Антон Нелихов

Мифы окаменелостей. От костей великанов и пальцев водяных до зубов дракона и стрел с неба

Информация от издательства

Научный редактор Павел Руднев

Нелихов, Антон

Мифы окаменелостей. От костей великанов и пальцев водяных до зубов дракона и стрел с неба / Антон Нелихов; науч. ред. П. Руднев. — Москва: МИФ, 2025. — (Мифы от и до).

ISBN 978-5-00214-518-8

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Нелихов А., 2025

© Андрей Атучин, иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Введение

Люди всегда находили окаменевшие остатки древних, уже вымерших животных и растений. Из них делали лекарства, их использовали как талисманы и обереги. Их хранили в храмах, спрашивали у них советов. Эта книга рассказывает про легенды и суеверия, которые связаны с окаменелостями, от каменного века до наших дней. Под одной обложкой в ней встретились Тор с динозаврами, Дева Мария с мамонтами, Беовульф и шаманы с ископаемыми крабами и зубами гигантских акул. Множество забытых, но достоверных историй из прошлого показывают, что окаменелости присутствовали в жизни людей во все времена и так или иначе находили свое применение у них в быту.

Личина из ископаемой раковины аммонита. Кельты. Британия.

Иллюстрация А. Атучина

Бывшая столица Франкской империи, город Ахен, находится на западе Европы, где сходятся границы Германии, Бельгии и Нидерландов. Это провинциальное тихое место, курорт для пенсионеров. Слава и роскошь Ахена остались в прошлом.

В центре города возвышается символ былого величия — средневековый собор, заложенный более тысячи лет назад. В его стенах короновались императоры Священной Римской империи, которая в Средние века объединяла земли Западной и Центральной Европы.

В 814 году в соборе похоронили первого императора Запада, «отца Европы» Карла Великого. Его саркофаг не раз вскрывали, кости разбирали на реликвии. Почти все, что осталось, сложено в ларец, рядом с которым стоит реликварий: позолоченный бюст Карла Великого, внутри которого вделаны кусочки его черепа.

Бюст украшен короной. Историки до сих пор спорят, кому она принадлежала. Может быть, самому Карлу Великому, но скорее ее сделали спустя пару веков после его кончины для коронации следующих императоров. Корона весит два килограмма, украшена изумрудами, аметистами, жемчугом. Среди ярких самоцветов странно смотрятся два полупрозрачных коричневых камешка размером с ноготок. Они вставлены в заднюю часть короны, которая прилегала к затылку. Эти невзрачные камешки высоко ценились в Средние века. Их называли буфонитами от латинского bufo, т. е. «жаба», или краподинами, от французского crapaud — «жаба». На русском языке они были жабным камнем, или жабовиком[1].

Говорили, они вырастают в головах у старых жаб между черепом и кожей. Они якобы предупреждали владельца о близости яда: если рядом была отрава, буфониты потели и обжигали кожу. Они могли и высосать яд из отравленного человека, при этом будто бы меняли цвет, становились темными и мутными.

Бюст-реликварий Карла Великого. Ахен. Германия.

Bust of Charlemagne (Inv.-Nr. Gr 069). © Domkapitel Aachen, Foto: Pit Siebigs, Aachen

Ими спасались не только от ядов, их носили, чтобы не заразиться чумой, а немецкий богослов Альберт Великий рекомендовал глотать буфонит, чтобы почистить кишечник от грязи и экскрементов. Потом камень доставали из ночного горшка и использовали снова. Историк науки Кристофер Даффин шутил, что буфонит — уникальное многоразовое лекарство, которое могло даже стать семейной реликвией[2].

Стоили они дорого, раздобыть их было непросто. Буфониты рекомендовали вырезать из головы живой жабы, иначе они теряли чудесные способности.

Украшения с жабьими камнями носили многие европейские вельможи. На Руси их тоже ценили и советовали держать «во устех», чтобы не отравиться[3].

Столетиями буфониты были окутаны легендами и суевериями, как и сама жаба. Жаб называли постоянными участницами шабашей, верили, что в жаб превращаются ведьмы и дьявол. Жаб считали смертельно ядовитыми: героиню пушкинского стиха «Феодор и Елена» отравили сливой, которую облизала черная жаба.

Народная и донаучная медицина следовала принципу «подобное лечится подобным», поэтому жабий камень считался отличным противоядием. Жабам их приписывали, скорее всего, из-за внешнего вида: они чем-то похожи на «ядовитые» жабьи бородавки.

В эпоху Просвещения зловещий образ жабы потускнел и понемногу сошел на нет, оставив после себя стойкое отвращение, которое и сегодня жабы вызывают у многих людей. Суеверия про буфониты тоже исчезли. Сегодня об этих камнях не знают даже ювелиры.

Все буфониты небольшие, округлые, с гладкой блестящей поверхностью. Их гамма разнообразна, но, как правило, бежевая и коричневатая, иногда черная. Как ни странно, это вообще не кристаллы. Это ископаемые зубы юрских лучеперых рыб.

Буфониты на короне — зубы крупных шенштий (Scheenstia maximus)[4]. Во времена динозавров шенштии плавали в мелководных морях на территории современной Западной Европы. Они вырастали до двух метров, внешне напоминали лещей. Неповоротливые и медлительные шенштии питались моллюсками и раками, раздавливая их округлыми зубами. Зубы в их челюстях располагались в несколько рядов, пасть была похожа на булыжную мостовую. Зубы быстро изнашивались, регулярно выпадали, и на том же месте отрастали новые. Поэтому зубы обычно находят по отдельности, без челюстей и скелетов.

Каждая шенштия за жизнь сменяла множество зубов, буквально усеивая ими дно. Такой же механизм у многих других рыб, в том числе акул. Современные исследования показывают, что акула заменяет до ста зубов каждую неделю.

Зубы прекрасно сохраняются в ископаемом виде: они самая твердая часть скелета позвоночных. От многих родов рыб в ископаемой летописи сохранились бессчетные зубы — и ничего другого.

В зависимости от условий захоронения ископаемые зубы окрашивались по-разному. По цвету можно понять, откуда происходит тот или другой. Буфониты для короны привезли из окрестностей итальянского Тренто или из британского Оксфорда. Именно там 150 миллионов лет назад плавала огромная рыбина, чьи зубы должны были спасти императора Священной Римской империи от яда и чумы.

Буфониты не единственные камни, которым приписывали происхождение из головы животного. Многие народы Европы, Африки, Азии, Америки верили, что в головах змей, черепах, птиц растут волшебные минералы. В Российской империи их искали в головах осетров и белуг.

Буфониты. Британия.

Частная коллекция / Baldovio / Wikimedia Commons (по лицензии CC BY-SA 3.0)

Этим суевериям не одна тысяча лет. Еще в Античности рассказывали про отчаянных храбрецов, которые усыпляют змей и драконов, чтобы добыть камни из их мозгов[5]. На Арабском Востоке головы змей зажимали прутьями, надрезали им чешую ножом и старались выдавить камни наружу[6]. Им приписывали разные чудесные свойства. Некоторые будто бы останавливали кровотечение, другие обеспечивали победу в сражениях, третьи утоляли жажду.

Подобно буфонитам, многие змеиные, драконьи, осетровые камни были окаменелыми остатками вымерших животных. Например, дагестанский хаят — камень в виде пули, якобы из головы змеи. С его помощью лечились от головной боли, он останавливал кровотечение и вдобавок «укреплял мысли»[7]. Это окаменевший ростр вымершего моллюска белемнита, судя по его форме и использованию для остановки крови. У соседних абхазов та же окаменелость превратилась в целебный «рог змеи»[8].

Или индийские самоцветы, которые в античные времена в промышленных масштабах, по легенде, добывали из голов огромных змей. Охотники уверяли, что усыпляли змей заклинаниями и баюкающим пением, отрубали головы и вытаскивали камни. Философ Аполлоний Тианский писал, что в городе Параке у подножия гор навален целый курган из змеиных черепов[9]. Скорее всего, «головами змей» были окаменелые черепа вымерших жирафов и носорогов из предгорий Гималаев: у них внутри, в мозговой полости и глазницах, прорастают кристаллы кальцита и селенита. Один палеонтолог удивлялся, что прорехи в некоторых костях сплошь заполнены сверкающими самоцветами[10]. Индийцы могли выбивать кристаллы из черепов, может быть даже при покупателе, и приукрашивали историями об исполинских змеях. С живописными историями все продается лучше.

Окаменелости попадались всегда и повсюду. На протяжении истории и большей части предыстории люди находили ископаемые остатки вымерших животных и растений: большие кости, окаменелые бревна и раковины, отпечатки рыб и листьев. Некоторые почти не отличались от современных, их признавали за животных и растения, по какой-то причине окаменевшие.

Написанное в XIII веке персидское сочинение «Чудеса мира» рассказывало про остров недалеко от Индии, где рыбы становились камнем, едва их вытаскивали из воды[11]. Конечно, это попросту отпечатки вымерших рыб.

В Китае рыбьи отпечатки собирали на горе, которую прозвали Горой каменной рыбы. Писатель VI века восхищался, что «фигурки рыб» здесь такие филигранные, словно их специально вырезал художник. Простой народ считал их талисманами для хорошего урожая, образованные китайцы ставили в книжные шкафы, чтобы отпугивать насекомых[12] все по тому же принципу аналогии: живая рыба ест насекомых, поэтому жучки должны бояться ее каменного подобия.

Узнаваемая форма у окаменевших раков и крабов. Арабская книга X века упоминала остров в Сенфском море (Сиамском заливе), где раки каменеют, едва попадут на землю. Их каменные панцири вывозили в Ирак и другие страны лечить глазные бельма[13]. В Китае считали, что из-за морской пены в камень превращаются крабы с острова Хайнань. Ими тоже лечили глаза[14].

В ливанском Библосе причиной окаменения животных называли волю Аллаха, который в своей бесконечной мудрости сохранял их в камне, чтобы человек не забывал о скоротечности жизни и грядущей смерти[15].

Ископаемая древесина тоже напоминала современную, и люди не сомневались, что это остатки деревьев. В XVII веке датскому посольству в Москве рассказывали про жернов, который случайно сломался и внутри оказались ветка ели и «целая редька»[16]. Жернова, скорее всего, были сделаны из песчаника пермского периода, добытого где-то в Поволжье: в этом песчанике немало остатков древних хвойных.

В Смоленской губернии копали колодец и «дубы нашли», которые, по мнению народа, остались от потопа[17]. Еще говорили, что бревна превращаются в камень в некоторых сибирских реках[18]. Иногда их называли адамовщиной и ноевщиной, то есть деревьями времен Адама и Ноя, причем адамовщину считали древнее «полуокаменевшей» ноевщины[19].

Индейцы апачи рассказывали, что в далекие времена деревья были каменными и не горели, поэтому люди жили без огня. Койот сжалился над ними, привязал к хвосту факел и побежал по свету, поджигая каменные леса. Все, чего коснулся огненный хвост, стало горючим. Лишь по одной породе деревьев койот промахнулся, она осталась каменной и не вспыхнет, даже если бросить в огонь[20]. Это окаменелые стволы деревьев из пустынь Северной Америки.

Все эти каменные бревна, рыбы и крабы — исключения. Большинство окаменелых остатков не похожи ни на что привычное, как буфонит не похож на знакомый зуб рыбы.

Закрученные в спираль блестящие ракушки.

Длинные камни, похожие на когти.

Большие треугольные зубы.

Исполинские кости.

Что это? Кому принадлежало? Откуда взялось? В поисках ответов фантазия людей обращалась к мифологии.

Окаменелости приписывали великанам, драконам, богам, нечистым силам. Корни некоторых легенд и преданий про окаменелости уходят в самое отдаленное прошлое: в железный или даже в каменный век.

История знакомства людей с ископаемыми остатками насчитывает почти миллион лет и охватывает всю планету. Окаменелостям поклонялись и приносили им жертвы, их поливали кровью и молоком, мазали медом, дарили им табак и пестрые тряпки. Их женили и хоронили. У них спрашивали совета и надеялись, что они притянут удачу. Ими хвастались, вывешивали напоказ на стенах замков и дворцов, выставляли в храмах.

С ископаемыми остатками были знакомы все народы и все культуры, потому что наша планета буквально нашпигована ими. Бессчетные миллиарды окаменелостей лежат у нас под ногами. Всего десять-двадцать метров вниз, и под почвой начнутся многокилометровые толщи горных пород: остатки прежних морей и рек. Об этом сложно догадаться, глядя вокруг себя. Но там, где нарушена целостность земной поверхности, горные породы выходят наружу и щедро рассыпают окаменелости: в оврагах, ущельях, каменоломнях, котлованах.

Миллионы ископаемых панцирей и раковин валяются по берегам речек, лежат на дне озер. Их выпахивают на полях, на них наталкиваются, копая колодцы и разрабатывая карьеры. Каждый год в мире случайно находят не меньше сотни больших костей вымерших животных. Масштабы сохранившихся ископаемых остатков трудно осознать. Окаменелостей на Земле больше, чем звезд на небе, чем песчинок на пляже.

Так было всегда. Еще задолго до человека Землю переполняли окаменелости. Люди буквально родились в гигантском палеонтологическом музее, который раскинулся по всей планете. Динозавры топтали ногами ископаемые остатки еще более древних рыб и моллюсков, не обращая на них никакого внимания. Но едва у человека блеснуло сознание, он заметил странные, ни на что не похожие камни, и заинтересовался ими.

Часть I. Любители окаменелостей: от птиц до Геродота

Глава 1. Начало: украшения каменного века

В Новой Гвинее и Австралии живут птицы шалашники, размером и цветом похожие на скворцов. Самцы шалашников строят из веток большие постройки, которые никогда не используются как гнезда или укрытия. Их единственное назначение — привлечь самку, которая выберет самца, сделавшего самый красивый шалаш.

Самцы ради благосклонности самок украшают постройки цветами, перышками, крыльями бабочек. Они выкладывают вокруг шалашей дорожки из разноцветных косточек, раскрашивают стены соком из раздавленных ягод.

В разных популяциях постройки разные, они зависят от доступного материала и превратностей стиля. Одни шалашники предпочитают синие цвета, другие — зеленые, кто-то таскает из города крышки от бутылок, другие бегают по лесу в поисках красных лепестков. Каждый самец годами ухаживает за шалашом, меняет, пополняет украшения и старается не отходить далеко, чтобы постройку не разграбили конкуренты.

Живущие на северо-западе Австралии большие серые шалашники (Chlamydera nuchalis) выкладывают перед своими шалашами целую мостовую из окаменелых раковин двустворчатых моллюсков, которые собирают неподалеку на обрывах залива Робак-Бей. Раковины небольшие, белые и эффектно смотрятся на темной земле.

Орнитолог Ричард Прам пошутил, что эти птицы увлекаются палеонтологией, а призывные крики самцов можно перевести так: «Не зайдете ли взглянуть на мою коллекцию ископаемых ракушек?»[21]

Популяция шалашников с северо-запада Австралии — единственные, кроме людей, живые существа, которые интересуются окаменелостями. Их увлечение случайное. Если бы рядом находилась свалка с фантиками, шалашники с удовольствием собирали бы их.

Про людей такого не скажешь. С незапамятных времен люди специально искали окаменелости. Не только Homo sapiens, но и наши предшественники.

Самая ранняя находка, показывающая интерес людей к ископаемым остаткам, относится к началу палеолита. В долине Гешер Бенот (Израиль), на берегу большого озера, 790–750 тысяч лет назад жили люди. Костей от них не сохранилось, поэтому сложно сказать, к какому виду они принадлежали. Возможно, к гейдельбергскому человеку (Homo heidelbergensis) — общему предку неандертальцев и сапиенсов — или к более древнему человеку прямоходящему (Homo erectus).

«Стебель» морской лилии состоит из множества отдельных сегментов.

Иллюстрация А. Атучина

Стоянка преподнесла три открытия. Во-первых, люди Гешер Бенот умели поддерживать огонь, следы их кострищ — древнейшие в истории. Во-вторых, множество остатков рыб позволяет предположить, что люди здесь уже занимались рыболовством и были древнейшими рыболовами. Третье открытие — два каменных кружочка, каждый по четыре миллиметра в диаметре[22]. На обоих заметны следы стирания. Кажется, их носили как украшения[23], и в таком случае они самые древние украшения в истории. Эти кружочки — членики морских лилий (Millericrinus), которые жили в юрском периоде.

Морские лилии относятся к иглокожим, они родственники морских звезд и морских ежей. Внешне они выглядят как растение: у них есть корневые отростки, чтобы закрепляться на дне, известковый стебель и «бутон» щупалец, которыми животное гонит ко рту крохотные кусочки пищи.

Скелет морских лилий твердый, как иглы морского ежа, состоит из кальцита и хорошо сохраняется в ископаемом виде, но после смерти животного разваливается на части, подобно нашему. Как правило, он рассыпается на круглые сегменты, где посередине остается сквозная дырка, через которую раньше проходили мускульные тяжи.

Ближайшее местонахождение, где можно собрать такие окаменелости, находится в 25–30 километрах от стоянки Гешер Бенот. Получается, что древние люди заметили, подобрали и принесли их на стоянку.

Из Африки и Ближнего Востока люди вышли на территорию Евразии и встретили новые окаменелости.

400 тысяч лет назад в нынешнем графстве Кент недалеко от Лондона располагалась целая фабрика по производству кремневых орудий. В XIX веке гравийный карьер вскрыл ее следы, и сюда началось настоящее паломничество археологов — профессионалов и любителей. За годы они собрали 60 тысяч искусно сделанных, симметричных орудий, в основном ручных топоров, по форме напоминающих капли воды, длиной около 20 сантиметров.

Ручные топоры были главным орудием людей на протяжении сотен тысяч лет, то есть на протяжении почти всей человеческой истории. Ими снимали шкуры, измельчали кости, выкапывали корни, рубили дрова. Палеонтолог К. Мак-Намара назвал их универсальными швейцарскими ножами палеолита[24].

Изготовление топоров следовало определенным правилам. Заученными движениями мастера отбивали лишние куски от кремня и, как под копирку, делали одинаковые топоры. От традиции отступали нечасто. Одно такое исключение нашли в графстве Кент: топор, заостренный только с одной стороны. Стесать кремень по правилам помешала окаменелость — большой панцирь ископаемого ежа (Conulus). На панцире хорошо видна звезда: похожие есть на многих панцирях морских ежей, это следы амбулакральной системы, состоявшей из заполненных водой каналов, идущих к маленьким ножкам ежа.

Делавший топор гейдельбергский человек явно хотел сохранить окаменелость и прекратил отбивать кремень, как только от панциря откололся кусочек. Дальше бить не стал: окаменелость могла расколоться.

В том же карьере нашли два топора с остатками ископаемых кораллов. В отличие от кремня, который собирали в окрестностях, сланец принесли как минимум за сто километров. Сланец более хрупкий материал, чем кремень. Вряд ли сланцевыми топорами часто пользовались[25], скорее всего, они декоративные. Их могли хранить как украшение, ради красивого узора окаменелостей, похожего на россыпь маленьких звездочек.

Ручной топор гейдельбергского человека с панцирем морского ежа.

Иллюстрация А. Атучина

Спустя 200 тысяч лет все на том же западном побережье Британии другой гейдельбергский мастер сделал ручной топор из кремня с раковиной ископаемого двустворчатого моллюска. Он обточил топор так, что окаменелость оказалась ровно посередине[26].

Наверняка топоров с окаменелостями, да и просто окаменелостей у гейдельбергских людей было гораздо больше. Окаменелости им попадались гораздо чаще, чем нам. В каменном веке жизнь была тесно связана с камнем, из которого делали все необходимое: топоры, наконечники копий, скребки. Они постоянно ломались, терялись, людям требовались все новые и новые. Везде, где жили люди каменного века, находят каменные орудия. Как говорят археологи, где нет каменных орудий, там не было человека.

А в кремнях, сланцах и известняках полно окаменелостей.

Для гейдельбергских людей отношение к ископаемым остаткам, возможно, ограничивалось эстетическими соображениями. Нет твердых оснований, чтобы предполагать их религиозное и культовое назначение.

Такая же ситуация с окаменелостями неандертальцев, которым вполне передалась любовь предков к ископаемым остаткам. Неандертальцы во Франции делали ручные топоры, из которых выступали панцири морских ежей[27], неандертальцы носили окаменелости как украшения, например бусы из члеников морских лилий[28] или кулон из окаменелой раковины брюхоногого моллюска (Aspa marginata), к тому же раскрасив его охрой[29].

Самая необычная окаменелость времен неандертальцев была найдена в Венгрии, в пещере Тата, в 70 километрах от Будапешта. Стоянка датируется широким промежутком — от 116 до 70 тысяч лет назад. Она небольшая. Раскопки охватили площадь в 70 квадратных метров, где добыли несколько костей неандертальцев и 20 тысяч каменных артефактов. Один камешек размером и формой похож на копейку: это окаменелая раковина гигантского одноклеточного — нуммулита (Nummulus). Около 60 миллионов лет назад, вскоре после вымирания динозавров, теплые моря будущей Европы кишели такими нуммулитами. Обычно их ископаемые раковины размером с монету. Научное название нуммулитов тоже указывает на их схожесть с монетами. Собственно, nummulus с латыни и переводится как «монетка».

На одной стороне раковины неандерталец процарапал линию, которая пересекла тонкую естественную трещину[30]. Получилось одно из древнейших изображений креста. У неандертальцев известно еще два: крестообразные фигуры на куске нижней челюсти зверя из Германии и на плитке известняка из пещеры в Грузии[31].

Интерес древних сапиенсов (Homo sapiens) к ископаемым оказался гораздо сильнее, чем у родственников и предков. Находок окаменелостей на стоянках множество.

Сапиенсы тоже делали каменные орудия с окаменелостями, но гораздо чаще. На одной только стоянке в Бельгии археологи собрали сотню скребков и топоров с окаменелостями, в основном с панцирями морских ежей: сапиенсы старательно стесывали кремень так, чтобы сохранить панцири на орудиях. Внешне топоры не сильно отличались от гейдельбергских и неандертальских. «Когда дело доходит до окаменелых морских ежей, мозг всех трех видов людей работает одинаково», — шутил Мак-Намара[32].

Окаменелая раковина нуммулита с процарапанным крестом.

Иллюстрация А. Атучина

Украшений из окаменелостей у сапиенсов тоже намного больше. Украшения стали во всех смыслах яркой особенностью нашего вида. Французский историк Элизе Реклю с иронией заметил: есть племена, которые не носят одежды, но нет племен, где бы не украшали тела, и дикари увлекаются модой гораздо сильнее, чем охотой или войной[33].

Началось это в палеолите. Сапиенсы украшали себя разными предметами, в том числе окаменелостями, делая из них подвески и бусы. Такие украшения археологи находили и на самых знаменитых стоянках палеолита.

Недалеко от Воронежа, на берегу неширокого Дона, поднимаются холмы. Древние люди останавливались здесь на протяжении 30 тысяч лет. Сохранились следы 60 стоянок разного возраста. Непонятно, что притягивало людей на воронежские холмы, которые сейчас ничем не отличаются от других уголков Южной России. В палеолите в этих местах простиралась тундростепь, бродили стада северных оленей и мамонтов, вдоль рек возвышались хвойные леса.

Окаменелости найдены на нескольких стоянках: полые трубочки червей-серпулид, обломки кораллов, остатки головоногих моллюсков. Сапиенсы собирали их неподалеку, по оврагам и берегам, где на поверхность выходят породы мелового (около 100 млн лет назад) и девонского (около 400 млн лет назад) периодов.

На одной из древнейших стоянок (Костенки-17) нашли небольшие обломки янтарного цвета — обработанные древним человеком кусочки ростров белемнитов.

Белемниты — вымершие головоногие моллюски, внешне напоминавшие кальмаров. Они плавали в морях мезозойской эры и лишь ненадолго пережили динозавров. Внутри задней части их туловища находился твердый ростр, по форме как пуля. Он уравновешивал большую голову животного и обеспечивал ему нейтральную плавучесть.

Вымерший головоногий моллюск белемнит. Внутри его тела находился твердый ростр, похожий на пулю.

Иллюстрация А. Атучина

Крупный ростр белемнита. Юрский период. Рязанская область.

Фото В. Водолазова

Охотники на мамонтов разбивали ростры вдоль и поперек. Получались желтые параллелепипеды. В четырех они проделали дырочки и, наверное, носили как подвески. Еще 19 без дырок, археологи считают их заготовками для украшений. Кусочки отличаются по цвету. Одни матовые и тусклые, другие яркие и блестящие. Не исключено, что последние специально обрабатывали, чтобы получить насыщенный янтарный цвет. Может быть, вымачивали в мочевине[34].

На другой стоянке (Костенки-8) сохранились три раковины аммонитов (Quenstedtoceras lamberti) размером с монету в один рубль. Раковины замещены минералом пиритом и похожи на железные. В отличие от других окаменелостей, их принесли издалека. Ближайшее местонахождение с такими раковинами находится недалеко от Саратова[35]. Просто так камень за 500 километров не понесут. Наверняка раковины аммонитов считались большой ценностью. А значит, были не только украшением, но и валютой. Для каменного века предполагается широкий обмен товарами. Некоторые предметы могли иметь особую ценность и служили денежным эквивалентом. Увы, нельзя узнать, сколько за раковину аммонита можно было получить мяса или волчьих зубов.

Другие знаменитые стоянки тоже показывают большой интерес древних людей к окаменелостям.

В 200 километрах от Москвы, на окраине Владимира, 30 тысяч лет назад располагалась стоянка охотников на мамонтов, она получила название Сунгирь и прославилась двумя погребениями, самыми богатыми и роскошными для всего палеолита. Благодаря им удалось понять, что уже в те времена у людей сформировались сложные похоронные ритуалы.

В одной могиле лежал скелет мужчины средних лет, в другой — останки двух мальчиков-подростков. В могилах и на стоянке собрали десятки тысяч украшений, в основном бусинок из бивней мамонтов и подвесок из звериных зубов. Окаменелости на этом фоне теряются, хотя их немало: крупные раковины и обломки устриц грифей, сотни обломков ростров белемнитов: они, как в Костенках, разломаны вдоль и поперек, но без отверстий. Подвеска из ростра — одна[36]. Может, обломки ростров просто хранили как красивые камешки или использовали в играх, в гаданиях?

Раковина аммонита из палеолитической стоянки Костенки-8.

Фото А. Дудина

Примерно того же времени — стоянка Дольни Вестонице в Чехии. Ее тоже прославила могила — возможно, принесенных в жертву двух мужчин и одной женщины. На стоянке собрали древнейшую керамику (она широко распространится по миру только через 20 тысяч лет), в том числе обожженную из глины фигурку обнаженной женщины, которая добавила загадок исследователям палеолитических «Венер»: на глиняных ягодицах отпечатался пальчик десятилетнего ребенка, который трогал их до обжига. Здесь собрали немало украшений, в том числе из окаменелостей: членики морских лилий и продырявленные ископаемые раковины улиток, которые с большой вероятностью нанизывали в ожерелья или носили как подвески[37].

Другое знаменитое место — французская пещера Ласко, которую называют Сикстинской капеллой палеолита. Ее стены разрисованы огромными, по пять метров, фигурами лошадей, бизонов и оленей. В пещере почти нет костяных и каменных орудий. Люди здесь не жили и приходили ради наскальных изображений. Может быть, здесь проводили охотничьи ритуалы или обряды инициации. Бытовых артефактов в Ласко мало, украшений всего четыре, одно из них — окаменелая раковина брюхоногого моллюска с просверленной дырочкой, чтобы носить на нитке[38].

Хотя окаменелости на палеолитических стоянках сапиенсов находят регулярно, их все же придется считать экзотическими, редкими украшениями. Люди предпочитали обвешиваться костями, зубами и современными раковинами. Окаменелости не составят и одного процента в общей массе палеолитических украшений, хотя некоторые племена (или кто-то из членов племени) могли ими сильно увлекаться. Например, на охотничьей стоянке около Майнца палеолитические люди, имевшие в своем распоряжении достаточное количество современных им раковин, предпочитали вымершие: изящные удлиненные церициумы (Cerithium), которые во множестве залегают в известняке неподалеку. В раковинах делали отверстия и, вероятно, носили как бусы или подвески[39].

Такая ситуация сохранилась и в следующий период каменного века, в мезолите.

Находок окаменелостей много, но все они занимают незначительную часть в коллекциях артефактов. Археологи в основном интерпретируют их как украшения. Их перечисление утомит даже самого заинтересованного человека. Все примерно одинаковое: ископаемые раковины, ростры, панцири. Список выглядит как сухая бухгалтерия.

Зуб ископаемой акулы, подвеска.

Фото из архива автора

Замечательно, что две палеолитические моды сохранились до сих пор: украшения из раковин аммонитов и зубов акул, в том числе ископаемых. Их ценили в палеолите, и до сих пор они продаются в ювелирных магазинах. Как шутил фольклорист Кристиан Рэч, палеолитическое сознание доехало до наших дней по спирали аммонита[40].

Из раковин аммонитов делают женские подвески, из акульих зубов — мужские. Может быть, разделение идет со времен палеолита.

Любовь к аммонитам и зубам акул пунктиром прослеживается по всей истории человечества. Курьезную параллель провели археологи, работавшие на Крите. Недалеко от места их раскопок рекламный баннер предлагал купить подвески из акульих зубов, которые даже крепились на шнурках так же, как подвески из погребений минойского возраста. Реклама утверждала, что подвеска с акульим зубом станет «отличным подарком для хиппи, серфера или любителя пляжного отдыха»[41]. Не отказались бы от такого подарка и во времена Античности, и в палеолите.

Чем окаменелости привлекали людей? Скорее всего, необычной формой и приятной глазу симметрией. Их собирали наряду с другими редкими предметами, например камушками странной формы. Если получалось, делали дырку и вешали на шею.

Зачем? Ради красоты. Многие окаменелости и теперь вызывают глубокие эстетические чувства. Изящная блестящая раковина аммонита приводит посетителей ювелирных магазинов в восхищение, которое едва ли сильно отличается от восторга первых сапиенсов.

Украшений много, но уже в палеолите некоторые окаменелости получили более глубокий — культовый, религиозный — смысл.

Глава 2. Символы: личины, могилы, святилища

В пустыне на востоке Марокко несколько лет назад археологи раскопали остатки небольшого жилища из камней, которое одной стенкой примыкало к скалистому обрыву. Похожие постройки были известны в Алжире и Ливии, в них 300–200 тысяч лет назад жили предшественники сапиенсов.

Среди артефактов в жилище самым любопытным оказался фрагмент окаменевшей раковины головоногого моллюска (Orthoceras). Он небольшой, длиной с палец. Его принесли издалека: нигде в округе похожих окаменелостей нет. Древний человек не стал обрабатывать находку и сохранил в первозданном виде. Почему? «Это легко понять по ее форме. Окаменелость представляет собой совершенно натуралистичный, не эрегированный человеческий пенис в натуральную величину», — писал археолог Р. Беднарик.

Безусловно, именно занятная форма камня заинтересовала древнего человека, и это, по словам Беднарика, «бросает вызов гипотезе, что до верхнего палеолита гоминидам недоставало символизма и способности воспринимать знаки»[42].

Если говорить возвышенным слогом, окаменелость в форме пениса заставляет переписать учебники и признать символическое мышление уже за предшественниками сапиенсов. Конечно, не она одна. Таких символических находок уже десятки. Они показывают, что знаковое поведение появилось не в результате когнитивной революции европейских сапиенсов, как считалось недавно. Символическое поведение сформировалось за гораздо более длительный срок, причем в разных регионах, и проявлялось в постепенно усложняющихся формах. Другими словами, культура и символизм предшествовали сапиенсам.

У самих сапиенсов немало странных предметов, сделанных из окаменелостей. Самые ранние тоже относятся к палеолиту.

В Костенках на стоянке под номером 1, которая стала знаменитой благодаря фигуркам «Венер», сохранилась загадочная раковина брахиоподы — беспозвоночного животного, похожего на двустворчатого моллюска. Палеолитический мастер разглядел на окаменелости личину и проковырял ей два глаза для большего сходства с лицом[43].

Аналогии с более поздними культурами позволяют предположить, что это фетиш: вместилище духа или сам дух, которому поклонялись, молились, приносили жертвы. К подобным странным камням по всему миру относились с почтением и шли к ним с просьбами. «Много диких оленей, много добычи дай!» — требовали долганы, когда приносили камням подарки: монеты, пуговицы и колечки[44]. До логического финала почитание камней довели нага, живущие в горах Северо-Восточной Индии. В их мифологии камни и боги, и герои: они могут вступать в брак, дружить с людьми и друг другом или, напротив, воевать…[45]

Личина с перламутровыми глазами, сделанная из раковины брахиоподы. Башкирия.

Иллюстрация А. Атучина

Костенковская личина не единственная для палеолита. Во французской пещере Грот-де-Горж нашли выточенную из фрагмента раковины аммонита голову хищника, скорее всего медведя. На ней сохранились следы охры[46], что указывает на ее культовое значение. В Башкортостане на стоянке охотников на лошадей подобрали фигурную гальку, похожую на голову животного с вытянутой мордой. В палеолите ее «доработали»: процарапали ноздрю, зрачок и сделали выемку — открытую пасть. С обеих сторон камешек был покрыт красно-бордовой краской и, скорее всего, использовался в обрядах. На «темени» фигурки хорошо заметен отпечаток ископаемой ракушки[47].

Личины из окаменелостей делали и позже, вплоть до самого недавнего времени. Этой традиции несколько десятков тысячелетий.

На неолитической стоянке в Тверской области откопали два крупных, размером с большое яблоко, окаменелых слепка раковин брахиопод (Gigantoproductus). Древний человек аккуратно очистил их от известняка и сложил в ямку с кусочком охры и каменной чашечкой. На каждом слепке торчали два толстых выступа, похожие на выпученные глаза: следы мускульной системы. Сходство с лицами позволило предположить их символическое использование. У хантов сто лет назад такие камни считались духами-помощниками в рыбной ловле[48], те же сто лет назад в карьере возле Венева (Тульская область) рабочий принял подобные окаменелости за каменные головы обезьян[49].

В Башкирии на стоянке энеолита нашли сделанные из раковин брахиопод личины со вставными глазами из перламутра. Археологи полагают, что это головы сов[50].

Кельты в Британии процарапали глаза и волосы на конкреции с крупной раковиной аммонита, причем ее внешний оборот стал напоминать нимб.

Из фрагмента раковины каменноугольного наутилуса (Solenochilus) несколько столетий назад вырезали странную рыбоподобную голову в Ирландии. Может быть, она служила домашним оберегом: ее нашли под лестницей дома. Археолог К. Оукли не без оснований указывал: человек, который подобрал эту окаменелость и вырезал на ней личину, наверняка считал, что фигурный камень пропитан «духовной субстанцией»[51].

В личинах-окаменелостях могли видеть и конкретных богов. В начале XX века французский геолог заметил в госпитале сделанный из панциря морского ежа талисман. Ему сказали, что окаменелость передавали из поколения в поколение и молились ей больше века. Самым удивительным оказалось объяснение владельца талисмана. По его словам, этот камень — голова младенца Иисуса[52].

Для других личин, конечно, нет объяснений владельцев. Вероятно, они были бы похожими, разве что поменялись имена богов. Люди из Костенок, скорее всего, молились на личину из брахиоподы так же, как и французы на личину из морского ежа спустя 22 тысячи лет.

Перечень личин можно расширить, хотя он в любом случае будет ограничен российскими и европейскими находками, для которых есть обзорные работы. Однако личины из окаменелостей наверняка делали и в Китае, Японии, Индии, Австралии, Африке — где угодно начиная с палеолита.

Есть и фигурки. Одну нашли в Норвегии, когда проводили срочные спасательные раскопки на стоянке позднего мезолита (6500–6200 лет до н. э.), по которой проходила новая автомагистраль. Окаменелость небольшая, с ягоду вишни: природный слепок раковины двустворчатого моллюска. Мезолитический мастер увидел в ней женские прелести — ягодицы, бедра, живот — и потратил немало времени, чтобы отполировать «живот» и подчеркнуть на нем естественную выемку — «пупок»[53].

Находки археологов вполне четко указывают, что уже в палеолите у людей были фетиши из окаменелостей. Однако сами окаменелости в верованиях палеолитического человека, кажется, надо признать случайным материалом. Просто некоторые из них своими очертаниями напоминали человека или животное и благодаря этому привлекали внимание и ценились. Вряд ли их искали специально. Такие же личины делали из камней и наверняка из коряг, бревен и костей причудливой формы.

В неолите отношение к окаменелостям изменилось. Их стали собирать целенаправленно.

Жизнь людей в те времена поменялась так сильно, что перемены получили особое название — неолитическая революция. Появилось земледелие, были одомашнены животные и растения, построены первые города и храмы. Множество сложных захоронений указывают, что у людей сформировался полноценный культ мертвых, и окаменелости заняли в нем прочное место.

В Европе с окаменелостями, как правило, хоронили женщин, иногда детей, которые в традиционных обществах считались практически бесполыми до подростковой инициации. Мужчин с окаменелостями хоронили редко, почти никогда.

В Западной Европе главными погребальными ископаемыми стали панцири морских ежей. Они во множестве залегают в горных породах Европы, часто попадаются на глаза и, вероятно, привлекали людей в первую очередь благодаря необычной форме — каменного яйца.

Яйцо во многих культурах выступает символом творения и плодородия, яйца часто служили талисманами и амулетами. Стоит отметить, что слова «амулет» и «талисман» нередко используют как синонимы, хотя их назначение различно. Амулеты (обереги) должны отгонять злых духов и несчастья. Талисманы, наоборот, — притягивать богатство, счастье и удачу.

Панцири морских ежей в Европе клали в могилы женщинам начиная с неолита. У некоторых покойниц в Швеции и Германии они лежали между ног[54], во Франции и Британии — в правой руке[55]. Панцири морских ежей клали и бедным, и богатым покойницам. В британском Брайтоне раскопали пару удивительно бедных неолитических захоронений, где не было никаких сопроводительных предметов, кроме панцирей ежей. Одно погребение археолог Сесил Карвен назвал ужасным: «Выглядело так, словно молодую женщину бросили в канаву вместе с другими отбросами, она лежала там ничком, закинув одну руку за спину и согнув колени, без какой-либо подготовленной могилы». Ей в яму кинули только панцирь ежа. В другой наспех устроенной могиле похоронили молодую женщину с ребенком. С ними положили два куска мела, бычью кость и пару ископаемых морских ежей — этим и ограничились[56].

Фигурка из ядра раковины двустворчатого моллюска. Норвегия.

Иллюстрация А. Атучина

Традиция сохранялась тысячи лет. Панцири вымерших морских ежей клали в могилы минойского времени на Крите, в египетские погребения VI–V веков до н. э. В лангобардских гробницах и могилах эпохи Меровингов они — обычный погребальный инвентарь[57]. Самое позднее известное захоронение с панцирями морских ежей в Европе раскопали на еврейском кладбище в Винчестере, которое использовали в XII–XIII веках: панцирь положили у головы ребенка[58].

Зачем — ответить сложно. Интерпретация древних погребений — задача почти неразрешимая. Ключ к похоронным обрядам — предания и мифы, а они для древних культур неизвестны. Антрополог Х. Райхель-Долматофф показал это на примере индейцев коги, живущих в горах Колумбии. Он два часа наблюдал за похоронами девушки. Вначале тело умершей завернули в белые пелены, которые зашил ее отец. Мать и бабушка в это время исполняли монотонный, почти бессловесный напев. Когда тело отнесли на кладбище, шаман объявил, что отворил дом в селении Смерти, и показал, где копать могилу. На дно ямы положили россыпь зеленых камней, раковины устриц и одной улитки. С девятой попытки шаман поднял тело покойной, в позе эмбриона труп положили в могилу головой на восток, затем «дом» закрыли, то есть яму засыпали землей.

Если археолог найдет эту могилу, он увидит просто скелет, лежащий на камнях и ракушках головой на восток. Ритуал и символику предметов он не восстановит, не узнает про селение Смерти, про то, что девятикратным подниманием тела шаман возвращал мертвую в состояние эмбриона, в противоположность девяти месяцам беременности. Не догадается, что раковины устриц символизируют живых членов семьи покойной, а раковина улитки — «мужа» умершей: если не положить ее в могилу, покойница заберет кого-нибудь живого из деревни[59].

По словам историка религий М. Элиаде, доисторические погребения — семантически закрытые феномены[60]. Рассуждать о погребальной символике окаменелостей можно лишь с известными оговорками. Но для некоторых могил с окаменелыми морскими ежами рассуждение выглядит правдоподобным, особенно для двух странных погребений бронзового века в Британии и Франции.

В 20 километрах от Лондона, на холмистой равнине недалеко от Данстэбла, раньше возвышались два кургана. К середине XIX века их изрядно раскопали, расширяя посевные поля. Весной 1887 года землевладелец поручил разровнять угол кургана, и рабочие наткнулись на кости. Фермер сообщил о находке своему знакомому, Уортингтону Смиту.

По образованию Смит был архитектором, но давно забросил это занятие и зарабатывал на жизнь, рисуя картинки для книг, журналов и газет. Он написал и проиллюстрировал несколько определителей грибов, причем ядовитые грибы проверял на себе и семье (однажды все отравились, но выжили). Пока Смит готовил определители и вышагивал километры по лугам и лесам в поисках грибов, он увлекся археологией, стал собирать артефакты и получил в округе известность любителя древностей.

Окаменелый панцирь морского ежа. Меловой период. Казахстан.

Фото Г. Миранцева

Смит отправился на ферму.

Курган насыпали четыре тысячи лет назад, когда-то он был 15-метровым в диаметре, трехметровым в высоту. В центре, скорее всего, находилась могила вождя, по бокам было шесть или семь других захоронений, где, судя по размерам погребений, покойники лежали скрюченными в позе эмбрионов. Все могилы были разграблены в прошлом или уничтожены фермерами, кроме одной. Погребение, на которое наткнулись землекопы, оказалось нетронутым.

Костей в нем оказалось немного, все плохой сохранности и ломались, как печенье. Само захоронение было очень бедным: разбитый горшок, несколько каменных орудий и неожиданно сразу 12 панцирей морских ежей. Смит понял неординарность находки, расширил площадь раскопки. Из земли показывались все новые и новые панцири. Смит отошел от кургана в поле, взял грабли и принялся пропалывать землю, которую разбросали с кургана рабочие. И снова пошли панцири, панцири, панцири.

Всего Смит собрал, по разным данным, от 100 до 200 штук. Большинство принадлежало округлым эхинокорисам (Echinocorys ovatus), было несколько небольших микрастеров в форме сердечек (Micraster coranguinum). Оба морских ежа жили в меловом периоде.

По мнению Смита, все панцири были похоронены в одной могиле. Он тщательно осмотрел остатки других погребений в кургане и не нашел в них ни одной окаменелости.

Кроме морских ежей, Смит выкопал в погребении 340 обломков костей, у себя в лаборатории их просушил и пропитал в жидком, почти кипящем желатине. Кости принадлежали молодой женщине лет двадцати пяти и примерно пятилетнему ребенку. Смит полагал (хотя никак это не доказывал), что ребенка могли похоронить с матерью заживо[61]. Судя по отдельным костям, рост покойной был чуть меньше 150 сантиметров.

Спустя несколько лет Смит издал книгу «Человек — первобытный дикарь», которая стала бестселлером. Ее фронтиспис украшал рисунок погребения женщины с ребенком. Женщина обнимала дитя, словно Мадонна, а вокруг них лежало кольцо из панцирей морских ежей. Как красиво написал палеонтолог Мак-Намара, на этих покойников был надет саван из ископаемых ежей[62].

Увы, это художественная реконструкция. Вместо разрозненных и крошащихся (по словам Смита, «как хлеб») костей — целые скелеты. Вместо рассеянных по полю панцирей — аккуратное кольцо. На самом деле неизвестно, как скелеты и панцири лежали в могиле.

В любом случае погребение нетривиальное. Почему с «Мадонной» похоронили не одного морского ежа, а целую груду?

Ответ подсказывает похожее захоронение — в Верхней Соне на юго-востоке Франции. Здесь тянется огромный холм со множеством погребений возрастом от мезолита до бронзового века. В некоторых сохранились кремированные останки, в других — кости в каменных гробах. Одно погребение отличается от прочих. В нем нашли череп и две кости, сверху засыпанные двумя-тремя кубометрами ископаемых морских ежей[63]. В такой куче было 20–30 тысяч ископаемых панцирей[64]. Если выложить их в линию, она протянулась бы на километр-полтора. В соседних могилах, как и в кургане около Данстэбла, окаменелостей нет.

У этого погребения есть прямые аналоги. Камнями по всему миру заваливали могилы беспокойных покойников, чтобы они не выбрались наружу. Таких историй можно рассказать не одну сотню — из самых разных культур.

В китайском сочинении IV века говорилось, как в доме появлялся мертвец, у которого глаза вращались в глазницах. Труп закапывали, но он выползал из могилы до тех пор, пока его не засыпали черепицей[65]. В Закавказье рассказывали про скупого богача, который после смерти выбирался из могилы и нападал на людей. Его подкараулили, забросали камнями, из которых получился холм, и каждый прохожий с тех пор должен бросать туда несколько камней[66]. У славян тоже было принято кидать на погребения нехороших покойников, в основном самоубийц, ветки, клочки сена, щепки, землю и камни[67].

Груда окаменелых панцирей морских ежей на могилах бронзового века, вероятно, преследовала ту же цель: запереть покойников в могилах. И кажется, схожее суеверие в бронзовом веке вынудило людей положить панцирь морского ежа на кучу камней, насыпанных на могиле в Дании[68].

«Мадонну» тоже, скорее всего, не окружили кругом, а засыпали панцирями сверху. Но если ее погребение все же обложили кругом из морских ежей, картина будет еще прозрачнее. В любой мифологии круг означает замкнутое пространство, в которое сложно попасть и из которого сложно выйти, в круге прятались сами или запирали в нем духов.

Но от кого защищать мертвых? Наоборот, повсюду защищались от них. Получается, круг из окаменевших морских ежей понадобился, чтобы покойница с ребенком не вылезли из могилы.

Гипотезу, что панцирями морских ежей могли защищаться от беспокойных покойников, подтверждает более поздний европейский фольклор, где окаменелые панцири морских ежей признавали за оберег от нечистой силы.

Примеров немало, в основном из Британии.

В крохотной английской деревушке Линкенхольт стоит старая церковь. На ее северной, сырой стороне находится узкое окошко не шире ладони. Над ним в форме арки вделаны в стену 22 панциря морских ежей. Такие окна раньше называли дьявольскими. Во время крещения их приоткрывали, чтобы злые духи вышли из детей и вылетели из церкви, затем захлопывали и верили, что окаменелые панцири не позволят духам вернуться обратно. На другой стене похожее окошко, над которым в виде арки вделаны 25 панцирей.

«Мадонна бронзового века» в окружении панцирей морских ежей.

Wellcome Collection

Более того, в английских домах окаменелые панцири морских ежей до сих пор кладут рядом с дверью, чтобы внутрь не пробралась нечисть[69].

Одно суеверие особенно любопытно. В некоторых местах Британии панцири морских ежей называли пастушьими коронами. Когда их находили, то плевали на них и перебрасывали через левое плечо. Однажды сельские работники подшутили над суеверным приятелем и разбросали по полю множество панцирей. Бедолага целый день наклонялся, подбирал их, плевал и кидал через плечо[70]. Откуда взялся столь замысловатый ритуал? Скорее всего, изначально плевали на панцирь, чтобы счистить грязь и убедиться, что это действительно «пастушья корона», а не простой камень: на панцирях проступала пятиконечная звезда. Со временем плевание стало традицией и утратило значение, превратившись в бессмысленный, но обязательный плевок. С левым плечом еще проще: британские суеверия, как и славянские, размещали на левом плече искушающего человека черта. Славяне плевали через левое плечо, чтобы досадить нечистому, британцы кидали просыпанную соль. Брошенный в черта оберег — панцирь морского ежа — тоже должен был ему досадить.

Подобное отношение к окаменелым панцирям известно в Нормандии. В городе Фекан из стены часовни Богоматери выступает морда морского чудовища. Сюда приходили моряки просить о спокойном плавании и возвращении домой. Морскому чудовищу они заткнули пасть панцирем морского ежа, тем самым магически ее запечатав[71].

Есть гипотеза, что именно благодаря панцирям окаменелых морских ежей появился знаменитый защищающий от нечисти символ — пентаграмма. Пятиугольная звезда пентаграммы такая же, как на панцире морского ежа. И рисовали ее там же, куда обычно клали панцири: на подоконниках, на стенах зданий и церквей. «Как защитить дом от дьявола, если под рукой не оказалось ископаемого ежа? Просто нарисуйте его главную особенность, пятиконечную звезду, в виде пентаграммы», — писал Мак-Намара[72].

Суеверия мало менялись даже на протяжении тысячелетий. Возможно, что и в бронзовом веке панцирями ежей отпугивали нечисть, а британскую «Мадонну» и французского покойника хотели с их помощью запереть в могилах.

Еще загадочнее три французских кургана. В них просто похоронены панцири морских ежей, и ничего другого в них нет. Один курган находится недалеко от города Морле, в окружении мегалитических построек бронзового века: дольменов, больших вертикальных камней менгиров. Девять курганов со стандартными каменными камерами и кремированными останками. Один — с панцирем морского ежа, вокруг которого положили три плоских камня. Нет ни пепла, ни костей[73]. Только панцирь. И его принесли как минимум за 200 километров, просто чтобы насыпать над ним курган[74]. Нет даже гипотез, зачем это сделали.

В Западной Европе список погребальных окаменелостей почти ограничивается панцирями морских ежей. На втором месте раковины аммонитов: они тоже сопровождали женские и детские останки. В пещере в Сомерсете (Британия) покойников в мезолите щедро посыпали охрой и оставили рядом семь обломков раковин аммонитов[75], которые похожи на ребристую дугу или на небольшие каменные рога размером с палец. В могилах англосаксонского времени в Германии крупные раковины аммонитов положили под головы ребенку и женщине[76].

Есть единичные находки раковин двустворчатых моллюсков. Например, в кургане бронзового века в Уилтшире, где похороненная раковина напоминает стилизованное сердце[77]. Может, это оберег, но с таким же правом можно предположить, что это украшение или просто курьезный камень, который нравился покойнику и был похоронен с ним как любимая вещица.

Есть окаменелые деревья: четыре тысячи лет назад этруски в 20 километрах от современной Болоньи (Италия) положили на гробницу черный пенек мезозойского дерева (Cycadeoidea etrusca), вероятно в качестве украшения[78].

А в Ирландии пять тысяч лет назад в погребальную камеру к сожженным человеческим костям принесли целую коллекцию мелких окаменелостей[79].

В других регионах — другие окаменелости и свои традиции. В Северной Америке в могилы клали зубы ископаемых акул. Здесь тоже хватает странных находок. Например, в штате Огайо зуб акулы воткнули между двумя кучками обожженных человеческих костей[80]. В нынешней Польше под тело покойника на рубеже X и XI веков положили ростр белемнита, предварительно обожженный в огне[81].

В России тоже хватает погребений с окаменелостями и тоже немало загадочных. Самые странные — в могильнике Володары в Нижегородской области, которые датируются концом III — началом II тысячелетия до н. э. Археологи назвали их ритуальными «кладами». Они находятся рядом с погребениями, но вместо останков людей в них только предметы, в основном украшения и орудия: наконечники стрел, каменные кинжалы, долота. В один «клад» положили три пробитые посередине раковины аммонитов, а сам «клад» прикрыли черепом крупного волка[82]. Возможно, «клады» предназначались для мертвых, с их помощью в загробный мир переправляли нужные покойникам вещи. Некоторые даже оформлены как погребения: со следами кострищ, присыпанные красной охрой. Но для чего мертвым понадобились раковины аммонитов?

В Южной России в похоронный инвентарь попали окаменелые створки устриц. Во второй половине юрского периода здесь простиралось неглубокое море, где плавали ихтиозавры, плезиозавры и великое множество аммонитов и белемнитов. На дне селились необычные устрицы — грифеи (Gryphaea). Одна их створка была большой, изогнутой в дугу. Вторая — маленькой и плоской. Вся раковина напоминала черпак с крышкой.

В ископаемом виде обычно сохранялись только толстые нижние створки. Они стали самыми распространенными погребальными окаменелостями в русских степях. Их клали в могилы еще в бронзовом веке, примерно в то же время, когда в Западной Европе хоронили покойниц с панцирями морских ежей. На Нижней Волге в погребениях катакомбной культуры нашли три такие створки грифей[83].

Чем их считали люди бронзового века — неизвестно. Чуть больше можно сказать про савроматов и сарматов.

Савроматы и сарматы не были единым народом. Это группы родственных ираноязычных племен, которые кочевали в Заволжье и Приуралье с середины I тысячелетия до н. э. Их западными соседями были другие кочевники — скифы. У савроматов и сарматов не было письменности и городов. На повозках они следовали за стадами овец и лошадей все на новые и новые пастбища. В Древнем мире они славились как прекрасные лучники и воины. В их колчанах частоколом стояли сотни стрел с разными наконечниками: одни для птиц, другие на зверя, третьи для людей.

Немногочисленные упоминания о них в античных источниках очень краткие и отрывочные. Почти все, что известно, основано на погребальных памятниках: захоронениях в курганах.

В русских степях еще недавно возвышались многие сотни савроматских и сарматских курганов. В старину путешественники неизменно писали, что курганы — неотъемлемая примета степного ландшафта, и на гравюрах степи обычно изображали с курганами на горизонте. Но в последние сто лет многие курганы погибли при распашке полей.

Археологические раскопки показали, что у савроматов и сарматов сформировалась своеобразная культура, в которой особое место занимал культ мертвых. Впрочем, возможно, вывод связан с тем, что жизнь этих кочевников приходится реконструировать по могилам.

К покойникам савроматы и сарматы относились с большим пиететом, знатных людей хоронили в гигантских курганах. Некоторые курганы были родовыми, и тела мертвых вождей наверняка везли за многие километры от места смерти к месту погребения. Схожую традицию упоминал Геродот, когда писал, что тело скифского царя, покрытое воском, набитое благовониями и семенами, перед похоронами везут по всей земле, где живут подвластные ему племена[84].

