тем, кем я не являюсь.

Она собирается встать.

Но Рейчел наконец совершает движение: поднимает руку.

– Сиди. – Это приказ Ведущего Охотника. Но вместо того чтобы обрушить на Винни гнев, Рейчел спокойно сообщает: – Я все это уже знаю.

Винни моргает.

– Точнее сказать, я догадывалась. – Рейчел скрещивает руки на груди. – Та голова банши была отрезана не охотничьим ножом, а проточную воду я заметила, когда мы нашли тебя в понедельник утром.

Винни снова моргает. Что-то тут не сходится.

– Но тогда… если ты знала, почему позволила мне идти дальше? – Она трясет головой. Поправляет отсутствующие очки и, не найдя их, принимается чесать переносицу. – Почему сразу не вышвырнула меня с испытаний?

– Потому что… – Рейчел постукивает себя пальцем по бицепсу. – Смысл – он не в этом, Винни. Мне все равно, можешь ли ты уже убивать банши или продержаться ночь в лесу. Этому всему ты научишься. Но преданность? Приверженность делу? Этого в человека и молотком не вобьешь.

Еще как вобьешь. Культура гуще крови. У Винни начинают стучать зубы, у нее трясется голова.

– Но… – Стук, стук, стук. – Но если вы знали, почему допустили меня до третьего испытания? Я чуть не погибла. Эмма чуть не погибла.

– Нет, стоп-стоп-стоп. Послушай-ка. – Она подходит к кровати широкими шагами и плюхается рядом с Винни. Пружины скрипят. – Я знаю, что сейчас ты винишь себя за то, что случилось с Эммой. Но это не твоя вина. Ты рождена, чтобы стать охотником. Твоя мама, я – в нас есть эта искра. Черт, да ты осталась без полноценных тренировок на четыре года – и после этого ухитрилась завалить больше кошмаров за ночь, чем большинство охотников. А что у тебя было-то? Зеленое платье да красная вешка! А Эмма… Она знала, на что соглашается, понимаешь? И когда она поправится, тоже станет охотником.

– Тоже? – спрашивает Винни, цепенея и не сводя глаз с медведя.

– Да. – Рейчел кладет руку Винни на плечи. – Для меня будет честью охотиться вместе с тобой. Если ты, конечно, захочешь.

А Винни сама не знает, чего хочет. Раньше знала, а теперь нет. В ее голове все смешалось. Эмма, доверившаяся мастерству Винни. Тетя Рейчел, знающая, что Винни – лгунья. И никому нет дела до того, что Эмма чуть не погибла, что сама Винни чуть не погибла. И никому нет дела до Ворчуна.

«Смерть – это часть жизни в Цугута-фоллз», – думает она, глядя на медведя на двери, который, кажется, смеется над ней, как она смеялась над Маркусом всего неделю назад. Чем скорее «детишки» узнают, что с ними может сделать лес, тем больше у них шансов на безопасную и счастливую жизнь.

Она думала, что понимала, каково это – быть светочем. Каково быть одним из Средансов. Что значит быть одним из Средансов. Оказалось, что она и близко этого не представляла. Но тетя Рейчел права: Винни рождена для такой жизни. Это записано в ее ДНК, и даже теперь, после пережитого, ее тело ноет от желания вернуться в этот дымчато-древесный мир.

И она себя за это практически ненавидит. У нее раскалывается голова.

Культура гуще крови.

– Мне… нужно еще потренироваться.

Ей наконец удается вырваться из плена глаз медведя. Она снова поправляет фантомные очки.

Тетя Рейчел улыбается с облегчением:

– Тренерами я тебя обеспечу.

– У меня уже есть.

– Вот как. В таком случае, – она разводит руками, красноречиво не спрашивая, кто бы это был, словно и так знает и не возражает, – просто дай мне знать, когда будешь готова к нам присоединиться. Да, и еще. – Она поднимается на ноги с гибкостью охотника и выуживает из кармана некий предмет. – Вот, мы нашли. Я подумала, ты будешь рада получить его назад.

Поблескивает золото, свисает полумесяц – Винни узнает медальон. Он должен был сгинуть в лесах после того, как она прижгла им вервольфа. Винни даже не успевает спросить, где Рейчел его нашла, как вдруг тетка говорит:

– Это медальон твоей бабушки.

Винни хмурится:

– Вайноны?

– Нет, бабушки по папиной линии. Я видела его только один раз, когда помогала твоим родителям с переездом в этот дом, а увидев его на тебе… – Рейчел закусывает губу.

Винни заканчивает за нее:

– Решила, что он у меня от папы, и заподозрила, что мы с ним видимся.

– Ну да. – Рейчел с виноватым видом опускает медальон в сложенные горстью ладони Винни. – Но теперь понимаю, что ты бы никогда так не поступила. Ни ты, ни Фрэн, ни Дэриан. Ты медведь, Винни. Ты Среданс до мозга костей, и я горжусь тем, что ты моя племянница. – Она выдает некое подобие ободряющей улыбки, но все равно выходит что-то сочувственное.

Головная боль усиливается.

– Откуда у папиной мамы медальон светочей?

– Так это не медальон светочей. Месяц в другую сторону, а звездочек три, а не две.

Винни, щурясь, присматривается к медальону и убеждается, что Рейчел права. Как же она раньше не заметила? И теперь, при пристальном взгляде на медальон, на дне ее мозга начинают шевелиться идеи, поднимаясь, как взбаламученный ил со дна пруда. Крутятся-вертятся, крутятся-вертятся.

Щелк!

И в следующий миг она знает, что означает папин рисунок.

– И прекрати себя винить, ладно? – Рейчел похлопывает Винни по плечу, ошибочно истолковывая ее хмурый вид.

Мысли Винни разбегаются.

Винни рассеянно кивает, и Рейчел уходит. Медальон поблескивает в ладони. С двери все смотрит медведь.

Винни дожидается, когда захлопнется передняя дверь, и сразу начинает действовать. Она бросается к столу. Скетчбук с утра понедельника успел немного покрыться пылью. Винни открывает его, и на нее смотрят линии наполовину нарисованного вервольфа.

Когда это она такое рисовала? Винни не помнит: может, несколько месяцев назад или в прошлом году. Нет, прав все-таки Дэриан: надо бы ставить даты и подписывать рисунки. Ей сразу бросается в глаза, как плохо она себе тогда все представляла: слишком зловеще, слишком плоско, слишком мелко. Вервольф вообще не такой.

Этот вервольф вообще не такой.

Винни вырывает страницу и находит чистую. Потом хватает линер толщиной 0,5, кладет свой новообретенный медальон на левую сторону стола и быстрыми движениями зарисовывает все, что нашла на библиотечной полке: каждую закорючку, каждый изгиб и даже цифры 1–3 – 5 и букву N со стрелочкой.

Закончив рисунок, она поворачивает страницу против часовой стрелки и дорисовывает месяц и звезды, как на медальоне.

И перед ней появляется карта леса. Z – это N, указывающая на север. Месяц с медальона – это ручей возле Каменной ямы, а звезды – это мегалиты, а между ними большая буква X. Папа хочет, чтобы она пошла туда, это очевидно. Остается одна часть карты, которую она пока не понимает.

1 – 3–5.

И тут ее осеняет. Зови меня «милорд». Этот шифр предназначен для поздравительной открытки на чердаке.

Всего несколько секунд требуется Винни, чтобы нацарапать текст открытки.

– В первом предложении – первое слово, – шепчет она и подчеркивает слово.

– Во втором предложении – третье слово, – подчеркивает и его.

– В третьем предложении – пятое слово, – последняя черта, и вот оно, послание. Ясное, красноречивое и совершенно убийственное.

Меня

Под…

Ставили

Глава 41

Еще два дня Винни проводит в постели – не по своей воле, а из-за постоянного присутствия мамы. При ней не особо-то побегаешь. Поэтому два дня она послушно делает все, что ей велели врачи при выписке: соблюдает постельный режим, восстанавливается, пьет много имбирного эля, а заодно обмозговывает папину карту и его послание.