Инвентарь, или, как пишут археологи, реквизит погребений, у савроматов и сарматов обильный до избыточности. Умершим клали все, что только могло понадобиться в загробном мире. Культ предков был развит настолько, что живые не останавливались ни перед какими затратами, лишь бы угодить мертвым[85].

Им клали горы заупокойной пищи — куски разрубленных туш скота, но без голов, которые использовались для других, нам неизвестных ритуалов. Могилы посыпали белой, красной и желтой краской. Иногда убивали людей, чтобы защищали и сопровождали усопших[86]. Даже после похорон мертвым несли дары и с опасностью для жизни прокапывали тоннели внутрь кургана, к погребальной камере, чтобы почтить покойников человеческой головой, куском конины или бронзовым котлом.

Мужчин хоронили с оружием, причем вооружение знатного воина по разнообразию не уступало экипировке европейского рыцаря. Женщин — с украшениями, бронзовыми зеркалами и магическими предметами, а нередко с такими неженскими предметами, как копья и стрелы. Это необычно. Еще античные писатели указывали на удивительное положение женщин у савроматов и сарматов. Женщины принимали участие в военных походах, их статус был очень высоким. Историк и философ I века до н. э. Николай Дамасский писал, что савроматы «женам своим во всем повинуются как госпожам», а девушек не выдают замуж, пока они не убьют хотя бы одного врага.

Курганные группы сарматов иногда выстраивались вокруг центрального кургана, в котором лежала именно женщина, вероятно прародительница рода[87].

Жрицами савроматов и сарматов были женщины, так как именно в их погребениях лежат предметы культа: каменные жертвенники, гадательные камни. Но какой была религия? Толком неизвестно. Скорее всего, они почитали огонь и солнце. Возможно, поклонялись змеям: останки змей нашли в двух «жреческих» погребениях в Волгоградском Заволжье (IV в. до н. э.). В одной могиле лежали останки женщины и ребенка. Между бедром и правой кистью женщины находился скелет обезглавленной змеи, между ног ребенка еще один, в восточном углу могилы лежали кости ягнят и панцирь черепахи, а под ним раковина грифеи. Во второй могиле — два женских скелета и четыре обезглавленные змеи, и снова, рядом с левым плечом одной женщины, — остатки круглой берестяной коробки с раковиной грифеи.

Нижняя створка раковины грифеи. Юрский период. Рязанская область.

Фото А. Шмакова

Интересно, что черепа двух женщин искусственно деформированы. При жизни их головы напоминали цилиндры: были низкими и широкими. Это указывает на необычный статус погребенных. В архаических культурах традиция предписывала жрецам и шаманам физические и психические отличия, в том числе деформацию черепа. Ее делали еще в младенческом возрасте, и, значит, сарматских девочек заранее готовили к будущему жреческому статусу[88].

Другие савроматские жрицы могли красить волосы в огненный цвет. В погребении Тара-Бутак в Оренбуржье под черепом женщины лет пятидесяти-шестидесяти остались следы ярко-оранжевой краски, вероятно следы крашеных волос. Похоронный инвентарь женщины указывает, что она была жрицей. И слева от ее скелета тоже лежали три раковины грифей[89].

Находок грифей в приуральских курганах V–IV веков до н. э. — десятки. Они постоянно встречаются в женских, изредка в детских погребениях. В мужских их почти нет, разве что на Илеке сарматскому мужчине лет пятидесяти рядом с шеей положили створку грифеи и заодно пару галек, а рядом с правой ступней еще и ископаемую раковину в форме трубочки[90]. Если в женском погребении есть грифеи, то обычно сразу три, хотя бывают одна, две, четыре и пять, причем во многих внутри сохранились остатки красок.

Недалеко от Орска, на левом берегу Урала, сохранилось более 70 громадных курганов. В центре одного похоронены мужчина и женщина. К ним в погребальную камеру во время похорон спустили куски разрубленных лошади с жеребенком, накрыли все бревнами, на них кинули труп, видимо, специально убитого мужчины, с мечом и стрелами, чтобы охранял могилу, а сверху насыпали курган.

Женщина — со жреческими предметами: каменным жертвенником на четырех ножках, гадательными камнями со следами сажи, красивым бронзовым зеркалом и тремя створками грифеи. Одна лежала на бронзовом зеркале, в ней сохранилась зеленовато-синяя минеральная краска. Вторая — под зеркалом. Третья прислонена к левому виску покойной, в ней следы оранжевого реальгара и какого-то черного вещества.

В соседних курганах тоже удалось найти грифей: рядом с девочкой (у левого виска), под черепом подростка, в могиле женщины со шрамом на черепе[91].

В 400 километрах на запад лежит группа из 29 курганов, названных по ближайшему селу Филипповскими. Они примерно того же времени — IV век до н. э. Считается, что это некрополь сарматской знати. Кочевники регулярно возвращались сюда, чтобы хоронить знатных мертвецов. Курганы почти полностью избежали разграбления и доставили археологам богатейшую коллекцию оружия, украшений, жертвенников и несколько створок грифей: они найдены среди предметов, которые считаются жреческими[92].

Та же картина в других местах Приуралья. В кургане Сара нашли четыре раковины грифей с красной, синей и черной красками. В кургане Покровка-2 — три раковины с краской[93]. На территории Башкирии в громадном кургане диаметром в 50 метров в одной из могил похоронили двух женщин лет тридцати, лицами друг к другу. Рядом с покойницами в небольшой кожаной сумочке (от нее остался тлен темного цвета) лежали створка грифеи, три кусочка горного хрусталя и частицы красок[94]. Даже в нынешней Челябинской области, на периферии савроматского мира, в кургане V века до н. э. в погребении женщины нашли обломки раковины грифеи и следы минеральных веществ[95].

Краски в раковинах неслучайны. Предполагается, что толстые створки грифей жрицы использовали для хранения или размельчения минеральных красок, которыми набивали татуировки. В тех же женских погребениях находили татуировочные инструменты: костяные, металлические иглы и специальные каменные «палитры» с углублениями для растирания красок: оранжево-красного реальгара, желтой охры, мела и кровавика-гематита. Татуировками, судя по захоронениям, занимались женщины: только в их погребениях есть соответствующий инвентарь, который к тому же нередко сочетается со жреческими предметами, что может указывать на культовый характер татуировок.

Сакральное отношение к татуировкам известно для многих традиционных культур. Татуировками лечились, защищались от злых духов. Нередко татуирование считалось женским искусством, у хантов и манси женщины даже от своих мужей скрывали значение и цели татуировок[96]. У эскимосов татуировались почти исключительно женщины, причем в обязательном порядке. Эскимосы говорили, что женщина без красивой татуировки не сможет после смерти войти в небесную «страну блаженства» и попадет в подземную «страну понурых голов», чьи жители всегда голодны и печальны[97]. На острове Борнео (Калимантан) говорили, что татуировки женщин после смерти, на том свете, горят, как факелы, и без них покойницы навсегда останутся в темноте[98].

Похожее отношение могло быть у жриц Приуралья. Но почему они хранили краски в окаменелых створках, а для одной раковины даже сделали красивую керамическую крышечку?[99]

Чтобы понять отношение приуральских кочевников к створкам грифей, надо обратиться к аналогиям в других культурах. Грифеи не часто упоминаются в фольклоре, при этом их обычно признавали за когти чудовищ.

В западном Тянь-Шане их приписывали исчезнувшим великанам мугам, которые были такими огромными, что могли в любом месте перейти вброд Сырдарью. По одной легенде, муги не смогли побороть распространение ислама и от отчаяния царапали скалы, ломая себе ногти[100]. По другой, если муги бездельничали, их начинали мучить ползавшие под ногтями черви, и муги от боли опять-таки царапали скалы с такой силой, что обламывали ногти[101]. В Британии и Шотландии створки грифей называли «дьявольскими ногтями» (имелись в виду ногти на ногах)[102].

Подобные предания позволяют предположить, что и савроматы с сарматами видели в окаменелых створках когти каких-то чудовищ. Но к этим чудовищам они относились с почтением, иначе бы не стали хранить в их когтях краски и класть в могилы к жрицам. Священное чудовище с похожими когтями у них было — это грифон, крылатое существо с головой орла и телом зверя. Возможно, именно ему приписывали остатки устриц юрского периода. Доказать эту гипотезу, увы, невозможно, но она выглядит правдоподобной. Стоит отметить, что и свое научное название грифеи получили за сходство с «кривыми птичьими когтями»[103].

Погребение савроматской «рыжеволосой» жрицы. По левую сторону от нее три раковины грифей с остатками красок. Курган Тара-Бутак. Оренбуржье.

Иллюстрация А. Атучина

Гораздо реже в сарматских погребениях находят другие окаменелости, и все они тоже похоронены с женщинами (интересно, что в скифских курганах, кажется, вообще нет окаменелостей).

В сарматский курган в Прохоровке вместе с тремя грифеями положили небольшой обломок раковины аммонита. По словам археолога Л. Т. Яблонского, это, очевидно, сделано «с ритуальными целями»[104], но какими — непонятно.

Две целые раковины аммонитов и несколько фрагментов закопали в дюне в Астраханской области с телом сарматской женщины. Ее похоронный инвентарь состоял из целой коллекции мелочей: золотых бляшек, бронзовых пряжек, колокольчика и сразу десятка окаменелостей. Кроме аммонитов археологи достали из могилы амулет в виде человеческой руки, сделанный из окаменевшего дерева (или кости), подвеску из окаменевшей кости, бусины из ископаемых раковин, обломки ростров белемнитов[105]. Настоящая палеонтологическая коллекция.

В богатейшем кургане сарматской жрицы в Причерноморье нашли два украшения из блестящих округлых зубов ископаемой рыбы вроде шенштии и пару халцедоновых слепков полостей раковин улиток, похожих на штопор. Предполагается, что все это амулеты[106].

Есть несколько ростров белемнитов. Один сопровождал в загробный мир знатную девушку, похороненную в последних веках I тысячелетия до н. э. на территории Ипатовского района Ставрополья. Ее курган поистине огромен: более 80 метров в диаметре, семиметровой высоты. Сама покойница была крошечного роста — полтора метра. Ее могильная поза напоминала балетную: левая рука прижата к туловищу, правая откинута в сторону; одна нога согнута в колене, другая с распрямленным носком вытянута в струну.

Вся она была в золоте: на голове две золотые подвески-колечка, на шее золотой обруч-гривна, обе руки в золотых браслетах, на пальцах золотые перстни, а одежда была пронизана тончайшими золотыми нитями. На правой ладони покойница держала обитую тонкой золотой фольгой деревянную чашу. В ногах лежали золотая бляшка и короткий меч в ножнах с золотой накладкой. Археологи прозвали ее ипатовской принцессой. В могиле хватало странностей. В левую глазницу черепа уходила длинная бронзовая булавка с золотой шляпкой. Не исключено, что девушку принесли в жертву. А может, она была жрицей и колдуньей, и булавкой хотели обезвредить ее левый, наводящий порчу глаз[107].

Вокруг тела было много предметов: зуб акулы, морские раковины, а в ногах две кожаные сумочки. В одной — традиционный набор красок и костяная игла. В другой — аккуратно распиленный ростр белемнита. «Это был, без сомнения, амулет, магический предмет», — писал археолог А. Белинский[108]. В чем значение амулета, конечно, неизвестно. У археологов есть шутка: все непонятное считай ритуальным[109]. Справедливо и обратное: все, что считается ритуальным, — непонятно.

Погребения Южной России и Западной Европы, кажется, отражают общую картину того, как окаменелости использовались в похоронных обрядах начиная с неолита и заканчивая самым недавним временем. Как правило, они были частью женского, иногда детского инвентаря. В мужских захоронениях они редки. Примеров женских погребений с окаменелостями — десятки, мужских — единицы.

В Волгоградской области в кургане бронзового века археологи раскопали останки человека, лежащего на санях с поднятыми коленями. Скелет был щедро засыпан красной охрой и желтым порошком, вокруг него были разложены кремневые наконечники стрел и выпрямители древков. Археологи назвали покойника мастером по изготовлению стрел. С ним похоронили пять ископаемых раковин[110]. В сарматское время с мужчиной лет тридцати пяти — тридцати девяти в Закубанье положили небольшую раковину аммонита[111].

Индейцы клали в могилы панцири трилобитов. В штате Юта в начале XX века археолог нашел старую могилу и в частоколе истлевших ребер разглядел панцирь трилобита кембрийского периода с просверленным головным щитом. Покойник носил его как талисман. Местные индейцы пояснили: «Старики носили их на шее. Пока на тебе висит это, не подстрелят». По одному преданию, индейцы специально ездили собирать трилобитов, чтобы их не застрелили в стычке белые поселенцы[112].

В единичных случаях окаменелости становились важными для всех покойников. В болгарской Полянице в большинстве из 23 могил (вероятно, времен медного века) в изголовьях лежали ростры белемнитов: и в мужских, и в женских. Почти всегда по одному, в одном случае — два. Они были важной частью погребального обряда и, вероятно, мифов и религии этих людей[113]. Но какой именно? Для столь отдаленных времен, не оставивших письменных следов, единственный честный ответ: неизвестно. В данном случае даже толковых аналогий нет.

Кости вымерших позвоночных тоже с незапамятных времен хоронили с покойниками, а иногда и в отдельных могилах. Скорее всего, хоронили ничуть не реже, чем раковины аммонитов или панцири морских ежей, но опознать ископаемую кость в погребении намного сложнее, чем остатки беспозвоночных. Здесь нужен знающий и внимательный специалист, способный отличить поломанный позвонок шерстистого носорога от позвонка современного быка. Тем не менее находок немало.

В небольшой и узкой, похожей на щель пещере в Пермском крае раскопали коллективное погребение позднего неолита. Оно оказалось необычным. Здесь залегали останки четырех младенцев и выкидышей и кости примерно трех взрослых людей (видимо, женщин). В числе погребального инвентаря была крышка черепа годовалого младенца, которую, кажется, сняли со скальпом и использовали как чашку для хранения охры. Рядом с погребением нашли засыпанную охрой отдельную ямку с «похороненными» камнями и локтевой костью ископаемого бизона. Еще одна окаменелость — обломок мамонтовой кости длиной 13 сантиметров, тоже сильно окрашенный охрой[114].

На юге Тувы в скифское время в сруб к покойникам положили огромную тазовую кость шерстистого носорога (Coelodonta antiquitatis). Она располагалась под дощатым полом. Под полами других могильных срубов в Южной Сибири иногда находят кости, но современные: людей и скота, скелеты собак. Возможно, исполинская тазовая кость привлекла кочевников своими размерами и тем, что ее достали из земли. Вероятно, она была жертвенным подношением. По словам археолога Ю. С. Худякова, ее могли ценить за то, что она пришла в наш мир из Нижнего мира, за то, что она уже побывала на том свете[115].

Поистине грандиозное погребение с ископаемыми костями обнаружили археологи недалеко от египетской деревни Кау-эль-Кебир, стоящей на берегу Нила, на 400 километров южнее Каира. В скалах рядом с деревней примерно в 1500 году до н. э. вырубили гробницы и погребальные шахты и кроме останков людей сложили туда ископаемые кости, в основном крепкие позвонки, зубы и нижние челюсти бегемотов и лошадей[116]. Какие-то были бережно обернуты в льняную ткань, другие просто свалены в беспорядке. Отсюда в лондонский Музей естественной истории привезли три тонны ископаемых костей.

Все они принадлежали животным плейстоцена, жившим, вероятно, несколько сотен тысяч лет назад. Некоторые необычного черного цвета. Они происходили из каких-то уже исчезнувших местонахождений. Археологи прошерстили местность, но не нашли, откуда древние египтяне принесли кости. Впрочем, век местонахождений недолог. Может быть, египтяне нашли их в пустыне, на что указывает черный цвет остатков, так называемый пустынный загар. Не исключено, что кости показались на поверхности после песчаной бури.

Египтолог Э. Вельварт предположил, что египтяне признали крупные кости с необычным темным цветом за останки божества и решили, что его покарали за серьезный проступок, раз не похоронили по правилам. Такого бога в этих краях знали: его звали Немти. В одном папирусе говорилось, что он обезглавил собственную мать, в другом — помог Сету расчленить тело Осириса. За это боги содрали с него золотистую кожу и мясо. Один из папирусов рассказывал, что из этой кожи сделаны сандалии Гора, которыми он топчет врагов.

Однако, по мысли египтян, божественные кости, даже преступника, нельзя оставить без погребения. Поэтому египтяне собрали их, завернули в ткани, как мумии, и отнесли в гробницы: вероятно, чтобы Немти мог возродиться[117].

К сожалению, большинство находок ископаемых костей в культурных слоях трудно интерпретировать даже так. На средневековом памятнике Шеркалы-1 на Оби археологи нашли позвонок плезиозавра. Примерно шестьсот лет назад кто-то подобрал его на Урале, где есть выходы пород юрского периода, и принес за пару сотен километров. Но вот кто и зачем?[118]

Со времен неолита окаменелости появляются в святилищах. В VII тысячелетии до н. э. в регионах «плодородного полумесяца» сельские общины стали осваивать земледелие и скотоводство, а недалеко отсюда, в пустыне на юго-востоке Иордании, охотники выкладывали из камней длинные невысокие стены гигантских ловушек на газелей. Их называют воздушными змеями пустыни. Необычное имя дали летчики, заметившие эти постройки в 1920-х годах: с земли их не видно. Сейчас «воздушные змеи» найдены в Саудовской Аравии, Сирии, Армении, Турции, Казахстане. Они однообразны и состоят из пары стен, которые тянутся на несколько километров, постепенно сужаясь, и заканчиваются каменным мешком, куда охотники загоняли газелей.

Позвонок плезиозавра, найденный на средневековом городище в Западной Сибири.

Фото из архива автора

В Иордании — самая древняя ловушка и, кроме того, самая огромная постройка для всего каменного века. «По сравнению с этими сооружениями постройки первых землевладельцев — творения карликов», — шутил биолог В. Р. Дольник[119].

В 2022 году археологи нашли рядом с ловушкой святилище: каменные столбы с личинами, алтарь с очагом и 150 окаменелостей, в основном крупных раковин головоногих моллюсков. Вероятно, здесь приносили жертвы богам, чтобы они обеспечили охотничий успех[120].

Окаменелости использовались и в аграрной магии. У подножья горы недалеко от немецкого Дудерштадта до сих пор выкапывают из плодородной почвы круглые панцири морских ежей. В горных породах по соседству таких окаменелостей нет. Панцири принесли сюда специально за сотню или даже больше километров, разбросали по полям или закопали в землю — вероятно, чтобы собрать богатый урожай. Сделали это одни из первых земледельцев Северной Европы[121]. Любопытно, что урожай в самом деле мог получаться прекрасным. Панцири иглокожих состоят из высокомагнезиального кальцита, который растворяется лучше, чем обычный кальцит. Ими вполне можно удобрять кислые почвы[122].

Очень необычный ритуал в неолите или в начале бронзового века совершали племена, жившие на территории нынешней Швеции. Они почитали болото, которое археологи назвали «обетным». Сюда приносили и топили в болотной жиже бесчисленные дары, в том числе панцири морских ежей[123].

В последующие века в храмах по всему миру тоже поклонялись окаменелостям и посвящали их богам. На острове Мальта в III тысячелетии до н. э. несли в храмы зубы ископаемых акул и окаменелые створки моллюсков. В одной колонне здесь проделали специальные углубления для подношения богам и сложили туда два окаменелых панциря морских ежей[124] и вырезанные из известняка спирали, которые копировали внутренние ядра-слепки раковин брюхоногих моллюсков[125]. Возможно, приношения делали мореходы, когда доплывали до острова. Окаменелостями они благодарили богов и надеялись на их благосклонность.

В Мексике в святилища несли зубы гигантских акул мегалодонов (Otodus megalodon), на Юкатане — плоские, как блины, панцири морских ежей[126]. В Египте — ископаемые раковины моллюсков: их нашли в храме богини неба, любви и красоты Хатхор[127]. На Урале в пещерное святилище на реке Чусовой притащили окаменевший стебель морской лилии[128].

Окаменелости получили, вероятно, магическое применение и в украшении глиняной утвари. Орнамент на керамике отличался у разных культур, которые, собственно, и отличают по орнаментам. На Мальте глиняные горшки украшали оттисками от зубов мегалодона[129]. В Техасе ямочки наносили ископаемыми костями[130]. А в лесной зоне Европейской России, на территории современных Московской, Ярославской, Рязанской областей, орнамент в неолите делали рострами белемнитов. Археологи назвали его белемнитовым, а сами сосуды — белемнитной керамикой. Племена, которые использовали такой орнамент, получили имя «льяловская археологическая культура».

Льяловские поселения располагались по берегам озер, это были редкие и небольшие деревни-набережные в десяток жилищ. Летом жители ловили рыбу: пласты чешуи на поселениях могут достигать толщины в пять сантиметров. Зимой били зверя, как правило, лосей. Плотность льяловского населения, как и других неолитических культур, была ничтожной. На пространстве от лесостепи до Белого моря, от Ржева до Ветлуги жило всего пять-шесть тысяч человек[131].

Изготовлением сосудов занимались женщины: на глине сохранились отпечатки их пальцев. Для работы они брали подходящие по размеру ростры белемнитов: для небольших сосудов мелкие и тонкие, для больших — толстые, крупные, длиной в пару ладоней. Ямочки делали и острой, и тупой стороной ростра, иногда прикладывали его боком. Сосуд покрывали орнаментом, не оставляя ни одного свободного участка, а сосуды бывали очень крупными — до 60 литров. Число оттисков могло доходить до четырех-пяти тысяч на каждый. По словам археолога А. Арциховского, из-за этого они получались очень нарядными[132].

Изготовление горшка занимало не один день. Внутри их обрабатывали еловой или сосновой смолой. Качество оставляло желать лучшего. Сосуды часто трескались, на них накладывали глиняные заплатки.

Льяловская культура существовала около тысячи лет (с конца V до начала III тысячелетия до н. э.). Все это время женщины украшали сосуды рострами белемнитов. Иногда использовали косточки, ветки или камни, но ростры белемнитов были обязательным элементом.

Рядом с высокими обрывами рек, где на поверхность выходят слои юрского возраста с рострами белемнитов, нет неолитических поселений. Значит, люди льяловской культуры устраивали экспедиции за окаменелостями. При этом ростр использовался только раз: если археологи фиксируют какой-то узнаваемый по дефекту ростр, его оттиски находят на фрагментах одного сосуда. Да и сами ростры на льяловских стоянках редки[133].

Другие окаменелости тоже привлекали внимание льяловских племен, например членики юрских морских лилий и раковины аммонитов. Но их для оттисков брали нечасто. Для одной стоянки сделали статистику: штампы из аммонитов заняли один процент от общего числа[134].

Кувшин льяловской культуры с оттисками, сделанными рострами белемнитов.

Из фондов ГБУК города Москвы Музейное объединение «Музей Москвы»

Использование ростров белемнитов, наверное, сопровождалось суевериями, иначе сложно объяснить такую к ним привязанность. Но они нам неизвестны. Археолог В. Сидоров предположил, что ростры белемнитов с полостями на одном конце ассоциировались с остроконечными глиняными сосудами. То есть у белемнитового орнамента был магический смысл, основанный на идее «подобное делается подобным»[135]. Возможно, от сосуда, покрытого «уколами» ростра, ждали, что он станет таким же крепким и прочным, как ростр.

Ростры оказались такими важными для льяловской культуры, что мастерицы делали керамические копии, если не могли достать подлинные остатки белемнитов. Такие искусственные «белемниты» найдены, например, в Тверской области[136].

Для других культур поддельные ископаемые тоже известны. В Германии в неолите из глины лепили панцири морских ежей[137]. Зачем? Настоящих окаменелых морских ежей здесь нет, а сами панцири могли играть заметную роль в верованиях. Может быть, вначале их добывали путем обмена с другими племенами, а затем решили, что проще и дешевле делать искусственные.

Даже беглого обзора достаточно, чтобы показать: окаменелости были важной частью жизни людей начиная с каменного века, то есть всегда. Можно уверенно говорить, что со времен верхнего палеолита они получили культовое значение.

Но про культ окаменелостей у разных племен в столь отдаленные эпохи рассуждать невозможно: можно лишь строить догадки и подбирать более или менее похожие аналогии. Ситуация меняется с появлением письменности.

Глава 3. Летающие змеи Геродота

Первые упоминания окаменелостей относятся, конечно, к самому началу литературы. Про окаменелости писал уже «отец истории» Геродот в V веке до н. э. Этому предшествовала любопытная противоположная ситуация: письмена на самой окаменелости.

В египетском Гелиополисе (сейчас окраина Каира) за полторы тысячи лет до Геродота жрец процарапал на плоском панцире морского ежа 12 иероглифов. Они идут по кругу, каждый высотой в сантиметр. Иероглифы каллиграфически тщательно вырезаны. Они рассказывают, что камень найден в каменоломне бога Сопду. Буквальный перевод: «Найдено на юге каменоломни Сопду жрецом Тья-Нефером».

Сопду считался хранителем восточных границ Египетского царства. Его святилища располагались на Синайском полуострове, откуда, вероятно, и привезли окаменелость. Египтяне называли Сопду «Утренней звездой» и обращались к нему с разными просьбами. К примеру, он играл важную роль в воскрешении умерших и сохранял нетленными зубы покойников.

На окаменелости хорошо сохранился узор пятилучевой звезды. Вероятно, жрец увидел в ней символ бога «Утренней звезды», тем более что камень нашли в посвященном ему карьере, и решил увековечить эту историю памятной надписью[138].

Геродот путешествовал недалеко от этих мест, описывал нравы, истории и предания египтян. Глава о Египте — самая подробная в его «Истории».

Панцирь морского ежа с иероглифами.

Museo Egizio

По словам Геродота, в Египте больше диковинного, чем в любых других странах, и даже небо выглядит иначе. Мужчины у египтян мочатся сидя, а женщины стоя; мертвых кошек отвозят в особый город Бубастис, где из них делают мумии и хоронят в священных покоях. А в Аравийской пустыне живут крылатые змеи, они выглядят как обычные, но с перепончатыми, словно у летучих мышей, крыльями. Эти змеи стерегут ладанные деревья и во множестве ползают рядом с ними. Весной они стараются перелететь из пустыни в Египет, но их убивают ибисы.

Геродот был скептиком и в крылатых змей, кажется, не поверил. Но ему выпал случай посмотреть на них собственными глазами.

Геродота отвели в горное ущелье, через которое змеи, по преданию, летали в сторону Египта. «Я увидел кости и хребты в несметном количестве. Целые кучи [змеиных] хребтов лежали там — большие, поменьше и совсем маленькие; их было очень много. Местность, где лежат кучи костей, имеет вот какой вид: это узкий проход, ведущий из горных теснин в обширную равнину»[139].

С легкой руки Геродота история про вражду ибисов с крылатыми змеями разошлась по античным сочинениям. О ней рассказывали почти тысячу лет: Цицерон, Павсаний, Солин. Никто уже не упоминал кости. Рассказ Геродота сократился до байки про сражение птиц с летающими змеями.

Современные исследователи считают отрывок про крылатых змей одним из наиболее загадочных в «Истории». Как совместить баснословное сказание и заявленное самим Геродотом стремление не пересказывать выдумки и фантазии? Что он мог видеть? Предполагали, что под крылатыми змеями он имел в виду ящериц — летающих дракончиков, хотя они живут не в Аравии, а в Индии и Индонезии. Или что говорил про саранчу, хотя у нее вообще нет костей. От внимания историков парадоксальным образом ускользало, что Геродот не видел летающих змей. Он видел кости.

Палеонтологу нетрудно понять, что Геродот писал про захоронение ископаемых позвоночных. На это еще сто лет назад обратил внимание австрийский палеонтолог Отенио Абель. Он же отметил важную деталь: по Геродоту, аравийские змеи летели в Египет весной. А ведь именно весной дожди размывают в ущельях горные породы и на свет показываются все новые и новые кости[140]. Вот только чьи?

В 2007 году загадкой заинтересовалась ассириолог Карен Раднер. Она нашла глиняную табличку, где за два столетия до Геродота говорилось про крылатых змей. Табличка рассказывала про военный поход царя Асархаддона на «верблюдах всех царей Аравии» в Египет. В ней упоминаются «желтые змеи, расправляющие крылья», причем из текста нельзя понять, живые это существа или нет.

Раднер реконструировала маршруты Асархаддона и Геродота и решила, что они побывали в ущелье Махтеш-Рамон в Израиле, где залегают остатки саламандр рамонеллусов (Ramonellus longispinus) с длинным змееподобным телом.

Рамонеллусы жили в начале мелового периода. По словам Раднер, их скелеты, «на взгляд непрофессионала, действительно напоминают змей с крыльями». Раднер даже написала, как именно Геродот спускался в ущелье: он шел по тропе с нагорья Негева[141]. Это действительно «узкий проход, ведущий из горных теснин в обширную равнину».

Но возникли сложности.

Во-первых, ущелье Махтеш-Рамон находится слишком далеко от тех мест, о которых пишет Геродот. Вряд ли он проехал через пустыни Аравии и Негев, чтобы посмотреть на кости и отправиться обратно, причем ничего не рассказав об этом путешествии[142].

Во-вторых, в ущелье собрали всего около 20 скелетов саламандр и все они очень мелкие: размер черепа — один сантиметр, длина всего скелета — четыре сантиметра. Чего здесь много, так это костей лягушек[143]. Могли ли они впечатлить Геродота? Он бы их даже не заметил. Кости такого размера палеонтологи ищут с кисточкой, увеличительным стеклом и скальпелем.

Геродот видел кости в каком-то другом ущелье. Скорее всего, его уже не отыскать, как и местонахождение с черными египетскими костями. За две с половиной тысячи лет оно, вероятнее всего, исчезло. Но Геродот, бесспорно, видел окаменевшие кости. А его коротенькое описание ущелья — первый в истории рассказ про местонахождение остатков ископаемых позвоночных.

Часть II. Большие кости

Глава 1. Античность: герои, титаны, гиганты

Для древнего грека история мира выглядела сложной и замысловатой. С первых актов в ней участвовало такое множество персонажей, что легко было запутаться

В начале начал находился нерожденный Хаос, из которого появились Земля-Гея и еще две-три сущности, которых современные исследователи называют протобогами. В одиночестве и совместно они породили десяток детей — первое поколение богов, которое возглавил рожденный Геей Уран.

От брака Урана с Геей появились титаны и чудовища: сторукие, пятидесятиголовые, одноглазые и «меж детей наиболее ужасный» Крон. Уран отправлял их подальше от себя — под землю. Гея страдала от этого и сплела заговор против мужа-сына. По ее совету Крон оскопил Урана. Кровь упала на землю, из нее выросли гиганты, богини отмщения Эринии и лесные нимфы, а угодившая в море капля превратилась в Афродиту.

Теогония меж тем только набирала обороты: изначальные божества отличались чудовищной плодовитостью. Ночь родила Смерть, бога насмешки Мома и целую армию Сновидений. Гея исторгала из чрева все новых отпрысков, в том числе морского духа с железной душой. Явились на свет чудовищные горгоны и ехидна, седовласые от рождения богини и лернейская гидра.

В разных местах Греции сказания о прошлых временах рассказывали по-своему, и родословные богов, чудовищ и духов казались полнейшим хаосом. Первый античный поэт, Гесиод, попробовал систематизировать божественную неразбериху. В его небольшой поэме «Теогония» — 300 персонажей.

Конец божественному паноптикуму положило третье поколение богов под предводительством сына Крона — Зевса. Он свергнул отца, победил и заточил в Тартар титанов. Олимпийские боги под его предводительством уже не порождали чудовищ, но в браках с людьми дали жизнь героям-полубогам. Вместе они принялись очищать вселенную от монстров.

Постепенно мир становился безопасным. Зато самих героев оказалось слишком много, и они уже начали меряться силой с олимпийскими богами. Гея тоже жаловалась своему правнуку Зевсу и говорила, что ей тяжело носить столь многих героев.

Древний бог насмешки Мом посоветовал Зевсу устроить войну, чтобы герои истребили себя сами. Подброшенное богами яблоко раздора привело к Троянской войне, в которой сгинули почти все герои. Наступил век обычных людей, уступавших прежнему поколению во всем: в силе, долголетии и счастье.

Подобно многим древним культурам, греки видели в истории не прогресс, а регресс. Они полагали, что Земля со временем теряет жизненную силу и порождает все более мелкие и хилые создания. Давнее прошлое им казалось величественным и туманным временем, о котором рассказывали мифы. Австралийские аборигены дали ему хорошее название — Время сновидений. Древнегреческий писатель I–II веков Плутарх называл эти далекие времена эпохой чудес и трагедий, раздольем для поэтов и мифографов, где нет места достоверности и точности[144]. Его заполняли исчезнувшие персонажи: титаны, гиганты, герои, монстры.

От мифического прошлого остались следы. Например, кусок глины, из которой лепили первое поколение людей. Или камень, который вместо младенца Зевса подсунули Крону. А еще кости — огромные кости чудовищ и легендарных героев.

В Древней Греции, как и в других культурах, сформировалась мифическая палеонтология, которая показывала, каким был мир до появления современных людей. Вместо динозавров в ней были гидры и драконы. Вместо мамонтов — огромные коровы. Вместо ударов комет — потопы и всевозможные божественные кары. Отличались персонажи, но в главном мифическая и научная палеонтология совпадали: обе объясняли, откуда взялся мир и каким он был в глубоком прошлом, до людей. И иллюстрировали эти знания огромными костями.

Во II веке н. э. по Элладе путешествовал состоятельный писатель Павсаний. Он поставил перед собой грандиозную цель: рассказать про все важные достопримечательности и священные места Греции. Он описывал храмы, дотошно перечислял сохранившиеся в них картины и статуи, записывал предания о священных рощах. Его «Описание Эллады» по случайности почти целиком дошло до наших дней и стало одним из главных источников для изучения Античности. Исследователи сравнивают книгу Павсания с путеводителем и лестно называют «Бедекером древности». В топографическом отношении ее и сегодня можно брать в путешествие и пытаться представить на месте кварталов и домов древние стадионы, храмы и могилы героев.

Только придется смириться с тем, что книга очень скучная. Любимый прием Павсания — перечисление. «Есть у афинян и другая гавань в Мунихии с храмом Артемиды Мунихийской, а также гавань в Фалере, как сказано мной выше, и при ней святилище Деметры. Тут же храм Афины Скирады, немного дальше храм Зевса и…» — и дальше еще несколько страниц имен, названий, прозвищ, родословных.

Для историков это бесценный клад. Для изучения мифической палеонтологии — тоже. В «Описании Эллады» — десяток упоминаний огромных костей.

Павсаний, безусловно, верил в гигантов, чудовищ и героев далекого прошлого, хотя скептически относился ко многим суевериям, а странные слухи старался проверять, подобно Геродоту: однажды он несколько часов простоял на берегу речки, чтобы послушать рыб, о которых говорили, что они поют, но так ничего и не услышал.

Рассказы про большие кости он слышал в разных местах Эллады.

В небольшом городе Теменофире в Лидии ему рассказали, что после дождей обвалился склон холма и из земли выступили кости — по форме как у человека, но невероятной величины. В народе говорили, что это останки великана Гериона. Он был крылатым исполином с шестью руками и шестью ногами, именно у него похитил коров Геракл. Рога быков тоже находили в земле, когда пахали поля[145]. И то и другое, вероятно, остатки вымерших хоботных. За рога исполинских коров наверняка приняли ископаемые бивни.

В двух городах Павсанию повезло самому увидеть большие кости.

В гимнасии города Асопа лежали кости, поражавшие «своей величиной», их принимали за человеческие и воздавали им почести[146]. В гимнасиях тренировались атлеты и воины, приносили жертвы прославленным спортсменам и героям. Скорее всего, огромные кости тоже считали останками славного мужа древности. Павсаний об этом молчит.

В Мегалополе в храме Асклепия Младенца ему показали кости одного из гигантов, который помогал матери Зевса Рее прятать ребенка от Крона[147].

Самую прославленную кость Павсанию увидеть не довелось: лопатку Пелопа.

По легенде, Пелоп был внуком Зевса, сыном Тантала, прадедом Геракла и Тесея. Когда Пелоп был юношей, отец убил его, приготовил мясо и подал богам, чтобы испытать их всезнание. Боги к мясу не притронулись, лишь лопатку Пелопа по рассеянности съела богиня плодородия Деметра, опечаленная пропажей своей дочери Персефоны. После пира боги воскресили Пелопа, а на место плеча поставили лопатку из слоновой кости.

Скелет мамонта, составленный в виде скелета великана.

Иллюстрация А. Атучина

«Слоновья» лопатка Пелопа прославилась спустя пару веков после его кончины благодаря Троянской войне.

По преданию, греки не могли взять Трою десять лет. Уже погибли многие герои, в том числе Ахилл, а город оставался неприступным. Наконец греки поймали знавшего оракулы троянца Гелена, и тот признался, что для победы грекам надо призвать в свое войско сына Ахилла Неоптолема, выкрасть из Трои упавший с неба камень и привезти к стенам города кость Пелопа[148]. Греки все выполнили, и Одиссей придумал огромного коня, куда влезли воины и ночью захватили город.

Троя пала. Но герои должны погибнуть все. На обратном пути флотилия греков погибла. Перевозившее кость Пелопа судно тоже пошло ко дну возле острова Эвбея…

Несколько веков спустя здесь рыбачил мужчина по имени Дамармен. Он забросил сети в море и вытащил большую кость. Дамармен испугался, зарыл ее в песок, но находка не давала ему покоя, и рыбак решил узнать, чья это кость и что с ней делать.

Трудные вопросы греки решали у гадальщиков и оракулов, которые сообщали волю богов. Оракулов было множество. В храме Амона вещал оракул Амона, в святилище Артемиды — оракул Артемиды, в прорицалище Зевса — Зевса. Свои оракулы были у Афины, Ареса, даже Геракла.

Вера в прорицания была потрясающей. Когда бегун Эвбот узнал от оракула, что одержит победу на Олимпийских состязаниях, то сразу заказал для себя статую и после победы немедленно передал ее в дар храму.

Самым прославленным оракулом считалась дельфийская пифия, говорившая от имени Аполлона. В стоявшее посреди гор Дельфийское святилище шли толпы дарителей и паломников. После оплаты и двух жертвоприношений они входили во внутренний покой, где находились Пуп Земли (каменная полусфера, обвязанная лентами) и могила Диониса, а на треножнике над трещиной сидела пифия. Из расщелины поднимались дурманящие испарения, от которых пифии быстро умирали: случалось, после первого же вдоха.

В зените славы святилище принимало желающих ежедневно, за исключением дней, которые пифии посчитали несчастливыми. О числе посетителей можно судить хотя бы по тому, что одновременно в Дельфах трудились три пифии — две работали посменно, третья была запасной, чтобы при необходимости сменить пророчествовавшую. А вопрошающим все равно приходилось ждать в очереди.

Обычно в святилище задавали вопросы, подразумевающие простой ответ «да» или «нет»: стоит ли жениться, отправляться в путешествие, будет ли удачным плавание? Пифия вынимала жребий из белых или черных бобов и тем самым давала ответ.

Иногда отвечала афоризмами и стихами. Ее слова считались словами Аполлона. Ответы часто были туманными и двусмысленными, становились понятными уже после исполнения пророчества. Лидийскому царю Крезу на вопрос, идти ли войной на персов, пифия ответила: «Если царь пойдет войной на персов, то сокрушит великое царство». Крез развязал войну и проиграл, разрушив собственное царство. Одному герою пифия сказала, чтобы он опасался моря. Тот годами остерегался плавать на кораблях и в конце концов погиб в роще, которая называлась «Море».

Дамармен отправился к дельфийской пифии и получил на редкость четкий ответ: найденная кость принадлежит Пелопу и ее надо вернуть на родину. Одновременно с Дамарменом в Дельфах находилось посольство из Олимпии, где бушевала эпидемия. Пифия сказала, что кость Пелопа остановит болезнь.

Огромную лопатку торжественно вывезли с побережья Эвбеи в Олимпию. В священной роще для нее построили отдельное святилище Пелопион, рыбак и его потомки стали жрецами. Каждый год Пелопу приносили жертву, сжигая черного барана на дровах из белого тополя.

Павсаний узнал, что легендарной кости в святилище уже нет, и предположил, что из-за долгого пребывания в морской воде она стала хрупкой и за прошедшие века истлела[149].

В истории с костью Пелопа важна одна незначительная деталь: ее поймали в рыбачью сеть. Этот штрих намекает, что в основе лежало подлинное событие. Огромные кости в прежние времена, когда рыбу ловили сетями, регулярно поднимали со дна по всему миру, в том числе в России. Например, в 1833 году в Нижегородской губернии крестьянин закинул сеть в Ветлугу и подцепил что-то тяжелое. Думал, что сома, оказалось — большую кость. Следом вытащил еще одну. Что с ними делать, он не знал. Кости лежали у него во дворе, пока местный священник не выменял их на водку. Одна из костей была примерно 70 сантиметров в длину и весила 17 килограммов[150].

В конце XIX века в немецкой колонии Сарепта (ныне район Волгограда) любитель древностей «чрез рыболовов выловил в Волге» целую коллекцию костей, в том числе череп носорога эласмотерия (Elasmotherium). Однажды против села Караваинка здесь вытаскивали неводом упавшую в Волгу лошадь и подняли со дна чуть не целый остов мамонта[151].

Из реки Урал казаки Сарайчиковского поселка вытянули сетью двухметровый «рог», который с трудом подняли на телегу[152].

Таких историй множество.

Большинство случайно найденных в Евразии больших костей принадлежали недавно вымершим хоботным. Это связано с общими геологическими законами. Чем ближе к нашим дням, тем больше сохраняется остатков. Костей мамонтов в земле в тысячи раз больше, чем динозавров. Но и они постепенно исчезают. С каждым годом их становится меньше: весенние половодья, сильные дожди вымывают из слоев сотни костей, которые вскоре разрушаются. Через 66 миллионов лет костей мамонтов будет не больше, чем сейчас костей динозавров. Такие же механизмы работают в истории. В распоряжении ученого, изучающего XX век, бесчисленное множество документов. Для XIX века их гораздо меньше, не говоря уже об Античности или Древнем Египте.

От позвоночных обычно сохраняются далеко не все, а только самые прочные кости — зубы, бедренные и берцовые. Скелеты и черепа очень редки. Бивни хоботных тоже: на них нет эмали, они состоят из более хрупкого дентина и быстро разрушаются после гибели животного.

Отдельные кости конечностей слона, на взгляд обычного человека, отличаются от человеческих только размерами. Поэтому их постоянно приписывали известным всему мировому фольклору великанам, в том числе могучим героям мифического времени.

Пойманная рыбаком «лопатка Пелопа» тоже наверняка принадлежала крупному вымершему животному недавнего геологического прошлого. Скорее всего, слону, но необязательно. На мелководьях острова Эвбея в горных породах погребены остатки животных так называемой гиппарионовой фауны. Примерно 10 миллионов лет назад здесь бегали лошадки гиппарионы с тремя пальцами, бродили носороги, жирафы и саблезубые кошки. «Лопатка Пелопа» могла принадлежать одному из слонов гиппарионовой фауны, например мастодонту или динотерию с двумя направленными вниз бивнями. А могла носорогу или халикотерию — гигантскому родственнику лошадей, очертаниями больше похожему на гориллу[153]. Выбор богатый.

«Лопатка Пелопа» далеко не единственная ископаемая кость, которой в Античности оказывали почести и которую приписывали легендарным героям. В античном мире культ героев занимал видное место, по всей Элладе находились могилы героев: святилища, курганы, мавзолеи. На них приносили жертвы, обычно раз в год. Ритуал отличался от жертвоприношений богам. Для героев убивали не белых животных, а черных, не днем, а ночью и, как правило, полностью сжигали туши на жертвеннике, ничего не оставляя для пира. На некоторых могилах через особое отверстие вливали внутрь кровь жертвенных животных: овец, баранов, козлов, иногда свиней и собак.

Слон динотерий, носорог ацератерий и халикотерий, которым могла принадлежать легендарная лопатка Пелопа.

Иллюстрация А. Атучина

От довольных героев-покойников ждали советов, защиты и процветания города. Если герой был недоволен, он устраивал засухи, эпидемии и раздор. Тогда горожане привычно отправляли посольство в Дельфы, чтобы узнать о причинах гнева мертвеца.

Полчища великих и легендарных героев постоянно пополнялись новыми. Между ними старались проводить различия. Очередных выдающихся мертвецов не называли героями, хотя, по словам Павсания, приносили им «жертвы как героям».

Герои не были образцами благочестия. За героев признавали насильников, убийц. Павсаний записал предание, как судно Одиссея прибыло в город Темесу. Один из команды, по имени Ликас, напился, изнасиловал девушку, и горожане забили его камнями. Одиссей равнодушно поплыл дальше, а призрак покойного стал убивать людей. Перепуганные люди собрались покинуть город, но пифия приказала им умилостивить мертвого героя, выделить ему священный участок, построить храм и каждый год приносить в жертву самую красивую из девушек Темесы[154].

Нетрудно заметить, что культ героев в Древней Греции был разновидностью культа мертвых. Похожее отношение к мертвым, с почестями и жертвоприношениями, сложилось во многих традиционных культурах, начиная от самых архаических. Африканские зулусы называли покойников «аматонго» и верили, что только с их помощью одерживают победы. Если мертвые обижались, на деревню обрушивались болезни и беды. Когда были довольны, племя становилось сильным и здоровым, в нем рождалось много рогатого скота и хлеба[155].

Культ покойных античных героев впоследствии перерос в культ христианских святых и юродивых и благополучно дошел до наших дней. Сегодня к «чудодейственным» могилам идут толпы с просьбами и жалобами, а на туристических порталах им выставляют рейтинги: посетители, кому мертвые не помогли, недовольно ставят одну-две звезды.

Мертвые имели силу только рядом со своими останками. Поэтому кости прославленных героев ценились очень высоко, каждый античный город стремился их заполучить, и в VIII–VII веках до н. э. в Древней Греции развернулась настоящая охота за костями великих героев. Посольства, шпионы, военные отряды отправлялись на чужбину, чтобы раздобыть останки именитых мужей. Указания для поисков давали оракулы, чаще всего пифия. Некоторые легендарные останки наверняка были костями вымерших животных, на это указывают их размеры или обстоятельства находки.

Когда в Орхомене разразилась эпидемия, поражавшая и людей, и животных, жители отправили посольство в Дельфы, чтобы узнать, как ее прекратить. Пифия сказала принести в город кости поэта Гесиода, которые лежат где-то на берегу Коринфского залива. В расщелине приморской скалы орхоменцы действительно увидели кости[156]. Стоит ли говорить, что кости в расщелине, то есть в горной породе, могли быть только от вымершего животного?

Жителям Афин пифия посоветовала разыскать на острове Скирос кости победителя Минотавра — Тесея, который умер за 800 лет до этого. Афинянин Кимон отправился на остров и увидел знамение: орла, копавшего когтями холм. В этом месте Кимон выкопал медное копье, меч и «огромных размеров гроб» с костями соответствующих размеров. Их торжественно доставили в Афины, и афиняне встретили останки Тесея пышными шествиями и жертвоприношениями, точно вернулся сам герой. Кости захоронили в центре города и каждый месяц приносили жертвы[157].

«Гроб» Тесея мог быть плитами песчаника, в котором залегали большие кости, а меч и копье, скорее всего, добавила молва. Не стоит забывать, что люди любят приукрасить действительность, и всегда найдется тот, кто готов приврать ради красного словца. Это не отменяет факты, лежащие в основе истории.

В 1897 году рабочий каменоломни привез в палеонтологический кабинет Венского университета красивый золотистый панцирь ископаемой пресноводной черепахи. Университет купил его за 25 гульденов. Спустя 12 лет Отенио Абель приехал в каменоломню со студентами и увидел того самого продавца, который принялся рассказывать, что давным-давно нашел здесь… окаменевшего драгуна вместе с лошадью и продал Венскому университету за 200 гульденов, причем кираса драгуна сверкала, словно золото. Абель уличил его во лжи. Рабочий признался в обмане, а его товарищи с разочарованием поняли, что прекрасный рассказ был всего лишь вымыслом[158]. А ведь до этого верили в него и наверняка пересказывали историю про каменного драгуна.

Точно так же молва приукрашивала находки костей в Античности. «Оружие» в «могиле» Тесея, скорее всего, такая же выдумка, как сверкающая золотом кираса окаменевшего драгуна. Но большие кости могли привезти на самом деле.

Порой кости героев находили случайно: после землетрясений или оползней.

Во времена императора Тиберия на Сицилии случилось разрушительное землетрясение. В одной из трещин жители заметили большие кости, или, как тогда говорили, «огромнейшие мертвые тела», поразились их величине и трогать побоялись. Только один зуб, длиной около 30 сантиметров, они отправили в Рим. Тиберий поручил геометру вылепить голову, которая бы соответствовала величине зуба, а сам зуб отослать обратно и положить на место, чтобы не осквернять могилу[159].

Реконструкция головы не сохранилась. Она была, вероятно, первой в истории реконструкцией внешнего вида ископаемого животного, пусть и в мифологическом стиле, — 30-сантиметровый зуб, конечно, принадлежал вымершему слону.

Одна история особенно примечательна. По словам греческого писателя Флегонта, в Мессене «после сильных бурь и наводнения», то есть в каком-то оползне, нашли расколотый каменный кувшин, из которого выпал череп «втрое больше», чем у обычного человека. В черепе было «два ряда зубов», а на камне написано: «Ид».

Ид был древним героем, он участвовал в охоте на калидонского кабана и в походе аргонавтов за золотым руном, Гомер называл его храбрейшим из людей.

Жители собрали деньги, сделали новый кувшин, положили кости внутрь «и с почтением относились» к ним[160], то есть, вероятно, захоронили заново и стали ежегодно приносить в жертву черных баранов.

Необычная подробность — «два ряда зубов». Деталь странная и для рассказа совершенно не обязательная. Именно поэтому к ней надо присмотреться внимательнее, как и к сетям, в которые поймали «лопатку Пелопа». Историки ее не понимают, а палеонтология объясняет легко: греки нашли остатки мастодонта. «Двойной ряд зубов» — это попросту коренной зуб мастодонта. У мастодонтов необычные для слонов зубы, со сложным рельефом, как наши заклыковые. Из коронки поднимается два ряда конусов-вершин, которые в самом деле легко принять за двойной ряд зубов.

Загадочный «каменный» кувшин мог быть минеральной коркой, которая нередко формируется вокруг ископаемых костей. А короткое имя «Ид» разглядели в трещинах минеральной корки или его прибавила молва.

Если никаких «надписей» рядом с костями найти не получалось, принадлежность останков тому или другому мифическому персонажу определяли оракулы. В известном смысле их можно назвать мифическими палеонтологами.

Сохранилось несколько таких историй. Один из римских императоров, вероятно Тиберий, поручил прокопать отдельный канал от Антиохии до моря и пустить туда воды порожистой и неудобной для плавания реки Оронт. Строительство заняло много времени, обошлось в крупную сумму. Когда воду из Оронта наконец отвели, в старом русле заметили «гроб из обожженной глины» и в нем остатки пятиметрового скелета. Оракул Аполлона сказал, что это великан Оронт родом из Индии[161]. Современные раскопки позволяют предположить, что кости принадлежали мастодонту или трогонтериевому слону[162].

Зуб мастодонта с характерными рядами бугорков.

Государственный биологический музей им. К. А. Тимирязева

Через сто лет после Тиберия на морском побережье недалеко от Трои из обрыва вывалились кости, в которых оракул признал останки героя Троянской войны Аякса. На них приехал посмотреть сам император Адриан. Он поцеловал их, а потом велел разложить в форме человека. Получился тоже почти пятиметровый скелет, то есть кости наверняка были от слона. По велению императора для них построили прекрасную гробницу в Трое[163].

Отдельные ископаемые кости или части скелетов хоботных в Античности приписывали легендарным героям, а более необычные остатки, например бивни, — чудовищам. Их показывали при храмах как диковины.

Античные храмы были не только местом, где богам приносили жертвы и узнавали их волю, но и музеями военной славы, искусств и диковин. При храмах хранили трофейные щиты и доспехи, оружие легендарных воинов и всевозможные реликвии вроде волокон горгоны Медузы или останков чудовищ и редкостных зверей. Некоторые можно смело определить как бивни хоботных.

В Тегее некогда хранили метровые клыки калидонского вепря. По легенде, кабана наслала на город Артемида, когда царь забыл принести ей жертву при ежегодном жертвоприношении богам. Вепрь опустошал окрестности, для его убийства собрались многие прославленные герои: Тесей, Ясон, Кастор с Полидевком. Клыки поверженного монстра они отнесли в храм, откуда спустя столетия их забрал в Рим император Август. Там один клык сломался, другой долгое время находился в храме Диониса в императорских садах[164]. Судя по размерам, это бивни вымерших слонов.

В храме Аполлона в городе Ким были «клыки» другого исполинского кабана — эриманфского[165], которого одолел Геракл.

В некоторых уголках Эллады на останки персонажей мифической палеонтологии можно было посмотреть буквально под открытым небом.

На острове Самос в плотной глине залегает много разрозненных костей, которые периодически показываются на поверхности и виднеются среди травы. В основном это остатки вымерших слонов, жирафов и быков. В Античности их считали костями амазонок, погибших в битве с армией Диониса. Причем они лежат в красной от окислов железа глине. Легенда объясняла, что глина покраснела от крови амазонок, и еще на итальянских картах XVII века это место традиционно подписывали как «поле битвы»[166].

В окрестностях Мегалополя показывали останки титанов, погибших в битве с богами. Кости здесь темного цвета и залегают под слоем угля. Рассказывали, что Зевс испепелил титанов молнией, именно из-за этого они покрылись углем и пеплом, а земля до сих пор дымится: это поднимался дым от горящего на глубине угля[167]. Современные раскопки показали, что кости принадлежат крупным млекопитающим, в том числе слонам и носорогам.