А еще она думает о Ворчуне. Реально ли все это? Может быть, ее мозг просто придумал грохот цепной пилы в лунном свете. Может быть, она на самом деле никогда не видела мир, похожий на неправильно собранную головоломку.

В воскресенье после обеда мама впервые решается выйти на работу в ресторан, и у Винни появляется шанс вырваться на свободу. У нее есть два дела: одно дело на юге, другое на севере. Так что пригодится семейный велосипед.

Поначалу ее мышцы, обжигая болью, заливает молочная кислота. Но это скорее результат вынужденного простоя, нежели последствия падения и переохлаждения. Крутя педали, Винни думает о песне, которую слышала под водой. Она думает о Дженне, и о призраках, и о печали в глазах василиска.

Она доезжает до усадьбы Четвергссонов и сворачивает на подъездную дорогу. Уклона хватает для того, чтобы она докатилась до самой усадьбы. День нынче серый, пахнущий дождем с прошлой ночи. С черного асфальта понимается пар. Пока Винни добирается до передней двери и входит как к себе домой, ее волосы успевают завиться мелким барашком.

Она вызывает лифт. Зеркало в лифте подтверждает диагноз: «мокрый пудель». Но Винни даже не пытается поправить прическу. И когда на верхнем этаже двери лифта со звонком открываются, она продолжает свой целенаправленный марш по плитке лестничной площадки, освещенной окнами во всю стену. Винни нажимает кнопку звонка на серой двери. Звонок жужжит.

Винни ждет. Она ощущает странное спокойствие, но вместе с тем и бодрость. В квартире раздается цокот каблуков, поворачивается ручка, и дверь широко распахивается. По другую сторону порога стоит Эрика. На ней свободный черный свитер, черные легинсы и ее фирменные сапоги со стальными мысами. Она моргает, увидев Винни. Даже слегка отступает.

– Это пицца? – доносится из глубины квартиры. Это, наверное, Астрид или Марисоль.

Эрика не отвечает. Она овладевает собой, поднимает подбородок и выходит на площадку. Дверь за ее спиной закрывается.

– Привет, – говорит Винни, когда Эрика приближается достаточно, чтобы на ее губах можно было заметить сияние только что нанесенного блеска.

– Привет, – отвечает Эрика настороженно, но без злости.

– Я бы хотела поговорить.

Эрика смотрит на нее без эмоций. Из квартиры доносится звонкий смех. Только через два вдоха и выдоха Эрика отвечает:

– Я сейчас занята.

– Я недолго. – Винни пытается улыбнуться. Выходит не очень убедительно, но это не худшая из ее попыток. – Я просто… Знаешь, мы не обязаны снова дружить, но мы можем хотя бы не быть врагами?

– Мы не враги. – Слова Эрики такие же напряженные, как ее спина. Она принимается крутить золотое колечко на среднем пальце. А на большом у нее снова пластырь. – Мы никогда и не были врагами, Винни.

– Что ж, – теперь напрягается Винни. – Я… ну… рада это слышать. Наверное. – Она определенно ожидала другого ответа, ожидала гораздо большего сопротивления. – Тогда увидимся в школе?

Еще два вдоха и два выдоха. Потом:

– Ага. Увидимся в школе.

На это Винни улыбается уже по-настоящему.

– Ну, супер. – Она кивает. – Спасибо за разговор.

Эрика произносит что-то вроде горлового «хм-м-м», ускользает обратно в квартиру и закрывает дверь. На обратном пути Винни встречает доставщика пиццы.

Теперь путь Винни лежит в усадьбу Пятницки. Пока она крутит педали через Цугута-фоллз, тучи ненадолго расступаются, и Винни отмечает, как все вокруг преобразилось за неделю. В усадьбы теперь не надо бояться заходить. Светочей теперь не надо избегать. Светит солнце, а ветер можно даже назвать почти теплым. Он приносит краски и птичьи песни.

Мама думает, что на днях с них полностью снимут статус изгоев.