На полуострове Кассандра в Северо-Восточной Греции, согласно мифической географии, лежало место другой великой битвы — богов с гигантами. По словам римского писателя III века н. э. Гая Юлия Солина, здесь в оврагах и лощинах из земли торчит немало костей уничтоженных гигантов. Палеонтологи теперь выкапывают здесь кости слонов динотериев и мастодонтов[168].

В других культурах крупные захоронения ископаемых костей тоже объясняли легендарными битвами. В Тургайской области Казахстана россыпи остатков исполинских носорогов индрикотериев (Indricotherium) признавали за следы битвы гигантов[169], а в южноамериканских пампасах гору с большим скоплением костей называли местом побоища богатырей[170].

Античная цивилизация занимала все Средиземноморье, распространилась на Ближний Восток и черноморское побережье, протянулась далеко в сторону Индии. На такой огромной территории греки, римляне, сирийцы, персы, армяне и другие народы, конечно, выкопали из земли не одну тысячу огромных костей. Их находили и в центре ойкумены, и на ее окраинах.

В Хевроне, в 30 километрах от Иерусалима, собирали кости гигантов, которые, по преданию, жили в далеком прошлом, обладали «огромным ростом и страшной внешностью» и пугали всех своими мощными голосами. «Еще и по сей день показываются их исполинские кости, и кто не видел их лично, тот не поверит, как чудовищно велики они», — писал историк Иосиф Флавий[171].

В Яффе (ныне объединена с Тель-Авивом) как-то раз нашли кости морского чудовища, которое собиралось сожрать Андромеду и было убито Персеем. Кости вывезли в Рим, позвонки монстра были толщиной в полметра[172]. Вероятно, это остатки ископаемого кита. История монстра имела любопытное продолжение. Одним скелетом дело не ограничилось. В окрестностях Яффы и позже подбирали гигантские кости. Осталось упоминание еще как минимум об одной находке. В XIV веке в Яффе тоже показывали желающим огромные кости, но за минувшие века в легенде все перепуталось, и простонародная молва исказила греческий миф. В монстра превратилась сама Андромеда. Говорили, будто это великан, которого еще до потопа сковали цепями сыновья Ноя. Цепи тоже показывали[173].

Римский натуралист Плиний писал, что приморские жители Гедросии (современный Белуджистан) делают двери домов «из челюстей чудовищ, а кости используют для кровельных настилов». И добавлял, что в тех краях попадаются кости по 40 локтей в длину[174]. Сорок локтей — это примерно 15 метров. Возможно, под словом «кости» скрываются целые скелеты. Горные породы бывшей Гедросии сложены морскими отложениями кайнозоя, где вполне могут оказаться крупные остатки китообразных.

Удивительная история разыгралась на севере Африки около 81 года до н. э., в годы римской гражданской войны. Блистательный военачальник, наместник в Испании Квинт Серторий после смены власти в Риме оказался в оппозиции, был объявлен вне закона. Против него в Испанию направили войска. Серторий не смог дать сражение и с немногими сохранившимися силами отплыл в Африку, где разбил армию местного царя Аскалида и занял город Тингис (современный Танжер в Марокко). Здесь он услышал предание, будто в одной из гробниц города похоронен сын Геи и Посейдона — великан Антей. Легенда гласила, что Антей побеждал и убивал противников во всех схватках с помощью своей матери Геи: он мог восстановить силы, просто прикоснувшись к земле. Но сын Зевса Геракл раскрыл его секрет и перехитрил Антея, подняв его в воздух.

Серторий не поверил баснословной истории о великане и распорядился раскопать гробницу. Внутри оказались кости 25-метрового скелета («тело длиной в 60 локтей»). Изумленный Серторий заколол жертвенное животное и велел засыпать останки землей. «Этим Серторий способствовал еще большему почитанию и славе Антея», — писал Плутарх[175].

Уже в Античности рассказ называли фантастическим[176]. Того же мнения придерживались позднейшие историки по принципу «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Однако с точки зрения палеонтологии история выглядит вполне правдоподобно.

Выше говорилось, что древние египтяне, греки и сами римляне не раз хоронили ископаемые кости под видом останков богов, героев и полубогов. Хоронили их и позже. Например, в 1843 году. Молдавские крестьяне пахали поле, наткнулись на огромные кости. Поглазеть на них стекались толпы со всей округи. Говорили, это кости святого или гигантского римского солдата с «необычно большими зубами». Кости в конце концов похоронили, но одна старуха тайком спрятала челюсть. Позже ее осмотрели палеонтологи и определили, что это челюсть вымершего носорога[177]. В конце XIX века сложили в гроб и закопали на католическом кладбище Вены найденные в карьере кирпичного завода остатки миоценовых китов и тюленей[178]. В Средние века в Смоленске похоронили на кладбище крупную ископаемую кость (вероятно, вымершей дикой лошади тарпана). Археологи нашли ее в 2022 году при раскопках христианского кладбища XVI века. Скорее всего, средневековые жители признали кость за останки великана и благочестиво предали земле[179].

Персей спасает Андромеду от морского чудовища.

The Metropolitan Museum of Art

В Костромской губернии на рубеже XX века крестьянину приснилось, будто возле его деревни похоронены кости, а под ними клад. Он отправился на то место, начал копать и выкопал огромные кости, которые отнес на чердак. Никакого клада он не нашел. В деревне стали смеяться над мужиком и даже сочинили песню, как он копал, копал и «скоро на кости попал». Мужику из-за костей стала в голову разная чушь лезть. Он отправился к священнику, тот кости отпел и закопал на кладбище[180].

Почему бы то же самое не сделать жителям Тингиса? Можно реконструировать такую последовательность. Задолго до прибытия Сертория где-то в окрестностях Тингиса люди нашли потрясающе огромные кости. Вероятно, бедренные или берцовые. Например, динозавров: завропод атлазавров (Atlasaurus) или хищных спинозавров и кархародонтозавров, которые теперь известны с территории Марокко. Остатки могли собрать в горах, лежащих в глубине страны, приписать легендарному великану, привезти в город и торжественно похоронить в гробнице. Серторий хотел развенчать суеверие, но потерпел крах: в могиле действительно оказались гигантские кости. О том, что это кости динозавров, никто не смог бы догадаться еще почти две тысячи лет.

Все эти истории — даже не крохи от бессчетного количества былых находок: гораздо меньше. Оглядывая античные источники, понимаешь, как мало в них попало и как мало (почти ничего) дошло до наших дней. Писательница Адриенна Мэйор проштудировала сохранившиеся античные сочинения и собрала почти сто упоминаний о больших костях. Не все они достоверны, но как минимум треть почти наверняка рассказывает про ископаемые кости. Разумеется, находок было на порядок больше. В Древних Греции и Риме копали колодцы и прокладывали каналы, возделывали поля, добывали руду и камень в карьерах. Люди рыбачили и поднимали сетями кости со дна морей и рек. Пастухи ходили по склонам гор, откуда вываливались ископаемые остатки. За тысячу лет в руках народов античного мира побывали десятки тысяч зубов, позвонков, лопаток. До нас дошли лишь единичные и до обидного краткие заметки в одно-два предложения, рассеянные в сочинениях Античности.

Впрочем, с греками и римлянами историкам еще повезло. Про мифическую палеонтологию других древних культур вообще ничего не скажешь. Например, про племена рудокопов, которые в бронзовом веке жили на территории Оренбуржья. От них остались обширные шахты под землей, которые складываются в целые лабиринты. Племена добывали медную руду в песчаниках, сформировавшихся в водоемах пермского периода примерно 260 миллионов лет назад. В песчаниках хватает изумительных и очень необычных окаменелостей. Здесь есть пронизанные медной зеленью огромные бревна, изящные отпечатки папоротников, рогатые черепа размером с лошадиную голову, челюсти с сабельными клыками. Рудокопы не могли не столкнуться с ними. Но как они объясняли их происхождение? Кому приписывали? Какие легенды и сказки сочиняли про них? Может быть, подобно зырянским рудокопам, недавно добывавшим руду на реке Сысоле, они рассказывали легенды о земляных духах, которые ходят под землей и оставляют после себя окаменелости?[181]

А какой была вавилонская «палеонтология»? Никто не знает… Более того, до недавнего времени об этом не задумывались. Историки смотрели на античные истории о больших костях как на выдумку и суеверия, не принимая во внимание, что люди всегда находили большие кости и неизбежно давали им объяснения, встраивали в свою картину мира.

Уже в Античности вполне сформировалась мифическая палеонтология, ведь слово «палеонтология», собственно, и переводится как «наука о прошлом». Во времена, когда прошлое было мифическим, палеонтология тоже была мифической. Такое же отношение к ископаемым костям сформировалось в других культурах и вполне показывает, пользуясь термином Элиаде, единство духовной истории человечества[182].

Глава 2. Европа: великаны, святые, линдвурмы

В 410 году большой отряд вестготов под предводительством недавнего римского военачальника Алариха захватил Рим. Три дня вестготы грабили город, поджигали богатые виллы, затем спокойно ушли в сторону Африки со всем награбленным. Падение Вечного города и безнаказанность вестготов отозвались паникой по всей империи. Язычники говорили, что старые боги наказали Рим за отступление от традиций и строительство церквей. Христиане видели в разграблении города знак грядущего конца света. «Увы, мир рушится», — писал богослов Иероним Стридонский.

О конце света задумался и прославленный христианский проповедник, философ Аврелий Августин, живший в небольшом городе Гиппоне на территории современного Туниса. Ему уже перевалило за пятьдесят, он был автором многих размышлений о боге, об ошибках других богословов и трогательной автобиографии, которую назвал «Исповедь». Почти все его труды небольшие: «О воздержании», «О благе вдовства», «Против Фавста-манихея». После трехдневного грабежа Рима Августин задумал новую большую книгу и стал торопиться, чтобы успеть подвести итог истории человечества до наступления конца света. Книга получилась не похожей на предыдущие, глава за главой она разрасталась в громадный богословский эпос о божественных пружинах истории.

Августин привычно спорил с языческими философами, которые полагали, что история раз за разом повторяется в виде множества циклов. Он был уверен, что история — единственная и неповторимая, что в ней нет места случайностям и она направлена к одной цели: очищению человечества от первородного греха. Все громкие события: войны, эпидемии, крушения государств — это лишь декорации. Главное в истории совершается незримо: очищение душ, разделение людей на праведников и грешников.

Августин писал книгу 13 лет и закончил за три года до смерти. Назвал «О граде Божием». Всю историю он разделил на шесть эпох. Первая началась с сотворения и закончилась потопом, она была самой длинной, остальные получились покороче.

Августину пришлось искать доказательства для многих своих идей. К примеру, доказывать, что в первую эпоху люди жили очень долго и были исполинами. Августин напомнил читателю, что до сих пор в земле находят гигантские кости, которые принадлежат «умершим невероятной величины» и уже одним своим видом «обличают неверующих». И добавил, что лично держал в руках зуб великана. Это случилось на побережье Тунисского залива. Зуб был в сто раз больше обычного. Или, как витиевато написал Августин: «…если бы он был разделен на части, соответствующие нашим зубам, то из него можно было бы сделать сотню зубов»[183]. Богословы никогда не стремились писать понятным слогом.

Под пером Августина кости недавних героев и гигантов превратились в останки сгинувших в потопе великанов.

Античная мифическая палеонтология угасла вместе с Античностью. Появились новые персонажи, якобы жившие и погибшие в далеком прошлом и оставившие после себя разные следы, в том числе огромные кости. В первую очередь этими персонажами стали великаны.

Чей зуб подобрал Августин на пляже?

Размер и схожесть с зубом человека намекают, что мастодонта и, скорее всего, молодой особи. Но, возможно, это был плохо сохранившийся зуб африканского слона. На это указывает другая находка, сделанная в этих краях спустя тысячу лет после Августина.

В 1628 году в Средиземном море пираты взяли в плен Томаса д’Аркоса — секретаря французского архиепископа. После освобождения он решил остаться в Тунисе и однажды услышал, что мавры наткнулись на могилу великана на берегу моря, рядом с развалинами Утики, там же, где рассматривал зуб великана Августин. Д’Аркос отправился посмотреть на кости.

Мавры показали ему место и рассказали баснословные истории, будто великан жил до потопа и про него говорится в их старых книгах. Один мавр, которого почитали как великого некроманта, добавил, что великана звали Меноэль мин эль Мутидери, он прожил 600 лет и умер четыре тысячи лет назад, отравленный женой. «У него было семнадцать детей: семь девочек и десять мальчиков», — добавил некромант. «Я думаю, это все сказки», — считал д’Аркос.

Он нанял десять человек, которые целый день копали берег в поисках огромных костей. Нашли несколько «в самом деле чудовищных», но все они, как только к ним прикоснулись, разломались на куски. Мавры уверяли, что огромный череп великана тоже развалился. Какой-то моряк говорил, что в этот череп можно было сложить «целую гору кукурузы».

Деталь правдоподобна. Многие кости вымерших животных хрупкие и от неумелого обращения рассыпаются в труху. Палеонтологам приходится пропитывать их клейкими растворами, которые проникают в микроскопические поры и скрепляют кость. Крупные пропитывают пять-шесть раз, перед тем как извлечь из породы. Как говорят палеонтологи, скелет не морковка, его нельзя просто выдернуть из земли. Без пропитки кости разваливаются в крошку, за исключением самых крепких — зубов и костей конечностей.

Д’Аркосу удалось забрать с берега два зуба, которые весили больше килограмма. Вместе с «порошком великана» он отправил их во Францию историку, юристу и натуралисту Никола-Клоду Фабри де Пейреску.

Пейреск был одним из сильнейших ученых начала XVII века, занимался геологией и астрономией, открыл туманность Ориона, но ухитрился не опубликовать ни одного открытия. По счастливой случайности ему вскоре после получения «зубов великана» довелось увидеть на ярмарке слона. «Я достаточно любопытен или, скорее, безумен, поэтому решился засунуть слону руку в рот и пощупать его зуб, чтобы лучше понять их форму. И убедился: они по форме такие же, как зуб “гиганта”, хотя и меньше по размеру», — писал Пейреск.

До наших дней зуб не сохранился, но остался сделанный с него рисунок. Это верхний левый коренной зуб слона или мамонта.

Пейреск предположил, что и прочие кости великанов, о которых писали еще в Античности, на самом деле были слоновьими. Конечно, он был прав, но по привычке свою догадку не опубликовал[184].

Святой Августин стал признанным авторитетом в богословии, одним из главных отцов церкви, его идеи легли в основу догмата о чистилище и Святой Троице. Мнение Августина про допотопных великанов тоже стало общепринятым.

На вопрос, откуда взялись великаны, отвечала сама Библия. В шестой главе книги Бытия говорится, что ангелы («сыны Божии») в давние времена пленились красотой земных женщин и от их союза родились исполины. Великаны были сильными, предавались разврату, и Бог раскаялся в своем творении, устроил потоп, из которого спаслись только те, кто попал в ковчег.

Огромные и, как правило, отдельные кости, которые находили по всей Европе, приписывали или безымянным великанам, погибшим во время потопа, или местным легендарным героям. Все решал случай.

К примеру, великаном считали короля гетов Хигелака. В 520 году он пошел в военный поход, поднялся от Северного моря вверх по Рейну, разбил племя хетваров, захватил пленных и отправился восвояси. На побережье он нагрузил корабли добычей, но ее оказалось так много, что Хигелаку пришлось разбить лагерь и ждать прибытия новых кораблей. Неожиданно на него напали франки, вся армия Хигелака погибла. Эпическая поэма «Беовульф» уверяет, что из всего отряда выжил лишь один человек, племянник Хигелака Беовульф, который вплавь добрался до родных мест.

«Парад великанов» из «Подземного мира» Афанасия Кирхера: реконструкции легендарных великанов по слухам об их костях и скелетах. Самый огромный, почти стометровый, — гигант из Сицилии, его скелет нашли в 1342 году, он сразу рассыпался в прах. Дальше: Антей («гигант из Мавритании»), великан из Люцерна, библейский Голиаф, обычный человек.

Athanasius Kircher. Mundus subterraneus, 1665 / Wikimedia Commons

Неожиданная победа франков над грозным врагом стала легендарной, а место смерти превратило Хигелака из обычного человека в великана. Дело в том, что король и его армия сложили головы на местонахождении остатков плейстоценовых животных. Сотни тонн ископаемых костей мамонтов, бизонов и носорогов залегают в дельте Рейна и на дне Северного моря, штормы постоянно выбрасывают их на берег. По словам палеонтолога Дика Мола, костей здесь так много, что место стоило бы назвать «шерстяным Серенгети»[185]. Остатки слонов и носорогов и сегодня мешают рыболовецким траулерам, застревая в сетях.

В Средние века молва приписывала валявшиеся здесь кости воинам-гетам, а самые большие — королю Хигелаку. Кажется, именно из-за костей мамонтов покойный Хигелак приобрел славу великана и попал в средневековую «Книгу о зверях и чудовищах» наряду с прочими монстрами: морскими людьми, многоглавыми змеями и оборотнями[186]. Если бы не сражение гетов с франками, кости приписали бы, скорее всего, безвестным допотопным исполинам.

Во Франции такое же крупное скопление остатков эоценовых млекопитающих жители соседней деревни считали костями воинов из армии Алариха — той самой, что на три дня захватила Рим[187].

Монахи британского Гластонберийского аббатства уверяли, что в 1190 году после «совершенно чудесных знамений» нашли и раскопали останки легендарного короля Артура и были они поистине огромными: берцовая кость на три пальца длиннее всей ноги самого высокого монаха, а на черепе между глазницами легко помещалась ладонь[188].

На берегу Дуная недалеко от Вены показывали могилу великана Тевтона, по имени которого всю страну прозвали Тевтонией. Фламандский священник и энциклопедист Фома из Кантимпре уверял, что там можно посмотреть на кости «невообразимых размеров», а зубы в ширину побольше ладоней[189].

В Анторфе (Антверпене, Бельгия) хранили огромные кости великана, который, по легенде, требовал дань с проходивших по реке кораблей и отрубал руки тем, кто отказывался платить. Их видел художник Альбрехт Дюрер, в дневнике он записал, что лопатка великана была «шире спины сильного человека», а сам гигант — ростом в 18 футов, то есть более чем пятиметровым[190]. Эти кости принадлежали или вымершему слону, или усатому киту из голландского плиоцена[191], а может, были «сборной солянкой» из остатков разных животных.

Самая знаменитая европейская история с костями случилась во Франции в начале XVII века. Началась она обычно. Недалеко от замка графа Ланго землекопы наткнулись на крупные кости. По округе пронеслась молва, что нашли могилу великана. Разумеется, большинство костей развалились. Удалось сохранить два фрагмента нижней челюсти, два позвонка и десяток небольших обломков, причем все они от левой части скелета.

Граф отправил их в местный университет, где подтвердили: это кости великана.

Хирург Пьер Мазурье из соседнего города взял их в аренду на полтора года и повез показывать по Франции, Англии и Фландрии. Может быть, именно он придумал, что остатки принадлежат королю Тевтободу.

В I веке до н. э. Тевтобод царствовал над тремя северными племенами — тевтонами, кимврами и амбронами. Молва утверждала, что он был огромного роста и мог перепрыгнуть через четырех или даже шестерых лошадей, стоящих вплотную. По преданию, он повел многотысячную армию на Рим, но консул Гай Марий разгромил его в Южной Галлии.

Мазурье утверждал, что кости лежали в гробнице, где готическими буквами было написано: Teutobochus Rex, там же подобрали серебряную монетку с буквами МА, то есть монеты консула Мария.

Мазурье выпустил брошюрку с длинным названием: «Правдивый рассказ о жизни, смерти и костях великана Тевтобода, короля тевтонов, кимвров и амбронов, который умер за 105 лет до Иисуса Христа и был похоронен недалеко от замка Шомон, ныне называемого Лангон, в Дофине, где находится его гробница».

С обломками костей, монеткой, брошюрами и большим шатром Мазурье двинулся на Париж. Взглянуть на кости захотел сам король, 12-летний Людовик XIII. Останки Тевтобода доставили ко двору. Оглядев жалкие обломки, король спросил, точно ли они от человека. Ему ответили утвердительно.

— Такие исполины составили бы прекрасную армию, — сказал кто-то из придворных.

— Да, — ответил мальчик-король, — но они бы быстро разорили страну[192].

Он решил купить кости с условием, что ему привезут камень с надписью Teutobochus Rex и составят протокол с осмотром гробницы. Владелец замка, ссылаясь на разные причины, ничего этого не сделал, и король от покупки отказался.

А Мазурье продолжил турне. Оно прославилось благодаря «войне брошюр», в которой схлестнулись два французских интеллектуала: хирург Николя Абико и профессор анатомии и ботаники, личный врач королевы Марии Медичи Жан Риолан. Пять лет они обменивались едкими книжками о костях Тевтобода.

Абико доказывал, что они от великана. Риолан настаивал, что кости не соответствуют пропорциям человеческого скелета и, вероятно, принадлежат слону.

Замечательно, что ни тот ни другой не видели останков Тевтобода и свои соображения обосновывали анатомией, ссылками на авторитеты и на рассказы людей, которые заходили в балаган Мазурье.

Названия брошюр звучат песней.

«Гигантостеология, или Подлинное изучение костей гиганта».

«Гигантомахия: ответ на гигантостеологию».

«Мономахия, или Ответ на клеветнические измышления гигантомахии Риолана, доктора факультета невежества».

«Гигантология — история величия гигантов».

«Антигигантология, или Контраргумент о природе гигантов»…

До наших дней сохранился один зуб, приписываемый Тевтободу: 7 сантиметров в длину, в ширину почти такой же. Это третий нижний премоляр динотерия (Dinotherium giganteum). А на «монете Мария» буквы «МА» означали всего лишь город Марсель…[193]

Дошли до наших дней и некоторые другие кости великанов, найденные в Европе столетия назад. Есть и изображения костей великанов в разных книгах. Все это остатки вымерших животных: слонов, носорогов, один зуб от лошади.

Одна из древнейших таких находок была сделана в Вене в XV веке, когда во время строительства собора выкопали большую кость. Конечно, ее признали за останки допотопного великана и повесили над воротами собора. Сейчас она хранится на кафедре геологии Венского университета. Принадлежала она мамонту. С обеих сторон на ней еще в XV веке сделали две надписи. С одной стороны год находки — 1443, с другой — лозунг императора Фридриха III: «AEIOV»[194]. Что он значит, в точности неизвестно. По официальной версии, это аббревиатура «Австрии суждено править миром». В народе ее расшифровывали глумливо: «Старые ослы торжествуют без остановки».

Череп слона динотерия — прообраза легендарного великана Тевтобода.

Иллюстрация А. Атучина

Допотопными и легендарными великанами христианская мифическая палеонтология практически исчерпывалась. Другие персонажи были редки.

Пару раз окаменелые кости принимали за останки падших ангелов. В 1577 году недалеко от деревни Рейден в Швейцарии буря вывернула с корнями старое дерево. В яме монахи заметили кости. Городской совет решил, что они принадлежали ангелу, который свалился с неба. По заказу городского совета художники написали картину его падения. Ее повесили в общественном месте в назидание жителям, чтобы пробуждать набожные мысли и чувство сострадания. Затем кости похоронили.

Остатки морских рептилий ихтиозавров и плезиозавров из черных глин британского Йоркшира тоже называли костями ангелов, которые последовали за сатаной в его восстании против бога и были низвергнуты на землю[195]. Так же отнеслись к огромным костям вымершего кита простодушные рабы с плантации судьи Крафа в Алабаме. Они нашли их в 1842 году и, «пораженные ужасом», решили, что это останки падшего ангела[196].

Бывали и противоположные ситуации, когда обстоятельства поворачивались так, что ископаемые кости принимали за мощи святых. Впрочем, их тоже немного.

Первым христианином, приписавшим окаменелые кости святым, видимо, был наставник Августина, один из ранних отцов церкви Амвросий Медиоланский. В 386 году ему приснились два мученика времен императора Диоклетиана — Протасий и Гервасий, погибшие почти столетием раньше. Покойники показали ему место своего погребения.

Амвросий распорядился выкопать кости. Они оказались гигантских размеров и «еще несли следы крови». По мнению археолога и историка христианства Л. А. Беляева, красный цвет может указывать, что останки достали из палеолитического захоронения, посыпанного охрой[197]. Это не объясняет крупные размеры костей. Скорее, они принадлежали нашим хорошим знакомым, все тем же неизменным вымершим хоботным, а красный цвет получили от окислов железа, растворенных в горной породе.

Зуб лошади, опубликованный в «Истории чудовищ» (1642) как зуб великана.

Aldrovandi, Ulisse. Monstrorum historia cum Paralipomenis historiae omnium animalium, 1642 / Wikimedia Commons

Такие красноватые оторочки нередко окружали и окрашивали ископаемые остатки. Связанная с этим забавная история случилась, например, в 1958 году, когда на раскопках в Прикамье в слое крепкого песчаника вскрыли трехметровый скелет ящера эстемменозуха (Estemmenosuchus). Чтобы извлечь кости, их несколько дней пропитывали клеем. Когда палеонтологи уходили на обед, с раскопа доносилось громкое карканье. На третий день выяснилось, что вороны принимали ископаемые кости за падаль и слетались их поклевать. Птиц вводила в заблуждение именно темно-вишневая оторочка: с высоты они видели кости в красном окружении, а когда садились, падаль превращалась в камень…

Найденные Амвросием «окровавленные» кости с почестями перенесли в церковь, по легенде, тут же кто-то исцелился, и останки стали почитать за нетленные мощи.

В следующие века большие кости и зубы в Европе могли приписывать святому Христофору. В России он прославился благодаря иконам, где нарисован с песьей или лошадиной головой. В Европе сложилась другая традиция, признававшая Христофора за великана. Предание гласило, что гигант Христофор однажды перенес через бурную реку ребенка, которым оказался Христос. От этого великан и получил имя: «несущий Христа».

Гигантские кости-мощи Христофора хранили в десятке церквей и монастырей Италии, Испании, Франции, Германии. В Мюнхене за мощи святого Христофора держали позвонок ископаемого слона, в Доберане — большую ископаемую плечевую кость[198]. В испанской церкви кроме зуба «размером с сжатый кулак» хранили еще и «бивень» Христофора[199].

Чудовища в средневековой мифической палеонтологии, как и в античной, редки. Им приписывали не зубы и кости слонов, а более редкие остатки других животных.

Самые знаменитые останки чудовища откопали рядом с австрийским городом Клагенфурт. По легенде, в давние времена здесь жил и, как положено, бесчинствовал линдвурм — большой змей. Он похищал девиц, воровал скот и наводил такую жуть на округу, что никто не осмеливался селиться рядом с его логовом.

Герцог объявил награду за его голову, и несколько крестьян придумали, как победить линдвурма. Они сделали чучело быка, зашили внутрь крючья и поставили возле болота, закрепив на цепи. Линдвурм с шумом поднялся из жижи, проглотил наживку, острые крючья впились в его тело и не дали улизнуть обратно в болото. Подбежавшие крестьяне прикончили линдвурма железными дубинами.

С тех пор места стали безопасными. Люди построили деревню, затем город, осушили болото, засеяли поля. Легендарное чудище изобразили на гербе Клагенфурта. А в 1335 году в карьере возле города нашли странный череп. Его приписали линдвурму и отнесли в городскую ратушу.

Спустя 250 лет в городе задумали поставить фонтан со скульптурой линдвурма. В качестве образца скульптор взял хранившийся в ратуше череп. Еще через 250 лет, в 1840 году, в Клагенфурт заехал ботаник и палеонтолог Франц Унгер и попросил показать прославленные останки. Череп и несколько других окаменелых костей висели в архиве на цепи. Все они принадлежали шерстистому носорогу. После визита палеонтолога их перенесли из ратуши в городской музей естественной истории, где и показывают до сих пор.

Клагенфуртская скульптура линдвурма — вторая известная реконструкция вымершего животного после «головы великана» времен Тиберия.

Кости еще одного «дракона» до сих пор висят на цепях над главным входом в Вавельский собор в Кракове. Это смесь разных животных: к остаткам черепа шерстистого носорога прибавлены берцовая кость мамонта и ребро кита.

Предание уверяет, что и этого дракона победили хитростью. Он якобы жил при князе Краке, в VI–VII веках. Каждую неделю крестьяне приводили ему корову для пропитания, а если задерживались, дракон пожирал людей. Престарелый Крак объявил награду за голову чудовища. Немало храбрецов сразились с ним, но не сумели победить. Наконец к логову дракона отправился сапожник Скуба. Он зарезал то ли теленка, то ли барана, начинил тушу серой со смолой и положил возле пещеры. Дракон проглотил приманку, в животе она загорелась. Чудовище бросилось к Висле, чтобы погасить пылающий внутри огонь, и пило воду, пока не лопнуло. Скуба получил награду и, кроме того, выпросил драконью шкуру, из которой сшил много красивых сапог.

В Кракове ходило поверье, что каждый год от костей дракона отламывается кусочек величиной с горошину и, когда упадет последний, наступит конец света[200].

Череп носорога, вид сверху.

Фото из архива автора

Сейчас этот дракон — главный туристический символ Кракова. По всем сувенирным лавкам разложены его фигурки, на площади стоит скульптура, из пасти которой каждые пять минут вырывается пламя. Недавно туристам придумали развлечение: если отправить СМС, скульптура сразу, вне очереди, изрыгнет огонь.

Очень необычный дракон, возможно связанный с ископаемыми остатками, попал на страницы книги иезуита Афанасия Кирхера.

Кирхер считался крупнейшим ученым XVII века. Современники ставили его в один ряд с Ньютоном, Декартом и Леонардо да Винчи. Кирхер увлекался всем подряд: древними языками, магнетизмом, теорией музыки, микроорганизмами. Вскоре после смерти о нем забыли. Историки науки прозвали его человеком, который все знал и во всем ошибался. Самая известная его ошибка — крылатая черепаха, про которую Кирхер со слов путешественников рассказал в своей энциклопедии Китая.

Статуя линдвурма на площади Клагенфурта. Германия.

Girardet, published on Magasin Pittoresque, Paris, 1842 / Marzolino / Shutterstock

Один из главных его трудов — двухтомный «Подземный мир», посвященный недрам Земли, или, как говорил Кирхер, геокосмосу. Здесь здравые рассуждения об обработке металлов и природе окаменелостей соседствуют с историями про драконов, подземных демонов и карликов.

На одной гравюре мужчина замахивается мечом на небольшого линдвурма. По преданию, этот бой произошел в Швейцарии в XIII веке. Легенду о нем пересказали братья Гримм. По их словам, в Унтервальдене возле одной деревни жил линдвурм, убивавший скот и людей. Его вызвался победить некто Винкельрид, который прежде бежал с родины из-за убийства. В награду он потребовал разрешения вернуться домой.

Винкельрид тоже победил хитростью: засунул пучок травы в пасть чудовищу и, пока линдвурм пытался выплюнуть комок, отрубил ему голову. От радости победитель вскинул руку с окровавленным мечом, ядовитая кровь потекла по коже, отравила мужчину, и он быстро скончался.

Пещеру, где произошла битва, еще во времена братьев Гримм называли логовом линдвурма[201].

Линдвурм из книги Кирхера отличается от других изображений европейских драконов. У него маленькая голова и короткие, буквально торчащие из лопаток крылья. Обычно драконов рисовали иначе: большими, с головами волков, быков или кабанов.

Абель предположил, что художник XVII века рисовал линдвурма «с натуры» — с остатков длинношеей морской рептилии плезиозавра: у линдвурма такая же крохотная голова, длинная шея, а его крылья похожи на ласты[202].

Остатки плезиозавров, конечно, находили в Средние века. В Европе залегают мощные слои, отложившиеся в юрском периоде, когда в морях плавали морские рептилии. Их кости и скелеты наверняка попадались в каменоломнях во время добычи камня, который шел на строительство замков, храмов, домов. Увы, средневековые источники про такие находки молчат, и доказательств у догадки Абеля нет. Есть только поразительная схожесть плезиозавра с линдвурмом Кирхера и очевидный факт, что средневековые люди находили остатки морских рептилий. Если Абель прав, то линдвурм Кирхера — третья по времени художественная реконструкция вымершего животного.

Даже беглый обзор мифической палеонтологии средневековой Европы показывает, что она была заполнена такими же типовыми персонажами, что и античная. Это в первую очередь исчезнувшие в незапамятные времена великаны и легендарные герои прошлого: короли и святые. Чудовища вроде линдвурмов в ней единичны, как и античные монстры — кабаны Эриманфа, Калидона или чудовище, собиравшееся проглотить Андромеду.

Битва с линдвурмом. Линдвурм мог быть нарисован с «натуры» — как реконструкция остатков плезиозавра.

Athanasius Kircher. Mundus subterraneus, 1665

Есть и другие схожие мотивы. В Средние века, как и в Античности, некоторые кости выставляли напоказ. А принадлежность костей определяли религиозные авторитеты или молва на основании местных преданий.

Все это общие правила, на фоне которых изредка мелькали более экзотические суеверия. Например, в Бретани 200 лет назад говорили, что внутри земли живут огромные крысы, которые копают такие гигантские норы, что по ним спокойно может проехать всадник. Когда крысы прогрызут все до центра Земли, она провалится, и бездна поглотит людей. Большие кости, которые попадаются в земле, — это останки исполинских крыс[203].

Но такие оригинальные предания появлялись нечасто и не меняли типичной картины мифической палеонтологии.

Глава 3. Россия: богатыри, волоты, «кости страха»

Большими костями хоботных и носорогов усеяна вся Евразия, и Россия не исключение. Зубы, лопатки, кости конечностей во множестве валяются в речках, ручейках, по оврагам. Их выкапывают при закладке фундаментов, достают из земли при устройстве погребов и колодцев. Их число огромно. Ученый путешественник Петр Паллас уверял, что от Дона до Чукотского Носа едва ли найдется река, в берегах которой нет костей мамонтов[204]. Один из жителей Орловской губернии писал в середине XIX века, что возле крошечного города Малоархангельска все переполнено «костяками мастодонтов и носорогов»: «Идите по ручьям, рассматривайте внимательно, и вы наверное найдете выдавшееся из глины чудовищное ребро или мамонтов клык»[205].

Отношение к ископаемым костям было различным по разные стороны Уральских гор. В европейской части России их признавали за останки богатырей и великанов, а за Уралом — за кости подземных и подводных чудовищ. Разница такая большая, что придется рассмотреть две традиции отдельно друг от друга.

В европейской части России провинциальные газеты до сих пор ежегодно рассказывают о десятке случайных находок больших костей, порой весьма курьезных[206]. В Пензенской области мужики осматривали мост и заметили в иле метровую кость. По словам журналистов, интерес к находке проявил даже глава сельсовета. В городе Азове Ростовской области дизайнер шел в магазин и в куче привезенного с карьера песка увидел кость мамонта. В Зарайском кремле в Подмосковье проводили земельные работы, выкопали бивни. На Оке, пока мужчина сидел с удочками, его дочка бродила по берегу и собрала целую охапку костей мамонтов и бизонов.

Истории в газетах однотипные: сплошь зубы, бедренные и берцовые кости мамонтов или, реже, других животных. Их общая черта: они рассказывают про кости, которые отнесли в музей или показали знающему человеку. Но обычно находки никуда не несут, кладут на полку или бросают в сарай, где они спустя годы рассыпаются в труху.

На самом деле находок не десяток, а гораздо больше. Все же возьмем за основу этот минимум: десять в год. За сто лет получится тысяча костей. За тысячу лет — десять тысяч. Громадное число, которое, увы, почти не оставило следов в истории.

Первое упоминание о крупных костях с территории современной европейской части России относится к X веку.

В 921 году в Волжскую Булгарию отправилось посольство багдадского халифа с деньгами на постройку мечети и крепости и с советами о правильном выполнении обрядов ислама, недавно принятого булгарской знатью. Вторым лицом в посольстве был Ахмад ибн Фадлан ибн ал-Аббас ибн Рашид ибн Хаммад, оставивший небольшие записки о путешествии. В них он кратко рассказал об обычаях и привычках встреченных народов и явно в угоду читателю много внимания уделил гадостям и диковинам.

Он рассказывал, как женщина при нем бесстыдно обнажила и почесала промежность, как кочевник спросил его: а бог не женщина ли? «Я пришел в ужас», — признавался ибн Фадлан и продолжал нагромождать ужасы: один народ ловит и ест вшей как лакомство, в другом молятся деревянным членам, поясняя, что вышли из подобной штуки, поэтому именно таким представляют Создателя.

Булгарский правитель Алмыш, беседуя с ибн Фадланом в своей ставке к югу от нынешнего города Болгара в Татарстане, рассказал ему про великана, который будто бы недавно появился в его стране. Исполина заметили купцы после половодья на реке Атил (Волге). Он не отвечал на вопросы и только молча смотрел на людей. Его рост был 12 локтей (более пяти метров). Великана привели в ставку. Правитель Булгарии расспросил знатоков и выяснил, что гигант принадлежит к особому народу, который живет далеко за морем, не носит одежды и обуви, что эти великаны «сношаются друг с другом, как животные», и питаются огромной рыбой, которую Аллах посылает им каждый день. Рыба подплывает к берегу, великаны отрезают от нее ножом столько мяса, сколько им нужно, затем она уплывает восвояси, чтобы вернуться на следующий день. И если Аллах решит пропустить великанов в мир людей, он высушит море и заставит исчезнуть рыбу.

Пойманный великан был удивительно страшным. «Посмотрит на него мальчик — и умрет, [посмотрит] беременная — и выкинет. Если он овладевал человеком, то сжимал его обеими руками, пока не убьет», — вспоминал царь. В конце концов великана повесили на дерево, и он умер. Ибн Фадлану показали его кости и череп. «Я увидел, что его голова похожа на большой улей, его ребра похожи на огромные сухие пальмовые стебли, его бедренные и локтевые кости такие же огромные. Я был поражен увиденным», — записал он[207].

Повторилась та же история, что и с летающими змеями Геродота или двойным рядом зубов героя Ида. Историки наломали немало копий вокруг рассказа ибн Фадлана. От внимания ускользало, что ибн Фадлан не видел великана, как и Геродот не видел летающих змей. Они видели кости, а басни про враждующих со змеями ибисов или ужасную внешность исполина им рассказывали другие люди.

Подобные — довольно тривиальные для палеонтологии — истории о странных костях вызывают у историков таинственное непонимание и приводят порой к очень странным объяснениям. К примеру, говорится, что рассказы об огромных костях связаны с «ординарной иллюзией в восприятии человеческого костяка», когда «особенно большими кажутся бедренные кости»[208], и от этого общий размер тела сильно преувеличивают.

Учитывая, сколько остатков хоботных люди находят ежегодно, нет никакой надобности указывать на «ординарные иллюзии» или обвинять древних путешественников в фантазиях.

Чью голову или, вернее, череп видел ибн Фадлан? Сравнение с ульем вполне прозрачно указывает, что ему показали разбитый череп мамонта, в котором виднелись внутренние полости, из-за чего череп в самом деле был похож на улей…[209]

Спустя два века в Булгарию приехал арабский путешественник Абу Хамид ал-Гарнати. Ему тоже показывали кости великанов. «Их там много», — записал он и скрупулезно измерил один зуб: ширина — две пяди (30 сантиметров), длина — четыре (60 сантиметров)[210]. Вероятно, это кусок бивня.

Следующие истории про кости сохранились в записках европейских путешественников, которые поехали в Россию после окончания Смутного времени. Их записи указывают, что русские вполне неплохо были знакомы с огромными костями и старались извлекать из них выгоду: продавали и выставляли напоказ.

В 1659 году датчанам в Москве дали посмотреть на «громадный клык» великана, за который шведский посол якобы предлагал сто червонцев. И добавили, что скоро с Волги привезут зуб несравненно большей величины: какой-то дворянин выломал его из найденного возле Казани черепа, причем сам череп был таким огромным, что 14-летний мальчик мог «пролезть в одну орбиту и выйти в другую»[211].

Парусный мастер голландец Ян Стрейс в пригороде Пскова видел бедренную кость великана, которую показывали за небольшую плату. В кости было пять футов длины (полтора метра). Про нее сочинили целую легенду: мол, крестьяне выкопали из-под корней сожженных деревьев сундук и каменный ящик, в котором и лежала огромная кость[212].

Сразу про несколько находок рассказал знаменитый в те годы голландец Николаас Витсен. В 1666 году он вместе с голландским посольством отправился в Россию и доехал до Каспийского моря, а по возвращении домой решил составить карту и описание всех русских земель и заодно Восточной Азии. Двадцать пять лет он собирал истории путешественников и по их рассказам писал книгу. Получился солидный опус «Северная и Восточная Тартария» в тысячу страниц, украшенный множеством гравюр. Витсен честно пересказывал и небылицы, иногда отмечая, что верит не всему. В кости великанов он верил. По его словам, их находили на Дону и на Волге.

Солдаты в крепости Самара на глубине одной пики выкапывали кости «в два раза больше и тяжелее, чем у других людей, и головы с плоскими лицами, будто у них не было носов или их вдавливали». Несколькими милями ниже Казани тоже находили скелеты и кости великанов. В низовьях Дона перед воротами городка Чиркаский стояла огромная кость, по виду как человеческая бедренная. «Считали, что это была кость великана. Говорят, что в древние времена в этих краях жили великаны или очень крупные люди», — цитировал Витсен слова московского воеводы[213].

Судя по размеру костей и «плоским лицам», все это остатки хоботных.

Сами русские называли великанов волотами. Их считали первым, неудачным божественным творением. Они были такими же персонажами мифической палеонтологии, как допотопные великаны Европы и античные герои: жившими в давние времена и уже исчезнувшими.

Волоты обладали огромной силой, ростом были по 20 метров, отличались ленью, злостью и тупостью, а своими «извержениями» могли тушить пожары[214]. Как-то раз они решили померяться силой с Богом и принялись швырять в небо камни. Погибли они от Божьего гнева: то ли при потопе, то ли от насланного на них безумия. Оригинальное предание записали недалеко от Байкала. «Кости огромной величины» здесь приписывали великанам, которые жили в давние времена, а когда узнали о появлении русского народа, со страху убежали в пещеры и там перемерли. С тех пор в пещерах находят гигантские кости, к примеру, двухпудовую лытку (бедро в 33 килограмма)[215].

Могилами волотов во многих местах признавали курганы.

Первое упоминание о находке русскими останков «прежних людей — волотов» относится к концу XVII века. Рядом с крепостью Ольшанка, в 30 километрах к западу от Харькова, сотник Иван Демьянов сын Смороцкий копал землю, чтобы запрудить ручей и сделать плотину под мельницу. Копал вдохновенно и на глубине трех метров наткнулся на огромные кости, которые принял за скелет волота. По его словам, руки волота были более чем трехметровыми: возможно, за них он принял бивни.

Сотник забрал крепкий кусок зуба и в феврале 1684 года, приехав по делам в Москву, отнес в Разрядный приказ, сказав, что в яме еще остались кости, которые «откопать мочно», хотя местами они «погнили и иструпорешили». Находкой заинтересовались. Курскому воеводе от имени великих государей Петра и Ивана послали грамоту, чтобы отправил людей за костями, и дали наказ все выкопать, измерить и «на чертеж начертить». Увы, экспедиция вернулась ни с чем. Весенние воды размыли всю яму, а бывшие в ней кости «разных городов разобрали многие люди». Куда подевался сданный в Разряд зуб, тоже непонятно. Но вряд ли можно сомневаться, что это был зуб вымершего слона.

История примечательна тем, что сохранила первую в России, а вероятно и в мире, инструкцию для раскопок. По словам археолога С. Замятнина, инструкция неплохая: кроме промеров в ней дано указание зарисовать кости, а трухлявые остатки предварительно «окопать», чтобы сделать нужные измерения[216].

Вероятно, инструкция была не единственной, но другие пока неизвестны, да и эту открыли лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Ее опубликовал профессор Томского университета Н. И. Новомбергский[217] в увесистом томе документов, посвященных почти исключительно мельничному делу. Она стоит в окружении бессчетных разрешений на постройку мельниц, установлений соответствующего оброка, тяжб об убытках от затопления лугов после устройства плотины и т. д. Она чудом не затерялась среди них.

Для XVII и XVIII веков упоминания о больших костях единичны. Зато со второй половины XIX века из регионов хлынул целый вал таких историй. Причиной стали вошедшие в моду история и фольклор, а главное — появившиеся в губерниях газеты и научные общества, которые записывали сведения о палеонтологических находках и нередко пересказывали ходившие о костях народные слухи. Кости не стали находить чаще, просто появились люди, которые начали о них писать.

Большинство рассказов укладываются в стандартную модель мифической палеонтологии. Ископаемые кости в России приписывали жившим в давние времена людям огромного роста, в основном безымянным великанам и богатырям.

Богатыри тоже считались исчезнувшим поколением. Обычно их гибель объясняли проклятьем. В Вятской губернии уверяли, что все богатыри разом окаменели, а один богатырь превратился в камень, когда залезал на коня и уже поставил ногу в стремя[218]. Вероятно, это был каменный утес необычной формы.

Если в округе ходила подходящая легенда, кости могли определить поточнее. На Урале их признавали за останки богатырей-казаков из отряда Ермака[219]. В Поволжье называли костями «мамайских богатырей»[220], впрочем, здесь любую древность звали «мамайщиной». В Орловской губернии история перепуталась, и получился ералаш: ископаемые «рога», зубы и кости приписывали громадным зверям «мамаям», будто бы жившим в давние времена[221].

На полсотни историй про безымянные кости приходится только одна с именем. Двести лет назад возле Переславля-Залесского нашли плоскую кость (вероятно, лопатку) мамонта. В народе благочестиво решили, что это ребро Добрыни Никитича. Однако кость попала к помещику, который без всякого пиетета использовал ее как печную заслонку, чтобы искры не разлетались[222].

Все остальное было анонимным. В этом можно разглядеть отличие русской мифической палеонтологии от античной или европейской. Но, скорее всего, отличие кажущееся. Вероятно, в средневековой Европе, Древних Греции и Риме большинство костей тоже оставались безымянными, просто в книги попадали колоритные рассказы, когда остатки приписывали прославленным персонажам — от Тесея до Тевтобода.

Сходства между мифическими палеонтологиями в любом случае гораздо больше.

Любопытная перекличка времен и народов получилась благодаря остаткам вымерших слонов с Тамани. Слоновьих костей здесь много, причем разных: от трогонтериевых и мамонтов до гигантских южных.

В Античности на Тамани стоял храм, посвященный уничтожению гигантов. По легенде, их перебил Геракл. Легенда появилась, вероятно, из-за частых находок огромных костей[223].

В античном сочинении «О землетрясениях» говорилось, что на Боспоре Киммерийском, то есть с большой долей вероятности на Таманском полуострове, случилось землетрясение, рассекся холм, и оттуда выглянули кости огромных размеров. Местные варвары выбросили их в море[224]. Выражение «рассекся холм» геоморфологи понимают как появление ложбины в оползне: обычное дело при сильных землетрясениях в зоне оползневых прибрежных участков (точно так же в 1927 году при Крымском землетрясении в обвалившемся берегу восточнее Феодосии вывалились кости целого скелета слона)[225].

В 1632 году в городе Тамани «по случаю дождей сделался обвал» — и тоже обнажилось несколько исполинских костей. Их показали султану, который был здесь проездом. Он забрал на память одну «плечевую кость» почти метровой длины и украсил ворота своего дворца, повесив на толстой веревке над дверью[226].

Через полтора века, в 1803 году, уже в русской Тамани штабс-капитан Кулик отчитывался перед тайным советником Л. А. Львовым, что привез с Тамани в Екатеринодар (ныне Краснодар) «великантовы кости»[227].

Вероятно, все эти истории случились не только в одном регионе, но и на одном местонахождении — в «Синей балке» на берегу Азовского моря[228]. Именно здесь, уже в советское время, старожил рассказывал палеонтологам, что раньше место с костями, которое они раскапывают, называлось Горой богатыря и, по преданию, младший сын крестьянина убил там чудовище, от которого остались большие кости[229].

Между крайними историями два с половиной тысячелетия. Но персонажи мифической палеонтологии почти не изменились: богатыри, гиганты, великаны.

Самое заметное отличие русской мифической палеонтологии — настороженное отношение к большим костям. Возможно, причиной стала связь костей с проклятыми поколениями великанов и богатырей, а может, страх простонародья перед костями и мертвецами.

Не раз кости вымерших слонов и носорогов в России принимали за нечистые и старались от них избавиться. Тульские крестьяне «из боязни» разрубили на куски и утопили большие кости в реке Лакне[230]. В 1902 году на Северном Кавказе близ города Грозного рабочие нефтепромысловой компании вскрыли в горных породах скелет небольшого кита и первым делом решили, что это черт. «Весть о черте распространилась по городу, публика вереницами потянулась на фаэтонах посмотреть, какого вида бывают черти», — писали «Новости дня»[231].

Хуже всего получилось в 1860 году в предместье Харькова, где погиб целый скелет, причем буквально за час. В овраге возле города добывали глину и наткнулись на кости. Тут же разнеслись слухи, что нашли пещеру, где лежит «спящий необыкновенный зверь, покрытый длинной шерстью, с рогами во рту». Собралась толпа, появился и выступил с пламенной речью проповедник. Он уверял, что наступают последние дни и небывалый зверь предвещает пришествие Антихриста, поэтому долг христианский требует расколотить кости и рассеять. Распаленная проповедью толпа все разбила. По словам приехавшего геолога Н. Д. Борисяка, остатки принадлежали мамонту[232].

Для других культур такие истории единичны. В Китае в XI веке на месте нынешней провинции Шаньси крестьянин копал колодец и нашел в земле «камень в виде извивающегося дракончика». Поначалу побоялся его трогать, но дракончик не двигался, и мужчина осмелел и слегка его ударил. Дракончик в самом деле оказался камнем, и подошедшие односельчане разбили его вдребезги[233]. Этим дракончиком мог быть отпечаток небольшой рептилии: ящерицы или хористодеры мелового периода.

С опаской относились к ископаемым костям некоторые племена индейцев и жители Сибири, но они их избегали, а не пытались уничтожить. Истребление ископаемых костей — странная славянская черта, хотя, возможно, здесь сказывается неравномерность имеющихся источников.

Несмотря на заметное число находок, про большие кости сохранилось до обидного мало преданий. Скорее всего, их и не было. Про богатырские кости не нашлось ни одной легенды. Все ограничивалось названием: мол, кость богатыря, и на этом все. Про чудовищ — две короткие истории.

На Вятке рассказывали, что некогда в здешних дремучих лесах жило чудовище, прозванное Казарой. О нем толком ничего не говорили: оно просто «стонало по ночам и наводило на жителей ужас». В конце концов мужики собрались, вступили в бой с Казарой и убили его. После этого, по словам жителей, одну деревню переименовали в Побоище Казаринское. Такая деревня действительно была, но ее название связано с битвой устюжан и вятчан в 1421 году. Вероятно, воспоминания о подлинном сражении со временем стерлись, и в народной памяти оно превратилось в бой мужиков с невнятным Казарой.

В 1870 году возле Котельнича нашли бивень мамонта и отправили в статистический комитет запрос: не от легендарного ли Казары эта кость?[234]

Второе красочное предание записали в Костенках, где жители постоянно выкапывали из земли то зубы, то кости мамонтов. По легенде, в давние времена жил зверь индер. Однажды он с детенышами приполз к Дону. Индер был громадным. Когда его голова лежала на берегу Дона, туловище протянулось по всему соседнему Чекалину оврагу на расстояние двух верст (больше двух километров). Индеру понадобилось перебраться на противоположный берег. Он побоялся, как бы детеныши не утонули, и «вздумал перепить Дон». Начал пить, река уменьшилась, стала совсем как ручей. Раздувшийся от воды зверь обернулся назад позвать детенышей, от натуги лопнул, и кости его разлетелись по всей округе.

Легендарная величина индера поражала воображение крестьян. Когда они узнали от археологов про мамонтов, то удивлялись: неужели они были такими маленькими?[235] Они привыкли к совсем другим масштабам палеонтологии — мифическим.

Похожим исполинским чудовищем представляли мамонта крестьяне села Новые Бобовичи недалеко от Брянска. Они нашли большие кости на глубине шести-семи метров, когда копали колодец. В селе отчего-то решили, что животное было высотой в две сажени (четыре метра), а длиной в четверть версты (250 метров)[236].

От слонов в европейской части России изредка находили бивни. Их обычно признавали за рога исполинских животных — как правило, коров.

Крестьяне деревни Екатериновки в Пензенской губернии в самом начале XX века пахали землю у реки Суры, во время отдыха зачем-то полезли в глубокий широкий овраг и увидели в его глинистом обрыве два «рогообразных предмета значительной величины». Их с трудом вытащили и подняли наверх, каждый оказался выше человека. Находку отвезли в волостное правление, где телегу окружило целое море народа. «Стали рассуждать, кому принадлежали такие рога; начались споры; замахали руками; много наговорили мужики непроходимого. Между прочим, высказывались в пользу того мнения, что эти рога принадлежат той самой корове, которую доила Ева, и что эта корова, пожалуй, была с губернаторский дом», — писали «Пензенские губернские ведомости».

Что делать с рогами, крестьяне не знали. Кто-то предлагал их продать на «гребешки». Другие говорили, что надо «зарыть опять в землю, чтобы греха не нажить». Куда они подевались, непонятно[237].

«Большие, да толстые, да тяжелые» «рога» выпахивали мужики на полях недалеко от Саратова[238]. У деревни Орлова Лука под Тамбовом «кость громадной величины», весом в десять пудов (около 150 килограммов), крестьяне прозвали «чертовым рогом» и пытались разбить[239]. Интересно, было ли предание, как у черта отвалился рог?

В Тульской губернии одна старуха продала археологу кусок мамонтового бивня за 20 копеек (примерно 200 рублей на наши деньги) и посчитала нужным пояснить, что это обломок рога быка, который «прозывался ман». Со слов старухи получалось, что бык-ман утонул во время потопа: ему надо было плыть 40 дней, но он утомился, «до нашей деревни не доплыл и здох». «А как стали теперича его кости-то показываться, значит, и свету конец», — добавила она[240].