Попав на территорию усадьбы, Винни устремляется к гаражу. Дверь открыта, а за ней просторное помещение, набитое инструментами, шкафчиками и разным хламом, который Лиззи накапливала годами. Здесь ничего не стоит потеряться. В послеполуденном воздухе стоит лязг. Винни чувствует себя почти виноватой, что Джей был вынужден покинуть «Гараж Гюнтера» и теперь ему приходится возиться здесь.

Почти виноватой.

Джея она застает лежащим на спине. Он так глубоко задвинулся под Матильду, что наружу торчат одни сапоги.

– Эй. – Она тюкает его ногу кроссовкой.

Никакой реакции.

– Знаю, Лиззи, знаю, тебе надо ехать в Совет. Уже заканчиваю.

Винни низко нагибается.

– Я не Лиззи, – сообщает она ему, и глаза Джея, прикрытые тенью от пуза Матильды, встречаются с глазами Винни.

Он вздрагивает. Потом так быстро выползает из-под машины, что едва не переворачивает ящик с инструментами.

– Тебя выписали. – Он вскакивает на ноги.

– Угу.

– Я заходил тебя проведать в четверг утром, но ты спала.

Глаза Джея, серые, как туман, прокатываются по Винни. Его белая футболка и фланелевая рубашка перепачканы машинным маслом. Полоска грязи тянется через лоб.

– Вот как.

Никто не сказал Винни, что Джей заходил.

– И, – добавляет он, вытирая руки тряпкой, – пока ты не начала меня отчитывать, учти, что к Эмме я тоже заходил. Она была очень сонная, но улыбалась.

Он тоже пытается улыбнуться, на свой манер.

А Винни старается ответить. Ее улыбка выходит плоской.

– Я хотела поговорить о тренировках. Нам, м-м, не обязательно продолжать.

Руки Джея замирают, полувытертые. Он поднимает брови, и на полсекунды Винни становится стыдно. Будто она его таким образом отвергает. Она хочет поправить очки – новую пару, все еще не починенную, а потому криво сидящую на носу. Она хочет взять свои слова назад и сказать: «Да ладно, я все еще никакая, и мне нужна твоя помощь, ха-ха». Но не делает ни того ни другого, а сжимает челюсти и выдерживает его взгляд.

– Обоснуй. Почему решила прекратить? – помолчав, спрашивает он. И бросает грязную тряпку в ящик с инструментами.

– Ну, я же прошла испытания, – объясняет она, – и мне неловко злоупотреблять твоей добротой.

– Злоупотреблять добротой? – Он мягко смеется. – Так вот как ты это видишь?

Винни чувствует, как ее щеки теплеют – больше от раздражения, нежели от смущения.

– А разве не так? Я-то ведь ничего не даю тебе взамен…

Теперь его очередь краснеть.

– Нет, ничего. – Джей чешет голову. – Если не считать того, что ты великодушно одариваешь меня своим присутствием.

– Блин, Джей. – Она сердито смотрит на него. – Кончай прикалываться. Я вообще-то пытаюсь вести себя порядочно. Ты больше не обязан мне помогать. Тут и сказочке конец.

Она подталкивает очки вверх и разворачивается, чтобы направиться к велосипеду.

– Увидимся завтра в школе.

– А если я не прикалываюсь? – кричит он вслед. – Если я сам хочу продолжать тренировки?

– Тебе-то это зачем? – бросает она через плечо.

– Чтобы ты не погибла.

Ноги Винни тормозят о пол. Она как раз успела дойти до выхода, и ее обдувает ветром.

– Ты все еще отстаешь на четыре года, – продолжает Джей, медленно приближаясь. – И, хочешь верь, хочешь нет, мне бы хотелось, чтобы тебя хватило больше чем на три испытания.

Он подходит к ней сбоку. Под левым глазом пятно машинного масла.

– И мы могли бы тренироваться… в лесу? – спрашивает она.

– Если пожелаешь.

Винни судорожно сглатывает. Она желает. Как геллион, впервые вкусивший плоть, это все, чего она хотела с тех пор, как проснулась в больнице.