За рог допотопного единорога принял бивень орловский крестьянин в 1846 году: он вез из Ливен в Малоархангельск барина, которому по дороге захотелось осмотреть крутой берег реки, подмытый весенним паводком. Барин вспоминал, как подошел к обрыву: «Вообразите мою радость, вижу, из глины торчит огромный черный клык мастодонта. Разумеется, я вырыл его с помощью слуги и мужичка, меня везшего, и с восхищением уложил в свою коляску. Мужичок повез меня далее и дорогой искоса все посматривал на мою находку, почесывая затылок.

— А что, любезный, — спросил я, — чей это рог?

— Не знаем, батюшка, вестимо единорог.

— Какой единорог?

— Да тот, батюшка, что при потопе не пошел в Ноев ковчег и остался на земле»[241].

Несколько нравоучительных историй о гордом и упрямом звере-мамонте записали за Уралом. Здесь мамонта тоже представляли чем-то наподобие быка с огромнейшими рогами.

В Забайкалье русские объясняли, что мамонт из гордости не пошел в ковчег и хотел спастись самостоятельно. Он плавал долго, на его рога садились птицы, которым негде было отдыхать. Мамонт плавал и с птицами, но их становилось все больше и больше, и силы мамонта иссякли. «Он, недоплавав нескольких дней, потонул»[242].

Буряты тоже рассказывали, что мамонт хвалился, будто не утонет во время потопа, потому не пошел в ковчег и утонул где-то около Ледовитого океана[243]. В хакасской легенде роль библейского Ноя исполнял ясновидец Борус. Он построил огромный плот, посадил детей, жену, зверей и птиц. Лишь двое отказались от помощи и понадеялись на собственные силы: аргыланг (мамонт) и двухглавый орел хан-кирети. На тридцать девятый день потопа гигантская двуглавая птица устала, присела отдохнуть на бивне аргыланга. Зверь не выдержал тяжести и вместе с птицей утонул[244].

А вот обрусевшие юкагиры говорили иначе: Ной собирался спасти мамонтов, но, когда один поставил передние лапы на плот, тот едва не перевернулся. Ной испугался, оттолкнул плот от чудовища, и мамонты не спаслись…[245]

Представьте картину. На рассвете крестьянин богом забытой волости пошел на речку проверить рыболовную сеть. На берегу лапоть скользнул по мокрой траве и уперся во что-то твердое. Мужик ковырнул пальцем глину, в ней блеснуло что-то гладкое и черное. Что за диковина? Крестьянин подобрал палку, начал копать.

На дворе — середина XIX века. Грамотность в России исчезающе маленькая. Читать по складам в деревне умеет едва ли один из сотни. Все поголовно верят в колдунов и ведьм, которые превращаются в сорок, свиней и пугают по ночам запоздалых путников. Каждый в деревне знает, что в высокой луговой траве прячутся девицы-русалки, а в бане хозяйничает банник или обдериха: зайди в недобрый час, тут же снимут с тебя кожу чулком и развесят на печке.

Небо, по словам крестьян, похоже на луковицу и состоит из разноцветных слоев. Временами они приоткрываются, чтобы Бог посмотрел на мир. Радугу надо бояться: она выкачивает воду из речек, как насос, и несет на небо для дождя. Она может засосать и человека и забросить за облака, а откуда он то ли свалится вниз и насмерть ушибется, то ли попадет живым в рай…

Крестьянин протер широкой грубой ладонью кость и отправился в деревню за подмогой. Вместе с соседскими мужиками вытащил кость из глины. Кость была толстой, тяжелой, в длину не меньше метра. Как она попала в землю, кому принадлежала? Великану? Богатырю? Черту?

Ответ мог получиться какой угодно. Единого мнения не было, потому что кости находили хотя и регулярно, но не настолько часто, чтобы сложилась твердая традиция.

О далеком прошлом у крестьян вообще не имелось четких представлений, все тонуло в тумане неизвестности: в изначальных временах черт вместе с Богом создавали мир, бродили какие-то огромные диковинные русалки, а богатыри бились то с реальными татарами, то с многоглавыми чудовищами. Из этого хаоса прорастала разноголосица мифической палеонтологии.

Кость взвалили на плечи, дотащили до двора и положили перед избой. Мимо бегали куры, ветер носил по пыльной земле солому. Целый день народ приходил глазеть на кость и удивляться. Одни говорили, что она богатырская и стружка от нее хорошо помогает при лихорадке. Другие недобро качали головами и советовали разбить кость и выбросить подальше, пока не случилось чего-нибудь нехорошего: в любых редких и необычных событиях, от появления кометы до найденного в лесу огромного гриба, крестьяне видели предвестников беды и конца света. Хороших знамений они почти не знали, и даже приметы сплошь предсказывали голод, смерть и неудачи. В конце XIX века исследовательница писала, что в народе очень много примет, предвещающих несчастье, и почти нет о счастье: «Я слышала такие приметы только две. Сильный иней на деревьях — к хорошему урожаю. Появление в доме черных тараканов — к богатству»[246].

Кто-то советовал отнести кость в церковь, другие — продать помещику.

Несколько дней деревня только и говорила что про кость. Потом про нее забыли. Появились другие истории для пересудов: в соседнем селе баба заметила под юбкой девицы рыбий хвост, а в уездном городе шастает черный перепел и ворует детей.

Дальнейшую судьбу кости никто не мог предсказать. С ней могло случиться что угодно, так же как в Античности и средневековой Европе. Кость могли продать заезжему любителю древностей или в паноптикум, где показывали странные вещи вроде чучел русалки и портретов серийных убийц. Могли отнести в церковь или монастырь, где тоже хранили диковины. В Спасском монастыре в Ярославле лежали две разломанные кости, которые считали костями великанов. Их нашли еще в 1468 году, когда копали могилу архиепископа Трифона Ростовского. В 1733 году академик И. Г. Гмелин осмотрел их и определил, что обе принадлежали, «кажется», слонам: один кусок был от бедренной, другой — от скуловой костей[247]. В Тобольске в Святых воротах при храме лежали кости «значительной величины». Их выкопали примерно в 1726 году, когда на архиерейском дворе делали колодец. В 1740 году академик Г. Ф. Миллер увез их в Санкт-Петербург[248]. Обе признали мамонтовыми. А в деревянной часовне села Ситькова Владимирской губернии хранилось «ребро огромнейшей величины»[249] (наверняка это было не ребро, а бивень мамонта).

Кости могли не только выставить в церкви, но и почитать как священные мощи. Сто лет назад на Волыни мамонта перепутали с мучеником Мамантом. Ископаемый зуб нашел школьный инспектор и поставил столб с надписью «Здесь найден зуб мамонта». Крестьяне мигом развесили на столбе иконы, рядом выкопали колодец, из которого собирали воду, уверяя, что она хорошо помогает от зубной боли[250]. Конфуз произошел из-за сходства названия «мамонт» с именем мученика Маманта, который жил в Каппадокии (восток современной Турции) в III веке и не отрекся от Христа, несмотря на жестокие пытки. Маманта бросали в горящую печь, но огонь его не трогал. Кидали к диким зверям, а они лизали ему ноги. В конце концов ему распороли живот. Мученик все равно не умер и сбежал от палачей, придерживая руками внутренности, и, лишь услышав призывавший небесный голос, скончался. Прочитав про «зуб мамонта», крестьяне решили, что найдены мощи преподобного Маманта…

Могли употребить кости на лекарства. В разных губерниях крестьяне стачивали остатки мамонтов в порошок и пили против всевозможных недугов. В основании суеверия лежало представление о богатырском здоровье прежнего обладателя кости, которое должно передаться тому, кто проглотит ее кусочек.

Весной 1889 года в селе недалеко от Моршанска дети заметили в ручье «кверху изогнутую сваю», которая оказалась костяной. Чтобы вытащить ее, принесли канат, впрягли лошадь, стали вытаскивать «сваю», но канат лопнул от напряжения. Со второй попытки ее все же вывернули из глины и притащили в село. Многие приходили посмотреть на диковину, пытались представить чудовищного зверя и высказывали о нем разные догадки. «Он, должно быть, был с избу, и если бы моя серуха (т. е. жена. — Авт.) увидела его, то, мне кажется, со страху тут же и околела бы», — смеялся один мужичок. Другой отвечал, что если бы зверь зашел в село да уперся клыками в крайнюю избу, то, поднатужившись, мог бы сдвинуть с места все село, до самой последней избы.

Бабы решили, что клык «гожается» от всех болезней. Его стали растирать в порошок, смешивать с маслом и мазать больные места. В конце концов местный учитель выкупил что осталось. Вскоре к нему явилась старушка и попросила хотя бы кусочек «клыка». «У меня дочь совсем заболелась, была я с ней и у бабок, и у ворожеи, и у фельдшера — ничего не помогло, а теперь пришла к тебе, родимый: дай мне кусочек от клыка, ведь он, говорят, гожается от всех болезней», — просила старушка. Переубедить ее не получилось, старушка стояла на своем и все твердила: «И-и, родимый, ведь не сто рублей стоит тебе кусочек-то?!» Сердобольный учитель отломил для нее небольшой кусочек[251].

В Саратовской губернии бабы объявили целебными все кости «великанов-богатырей», которые попались в обрыве на речке Ольховка, и уверяли, что они лечат самые разные недуги. Их скоблили в порошок и присыпали раны, чтобы остановить кровотечение, кололи костями больные места. Говорили, что вода, в которой полежали богатырские кости, лечит даже сифилис. О чудо-костях быстро прознали в соседних деревнях и выкопали примерно 250 килограммов мамонтовых костей, которые под видом восхитительных «средствий» разошлись по всей округе[252].

Похожая история разыгралась в губернии Воронежской. На берегу речки крестьяне нашли трехметровый «костяной белый клык», такой тяжелый, что его с трудом тащили в деревню пять мужиков. Лет пятнадцать им лечились, отламывая по кусочкам и растирая в порошок. Сточили два метра, а лечились целебным костяным порошком от разных болезней[253].

В начале XIX века в Тульской губернии разыгрался судебный процесс, в котором упоминалась «кость от берца великана». Она хранилась у деревенской старухи вместе с другими необычными предметами: обожженной медвежьей головой, четырьмя камнями и порошком из сушеных трав. Старуху заподозрили в колдовстве и наведении порчи, от которой крестьянки стали кликушами: кричали на разные голоса, одна куковала, другая к тому же якобы исторгла из заднего прохода пиявку и котенка. Старуха клялась, что колдовства не знает, а кость и голову медведя поливает с наговорами, чтобы вода стала целебной, и потом лечит лошадей и людей. По ее словам, кость она получила в наследство от бабки мужа. Суд отклонил обвинение в колдовстве, но за суеверное лечение и обман приговорил старуху к церковному покаянию. Кость с остальными вещами уничтожили[254].

Кости мамонтов («волотовы») упоминались в заговоре XVII века против импотенции. Скорее всего, во время шептания заговора больной еще и пил порошок из «волотовых костей», чтобы «фирс не гнулся, не ломился»[255] и был твердым, как древняя кость. Сибиряки прикладывали кусочки мамонтовых зубов к больным зубам[256].

Все это понятная и знакомая всем народам модель лечения «подобного подобным», в которой находили место и другие остатки позвоночных. Точно так в Бразилии скоблили в порошок панцири вымерших черепах (Araripemys barretoi), считая их отличным успокоительным, особенно для беспокойных детей[257]: каменные остатки должны были убавить их силы и наполнить медлительностью и неторопливостью. Индейцы команчи лечили ископаемыми костями (скорее всего, хоботных) переломы костей[258]. Аналогии более чем прозрачные.

Несколько любопытнее и экзотичнее славянская традиция избавляться с помощью ископаемых костей от лихорадки.

В деревнях лихорадкой называли любые болезни, от гриппа до тифа, которые сопровождались ознобом и жаром. Крестьянское воображение рисовало лихорадок злыми сестрами, дочерьми царя Ирода, которые, как призраки, ходят по свету и мучают людей. Лихорадок считали сладострастными, изнеженными, а еще пугливыми, брезгливыми и на этом выстраивали лечение, которое получилось довольно причудливым. Сестер-лихорадок старались испугать или вызвать у них отвращение, чтобы они «выскочили» из человека и убежали.

Чтобы прогнать лихорадок, крестьяне пили и ели разную мерзость, например воду, в которой полоскали табачную трубку. Сестер-лихорадок пугали, сталкивая больного с крутого берега в речку, подкладывая ему в постель мышей и лягушек, обливая спящего ледяной водой. Порой пугали до смерти[259]. Ради страха по больным палили из ружей и тоже, бывало, пристреливали насмерть[260].

Список «средствий» от лихорадок выглядит причудливо. Больные ложились спать с отрубленной конской головой[261], мазались жиром ежей[262], носили на шее отрубленный у собаки хвост[263] или завернутую в тряпицу лягушку[264], которая гнила и воняла, или пили кипяченное с лягушкой молоко[265]: все для того, чтобы прогнать капризных изнеженных девиц-лихорадок. Один лекарь из отставных солдат ругал лихорадочных (т. е. лихорадок) отборным матом в течение часа и более[266].

Казанская газета пересказала разговор земского врача с крестьянином.

— Ты чем же раньше лечился от лихорадки? — спрашивает врач.

— А я, ваше благородие, чего-чего не перепробовал. Спервоначу бабы меня лечили. Ну, известно, говорят: «Съешь, Захарыч, живого рака — полегчает…» Я съел, а толку мало. Потом баба давала мне от черной коровы воды пить…

— Какой воды?

Икона с изображением двенадцати сестер лихорадок.

Российская государственная библиотека

— А, стало быть, взяла она воды из колодца, да потихоньку, чтобы никто не видал, вымыла у черной коровы зад, да этой самой воды и дала мне стаканчика четыре… Только, ваше благородие, пользы не было и от этого. Тогда задумали мы испугать лихорадку: сняли с дохлой овцы шкуру да и покрыли меня. Ну, сразу оно как будто и полегчало: стала лихорадка ругаться…

— Лихорадка ругаться?

— Так точно, ваше благородие, меня, стало быть, ругать зачала: «Вот, говорит, чертов сын, лег на голые кирпичи, да еще и падалью прикрылся. Как мне теперича с тобой, с этаким лешим, лежать?» Ну, ругалась, ругалась, плевалась, однако не ушла, проклятая, все меня трясет, все трясет. Тогда бабы наши говорят: «Больше, — говорят, — ничего не остается, как достать мертвячьего мыла».

— Какого мыла?

— Мертвячьего — вот которым покойника обмывали.

— Ну и что же?

— Ну, достали такого мыла, обмазали меня всего, а толку все нет… Теперь уже я к вашему благородию пришел, не поспособствуете ли хоть сколько-нибудь?..[267]

Ископаемыми костями тоже пугали.

В Вятской губернии колдуны и знахари клали на грудь лихорадочного «падаль волка или собаки или мамантову кость»[268]. Там же оборотистый мужичок продавал как отличное средство от лихорадки стружку с рога ископаемого быка, который вытащил из болота недалеко от деревни Кувтиной[269]. В соседней Пермской губернии знахарка делала лекарство из мамонтовой, или, как она говорила, «маминой кости»[270]. А на Северной Двине старухи воровали окаменевшие кости из сарая палеонтологов, крошили в мешочки-ладанки и носили на шее в уверенности, что это наверняка отпугнет боязливых лихорадок[271].

Так поступали и другие славяне: поляки Подлясья настолько часто отщипывали кусочки от висевшего в костеле «ребра великана», что кость пришлось перенести в пустую часовню[272].

У славянской традиции есть интересная параллель. В ущельях рядом с городом Чаркас мексиканцы собирали окаменелые кости (вероятно, тоже вымерших слонов), варили с растением «дель гато» и употребляли как лекарство в случае испуга. Их считали костями древних людей и называли hueso de espanto[273], то есть «пугающими костями», или «костями страха».

В воображении крестьян кость могла превратиться даже в могучий оберег вообще от всех бедствий и несчастий. В воронежском селе решили: у кого есть такая кость, тому не страшны ни воры, ни пожары, потому что кость от всего защитит, и не только своего хозяина, но и его скотину, которую «вода не утопит и никакая эпидемия не поразит». Нечаянный повод к дивному слуху дал священник. Он заинтересовался огромными костями и отправился собирать их в овраг. Удивившись его интересу, в селе принялись гадать, что стало причиной, и нагадали целую историю о всемогущих костях. Чтобы такая ценная вещь не досталась священнику, крестьяне растащили все кости, а что не смогли, засыпали землей[274].

Недалеко от Сарапула уверяли: добудешь себе кость мамонта — «будешь счастлив во всем»[275].

У соседей русских мифическая палеонтология укладывалась в ту же традиционную модель и рассказывала в основном про прежде живших великанов.

На Украине их звали велетнями. Говорили, лес им был по колено, а люди в сравнении с ними выглядели как «мишенята». Велетни погибли при потопе «за свои грехи», и теперь их кости находят в земле. В Подолии крестьяне приписывали велетням кости, которые вымывало после дождей из оврага. Образованный путешественник отправился туда и увидел выступающие из породы кости мамонта[276]. Еще в народе говорили, что в Киеве у церкви стояла такая костища велетня, что аж до купола доставала[277].

В 1886 году запорожский старожил рассказал собирателю сказок живописное предание о старых временах. По его словам, в далеком прошлом землю населяли чудовищные змеи с тремя головами. Они были похожи на огромных гадюк, но с крыльями, как и у летучих мышей, а на конце хвоста у них росла стрела с зазубринами. Летали они по всему свету, ели людей и зверей. Их уничтожили богатыри-великаны, оставив только одноглавых. Но и сами великаны исчезли, о них напоминают лишь огромные кости: «Страшный, говорят, народ был. Когда-то вознесенский человек копал колодец и на девятой сажени нашел такой зуб, что еле поднял. Желтый он, желтый и крепкий, как камень. Понес в волость показать, а старые люди и сказали: “Это зуб великана…”»[278]

Такие же истории у белорусов. В Полесье уверяли, что видали косточку-мизинец длиной «в косую сажень», берцовые кости размером с человека и головы «як чугунки большие»[279]. Недалеко от Гомеля мужик, по рассказам, копал картошку и достал такую кость голени, что доходила ему до пояса. «Сколько лет лежала, не сгнила, а коричневая, — вспоминал местный житель и добавлял, что раньше люди были очень большими. — В нашей хате не влезли б в двери»[280].

Кашубы (славяне с южного берега Балтийского моря) звали великанов столымами. Столымы жили до появления людей. Курганы признавали за их могилы, а остатки мамонтов — за их кости. «У одних панов висело большое ребро на железной цепи как реликвия, то было от столыма», — рассказывали они[281].

И в Поволжье ископаемые кости признавали за останки великанов, живших до людей. Отличались названия: у марийцев они онары, у удмуртов — алан-гасары, у чувашей — улапы, у татар — алыпы. В земле находили их огромные кости и зубы. Этнографы порой уточняли, что кости «великанов» — это остатки мамонтов[282].

Несколько отличались предания башкир. Они звали великанов алпами или алпамышами и говорили, что их огромные кости похоронены в курганах. В одном кургане будто бы выкопали череп с такими «гнездовьями от зубов», что в каждое можно было влить по восемь ведер воды[283]. Из другого достали громадный скелет женщины. «Нашли еще огромный зуб у той женщины. Зуб был столь огромный, что его увезли в Уфу в музей», — говорили башкиры[284].

Они принимали алпов не за проклятое, неудачное поколение прежних людей, а за своих предков и покровителей. Огромные овраги звали могилами алпов, водили туда лечить людей и лошадей[285]. Русским золотоискателям башкиры говорили: «Возьмите, если желаете, наше золото, но не трогайте костей наших предков»[286].

У башкир записали добрую сказку про большую кость. Одна красивая девушка отправилась в лунный вечер за водой и увидела на берегу вымытую из песка огромную кость. «Какой большой богатырь был», — вздохнула она и пообещала, что родит мужу такого же богатыря. Услышал ее месяц и взял себе в жены на небо[287].

Схожее отношение показывали еще разве что могилевские евреи. Возле города Орши в конце XIX века они собирали большие ископаемые кости на берегу Днепра. По словам рабочих каменоломни, евреи жгли и съедали кости или зашивали их в ладанки и носили как талисманы, полагая, что гарантируют себе чуть ли не место в раю, так как кости признавали за священные[288].

На Северном Кавказе и в Закавказье кости принимали за останки исчезнувших великанов. В Ингушетии их звали вампалами. Это были чудовищные исполины, которых порой представляли с двумя ртами. Бог сотворил их прежде человека. Вампалы были такими огромными, что, проходя под солнцем, нагибались, иначе им сшибало папахи и обжигало головы. Скот у них был огромный, объедал леса, как траву. Земля жаловалась, что не знает от них покоя ни днем ни ночью: совсем ее истоптали исполины. Бог прислушался к жалобе и наслал на вампалов эпидемию. Они погибли, и вместо них был создан человек. А вампалы попали в ад. От жара их тела трескаются и изливаются жиром, к которому примешивается адская копоть. От этого получается «земляное масло» — нефть[289].

С помощью костей вампалов ингуши боролись с засухой. В одной из келий возле полуразрушенного христианского храма Тхаба-Ерды хранилась полутораметровая бедренная кость. Когда не было дождей, в аулах выбирали почтенного старца, чтобы он достал кость из подземелья, отнес к реке, опустил несколько раз в воду и вернул обратно. После этого, по словам ингушей, обязательно шел ливень[290].

Живущие в Дагестане кумыки утверждали: исчезнувшие великаны были такими огромными, что их шаги отдавались в земле гулом «дюнк-дюнк, дюнк-дюнк»[291]. Их исполинские кости тоже опускали в воду при засухе. В одной местности, к югу от аула Харакана, лежат голые безводные скалы, где, по легенде, великаны жили в пещерах. Во время засухи оттуда доставали их кости и с молитвой мочили в воде, чтобы пошел дождь[292]. В Буйнакском районе за костями великанов на гору Аркас посылали самого мужественного джигита, который приносил их к реке, клал в воду, а после дождя возвращал на место[293].

Осетины тоже опускали хранящиеся в одной пещере в сундуке кости в реку во время засухи, но к воде их несли не старики и джигиты, а женщины и девушки[294].

В Грузии в 1899 году возле села Хирса горным потоком после дождя размыло овраг, и обнажились несколько костей. Народ принял их за скелет дэви — чудовища-великана, похожего на человека. «Следовало бы поскорее извлечь и перевезти эту редкость в музей… пока суеверный народ, приписывающий костям целебное свойство, не растащил их по частям», — писал корреспондент в газету[295].

Буквально весь Кавказ грезил подобными древними исполинами и их костями. Путешественник Е. Л. Марков писал, что всюду здесь болтали про следы великанов: то в какой-то старой церкви будто бы хранится шапка богатыря, в которую можно спрятаться, и сабля, которую не поднять двумя руками, то в могиле нашли скелет богатыря с зубами с вершок и отвезли графу Левашову в Кутаис как замечательную редкость[296].

Такие же суеверия ходили по всему миру. Великаны оказались центральными персонажами мифической палеонтологии, их существование постоянно подтверждали окаменевшие зубы и отдельные кости слонов, похожие на человеческие. Все прочие остатки, не похожие на людские, народы Кавказа, как и прочие, приписывали чудовищам. Когда в 1903 году на Кубани обвалился высокий, под восемь метров, берег реки Пшиш и наружу выступили два крупных куска бивней, черкесы подумали, что это окаменевшие громадные змеи. «На что, конечно, они имели основание, руководясь формой костей», — писал репортер[297].

Глава 4. Америка: исполины, призраки, бизоны

Весной 1519 года 11 судов Эрнана Кортеса вошли в Мексиканский залив. На них плыли 500 конкистадоров, несколько сотен индейцев с неграми и восемь женщин. С такой скромной силой Кортес собирался добыть в землях Новой Индии золото, основать новые колонии и привести аборигенов к вере в Христа. Впрочем, по поводу последнего он не был уверен. Богословы еще спорили, есть ли душа у индейцев. Некоторые считали их разновидностью животных с похожим на людей обликом.

Свой поход Кортес посвятил святому Петру и запретил во время похода упоминать в ругани Христа, Деву Марию и всех апостолов и святых без исключения.

К тому времени испанцы закрепились на островах Мексиканского залива, но обе попытки продвинуться на материк провалились. Первую экспедицию, едва корабли пристали к берегу, разбили майя. Вторая немного прошла на север, столкнулась с ацтеками и предпочла вернуться восвояси.

Кортесу терять было нечего. Поход начался со скандала: после ссоры губернатор Кубы отменил его экспедицию, и Кортес отплыл без разрешения и полномочий, как самозванец. Ему требовался громкий успех. Иначе его ждали арест и, скорее всего, виселица.

Команда собралась ему под стать, вся из авантюристов и искателей приключений.

Конкистадоры не были солдатами в привычном значении слова. Им не платили жалованья, они сами покупали оружие и оплачивали дорогу до Америки, нередко залезая в долги, чтобы покрыть дорожные расходы. Они добирались до Америки в трюмах, где стоял густой запах испорченного провианта, нечистот и животных. Каждый год из Испании в сторону Америки отправлялось полтора десятка кораблей, набитых конкистадорами. Ими двигала надежда на быстрое обогащение, и они были готовы ко всему. Их заработком становилась доля в общей добыче от разграбленных индейских городов[298].

Кортес понимал, что с небольшой армией не выстоит в открытых боях с индейцами, и надеялся на хитрость и смекалку. Он выдавал себя за бога Кетцалькоатля, говорил, что пушки — это живые чудовища, а главное, играл на взаимных недовольствах и ссорах индейских племен.

Свою первую добычу он немедленно погрузил на корабль и отправил королю Испании с просьбой назначить его капитаном и главным судьей основанных им колоний. Формально это была взятка. Остальные корабли он затопил и, отрезав путь назад, отправился вглубь материка.

На двадцатый день отряд подошел к городу Тлашкале. Тлашкальцы вступили в бой, и конкистадоры целый день удерживали их в отдалении стрельбой из арбалетов, пушек и аркебуз. Стойкость испанцев впечатлила индейцев, они предложили переговоры.

Со всех сторон Тлашкалу окружали владения империи ацтеков и их союзников. Маленькая Тлашкала уже почти 60 лет чудом отстаивала независимость. Силы были неравными. Армия ацтеков насчитывала десятки тысяч воинов. Власть ацтеков простиралась на 25 миллионов человек, живущих на всем Мексиканском нагорье. Империя находилась в зените могущества, подавила все мятежи, завоевала обширные земли, и только один народ продолжал сопротивляться — тлашкальцы.

Войны ацтеков с тлашкальцами назвали Цветочными. Во время сражений ацтеки старались не убивать тлашкальцев, а захватывали живыми, чтобы принести в жертву богам. Тлашкальцы считались редкой и ценной жертвой. Ацтек, пленивший тлашкальца, получал высокую награду.

Человеческие жертвоприношения стояли на главном месте в их религии. В столице ацтеков, Теночтитлане, жертвы приносили каждый день. Бесчисленные рабы, пленники, данники и дети бедняков кончали жизнь под обсидиановыми ножами жрецов. Им вскрывали грудь, поднимали вверх сердце — «драгоценный плод кактуса» — и сжигали его в специальном сосуде, а ненужное тело сбрасывали вниз с пирамиды.

Ацтеки верили, что сердца людей отдаляют неизбежную гибель пятого солнца. По их представлениям, мир уже погибал четыре раза и, когда солнце потухнет в пятый раз, окончательно умрет. Солнце нуждалось в сердцах, чтобы гореть.

Правители Тлашкалы увидели в конкистадорах шанс нанести удар по враждебной империи. Они оказали пришельцам самый теплый прием, устраивали в их честь праздники, предложили в жены знатных невест и разрешили их крестить.

Однажды испанцы спросили у тлашкальцев, откуда они появились. Те ответили, что в незапамятные времена их предки пришли в эти места и столкнулись с дикими и грубыми великанами, но сумели их победить. В доказательство показали бедренную кость. «Действительно, она была размером в полный мой рост, а я ведь не мал. И таких костей было изрядное количество; мы дивились и ужасались такой породе прошлых времен», — вспоминал годы спустя один из участников похода[299].

Вместе с армией тлашкальцев Кортес направился в империю ацтеков. И здесь конкистадоры тоже увидели огромные кости, которые хранились в храме Койоакана[300]. Через год Кортес отправит их в Испанию вместе с золотом ацтеков, личными сокровищами императора, жемчужинами размером с орех и множеством драгоценных камней.

Почему империя ацтеков пала, историки спорят до сих пор. Победа конкистадоров противоречила логике и здравому смыслу, казалась невозможной. Но испанцам повезло. Им сыграли на руку вражда тлашкальцев с ацтеками, недовольство других индейских племен своими недавними завоевателями ацтеками и еще оспа, которую испанцы привезли с собой из Европы.

Американская писательница Адриенна Мэйор попробовала отыскать индейские «кости великанов» в Испании. В музеях их не нашли, но предположили, что они все же пылятся где-нибудь в запасниках. По словам хранителей, записи поступлений за столь давние годы очень плохие и многие предметы лежат без сопроводительных бумаг и этикеток. Может быть, большие кости из империи ацтеков случайно попадутся в каком-нибудь ящике, и можно будет точно определить, каким вымершим животным они принадлежали.

Через 50 лет после триумфального похода Кортеса миссионер Хосе де Акоста отправился по землям Тлашкалы. Он тоже записал легенду о больших костях, почти такую же: предки тлашкальцев пришли с северо-запада, пересекли горы Сьерра-Мадре и столкнулись с гигантами, которые жили в пещерах и сражались дубинами и деревянными мечами. Предки тлашкальцев истребили их всех. «Это не басня, — уточнил де Акоста, — ибо по сей день мы находим в Тлашкале кости мертвых людей невероятной величины». И прибавил, что лично видел зуб «размером с кулак мужчины»[301].

Мэйор изучила палеонтологические отчеты по Мексике и пришла к выводу, что кости всех этих гигантов, скорее всего, принадлежали местному виду слонов гомфотериев (Rhynchotherium tlascalae).

Другие народы Центральной и Южной Америки, конечно, тоже находили исполинские остатки и тоже признавали их за кости великанов.

Испанец Педро де Сьеса де Леон почти 20 лет путешествовал по империи инков, которая простиралась на территории современных Перу, Боливии, Эквадора и Чили, описывал природу и записывал легенды. В одном старинном предании говорилось, как много лет назад к пустынному полуострову Санта-Элена на нескольких тростниковых плотах приплыли исполины, которым человек едва ли доходил до коленок. У великанов были глаза размером с блюдца и длинные волосы, а борода у них не росла. Некоторые носили шкуры, другие ходили голышом. Они оказались очень прожорливыми и ели больше, чем 50 обычных людей. Именно они, по преданию, сожрали всю растительность на Санта-Элене.

Великаны были мужчинами, женщин среди них не оказалось. Поначалу они сходились с местными женщинами, но они не подходили им по размеру, и тогда «по наущению и подстрекательству зловредного дьявола» гиганты впали в «гнусный содомский грех, столь тяжкий и ужасный».

Люди боялись воевать с развратными великанами, и несколько лет гиганты опустошали полуостров. В конце концов вмешались божественные силы. Во время очередной оргии, когда все великаны «предавались своему жуткому греху», с неба сошел огонь, из него вышел сияющий ангел с мечом и одним махом убил их всех. Огромные кости и черепа не сгорели, чтобы люди помнили о страшной каре. В самом деле, добавлял испанец, в этих местах находят огромные кости[302].

История слишком напоминает библейский сюжет про Содом и Гоморру. Возможно, испанский миссионер, вольно или невольно, заметил в индейской легенде знакомые черты и превратил ее в вариацию библейского предания. Что на самом деле говорили индейцы, были ли в их легенде содомский грех и карающий ангел, уже не узнать.

Через сто лет, в 1675 году, на Санта-Элену приехал араб Ильяс. Ему предложили прогуляться до пещеры и посмотреть кости исполинов. Ильяс отправился туда в компании 12 индейцев. В пещеру на всякий случай вошел с обнаженным мечом. При свете свечей и фонарей Ильяс увидел «очень толстые кости». «Черепа были огромными. Я попытался вытащить зуб из одного, он оказался настолько большим, что весил 100 митхаалов (почти полкило. — Авт.). Я посмотрел на бедренные кости, измерил одну из них и обнаружил, что она была длиной в пять пядей (110 сантиметров. — Авт.). В одном из городов художник подсчитал, что такое тело имело высоту 25 пролетов (5,7 метра. — Авт.). Мы вышли из пещеры, пораженные увиденным. А зуб я забрал себе»[303].

Современные раскопки позволяют предположить, что исполинские кости принадлежали американским слонам или гигантским ленивцам мегатериям.

Эти немногие истории — почти все, что известно про суеверия о больших костях, ходивших в Центральной и Южной Америке. Преданий и легенд наверняка было гораздо больше. Скорее всего, их отголоски до сих пор сохранились в глухих провинциях. Если их соберут, скромная картина мифической палеонтологии Центральной и Южной Америки станет гораздо богаче и живописнее.

Так случилось с фольклором североамериканских индейцев, которым занялась уже не раз упомянутая неутомимая исследовательница Адриенна Мэйор. До нее палеонтологические предания Северной Америки казались простыми. После — на редкость разнообразными.

В книге «Индейские легенды про окаменелости» Мэйор собрала больше сотни историй про большие кости, выудив их из работ этнографов, книг путешественников, заметок палеонтологов. Она пообщалась с индейцами, которые еще помнили старые предания, и нарисовала широкую панораму их мифической палеонтологии. Кроме привычных великанов на свет явились исполинские быки, громадные птицы, причудливые духи. Разнообразие фольклора объяснялось не только усилиями Мэйор, но и огромной территорией, на которой жили североамериканские индейцы. Одним племенам попадались уже знакомые нам кости хоботных, другим — остатки динозавров, третьим — скелеты огромных вымерших носорогов, которые сложно признать за человеческие. В индейском мире было намного больше разнообразных костей, чем в Западной Европе или России.

Отличалось и отношение племен к костям. Одни их избегали и старались не трогать, другие использовали как амулеты и лекарства. Большинство остатков индейцы, как и прочие народы, приписывали погибшим в древние времена существам, но не всегда. Некоторые племена верили, что чудовища прошлого могут воскреснуть из мертвых.

В центре Северной Америки лежат пустынные земли, прозванные дурными. Бесплодные равнины сложены горными породами конца мелового периода, в которых залегают остатки динозавров. В 1940-х годах палеонтологам повезло откопать здесь череп пентацератопса (Pentaceratops) с огромным рогатым черепом. За работами издали наблюдали индейцы навахо. Один наконец подошел поближе. Профессор-палеонтолог спросил его, как навахо называют такие кости. По словам индейца, это останки Йейтсо.

В легендах навахо Йейтсо был древним великаном. Его тело покрывала чешуйчатая броня, лицо было полосатым (навахо считают полосы символом ужаса). Он был самым огромным и страшным из чудовищ мифического времени. Когда он ходил, земля содрогалась.

Чудовища жили на Земле до человека и, как только появились люди, стали на них охотиться. Гигантские птицы хватали людей и уносили в гнезда, чтобы кормить птенцов. Огромная многоножка прыгала на них из засады. С чудовищами стали бороться два героя-близнеца. Они убили всех монстров, но не смогли уничтожить их тела — это окаменелости, которые до сих пор лежат в земле. Лежат не просто так. По преданиям навахо, рядом с костями в надежде воскреснуть бродят духи чудовищ, и нужны особые ритуалы, чтобы держать их «вбитыми в землю».

Навахо опасались трогать окаменелые остатки. Сто лет назад в одной резервации строили плотину, и навахо бросили работу, едва из земли показались ископаемые кости. Они назвали их останками Йейтсо и сказали, что его дух наверняка ходит где-то поблизости[304].

Череп пентацератопса.

Иллюстрация А. Атучина

Живущие по соседству с навахо апачи уверяли, что кости динозавров принадлежали дракону мифических времен. Об этом драконе рассказывал Джеронимо, которого белые поселенцы прозвали «худшим индейцем в истории».

Судьба Джеронимо трагична. Белые поселенцы убили его семью, и он мстил за них годами, пока в возрасте 55 лет не попал в плен. Остаток жизни, более двадцати лет, он провел в заключении. Заинтересовавшийся жизнью Джеронимо переводчик записал его биографию, которая начинается с рассказа о сотворении мира.

По представлениям апачей, вначале мир был темным, в нем обитали огромные, похожие на ящериц монстры и небесные создания. Они воевали друг с другом, и одно за другим чудовища погибли. Лишь огромный дракон казался непобедимым: ни одна стрела не могла пробить его твердую чешую. В конце концов дракона убил и сбросил в глубокий каньон молодой герой-апачи. И окаменелые кости древнего дракона все еще валяются в ущельях. Палеонтологи в самом деле раскапывают в этих местах крупные кости динозавров юрского и мелового периодов. Кажется, именно их апачи признавали останками легендарного дракона[305].

По преданиям индейцев сиу, которые тоже кочуют по «дурным землям», в далекие времена землю избавил от чудовищ Дедушка дух (Тункашила). Он напустил на них страшную бурю, которая смыла все деревья и травы, убила чудовищ и зверей: их кости, зубы и окаменелые бревна с тех пор валяются на земле, которая стала бесплодной и служит барьером, чтобы защищать индейцев от чужеземцев с востока.

Некоторые ископаемые кости сиу считали останками громовых коней, которые жили «далеко в прошлом» (или живут в небесах), а во время грозы оживают (или спускаются с облаков), гоняются за бизонами и убивают их огромными копытами. Иногда они умирают в засушливых пустынных землях. Их останки — это кости гигантских непарнокопытных бронтотериев (Brontotherium)[306].

В племени черноногих кости динозавров звали останками Дедушки Бизона и носили им мелкие подарки: тряпки и табак. Среди костей попадались позвонки полуметрового диаметра: вероятно, от тираннозавра или утконосого динозавра. Откуда взялось имя Дедушка Бизон? Бизон — самое большое животное, которое знали черноногие, и массивные кости, в разы крупнее и тяжелее бизоньих, они приписали исчезнувшим в прошлом бизонам-исполинам[307]. Подобно другим народам, черноногие видели в мировой истории регресс и движение к упадку, поэтому в давнем прошлом размещали животных более крупных, могучих и сильных, чем сегодняшние.

Племена, жившие дальше на севере Америки, не встречали причудливых остатков динозавров или бронтотериев и находили в основном кости вымерших слонов. Их суеверия и истории мало отличались от европейских.

«Дурные земли» штата Юта со множеством остатков динозавров.

Фото из архива автора

В 1705 году из обрыва на реке Гудзон в штате Нью-Йорк выступили большие кости, вероятно мастодонта. Индейцы решили, что это кости жившего некогда великана, который умер несколько столетий назад, и даже называли его имя — впрочем, разные индейцы разное: Уитакс, Маушопс, Могкомпос[308].

Индейцы пауни рассказывали, как исчезли подобные исполины, возможно, уже с известной примесью библейских историй. «Это были очень большие и сильные индейцы, — говорили старейшины. — Они могли догнать буйвола и убить большим камнем, или дубиной, или даже кремневым ножом». Но великаны не верили в Создателя и не уважали его, поэтому Бог рассердился, заставил воду подняться и устроил потоп. «Великие люди увязли в грязи и утонули. Огромные кости, найденные в прерии, — от этих людей. После уничтожения гигантов Бог создал новых, маленьких людей — нас»[309].

Как и славяне с греками, индейцы признавали изредка попадавшиеся в земле бивни за рога, но только не коров, а бизонов. Ирокезы говорили, что великий дух сотворил гигантских бизонов в наказание людям. Их рога были размером с человека, а сами бизоны высокими, как деревья. Они погубили почти всех людей, пока оставшиеся не раскаялись в своих грехах. Великий дух простил людей, убил бизонов молнией, но одну пару, самца и самку, спрятал внутри горы, и они готовы выйти наружу, если потребуется[310].

Индейцы дакота рассказывали про рогатое чудовище унктехи. По словам дакота, оно похоже на быка, но гораздо крупнее, «его рога могут доходить до небес, а тело может раздуваться, вызывая наводнения или водовороты». Эти рога — ископаемые бивни. А кости чудовища — кости ископаемых слонов[311].

Несмотря на внешнюю пестроту, мифическая палеонтология Северной Америки в общих чертах такая же, как в Европе и России. Отдельные кости слонов индейцы приписывали исчезнувшим великанам. Более необычные остатки — драконам, громовым лошадям. Самое заметное отличие в том, что у индейцев сложились полноценные легенды о происхождении больших костей. Скорее всего, это объясняется тем, что индейские племена регулярно наталкивались на ископаемые кости, особенно в «дурных землях». Благодаря этому легенды получали постоянные подтверждения своей правоте и передавались из поколения в поколение.

Полноценные палеонтологические легенды сложились у китайцев и сибирских народов. Но перед тем, как посмотреть на их странную мифическую палеонтологию, надо сказать несколько слов о культурах Ближнего Востока, Средней Азии, Индии и Африки. К сожалению, рассказ будет очень коротким.

Глава 5. Сказка про ногу ящерицы

Сорок миллионов лет назад на месте пустыни Сахара плавали киты базилозавры (Basilosaurus): 20 метров в длину, по форме как упитанные толстые змеи. Вероятно, они были первыми из китов, полностью порвавшими с сушей, и уже не выходили на сушу. Множество их костей ветер выдувает из песка в 150 километрах от Каира.

Захоронение получило имя Долина китов, или Вади-аль-Хитан. Сюда привозят толпы туристов, которые ходят по специально проложенным дорожкам и глазеют на красиво разложенные скелеты вымерших исполинов. Руками ничего трогать нельзя.

Сохранность остатков потрясающая. Недавно палеонтологи откопали в Долине китов небольшие костяные шипы, покрывавшие хвост базилозавра.

Туристы стараются приезжать сюда с ночевкой. Днем слишком жарко, а кроме того, на закате местность преображается: желтый песок вспыхивает алым цветом, из-за чего бедуины прозвали эти места преддверием ада.

Палеонтологи открыли захоронение китов около ста лет назад. Но кочевники знали о нем не одно тысячелетие. Они ходили через пустыню в Каир и наблюдали из года в год, как ветер передвигает дюны, сдувает песок и наружу то и дело выглядывают то позвонки размером с голову, то исполинские ребра или громадные зубастые челюсти.

Конечно, про кладбище костей рассказывали истории. Но какие? Толком неизвестно, хотя в старинных источниках, кажется, упоминаются китовые остатки.

Греческий писатель Флегонт из Тралл писал, что в египетской местности Нитры прямо на поверхности земли лежат громадные скелеты. «Эти тела (то есть скелеты. — Авт.) не погребены в земле, а лежат открыто, у всех на виду. Члены их не сдвинуты и не перемещены, а положены в полном порядке: всякий, подойдя к ним, сразу ясно увидит, где бедренные кости, где кости голени, где другие члены»[312]. Нитры находятся не слишком далеко от Долины китов. Может быть, там тоже обнажались китовые скелеты. А может, Флегонт ошибся с названием места и говорил про нынешнюю Долину китов.

Реконструкция базилозавра.

Иллюстрация А. Атучина

Есть и другие странные свидетельства. Огромную кость видел в XVII веке в Каире армянский путешественник Симеон Лехаци. По его словам, над воротами дворца висело огромное «ребро рыбы». Смущают размеры. Кость была 6,5 метра в длину, в толщину — с вытянутые руки[313]. Лехаци старался быть точным, а это значит, что кость могла быть разве что веткой нижней челюсти кита[314].

Сейчас в Египте рассказывают про остатки китов легенду, которой вполне может быть не одна сотня лет. В далекие времена великан поспорил с пророком, что сумеет выпить море. Имя пророка называют разное — от Адама до Моисея. Великан выиграл спор и выпил все море, на месте которого раскинулась Сахара, а все жившие в море рыбы и киты погибли, их кости и валяются среди пустыни[315].

Погибшие от великана киты — это не единственная экзотическая история в мифической палеонтологии исламских стран. В Средней Азии рассказывали про скелеты, растущие под землей. В 1921 году в Самарканде археологи раскапывали скелет слона, погибшего при осаде города Чингисханом. Некоторые узбеки уверяли, что большие кости принадлежат не слону, а скелету растущего в могиле «длинного святого» Данияра. Его гробница-сагана находилась километром севернее, и в старину ее периодически достраивали, чтобы прикрыть якобы подросший скелет. По словам узбеков, именно кости ног подросшего Данияра выкапывала из земли самаркандская комиссия по охране памятников старины[316].

Были в Средней Азии и призраки-великаны, подобные индейскому Йейтсо. Палеонтолога Л. А. Несова узбеки отговаривали раскапывать кости динозавров. По их словам, это останки гиганта Зенге Бобо, чей дух бродит рядом с костями и карает того, кто нарушит их покой. История имела анекдотическое продолжение. Несов посмеялся над суеверием, а ночью услышал рядом с палаткой тяжелую нечеловеческую поступь: громкий шаг, пауза, громкий шаг. Несов с опаской выглянул наружу и увидел в темноте… стреноженного верблюда, который с трудом прыгал по песку[317].

Живописные истории исламской мифической палеонтологии, к сожалению, не собраны и не изучены, хотя их наверняка не одна сотня. На исламском Востоке были свои Плинии с Павсаниями, и дух захватывает, когда задумаешься, сколько в их сочинениях рассказов про гигантские кости. Об их своеобразии можно судить хотя бы по такому факту. В Средние века на Арабском Востоке рассказывали занимательные сказки хурафа, нередко скабрезные, пересыпанные разговорными и грубыми выражениями. Арабские литераторы презирали их как вульгарные и вдобавок плохо написанные. Некоторые хурафа составили коллекцию «Тысячи и одной ночи» и только благодаря раннему переводу на французский избежали забвения. Но «Тысяча и одна ночь» — это всего небольшая часть ходивших в народе фантастических историй. Арабский писатель X века Ибн аль-Надим перечислял (и осуждал) народные истории, которые считаются утраченными. В их числе такие интригующие названия, как «Птичий помет», «Любовник коровы» и «Кость ноги гигантской ящерицы»[318]. Представляете сказку в духе «Тысячи и одной ночи» про кость динозавра? С джиннами, принцессами, проклятиями? Может быть, в какой-нибудь старинной рукописи она все же сохранилась.

Палеонтолог В. А. Гвоздкова и остатки базилозавра. Долина китов. Египет.

Фото из архива В. Гвоздковой

Пока же большинство палеонтологических историй Исламского Востока связаны все с теми же остатками вездесущих слонов. Арабы обычно приписывали их великанам — людям народа ад. По преданию, адиты жили после Ноя, но не вняли проповеди пророка и не поверили в единого бога, поэтому все погибли. Богослов и ученый Аль-Бируни (ум. 1048) писал, что кости адитов бывают величиной «с кости верблюда или больше» и попадаются в камнях в горах Аравии[319].

Как и в других культурах, огромные кости выставляли напоказ. В XII веке по Европе, Византии и Арабскому Востоку путешествовал наваррский еврей Вениамин Тудельский. Его считают купцом, потому что в своих записках он не раз демонстрировал интерес к торговле кораллами. Кроме того, по словам исследователя, только купец мог с такой точностью оценивать состояние торговли в городах и странах, через которые проезжал.

В Дамаске Тудельский полюбовался на подвешенное в старинном дворце «ребро исполина»: почти метровой длины, шириной около 30 сантиметров. Ему сказали, что это ребро повелителя гигантов Абкамазу, который некогда «царствовал над всем миром»[320]. Такое ребро могло быть бивнем слона.

В начале XIX века русский офицер видел череп и кости мамонта, прибитые на воротах цитадели Адрианополя[321].

Пару любопытных историй о великанах записал османский путешественник XVII века Эвлия Челеби, который сорок лет ездил по Ближнему Востоку, Балканам, Кавказу и Европе.

Челеби родился в богатой знатной семье в Стамбуле. Его отец был начальником придворных ювелиров, дед — знаменосцем в войсках султана, а в дальних рядах родословной маячили тени шейхов и одного великого визиря. Когда Челеби исполнилось 19 лет, ему приснился пророк Мухаммад. Взволнованный юноша попросил его о заступничестве («шефаат»), но от волнения оговорился и сказал другое слово: «путешествие» («сейяхат»)[322]. После сна Челеби охватило страстное желание отправиться в странствия. С благословения отца он сначала объездил родной Стамбул, затем отправился дальше. Не один — с ним ехал караван из верблюдов и мулов, слуг и рабов.

В дороге он не расставался с пером. Его единственный труд — «Книга путешествия», или «История путешественника», — считается самым длинным отчетом о путешествиях в мировой литературе. Челеби записывал все подряд: обычаи и внешний вид чужестранцев («лица румяные, девушки миловидные»), их занятия и постройки, рассказывал про климат, кухню, историю. Он любил все таинственное, верил в магию и гадания. Немало страниц его книги посвящено мистике. Челеби писал про чумные армии джиннов, про султанов, чьи души выходят из тела, чтобы пообедать в праздник Рамадан, про женщину, которая родила слона, и про высокую гору, где на вершине слышен хор небесных херувимов. А в Болгарии на его глазах ведьма превратилась в курицу…

Челеби не мог равнодушно пройти мимо больших костей. Он видел их уже в турецкой Анкаре — на высокой арке ворот рядом с Конским базаром. Это были «внушительные кости рыб», которые висели наравне с другими диковинами вроде палиц богатырей[323].

Возле крепости Аккерман на побережье Черного моря Челеби осмотрел кости великана Салсала. Крепость стояла на высоком обрыве Днестра, недалеко от нынешней Одессы. По преданию, раньше здесь жили джинны. С помощью талисмана их прогнал в соседнюю долину колдун Салсал, и местность перешла в его владения. Салсал построил крепость, а скоро сюда подошли войска сподвижника пророка Мухаммада, святого Малика Аштера.

Про Аштера говорили, что в Йемене он победил дракона, но в схватке потерял глаз. После кончины пророка он отправился обращать в ислам народы Причерноморья. Одноглазый Аштер объездил земли нынешней Турции, Дагестана, Крыма и с тысячным войском встал возле крепости Аккерман.

Салсал решился дать ему бой. Малик Аштер победил хитростью. Он загнал армию Салсала в долину, где жили изгнанные им джинны. Джинны накинулись на недавних обидчиков, их всех «охватила падучая», и войско Салсала погибло, остался он один. Аштер и Салсал выстрелили друг в друга из луков. Попали оба. Стрела пронзила «злобную грудь Салсала» так, что вышла из спины. Но и Аштер получил рану, от которой скончался через несколько дней. Раненый, он подъехал к телу врага, отрезал ему голову и вынул из челюстей зубы. «Теперь зубы проклятого Салсала висят над воротами Аккермана», — записал Челеби. Там же на цепях висели «кости ребер» и куски челюстей. А сам череп Салсала лежал в углублении скалы во рву[324].

Челеби добавил, что во рву находили и другие огромные кости. Историю, конечно, приукрасили. Мол, люди очищали ров, и вдруг открылся вход в пещеру. Воины зашли внутрь и вынесли множество пожелтевших человеческих черепов «размером в добрую меру ячменя», кости рук и ног «многих сотен людей», и каждая — «по пять-шесть локтей длины» (то есть по два-три метра). И еще куски нижних челюстей в полтора метра размером. Осмотрев костяные залежи, люди сказали: «Все во власти Аллаха!» — сложили останки обратно в пещеру и заделали вход раствором извести с толченым кирпичом[325].

Эти остатки, вероятнее всего, принадлежали все тем же вымершим слонам. Вдоль берега Черного моря от Керчи до Молдавии захоронено множество их остатков, в том числе крупнейшего в истории южного слона, или южного мамонта (Mammuthus meridionalis). В холке его высота доходила до четырех метров, в длину скелет был семиметровым, рядом с ним шерстистый мамонт показался бы коротышкой.

Висящие на стене зубы Салсала могли принадлежать такому исполину. Возможно, Салсал превратился в легендарного великана именно благодаря находке огромных зубов на месте его гибели, как случилось в Европе с королем Хигелаком.

Все это крохи от подлинного богатства исламской мифической палеонтологии, еще совершенно не изученной. Еще меньше известно для другой богатейшей культуры — Индии. Там хватает местонахождений ископаемых, в том числе причудливых, но легенды и предания о них — почти сплошное белое пятно. Почти все они сводятся к великанам.

Большие окаменелые кости, валявшиеся вдоль подножий Гималаев, жители приписывали гигантам, уничтоженным эпическим героем Рамачандрой — героем эпоса «Рамаяна»[326]. И в долине реки Нармады кости динозавров принимали за останки гигантов. Уже в наши дни плотник наткнулся на ископаемые кости и решил, что это скелет гиганта, причем с пальцами метровой длины…[327]

Для Африки южнее Сахары мифическая палеонтология выглядит так же скромно. Немногие записанные истории укладываются в привычную модель мифической палеонтологии: это кости прежде живших великанов и чудовищ.

Живописная легенда ходила среди бушменов, живущих на сухих равнинах и межгорьях южной окраины Африки. Здесь на поверхность выходят горные породы начала юрского периода, с костями и следами динозавров. Для бушменов все эти следы прошлого — останки чудовищ, живших в незапамятные времена[328]. Самое опасное они называли Хвай-хемм или Холумолумо. В мифологии бушменов оно было очень важным персонажем.

Первыми существами бушмены считали животных, которые в далеком прошлом были и богами, и людьми. Главным считался Богомол. Однажды он пригласил к себе в гости чудовищного Хвай-хемма. Чудовище село обедать и постепенно всех сожрало: овец, вещи, наконец, самого Богомола. Остались только сын и внук Богомола. Они сумели создать мир заново и затем вернули из утробы Хвай-хемма все проглоченное.

Другая легенда рассказывает, как чудовище сожрало бушменов. Оно было таким огромным, что никто не мог увидеть его целиком. Говорили, в его гигантскую пасть мог зайти и ничего не заметить самый большой бык. Чудовище глотало все, что попадалось на пути: стада коров, отары овец, деревни с людьми. Его прозвали Всепожирателем. У него был превосходный нюх, оно находило даже тех бушменов, что прятались в пещерах. В одной деревне чудовище привычно проглотило всех, кроме одной беременной женщины: она натерла себя навозом и стала похожа на грязный кусок земли. Чудовище ее не заметило.

Реконструкция завропода холумолумо.

Иллюстрация А. Атучина

Наевшись, оно отправилось восвояси, но застряло в узком ущелье. Женщина в тот же миг родила сына, который сразу вырос в воина, побежал в ущелье и заколол монстра копьем. Он начал резать шкуру чудовища, чтобы выпустить людей и животных. Но куда бы ни втыкал нож, начинали вопить. То человек крикнет: «Эй, не режь меня!» То корова замычит или собака зарычит: «Коие-е!» Наконец нож попал в место, где кудахтала курица, и воин ею пожертвовал. Он разрезал тушу, проглоченные выбрались наружу и разошлись по домам. «И никто не сказал ему спасибо», — добавляла легенда[329].

Это предание про Всепожирателя было очень популярным. В 1952 году вышла пьеса, где под видом чудовища показаны белые эксплуататоры, пленившие чернокожих жителей Африки.

В честь этого монстра недавно назвали одного из динозавров, чьи остатки собрали в Лесото, — завропода холумолумо (Kholumolumo). Занятно, что его кости нашли рядом с мусорной свалкой в одной из деревень. Под грудой мусора оказались остатки нескольких скелетов. Вначале их хотели назвать тотоболозавром (Thotobolosaurus), то есть «ящером из помойки», но все же воздержались.

Соседи бушменов коса считали кости динозавров останками великана-людоеда[330].

По другую сторону экватора, за пять тысяч километров от бушменов, в Нигере кочевники-туареги веками ходили мимо скал, где эрозия вскрывала кости динозавров. В конце XX века здесь работала экспедиция американского палеонтолога Пола Серено. Вождя туарегов веселило, как Серено рыскает по безлюдным местам в поисках остатков, и он показал, где их много. Туареги называли их костями Джобара — чудовища, которым пугали непослушных детей[331]. В честь Джобара одного из динозавров, тоже длинношеего завропода, назвали джобария (Jobaria tiguidensis).

В общем, это все, что известно для Африки. Ее мифическая палеонтология, показывающая отношение к большим ископаемым костям на самых ранних этапах развития культуры, все еще ждет исследователей.

Глава 6. Китай: драконы из аптеки

В конце II века до н. э. умирающий китайский историк, главный придворный историограф Сыма Тань попросил сына завершить начатую им летопись истории Китая. Сыма Цянь потратил на поручение отца всю жизнь. Он расписал биографии знаменитых китайцев начиная с мифических героев, проследил истории правящих династий на протяжении двух тысячелетий, рассказал про китайскую музыку и церемонии, про экономику и суеверия. Книга разрослась в огромный опус из 130 глав. В одной главе Сыма Цянь упомянул, как в седой древности, за пять сотен лет до его рождения, во времена Конфуция и Лао-цзы, солдаты нашли на горе Гуйцзи большие кости. Они сложили их в повозку и повезли к Конфуцию, чтобы узнать, кому они принадлежали и почему такие большие. Конфуций ответил: это останки главы рода Фанфэн, который опоздал на встречу к великому правителю Юю.

Мифический император Юй жил за полторы тысячи лет до Конфуция, в то самое время, когда в Британии засыпали горой панцирей морских ежей могилу женщины с ребенком. Он прославился как герой, сумевший «осушить воды потопа» или, говоря менее возвышенным слогом, справившийся с последствиями катастрофического наводнения на реке Хуанхэ. По легенде, во время потопа он позвал на помощь духов и ждал их на горе Гуйцзи. Все пришли вовремя, кроме небесного божества и прародителя великанов Фанфэна. В негодовании Юй не только убил его, но и выставил труп напоказ, чтобы полностью опозорить. Фанфэн оказался таким огромным, что его отрубленная голова едва поместилась на телегу[332], то есть длина его тела составила бы сотню метров. Вероятно, опозоренный труп оставили без погребения, поэтому Конфуций приписал огромные кости убитому исполину[333].

История — стандартная для большинства культур и совершенно необычная для Китая, где ископаемые кости издавна признавали не за останки сгинувших в мифическом прошлом персонажей, а за кости все еще живущих драконов. Останки великана Фанфэна — редкое, может быть, единственное исключение.

Драконы — очень древние и едва ли не главные персонажи китайской мифологии.

В провинции Хэнань в могиле жившего в VI тысячелетии до н. э. старика нашли выложенные раковинами фигуры тигра и дракона. Находку назвали первым драконом Китая. Умопомрачительная древность фигуры показывает, что образ дракона появился одновременно с самой китайской культурой. В V тысячелетии до н. э. драконов вырезали на нефрите. Про них говорилось и в гадательной «Книге перемен» («И цзин»), одной из древнейших книг Китая.

Вероятно, вначале китайские драконы, подобно европейским линдвурмам, были водяными духами: они впадали зимой в спячку, просыпались весной, возносились в небо и несли дожди на рисовые поля. Со временем они стали могущественными существами, которые повелевают всеми стихиями.

Драконы могли помогать людям, но в гневе насылали тайфуны и поднимали бури, устраивали засухи и наводнения. Особенно они не любили, когда люди нарушали их покой. В 1893 году рядом с городом Мукден (ныне Шеньян) разнеслись слухи, что строительство железной дороги тревожит покой свернувшегося клубком и спящего в земле громадного дракона. Опасаясь его гнева, городские власти решили прекратить строительство. Потребовалось вмешательство правительства, чтобы возобновить работы[334].

Драконов в китайской мифологии множество, и самых разнообразных. Есть рогатые и безрогие. Как правило, они с четырьмя когтистыми лапами, но не всегда. Молва наделяла их чешуей, однако некоторым приписывала голую кожу. Почти все они были одноглавыми, хотя есть заговор, где упоминается девятиглавый дракон с 18 хвостами[335]. Обычно они бескрылые, что не мешает им с легкостью парить в воздухе подобно тому, как рыбы и змеи плавают в воде.

Драконы умели менять облик и превращаться в других животных и в людей, что делало их внешность бесконечно разнообразной.

В конце XIX века британский миссионер повстречал в городе Нинбо огромную процессию с музыкантами. Люди несли паланкин с глиняным кувшином, где сидела пойманная в болоте небольшая ящерица, которую приняли за повинного в засухе дракона. В доме градоначальника кувшин поставили на шелковые подушки, чиновник помолился перед ящерицей о ниспослании дождя, затем ее торжественно отнесли обратно в болото[336].

Китайцы безоговорочно верили в драконов, хотя считали, что они редко показываются смертным.

Губернаторы провинций молились драконам дважды в год, мелкие чиновники — дважды в месяц. Во всем Китае не было города, деревни и даже просто лачуги рыбака без кумирни князю драконов Лун-вану, куда несли небольшие пожертвования и где зажигали благовония.

Драконов могли наказывать (впрочем, как и других китайских духов). В Нинбо как-то убили бегавшего вдоль реки черного пуделя, решив, что это злой дракон, устроивший наводнение и принявший облик собаки[337].

Важной частью образа дракона стали ископаемые кости. В китайской медицине их использовали как минимум с начала нашей эры. На бамбуковых листочках и деревянных табличках того времени записаны рецепты. Один советует взять «щепотку на три пальца» костей дракона, измельчить в порошок, смешать с экстрактом из ферментированных бобов и пить два-три раза в день. Это должно втянуть в живот кишечник, выпавший из нанесенной мечом раны. Другой рецепт советует лечиться костями драконов от хронической диареи[338].

Они упоминаются и в канонических медицинских трудах, которые легли в основу китайской медицины. Их вкус назван сладким и вяжущим, примерно как хурма.

Со временем применение костей драконов разрослось до невероятных размеров, ими стали лечить что угодно — от прыщей до неврозов. Они считались мощным средством, поскольку сохраняли в себе переполнявшую драконов энергию ян, которая заставляла демонов болезней, пронизанных энергией инь, бежать из тела человека[339].

Кости различались по медицинским свойствам. Китайская медицина знала кости самок драконов — тонкие, с «широкими венами» — и самцов: массивные, широкие, с «тонкими венами». Лучшими считались пятицветные кости, похуже — белые и желтые, самыми плохими — черные. Кости, найденные женщинами, теряли целебные свойства и становились бесполезными.

Для приготовления лекарств кости драконов отваривали и высушивали, затем делали с ними настойки или растирали в порошок и смешивали с другими ингредиентами, порой довольно странными, например с коровьим навозом. Порошок из ископаемых костей часто добавляли в чай как тонизирующее средство.

Некоторые рецепты были потрясающе сложными. Один предлагал прокипятить кости дракона два раза, растолочь в муку и сложить в тканевые мешочки, а их спрятать внутрь двух выпотрошенных молодых ласточек, тушки которых повесить на ночь над колодцем. К утру лекарство для укрепления почек будет готово. «Эффективность его поистине божественна!» — обещал рецепт[340].

Череп тарбозавра в пустыне Гоби: остатки динозавров китайцы считали костями драконов.

Фото из архива автора

В народных китайских аптеках кости драконов продаются до сих пор наряду с сушеными насекомыми, порошками из тигриных зубов и куриными потрохами. «Традиционные китайские аптеки — это волшебное место, — восхищался американский палеонтолог Марк Норелл. — Они похожи на музеи естественной истории девятнадцатого века или на сцену из фильма о Гарри Поттере». Здесь стоят шкафы с тысячами выдвижных ящичков, каждый из которых помечен иероглифом. На полках в банках лежат сушеные морские коньки и насекомые, на полу громоздятся мешки с сушеными ящерицами и змеями, на прилавках стоят бутылки, где в желтой жидкости плавают корни женьшеня. В одной аптеке Норелл просмотрел несколько коробок с костями драконов: ими оказалась смесь ископаемых костей и зубов слонов, носорогов, жирафов и лошадей[341].

Драконьи кости в основном добывали в провинции Шаньси в Центральном Китае, где располагаются колоссальные захоронения млекопитающих, живших около 25 миллионов лет назад. Страшно подумать, сколько тонн костей выкопали в глинах Шаньси, измельчили в порошок и съели под видом лекарства.

Для крестьян сбор костей стал рутинным сезонным промыслом. Летом они выращивали рис, а зимой копали в холмах штольни в поисках окаменелых остатков. Весной в Шаньси съезжались покупатели со всего Китая.

Здесь попадалось немало остатков оленей. Возможно, именно благодаря им на головах китайских драконов появились оленьи рога. На ширме XVIII века можно даже определить, какому оленю принадлежат рога нарисованного дракона: ископаемому цервоцерву (Cervocervus)[342].

Собирали кости драконов и в других местах. Как правило, все это были остатки вымерших млекопитающих, хотя и другие окаменелые кости приписывали драконам. В провинции Хэнань еще несколько лет назад измельчали в порошок кости динозавров, считая их останками летающего дракона. Ими лечили детей от головокружений и судорог, а пастой из костей смазывали переломы и царапины. Излишки сдавали в аптеки: по 50 рублей за килограмм, если перевести на наши деньги[343].

Популярность драконьих костей была такой, что с одной провинции дань частично брали драконьими костями[344]. Их экспортировали в разные страны, где жили китайцы, даже в Австралию[345]. В XIX веке всего за год из Китая в зарубежные общины отправили 20 тонн драконьих костей[346].

Как мифология объясняла происхождение такого невероятного числа костей? Единого мнения не было.

По одной версии, драконы линяют и сбрасывают кости так же, как змеи старую кожу. Сочинение VI века утверждало, что драконы меняют кости, когда им исполняется тысяча лет. «В районе Пу-нин (провинции Гуандун) есть “остров захоронения драконов”. Старики говорят: “Драконы сбрасывают свои кости на этом острове. До сегодняшнего дня там еще остается много драконьих костей”… Много их лежит в земле, кое-где глубоко, а кое-где близко к поверхности; зубы, кости, позвоночники и лапы — есть все», — говорилось в книге[347]. Еще рассказывали, что драконы перед линькой лезут на горы, поэтому именно там во множестве валяются их старые кости[348].

По другим объяснениям, кости принадлежат погибшим или умершим от старости драконам. Китайский историк IV века писал, как появились залежи костей в провинции Сычуань: драконы спустились с неба, а когда хотели вернуться обратно, небесные врата захлопнулись, и драконы рухнули замертво. «Вот почему здесь можно выкопать кости дракона»[349].

Вера в чудесную силу драконьих костей распространилась и по другим странам Востока вместе с китайской культурой. Окаменелые кости, в том числе гигантских плейстоценовых оленей, под видом священных костей дракона хранили в японских святилищах[350]. В Бурятии большие ископаемые кости (мамонтов) называли останками чудовищ лу, которые, постарев, падают на землю. «Этих лу много, и погибшие тотчас же заменяются новыми», — объясняли буряты[351].

Монголы тоже знали кости драконов, к которым причисляли и остатки динозавров. Однажды из-за этого случился забавный курьез. В музее Улан-Батора советские палеонтологи в 1950-х годах установили большой скелет хищного тарбозавра. Во время землетрясения череп стал покачиваться, и уборщица, пожилая монголка, решила, что это оживает древний небесный дракон[352].

Глава 7. Сибирские чудовища, духи, ящеры

В Средние века русские называли Урал просто Камнем. За ним лежали неизведанные земли, которые упирались в Лукоморские горы, где мир обрывался. На холодных безлюдных просторах молва размещала диковинные племена и чудовищ, чьи кости показывали в сибирских городах, а некоторые даже привозили из-за Камня.

Например, метровые когти гигантской птицы. На Колыме говорили, что в прежние годы она опустошала эти края и, чтобы избавиться от нее, какой-то хитрец прибил к вершине сосны железный кол. Птица села на дерево и погибла, пронзив себя насквозь[353].

Юкагиры расщепляли эти когти на пластинки и приклеивали к древку луков для упругости. Благодаря волокнам увеличивалось натяжение луков и, кроме того, стрельба получала магическую помощь: с той же целью охотники в Европе добавляли кошачьи когти и глаза сов в металл при отливке пуль[354].

В 1820-х годах гражданский тобольский губернатор А. М. Тургенев прислал громадный птичий коготь в Московский университет. Им оказался рог шерстистого носорога[355].

Рога носорогов по форме действительно похожи на птичьи когти: они изогнутые, сплюснутые с боков. Только размер у них огромный: у шерстистого носорога они могли вырастать до полутора метров в длину.

В 1823 году рога сыграли злую шутку с немецким натуралистом Г. Г. Шубертом, который принял их за остатки вымершей птицы и ухитрился дать ей научное название «древний гриф» (Gryphus antiquitatis)[356]. В 1830 году путешественник М. М. Геденштром тоже принял их за когти исполинских грифов и не верил ученым из Академии наук, уверявшим, что это остатки ископаемых носорогов[357]. Что же говорить про северные народы, которые даже на картинках не видали носорогов!

Черепа носорогов юкагиры признавали за голову той самой страшной птицы[358].

Хорошо сохранившийся, очень крупный рог шерстистого носорога.

Российская национальная библиотека

Суеверия про птичьи когти оказались очень живучими. Всего несколько лет назад в Корякии пожилой оленевод рассказывал натуралисту К. Г. Горохову, что находил кости мамонтов, а однажды подобрал коготь птицы, которая, наверное, на китов охотилась. Горохов нарисовал рог носорога и спросил: не так ли выглядел коготь? Старик кивнул.

В Средние века подобные «когти» как диковину вывозили из Сибири. По преданию, арабский халиф Гарун ар-Рашид в 807 году отправил подарки императору Карлу Великому (тому самому, чей реликварий украшен короной с зубами шенштий). Это были дары от повелителя Востока повелителю Запада. Среди подарков числился коготь чудовищной птицы грифона. Со временем коллекция затерялась, но сохранились подробные описания предметов, которые позволили зоологам понять, что когтем грифона был рог шерстистого носорога[359]. Судя по сохранности, его нашли в вечной мерзлоте Сибири, и он проделал замысловатый путь сначала на Арабский Восток, затем в Западную Европу.

Молва уверяла, что за Камнем повсюду ползают громадные змеи. В середине XVII века гигантский череп легендарного змея осмотрел автор повести о диковинах Сибири. Череп («великой змеи зело кость главная») был примерно 60 сантиметров в длину, с парой крупных клыков на верхней и нижней челюстях. Вероятно, это череп крупного верблюда.

В повести упоминается и другой череп знаменитого чудовища, которого под разными именами знали все народы Сибири. Никто не видел его живым, зато в земле и по берегам рек часто находили его кости. В повести о диковинах чудовище названо «кытр» и «мамант», сказано, что у него есть рога и две «трубы». Трубы — это альвеолы, откуда росли бивни, а рога — бивни: кажется, их для большего эффекта приставили к черепу по бокам, по образу и подобию коровы. «Рыло яко свиньи… А живет тот великий зверь в земле и в воде», — записал автор повести[360].

В Сибири остатки мамонтов сохранялись иначе, чем в других местах: не только отдельные кости, но и многочисленные бивни, а на далеком Севере, в зоне вечной мерзлоты, замороженные туши. Жители Сибири верили, что все это останки странных рогатых животных. Рассказывали, что они боятся света и погибают, едва вылезают наружу и вдыхают свежий воздух. Русские звали их «мамантами». Название пришло из исчезнувшего мансийского диалекта, где буквально означало «земляной рог»[361]. Из русского языка оно разошлось по всем европейским.

Гипотетическая реконструкция черепа рогатого «кытра», собранного из остатков мамонта.

Иллюстрация А. Атучина

Самое раннее упоминание слова «мамант» — в служебно-учительном сборнике конца XV — середины XVI века, написанном во времена Ивана Грозного, его отца или даже деда. Сборник рассказывает про многих причудливых животных: речных коней, жирафов и саламандру, которая «зверек мокротный, скачет в огне, а не сгорает». Все это привычные для средневековых книг персонажи. В их компанию затесался новый, прежде невиданный зверь — мамант. О нем одна строчка: «Есть зверь мамант живеть и ходить в земли, и рога оу него велици»[362].

Следующее упоминание — в приходно-расходных книгах Холмогорского монастыря за 1578 год. Это уже точно время Ивана Грозного. В книге записано, что монастырь купил четки из «мамантовой» кости[363], то есть из бивней.

Торговля «рогами» загадочного подземного чудовища шла, кажется, довольно бойко. Любопытный документ в разгар русской Смуты, в августе 1609 года, выдали купцу, или, как тогда говорили, торговому человеку, Васке Матафону: дорожную грамоту на проезд из Тобольска в коренную Россию. Матафон вез 7400 язей сухих, пять пудов икры, четыре пуда рыбьего жира, а еще ножи, шелк, воск и один «рог мамантов»[364].

В России из «рогов» делали безделушки вроде четок и шашек. Кажется, никаких суеверий с ними связано не было. Разве что в лечебнике XVII века говорилось, что «мамантову кость» (то есть бивень) надо поскрести и выпить этот порошок в случае, если «вода займется»[365].

Зато появились странные суеверия у персов с турками. Посетивший Россию в 1685 году католический миссионер брат Априлий с удивлением отметил, что на Востоке верят, будто мамонтовая кость останавливает кровотечение, и поэтому она особенно ценится воинами во время походов и сражений. Из нее делают рукоятки ятаганов и кинжалов, а у кого мало денег, вешают кусочки на шею как талисман. И даже в мирное время персы и турки не расстаются с мамонтовой костью, носят на случай кровотечения из носа[366].

К эпохе Петра Первого «мамант» занял прочное место в русских списках диковинных зверей, но, кажется, так и не добрался до европейских бестиариев.

Русские баснословные книги пересказывали суеверия сибирских народов. Составленный около 1700 года старообрядческий сборник утверждал, что «великий зверь мамант» живет под землей на севере, видом похож на медведя, питается животными и растениями. Размером он больше слона, у него два клыка. Он никогда не видит света, а если случайно выползет из земли наружу, то умирает, потому что земля не может вынести его живого[367].

Вести о подземном чудовище расходились из Сибири не только на Запад, но и на Восток. Китайцы называли его горной мышью ци-шу, которая живет подо льдами. В сочинении времен императора У-ди (140–87 до н. э.) сказано, что эта мышь питается травой и деревьями, ее мясо годится в пищу и на лекарства, потому что хорошо охлаждает кровь[368].

Через полторы тысячи лет в Китае писали то же самое: суеверия мало меняются. Сочинение XVI столетия рассказывало про гигантскую и сильную мышь, которая живет под землей и копает для себя пещеры. Другое сочинение добавляло, что эта мышь умирает, едва увидит солнечный или лунный свет, что ноги у нее короткие, ходит она с большим трудом и вообще глупа, ленива и с кривой шеей[369]. Маньчжуры звали ее ледяная мышь (чжухэнь сингэри). Считалось, что она гнездится в земле под толстым слоем льда в северных странах, у нее съедобное мясо и очень длинная шерсть, из которой можно делать подстилку[370].

Даже в XVIII веке китайский посол писал, что в северных и студеных местах есть подземный зверь, который умирает, едва покажется из-под земли. Мясо его «весьма холодной натуры, может в человеке утолять горячку и всякой жар»[371].

Мышь была исполинской: бивни — это ее зубы.

Как китайцы представляли места, где подо льдами ползает чудовище с холодной кровью? Здесь постоянная темнота, которую освещает только свеча во рту дракона Чжу-луна. Люди здесь не живут. По легенде, один китаец решил добраться до этих мест. Вместе с проводниками он доехал на повозках и верблюдах до ледяной стены, которая вершиной упиралась в небо и сверкала ослепительным блеском. Путники вошли в пещеру и только через три дня пути вышли с другой стороны. Над ними висело «темное, как панцирь черепахи, небо». Черный туман хлестал лица, словно мелкими острыми камнями. Нигде не было ни деревьев, ни травы. Караван отправился дальше и спустя несколько дней остановился рядом с двумя огромными бронзовыми изваяниями мужчин: один верхом на черепахе, другой со змеей в руках. Надпись уверяла, что это Врата холода.

Спутники уговорили китайца вернуться. По их словам, впереди лежало еще несколько дней пути по местам, где не видно ни звезд, ни солнца, а воздух такой мерзлый, что режет кожу. Там земля упрется в море с черной водой, в котором плавают людоеды: демоны и звери. Китаец согласился, и после привала караван двинулся обратно. Из 50 его спутников двадцать умерли, у многих лица навсегда почернели от холода[372].

В таких местах под черным небом жили исполинские мыши ци-шу.

Арабы тоже были знакомы с мамонтовыми бивнями и еще с X века покупали их на Волге наряду с мехами, невольниками и янтарем. Но слухи про подземное чудовище им были, кажется, неизвестны.

Ибн Фадлан в 922 году видел у правителя булгар большие миски, сделанные из странного материала, похожего на оникс. Ему сказали, что тарелки вырезаны из рога животного, у которого единственный толстый изогнутый рог растет посередине головы. Вероятно, это был мамонтовый бивень из вечной мерзлоты.

Ибн Фадлану объяснили, что эти животные размером чуть больше быков, питаются листьями, бродят среди деревьев халандж (берез), а их рога доходят до пяти локтей в длину (около полутора метров). Они опасны, и если увидят всадника, то не успокоятся, пока его не убьют. Охотятся на них так: залезают на высокие деревья и стреляют отравленными стрелами, пока не изранят и не убьют зверя[373]. Историк А. П. Ковалевский предполагал, что слухи о свирепом рогатом животном могли специально распускать жители северных стран, собиравшие бивни на продажу, чтобы отпугивать конкурентов[374].

В XII веке Абу Хамид ал-Гарнати рассказывал про бивни иначе. По его словам, никто не знает, от какого зверя в земле остались клыки, похожие на бивни слонов, белые, как снег, и тяжелые, как свинец. «И вывозят их в Хорезм и Хорасан. Из них изготовляют гребни и шкатулки и другое, так же как изготовляют из слоновой кости, но только это — крепче слоновой кости: не ломается», — писал он[375].

Третье странное суеверие передал армянский историк XIII века: есть остров песчаный, где, подобно дереву, растет драгоценная кость, которую зовут рыбьей, и, «если ее срубить, на том же месте она опять растет, подобно рогам»[376].

Еще одно необычное предание сохранил итальянский историк и путешественник Юлий Помпоний Лэт (Джулио Помпонио Лето). В XV веке в Скифии (в южных степях Причерноморья) ему тоже показали бивни мамонтов под видом зубов исполинских змей. По словам Лэта, эти змеиные зубы с виду как слоновьи клыки, но тяжелые и твердые, а выкапывают их из земли. «Из них делают горький порошок, который принимают с вином или водой как противоядие», — добавил он[377]. Самих змей он не видел и добавил, что никто и нигде их не видел, а находят только их чудовищной величины зубы. Неудивительно: длина змей с такими зубами должна была бы превышать 200 метров.

Отчего на юг не дошли рассказы о подземном чудовище, сказать сложно.

Китайцы и русские пересказывали на свои лады истории, явно услышанные от сибирских инородцев. Что говорили про подземное чудовище в самой Сибири, можно судить по записям этнографов XIX и XX веков. Поначалу они кажутся очень многочисленными и пестрыми, но при близком рассмотрении оказывается, что и свидетельств не слишком много, и разнообразие их невелико.

Живущие с восточной стороны Уральских гор манси, ханты и селькупы рассказывали, что большие кости принадлежат подземным или водным чудовищам, в которых превратились старые медведи, лоси и щуки. Бивни были им нужны, чтобы копать норы.

Ханты называли их вэсами или мув-хорами. Говорили, что они питаются корнями деревьев и глиной, получая от этого чудовищную силу. Они подкапывают речные берега, устраивают в реках и озерах водовороты, топят плоты. Ханты считали: если такое чудовище появится, оно обязательно «берег уронит»[378]. В озерах, где якобы жили вэсы, боялись плавать даже на лодках из опасения, как бы чудовище не проглотило. Ханты старались не рыбачить в таких местах и отказывались есть пойманную здесь рыбу. На поверхность воды и земли вэсы показывались редко, потому что не любили свет.

Их мало кто видел. По словам хантов, кому не повезет столкнуться с вэсом, долго не проживет[379].

С вэсами боролись. Вскоре после революции ханты пытались прогнать злого вэса из речки возле деревни Юмас. Они связали две иконы веревкой крест-накрест, опустили в воду, которая мигом вскипела, как в котле. Иконы завертело, закрутило и выбросило на берег. Старики покачали головами: не помогло[380].

Эти чудища жили не только в воде, но и под землей. Казымские ханты уверяли, что даже постаревшие и перевоплощенные щуки перебирались жить под землю, где увеличивались в размерах и принимались копать норы выросшими рогами-бивнями.

Во время ритуалов, в которых воздавали почести убитому медведю, перед его головой ханты ставили вылепленную из теста фигурку «мамонта», в которого обращался после смерти медведь. Им пели песни, а взамен ждали, что покойный медведь (то есть уже «мамонт») пошлет удачу охотникам, которые его хорошо почтили[381].

Суеверия долго сохранялись у хантов. Молодой окончивший школу хант объяснял этнографу, что не верит в басни о том, будто вэс может проглотить пароход. По его словам, все это сказки. «Но лодку перевернуть вэс может», — неожиданно прибавил он[382].

Манси знали таких же чудовищ и называли их по-разному: виткась, виткуль, махар. В них тоже превращались старые медведи и лоси: они начинали есть землю и, наевшись, закапывались под землю или ныряли в реки, где периодически, как олени, сбрасывали свои рога (бивни). В верховьях Лозьвы манси рассказывали, что рыболосей прежде было много, но они постепенно пропадают[383]. Встреча с их останками признавалась за нехороший знак.

Виткаси тоже утаскивали на дно лодки и лошадей. Манси с ними боролись. Советовали набить крытую лодку смолой, солью и порохом, поставить туда одетое пугало, положить на порох тлеющий пенек и подтянуть к водовороту. Лодку затягивало вниз, она взрывалась, и несколько дней будто бы слышался из-под воды глухой стон: это умирал злой виткась[384].

Селькупы звали этих существ козарами: они ползали под землей или плавали в воде, своими рогами подкапывали и обрушали высокие берега. Считалось, что перед самым рассветом они порой всплывают из глубины на поверхность, и тогда можно увидеть их спины, похожие на днища лодок. Это являлось нехорошим знамением. Говорили, один козар объявился на реке Тым перед приходом тифа, и никто из тех, кто его видел, не выжил. «Не дай бог его самого увидеть. К несчастью это», — уверяли селькупы[385].

Когда селькупам доводилось находить кости мамонтов, они признавали в них останки козаров. «Это зубы большой рыбы косари, которая живет в реке и крутит там воду», — объясняла пожилая селькупка[386].

С другой стороны Уральских гор коми-зыряне тоже принимали исполинские кости за остатки плававшего в реках или ползавшего под землей чудовища. По их словам, иногда в воде показывается «что-то черное, имеющее вокруг себя бесчисленное множество рогов»[387].

Народы, жившие дальше от Уральских гор на восток и на север, рассказывали схожие предания, разве что не было историй о происхождении «мамонтов» от старых лосей, щук и медведей, а местом обитания чудовищ больше называли не озера с реками, а землю. Чем дальше на север и восток, тем более смутным и невнятным становился облик чудовища. Его внешность описывали редко, только указывали на огромные размеры, рога и еще рассказывали, что эти чудища погибают, как только попадут на свет, точь-в-точь вампиры в голливудских фильмах. Наличие рогов наводило людей на мысль, что чудовище напоминает быков или оленей.

В середине XIX века священник Тобольской губернии А. Сулоцкий записал характерные для простого народа суеверия: гигантские мамонты расхаживают внутри земли так же свободно, как коровы и лошади по поверхности, но, едва приблизятся к обрыву реки, моря или озера, высунут голову, увидят свет и почуют чистый воздух, сразу же умирают, потому что воздух для них — чужая среда. «На свете и воздухе мамонты издыхают будто рыба на воздухе или человек в воде».

Священник пытался переубедить суеверных крестьян и рассказывал про доисторических животных, но ему не верили и спрашивали, почему же не кончаются кости мамонтов, если они давно вымерли. Священник объяснял, спорил и даже пробовал поставить крестьян в тупик, интересуясь, как такие огромные животные могут ходить под землей. На это ему с обескураживающей простотой отвечали: «Так Бог показал!»[388]

В Томской губернии рассказывали, как мужик привязал коня к пеньку и ушел по делам. Когда вернулся, конь оказался совсем в другом месте, но все так же привязанным. Сдвинулся и пенек, потому что это был рог «мамонта», который куда-то пополз под землей и утащил за собой коня[389].

Там, где прошло подземное чудовище, все вздымалось буграми и проваливалось ямами. Землетрясения сибиряки тоже объясняли движениями «мамонтов». В одной деревне на Иртыше говорили, что прямо под ними живет мамонт, обычно он лежит спокойно, но, когда вздумает перевернуться с боку на бок, земля трясется[390].

Бивень мамонта, торчащий из берегового обрыва на Иртыше (ХМАО-Югра).

Фото из архива автора

Ко всему подземному простой народ относился с опаской. «Мамонты» не были исключением. Добыча их бивней иногда сопровождалась особыми защитными обрядами.

Ненцы считали бивни и кости мамонтов остатками подземных оленей, которые принадлежат хозяину Нижнего мира — Нга. По рассказам ненцев, эти олени питаются камнями, глиной и так громко ревут, что их можно услышать, приложив ухо к земле. Их рев ненцы сравнивали с русскими песнями. Сами ненцы пели тихо и скороговоркой, а протяжные громкие русские песни называли «песнями мамонтов»[391]. Да и русских признавали за детей Нга. Ненцы верили, что их самих создал небесный бог Нум, а русские родились от Нга, у которого две жены: старшая родила злых духов и русалок, а младшая — русских[392].

Вряд ли ненцев удивляло, что потомки Нга скупают рога оленей Нга. И те и другие были связаны для них с Нижним миром.

Ненцы опасались собирать бивни на продажу. Шутка ли — искать и продавать рога животных, которые служат владыке болезней и мертвых? По словам ненцев, кто найдет такие рога, или сам умрет, или близких похоронит. Историй об этом ходило немало.

На Ямале поздним летом 1895 года на маленьком притоке реки Юрибей ненец Пелик заметил тушу мамонта, которая вывалилась из подмытого в половодье берега. Туша была с шерстью и кожей. Мамонт выглядел так, словно ненец «сам только что убил это животное своим кремневым ружьем». Выломать бивни не получилось, Пелик отрезал кусок мяса с шерстью, чтобы похвастаться перед знакомыми. Но едва вернулся на стойбище, как умер его маленький сын. Ненец в ужасе вообразил, что его карают духи за непочтение к подземному духу, запряг оленей и отвез злополучный кусок мамонтового мяса обратно в тундру, пока еще кто-нибудь в его чуме не умер[393].

Если ненцы забирали бивни, то приносили в жертву оленя, чтобы духи не сердились[394].

В чукотском фольклоре кости и туши мамонтов тоже признавали за останки подземных оленей, которые принадлежали злым духам[395]. Так же и якуты. Они обычно приписывали их подземным или водяным быкам[396]. Якуты говорили: где под землей прошли такие быки, появлялись реки. Иногда шутили, мол, сильно петляющие речки — следы дороги слепого мамонта.

Эти быки выбираются наружу, только чтобы умереть, потому что свет для них губителен. С собой в Нижний мир они забирают тех, кто стал свидетелем их смерти[397].

Якуты считали бивни собственностью духа земли и, забирая их, закапывали что-то взамен. Этнограф П. Б. Слепцов в 1920-х годах писал: вместо маленького бивня якуты зарывают деньги и тряпки, вместо крупного льют кровь жертвенного оленя, а если найдут очень большой, закапывают на его место крупного оленя целиком[398]. Возможно, жертвы объяснялись желанием закрыть выход из Нижнего мира, прокопанный «мамонтом», чтобы через него не пролезли мертвецы, болезни и злые духи.

Живущие на Чукотке и в Якутии юкагиры называли чудовище по-разному, в том числе «водяной коровой»[399], и считали ошибкой Создателя. По легенде, именно они сожрали все деревья и сделали тундру голой[400]. В конце концов они провалились под землю и стали жить в Нижнем мире, но иногда пробираются наружу.

За ошибку Творца принимали «мамонта» и нганасаны, живущие на Таймыре. Чудовище бродило по первозданной земле, все портило и ломало. Творец глянул на него с неба, удивился: «Почему такой большой зверь? Не надо» — и уничтожил[401].

Настороженное, боязливое отношение к мамонтам и их остаткам хорошо показывает ходившая по всей Сибири история, как люди заметили рога, поднявшиеся надо льдом озера, попробовали их выломать, но чудовище разломало лед, и люди погибли.

По словам эвенков, это случилось на озере Ессей (Красноярский край). Люди решили срезать торчащий изо льда бивень и продать купцам, хотя шаманка запретила им трогать «мамонта» и грозила бедами и несчастьями. Эвенки все же отпилили бивень, тут же по льду пошли трещины, и озеро разорвалось «с ужасным треском и гулом»[402].

За четыре тысячи километров отсюда на восток, на Камчатке, рассказывали, что торчащие из-подо льда на озере рога пилили коряки, чтобы забрать на разные поделки. Они совсем уже было отпилили их, но озеро подо льдом забушевало, лед сломался, и люди утонули, осталась только женщина, которая рассказала о трагедии[403].

На Таймыре «клык» пробовали вырубить изо льда нганасаны, но, пока рубили, чудовище шевельнулось, лед проломился, и почти все утонули[404]. По другому варианту, из подрубленного бивня пошла кровь, и все присутствующие тоже погибли[405].

Долганы, жившие на Таймыре, тоже знали историю, как люди стали рубить поднявшийся надо льдом клык. И тоже чудовище поломало лед и всех утопило. Озеро после этого прозвали Абаасылаах, то есть «Озеро злого духа абаасы», и объезжали стороной[406].

В некоторых вариантах ледяные рога приносили смерть, даже если их не трогали. Этнограф В. Йохельсон на Становом хребте услышал такой рассказ: семья эвенков во время кочевки остановилась на берегу и, проснувшись утром, заметила две пары бивней, поднявшихся из-подо льда. Люди в ужасе бежали на оленях, но это их не спасло: все погибли, кроме маленького мальчика[407].

У чукчей была история про человека, который заметил торчащие на берегу озера бивни и долго на них смотрел. Внезапно бивни пошевелились. Человек испугался, убежал, но все равно сошел с ума и умер[408].

В юкагирской сказке говорилось, как отец с сыном увидели на берегу озера торчавшие из земли «большие клыки», попробовали их вытащить, стали раскачивать, но земля задрожала, из нее вышел «мамонт», и люди упали в яму, где их засыпало землей[409].

«Мамонт» в сибирском фольклоре был не только подземным чудовищем, но и могучим духом, у кетов он и вовсе владыка Нижнего мира[410], а в мифологии селькупов сторожит землю мертвых[411].

Любопытную сказку в 1907 году рассказал крестьянин Тюменского уезда Д. Н. Плеханов. По его словам, мамонт (он употреблял именно это слово) обликом подобен быку или лосю, но в пять-шесть раз больше, на голове у него два гладких розовых рога, а копыта раздвоенные. Питается он камнями, живет на значительной глубине и света не любит. Все лето мамонт бродит под землей, зимой плавает подо льдом. Весной он злится, что лед ломается и уплывает, хватает льдины лапами и рогами, устраивает заторы. Случается, льдины при этом давят мамонтов насмерть.

«Мамонт по своему нраву животное кроткое и миролюбивое, а к людям ласковое», — неожиданно добавил сказочник. По его словам, один татарин в Заболотье, между реками Тавдой и Обью, шел под вечер домой и провалился в глубокую яму, которую быстро затянуло землей. Татарин с испугом увидел возле себя в пещере огромного мамонта, который стал ластиться к нему, подвел к камню и показал, что это еда. «Принялся татарин лизать камень и нализался досыта, словно бы пообедал. Вкус этого камня был словно вкус блинов». Через полгода мамонт отвел татарина на берег речки, тот выбрался на свет и вернулся домой, на удивление родственникам, которые считали его мертвым и уже справили тризну[412].

Сказка выглядит необычной из-за доброго мамонта, но в ней несложно разглядеть все те же образы чудовища и владыки Нижнего мира. Татарин попал в царство мертвых. Быстро закрывшаяся яма — могила. В царстве мертвых, как и полагается, не было света, не было никаких привычных предметов и еды, поэтому татарин питался пищей мертвых — камнем, который к тому же имел вкус блинов, традиционного поминального блюда, еды покойников. Единственное живое существо под землей — хозяин загробного мира, мамонт.

Выход из его логова находился возле реки, а река как граница двух миров известна всему мировому фольклору, недаром во многих культурах мертвых хоронили в ладьях и лодках. Все это довольно прозрачно указывает, что история попавшего к мамонту татарина — традиционный сказочный сюжет о человеке, который угодил в мир мертвых и вернулся обратно. С небольшим нюансом: никаких даров от повелителя Нижнего мира татарин не получил.

В шаманизме дух «мамонта» считался очень могущественным. С его помощью шаманы путешествовали по Нижнему миру: миру зла, чудовищ, болезней и мертвецов. Шаманы ездили на «мамонтах», которые пробивали для них дорогу среди камней.

Юкагиры считали шамана, которому помогал «дух (тень) мамонта» (сольхут айби), самым сильным. Рассказывали, шаманы иногда устраивают смертельные бои и напускают на соперника духов, в том числе «мамонтов». Шаман, чьи духи проигрывали, умирал[413].

Йохельсон записал историю о подобной битве. Якутский шаман стал «пожирать» детей юкагирского шамана, который жил за тысячу километров от него: дети умирали вскоре после рождения. Отец юкагирского шамана разозлился, лег спать и в сновидении нашел сына и его врага, который в облике гагары плавал по озеру. Старый шаман вызвал тень «мамонта», вместе с сыном сел на нее верхом, подплыл к утке и ее застрелил. С тех пор дети перестали умирать, а якутский шаман умер[414].

У эвенков «мамонт» был одним из главных шаманских помощников. Его представляли в виде лося или рогатой рыбы с коротенькими ногами. Железные и медные подвески с изображением «мамонта» висели на шаманских плащах, деревянных «мамонтов» ставили рядом во время камлания. Один такой мамонт (кажется, двухголовый) был вырезан из ствола лиственницы длиной 3,55 метра[415].

Особенно важную роль у эвенских шаманов «мамонт» играл в проводах души умершего. Через год-два после смерти человека шаман отыскивал его душу в Нижнем мире и помогал добраться до места, где жили покойники. Шаману мешал дух подземного мира харги, который ловил души, чтобы оставить у себя в рабстве. Суеверное воображение рисовало харги редкостным чудовищем. На правой руке у него вместо кисти страшная человечья голова с оскаленными зубами, на левой — огромный коготь, а нога одна: ей харги насиловал девушек, которые затем рожали уродов.

Пойманные души харги держал у себя в Нижнем мире в кипящей смоле. Пока шаман помогал душе усопшего пробраться в мир покойников, «мамонт» прикрывал их своим огромным телом и отгонял харги рогами[416].

Служил «мамонт» и для злых целей.

В 1897 году этнограф В. Г. Богораз подобрал в заброшенном амбаре на берегу реки Большой Анюй несколько шаманских предметов, в том числе прямоугольную березовую дощечку с процарапанными ножом рисунками. Дощечка была разделена на две части. Одна закрашена черным графитом, вторая — красной охрой. В соседней деревне объяснили, что дощечкой пользовались шаманы для вызова духов. Красная половина была для белого шаманства, врачевания. Черная — для черного, наведения злых чар.

На красной части процарапаны звери, птицы и растения, а впереди — человек на олене. На черной — собаки, лошади и странное животное, в котором Богораз признал мамонта: у него короткая шея, длинный раздвоенный хвост и круто загнутые клыки или, по словам туземцев, рога, выступающие из пасти[417]. Этот «мамонт» был нужен для черного шаманства.

Мансийские шаманы тоже насылали болезни с помощью духов йур, которых отождествляли с остатками мамонтов[418].

Самое замечательное, что после смерти шаманы и сами могли становиться «мамонтами». Одну такую историю записали у селькупов. Знавшаяся с духами-лозами старуха отправилась на реку, разделась, вошла в воду и сказала, что превратится в козара. Нырнула и пропала. На следующее утро родные отправились искать утопленницу. Забросили невод, а в него попалась огромнейшая щука, тут же порвавшая сеть. По преданию, дыра была с раздвинутые руки. Исполинскую щуку признали за козара, которым обернулась старуха. Потом видели, как чудовище всплывало и показывало из воды «свою спину, как большую опрокинутую лодку, покрытую серебристой чешуей»[419].

Отголоски шаманских суеверий (ненцев и манси), кажется, можно увидеть и в русских суевериях Поморского края. В поморском заговоре от нечистых духов мамонты встали в один ряд с дьяволом и демонами.

Заговор призывал Господа Бога создать тучу «темную, каменную, огненную и пламенную», которая ударит громом и молнией и прогонит со двора демона, дьявола и «мамонта насыльного и нахожего»: все они должны бежать от испуга за тридевять земель туда, откуда явились. Причем куда именно бежать мамонту, автор заговора плохо понимал: «Водяной в воду, а лесной в лес под скрыпучее дерево, под корень, и ветряный под куст и под холм, а дворовой, мамонт насыльный и нахожий и проклятый диавол и нечистый дух демон, на свои на старые на прежние жилища»[420].

Исключений из общего для Сибири суеверия о скрытном рогатом звере немного: они есть у живущих на Камчатке коряков и ительменов.

Коряки считали кости мамонтов остатками рогатого камака. Образ камака был довольно размытым. Так называли духов, живущих в земле и обычно принимавших облик жука. Говорили, камаки не стремятся вредить человеку, но вызывают землетрясения, извергают дым и лаву из вулканов[421]. Вместе с тем коряки все же старались не перевозить бивни мамонтов через Пенжинскую губу, полагая, что от этого испортится ловля китов[422].

Предания ительменов более оригинальные.

Ительмены еще в конце палеолита заселили Камчатку, и до XVIII столетия их быт и нравы не сильно изменились со времен каменного века. Металла они не знали, в быту пользовались костяными иглами и ножами из горного хрусталя. Пищу варили в деревянной или берестяной посуде, подкладывая в нее горячие камни, а вообще предпочитали есть холодное. В ительменских сказках герои часто говорят хозяйке: «Остуди еду, мы поедим». Соли не употребляли. Единственным домашним животным у них была собака, с ней охотились, ее же запрягали в нарты. Имущества ительмены не копили, землю не возделывали, жили в полуземлянках, питались рыбой (ее прозвали «камчатским хлебом»), реже морским зверем и ягодами.

После прихода русских почти все ительмены вымерли из-за трех эпидемий: оспы, «гнилой горячки» (вероятно, тифа) и непонятной «повальной горячки». Из десяти ительменов выжило по два. Если прежде они были хозяевами Камчатки, то сейчас полностью обрусели и признаются исчезающим народом. Скорее даже исчезнувшим. По словам этнографов, чистокровного ительмена сегодня не найти.

Про остатки мамонтов ительмены рассказывали иначе, чем соседи.

На Камчатке нет вечной мерзлоты, с остатками мамонтовых туш или с целыми бивнями ительмены едва ли встречались. Они находили разрозненные кости, как в Европе, Америке и Китае. Но, в отличие от европейцев или индейцев, ительмены были знакомы с гигантскими животными — китами. И у них появилась своя, не похожая на другие, легенда.

Ительмены верили в духов гамулов, которые живут в каменных огненных юртах — вулканах. Они исполинского роста и ловят в океане рыбу и китов. Насадив на каждый палец по рыбине, гамулы возвращаются к вулканам и начинают пировать.

У самих ительменов пиры продолжались несколько дней подряд. На них ели до рвоты, что считалось хорошим тоном, а мужчины жевали мухоморы и плясали по 12–15 часов кряду[423]. Такими же сумасшедшими они представляли пиры гамулов. В каменных юртах разгорался огонь, взлетал в небо черный дым. Гамулы наедались до отвала и принимались танцевать, земля под их ногами ходила ходуном: начиналось землетрясение.

Главные камчатские вулканы располагаются в районе Ключевской сопки, где известны остатки мамонтов. Их огромные кости ительмены признавали за съеденных великанами китов[424].

Шаманская дощечка для белого и черного колдовства.

Российская национальная библиотека

Большинство сибирских суеверий про остатки мамонтов записаны в последние полтора века. Но большие кости находили и раньше, и они отражались в уже исчезнувших культурах. Некоторые образы можно постараться реконструировать.

В начале нашей эры в Приуралье и Западной Сибири появилось своеобразное искусство бронзового литья, которое называют пермским звериным стилем. Название предложили еще при первых исследованиях этих металлических предметов, которые собрали в Пермской губернии. Позже похожие фигурки в большом числе обнаружили к северу вплоть до берега Ледовитого океана и в Западной Сибири, на Оби и Иртыше, преимущественно по их левым, текущим с Уральских гор притокам. Это гигантская территория, по размеру больше Франции и Германии, вместе взятых. Здесь жили разные племена, от которых остались металлические украшения. У литья есть региональные особенности, и исследователи теперь говорят о трех главных его направлениях: пермском, печорском и западносибирском. В целом стиль правильнее называть не пермским, а уральским или урало-сибирским и не звериным стилем, а культовым литьем[425].

Культура этого литья развивалась на протяжении всего I тысячелетия. Расцвет пришелся на IV–VIII века, затем началось угасание. Печорский и пермский исчезли в X и XII веках, западносибирский протянул почти до XVII–XVIII веков в виде медальонов и оберегов хантов и манси.

Письменности у уральских и сибирских племен не было. От них остались только тысячи бронзовых фигурок и украшений, в том числе амулетов и ритуальных пластин, на которых изображены разные персонажи. По словам писателя Б. Эренбурга, эти бронзовые фигуры похожи на иллюстрации к исчезнувшему тексту[426]. По таким «картинкам» исследователи уже 200 лет пытаются разгадать мировоззрение исчезнувших племен, обращаясь к фольклору их потомков и соседей: удмуртов, коми, манси, хантов, ненцев.

Многие фигурки сюрреалистичные, или, как говорили в старину, баснословные. Птицы с человеческими ликами на груди. Летающие собаки. Трехглавые женщины. На многих бронзовых фигурах переплетаются самые причудливые комбинации частей животных и людей. Есть крылатые люди с лосиными головами и птичьими лапами — «человеко-лосе-птицы». Есть «человеко-лосе-птице-рыбы». По богатству образов и разнообразию персонажей урало-сибирская мифология не уступает мифологии ацтеков, майя или индусов.

Исследователи по-разному оценивают фигурки, недостатка в интерпретациях нет. Может быть, на них изображены боги, богини и духи. А может, это знаки тотемов. Есть мнение, что некоторые фигурки признавались за вместилища души покойного. Или, напротив, могли быть вполне бытовыми знаками отличия вроде воинских орденов и медалей.

На пластинках часто можно увидеть странное фантастическое существо, на нем стоят люди и животные, оно как бы заменяет землю, поэтому считается подземным. Исследователи традиционно называют его ящером. Каким было его имя у средневековых жителей по обе стороны Урала, уже не узнать.

Бронзовая фигурка ящера с всадником. Обские угры.

Фото М. Архангельского

У ящеров размытый, собирательный образ, в нем соединяются элементы разных существ Нижнего мира — водных и подземных. У некоторых ящеров голова медведя (который на зиму уходит под землю, в берлогу), у других рыбьи плавники или туловище ящерицы. Многие ящеры Прикамья похожи на помесь щуки с крокодилом. Сибирские скорее сливаются с образом бобра: у них характерный, с ромбами, хвост. Иногда из головы ящера отходит рог, а нижняя челюсть длиннее верхней и загнута вверх, словно рог или бивень. Чем не хантыйский вэс?

Естественно, племена, делавшие бронзовые фигурки и украшения, находили кости мамонтов и наверняка приписывали их чудовищам, подобно нынешним народам Урала и Сибири. Чудовище, скорее всего, считали подземным и подводным, и бронзовые ящеры отлично подходят на роль «мамонта».

Есть любопытные совпадения.

Во-первых, как и «мамонт», ящер — владыка, хозяин Нижнего мира.

В 1898 году археолог А. А. Спицын купил возле деревни Ныргында (современная Удмуртия) металлическую пластинку размером с плитку шоколада: 18,2 на 9,9 сантиметра. На ней показана карта мироздания с тремя мирами: Нижним, Средним и Верхним. Внизу ящер. Он хозяин Нижнего мира, или, точнее, он и есть Нижний мир. На ящере стоит крылатый человек с семью глазами: это наш, Средний, мир. Над фигурой парят собакоголовые птицы или крылатые собаки: это мир Верхний. Пасть ящера раскрыта: это вход в царство мертвых. Ящер глотает души умерших (головы людей), а у его широкого хвоста видны зародыши с глазами. Не исключено, что на пластинке показан круговорот душ в мироздании.

Пластинка из поселка Ныргында.

© Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2025 / Фотограф: Теребенин В. С.

Похожую пластинку в 1900 году нашли на берегу реки Сылвы (сейчас Пермский край). Как и положено, внизу находится ящер, у него вытянутое узкое тело с плавниками, а нижняя челюсть изогнута бивнем. По ящеру шагает лось с личиной на груди, на нем всадник. Сверху Верхний мир — птицы с раскрытыми клювами. Из пасти лося в пасть ящера летят всё те же головы с глазами: человека, животных. Сюжет тоже можно объяснить как путь душ умерших в Нижний мир.

Еще интереснее бронзовые фигурки, где на ящере едет человек. Скорее всего, они изображают шаманов, которые отправлялись в Нижний мир точно так же, как впоследствии ездили на «мамонтах» шаманы чукчей, юкагиров и эвенков. Подобные бронзовые всадники встречаются и на других животных: птицах, рыбах и бобрах. Вероятно, все это иллюстрации шаманских путешествий по трем мирам.

Древние бронзовые изображения ящеров хорошо подходят в качестве иллюстраций к сибирским сказаниям о чудовищах-«мамонтах». Если бы манси или селькупа попросили нарисовать виткуля с козаром, они, скорее всего, нарисовали бы что-то похожее на бронзового ящера с сочетанием элементов рыбы, бобра, медведя и бивней. А если бы у средневекового жителя Прикамья спросили, кому принадлежат огромные ископаемые кости, он наверняка бы показал на бронзовую фигурку ящера.

Возможно, образ сибирского подземного чудовища отразился и в русском фольклоре. В средневековом духовном стихе упоминается Индрик: он ходит под землей, копает «рогом сыру мать-землю», прокладывает реки, ручьи и проточины. Он главный зверь на свете, и «все зверья земные к нему приклоняются»[427].

Индрик выглядит чужим персонажем в славянской мифологии. Его упоминания редки и хаотичны, образ размыт. В одном предании он вдруг оказывается не под землей, а на Фавор-горе и возносит хвалу «самому Христу». В некоторых вариантах духовных стихов Индрика заменяет Лев-зверь.

Кажется, Индрик — отголосок урало-сибирских подземных и водных чудовищ, он тоже ползает под землей, связан с водой, а из животных самый могучий. Но в русском фольклоре он не прижился. Возможно, из-за того, что ископаемые кости славяне приписывали совсем другим персонажам: великанам и богатырям.

Культура бронзового литья отстоит от записанных этнографами легенд на несколько веков или, может быть, на тысячу лет. Однако и до этого в Сибири находили остатки мамонтов и, надо полагать, немало им удивлялись. Про одну традицию стоит рассказать отдельно.

В Иркутской области вдоль Ангары на километр протянулся могильник Шумилиха. За годы раскопок здесь изучили полсотни погребений бронзового века. Большинство покойников были захоронены в необычной позе: они сидели, поджав к груди колени и повернув лица вниз по течению реки (только один смотрел в противоположную сторону).

С мертвыми положили немало предметов: наконечники копий, топоры, иглы, скребки. Одно погребение отличалось от остальных. Ничего бытового в нем не оказалось. С покойником лежали только предметы культа: костяная фигурка змеи, скульптурка женщины и два предмета из ископаемых костей — вырезанная из берцовой кости шерстистого носорога голова лося и личина из разломанного шейного позвонка носорога, она размером с крупное яблоко, на ней отмечены глаза, а сзади проделаны три отверстия[428]. Это могила жреца, колдуна или шамана.