Этот голод кажется ей полным безумием. Она должна бояться леса после всего, что случилось ночью в среду, после всех бед, которые она принесла, после ее самоубийственного прыжка в водопад. Но вместо этого все ее тело жаждет вернуться. Снова оказаться среди этих серых деревьев.

Ты рождена быть охотником. Твоя мама, я – в нас есть эта искра. Винни представить себе не может, как мама выдержала четыре года, даже не заходя туда.

– Там везде Вторниганы бродят – на вервольфа охотятся, – предупреждает Джей, – и кругом новые датчики, но я знаю, как нам проскочить.

Винни изучает его профиль. Он первый, кто не говорит, что ей нужны покой и постельный режим. Она за это очень благодарна и в то же время удивлена. До тех пор, пока он не поворачивается и не смотрит ей в глаза.

Его зрачки такие глубокие, что Винни могла бы в них утонуть. Это лишь мимолетный хрупкий контакт, но в этом взгляде Винни улавливает тот же голод, ту же болезненную потребность всегда находиться среди деревьев. И этого достаточно, чтобы понять, почему Джей так менялся в этих дымчатых лесах неделю назад – и почему так менялась она сама.

Здесь дело не только в культуре, которая гуще крови. Дело и в самом лесе.

Ты либо доверяешь лесу, Винни, либо нет.

– А пойдем прямо сейчас, – предлагает она ему.

И с коротким проблеском улыбки он подчиняется и ведет ее в лес тем же маршрутом, каким они шли неделю назад, по пути прихватывая блочный лук. Винни вдруг соображает, что мама, наверное, хватится ее, когда вернется с работы, но с этим Винни разберется позже. А теперь вокруг только буки и осины, клены и тсуги и, конечно, поваленный клен и красная сосна, поросшая мхом.

Новая зелень покрывает эту поляну, заполняет ямки, проглядывающие в этой вечной серости, потому что весна все же приходит в лес по соседству с Цугута-фоллз – сразу после зимы, как полагается.

Винни распрямляет спину. Винни расправляет легкие. Вот где она хочет быть. Завтра начнется ее новая жизнь среди светочей. Завтра она займется папиной секретной картой и попытается выяснить, что означает его зашифрованное послание, которое произвело в ее душе эффект разорвавшейся бомбы.

Но сейчас Винни здесь, и она ощущает себя цельной.

– Готова? – спрашивает Джей, спустившись с клена, а Винни стоит с луком в руках и отвечает:

– Готова.

Он бросается к ней. Винни начинает двигаться. А лес глядит на них всезнающими глазами.

Благодарности

Этой книги не случилось бы без невероятного сообщества LumiNerds. Именно там, в «Твиттере», впервые появилась Винни Среданс. Было это в 2019 году. Я тогда пыталась пережить горе после выкидыша и нависшую надо мной перспективу очередного раунда ЭКО. И вот я сидела в аэропорту Ла-Гуардия после книжного фестиваля BookCon, мой рейс задерживался. В ожидании самолета я подумала: попробую-ка я писать историю в «Твиттере» с помощью опросов. Как геймер, мастер D&D, а иногда дизайнер интерактивной фантастики, я люблю интерактивные истории. Кроме того, была у меня в запасе старая нереализованная идея. «Пусть читатели голосуют за вариант развития истории», – решила я. Возможно, это ни к чему не приведет, но хотя бы будет меня развлекать, пока не заглохнет.

Ха-ха. Ничего и не собиралось глохнуть: вскоре тысячи людей голосовали каждый день, выбирая, что будет дальше делать героиня, Винни. История развивалась чуть больше шести месяцев, опросы проводились каждый день. Все это время мы придерживались изначальных контуров моей старой нереализованной идеи… и в то же время много отклонялись. Оказывается, что предоставление людям возможности решать, что делать (т. е. Коллективный Разум Винни), порой приводит к весьма неожиданным поворотам. Часто единодушием и не пахло: голоса делились пятьдесят на пятьдесят!

Только закончив свою пятую книгу из серии Witchlands, Witchshadow, я села и попыталась оформить «Светочей» в настоящую книгу. И очень быстро поняла, что передать ту атмосферу, которая царила в сообществе, когда мы методом краудсорсинга увлеченно сочиняли нашу историю, решительно невозможно. И потому я даже не пыталась. Вместо этого я взяла героев, их мир и отдельные моменты, чтобы отдать должное LumiNerds, и сделала нечто совершенно новое.