Есть и другие такие находки. На 200 километров южнее находится Усть-Удинский могильник, тоже бронзового века. Покойники здесь лежат на спине или на боку в скорченном положении. В одном погребении оказался крупный зуб шерстистого носорога, в трех — фигурки людей, вырезанные из плоских, слегка изогнутых пластинок мамонтового бивня[429].

Личина и голова лося, сделанные из костей шерстистого носорога. Бронзовый век. Иркутская область.

Фото А. Новикова

При высыхании бивень расщепляется на отдельные слои, похожие на кору. У крупных бивней слои получаются почти плоскими и довольно тонкими (0,5 сантиметра). Из таких расщепленных слоев и сделаны странные фигурки. Их размеры — от 13 до 27 сантиметров. У них крупные головы с хорошо проработанными лицами. Четыре фигурки представляют собой пары: это близнецы или, скорее, супруги. У всех парных фигурок есть отверстия, с помощью которых они крепились к одежде. По мнению археолога А. П. Окладникова, как минимум одно из погребений с парными «мамонтовыми» фигурками принадлежало шаманке, захороненной в ритуальном одеянии[430].

Фигурка из мамонтового бивня. Усть-Удинский могильник. Бронзовый век. Иркутская область.

ГБУК ИОХМ им. В. П. Сукачева

Похожие фигурки из бивня найдены еще в двух могильниках в Приангарье[431].

О существовании мамонтов и носорогов жители бронзового века, конечно, не подозревали. Плейстоценовая мегафауна вымерла несколькими тысячелетиями раньше. Любые предания и воспоминания о ней наверняка исчезли.

Крупные зубы, кости и бивни люди бронзового века, как и мы, выкапывали из-под земли или подбирали в грязи по берегам рек и ручейков. Судя по числу находок в погребениях, племена, жившие рядом с Байкалом, не только использовали, но и специально искали такие остатки.

Наверняка им придавали ритуальный смысл. Можно предположить, что «шаман» из Шумилихи общался с духами с помощью предметов, сделанных из костей носорога, а в погребение их положили в качестве личных «профессиональных» предметов, также с охотниками клали стрелы, а с женщинами — иголки.

Что думали про ископаемые остатки эти люди, жившие три — пять тысяч лет назад? Почему резали лица и фигурки из костей и бивней? Кто на них изображен?

Возможно, вырезаны именно те персонажи, которым приписывали кости. Или духи мертвых, которые после смерти уходили жить под землю: туда, откуда выкапывали большие кости и бивни. Такие духи могли считаться предками: помощниками и защитниками. В одном плохо сохранившемся погребении вместе с обломками детского черепа подобрали кусочки резного изделия из мамонтового бивня, кажется, тоже плоского человечка[432]. Чем не оберег для загробного странствия ребенка?

Конечно, разгадать эти загадки не получится, но вполне уверенно можно говорить, что у живших возле Байкала племен бронзового века сложился культ ископаемых остатков, и он выглядит не менее таинственно и завораживающе, чем погребение темных костей в гробницах возле египетской деревни Кау-эль-Кебир.

Часть III. Боги и черти

Глава 1. Камни солнца

На юге Британии, в 16 километрах от Стоунхенджа, находится еще одно большое сооружение времен неолита: курган Гластонбери-Тор. Сейчас он похож на обычный покрытый травой холм. В неолите форма была другая: весь холм был обложен камнями и валунами так, что получилась постепенно сужающаяся спираль, которая вела от подножия к вершине холма.

По словам британского археолога Филипа Рахца, подобные неолитические курганы играли в религии древних племен такую же роль, как более поздние зиккураты и пирамиды Египта, Америки и Азии: они соединяли землю с небом, человеческое с божественным.

На вершине Гластонбери-Тор найдены сотни свернутых в спираль раковин аммонитов, которые принесли сюда в глубокой древности. Вероятно, и спиральную террасу выложили специально, чтобы повторить форму раковины аммонита[433].

Неподалеку другой неолитический памятник: камерная гробница в Стоуни-Литтлтон. В холме выкопан 13-метровый коридор, по обе стороны которого расположены камеры для покойников: три слева, три справа и одна в конце. Кого хоронили, непонятно: погребения разграблены. Зато отлично сохранился вход в могильник. Он выложен каменными плитами, и на одной хорошо заметен крупный, с обеденную тарелку, отпечаток раковины аммонита (Arietites cf. bucklandi). Эту плиту принесли специально, как минимум за три километра[434]. На соседней плите другая окаменелость: раковина устрицы грифеи, сморщенная и закругленная, словно коготь. В этих местах их теперь называют ногтями дьявола[435]. Возможно, окаменелости были противоположными по значению: раковина аммонита символизировала свет, добро и благодать; раковина устрицы — страх и зло. Вместе они могли означать полноту мироздания, как китайские инь и ян.

Разрезанная пополам и пришлифованная раковина аммонита на фоне солнца. Дагестан.

Фото из архива автора

Раковины аммонитов привлекали внимание людей начиная с палеолита. Они симметричны и приятны глазу. В мезолите их стали класть в могилы, в неолите понесли в святилища. Возможно, они первыми из окаменелостей стали частью мифологии и религии, и почти везде их связывали с солнцем, плодородием и удачей.

Ассоциация с солнцем объясняется внешним видом. Круглая раковина напоминает светило. На некоторых сохранился перламутр, обычно желтого и оранжевого цветов, у других из центра расходятся выпуклые валики (их называют ребрами), похожие на солнечные лучи.

Нарисуйте спираль, как у раковины аммонита, и покажите археологу или этнографу: он сразу скажет, что это обычный солярный символ.

С солнцем связано и их научное название. Оно происходит из свидетельства римского натуралиста Плиния Старшего, что в Эфиопии почитают золотистые камни, которые называют «аммонов рог» (Hammonis Cornu), по форме они как бараний рог и позволяют видеть вещие сны[436]. «Хаммоном» Плиний назвал или финикийского бога Баал Хамона, или египетского Амона. Разница между ними для римского писателя была невелика: оба — божества солнца, оба сливались с образом Зевса.

В других местах и в другие времена раковины аммонитов тоже считали солнечными камнями. В Саратовском Заволжье их и сейчас называют солнышками[437]. Им приписывали способность даровать урожаи и использовали как талисманы для плодородия. В этом тоже проступала связь с дающим жизнь светилом.

В Гималаях раковины аммонитов закапывали на скудных высокогорных полях перед тем, как сеять просо, иногда размалывали в порошок и разбрасывали как магическое удобрение: раковина должна была передать свою силу земле, чтобы она стала плодородной. В долине Муктинатх (административный район Мустанг) жители признавали двухметровую глыбу с раковиной аммонита за талисман, обеспечивающий хороший урожай и делающий почву мягкой. Несколько лет назад департамент горного дела и геологии Непала решил вывезти глыбу в музей в Катманду, но она весила восемь тонн, и спустить ее по горной дороге оказалось невозможно. Она так и осталась на поле, к радости сельских жителей, которые верили, что живущее в камне божество приносит плодородие[438].

Гравюра с раковинами европейских аммонитов.

Wellcome Collection (по лицензии CC BY 4.0)

В Дагестане аварцы клали небольшие раковины аммонитов в сундуки с мукой, чтобы ее стало больше[439]. Исландцы точно так же хранили раковины аммонитов в мешочках с мукой[440]. А живущие в Индокитае мнонги и эде несли раковины аммонитов в рисовые амбары и считали «приятелями» Души риса[441]. От Махачкалы до Рейкьявика — 6500 километров, до Далата столько же, но отношение к раковинам аммонитов оказалось на удивление похожим.

От окаменелых спиральных раковин ждали не только урожая. Им приписывали способность даровать детей. В горах Новой Гвинеи их называли закрученными хвостами и полагали, что они увеличивают плодовитость «женщин, свиней и садов»[442]. На Ионических островах Греции раковины аммонитов перед свадьбой клали в ведро с водой, откуда молодожены пили сорок дней, чтобы жена забеременела[443]. Индейцы арапахо красили их в красный цвет, хранили в мешочке с благовониями и доставали во время Танца солнца[444]. Этот ритуал был одним из важнейших в жизни индейцев, его проводили в начале лета. Три-четыре дня индейцы плясали, рассказывали легенды и пировали, чтобы обеспечить удачную охоту, урожай и плодовитость женщин.

Такие суеверия ходили даже в советской Туркмении. Бесплодные женщины шли молиться на могилу святого Мустафы, на которой лежала полуметровая белая раковина аммонита: ее считали аккуратно смотанной и окаменевшей чалмой святого. При этом волшебные «умения» раковины остались прежними, такими же, как в других культурах: святой Мустафа и его каменная чалма даровали детей. Вокруг могилы стояли воткнутые в песок палочки с привязанными игрушечными колыбельками, в них лежали «младенцы» — закутанные в тряпочки-пеленки щепки. На ветках кустов были развешаны крохотные луки. Все это — дары святому и его чалме от паломниц, напоминания о просьбе забеременеть.

Раковины аммонитов несли и к другим святым могилам Туркмении. У святилища Ак-ишан рядом с могильным холмиком было вкопано сухое деревце, к ветвям которого привязывали тряпочки, нитки и маленькие, игрушечные колыбельки. А на земле лежали раковины аммонитов, принесенные с гор[445].

Индейцы Северной Америки думали, что раковины аммонитов и сами умеют рожать. Основой странного предания, кажется, стала печальная способность раковин аммонитов разваливаться на отдельные сегменты, когда из одного «камня-матери» получался пяток «детей»[446]. Подобным образом в фольклоре разных народов «размножались» другие камни. Например, вилюйские якуты считали живым большой валун, лежавший возле озера Ангала. Когда от него откололся маленький кусок, его приняли за ребенка большого камня[447].

От раковин аммонитов ждали, что они принесут успех и в охоте. В индейском племени черноногих их называли иниским, что переводится «камни буйвола». Вначале инискимом считали фрагмент раковины. У аммонитов раковина состояла из отдельных, заполненных газом камер. После смерти животного она нередко разваливалась на части, имевшие замысловатые очертания. Некоторые сегменты напоминали горбатую фигуру бизона. Затем название «камень буйвола» перешло на целую раковину: инискимами стали называть и фрагменты, и полные остатки.

Индейцы полагали, что инискимы заставляют диких буйволов бежать к охотникам. Их ценили и отправлялись за ними в прерию. Искали по звуку: по преданию, они слабо чирикали, словно маленькая птичка. Говорили, найти иниским может только везунчик[448].

По легенде, первый иниским подобрала бедная женщина, собиравшая ягоды в лесу. В тот год была суровая зима, бизоны пропали, и многие в племени черноногих умерли от голода. Недалеко от берега реки, чье название переводится как «Место падения без объяснения причин», женщина услышала писк. Она оглянулась и заметила шкуру бизона, на которой среди стеблей шалфея лежал камень. Камень рассказал о своем могуществе и пообещал научить племя охотничьим песням, которые чаруют бизонов. Женщина принесла его домой, индейцы передавали иниским по кругу и пели его волшебную песню. Начался шторм, среди облаков в небе показалась размытая фигура огромного бизона — дух инискима. Наутро после бури вся прерия, насколько хватало глаз, была усеяна пасущимися бизонами, и мужчины добыли немало добычи. А говорящий камень сказал, что у него много родственников на равнинах и все они такие же могущественные, как он: их надо искать, собирать, ухаживать за ними, и они тоже принесут удачу[449].

Исследователь религии Кристиан Рэч считал, что в давние времена существовал архаический культ аммонитов, следы которого можно видеть повсюду, а раковины аммонитов были ритуальными камнями шаманов[450]. Но скорее ситуация объясняется проще. Раковины аммонитов приятны глазу, похожи на солнце, которое дарует жизнь и людям, и свиньям, и садам, и поэтому связанные с ними суеверия очень однообразны. Менялись только детали.

Их почитали и без явной связи с идеями плодородия и солнца. Примеров много, ограничимся российскими. Аварцы в Дагестане называли раковины аммонитов «бугуечо», то есть «гадательный камень». На линиях-ребрах аммонитов гадали, как славяне на ромашках: загадывали желание и считали линии: «да, нет, да, нет». Если последнее выпадало на «да», раковину оставляли в залог того, что загаданное сбудется[451].

Сегменты некоторых раковин аммонитов очертаниями похожи на буйволов.

Иллюстрация А. Атучина

Народы Поволжья видели в раковинах аммонитов чудесное лекарственное средство. В Мордовии их звали божьим ухом (пазонь пиле) и клали в сосуд, чтобы освятить воду, которой снимали сглаз и поили младенцев, чтобы не капризничали[452]. В соседней Пензенской области раковины клали в святую воду и тоже брызгали ею на плачущих детей, чтобы успокоить[453]. А чувашские знахари полоскали раковины аммонитов в воде и давали ее пить от ангины[454].

До наших дней сохранилась одна древняя традиция почитания раковин аммонитов. Она возникла две тысячи лет назад, и в ней можно различить все ту же связь с солнцем и плодородием.

Высоко в горах Непала на границе с Тибетом есть небольшой поселок Ло-Мантанг, центр административного района Мустанг, мимо которого течет река Кали-Гандаки. Каждый год сюда приезжают сотни паломников в надежде отыскать черные ядра раковин аммонитов, их обломки или отпечатки: все они в индуизме называются шалиграмами. Паломники ходят по мелководью, как цапли, всматриваются в мутную воду в надежде разглядеть заветный кружок или ребристую дугу.

Индусы считают шалиграмы воплощением бога Вишну или даже особыми богами. По словам некоторых, шалиграмы не символизируют богов и не заменяют их, они сами по себе боги[455].

Первые люди заселили окрестности нынешнего Ло-Мантанга во II веке до н. э. Уже они собирали остатки аммонитов: археологи нашли их в обжитых пещерах. Возможно, раковины были частью шаманских ритуалов. Спустя столетия в горы пришел индуизм и включил почитание раковин в свои обряды. Решение оказалось удачным. Шалиграмы неожиданно стали очень популярными, за ними на вершины Гималаев отправились толпы верующих со всей Индии. Сегодня шалиграмы почитаются миллионами последователей разных индуистских доктрин, а также джайнами, буддистами и верующими религии бон в Гималаях.

«Бугуечо» — гадательный камень Дагестана.

Фото из архива автора

Паломничество на Кали-Гандаки можно сравнить с паломничеством мусульман в Мекку, европейских пилигримов в Иерусалим или русских в Киево-Печерскую лавру и на Соловки. Добраться до высокогорной реки, найти и принести домой шалиграм считалось большим подвигом, который искупает многие грехи.

Поиск шалиграмов стал самым грандиозным палеонтологическим предприятием в мировой истории. Две тысячи лет на одном и том же местонахождении собирали окаменелости! Такого не было больше нигде и никогда.

Окаменелостей в водах Кали-Гандаки немало, хотя их ежегодно выбирают подчистую. Они регулярно пополняются: река в верховьях прорезает толщи темных сланцев юрского периода, где залегают стяжения-конкреции с остатками аммонитов. Сами сланцы хрупкие и быстро разваливаются, а твердые окаменелости река тащит дальше. Священными признаются только те, что нашли в Кали-Гандаки. Никакие другие не почитаются, даже из соседних ущелий. По словам верующих, чтобы стать шалиграмом, каменная раковина должна родиться в горах и провести немало времени в Кали-Гандаки, очищаясь от грязи и спускаясь вниз к почитателям.

Найдя шалиграм, счастливец отправляется в храм и оставляет окаменелость у ног статуи Вишну. Жрецы покрывают шалиграм желтыми и красными порошками. На следующий день, после проведения обрядов, его можно забрать домой. Паломников, которым не повезло, в храмах утешают: «Не вы находите шалиграмы, а они приходят к вам, когда будут готовы».

Шалиграмы на базаре в Непале.

Pratap Baniya / Wikimedia Commons (по лицензии CC BY-SA 4.0)

Дома шалиграмы хранят в алтаре. Их мажут йогуртом, натирают топленым маслом и медом, купают в молоке, украшают цветами и разноцветными порошками. Рядом жгут благовония. С шалиграмами беседуют, советуются, просят их о разной помощи. Воду, в которой их омывали, пьют как священную.

«Как только моя мать помолилась ему, она нашла свои потерянные бриллиантовые серьги. Когда мы снова помолились ему, бизнес отца улучшился, а мой брат отлично сдал школьные экзамены. Мы дарим ему небольшие подарки из золота и серебра. Каждое утро я мажу его маслом сандалового дерева и кумкумом. Я разговариваю с ним и купаю его», — рассказывал паломник из Бангладеш и добавлял, что считает шалиграм своим другом, а уже потом — богом[456].

Со временем шалиграм становится как бы членом семьи. Его обязательно берут на важные события: свадьбы, новоселья, похороны; передают из поколения в поколение, но, бывает, шалиграм «умирает», и его кремируют. Это случается, если он разбился или владелец хочет, чтобы после смерти его сожгли вместе с шалиграмом.

После «смерти» шалиграм, подобно всем живым существам в индуизме, рождается заново, но всегда опять шалиграмом. Он заново появляется в недрах Гималайских гор, где речные воды рано или поздно извлекут его из черных сланцев. Несколько лет он станет спускаться по Кали-Гандаки вниз, чтобы отыскать нового владельца. По словам верующих, шалиграмы — это камни, которые «жили, умерли и снова ожили».

С научной точки зрения шалиграмы принадлежат трем родам аммонитов, которые жили в конце юрского периода, около 150 миллионов лет назад. Их раковины обычно размером с абрикос, персик, но попадаются огромные. Самая большая хранится в храме Ло-Мантанга, ее выносят в особых случаях, она с колесо легкового автомобиля.

У верующих собственная систематика, которая разнится от случая к случаю. Шалиграмы признают за самые разные воплощения Вишну, а иногда других божеств. Верующие насчитывают почти сотню их разновидностей. Например, есть Будда-шалиграм и четыре вида Кришна-шалиграмов. Для точного определения признается важной любая мелочь: размер камня, цвет, вкрапления крупинок кварца, царапины и сколы.

Не все шалиграмы включают в себя остатки аммонитов. Пустые черные конкреции, конкреции с остатками белемнитов или двустворчатых моллюсков тоже признаются за шалиграмы. Например, конкреция с остатками двустворчатого моллюска (Retroceramus) называется Анируддха-шалиграм. Анируддха — один из величайших героев в индуизме, внук Кришны…

Некоторые шалиграмы считались совсем особенными. Исследователь XVIII века утверждал, что редкостные шалиграмы фиолетового цвета осмеливались собирать и хранить только отшельники-аскеты саньясы[457].

Многие паломники приезжают в Мустанг, чтобы найти определенный шалиграм. «Я хочу найти Ганешу, или, может быть, Дургу, или Ханумана», — признавался один[458].

У разных шалиграмов разные умения. Одни должны помогать больным, другие утешать в старости. Каждый считается уникальным, ему приписывают свой характер, потребности, желания и свободу воли.

Происхождение шалиграмов объясняет несколько легенд. Самая логичная рассказывает про великую йогиню Гандаки. Она питалась опавшими листьями, пила воздух и целыми днями медитировала на Вишну. Наконец Вишну явился к ней и сказал выбрать награду за свой духовный подвиг. Гандаки захотела родить Вишну как своего ребенка. Вишну исполнил желание: превратил йогиню в реку, а сам воплотился в шалиграмах[459].

Шалиграмы нельзя продавать, хотя во многих городах и деревнях Непала они в немалом числе лежат на базарах. Чтобы обойти запрет, торговцы дарят шалиграмы, но в ответ требуют пожертвование. Шалиграмы продаются и в сетевых магазинах, например на eBay: правоверные индусы видят в этом признаки деградации человечества, неизбежные для последней эпохи — Кали-юги. Красивые, хорошо сохранившиеся шалиграмы стоят тысячи долларов. Они самые дорогие остатки аммонитов в мире. Разумеется, их нередко подделывают: за шалиграмы выдают раковины, собранные в других местах, или вовсе слепленные из черной эпоксидной смолы.

Знатоки говорят, что определить подлинность шалиграма может только гуру, узнающий их даже на ощупь. Но есть простой домашний способ: на ночь шалиграм надо положить на горстку риса. Если шалиграм настоящий, к утру риса станет больше[460]. В этом странном способе, кажется, отразилось древнее представление о раковинах аммонитов, которые обеспечивают плодородие и увеличивают количество еды.

Если убрать экзотические наслоения, вера в шалиграмы будет выглядеть таким же солнечным культом аммонитов, как повсюду.

Шалиграмы также связаны с рождением детей. На это прозрачно указывает легенда об их появлении из лона йогини, превращенной в реку. Эта же черта ярко проявилась в крупном индийском празднике — свадьбе Вишну. По легенде, в Вишну влюбилась женщина по имени Туласи. Многие годы она молилась, чтобы он стал ее мужем. Лакшми, законная супруга Вишну, в конце концов не вытерпела и в порыве ревности превратила Туласи в ароматное растение базилик. Но Вишну разозлился на Лакшми и заявил, что станет мужем Туласи в облике шалиграма, а их свадьбу будут справлять ежегодно[461].

Свадьба Вишну с Туласи знаменует начало сезона дождей. В этот день в Индии многие пары сочетаются браком, а девушки и старые девы просят богов о женихе. По всей Индии проходят яркие праздничные представления, в которых Вишну символизируют шалиграмы, а Туласи — базилик. В старину эта священная свадьба могла принимать небывалый размах. Один раджа тратил на праздник четверть своего дохода. На свадьбу Вишну приходило по сто тысяч гостей, и всех угощали за счет казны. Торжественная процессия, несущая шалиграм к базилику, состояла из восьми слонов, 1200 верблюдов и 4000 лошадей. Раковину аммонита гордо нес роскошно украшенный слон[462].

В некоторых индусских семьях дочерям во время замужества дарили шалиграм. Их считали и афродизиаком, который должен увеличить потенцию мужчины и фертильность женщины[463]. Да и сам Вишну, возможно, изначально был богом солнца, и до сих пор его металлом считается золото, а цветом — золотой.

В христианстве отношение к раковинам аммонитов оказалось прямо противоположным. Самыми знаменитыми стали британские легенды, что раковины аммонитов — это проклятые змеи. Легенда (вероятно, независимо) появилась в двух британских регионах, Кейншеме и Уитби, которые находятся в 400 километрах друг от друга. В обоих находят много раковин юрских аммонитов, которых предание связывает с двумя святыми женщинами.

Первой по времени была дева Кейн Валлийская. Она жила в V веке. Согласно житию, Кейн была одной из 12 королевских дочерей, на редкость красивой. К ней часто сватались женихи, но Кейн приняла обет девственности и отправилась жить в лес отшельницей. Она поселилась в глухом месте, где ползали множество змей, изрядно ей досаждавших. Кейн помолилась, и все змеи окаменели. Спустя годы здесь построили город, названный в ее честь Кейншем.

Вторая — Хильда, которая жила спустя 200 лет после Кейн. Сегодня Хильда — одна из самых почитаемых британских святых. День ее кончины (30 ноября) и перенесение мощей (7 сентября) отмечают не только в католической и англиканской, но и в православной церкви. Хильда тоже была голубых кровей. После убийства отца она жила при дворе своего двоюродного деда, короля Эдвина. В 33 года приняла монашеский обет, и, когда в Уитби решили основать монастырь, ее призвали настоятельницей.

Монастырь строили на высоком берегу, под которым море разбивает сланцы юрского периода. Около 180 миллионов лет назад в этих местах плавали тысячи аммонитов дактилоцерасов (Dactylioceras). Их небольшие, в половину ладони, закрученные ребристые раковины валяются на пляже под монастырем. По легенде, это ядовитые змеи, которых Хильда прокляла, чтобы обезопасить себя и монашек. Когда она произнесла проклятье, змеи бросились с утеса вниз и обернулись камнями.

Легенда про Хильду появилась спустя столетия после ее кончины и стала очень популярной. Окаменелых змей изобразили на гербе города Уитби, про проклятье Хильды писали поэты. В XIX веке умельцы Уитби стали делать сувениры из раковин аммонитов, вырезая им головы. Вероятно, шутки ради английский палеонтолог Дж. Соверби для научного описания этих аммонитов взял образец именно с такой вырезанной змеиной головой.

В других христианских странах раковины аммонитов тоже сравнивали со змеями. В Нормандии в 1482 году некий доктор Бертольд нашел большую раковину аммонита. Ее закрепили на стене часовни, а под ней написали на латыни: «Верьте чудесам Божьим, этот камень был живой змеей. Бертольд принес его сюда в таком виде»[464].

Пришлифованная спираль аммонита есть и на мраморной плите на полу приходской церкви итальянского города Ровато. Плита лежит перед алтарем со статуей Девы Марии, которая попирает ногами дракона. Хвост дракона завивается такими же колечками, что и раковина аммонита. По преданию, Дева Мария должна раздавить голову дракона в конце времен[465]. Когда прихожане молились, они стояли на раковине аммонита и попирали ее ногами так же, как Дева Мария — дракона. Наверняка это считалось богоугодным и благочестивым занятием.

Витражная фреска с изображением святой Кейн, которая держит в руке раковину аммонита.

St Keyne — Detail of Stained Glass / Cornish Churches

Откуда взялись в христианской Европе все эти окаменевшие змеи? Абель считал, что церковь специально очерняла окаменелости, которым поклонялись язычники. В качестве примера он рассказал про круглые членики морских лилий, которые в язычестве были символами солнца, а в христианской мифологии стали проклятыми монетами. По легенде, в VIII веке в Германию прибыл проповедник Бонифаций. Язычники постоянно требовали от него денег, и однажды Бонифаций в гневе проклял языческие монеты. Все они окаменели. В разных местах Германии попадались эти камни, которые звали грошами, или монетками Бонифация.

Скульптурное изображение святой Хильды, попирающей ногами змей (три уже «превратились» в раковины аммонитов).

Wilson44691 / Wikimedia Commons

Раковина большого аммонита на стене часовни в Нормандии.

Chabe01 / Wikimedia Commons (по лицензии CC BY-SA 4.0)

По словам Абеля, в 1920-х годах один мужчина подобрал на склоне горы в Тюрингии членик морской лилии и показал старому фермеру. Тот посоветовал отдать находку священнику и добавил, что нельзя держать у себя «монетки Бонифация». Абель полагал, что это отголосок требования сдавать языческие талисманы и амулеты, в том числе «солнечные колеса» морских лилий[466].

Такое же переосмысление могло случиться с раковинами аммонитов. А может, все объясняется проще: после искоренения языческого культа солнца раковины аммонитов лишились привычного объяснения, и самой близкой ассоциацией для них стали змеи. Не исключено, что так случилось и в России. Как славянские язычники относились к раковинам аммонитов, уже не узнать, но в XIX веке в Подмосковье их называли чертовыми печатями[467], а в Ярославском Поволжье — чертовым глазом[468].

Гипотезу Абеля трудно доказать или опровергнуть, но она выглядит правдоподобной.

Для полноты картины стоит отметить, что и язычники изредка принимали раковины аммонитов за змей. Живущие в Западной Сибири манси говорили, что раковины аммонитов — это останки гигантского змея ялпинг уя, который «не умирает, а однажды ложится на землю, свертывается в кольцо и превращается в камень», то есть в раковину аммонита. Ялпинг уй убивал всех, кто попадался ему на глаза. Его самого уничтожить было нельзя: если его рубили, куски превращались в целую змею. Место, где, как полагали, живет ялпинг уй, считали священным, туда не ходили из-за боязни «попасться этому гаду»[469].

«Каменных змей» знали китайцы: их собирали на морском побережье в провинции Квантун. У некоторых был «красивый розовый цвет». Их использовали как противоядие от отравления металлами и минералами[470].

Все это выглядит незначительными исключениями на фоне множества преданий, связывающих аммонитов с солнцем и плодородием. И даже в Европе сохранились отголоски почитания аммонитов. Полтора века назад крестьяне в Бадене вставляли раковины больших аммонитов в стены домов, такой же обычай был в Швейцарии и Южной Британии[471]. Скорее всего, это чудом сохранившееся эхо их применения в качестве талисманов, которые должны приносить в дом достаток и даровать плодородие всем женщинам, свиньям и садам.

Глава 2. Стрелы и зубы, упавшие с неба

В начале мая газеты Российской империи начинали составлять скорбную летопись бедам, которые приносили грозы. Новости шли со всех уголков, каждую неделю. В одной губернии грозовой ливень смыл в реку и утопил стадо коров. В другой потоки разрушили амбары с тысячами пудов хлеба. Тут град уничтожил урожай на полях, там перебил домашнюю птицу. Бывало, крупные градины размером с куриные яйца до смерти забивали скот и людей. От оглушительных ударов грома деревенские бабы впадали в бесчувствие, а случалось, что и умирали. Такими новостями страницы старых газет заполнялись до середины августа: то на севере гроза уничтожила урожай и обрекла на голод несколько сел, то на юге громом пришибло прохожих.

Страшнее всего были молнии. Каждый летний месяц они убивали десяток людей и поджигали десятки изб. В деревнях не было громоотводов, и от молний легко вспыхивали деревянные дома с соломенными крышами. В одной только Тульской губернии каждые три-четыре дня в летнее время случался пожар «от грозы». Иногда от молнии исчезали целые деревни: сразу пятьдесят домов сгорели от удара молнии в 1913 году в деревне Вочурово Костромской губернии.

Крестьяне защищались от молний целым набором молитв, амулетов и оберегов. Они коптили четверговыми свечами кресты на потолке, в щели избы клали чертополох. Все это — чтобы отпугнуть чертей, за которыми носятся молнии. Простой народ был уверен, что молнии не просто так бьют с неба. Молнии гоняются за чертями, а те стараются спрятаться в избу или за человека.

Для крестьян гроза была не природным, а мистическим событием. Они не сомневались, что во время грозы по небу едет Илья-пророк и молниями стреляет в чертей. По словам тульских крестьян, однажды при грозе небо приоткрылось, и чистые душой старички со старухами разглядели, как наверху ездит на белом коне и разгоняет нечисть благообразный старец — пророк Божий Илья. Еще говорили, что дождь во время грозы льет для того, чтобы от стрел-молний не загорелась вся земля[472].

Илью считали суровым пророком. Ветхий Завет рассказывал, как он поспорил со жрецами Ваала об истинном боге и потребовал, чтобы они без огня, одной молитвой зажгли жертвенники. Жрецы проиграли, и Илья заколол их всех — 450 человек.

По преданию, под старость к нему спустились ангелы на огненной колеснице и взяли живым на небо. Говорили, Илья спустится обратно перед концом света, а пока разъезжает по небесам на той самой колеснице. В Казанской и Тульской губерниях считали, что на телеге, в Новгородской — на коляске, рассказывали, что и просто на коне он скачет. Представить хорошую дорогу крестьянин не мог, поэтому и небесную считал плохой. Согласно молве, во время грозы колесница Ильи-пророка скакала по облакам и дребезжала на ухабах, отчего получался гром.

Илья уничтожал чертей, чтобы они не заполнили весь мир. Черти и так сновали повсюду: бессчетные миллиарды, но все носили шапки-невидимки и поэтому оставались невидимыми. Если бы они сняли шапки, то за их полчищами скрылось бы даже солнце[473]. И они не могли умереть своей смертью, их убивала только молния.

Черти опасались грозы, но сами ее вызывали, когда слишком дерзко принимались дразнить небеса. В народе об этом рассказывали много историй. В Вологодской губернии говорили, как перед грозой черт выскочил из воды на камень, стал плевать вверх, показывал небу кукиш и «разные знаки неприличия» и вдобавок приподнимал «заднюю часть тела», хлопал по ней ладонями и приговаривал: «Выкуси!»[474]

От такого непотребства с грохотом, прыгая по кочкам облаков, выезжала тележка Ильи-пророка. Черти разбегались и судорожно искали, где спрятаться. Забирались под камни, ныряли в реки и превращались в рыб: их можно было узнать по красным глазам.

По полям и дорогам перед грозой неслись вихри из мусора и пыли, крестьяне считали их удирающими чертями. Говорили, если бросить в них ножик, он покроется кровью. Нередко так и делали. Летом 1861 года по соборной площади Моршанска кружился столб пыли. За ним гонялся мужик и старательно подсекал косой. На другой день в городе болтали, будто вся коса покрылась кровью. «Чего совсем не было», — добавлял автор газетной заметки[475].

С приближением грозы крестьяне бежали к дому и, чтобы не столкнуться с нечистым, избегали любых встреч и во всем подозревали чертей, которые могли обернуться собакой или даже знакомым мужиком, лишь бы спрятаться за человеком от молнии.

Всюду рассказывали былички о предгрозовых встречах.

Пахал мужик в поле, стала собираться гроза. Подбежал к нему мальчик, начал плакать и проситься за пазуху. Мужик отказался и посоветовал спрятаться под дерево. Подбежал мальчик к дереву, туда ударила молния, все разнесло в щепки, но тело мальчишки не нашли. Потому что это был черт, добавлял рассказчик[476].

Если черт прятался за человека, молния убивала обоих. Если запрыгивал внутрь человека — тем более. Чтобы этого не случилось, крестьяне во время грозы не открывали рта: не ели, не пили, старались молчать, а если приходилось что-то сказать, рот перекрещивали. Особенным грехом считался смех во время грозы.

С первыми раскатами грома в избах захлопывали ставни, плотно закрывали двери и печку, чтобы черти не пролезли. На подоконниках и перед образами зажигали свечи и принимались читать молитвы, особенно не признанный церковью, но очень популярный «Сон Богородицы». При вспышках крестились сами и крестили все вокруг себя, чтобы наверняка отпугнуть нечистых.

Черт в обличье мальчика просит его спрятать.

Российская государственная библиотека

А молнии носились между небом и землей, отыскивая чертей. Они были словно самонаводящиеся ракеты. Они не летели прямо, как стрела или пуля, а следовали за чертями по пятам, выписывая пируэты. «Зигзаги и змейки происходят оттого, что пущенная громовая стрела летит за убегающим чертом различными путями и направлениями», — говорили в народе.

Когда молния поджигала дом или сарай, крестьяне были уверены, что она удачно подстрелила пробравшегося туда черта. В Винницком уезде, в селении Звонике, уверяли, что видели, как черт в виде ворона влетел на чердак и туда мигом ударила молния и зажгла дом[477].

Пожар от молнии водой не тушили. Считалось, что водой его не погасить, наоборот, от этого огонь разгорится сильнее. Его заливали молоком, желательно от черной коровы. Хорошим средством считали квас, а вообще старались не трогать пожар, потому что подстреленный черт должен сгореть дотла. Кубанские казаки говорили: если от молнии вспыхнул дом, значит, Илья выстрелил метко, убил змия и его кровь загорелась[478].

Суеверие было таким массовым, что священникам приходилось его опровергать.

Поразительно, но молоком удавалось погасить пожары. В Архангельской губернии молния ударила в крест местной церкви, разбила его, выбила стекла, вспыхнул пожар. Бабы натаскали ведрами свежего и кислого молока и все-таки загасили пламя[479]. В Житомирском уезде к горящей избе каждый притащил со двора молоко, получилось несколько бочек, которых хватило, чтобы остановить пожар[480]. Иногда крестьяне хитрили и для пожарных целей смешивали молоко с водой в пропорции «горшок молока на ведро воды»[481].

Крестьяне верили, что после удара молнии в земле остается особый камешек заостренной формы — наконечник молнии. Обычно его звали громовой стрелой, хотя хватало и местных названий: громовка, гремушка, громовик. По преданию, стрела уходила глубоко в землю и постепенно поднималась наверх. Сроки называли разные: от 40 дней до 40 лет, обычно три года или семь лет.

В подтверждение небесного происхождения громовок крестьяне рассказывали былички. Один мужик будто бы нашел стрелку через три года в том самом месте, где гром разбил толстую сосну, другой подобрал ее на месте сгоревшего от грозы овина, третья крестьянка после страшного ливня собрала на пашне десятки громовок.

Чтобы отыскать их, иной раз отмечали место удара молнии и искали там стрелки. Одна такая история случилась в июне 1896 года. Удар молнии в Ростовском уезде Ярославской губернии насмерть пришиб крестьянскую девицу Каштанову, которая стояла на крыльце во время грозы, причем молния ударила в голову, подпалила платок и вышла из пятки, пробив левый башмак. Среди крестьян тут же пошли разговоры, что надо отыскать «улетевшую в землю громовую стрелу», чтобы с нее «скачивать воду», то есть обливать стрелу водой, которая после этого якобы становилась отличным средством против любых болезней и хворей[482].

Когда громовая стрела наконец поднималась из глубины и достигала поверхности земли, она, по суеверным рассказам, могла улететь обратно в небо. В Поморье рассказывали про женщину, которая жала в поле и нашла громовую стрелу, но, как только положила ее в рукавицу, вдруг появилась туча, и стрела улетела вместе с рукавицей[483]. В Вятской губернии уверяли, что громовки со временем пропадают. Однажды у крестьянина она выпала из кармана на пол. Мужик положил ее обратно, но громовка опять стала вылезать. Ее убрали в кисет с табаком, она там полежала-полежала, но «в конце концов все-таки ушла»[484]. В этих суевериях сказались языческие предания, что орудие громовержца само возвращается в его руку: так, брошенный Тором молот летит к нему обратно.

Впрочем, обычно громовые стрелы оставались у нашедшего. Обращались с ними осторожно. В Вятской губернии стрелу считали такой могущественной, что боялись лишний раз к ней прикоснуться. Говорили, если женщина потрогает стрелу «в известных случаях» (то есть во время месячных), стрела ее «ушибет»[485]. И еще что все волшебные свойства громовок теряются, если их брать нечистыми руками.

Большинство громовых стрел были каменными орудиями времен неолита, в основном наконечниками стрел и копий. Нередко за громовые стрелы принимали ростры белемнитов, которые внешне напоминают наконечник и к тому же бывают желтого цвета, как и молния.

Особенной разницы между каменными наконечниками и окаменевшими рострами крестьяне, конечно, не видели.

Использование громовых стрел укладывалось в две огромные традиции.

Во-первых, их признавали за прекрасный оберег от нечистого: черт боялся стрелы и не лез туда, где ее хранили. А раз черт не лез в избу, то и молния туда не била. Поэтому в русских деревнях громовые стрелы держали на чердаках, чтобы не залетела молния[486]. В Поморье их клали над косяками и почитали амулетами от всех бед, вроде привычной подковы[487]. На Вятке уверяли, что не только черти, но и колдуны боятся громовок и не могут взять их в руки, даже не осмеливаются войти в дом, где есть громовки: «Человек с громовкой обеспечен от чар колдунов»[488].

Во-вторых, стрелами лечили что угодно: от колик до душевных расстройств. В Прикамье с их помощью даже боролись с соблазнами и наваждениями и говорили: «Если у тебя блазнялки — поплюй на стрелу»[489].

Лечились ими повсеместно, от южных черноземных губерний до забайкальских окраин. Громовыми стрелами пытались исцелить детей и стариков, мужчин и женщин, даже скот. Их признавали за могучее средство, которое несет в себе небесную, божественную силу, выгоняющую нечисть-болезнь из тела. Стрелами кололи бока при коликах, их мочили в воде и очерчивали больные места кругами и крестами. При этом шептали заговоры. Например, такой: «Громовая стрела, убей все скорби и боли, щепоты и ломоты, позевоты, потяготиши»[490]. Вода, в которой держали громовую стрелу, считалась целебной.

Этим рецептура далеко не ограничивалась. Громовую стрелу могли накалить на огне и приложить к боку, чтобы избавиться от воспаления[491]. Знахари высекали из громовок искры на больного или точили их в порошок, который разводили в воде и давали пить как универсальное лекарство «против всего». Профессор, доктор медицины Н. Высоцкий купил у одной знахарки каменное долото, сильно соскобленное «для лекарства»[492]. Сколько за тысячи лет сточили в муку и «выпили» каменных наконечников и кальцитовых белемнитов, трудно вообразить. Не одну сотню тонн.

Ими ухитрялись даже проводить диагностику: знахарь водил громовой стрелой по телу недужного, и напротив того места, где сидела болезнь, стрела якобы наливалась тяжестью и тряслась[493]. На Вятке громовками гадали о ходе болезни. Один вятский знахарь клал неолитический нуклеус в ковш воды и смотрел, что с ним будет: если посветлеет — человек останется жив, если потемнеет — умрет[494].

В народной медицине их популярность была невероятной. Казалось, нет ни одной деревни, где бы не хранили громовых стрел. Археолог И. С. Поляков шутил: если собрать громовые стрелы у тульских крестьян, получится порядочный музейчик[495]. В Калужской губернии старухи-знахарки носили целые пояса из громовых стрел[496], своего рода патронташ из молний.

Использованием громовых стрел как оберегов и лекарственных средств дело не ограничивалось. Экзотических предрассудков тоже хватало. В Прикамье громовые стрелы брали на охоту, чтобы не промахнуться по дичи, дробили в порошок и добавляли в металл при ковке ружей, чтобы обезопасить их от заговора[497]. Связь с выстрелами Ильи Пророка здесь вполне прозрачна.

В одной олонецкой деревне громовые стрелы признавали за необходимый оберег от несчастливого брака. Идя под венец, мужики клали каменную стрелу в сапог под пятку и надеялись, что с ее помощью женятся удачно[498]. Видимо, здесь сказалась попытка отпугнуть от свадьбы колдунов и ведьм, которые, по распространенному мнению, любили «портить» молодых. С этой же целью вятским невестам перед венчанием прятали громовку в волосы: чтобы ее не «испортили» и чтобы к ней пришло семейное счастье[499].

«Громовые стрелы» — неолитические наконечники. Слева посередине «стрела», которую как оберег клали в сапог во время венчания.

Предоставлено Научной библиотекой Всероссийской общественной организации «Русское географическое общество»

С громовыми стрелами были хорошо знакомы еще в Древней Руси. Для язычников по небу разъезжал и стрелял вниз молниями, конечно, другой громовержец — Перун. Еще в средневековых травниках громовые стрелы по старинке называли «камень Перуна», или «Перун-камень». Как реликт название сохранилось у некоторых народов: на Карпатах громовые стрелы еще недавно звали «пирун», в Белоруссии — «перуновыми стрелами», в Литве — «перуновыми пулями».

В южных регионах России и на Украине типичные «громовые» обереги (ростры белемнитов, орудия каменного века и похожие на них кремни) нашли почти в 70 курганных погребениях IX–XIII веков: это около двух процентов всех исследованных[500]. Попадались они и в курганах Центральной России. Недалеко от Москвы, возле нынешнего села Растуново, в XI–XII веках вятичи закопали мужчину, на поясе у которого была небольшая сумочка с двумя кремневыми орудиями неолита. В другом кургане, который сохранился у села Палашкино (Рузский район Подмосковья), каменный наконечник неолитической стрелы покойнику положили под левую руку, между локтем и плечом[501]. Археолог В. А. Городцов предполагал, что такие покойники были колдунами, и указал, что в Подмосковье сохранилось поверье, будто колдуна надо хоронить с громовыми стрелами. Но проще предположить, что громовые стрелы были не колдовскими предметами, а мужскими амулетами, которые приносили удачу в поединках и драках, даровали меткость в стрельбе и отпугивали злых духов.

В средневековом травнике им приписывались именно такие умения. Они оберегали владельца «от всякого видимого и не видимого злодея», то есть от людей и демонов, помогали в драках. Травник советовал сделать перстень с куском громового камня и бить этой рукой неприятелей или даже дерево со словами: «Как гром разбивает и убивает, так и я», и после такого удара «все в дребезги разлетитца и разсыплитца»[502].

Церковь поначалу боролась с громовыми стрелками. В очень нелестных выражениях они упоминаются в богословских текстах. «Стрелкы и топоры громнии неч(ес)тивая и б(ог)омеръзкая вещь», — утверждала Новгородская кормчая в XIII веке[503]. На громовые стрелы ополчался и знаменитый Домострой. В длинном перечне богомерзких дел он ставил их в ряд с чернокнижием, волшебными костями, колдовством, звездочетьем и гадательными книгами[504].

Древнее суеверие не только выстояло в борьбе с церковью, но и проникло в ее стены. После принятия христианства место Перуна занял Илья-пророк, которого современные исследователи с некоторой долей иронии называют заместителем Перуна. Каменные стрелы из перуновых стали громовыми, а в некоторых местах — ильинскими или даже стрелками святого Ильи[505]. Они превратились в респектабельное средство бытовой магии и народной медицины, освященное именем библейского пророка. Их заворачивали в чистое полотно или бумагу, хранили не только в сундуках, но и в божницах[506]. Старушки-знахарки давали стрелкам особые названия по именам святых и, надо полагать, приписывали отдельные медицинские специализации. К именам самых могущественных, которые помогали лучше прочих, прибавляли слово «спаситель»[507]. Вероятно, получалось примерно так: «громовая стрела спасителя святого Пантелеймона».

В громовые стрелы верили не только восточные славяне, но и другие народы по всему миру. И принимали за них все те же кремневые наконечники и разные окаменелости.

Суеверия о громовых стрелах очень однообразные. Достаточно бегло перечислить некоторые, потому что подробное перечисление составит целую книгу. Начнем с ближайших соседей русских.

Чуваши говорили, что по злым духам стреляет бог грома, седовласый старик Тура. Стрелы молний уходят в землю на три или семь саженей (то есть до 15 метров) и каждый год поднимаются на сажень вверх, пока не выйдут на поверхность. Эти стрелы — ростры белемнитов[508].

Башкиры и татары считали, что во время грозы бог Тенгри посылает ангела бить кнутом, к концу которого привязаны огненные камешки. Камни срываются и летят в шайтана молнией. В месте, где ударила молния, искали громовые камешки и затем использовали их как обереги. Пожар от молнии запрещали тушить водой, его заливали молоком черной коровы или кислым молоком[509].

Удмурты рассказывали, как бог Инмар бросает громовой стрелой в шайтана, когда тот залезает на дерево и, встав вверх ногами, некрасиво дразнит бога[510].

Посмотрим на запад. В Моравии громовые камни падали вместе с молнией, глубоко погружались в землю и поднимались наверх семь лет. Как-то раз суеверие о громовых камнях обернулось анекдотом. В 1891 году археолог купил в деревне много громовых стрелок. Через месяц туда приехал его коллега и услышал рассказ, что сам бог грома недавно спустился с неба, чтобы купить громовые стрелы, потому что они у него закончились. По словам крестьян, в их местах четыре года не было молний, но едва незнакомец купил громовые стрелы, молнии стали ударять часто и так страшно, как никогда раньше[511].

По представлениям немцев, брошенные богом Донаром громовые клинья уходили в землю на глубину, равную высоте самой высокой церкви, и поднимались с каждым ударом грома кверху, чтобы через семь лет выйти наружу[512]. Ими защищали дома от молнии, клали в колыбель как обереги и держали на скотном дворе, чтобы вылечить воспаленное вымя коров, которых выдаивали ведьмы[513].

Французы и итальянцы называли их громовыми камнями, которые выходят из-под земли все за те же семь лет (в одном итальянском суеверии за семь лет, семь месяцев и семь дней)[514]. Во французском Эльзасе рассказывали, как мужчина зашил себе в руку кусок громового камня и стал убивать врагов даже легким ударом, приговаривая: «Разрази тебя гром!»[515]

На Азорских островах предостерегали: нельзя стоять на пути громовой стрелы, когда она через семь лет вылетит из-под земли на небо, иначе погибнешь[516].

Теперь Северная Европа.

Шведы называли каменные наконечники и некоторые окаменелости стрелами Тора, которые после удара молнии на семь лет уходят в землю. Тор убивал ими людоедов-огров и троллей. Суеверия были очень стойкими. Всего сто с небольшим лет назад мужчина выкопал на севере Швеции целую яму, надеясь найти громовую стрелу, потому что видел, как туда ударила молния[517].

Камни Тора почитали и норвежские крестьяне. По четвергам — в день Тора — они мыли громовые стрелы, мазали их сливочным маслом и жиром. В определенное время купали в эле: в надежде, что они принесут удачу[518].

При строительстве домов в Дании их закладывали в стены, чтобы не ударила молния и не приближались тролли, а также несли в коровники, чтобы молоко не скисало[519].

В Азии то же самое.

Селькупский бог Ый стрелял из лука по злым духам — лозам, которые лезли из Нижнего мира через дупла деревьев (этим объясняли, почему молния часто бьет в толстые дупловатые деревья). Радугу называли тенью лука, а гром — голосом Ыя, который кричит на злых духов. «Ругается», — поясняли селькупы. Каменные предметы (вероятно, ростры белемнитов) селькупы называли с неба упавшими стрелами[520].

У манси и хантов громовержец тоже стрелял каменными стрелами. «Торум сангкв», то есть «божий клин» или «божья стрела», погружался в землю и семь лет выходил наверх, а если его не подбирали, возвращался на небо. Своими стрелами громовержец убивал злых духов и гигантских людоедов-менквов, которых по-другому убить было нельзя[521].

Ненцы собирали по берегам рек, озер и моря стрелы бога молнии, которыми он бил злых духов. По словам этнографов, это острые ножевидные камни. Среди ненцев сохранился рассказ, что стрелы раньше мазали кровью[522].

У якутов грозу делало не одно, а два небесных божества: Ревун удалый и Топор господин. Один заведовал молниями, другой громом, и оба стреляли в нечисть. Чтобы молния не угодила в юрту, якут отгонял от нее злых духов, как и русский крестьянин. За громовые стрелы якуты признавали камни: круглые, как мяч (панцири морских ежей?), и продолговатые, как долото (ростры белемнитов?). Ими защищали дом от молнии, а порошком из них лечили запоры[523].

Чукотские шаманы, по легендам, в старину дрались «вражим камнем», стреляя им вместо луков и стрел. Цвет этих камней был как у «яичного мыла», то есть желтый. Скорее всего, это ростры белемнитов. Стрельба шла таким порядком: шаман стрелял камнем в другого шамана, и, если считалось, что попал, соперник падал, лежал несколько часов бездыханным, затем вставал и в свой черед стрелял в противника, который тоже падал и через некоторое время «оживал»[524].

С большим почтением к небесным стрелам (будалам) относились буряты. По их поверьям, небесное божество стреляло молниями в злых людей. После находки будала его омывали молочной водкой и молоком, звали шамана поворожить и выяснить, почему будал упал, счастливый он или нет. Затем ставили особый столб из лиственницы высотой в три-четыре метра и в особое углубление клали будал. Весной и осенью совершали омовения будала, иногда приносили ему в жертву кобылицу[525].

Китайцы, как и другие народы, признавали молнию за карающую силу: она убивала преступников, оборотней, ходячих мертвецов и демонов-якши, которые иначе не умирали. Китайцы собирали «громовые топоры» и «громовые рубила». На юге Китая, на полуострове Лэйчжоу, где часто случаются сильные грозы, стоял особый храм бога грома, в котором хранили громовые орудия[526].

Японцы различали целый арсенал: громовые топоры, молотки, ножи и даже мечи — их собирали в местах, где ударила молния. Все это были каменные артефакты[527].

В Африке почти то же самое. Йоруба почитали бога грома Дзакута, бросавшего с неба каменные топоры, которые собирали и хранили как священные. У басуто была пословица: «Вор ест громовые стрелы», то есть кто-то сам навлекает на себя неизбежное наказание небес[528].

В Новом Свете картина немного отличается, хотя отражает те же идеи.

У индейцев Северной Америки нет бога-громовержца. Гром и молнии здесь объясняют полетом гигантских громовых птиц. Внешне они не похожи на громовержцев Старого Света, но их роль похожая: они стреляют молниями и уничтожают своих заклятых врагов — злых духов и чудовищ. Отношение индейцев к громовым камням ничем не отличается от отношения народов Старого Света. Оказалось неважным, кто стреляет молниями: птицы или боги. Громовые стрелы почитаются в любом случае: все те же кремневые орудия, ростры белемнитов, иногда необычные камни.

Индейцы сиу следами молнии считали «черные камни в форме наконечников копий»[529]. Наверняка это ростры белемнитов: сиу нередко заходили в пустынные земли центральных штатов, где ветер выдувает из песка остатки морских животных мелового периода, в том числе белемнитов…

Порой совпадали мелкие детали. Громовая стрела упоминалась в русских заговорах от пуль[530]. Мордвин, уходя на войну, брал громовой камень (атям кев) как оберег[531]. На другом конце планеты индейцы зуни разводили порошок из ростров белемнитов в воде и обливались ею, чтобы не попала стрела. Они называли ростры «лекарством от войны»[532].

Другой пример. Чуваши клали громовый камень («гладкий желтоватый камень») в пиво, если оно не бродило. Считалось, что с громовым камнем пиво становится «очень пьяным»[533]. Шведы тоже клали громовые камни в пивные чаны — против козней троллей[534], то есть для того, чтобы пиво не испортилось, получилось крепким, а не жидким и водянистым.

Третий пример, исторический. В Средние века у марийцев (особенно в IX веке) был любопытный похоронный обряд: ростры белемнитов хоронили с женщинами, которые занимались литейным производством[535] — или, проще говоря, были кузнецами. А в польской деревне Калдуса на месте средневековой кузницы (XI–XIII века) археологи откопали ростр белемнита и с ним скелет кошки[536] (скорее всего, это следы строительного жертвоприношения, которое совершили при закладке кузницы, причем кошку, вероятно, закопали заживо). Наверняка ростры были амулетами и для марийских, и для польских кузнецов. На это намекает фольклор разных стран, где кузнецов связывали с божествами грома. К примеру, по рассказам тамбовских крестьян, именно кузнец сделал громовые стрелы пророку Илье, а сама молния поэтому никогда не ударяет в кузницы[537].

В начале XX века датский археолог Христиан Блинкенберг собрал несколько сотен историй про громовые стрелы со всего света. Они были поразительно похожими, а их широкое распространение поражало. Объяснить это можно было только исключительной древностью мифа о громовых стрелах. Блинкенберг предположил, что суеверия о них уходят корнями еще в каменный век. «Если это правда, то легенды, все еще существующие в Европе, хранят в себе один из древнейших известных нам мифов», — с удивлением написал он[538].

К похожему выводу приходили и другие специалисты. Советские лингвисты В. В. Иванов и В. Н. Топоров на обильном фольклорном материале показали, что миф о громовержце, который бьет молниями в антагониста, надо признать основным как минимум для славянской мифологии[539].

За тысячи, если не десятки тысяч, лет громовержец и его противник сменили много личин и превратились в галерею однообразных персонажей с разными именами. И благодаря своей необычной стреловидной форме окаменелые ростры белемнитов стали частью древнейшего мифа.

Впрочем, не только они. В списке мировых громовых камней есть еще как минимум три вида окаменелостей.

В Англии и Скандинавии за громовые камни принимали ископаемые панцири морских ежей. Не очень понятно почему. Блинкенберг считал, что круглые панцири напоминали камни, которыми стреляли из пращи[540].

В Италии похожие на наконечники стрел ископаемые блестящие зубы акул принимали за следы удара молнии и носили как обереги от нее[541].

В Центральной России помимо громовых стрел собирали громовые чарки или чашечки — полые конкреции, а чаще всего раковины грифей[542]. Их упоминал еще средневековый травник как разновидность громовых стрел[543]. Говорили, они тоже падают с неба во время грозы, а находят их в том месте, где Илья-пророк «пустил в демона стрелу». «Таких счастливцев, которые обладали бы чашечками, немного, ввиду трудности их добывания, поэтому чашечки и переходят по наследству из рода в род», — рассказывала в конце XIX века симбирская газета[544].

В Казанской губернии верили, что чарки лежат в тех местах, куда опускается радуга. По словам крестьян, после дождя «матушка радуга» пьет оттуда воду[545]. Это самое поэтичное русское суеверие про окаменелости.

Подобно громовым стрелам, чашки и чарки использовали как лекарство и оберег. Например, ими лечили колики в боках и «дурной глаз». Процесс был мудреным. Громовую чашечку клали в пустое блюдо и ложечкой вливали туда воду, причем каждую десятую ложку опрокидывали на пол. Затем в блюдо клали три камешка, три угля и немного песка, умывали больного водой, давали ее пить, а что осталось, плескали под дверь[546].

Не менее замысловатый ритуал против удара молнии сложился в Саратовской губернии. Во время грозы крестьяне клали в громовую чашку громовую стрелу, наливали доверху воды и выпивали с заговором: «Гром, гром! Гром Илья-пророк! Спаси меня, раба Божьего, от ушиба, от убоя, от обжога, от молоньи горючей, от громовой стрелы»[547].

Потрясающая картина… Вокруг избы ревет ливень, стены дрожат от грома. Через соломенную крышу просачиваются и падают на земляной пол капли. В красном углу перед иконами тускло горят свечи. При каждой вспышке молнии семья вздрагивает, крестится, дети плачут. Старший мужчина задумчиво теребит бороду, достает из сундука окаменелую, размером с ладонь, морщинистую створку грифеи. Кладет в нее толстый ростр белемнита, наливает доверху воду, крестит и с заговором пьет этот своеобразный палеонтологический напиток…

Громовые стрелы — это не единственные окаменелости, которые, по преданиям, падали с неба. В некоторых местах собирали небесные зубы. Одну такую историю рассказал римский политик, чиновник, советник императора, историк, географ и натуралист Гай Плиний Секунд.

Всю жизнь он собирал примечательные факты, записывал любопытные истории из разговоров, делал выписки из многочисленных книг, которые читал в любую свободную минуту. Даже в дороге, когда его несли на носилках по улицам Рима, рядом с Плинием сидел раб и читал книгу вслух.

«Нет настолько плохой книги, которая не оказалась бы хоть в чем-то полезной», — считал Плиний. За 50 лет он и сам написал немало сочинений: «Книгу о метании дротиков с коня», 20 томов «Германских войн», руководство для ораторов, биографии. Сохранился только один, самый последний и огромный опус — Naturalis Historia, то есть «Естественная история» или «История природы». В нем 37 разделов, куда Плиний записал все важное и интересное, что ему удалось узнать о природе. Треть книги посвящена медицине, одна большая глава — вину. Закончив книгу, Плиний с гордостью посчитал упомянутые в ней факты. Их оказалось 20 тысяч. Недаром еще в Античности его книгу прозвали хранилищем.

Труд Плиния больше всего похож на детские энциклопедии, где свалена груда кратких сведений о чем угодно, как правило, невысокого качества. В одном современном исследовании в сердцах сказано, что многотомник Плиния — беспорядочная хаотическая компиляция, полная ошибок и россказней[548]. В самом деле, вслед за описанием радуги Плиний с таким же серьезным видом может рассуждать про говорящую курицу или про слонов, которые молятся солнцу.

Два раздела «Естественной истории» рассказывают про камни и минералы, их физические и волшебные свойства. Это подлинная смесь науки с эзотерикой, настоящий минералогический бестиарий.

По словам Плиния, в Эфиопии есть камень, из которого выжимают полезный для глаз сок. Агат утоляет жажду. У петуха в желудке растет камень, делающий своего владельца непобедимым. «Говорят», — обычно добавлял Плиний, если писал что-то совсем невероятное.

Среди прочего он упомянул глоссопетры (Glossopetra) — камни, которые похожи на человеческий язык и будто бы падают с неба при затмении луны[549].

Глоссопетры — это окаменевшие зубы акул. По форме они такие же, как у современных, но их находили далеко от моря, и люди, не знавшие акул, не догадывались об их подлинной природе. Некоторые глоссопетры похожи на треугольник, другие на раздвоенный змеиный язык. С известной долей фантазии большие акульи зубы можно принять за человеческий язык.

Но откуда взялась история об их падении с неба? Плиний об этом молчит.

Загадку, как и многие другие, разгадал Отенио Абель. Он понял, что Плиний пересказал древнегерманское сказание о лунном волке Манагармe.

Манагарм в германской мифологии был самым могучим сыном древней великанши, которая породила нескольких исполинов в волчьем обличье. В конце времен ему суждено сожрать луну[550]. Он и сейчас ее ест, но она успевает отрасти заново. Кусая луну, Манагарм обламывает об нее свои чудовищные зубы, и они падают на землю[551].

Зубы акул: вымершего мегалодона и современной белой.

Mark_Kostich / Shutterstock

На одной средневековой скульптуре у Манагарма в пасти сидят очень необычные зубы: треугольные, акульи. Они похожи на зубы самой крупной акулы в истории — мегалодона (Otodus megalodon). Абель предположил, что именно такие огромные зубы жители Древней Германии принимали за зубы Манагарма.

Германский лунный волк был лишь одним в длинном ряду мифических чудовищ, поедающих луну и солнце. Легенды про таких монстров возникли как минимум в бронзовом веке, если не раньше.

В Иркутской области вдоль Лены возвышается скала красного цвета. На ней на протяжении трех километров процарапано три тысячи узоров и фигур. Их рисовали еще в палеолите, рисуют и сейчас. В науке они носят общее название «Шишкинские писаницы». Немало рисунков признаны шедеврами: лосихи в натуральную величину, хвостатые люди.

На одном петроглифе бронзового века изображено странное чудище. У него изогнутые челюсти и длинные, идущие вдоль спины рога. Перед ним кружок. Рисунок немаленький: примерно метровой длины. Более поздние мифы позволяют однозначно его интерпретировать. Это чудовище, глотающее солнце или луну во время затмения, или, как назвал его археолог А. П. Окладников, «чудовище бездны»[552].

Такими чудовищами разные народы считали драконов, медведей, чертей и почему-то очень часто волков и собак.

Сахалинские нивхи полагали, что луну ест живущая на ней собака. При лунных затмениях ее отгоняли звоном железных предметов, стреляли в нее из луков и ружей[553]. В тибето-бирманской мифологии солнце в давние времена обидело собаку, и после этого собака стала его преследовать[554]. Южноамериканские чикито думали, что за луной по небу гонятся огромные собаки, которые хватают ее зубами, а свет луны из-за крови становится багровым и тусклым[555].

У славян солнце и луну пожирали оборотни-волкодлаки[556]. У румын — тоже. Вырколаки отщипывали от них по кусочку, но ели медленно, и луна с солнцем успевали зарастить раны. Затмения случаются будто бы оттого, что вырколаки садятся на солнечный или лунный диск. Чтобы прогнать их, румыны звонили в церковные колокола, стреляли из ружей, гремели ведрами, жестянками и щелкали по земле кнутами[557].

Может быть, истории про упавшие с неба «акульи» зубы волкодлаков или собак ходили и у других народов, но они не сохранились. И если бы не краткое упоминание Плиния, о немецком суеверии тоже ничего бы не было известно.

Странное суеверие про зубы мегалодонов, возможно, было у майя. Кажется, они приписывали их богу солнца Кинич Ахау, у которого один верхний зуб огромный и заостренный. По крайней мере, такие зубы мегалодонов найдены в святилищах[558].

Волк Манагарм с акульими зубами на средневековой скульптуре в германской церкви.

Abel O. Vorzeitliche Tierreste im Deutschen Mythus, Brauchtum und Volksglauben. Jena, 1939

За другие божественные зубы порой принимали уже знакомые нам ростры белемнитов. Три таких экзотических суеверия записали в разных уголках планеты.

Ненцы считали, что гроза возникает из-за драки двух могучих богов: светлого и темного. Они зубами хватают друг друга, и от этого сыплются искры-молнии, а от ударов богов гремит гром[559]. Боги выбивали друг другу зубы, которые падали на землю. Эти «зубы грома» — ростры белемнитов[560].

В Индонезии, за шесть тысяч километров от Енисея, записали похожее суеверие. Здесь тоже знали громовые зубы (кажется, те же ростры белемнитов и кремневые наконечники), причем относились к ним с таким же почтением, как в других культурах к громовым стрелам[561].

И бушмены в пустыне Калахари собирали зубы молнии и дождя. Их мололи в порошок, которым мазались, чтобы защититься от молнии. Колдуны с их помощью вызывали дожди и гром[562]. По словам этнографа Л. Маршалл, это фульгуриты, то есть спекшийся от удара молнии песок. Но фульгуриты не похожи на зубы, они выглядят как полая трубочка из песка с шершавой поверхностью. Скорее бушмены принимали за небесные зубы гладкие и заостренные ростры белемнитов. Тем более что в местах их поселений хватает горных пород, которые сформировались во время расцвета белемнитов — в юрском периоде.

Самые удивительные из числа «упавших с неба» окаменелостей — халцедоновые ядра (слепки) внутренних полостей миоценовых улиток (Vicarya, Vicaryella). Они похожи на спираль штопора. Японцы собирали их в окрестностях города Мидзунами и звали «осагари», то есть пометом или какашками. Белые спирали были «лунными какашками» (tsuki-no-osagari), красноватые — «солнечными» (hi-no-osagari).

Традиция их использования очень стара. Такие ядра находили при раскопках святилища времен культуры Дземон (13 тысяч лет до н. э. — 300 год до н. э.). В последующие века «осагари», несмотря на экстравагантное название, хранили дома как амулеты, им посвящали хокку поэты.

Сказка рассказывала, как появились «осагари». В далекие времена, когда небеса и земля еще не успели как следует затвердеть, Солнце уже вставало на востоке и каждый день отправлялось на запад. Однажды оно сильно устало и присело на большое дерево в деревне Хиеси, чтобы отдохнуть. Через недолгое время Солнце продолжило свой путь, а его «осагари» превратились в бесчисленные красные камни. Луна тоже ходила этой дорогой и как-то раз тоже устала и присела на дерево, но уже в другой деревне. «То, что упало с Луны в это время», превратилось в бесчисленные белые камни.

Спиральные слепки раковин гастропод, которые в Японии называли «осагари».

Фото из архива автора

Японцы хранили «осагари» дома завернутыми в хлопок. У солдат появился обычай носить их как талисманы для защиты от пуль[563]. И наверняка у многих японцев, воевавших в Русско-японскую войну, лежали в карманах или висели в шелковых мешочках на шее «осагари» — белые и красные халцедоновые ядра улиток, вымерших 10 миллионов лет назад.

Глава 3. Проклятые и нечистые

В марте 1642 года в Тайный приказ в Москве доставили отставного стрельца Офонку Науменка. По словам случайного свидетеля, тот обозвал нехорошим словом государыню, великую княгиню Евдокию Лукьяновну, жену первого царя из династии Романовых Михаила Федоровича. Офонка признался, что в самом деле спьяну наболтал лишнего. На этом дело могло закончиться, но возникло подозрение, что Офонка хотел навести на царицу порчу.

Начались пытки. Отставной стрелец мигом согласился со всеми обвинениями и сказал, что давно отрекся от Христа, умеет напускать порчу, вызывать бесов и привораживать женщин. Писец записывал его слова: «…приворачивает де он жонок тем: возмет легушку самца да самку кладет в муравеиник и пригоговаривает скол тошно тем лягушкам в муравеинике стол бы тошно было тои жонке по нем».

Офонка рассказывал, как призывал демонов Сатанаила и Нарадила, напускал беса на пушкаря и нечистый до смерти забил бедолагу. Царицу тоже хотел уморить. На это его подначивал стрелец Васка Мещорка, который уверял, что царице желают смерти какие-то важные «добрые люди», но кто именно, не сказал.

Пытки продолжились. Офонка вспомнил еще одного заказчика порчи и прибавил, что ему обещали десять рублей и два ведра вина.

Много наговорил он на себя и других: того испортил, вместе с этим ворожил. Из Тайного приказа в разные города полетели грамоты с требованием разыскать и опросить людей, на которых указал Офонка. Но таких людей или вовсе не оказалось, или они не имели общих дел с арестованным.

Больше года продолжалось разбирательство. Временами Офонка плакал: мол, все время врал, никакого колдовства не знает, а во время пыток оговаривает себя «для того чтоб ево скорее велел гсдрь казнит». Но начинались новые пытки, и он в красках расписывал свои колдовские умения.

Пытки были лютыми. Палачи завязывали человеку руки за спиной, поднимали их вверх, и, когда они вылетали из суставов, а человек вытягивался в струну, палач хлестал по спине кнутом: как говорили в те времена, ремни снимал. «Будто болшой ремень вырезан ножем мало не до костей», — писал современник[564].

Офонку пытали по высшему разряду, «накрепко». Давали полсотни ударов кнутом, жгли пятки. Под конец разбирательства Офонка в очередной раз поменял показания и заявил, что царицу ему предлагал испортить не кто иной, как стрелец и сапожных дел мастер Гришка Казанец. Со слов Офонки получалось, что Гришка тот большой колдун и однажды на государевой службе в Путивле заставил палить по нему из пищалей, и ни одна пуля не попала, а Гришка ходил да посмеивался над стрельцами: хоть из ста пищалей стреляй, все равно не подстрелишь.

К Гришке пришли с обыском и нашли немало интересного: «на Гришкине дворе в сенех а иное в ызбе в коробках вынято корене и травы и кости и раковины а иное сказывают громовая стрелка да чортов палец, и то все взято в приказ»[565]. Улики были налицо. Гришку с женой Катеринкой свезли в приказ и приступили к допросам.

Гришка клялся: ворожбы не знает, травами и корешками лечился сам, ракушки держал для забавы и развлечения. Жена уверяла, что все необычное привез из разных мест муж: траву от зубной боли, поноса и выпадения заднего прохода, корешки — чтобы желтить подошвы сапог. Про обломок окаменелого дерева сказала: «Дуб лежал в воде и окаменел», а она держала у себя для диковины. В самом деле: каменная деревяшка — не диво ли?

В приказном деле не осталось сведений, поверили Гришке или нет. Скорее да. Суровые приговоры о колдовстве выносили уже редко. Повезло и Офонке. Судьи по старой памяти вынесли смертный приговор: отрубить Офонке руки с ногами, обложить, что останется, бревнами и сжечь. Так с колдунами расправлялись при прошлых царях. Но Михаил Федорович решил иначе, и Офонку сослали в сибирскую тюрьму, где его следы затерялись.

В этой печальной истории интересна маленькая деталь: в тайном приказе различали два чудодейственных предмета — громовую стрелу и чертов палец, которые нашли у Гришки Казанца.

Громовой стрелой славяне называли орудия каменного века и ростры белемнитов. А чертовым пальцем… тоже ростры белемнитов. Получается неразбериха: один и тот же предмет называли по-разному. Более того, в зависимости от названия его смысл менялся на противоположный: от божественного к нечистому.

Немногочисленные исследователи палеонтологического фольклора обычно игнорировали этот парадокс и просто перечисляли через запятую народные названия и суеверия про ростры: она громовая стрелка, громовик, чертов палец.

Буквально единицы пробовали решить загадку.

Профессор Н. Ф. Высоцкий решил, что громовыми стрелами простолюдины считали только орудия каменного века, а ростры белемнитов были для них чертовыми пальцами[566]. Это не так. Многие этнографы сами путали неолитические орудия с рострами белемнитов, но некоторые описания громовых стрел все же вполне четко указывают на ростры: к примеру, указание, что на громовой стреле с одного конца есть дырочка или что находят их в камнях, то есть в горной породе, где не может быть кремневых орудий.

Отенио Абель предположил, что отличия можно объяснить разной формой ростров. Они действительно отличаются. У одних белемнитов ростры острые, тонкие и напоминают наконечник стрелы. У других — пухлые и широкие. Разным бывает и цвет: есть желтые и полупрозрачные, а есть темные, вплоть до черного.

Как минимум в одном случае Абель, вероятно, прав. На кончике некоторых ростров (Belemnellocamax mamilatus) торчит небольшая выпуклость, похожая на сосок.

Немцы называли их каменными сосцами[567], а в Литве записали легенду, как появились такие окаменелости. В незапамятные времена богиня Лаума влюбилась в юношу, спустилась к нему с неба на своем поясе (радуге) и затем родила от него сына. Бог Окопирнас в ярости схватил младенца за ноги и забросил к далеким звездам, а богине отрезал сосцы, разрубил на мелкие части и швырнул на землю, они окаменели и стали тем, что мы называем рострами белемнитов[568]. А сама Лаума стала ведьмой. По ночам бывшая богиня душит спящих, насылает кошмары и путает нитки у прях. Отсюда другое литовское название ростров — ведьмина грудь[569].

Но это скорее исключение. Как правило, тонкие различия в строении и форме ростров народ не видит, они заметны только специалисту. Как сказал один пастух в Республике Коми, есть две разновидности чертовых пальцев: одни целые, другие поломанные[570].

Парадокс с двойным названием ростров, кажется, объясняется иначе. В регионах, где отложения мезозойских морей скрыты глубоко под землей или их вовсе нет, окаменелые ростры были диковиной, их принимали за более привычный предмет — громовую стрелу. Напротив, в местах, где сохранились отложения юрского и мелового возраста, а ростры белемнитов находили часто, их называли чертовыми пальцами, отличая от громовых стрел (каменных орудий). Такие места с россыпями ростров в России часто расположены по берегам крупных рек: Москвы, Печоры и Волги, где в окрестностях Ульяновска за день можно набрать пару мешков ростров. Вероятно, именно поэтому окаменелые «пальцы» в фольклоре часто связывали с водой и водяными.

Ненцы называли ростры белемнитов русалочьими ногтями (парнэ хада) или пальцами водяного Ва-Усса, который ломает их весной, разбивая крепкий лед[571].

В удмуртской демонологии они пальцы вумурта, полного аналога русского водяного. Вумурт — человекоподобное существо, у которого под водой есть дом и семья. Временами вумурт вылезает на землю и бродит по базарам под видом крестьянина. Его можно узнать по мокрой левой стороне одежды. Как и русский водяной, вумурт умеет превращаться в огромную щуку. Он зол и особенно опасен зимой, когда ломает лед под ногами людей. Время от времени у него отваливаются пальцы, но на их месте скоро вырастают новые. Отвалившиеся становятся «пальцеподобными камнями»[572], то есть рострами белемнитов. Удмурты говорили, что эти камни, «будучи мертвыми пальцами», всегда холодны, даже если их держать на печке[573].

У марийцев они «иа-варня», то есть пальцы водяного или черта[574].

Коми звали черта и водяного одним словом — «куль», а ростры белемнитов принимали за его пальцы (куль-чунь)[575]. Про их появление рассказывали такую легенду: мир сотворили два божества — глупый добрый Ен и хитрый злой Омоль, которые в конце концов разругались друг с другом. У Омоля вырос хвост, он стал чертом, а Ен поселился на небе. Однажды Ен спустился на землю и стал лепить горшки из глины. Мимо летела шумная орда бесов с Омолем во главе. Омоль не признал соперника и стал хвастаться силой и хитростью: «Моя орда сильная! Нас много! Можем мы затуманить солнце, если развернемся вовсю! А если нам надо скрыться — поместимся хоть в четырех таких горшках!» Орда бесов развернулась и закрыла солнце, наступила кромешная темнота. Затем бесы уменьшились и со свистом влетели в горшки. Как только влетел последний, Ен заткнул горшки пробками и стал закапывать в землю. Один горшок выскользнул из рук и разбился. Бесы разлетелись кто куда. Некоторые бежали от Ена по берегу реки и пообломали себе пальцы. «От них-то чертовы пальцы на берегах рек и остались», — объясняла легенда. А Омоль так и сидит в горшке, но когда-нибудь он вырвется на свободу, освободит всю орду и поборется с Еном[576].

Русский водяной схватил мельника за бороду.

Бурцев А. Е. Полное собрание этнографических трудов Александра Евгениевича Бурцева (Ил. худож. А. Альбрехт [и др.]). Т. 1 — СПб., 1910 / В. Малышев / Wikimedia Commons

Славяне во времена язычества, видимо, тоже называли ростры белемнитов пальцами водяного. Отголосок этого можно увидеть в странной фразе русского лечебника XVII века, где они названы «водяной костью». Лечебник советовал: «Возми водяную кость что называют чертовым палцом изотри ево», а порошком намажь руку или ногу в том месте, где щемит и болит[577].

Историй о том, как нечисть растеряла пальцы, крайне мало. Это кажется необычным, учитывая поразительное распространение ростров белемнитов по всему свету. Однако суеверному человеку объяснение в данном случае не требовалось. Наталкиваясь на множество каменных «пальцев», он быстро догадывался, кому они принадлежали, тем более что попадались они в нехороших местах: по оврагам, берегам рек и, как правило, в черных глинах юрского периода.

Славяне звали их чертовыми пальцами, хотя хватало и местных вариантов: волчий палец[578], шутовые персты или шутов палец[579], лешачий коготь[580], даже дедушкин палец[581] и поэтическое «чертопалы»[582]. Как и почему нечисть растеряла пальцы, народ не интересовался. «Палец — от того, што на палец похож, чертов — от того, што черт черный, и он черный», — говорили в Белоруссии[583]. Если происхождение громовых стрел объяснял один древний миф, то для чертовых пальцев народная фантазия предлагала россыпь мелких историй.

По словам белорусов и жителей Смоленской губернии, чертовы пальцы получаются оттого, что черти их ломают, когда в полночь бьются друг с другом на кулачках[584], то есть кулачным боем стенка на стенку. В других местах болтали, что это не черти, а ведьмы с колдунами дерутся и ломают друг другу пальцы[585].

Возле Харькова ростры находили в меловых горах и рассказывали: черт добывал мел для картежников, чтобы они записывали выигрыши (видимо, полученные благодаря нечистому), но мел иногда попадался очень крепкий, и черт обламывал об него пальцы. Черт не горевал и не беспокоился об этом, потому что у него хватало запасных пальцев[586]. Было совсем бессмысленное объяснение: черт от кого-то прятался и палец себе отломил[587].

Чертям мог отрубить пальцы архангел Михаил, когда, сброшенные с небес, они цеплялись за облака[588], а мог архангел Гавриил в знак своей победы над дьяволом[589]. Еще говорили, что черт хотел украсть землю, запустил в нее когти, но бог дунул на черта, он рассыпался в пыль, а когти так и остались вонзенными в землю[590].

В Шунгенской волости Костромской губернии, которая располагалась на мысу между Волгой и Костромой и каждой весной почти полностью заливалась, крестьяне после ухода воды часто находили на полях каменные орудия, чертовы пальцы и зубы ископаемых животных. Здесь рассказывали такую легенду: «Между злыми и добрыми духами возникла война, причем добрые загнали злых духов в преисподнюю и заперли там за несколькими железными дверями. Злые духи старались высвободиться из своей тюрьмы и грызли зубами и скребли пальцами, отчего у них ломались зубы и пальцы, которые теперь и находятся на земле»[591]. Все же злые духи смогли вырваться: ад сторожил архангел Михаил, и, когда он уснул, черти прогрызли семь дверей преисподней и разбежались по земле; с тех пор зло и не переводится в людях…[592]

Порой чертовы пальцы связывали с молнией, видимо в попытке состыковать две фольклорные традиции интерпретации ростров. В Вологодской губернии уверяли, что пальцы дьяволу оторвала молния и они превратились в камень[593]. В Пензенской губернии записали и вовсе бессмыслицу: «Черт, осерчав, после грозы бросил на землю свои пальцы»[594].

Предания про чертовы пальцы заметно друг от друга отличаются. В них мало общего, потому что объяснения об утрате чертями пальцев были необязательными и вторичными. Суеверная фантазия вполне удовлетворялась знанием, что черт растерял пальцы, которые теперь валяются в черных глинах по берегам рек, а как это произошло, когда и почему, мало кто задумывался.

В фольклоре других народов ростры белемнитов такие же двойственные: они и грозовые стрелы, и пальцы нечисти. Чуваши называли их пальцами Кереметя[595] — бога, который после принятия чувашами христианства приобрел явные демонические черты и стал синонимом черта. Мордва — пальцами злого духа Варды (вардонь сур)[596], этот дух являлся людям в женском обличье: вредной девочки, коварной девицы и злой старухи (матери для спасения детей от варды плевали им под мышку)[597].

Татары — пальцами шюряле: огромных костлявых существ, которые своими длинными пальцами насмерть щекотали заблудившихся в лесу[598]. Шюряле, по суеверным воззрениям татар, внешне напоминали женщин с длинными черными волосами и гигантскими грудями, которые они закидывали на плечи. Шюряле не знали одежды, но по уму и силе стояли выше человека: могли объясняться на всевозможных языках, очень быстро бегали. Их «каменные пальцы» татары стачивали в пыль и сыпали ее на порезы. При других недугах порошок пили или прикладывали «каменные пальцы» к больному месту[599].

В британском Бридпорте, где морской обрыв сложен темными юрскими глинами, рыбаки называли ростры пальцами фей[600]. Феи для них были не эфемерными волшебницами, а злыми духами, которые воровали детей, насылали непогоду и болезни.

Так же как у славян, везде было мало преданий о том, почему нечистый лишился пальцев. Обычно все ограничивалось названием «палец» с указанием, кому он принадлежал. Известные предания локальные и малоинтересные. К примеру, латыши рассказывали, что однажды черт решил напугать поющих девушек и с ревом набросился на них. Девицы с перепугу попадали на землю, внезапно в образе седого старичка объявился сам Бог, и уже черт перепугался, провалился сквозь землю, да так стремительно, что второпях обломал когти, которые окаменели[601].

Случалось, ростры признавали за пальцы святых. В Польше записали целую коллекцию таких божественных названий: пальцы Бога, пальчик Божьей Матери и даже пальчики пана Иисуса[602]. Ни одной легенды, как Богоматерь или Христос лишились пальцев, не нашлось. Скорее всего, их и не было.

Вопрос, почему «каменные пальцы» приписывали божественным силам, решить несложно. Дело в случайных обстоятельствах. Ростры могли собирать, например, рядом с полем, где возвышался какой-нибудь валун со следами ножки Богоматери, и почитание валуна распространялось на соседние камни. Паломники собирали вокруг валуна гальку, признавая ее за целебную, и, если среди камней попадались ростры, их могли прозвать пальчиком Богородицы. Некоторые подобные обстоятельства анекдотичны. Под Нижним Новгородом женщина называла ростр белемнита пальцем пророка Моисея, потому что нашла его в день памяти Моисея. «Из тучки упал», — добавляла она[603].

Все эти окаменевшие пальцы не использовали как обереги и талисманы. Бытовая магия их игнорировала. Исключений мало. Например, в Прикамье выгон для скота обводили чертовым пальцем, чтобы получился круг и звери (волки) в него не заходили[604].

У народов России чертов палец был привычным народным лекарством, причем лечили им почти исключительно порезы: растирали ростры в порошок и присыпали раны. По словам одного медика, в деревнях горных мари почти в каждом доме хранился ростр, который при порезах скоблили ножом[605].

В антисанитарных условиях деревни метод надо признать эффективным: размолотый кальцит смешивался с кровью и покрывал рану стерильной коркой, которая не давала грязи и бактериям проникать внутрь. С таким же успехом можно посыпать рану чистым мелом. И уж точно порошок из ростра был лучше, чем присыпка грязью, паутиной или дорожной пылью: такие методы народная медицина тоже практиковала.

Легко догадаться, почему чертовыми пальцами лечили раны и порезы. Сказался принцип симпатической медицины: «подобное лечится подобным». Чаще всего режут и ранят пальцы, а наиболее подходящим симпатическим лекарством для них выглядел чертов палец: он тоже «палец», но крепкий и твердый и может передать свои свойства порезанному пальцу. Затем метод перешел на другие открытые раны.

Подтверждение можно увидеть в суеверии из Пензенского уезда, где порошком из чертова пальца посыпали не раны, а вообще пальцы, когда они болели. Кстати, о происхождении чертовых пальцев здесь ничего не знали[606].

Схожее отношение к чертовым пальцам сложилось в других культурах. Например, во время Тридцатилетней войны (1618–1648) немецкие и испанские врачи лечили рострами белемнитов раны солдат.

Другие варианты медицинского использования чертовых пальцев редки.

Странный ритуал, основанный на идее твердости ростра, заметили на Вятке. Когда женщина готовилась к родам, она сжимала в руке «чертов камень» и произносила такой заговор: «Как камень лежит спокойно, так и мне, рабе Божьей (имя), родить спокойно»[607].

Из курьезного можно упомянуть их применение для борьбы с венерическими заболеваниями и бесплодием: для этого в Европе рострами водили по пенису. Суеверие, вероятно, навеяно их сходством с фаллосом. Иногда пробовали лечить воспаления женской груди: из-за сходства с сосцами[608]. Стоит отметить, что ростры сравнивали с пенисами и сосцами не только в Европе, но об их медицинском использовании при такой своеобразной интерпретации сведений нет. Долганы звали их «каменными членами»[609], в Миллеровском районе Ростовской области они по сей день то чертовы пальцы, то писюны[610], в Чувашии — «камень-самец» (аҫа чул)[611], в Салаватском районе Башкирии — «козье вымя»[612].

Чертовыми пальцами не освящали воду, их нечасто упоминали в заговорах, в отличие от громовых стрел. В этом между ними колоссальное отличие. Громовая стрела широко употреблялась в медицине как могучий сакральный предмет, сравнимый по силе с мощами святых. Чертов палец остался в узких рамках симпатической медицины, построенной на аналогиях.

Рострами белемнитов далеко не исчерпывается список окаменелостей, которые связывали со злыми духами. Многие другие, менее распространенные окаменелости тоже приписывали нечистой силе.

Например, старожилы Ульяновского Поволжья уверяли, что в черных юрских глинах встречаются отпечатки чертовых ладошек, причем без пальцев[613]: вероятно, это крупные отпечатки каких-то двустворчатых раковин. Ископаемые зубы костистых рыб, скатов и акул русские раньше называли чертовыми зубами[614], украинцы — чертовыми клювами[615], а в Европе они были зубами ламий, сосущих кровь из детей[616].

У японцев зубы плиоценовых акул были известны как когти длинноносых демонов тэнгу, живущих в горах и лесах. Тэнгу во многом схожи со славянскими лешими. Они огромного роста, с красным лицом, пугают людей хохотом и заставляют блуждать по лесным горам. Мелкие зубы акул (Isurus) японцы признавали за когти детенышей тэнгу. Огромные (Otodus megalodon) — за когти взрослых или даже короля тэнгу. Их несли в синтоистские святилища в качестве приношений. В храме города Фудзисава как величайшее сокровище хранился десятисантиметровый зуб мегалодона[617].

Кроме ногтей и зубов, нечисть по всему свету массово теряла окаменевшие предметы. Разные остатки беспозвоночных звали пуговицами сатаны[618], тарелками ведьмы[619], шляпками гоблинов[620]. В Пиренеях кораллы мелового периода стали ведьмиными булочками[621]. Ростры белемнитов в Дагестане — чеснокодавилкой шайтана[622].

Историй, как нечисть растеряла все эти зубы, шляпы и пуговицы, нет. Все ограничивалось названием. Возможно, какие-нибудь пастухи на досуге сочиняли байки про рассеянных гоблинов, которым ветром сдуло шляпы, но в полноценные легенды эти истории не превращались и бесследно исчезали.

Сведений о применении «нехороших» окаменелостей в магии почти нет. Разве что австралийские аборигены наводили порчу с помощью окаменелых зубов гигантских вомбатов (Zygomaturus)[623] да новгородские колдуны для тех же целей использовали окаменелые колонии кораллов[624].

Длинноносый демон тэнгу.

Wellcome Collection

Зато поразительно много историй по всему миру рассказывали про окаменелости, которые якобы получились благодаря проклятьям. Здесь народная фантазия не ограничивалась скупыми названиями.

Типичное предание записали сто лет назад в Средней Азии.

По легенде, в давние времена в Фергане, вдоль правого берега Карадарьи, рос большой фруктовый сад, принадлежавший вдове. Один год выдался очень удачным, ветки урюка под тяжестью плодов согнулись до земли. Невиданный урожай сулил крупные барыши. В день сбора плодов мимо шел дервиш. Он поздравил вдову и попросил несколько урючин, чтобы утолить голод. Жадная вдова пренебрегла обычаем и отказалась дать еду бесплатно. Дервиш ее проклял, и женщина мигом превратилась в скалу песчаника, а урюк упал на землю, сгнил, и его косточки окаменели. Они и сейчас толстым слоем покрывают место бывшего сада. Это раковины древних моллюсков. А за каменную вдову жители признавали скалу песчаника, в чьих выветрившихся очертаниях можно было разглядеть грубый облик женщины с крупными чертами лица и большим тюрбаном на голове[625].

Подобных историй не один десяток.

На юге Австрии рассказывали про фермера, который осмелился выйти на работу в праздник святой Гертруды. Когда пришло время собирать урожай, в стручках оказалась окаменевшая чечевица. Фермер тоже окаменел и до сих пор стоит глыбой посреди поля. Легенда гласила, что проклятье можно снять, если собрать в поле всю каменную чечевицу[626] — скелетики гигантских одноклеточных амеб фораминифер.

Во Франции такая же легенда. Прохожий спросил фермера, что он делает. «Маленькие камушки сею», — ответил фермер. Прохожий оказался дьяволом и сказал, что в таком случае камушки и будут пожинать. С тех пор во всей округе не могут сажать чечевицу, потому что вместо нее якобы всегда рождаются камешки — окаменевшие раковины нуммулит[627].

В историях менялись только персонажи, а иногда предмет, который окаменел, в зависимости от внешней формы окаменелости. Сюжет оставался неизменным.

На русских Соловках вместо чечевицы был горох, вместо дьявола — Богоматерь. Этот «горох Божией Матери» продавали в начале XX века в лавочках при Соловецком монастыре наряду с крестами и иконами. Стоил он полторы копейки за горошину (на современные деньги примерно 15 рублей). Монах-продавец объяснял, что горох окаменел по слову Богоматери, которая гуляла по полям и встретила сеющего горох еврея.

— Что ты делаешь, дедушка? — спросила она.

— Камни сею.

— Ну, если ты камни сеешь, то камни у тебя родятся, — сказала Богородица.

«И еврей был наказан Божией Матерью за дерзость — у него вместо гороха родились камни»[628].

«Горох», вероятно, тоже был окаменевшими скелетами одноклеточных. Может быть, даже из Палестины: еще крестоносцы привозили ископаемых фораминифер из Вифлеема под видом окаменевшего гороха[629]. А может, отечественными раковинами фузулин из отложений каменноугольного или пермского периодов.

Миф не видел разницы между дьяволом и Богоматерью. Оба оказались случайными масками для персонажа, раздающего наказания. Из-за каприза случая грешника мог наказывать кто угодно: черт, Христос, архангел, домовой.

Немало историй рассказывали об «окаменелом зерне»: продолговатых раковинах ископаемых фузулин. На Карпатах ходила легенда про богача, который запасал зерно в огромных размерах, а когда разразился голод и у него попросили помощи, отказал просителям, и его запасы мигом окаменели[630]. Похожую легенду почти полтора века назад можно было услышать в Самарской губернии.

В Жигулевских горах вдоль Волги поднимаются светлые толщи известняка, набитые остатками фузулин каменноугольного возраста. Их раковины обычно называли каменной или разинской рожью. По преданию, сам Стенька Разин складывал в пещеры зерно с ограбленных судов, а когда его поймали и казнили, рожь никто не решился тронуть, и со временем она окаменела[631].

Начало 1890-х годов в Поволжье выдалось нехорошим. Засуха, бездождие и горячие ветра четыре года подряд губили урожай. Земля сделалась твердой, как камень, от жары трескались копыта коров и лошадей.

Крестьянские семьи голодали, вместо хлеба питались похлебкой из травы и листьев, пекли хлеб из недозревшей ржи, который получался рыхлым, горьким и налипал на зубах. В муку добавляли желуди, дубовую кору, солому, постепенно увеличивая их объем, и в некоторых деревнях суррогаты занимали до трех четвертей в хлебе. Особенно дурным считался хлеб из лебеды с небольшой примесью ржи: горький и сырой от того, что никогда не пропекался, он во многих избах остался единственной пищей.

Возле Аткарска питались остатками картофеля. «Я видел этот картофель. Мелкий, как лесной орех, и водянистый, он большей частью испорчен какой-то язвой и подгнил. Вследствие этого, малопитательный сам по себе, он положительно не годен к употреблению», — писали оттуда. «Голодный» картофель не ели даже свиньи, но люди печалились, что он слишком быстро кончается[632].

По деревням бродили похожие на тени и на скелеты лошади, коровы, овцы и свиньи. От жара сильнее обычного горели сухие, как порох, деревни. Воздух пропитался гарью, солнце из-за дымки казалось красным шаром без лучей. Ночами красный месяц висел на мутном небе. Горели леса, степь, деревни. В ночи можно было увидеть зарева сразу нескольких пожаров, порой четырех-пяти.

Ископаемые раковины фузулин. Каменноугольный период. Самарская область.

Фото Д. Варенова

Уже к июлю в 1891 году листья на деревьях пожелтели, опали и ворохом лежали под ногами. Реки пересохли, пароходы остановились. Пруды зацвели, по деревням пронеслись эпидемии лихорадки и кровавого поноса.

Дороги Поволжья заполнились нищими, которые уходили из голодных деревень и отправлялись собирать милостыню, стуча палками под окнами: «Дай хлеба!», «Хлеба!», «Дай!»

Старики уверяли, что не помнят таких тяжелых годов, а фельетонисты писали: если бы Данте попал сейчас на Волгу, то посвятил бы ей одну из лучших глав «Ада».

«Нет дождя. Не посылает Бог дождичка», — твердили крестьяне.

В селах ходили крестными ходами, с молитвами стояли на коленях на полях под жгучими лучами солнца, в облаках пыльного вихря. Во многих уездах мужики выкапывали из могил тела самоубийц и пьяниц, обливали водой, сжигали или бросали в болота и овраги, полагая, что из-за этих мертвецов никак не кончается засуха. Почему — рассказывали по-разному. Кто-то — что мертвецы-пьяницы из-за жажды выпивают влагу с неба, другие — что нехорошие покойники разгоняют облака или что Бог наказывает людей, которые осмелились похоронить дурных покойников по христианским обрядам.

Суеверных методов хватало с лихвой. Где-то обливали водой всех проходящих по деревне, где-то купали в озере петухов.

Тяжелое несчастье породило причудливые слухи. В деревнях болтали, что скоро случится затмение солнца и вода ровно на семь дней пропадет во всех реках, озерах и колодцах, причем запасти ее впрок не получится, потому что она исчезнет даже из бочек и ведер.

Говорили, будто мулла на Вятке встретил громадного, в 15 аршин (10 метров), исполина, который сказал: «Смотри на меня и расскажи народу, что нас таких родилось семь братьев; четверо уже умерли, а трое еще живы. Ходим мы по вашей земле и до тех пор, пока все не помрем, голод не прекратится у вас». Сказав это, великан развернулся и ушел в сторону заката[633].

Видели будто бы и другое чудо: с небес на землю спустилось странное существо, нижняя его половина — как у людей, а начиная с живота — глиняная. Чудище повстречалось со священником и рассказало, что урожая нет, потому что народ завел разные машины: веялки да молотилки. Странники вещали, что голод послан в наказание за то, что бабы стали носить красные платья, и, пока не перестанут, хлеб и трава не уродятся.

Наряду с мрачными легендами ходили слухи, дающие надежду. В Петровском уезде Саратовской губернии упорно держался рассказ о драке голого с мохнатым.

Пахали мужики в поле, увидали голого незнакомца. Подбежал он к мужикам и попросил помочь спрятаться. Простодушные крестьяне положили его под телегу, прикрыли соломой. Видят — бежит другой человек, уже мохнатый. Он спросил мужиков, куда девался голый. Крестьяне замялись, но один решился сказать, что голый лежит под телегой. Мохнатый обругал мужиков за то, что хотели спрятать врага, вытащил голого и разорвал на части, приговаривая: «Я семь лет разыскиваю этого голого: четыре года по Волге и три года здесь. Наконец-то нашел. Теперь сейте свободно: урожаи будут»[634]. Голый мужик был ни кем иным, как самим голодом.

А в Самаре пересказывали историю о чуде в Жигулевских горах.

В селе Царевщина недалеко от Самары жили два брата: богатый Иван и бедный Семен. Из-за засухи бедняк остался совсем без хлеба и отправился к брату с просьбой одолжить муки. Тот потребовал 2 рубля 50 копеек за пуд пшеницы и 1 рубль 50 копеек за пуд ржи. Несчастный бедняк с плачем вернулся домой, его жена пошла в сусек скрести пыль на обед и увидела, что он полон муки, а сверху на муке нарисован крест.

Тем временем богатый Иван зашел в свои амбары и вместо муки нашел алебастр, а вместо ржи и пшеницы — мелкие окаменелые зернышки. Более того: по легенде, с тех пор всякий хлеб, который приносят Ивану, превращается в камень, и теперь уже он умирает с голоду.

Слух перелетал из уст в уста, ходил из деревни в деревню, повсюду принимался на веру, и голытьба с удовольствием повторяла его, находя в этом некоторое утешение[635]. По другому рассказу, рожь окаменела не у братьев, а у бабы, которая не дала куска хлеба голодному сыну[636].

«Образцы каменного хлеба» показывали зевакам на Троицком базаре в Самаре. Наверняка окаменелые «зерна» как свидетельство чуда разносили пилигримы по губерниям вместе с прочими замечательными вещами: землей, собранной на «пупе земли», бутылочками с «тьмой египетской», той самой, от которой фараон не видел света семь дней и ночей…

Продолжение истории о жигулевском чуде получилось фантастическим. Такие повороты нельзя придумать, они случаются только на самом деле.

Зажиточные мужики стали посылать в Самару и Царевщину ходоков, чтобы убедиться: действительно ли хлеб, который не дают бедным, обращается в камень. «Слухи эти, вероятно, подтверждаются ходоками, и в результате богатые ссужают бедных хлебом», — писала газета[637].

Так окаменевшие раковины фузулин, живших 300 миллионов лет назад, помогли бедным крестьянам пережить страшное лето 1891 года.

В «проклятых» окаменелостях видели монетки.

В Швеции рассказывали про серебряные пеннинги замка Браттингсборг. По преданию, в замке жил злой и жадный король, нещадно обиравший подданных. В конце концов он был наказан судьбой: все его деньги превратились в плоские камни, и на каждом появилось ухмыляющееся лицо. В другом варианте монеты украли солдаты у жившего в замке архиепископа. Священник проклял монеты, и они превратились в камешки со смеющимися рожицами. Эти монеты — плоские створки брахиопод исокраний (Isocrania). А глазки с улыбкой — следы мускулов[638].

За тысячи километров отсюда, в Закавказье, почти такая же история. Возле урочища Дилижан речка подмывает небольшую гору. Из слоев вываливались окаменелости: круглые, плоские камешки размером с пятак. Их тоже принимали за окаменевшие монеты. По народной молве, в прошлые времена гора была домом скупой старухи, множество ее комнат были забиты золотом. Как-то раз к старухе попросился на ночлег странник. На ужин старуха дала гостю вареного кошачьего мяса. Странник ужаснулся и проклял ее скупость и богатство. Все монеты превратились в камешки, где на одной стороне виднеется изображение солнца, на другой — что-то похожее на льва с мечом[639]. Вероятно, тоже следы мускулов.

Как и с чертовыми пальцами, отношение к каменным монетам менялось в зависимости от разных обстоятельств. В Химгау (Бавария) паломники собирали плоские, похожие на копеечки раковины эоценовых фораминифер (Assilina exponens), но уже под видом «благодатных монет». Они считались благословенными, потому что валялись по дороге в церковь, куда начиная с XVII века ходило много паломников[640]. При этом легенда об их появлении мало отличалась от других преданий про окаменение. Мимо замка разбойников шла мать с ребенком, они устали, проголодались и попросили кусок хлеба со стаканом молока, но жестокие обитатели замка натравили на мать с ребенком собак и дали им вместо хлеба камни. Мать прокляла их. На небе собрались грозовые тучи, в замок ударила молния, никто из разбойников не выжил, а все их золотые монеты превратились в камешки. Говорили, что, если держать их против солнца, можно разглядеть «лучезарный венок Божьей Матери»[641].

Нашли бы их в ущелье, где, по преданию, ведьмы собирались на шабаш, стали бы звать «копеечками сатаны».

Эти истории — варианты известного всему мировому фольклору сюжета про окаменение, который «объясняет» ландшафт и придает ему нравоучительный характер, рассказывая на примере причудливых скал, обрывов и валунов истории о наказанной скупости или, напротив, прославляя святость людей, которые предпочли окаменеть, чтобы не сдаться врагам или не переступить через нравственные устои.

Благодаря подобным окаменелостям ландшафт приобретал моральный оттенок и напоминал о правилах, за нарушение которых грозили страшные кары.

Самая знаменитая европейская история о проклятых окаменелостях рассказывала про апостола Павла. По преданию, корабль, на котором апостола везли из Иерусалима в Рим на суд, затонул у берегов Мальты. Апостол выбрался на берег, а вскоре его укусила гадюка. Рассерженный Павел проклял змей острова, у них отвалились и окаменели языки. Их так и прозвали — «языки Святого Павла».

Мальтийский архипелаг сложен белыми известняками, которые осаждались в морях миоценовой эпохи. Местами они нашпигованы зубами ископаемых акул, большинство из которых в самом деле похожи на раздвоенный змеиный язык.

Мальта построила на этом суеверии процветающий бизнес. Как и буфониты, «языки змей» считали отличным противоядием от змеиного и любого другого яда. Мальтийскими «средствами от отравы» торговали по всей Европе и добывали их в промышленных масштабах. Геолог Николас Стено писал, что ни один корабль не покидает Мальту без груза окаменелостей[642].

Каменные «языки» особенно ценились в богатых домах, где боялись отравлений. У Генриха III «змеиный язык» был вделан в золотую вилку, чтобы не отравиться пищей[643].

Из мальтийских «языков» порой собирали целые противоядные композиции. В Государственном музее искусств в Дрездене хранится «дерево змеиных языков», изготовленное в Нюрнберге в начале XVI века. Его высота — 20 сантиметров, ствол и ветви сделаны из серебра, местами позолоченного, в основании лежит фигура Давида, с веток свисают семь ископаемых акульих зубов, наверху находится большой зуб мегалодона, на который облокачивается Дева Мария с младенцем Иисусом.

К таким деревьям подходили с бокалами и окунали «змеиные языки» в вино. Если зуб не менял цвет, вино считали безопасным. До наших дней сохранились три дерева[644].

От великого до смешного, как известно, всего один шаг. Увлеченные мальтийцы начали приписывать апостолу Павлу и прочие окаменелости. Обломки панцирей морских ежей с сохранившимся бугорком (к нему прикреплялась игла) прозвали «сосцами апостола». Впрочем, в некоторых деревнях их называли «грудью святой Агаты», христианской мученицы III века, которой отрезали грудь за то, что не отреклась от Христа и отказалась провести ночь с римским наместником Квицианом[645]. Название странное, учитывая размер «груди» — с ноготок.

А пузатые, фаллической формы иглы морских ежей на Мальте стыдливо и обиняками называли «палкой святого Павла» или несколько более чинным «инструментом святого Павла»[646].

Огромные захоронения ископаемых тоже могли объяснять проклятием и тоже с нравоучительными оттенками.

Жители Северной Африки рассказывали легенду про древний город, чьи развалины лежат в пустыне на полпути между Триполи и Александрией. Мавры верили, что бог наказал этот город за грехи и все превратил в камень. Окаменели люди, животные, деревья, даже еда. Уверяли, что верблюдам в этих местах надевают на ноги кожаную обувь, чтобы они не поранились о каменную траву, а окаменелые бревна лежат в песке «целыми аллеями».

Некоторым европейским путешественникам повезло увидеть эти «развалины». Они живописно рассказывали про окаменевший хлеб, на котором можно было разглядеть «черноту от печи». Ходили слухи про окаменевших людей, стоявших на коленях в молитвенной позе. В Европу отсюда везли диковины, в основном куски окаменелых деревьев, доходивших до сотни килограммов веса. По слухам, привозили и окаменевших людей и даже собирались поставить десяток в садах Версаля[647].

Европейское «дерево змеиных языков».

Иллюстрация А. Атучина

Весной 1901 года эти места посетила научная экспедиция и увидела множество ископаемых бревен. Никаких каменных людей, разумеется, не оказалось. По пустыне, где из песка торчали каменные бревна, путешественники шли десять часов[648].

Предание о проклятом городе наверняка возникло благодаря окаменелым бревнам, которые сохраняли узнаваемый вид деревьев, все остальное добавила фантазия.

Про другой окаменевший город рассказал мусульманский путешественник XIV века Ибн Баттута.

В Индии, рядом с современной границей с Пакистаном, недалеко от города Лахари, ему показали руины города, жители которого так предавались разврату, что превратились в камень за тысячу лет до Ибн Баттуты. «Я увидел неисчислимое количество камней, похожих по форме на людей и животных. Многие были обезображены, их формы стерлись, сохранилось очертание то головы, то ноги или чего-нибудь другого. Некоторые камни напоминали зерна пшеницы, нута, фасоли и чечевицы, также я видел остатки городской стены и стен домов»[649].

О каком месте говорит Ибн Баттута, непонятно. В окрестностях Лахари нет ничего похожего. Но, скорее всего, ему показали хороший геологический разрез с морскими отложениями миоцена или эоцена. «Зерна нута и фасоли» наверняка были россыпями окаменелых брахиопод и двустворчатых моллюсков. Чечевица — остатками фораминифер. Стены домов — слоями песчаников, разбитыми трещинами.

Человек всегда пытается понять увиденное и, ничего не зная о геологии, легко примет подобные слои за каменную кладку. Лет двадцать назад палеонтолог М. А. Рогов осматривал в Крыму обрыв со слоями песчаника. Как и положено, слои лежали горизонтально. Из-за грунтовых вод и атмосферных осадков они были разбиты вертикальными трещинами и напоминали старинную стену из крупных камней. Проходившая туристка сказала, что это развалины старой крепости. Что уж говорить про путешественника XIV века!

Глава 4. Следы на камне

В геологической летописи сохраняются не только кости и раковины, но и отпечатки следов. Есть окаменевшие следы червей, раков, динозавров, людей. Есть следы животных, которые остались, когда они ползали, сидели, ходили и даже поскальзывались и падали в грязь. Они многое могут рассказать про жизнь древних животных.

Недавно палеонтологи изучили длинные борозды на песчанике в Колорадо и догадались, что их оставили хищные динозавры, которые 100 миллионов лет назад во время брачных турниров царапали землю когтями. А в Вологодской области наследило неуклюжее животное пермского периода, размером с бегемота. Судя по следам, оно ходило как бычок из стишка Агнии Барто, переваливаясь с боку на бок.

Некоторые следы трудно не заметить, и люди давно обращали на них внимание, в первую очередь на крупные следы хищных динозавров, которые похожи на исполинские отпечатки птичьих лап. Их и приписывали разным волшебным и гигантским птицам.

Во Внутренней Монголии простирается плато с многими сотнями следов хищных динозавров, они разной величины, есть и громадные, до метра в длину. Скотоводы раньше думали, что их оставила божественная птица (шэнь-няо), которая спустилась благословить их земли.

Схожие следы в китайской провинции Хэбэй объясняли как отпечатки лап царь-птицы фэнхуана или феникса, присевшей отдохнуть[650]. В старинном сочинении говорится, что эта птица напоминает петуха, она пятицветная и с разводами. Узор на ее голове похож на иероглиф «добродетель», на крыльях красуется иероглиф «справедливость», на спине — «благовоспитанность», на груди — «совершенство», на животе — «честность». «Она ест и пьет как обычная птица. Сама поет и сама танцует. Когда [ее] увидят, в Поднебесной наступят спокойствие и мир»[651].

Алжирские арабы говорили, что большие трехпалые следы остались от гигантского страуса, который прислуживал святому. Страус бегал по поручениям и, перепрыгивая через овраг (разделяющий две группы следов), так тяжело приземлялся, что его лапы впечатывались в камень[652].

В Африке бушмены нарисовали на скале трехпалый след динозавра, а над ним трех странных вытянутых птиц[653]. Кажется, художник постарался изобразить существа, которые оставили следы на камне.

В Северной Америке белые поселенцы полагали, что огромные следы на каменных плитах оставил ворон, которого Ной отправил искать землю после окончания потопа. Ворон, надо полагать, был гигантский: крупные следы здесь достигают 40 сантиметров от кончика среднего пальца до кончика стопы[654].

Даже в Австралии, откуда почти неизвестно палеонтологического фольклора, записаны предания о следах динозавров. В Кимберли вдоль берега океана тянутся гладкие и плоские, как лист бумаги, пласты красного песчаника со следами динозавров (карнозавров и стегозавров) и отпечатками папоротников с хвойными. По мнению аборигенов, трехпалые следы оставил гигантский человек-эму в мифическое Время сновидений. Некоторые следы ведут в океан, другие — обратно. По легенде, человек-эму ходил в воду, выходил на берег, а когда садился на песок, оставлял следы перьев: это отпечатки папоротников[655].