Так что, дорогие LumiNerds, спасибо. Эта книга появилась для вас и благодаря вам. После нескольких месяцев нашего с вами совместного творчества в тредах Sooz Your Own Adventure[22] ЭКО наконец сработало, и моя маленькая Крикет появилась на свет ровно через год после начала нашего онлайн-приключения. Я не знаю, что это, если не судьба.

Конечно, было много других людей, которые помогали мне на пути к созданию этой книги – написанной и отредактированной, пока спала малышка. Это мой редактор Линдси Холл и все остальные ребята в издательстве Tor Teen, которые всегда поддерживали меня, даже в трудные годы попыток ЭКО и первые месяцы жизни моей малышки. А еще мой агент Джоанна Вольпе, а также неутомимая команда New Leaf Literary. Они всегда рядом, когда нужны мне.

Также я хочу поблагодарить моих первых читателей: Каит Листро, Саманту Тэн, Санью Макадам, Прагью Авасти, Рейчел Хансен, Меган Вандерли, Дженнию Картер, Джесс Холлеран, Бенджамина Гарсию и Дональда Квиста. С каждой порцией ваших замечаний книга становилась все лучше, и я сердечно благодарю вас за время, которое вы уделили тому, чтобы мне помочь.

Спасибо всем моим друзьям, которые подбадривали меня, пока я пыталась на фоне проклятой пандемии как-то выстроить свою жизнь, где все на полную ставку – и материнство, и писательство. Мне с вами невероятно повезло! Как и с моей семьей. Особенно я благодарна маме, которая дважды выдержала сутки за рулем, чтобы помочь мне с ребенком, когда подходил дедлайн.

И наконец, спасибо моей главной опоре, моему Французу. Ты потрясающий. Спасибо, что потратил весь свой отпуск за 2021 год, чтобы дать мне возможность спокойно поработать. «Maman a fait…? Des bêtises!»[23]

Информация от издательства

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Примечания

1

Кевлар – ткань из параарамидного волокна, известная легкостью, прочностью, гибкостью и способностью поглощать энергию удара. Широко используется в производстве бронежилетов. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Старшая школа, высшая ступень среднего образования в США, длится четыре года и охватывает обучение с девятого по двенадцатый класс.

3

Jueves – четверг (исп.).

4

Lunedi – понедельник (итал.).

5

Si – да (итал.).

6

Très Jolie – очень хорошенькая, красивая (фр.).

7

«Охота на мусор» – популярная игра, придуманная в Америке. Игрокам выдается список предметов, которые они должны обнаружить в оговоренном пространстве за определенное время.

8

The Beach Boys – американская рок-группа, основанная в 1961 г.

9

Söndag – воскресенье (швед.).

10

Giovedi – четверг (итал.).

11

Mercoledi – среда (итал.).

12

Earl Gray – считается, что этот сорт чая назван в честь графа Чарльза Грея (gray – серый).

13

Domingo – воскресенье (порт.).

14

Первым днем недели в США является воскресенье, а последним – суббота. Поэтому знамена висят в таком порядке.

15

Пемберли – богатая усадьба Марка Дарси, героя романа Дж. Остин «Гордость и предубеждение».

16

Falls – водопад (англ.).

17

Имеется в виду картина «Крик» Эдварда Мунка.

18

Пекан – вид древесных растений семейства Ореховые.

19

Meu Deus – боже мой (порт.).

20

«Сардинки» – детская игра, в конце которой все игроки оказываются в «доме», набитом, как банка сардин.

21

Lunes – понедельник (исп.).

22

По аналогии с серией детских книг Choose your own adventure – «Выбери свое приключение». Sooz созвучно имени автора.

23

«Мама сделала?.. Глупости!» (Фр.)

Content

Сьюзан Деннард
Испытание кошмаром

Тот самый кошмар

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Благодарности

Информация от издательства

Примечания