Была и другая легенда: среди людей-эму жил некто Илия. Однажды он станцевал священный танец и отправился путешествовать. По дороге заметил двух спящих динго. Илия хотел их разбудить, но динго не просыпались. Человек-эму стучал палками и громко пел, но динго по-прежнему спали. Со злости Илия ударил их ногой. Разъяренные динго вскочили и погнались за ним. Илия бежал быстро, и его лапы оставляли на камнях следы. Динго все же догнали его, повалили и съели легкие, печень и сердце. Впрочем, когда они убежали, Илия ожил…[656]

Бушменский петроглиф трех птиц-«динозавров».

Иллюстрация А. Атучина

На обширном «птичьем» фоне необычно смотрится легенда о динозавровых следах, которая возникла в горах Кугитанга, в нескольких часах езды от города Гаурдак. В этих богом забытых местах сходятся границы Туркменистана, Узбекистана и Афганистана. Рядом с небольшим селом находится длинное каменное плато цвета охры. Оно похоже на автомагистраль, на его поверхности впечатаны сотни крупных следов. Геологи из Казахстана и Таджикистана насчитали 2500 следов, в том числе 35 следовых дорожек. Большинство следов полуметровые, а сами динозавры были хищниками до десяти метров в длину.

В округе следы приписывали слонам. По одной легенде, слон принадлежал святому Ходжапилю, который сумел закрыть врата ада. Предание гласило, что рядом с горным перевалом вырвался наружу адский огонь, вся местность вспыхнула пламенем и грешники сгорели. Закрыть дырку взялся святой, который с помощью своих слонов прорыл канал от ближайшей реки и пустил воду в ад. Пламя погасло, а бывшую дырку в преисподнюю показывают и теперь, она выглядит как огромный провал с озерцом на дне[657].

По другой легенде, плато истоптали боевые слоны Александра Македонского. Когда его войска пересекли границу древнего царства Согдиана, впереди шли слоны и, как таран, крушили строй неприятеля. На западном склоне Кугитанга разыгралась кровавая битва. Согдийцы вели себя так мужественно, что даже громадные слоны не помогли Александру. Великому завоевателю пришлось отступить, а на поверхности камней остались отпечатки ног его слонов[658]. И еще местные жители рассказывают, что раз в году на каменном плато до сих пор появляются белые слоны и танцуют священный танец[659].

Следы на плато Кугитанга округлые, отпечатки пальцев короткие, поэтому вместо громадных птиц для их объяснения жители вспомнили других, более привычных огромных животных — слонов.

Нетрудно заметить, что многие следы связаны со святыми. Некоторым следам даже поклонялись, причем тоже в разных уголках планеты.

В провинции Юньнань следы динозавров прозвали следами Золотого цыпленка. По преданию, он с земли взошел на небо, поэтому похоронные процессии шли на кладбище вдоль его следов, чтобы покойник тоже поднялся на небо[660].

В пустыне Юта (США) на скале сохранился древний петроглиф: нарисованный красным трехпалый след, по обе стороны которого стоят люди с протянутыми руками. Кажется, они молятся следу, или, вернее, духу, который оставил его на камне[661]. Скорее всего, след принимали за отпечатки лап громовой птицы (той самой, что стреляет с неба рострами белемнитов). Индейцы дакота показывали похожие следы возле истока реки Святого Петра, причем промежутки между отпечатками лап составляли 40 километров[662].

В Бразилии на плато со множеством следов динозавров мелового периода тоже в древности нарисовали десятки петроглифов: круги с крестами внутри или многочисленными черточками, которые делали их похожим на колесо телеги. Некоторые рисунки имитируют трехпалые следы хищных динозавров[663]. Здесь явно сложилась традиция почитания следов, но о ней ничего не известно.

Такая же ситуация с загадочным петроглифом в Польше. Возле деревни Контреверс на каменной плите виднеется след раннеюрского динозавра (Moyenisauropus). Размер следа — 24 сантиметра. Примерно такие же по величине нарисованные рядом с ним две человеческие фигурки, которые прозвали рогатыми флейтистами. Возраст рисунка непонятен, разброс датировок солидный: от неолита до Средних веков. Предполагают, что «рогатых флейтистов» неслучайно нарисовали рядом с каменным следом. Именно благодаря следу динозавра место могли считать священным и проводить здесь какие-то обряды, которые и изобразили на петроглифе[664].

Древний петроглиф в пустыне. Юта (США).

Иллюстрация А. Атучина

Петроглиф с «рогатыми флейтистами».

Иллюстрация А. Атучина

Скорее всего, это было до прихода христианства. После следы динозавров в Европе стали приписывать нечисти и чудовищам. В этом их интерпретация заметно отличается от мировой. В Польше про один из динозавровых следов еще недавно говорили, что это след дьявола, который на спор перепрыгнул речку Каменну. Нечистый приземлился с такой силой, что его птичья лапа впечаталась в скалу[665].

Откуда у дьявола птичьи лапы? В Европе его обычно представляли с коровьими копытами, но не всегда. Бывали и собачьи, и куриные лапы. Но почему в Европе трехпалые следы стали дьявольскими? Вероятно, из-за того, что в христианстве, в отличие от язычества, практически не осталось божественных животных.

В языческие времена следы могли приписывать какому-нибудь священному ворону, но христианство сузило область священного — в отношении птиц фактически до одного голубя. Однако святой дух в виде голубя размером со слона будет чудовищем.

Поэтому единственными персонажами, с которым молва могла связать следы, остались враг рода человеческого или случайные мимолетные персонажи вроде великана Гаргантюа: во Франции показывали камень со следом, который прозвали «следом цыпленком Гаргантюа»[666]. Вероятно, тоже оставленный динозавром.

Глава 5. Механизм суеверий

В огромном карьере недалеко от Солигалича в Костромской области добывают известняк. Белые глыбы везут на комбинат, пережигают в известь для производства цемента или дробят в муку для удобрений. Мощные слои известняка отложились на дне прохладных морей конца палеозойской эры. Миллионы лет назад они были дном, над которым поднимались заросли морских лилий. Самыми обычными обитателями морей были брахиоподы. Они фильтровали воду и ловили крошечные водоросли, личинок и икру. Брахиопод было великое множество. Местами скопления их раковин похожи на булыжные мостовые. Их раковины темнее известняка и хорошо заметны на белом камне. Они — одно из немногих ископаемых, которые замечают рабочие карьеров.

Среди брахиопод есть разновидности, чьи форма и рельеф напоминают силуэт летящей птицы. Сходство усиливается закругленным «птичьим клювом» наверху раковины.

В карьере под Солигаличем их прозвали крылатками[667].

В Самарской области, на тысячу километров южнее, они орлы[668].

Немцы знали их как голубиные камни и называли улитками святого духа, вероятно, оттого, что святого духа представляли в виде голубя[669]. В Швабских Альпах — маленькими голубками и носили как амулеты[670].

В Японии они каменные воробьи[671]. В Китае — каменные ласточки, причем это очень древнее название. Еще в средневековом китайском сочинении говорилось про Гору каменной ласточки, где находят две их разновидности, которые выглядят словно родители и дети. В книге сказано, что во время грозы эти каменные ласточки летают как настоящие[672]. Таинственный полет окаменелостей можно объяснить тем, что раковины часто находят после сильных дождей, которые смывают белую пыль с известняка. Благодаря этому могло сложиться суеверие, что они при грозе вылетают из камней.

«Орел»: раковина брахиоподы из Поволжья.

Фото Г. Миранцева

Предания про раковины брахиопод хорошо показывают, что отношение к окаменелостям мало отличалось от культуры к культуре. По всему свету люди собирали одни и те же ископаемые остатки. Индейцы, африканцы, славяне, якуты находили похожие раковины и придумывали им похожие названия.

Разнообразие «фольклорных» окаменелостей не очень большое. Люди замечали только самые распространенные, вдобавок крупные и странные ископаемые: ростры белемнитов, раковины брахиопод и аммонитов, панцири морских ежей, большие кости. Реже — окаменелую древесину, отпечатки рыб, панцири трилобитов, следы. Этим список практически исчерпывается.

Для окаменелостей подбирали аналогии среди известных вещей, и они получались похожими для самых разных культур, разделенных огромными пространством и временем.

Если не знать про существование слонов, бивень мамонта напомнит рога бизона, буйвола или коровы и жителю Эллады, и русскому крестьянину, и американскому индейцу, и якуту.

Некоторые параллели особенно любопытны.

В горах Непала полукруглые обломки раковин аммонитов признают за «Ганеша-шалиграм», то есть за воплощения Ганеши, потому что они похожи на хобот слона, а Ганеша — бог со слоновьей головой[673]. В мордовском селе Кенда, где едва ли слышали слово «шалиграм», раковины аммонитов зовут слониками. Тоже за схожесть обломков с хоботами слонов[674].

Аналогии, как правило, строились на внешней форме, но не всегда. Полвека назад ярославские мужики объясняли палеонтологу А. Н. Иванову, что ростры белемнитов — это «кошачье дерьмо», потому что, если потереть их друг об друга, «пахнет мочой»[675]. Зачем мужики терли ростры? Для получения лекарства, чтобы посыпать порезы.

А в Античности хорошо знали рысий камень — лингурий. Говорили, что это окаменевшая моча рыси, которая застывает желтоватым продолговатым камушком. Скорее всего, лингурием тоже были ростры белемнитов: они при трении в самом деле издают аммиачный запах.

Древних греков и ярославских мужиков разделяют две тысячи лет и три с половиной тысячи километров. Но они подметили одну и ту же особенность и дали окаменелостям почти одинаковое название.

Обычно все ограничивалось названием, как правило, однообразным, но порой оригинальным и неожиданным. В Чувашии крупные раковины аммонитов кадоцерасов (Cadoceras), по форме напоминающие шар, прозвали «котелки с соплями» (селек хуране)[676]. Внутри они пустые, не заполненные горной породой, и в пустотах растут сростки кальцита желтоватого или зеленоватого цвета — как сопли.

Или «козьи усы» (кэсӹ вусы): так называли ростры белемнитов в некоторых марийских деревнях[677]. Вероятно, это тонкие, размером со спичку ростры белемнитов хиболитов (Hibolites).

Благодаря названию вещь формально становилась понятной, занимала определенное место в картине мира. Лишь изредка любопытство подначивало задуматься, как появился тот или другой странный камень. Вновь начинался поиск аналогий, уже среди мифов и преданий. Рядом с окаменелостями возникали фигуры Хильды, Тевтобода, Вишну. Окаменелости вписывали в миф. Такое случалось не слишком часто. Еще реже суеверия порождали прочную долгую традицию. Для этого они по какой-то причине должны были стать важными для религии, магии или медицины. Примеры можно пересчитать на пальцах: китайские кости драконов, шалиграмы, громовые стрелы, а в прошлые времена мальтийские «языки змей» и обереги — панцири морских ежей.

Но и в таком случае окаменелости не занимали в культуре и мифологии заметного места. Китайские драконы и без ископаемых костей будут могущественными персонажами мифологии. Индусы не перестанут верить в Вишну, если вдруг местонахождение аммонитов в Кали-Гандаки наконец иссякнет.

Окаменелости не играли большой роли в мифологии. Однако у немногочисленных исследователей палеонтологического фольклора часто возникал соблазн возвысить их значение и даже положить в основание крупного мифического образа.

Адриенна Мэйор предположила, что образ грифонов появился благодаря находкам черепов и скелетов динозавров протоцератопсов (Protoceratops) в Азии. С ее легкой руки «протоцератопсы-грифоны» разбежались по популярным лекциям, книгам, энциклопедиям и телешоу, хотя серьезные исследователи относятся к гипотезе очень скептически (большинство ее попросту игнорирует). У гипотезы хватает тонких мест. Во-первых, первые грифоны появились в искусстве Ближнего Востока, где никаких остатков протоцератопсов нет и быть не может. Во-вторых, образ грифонов легко объясняется обычным для мифологии сочетанием опасных животных и не требует привлечения палеонтологических данных. Есть и «в-третьих», и «в-шестых»[678].

Череп протоцератопса из Монголии.

Фото из архива автора

Другой пример. Норвежский палеонтолог Анатоль Хайнц допускал, что длинноносые, волосатые скандинавские тролли возникли благодаря находкам замерзших туш мамонтов[679]. Действительно, как и подземные чудовища Сибири, тролли боятся света и умирают, едва на них падают солнечные лучи. Гипотеза очень красивая. Можно представить, как викинги причаливают на драккаре к пустынному острову, разбредаются в поисках дров и пресной воды, кто-то замечает торчащую из промерзшего обрыва громадную зловонную тушу с бивнями. Чем не тролль? Увы, трупов замороженных мамонтов в Скандинавии не находили, а до Таймыра и Якутии викинги не доплывали, поэтому версия Хайнца неправдоподобна.

Самую знаменитую гипотезу о влиянии ископаемых остатков на фольклор предложил Отенио Абель. Он постарался доказать, что одноглазые циклопы появились в греческой мифологии благодаря черепам слонов. Глазницы хоботных находятся по бокам черепа и незаметны, зато в центре черепа зияет крупное носовое отверстие, иногда округлое и похожее на единственную глазницу. Незнакомые со слонами греки, по мнению Абеля, принимали такие остатки за черепа одноглазых великанов.

Уже сто лет гипотеза Абеля бродит не только по научно-популярным книгам, но и по учебникам, хотя она очень сомнительная. У нее нет подтверждений в античных источниках: про черепа циклопов никто из греческих и римских авторов не писал. Сам Абель указывал, что останки циклопов упоминал Эмпедокл, но ссылку на его сочинения не поставил. Найти цитату безуспешно пробовала Мэйор и пришла к выводу, что ее попросту не существует[680].

Кроме того, одноглазые чудовища — самые обычные персонажи мирового фольклора. Они представляют собой вариант классического монстра, который отличается асимметрией, то есть нехваткой или переизбытком каких-либо частей тела.

У славян есть одноглазое лихо — баба-великан, пожирающая людей[681]. Удмурты знали одноглазое чудовище алид с гигантской грудью, которую оно засовывало человеку в рот, и несчастный задыхался[682].

У коряков одноглазые (или, напротив, трех-четырехглазые) нин’виты с густой черной шерстью и окровавленными пастями постоянно охотятся на людей, проникают в тело человека, поедают его мясо и внутренности[683]. Злые духи ненцев тоже похожи на человека, но с чудовищными отличиями: у них то два рта, то один глаз[684].

Бурятский эпос рассказывал про одноглазую бабку, которая сидит на перекрестке, опаивает прохожих червивым питьем, от которого люди гниют заживо. У хакасов людоед-шулбус живет в горной пещере, он то ли мужчина, то ли женщина — с единственным глазом и очень длинным носом. До предельного выражения образ доведен в норвежской демонологии, где у гигантских леших один глаз на всех, они поочередно вставляют его в пустые глазницы посреди лба[685].

Перечень можно продолжать на многих страницах. Всю эту громадную одноглазую армию не свести к черепам слонов, которые сохраняются очень редко. Наконец, само слово «циклоп» в Древней Греции изначально могло означать не одноглазый, а круглоглазый.

И кроме того, на большинстве черепов хоботных носовое отверстие похоже не на одну, а на две, хотя и близко посаженные, слившиеся воедино, глазницы.

Вряд ли можно сомневаться, что греческие моряки, найдя окаменелый череп невиданного ими слона, могли признать в нем останки знакомого по мифам циклопа. Также и викинги приняли бы тушу мамонта за труп тролля, а римляне без сомнений назвали бы череп протоцератопса черепом грифона. Но сами мифические персонажи возникли без влияния окаменелостей. Ископаемые остатки не приводили к появлению особых легенд или чудовищ. Более того, и с мифами их связывали далеко не всегда.

Но следы окаменелостей в мифологии есть, их можно разглядеть даже в некоторых привычных преданиях и мифах. Например, можно предположить, что они отразились в сказании про аргонавтов, которое рассказывает о странствии греческих героев к берегам Колхиды за золотым руном — шкурой волшебного барана.

По легенде, царь Колхиды согласился отдать руно, если Ясон справится с испытанием: вспашет поле на огнедышащих быках и засеет его зубами дракона. Царская дочь, колдунья Медея, помогла Ясону, и он выполнил задачу. Историки не сомневаются, что в мифе отразились подлинные события: грабительские походы древних греков в царства черноморского побережья. Детали мифа тоже могли отражать реальные истории. В том числе драконьи зубы.

Колхида занимала территории современной Грузии (Аджарии) и Абхазии. Горы вдоль морского берега здесь сложены морскими отложениями юрского и мелового периодов, в них попадаются ростры белемнитов. По форме они как зубы, а своими размерами наводят на мысли о чудовищах.

Ростры белемнитов не часто сравнивали с зубами, но одно такое сравнение известно для Кавказа: в Адыгее их до сих пор зовут ведьмиными зубами[686]. Может быть, греческие моряки услышали в Колхиде подобное название.

Зачем их сеять?

Окаменелости не раз использовали в аграрных ритуалах. Выше говорилось, что раковины аммонитов и панцири морских ежей закапывали на полях, чтобы обеспечить богатый урожай. Есть и другие примеры. Поляки полагали, что ростры белемнитов обеспечивают плодородие полей и убивают сорняки[687]. В деревнях недалеко от города Дхар в Индии поклонялись крупному яйцу динозавра завропода. На нем нарисовали мужское лицо. Камень считали священным, приносили ему в жертву кокосы и верили, что он защищает поля и скот[688].

Почему бы жителям Колхиды не думать так же и не разбрасывать ростры по пашням?

Вернувшись в Грецию, моряки могли рассказать про экзотический ритуал. Историю запомнили, и в конце концов она попала в миф об аргонавтах.

Доказать эту гипотезу сложно, точнее невозможно. Неизвестно даже, как сами греки называли ростры белемнитов. Но можно сказать почти наверняка: если Ясону в самом деле довелось сеять зубы дракона, этими зубами были ростры белемнитов.

Заключение. Игры в кости

В палеонтологическом фольклоре прячется «ошибка выжившего»: логическая ловушка, связанная с неполнотой данных. Один из примеров такой ловушки — заблуждение о дельфинах. С Античности считалось, что дельфины помогают людям и, если замечают утопающих, подталкивают их к берегу. На самом деле дельфины просто играют с утопающими и пихают их в разные стороны. Но те, кого толкают подальше от берега, уже ничего не могут рассказать о дружелюбных дельфинах.

«Ошибка выжившего» предостерегает делать выводы на основе фрагментарных данных.

В эту книгу вошло более 200 фактов про фольклорную интерпретацию окаменелостей. Еще больше пришлось отложить из-за их однообразия. Реконструкция фольклорных представлений на таком обширном материале выглядит правдоподобной, но есть проблема: далеко не всегда находки окаменелостей сопровождались суевериями, ритуалами, обрядами.

Проще пояснить примером из другой области. Русскую демонологию буквально переполняли осины. Осиновые колья забивали в нехорошие могилы, ими пригвождали тень колдуна, осиновые кресты ставили во время эпидемий на перекрестках. На осину в сказках вешают смерть, осиновым поленом убивают ведьму. Постоянные упоминания осины как средства от нечисти не означают, что из любой осины крестьяне строгали колья или мастерили защитные кресты. Напротив, из осины, которой свойственны крепость и плотность, обычно делали прозаические корыта, посуду и еще тяжелые деревянные башмаки: в них чистили коровники и свинарники, где березовые лапти быстро размокали, в отличие от осиновых.

Никакими суевериями изготовление осиновых башмаков не сопровождалось. Они были тривиальными предметами обихода из-за твердости осины. Но прославилась осина благодаря нечисти, и ее образ крепко связался с упырями, колдунами и ведьмами. Магические свойства осины упоминаются в бессчетных быличках и преданиях. Про ее бытовое использование сведений почти нет: оно не зрелищное, не эффектное и не будоражит воображение. Оно скучное и банальное.

Так же и с окаменелостями в фольклоре. Еще никто не изучал специально, как тот или иной народ относится к окаменелостям. Ископаемые остатки всегда случайно попадали на глаза этнографам и фольклористам, когда они видели их употребление в медицине или ритуалах. Поэтому кажется, что окаменелости постоянно были окутаны суевериями. Но это «ошибка выжившего».

Долгий поиск сведений о находках окаменелостей в России показал неожиданную картину: отношение к окаменелостям не исчерпывалось суевериями или народной медициной. Напротив, окаменелости в основном просто использовали в быту, не наделяя никакими сверхъестественными свойствами, как и осину. И вероятно, именно бытовое применение окаменелостей или равнодушие к ним было преобладающим, но оно прошло мимо внимания исследователей.

Даже кости великанов далеко не всегда навевали мысли о былинных великанах и богатырях.

Крестьянская смекалка старалась извлечь пользу из всего, и гигантские кости не стали исключением. Особенно часто им находили применение в строительстве. Тульский крестьянин собрал на берегу реки Ольховки несколько костей мамонта и выложил ими перекрытие в погребе[689]. Пензенский мужик сделал из мамонтовых костей нечто вроде сруба в погребе. «И дешево, и практично», — писала местная газета[690]. В Черниговской губернии у одного крестьянина навес над погребом был «укреплен на костях мамонта»[691], а под Тамбовом костью мамонта прикрывали лаз в погреб[692].

Неизбежно напрашивается курьезная аналогия русских погребов с костяными постройками времен верхнего палеолита, когда мамонтовые остатки служили обычным строительным материалом.

Некоторые бытовые истории совершенно невероятны. В начале XX века палеонтологическая экспедиция работала на берегу Азовского моря. Вечером ученые пробирались в темноте тесными улочками рыбачьего поселка Лиски недалеко от Бердянска и заметили странно белеющие заборы. Подошли ближе и не поверили глазам: вместо кольев в землю были врыты… огромные кости южного слона. На следующий день они кинулись с расспросами к местным. Рыбаки, обескураженные любопытством приезжих, кивали в сторону моря: «Шукайте на берегу. Там этого добра — собирай не хочу»[693].

Из костей делали что угодно. Амурские казаки приспособили тяжелые кости динозавров под якоря для лодок[694]. В Сибири позвонок шерстистого носорога вешали на рыбачью сеть как грузило[695]. В верховьях Камы рыбаки додумались подкуривать снасти дымом от костей мамонтов: по их словам, рыба после этого лучше ловится[696].

Череп мамонта могли утопить в речке и использовать как мостик[697] или придавливать им пеньку в речке, чтобы лучше отмокала[698], могли использовать как тяжелый пресс для соломы[699] или подпирать огромными костями ворота[700].

В 1890-х годах прохожий заметил на улице Москвы дворника, который старательно рубил топором череп шерстистого носорога. Оказалось, дворник считал его обрубком дерева и собирался расколотить целиком, чтобы обломками починить мостовую во дворе. По словам дворника, эту штуку нашли при рытье погреба и уже давно она валялась во дворе. Прохожий дал ему на чай, забрал череп и отнес в геологический кабинет Московского университета[701].

Остатки гигантского южного слона, из костей которого рыбаки строили заборы.

Фотография из Архива Зоологического Института РАН

Иногда использование костей превращалась в курьезную традицию.

Осенью 1967 года в песчаном карьере в Архангельской области, рядом с рекой Пинегой, экскаватор выворотил из песка огромный позвонок в 30 сантиметров диаметром, затем еще и еще. О находке сообщили в областной музей. Научный сотрудник приехал на место и с удивлением понял, что кости принадлежали примерно 20-метровому киту. До берега моря отсюда более 120 километров[702]. Кости были от финвала или синего кита, который плавал в море, затопившем часть Русского Севера 130–70 тысяч лет назад. До музея кости не дошли. Местные жители растащили позвонки по домам и использовали как табуретки[703].

Точно такие же стульчики, вероятно из китовых позвонков, были у монахов в XVII веке. Рассказывали, что эти позвонки принадлежали какой-то гигантской щуке, которая жила в озере по дороге из Москвы в Архангельск и пожирала всех людей и животных, которые приближались к берегу. Ее поймали на маленький якорь, к которому привязали теленка[704]. Сделали стульчики.

Под табуретки приспосабливали и остатки мамонтов. В Пермской губернии на крутом обрыве реки Кемаль крестьянин заметил мамонтовый череп, утащил к себе под навес и все лето сидел на нем, пока чинил рыболовные снасти. Случайно об этом узнал лесообъездчик и выкупил череп за 60 копеек (500–600 рублей на современные деньги)[705].

Табуретками, заборами и погребами дело, конечно, не ограничивалось.

Фантазия людей бесконечна.

В XVI веке преподобный Зосима принес в монастырь недалеко от Вологды огромную кость «толщиною в обхват человека, вышиною около аршина», то есть примерно полметра. Скорее всего, тоже ископаемый позвонок кита. Зосима решил, что огромная кость будет прекрасными веригами, и, «желая утруждать себя подвигами, тяжесть сию повсюду носил с собой»[706]. Только вообразите, как средневековый монах, прикрепив цепями к телу гигантский позвонок вымершего кита, ходит по окрестным деревням, к изумлению крестьян, которые дивятся его потрясающей духовной силе.

Не менее потрясающие идеи пришли в головы двум пензенским мужикам. В последней трети XIX века километрах в двадцати от Краснослободска один нашел в овраге большую кость и сделал из нее скворечник[707]. В другой деревне гигантский череп шерстистого носорога выставили на огороде как пугало[708].

Повешенный на огороде как пугало череп шерстистого носорога.

Иллюстрация А. Атучина

Но даже это не самые поразительные истории. Бывали такие невероятные, какие может сочинить только жизнь, человеческому воображению они не под силу.

Мужики во Владимирской губернии часто находили в речке Троти остатки крупных вымерших животных: кости и зубы. Как-то раз нашли ископаемую голову и вообразили, что это кубышка с кладом. Разбили череп, монет не нашли, но на всякий случай разнесли все на мельчайшие куски и разбросали по сторонам[709]. Удивительно, но такая история, похожая на анекдот, не единственная. В те же годы тамбовские крестьяне копали глину возле села Хомяки, наткнулись на что-то твердое, аккуратно выкопали находку, которая оказалась черепом мамонта, причем с бивнями. От неумелых действий череп развалился, а бивни уцелели. Внутренняя пустота в них была наполнена глиной. Крестьяне решили, что это сосуды, наполненные деньгами, и тоже их разбили[710].

Помните каменный кувшин из греческой Мессении, в котором лежал череп с двумя рядами зубов? Если всего полтора века назад крестьяне разглядели в черепе мамонта кубышку, стоит ли удивляться, что греки приняли минеральную корку вокруг черепа за каменный кувшин?

Еще история, уже про женщин. Рядом с заволжским селом Кордон после весеннего половодья обвалился речной берег. Крестьянки делали новый спуск и заметили торчащую из глины то ли палку, то ли кол. Ударили лопатой. Кол треснул, внутри показалось белое мягкое вещество. Девицы заинтересовались, выломали торчащий кусок, а мягкое вещество стали использовать как белила для лица. Об этом прознали мужики, осмотрели торчащий кол, он оказался бивнем[711]. Вскоре здесь выкопали целый череп слона.

В Тобольском уезде из берега Иртыша в 1840-х годах вымыло «огромную и цельную голову мамонта». Крестьяне, вместо того чтобы отвезти ее в город и продать, решили… полакомиться мамонтовым мозгом. Принесли ломы и разнесли череп так, что любитель редкостей, тобольский священник, потом не сумел сложить его заново[712].

Череп слона, из его бивней крестьянки добывали белила для лица.

МБУК «ПКМ им. К. И. Журавлева»

Таких историй — сотня, со всей Российской империи. Их не меньше, чем фольклорных. Пожалуй, даже больше. Вот последняя: в Прикарпатье в шахте по добыче озокерита (земляного воска) в октябре 1907 года рабочие наткнулись на гигантскую тушу, как им показалось, быка: с огромными гладкими рогами, рыжей шерстью. Тушу разделали, подняли наверх. Из сохранившейся шкуры рабочие сделали простенькую обувь — постолы. Прибывший специалист с удивлением понял, что был найден почти целый труп мамонта, а шахтеры теперь щеголяют в лаптях из мамонтовой шкуры[713]. Наверняка лапти пахли керосином, как и положено озокериту.

Костями мамонтов бойко торговали на базарах, а то и в овощных лавках[714]. Судьба некоторых складывалась крайне причудливо. В Самаре татары нашли в овраге лопатку мамонта и продали «за безделицу» в пивную, где она висела на видном месте года полтора. Затем ее выкупил директор Жигулевского пивоваренного завода[715], видимо в свою коллекцию. В Тульской губернии крестьянин продал «костяной рог» в трактир[716].

Ископаемые кости сдавали старьевщикам, везли на пережиг на фосфоритные и мыльные заводы, которые скупали кости скотины. Сто лет назад из костей большерогих оленей мегалоцеросов (Megaloceros) на фабрике в подмосковном Егорьевске сделали пуговицы![717] Какие тут волоты…

Из оврагов и с берегов рек на утиль и в пережиг шел мощный костяной поток. Никаких суеверий. Чистый бизнес.

В Самарской губернии близ села Хрящевка Волга делает поворот и образует рукав, где берег после весенних разливов буквально засыпан костями животных мамонтовой фауны. Полтора века назад любитель палеонтологии писал в газету, что за два года собрал здесь две с половиной тонны костей, причем выбирал только лучшие экземпляры. Крестьяне их тоже собирали и сдавали на сахарные заводы[718]. Зачем? Костяным углем отбеливали сахар. Правда, заводы покупали на пережиг свежие кости коров и лошадей, но крестьяне ухитрялись продавать и ископаемые. Однажды они нагрузили костями целую баржу, продав их по цене свежих мослов[719].

Рекорд абсурда побили в Саратовской губернии. Мужики выкопали из песка и хотели продать костеобжигательному заводу редчайшую находку, видимо полный скелет морской рептилии мозазавра. Собственно, это просто камень, в отличие от костей мамонта и носорога. В любом случае замысел провалился: сарай, где валялись кости, сгорел[720].

Так же и народы Сибири. Боязнь подземного чудовища почему-то не мешала им собирать на продажу и каждый год везти на ярмарки бивни. Речь идет про многие тонны бивней. В одном только Якутске во второй половине XIX века ежегодно продавали в среднем полторы тысячи пудов (25 тонн)[721]. Такие же объемы предполагаются для XVII и XVIII веков. Получается, только со времени прихода русских из Сибири вывезли столько бивней, что не поместилось бы в «Титаник».

Скелет большерогого оленя — из костей таких оленей делали пуговицы на фабрике в Подмосковье.

Фотография из фондов Сапожковского краеведческого музея

Бивни через Москву везли в Европу, где из них делали безделушки. Один натуралист в 1880-х годах случайно попал на склад мамонтовой кости в Москве. По его словам, большой амбар «был положительно весь завален чудными бивнями мамонта». Их готовили к отправке в Ригу[722].

С такими масштабами не до суеверий.

Сами северяне тоже не гнушались резать из мамонтовой кости разные полезные изделия, в основном рукоятки ножей, трубки, элементы узды, пластинки для защиты запястья от удара тетивы. Один оленевод смастерил из мамонтовой кости самодельный часовой механизм[723]. Эвены делали из бивней массивные топоры клювовидной формы[724]. Но этнографы мало смотрели на это, зато увлеченно и много писали про духов и чудовищ, которые шастают под землей в Нижнем мире.

Наверняка столь же утилитарно и часто по-глупому к костям относились всегда и везде: на Арабском Востоке, в Древней Греции, в средневековой Франции, в обеих Америках и в Африке. Но такие истории не сохранялись, как и прочие бытовые прозаические истории.

В записки путешественников, в сочинения историков попадали только броские живописные истории про бедра великанов или зубы легендарных героев, а ерунда вроде громадного позвонка, которым подпирали дверь, чтобы не хлопала, их не интересовала.

Такую практику никто не изучал даже для ближайшего времени. Хотя в европейских газетах и заметках краеведов их можно найти, конечно, не меньше, чем для Российской империи. Впрочем, для наших целей хватит нескольких случайных историй, которые показывают, что во всем мире к окаменелостям далеко не всегда подходили с суеверным трепетом.

В пустынном штате Вайоминг, где мало дерева и камней, ковбои сложили хижину из костей динозавров[725]. Жившие там же индейцы собирали костяные щитки панцирного динозавра завропельты (Sauropelta) и жарили на них сосновые шишки. Щитки завропельты крупные и плоские, не крошатся в огне и выдерживают высокую температуру, лучшей сковородки в округе не найдешь. Другие индейские племена обкладывали костями динозавров кострища[726].

В Мексике недалеко от Монтеррея из высокого берега реки несколько лет назад высунулся бивень. Жители принялись вешать на него одежду во время купания. Никакого фольклора, чистая прагматика. Позже кости выкопали и выставили в местном музее[727]. Они принадлежали мамонту.

В XIX веке в Алабаме чернокожий раб подобрал кусок позвонка вымершего кита базилозавра и стал использовать как подушку. «Я вошел в бревенчатую хижину одного из рабов и не мог удержаться от смеха, когда увидел, что один из самых черных сыновей Африки растянулся на скромной койке и положил свою кудрявую голову на половину позвонка ужасного монстра древности», — писал коллекционер окаменелостей Альберт Кох[728]. Эта история менее известна, чем упомянутый выше рассказ про кости падшего ангела, за которые такие же позвонки приняли суеверные рабочие с плантации в Алабаме.

Польский сапожник приноровился сидеть на черепе ископаемого быка: опрокидывал его, чтобы обломанные основания рогов и носовая кость служили опорами, и, «восседая на таком оригинальном треножнике, долго снабжал своих ближних обувью»[729].

Символичная история случилась в Африке. В конце пермского периода в морях Южного полушария плавали рептилии размером с игуану — мезозавры (Mesosaurus tenuidens). Это были древнейшие позвоночные, которые вернулись к жизни в море. Их остатки послужили знаменитому Альфреду Вегенеру одним из доказательств гипотезы о перемещении материков: кости мезозавров находят в Южной Африке и Южной Америке, сейчас эти материки находятся слишком далеко, чтобы небольшая рептилия могла переплыть от одного к другому через океан. Получается, во времена мезозавров материки находились ближе, а значит, со временем перемещаются.

Первые кости этой замечательной рептилии нашли в начале XIX века: половину скелета на плитке темного сланца. Плитку случайно заметил путешественник в хижине метиса, который прикрывал ею горшок[730]. Теперь бывшая крышка от горшка хранится в Национальном музее естественной истории в Париже. По своему значению она одна из икон палеонтологии наравне с «первоптицей» археоптериксом и «ходячей рыбой» ихтиостегой.

Утилитарное отношение к окаменелостям, вероятно, было самым распространенным, но оно не отразилось в древних источниках. Возле греческого острова Эвбея рыбаки за тысячу лет достали сетями со дна моря не одну сотню огромных костей, но только Дамармен отправился спрашивать про кость в Дельфы — и попал в историю, а заодно устроил свое будущее, вместо рыбака став потомственным жрецом.

Почему бы не предположить, что он специально отправился не к ближайшему оракулу, а к прославленной пифии, чтобы получить нужный ответ? Дамармен прошел полторы сотни километров до Дельф, и вряд ли им двигал страх перед костью. Скорее, он хотел воплотить в жизнь выгодный замысел и стать жрецом при останках какого-нибудь героя. Дамармен мог принести дельфийскому святилищу богатую жертву, и в благодарность пифия признала в большой кости лопатку Пелопа, которая к тому же появилась очень вовремя и должна была спасти Олимпию от эпидемии…

Что случилось с остальными костями, которые вытаскивали из моря менее расчетливые и догадливые рыболовы? Вероятно, их продавали любителям редкостей или подпирали заборы, чтобы козы не разбежались. Античные источники о таких непарадных историях молчат.

Ископаемые остатки беспозвоночных тоже находили разное, подчас необычное применение в быту. Они бывали не только чертовыми пальцами или солнечными колесами.

Острыми кончиками ростров белемнитов девушки-таджички в Памире подводили брови и ресницы, как косметическим карандашом, и накладывали ими искусственные родинки на лицо. Сам ростр, конечно, не красит. Его кончик перед процедурой натирали о кусок графита[731]. Может, так делали и сарматские жрицы? А в грифеях хранили косметический набор красок?

Отпечаток небольшой морской рептилии мезозавра. Пермский период. Африка.

Paul Gervais. Description du Mesosaurus tenudiens. Reptile fossile de l’Afrique australe, 1865 / Wikimedia Commons

В британской деревне окаменелые панцири морских ежей (Clypeus plotii) использовали как весовые гири, взвешивая масло: у них удобная форма, а найти панцири одного размера и веса несложно[732].

В деревнях под Самарой собирали и таскали в бани раковины брахиопод, уверяя, что они лучше, чем обычные камни, держат жар[733].

Рабочие в карьерах Центральной России выламывали из известняка раковины гигантопродуктов — тех самых, которых ханты принимали за духов-помощников. Для рабочих они были просто пепельницами[734].

В каменном веке створки грифей, кажется, использовали как ложки. Неолитические племена на Оке отбивали им края для удобства, причем совершенно одинаковым способом, что нельзя признать случайным[735]. Для грифей со стоянки в Сунгире даже подсчитали вместимость створки: около 60 граммов[736].

Окаменевшие губки вполне годились на чашки: саратовские геологи, однажды забыв ящик с посудой, пили из них чай в экспедиции[737].

Еще окаменелостями играли — по всей планете. В могиле римского времени на полуострове Ютландия откопали игровую доску с гладкими круглыми камушками, в том числе панцирями морских ежей[738]. Такие же находили на стоянках викингов, причем у одного панциря нижняя плоская поверхность оказалась гладко отполированной[739], вероятно, чтобы удобнее было передвигать ее по доске.

Дети тоже играли в окаменелости. В Пакистане мальчишки собирают ростры белемнитов, называют каменными пулями и сортируют по калибру[740]. В Ульяновске рострами играют в «солдатики»: ставят вертикально в песок и расстреливают из рогаток[741].

Окаменелостями играли в бабки начиная с бронзового века и до наших дней.

Недалеко от города Вольска Саратовской области над плоской степью поднимаются оплывшие от времени курганы. В них сохранилось несколько детских погребений, где нашлись игральные кости: надкопытные суставы и таранные овец, свиней, баранов и лошадей. Примерно три тысячи лет назад дети играли ими в бабки: расставляли кости в линию и сбивали, кидая небольшие тяжелые предметы — битки. Особенно много, почти сто костей, лежало в могиле ребенка лет восьми, а кроме того, два битка: длинная трубчатая кость и створка грифеи[742].

Окаменелостями играл в бабки и знатный мужчина, которого в начале I тысячелетия нашей эры закопали в кургане в Дании. Богатство могилы намекает, что покойный был голубых кровей. С ним похоронили серебряные фибулы, бронзовые чаши, дивную бронзовую лапу льва. И несколько парных окаменелостей: две раковины брахиопод и два обломка раковин аммонитов. Археологи признали в них бабки, причем обломки раковин аммонитов оказались отполированы от долгого использования[743].

А в Пензе уже в наше время дети украли во время переезда краеведческого музея целый ящик с позвонками ихтиозавра и тоже играли ими в бабки, или, по-местному, в чик[744].

Почти за миллион лет окаменелости успели побывать в разных ролях. Вначале они были просто занятными камнями необычной формы, их подбирали наравне с дырявыми гальками и причудливыми булыжниками.

В конце палеолита они стали украшениями, из них делали бусы и подвески. Мода на некоторые ископаемые сохранилась на протяжении десятков тысяч лет и дошла до наших дней. Украшения из зубов ископаемых акул и раковин аммонитов, похожие на палеолитические, сегодня можно купить в ювелирных магазинах, а в Карелии вепсы еще недавно носили традиционное украшение борок: бусы из обломков белемнитов, превращенных в каменные кружочки[745].

Некоторые окаменелости в палеолите высоко ценили и переносили за десятки и сотни километров от местонахождений. Возможно, они были валютой.

Начиная с неолита окаменелости получили в глазах людей новые смысловые грани — мифические и религиозные. Они стали частью бытовой магии и народной медицины, в них увидели остатки героев и великанов, орудия и следы богов. Их несли в храмы, им молились. Многочисленные окаменелости порой сопровождали мертвых в загробный мир, а некоторые должны были помешать покойникам вернуться обратно и запирали их в царстве смерти. И еще окаменелостями играли, а также наверняка использовали в хозяйстве.

Так продолжалось в Античности и в Средние века. В Новое время ископаемые остатки стали важным кирпичиком в фундаменте научного мировоззрения. Сегодня они признаны следами давно исчезнувшей жизни.

Сами окаменелости все это время оставались неизменными: хрупкими ломкими костями и крепкими зубами, блестящими раковинами, странными палочками и кружочками. Их смысл зависел только от людей. Позвонок мастодонта может быть и игрушкой, и подушкой, и важным свидетельством прошлых геологических эпох.

Окаменелости не меняются, меняемся мы.

Благодарности

Книга на такую необычную тему, как фольклор и окаменелости, отняла намного больше времени и сил, чем предполагалось. Вначале мне казалось, что написать ее несложно: материалы о палеонтологическом фольклоре я собирал от случая к случаю почти 20 лет. Их скопилось немало, но стоило соединить их воедино, как стало ясно: они годятся разве что для антологии курьезов.

Коллекция фактов была пестрой и небезынтересной, но выглядела как набор случайных и отрывочных историй. Их можно было пересказать, но невозможно осмыслить и найти в них что-то общее и важное.

Пришлось заняться поиском дополнительных сведений, чтобы постараться понять донаучное отношение людей к окаменелостям. Благодаря электронным переводчикам и сетевым библиотекам (в первую очередь проектам «Гугл-книги» и «Восточная литература») это оказалось сделать проще, чем когда-либо раньше. Однажды я поймал себя на том, что с азартом перевожу со шведского языка статью об ископаемых раковинах в погребальных обрядах Европы. Приходилось переводить с японского, польского и с каннада.

Вместе с тем появились неожиданные сложности, в первую очередь связанные с недоступностью многих первоисточников. Имея на руках десятки ссылок на статьи (английские, немецкие, французские, даже венгерские), я не имел возможности посмотреть их в библиотеках. Некоторые важные публикации помогли разыскать Д. С. Копылов, В. К. Голубев, Э. В. Мычко, Р. Мерзар, Д. Васильев и Н. Г. Зверьков. Но со многими статьями ознакомиться не удалось, поэтому пришлось давать о них информацию в пересказе других исследователей, в первую очередь палеонтолога К. Мак-Намары, археолога К. Оукли и писательницы А. Мэйор.

Кроме того, во время работы приходилось заглядывать в области, которые не любят дилетантов. Один их перечень пугает: сарматская археология, украшения палеолита, керамика неолитических племен, походы конкистадоров, демонология Китая и эпические сказания Индии… Я не считаю себя знатоком в этих разделах истории и культуры и постарался в своем рассказе не отходить от публикаций маститых исследователей. При этом неоценимой стала помощь специалистов, которые посмотрели некоторые главы и указали на порой забавные неточности. Главу про китайских драконов посмотрел научный сотрудник отдела Дальнего Востока ИВР РАН А. Э. Терехов. С переводом старославянских рукописей помог создатель интернет-проекта «Зело» Н. Буцких.

Кроме того, рукопись прочли палеонтологи М. С. Архангельский, П. П. Скучас и в особенности А. Ю. Журавлев, чья эрудиция неизменно вызывает восхищение. Их замечания, как всегда, были полезными и правильными.

Ссылки на иностранные публикации помогла проверить В. А. Гвоздкова.

Все оплошности в книге, конечно, остаются на моей совести. Мне остается лишь надеяться, что они не повлияют на благосклонность читателя, и оправдаться громадным объемом сведений на самых разных языках, которые понадобилось найти и свести в единую картину мифической палеонтологии. Картину, которая очевидна для палеонтологов, но мало знакома широкой публике и пока еще недооценена историками и этнографами.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

В оформлении обложки/макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Анна Гришина

Арт-директор Максим Гранько

Дизайн обложки Юлия Русакова

Корректоры Светлана Липовицкая, Елена Сухова, Наталья Воробьева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Севергин В. Подробный словарь минералогический. Т. 1. СПб., 1807. Стлб. 347.

2

Duffin C. J. Fossils as drugs: pharmaceutical palaeontology. Luxembourg, 2008. P. 42; Duffin C. Teeth of Lepidotes and Scheenstia: Historical and Cultural Applications // 8th International Meeting on Mesozoic Fishes and Aquatic Tetrapods: Biocrises and recoveries. Stuttgart, 2023. P. 23.

3

Забылин М. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. М., 1880. С. 185.

4

Gregorová R., Bohatý M., Stehlíková D., Duffin C. “Crapaudine” (Scheenstia teeth) — the jewel of Kings // Acta Musei Moraviae. Scientiae geologicae. 2020. Vol. 105. № 2.

5

Гай Юлий Солин. Собрание достопамятных сведений // Знание за пределами науки. М., 1996. С. 215.

6

Pymm R. “Serpent stones”: myth and medical application // Geology and Medicine: Historical Connections. Geological Society, London, Special Publications. 2016. Vol. 452. № 1. P. 163–180.

7

Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 1. Очерк Кавказа и народов его населяющих. Кн. 1. Кавказ. СПб., 1871. С. 525.

8

Чеснов Я. В. «Культ онгонов» или «эффективность символов»? (К интерпретации магического лечения у абхазов) // Этнографическое обозрение. 1993. № 2. С. 77.

9

Флавий Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. М., 1985. С. 54.

10

Mayor A. The First Fossil Hunters: paleontology in Greek and Roman times. Princeton; Oxford, 2000. P. 129–135.

11

‘Аджа’ иб ад-дунйа (Чудеса мира). М., 1993. С. 57.

12

Edwards W. N. The Early History of Palaeontology. London, 1967. P. 9–10.

13

Бузург ибн Шахрияр. Чудеса Индии. М., 1959. С. 109.

14

Чжоу Цюй-фэй. За хребтами. Вместо ответов (Лин вай дай да). М., 2001. С. 235.

15

Устное сообщение востоковеда М. В. Кича.

16

Роде А. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 году // Проезжая по Московии (Россия XVI–XVII веков глазами дипломатов). М., 1991. С. 303.

17

В. Б. Народная космография. Как устроены земля и небо по представлениям некоторых крестьян Смоленской губернии // Землеведение. 1895. Кн. I. С. 133.

18

Витсен Н. Северная и Восточная Тартария, включающая области, расположенные в северной и восточной частях Европы и Азии. Т. II. Амстердам, 2010. С. 1002.

19

Аникин А. Е. Лексикологический комментарий к баснословным достопримечательностям России, в особенности Сибири // Сибирский филологический журнал. 2021. № 4. С. 203.

20

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. Princeton; Oxford, 2005. P. 161.

21

Прам Р. Эволюция красоты. Как дарвиновская теория полового отбора объясняет животный мир — и нас самих. М., 2021. С. 203.

22

Goren-Inbar N., Lewy Z., Kislev M. E. Bead-like fossils from an Acheulian occupation site, Israel // Rock Art Research. 1991. Vol. 8. № 2. P. 133–136.

23

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones: The Quest for the Meaning of Fossils. London, 2020. P. 70–71.

24

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone: The Secret Life, Myths, and History of a Fascinating Fossil. Chicago, 2010. P. 21.

25

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 32–33.

26

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 81.

27

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 83.

28

Duffin C. J., Davidson J. P. Geology and the dark side // Proceedings of the Geologists’ Association. 2011. Vol. 122. P. 12.

29

Peresan M., Vanhaeren M., Quaggiotto E., Queffelec A., d’Errico F. An Ochered Fossil Marine Shell from the Mousterian of Fumane Cave, Italy // PLoS One. 2013. Vol. 8. № 7. P. e68572.

30

Marshack A. Early Hominid Symbol and Evolution of the Human Capacity // The Emergence of Modern Humans. An Archaeological Perspective. Edinburgh. 1991. P. 463.

31

Семенов В. Первобытное искусство. Каменный век. Бронзовый век. СПб., 2008. С. 144.

32

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 85–86.

33

Реклю Э. Человек и Земля. Т. 1. СПб., 1906. С. 224–225.

34

Житенев В. С. Имитации в украшениях верхнего палеолита Русской равнины // Краткие сообщения Института археологии. Т. 246. М., 2017. С. 118.

35

Аммонит как украшение (https://www.ammonit.ru/foto/30899.htm).

36

Бадер О. Н. Сунгирь. Верхнепалеолитическая стоянка. М., 1978. С. 165.

37

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. Р. 69, 94.

38

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 37.

39

Богаевский Б. Л. Раковины в расписной керамикеКитая, Крита и Триполья. Л., 1931. С. 38–39.

40

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. Kristalle, Fossilien und die Landschaften des Bewusstseins. Diederichs, 1997. P. 51.

41

Kopaka K. Shark Teeth from Bronze Age Gavdos. Healing Heirlooms and the liokourna (Sun or Snake Horns) Medical Tradition // Zoia. Animal-Human Interactions in the Aegean Middle and Late Bronze Age: Proceedings of the 18th International Aegean Conference, originally to be held at the Program in Aegean Scripts and Prehistory, in the Department of Classics, the University of Texas at Austin, May 28–31, 2020. Peeters Publishers, 2021. Vol. 45. P. 322.

42

Bednarik R. An Acheulian palaeoart manuport from Morocco // Rock Art Research. 2002. Vol. 19. № 2. P. 139.

43

Ефименко П. П. Костенки I. М.; Л., 1958. С. 340.

44

Попов А. А. Религиозные представления долган. СПб., 2023. С. 164.

45

Маретина С. А., Котин И. Ю. Племена в Индии. СПб., 2011. С. 60.

46

d’Errico F., David S., Coqueugniot H. et al. A 36,200-year-old carving from Grotte des Gorges, Amange, Jura, France // Scientific Reports. 2023. Vol. 13. № 1. P. 12895.

47

Котов В. Г. Скульптуры на основе естественных форм в палеолите Урала // Культуры степной Евразии и их взаимодействие с древними цивилизациями. Кн. 1. СПб., 2012. С. 181.

48

Синицына Г. В., Спиридонова Е. А. О природной среде и адаптации стоянок мезолита — неолита на верхневолжских озерах и системы озера Селигер // Природная среда и модели адаптации озерных поселений в мезолите и неолите лесной зоны Восточной Европы. Материалы Международной научной конференции. СПб., 2014. С. 99.

49

Архив Российской академии наук. Ф. 669. О. 1. Д. 56. Л. 23, 27.

50

Матюшин Г. Н. Энеолит Южного Урала. Лесостепь и степь. М., 1982. С. 211.

51

Oakley K. P. Animal Fossils as Charms // Animals in Folklore. Cambridge, 1978. P. 217.

52

Pérot F. La Survivance de l’Oursin fossile // Bulletin de la Société préhistorique de France. 1917. T. 14. № 2. P. 100–102.

53

Glørstad H., Nakrem H. A., Tørhaug V. Nature in Society: Reflections over a Mesolithic Sculpture of a Fossilised Shell // Norwegian Archaeological Review. 2004. Vol. 37. № 2. P. 95–110.

54

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 141; McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 200.

55

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 199; Demnard F., Neraudeau D. L’utilisation des oursins fossiles de la Préhistoire à l’époque gallo-romaine // Bulletin de la Société préhistorique française. 2001. Т. 98. № 4. P. 698.

56

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 142–143.

57

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 89.

58

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 198.

59

Элиаде М. История веры и религиозных идей. От каменного века до элевсинских мистерий. М., 2012. С. 21–23.

60

Элиаде М. История веры и религиозных идей. С. 15.

61

Smith W. G. Man, the Primeval Savage: His Haunts and Relics from the Hill-tops of Bedfordshire to Blackwall. London, 1894. P. 337.

62

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 109.

63

Demnard F., Neraudeau D. L’utilisation des oursins fossils… P. 696.

64

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 146.

65

Де Гроот Я. Я. М. Демонология Древнего Китая. СПб., 2017. С. 198.

66

Никитин К. А. Народные предания в Нахичеванском уезде, Эриванской губернии // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 2. Тифлис, 1882. С. 118–119.

67

Зеленин Д. К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественной смертью и русалки. М., 1995. С. 63.

68

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore: A Study in Comparative Archaeology. Cambridge, 1911. P. 84.

69

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 173–176; McNama-ra K. J. The Star-Crossed Stone. P. 18–19.

70

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 123.

71

Demnard F. Principes d’organisation et d’évolution des Echinidés (embranchement des échinodermes) // Bulletin du Club Cristal Ammonite. 2007. № 29. P. 15.

72

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 217–218.

73

Demnard F., Neraudeau D. L’utilisation des oursins fossils… P. 696–697.

74

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 86.

75

Ray K., Thomas J. Neolithic Britain: The transformation of social worlds. Oxford, 2018.

76

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 136–137.

77

Oakley K. Folklore of Fossils. Part I // Antiquity. 1965. Vol. 39. P. 12.

78

Ward L. F. Fossil Cycadean trunks of North America, with a Revision of the genus Cycadeoidea Buckland // Proceedings of the Biological Society of Washington. 1894. Vol. 9. P. 84.

79

Jackson P. N., Connolly M. Fossils as Neolithic funereal adornments in County Kerry, south-west Ireland // Geology Today. 2002. Vol. 18. № 4. P. 142.

80

Colvin G. H. The Presence, Source and Use of Fossil Shark Teeth from Ohio Archaeological Sites // Ohio Archaeologist. 2011. Vol. 61. № 4. P. 27.

81

Banasiak P. Znaleziska belemnitów z wczesnośredniowiecznego kompleksu osadniczego w Kałdusie // Acta Universitatis Nicolai Copernici. Archeologia. 2017. T. 35. S. 93.

82

Цветкова И. К. Ритуальные «клады» стоянки Володары // Памятники древнейшей истории Евразии. М., 1975. С. 103.

83

Малов Н. М., Филипченко В. В. Памятники катакомбной культуры Нижнего Поволжья // Археологические вести. 1995. № 4. С. 56.

84

Геродот. История. Л., 1972. С. 204.

85

Яблонский Л. Т. Золото сарматских вождей. Элитный некрополь Филипповка 1 (по материалам раскопок 2004–2009 гг.). Каталог коллекции. Кн. 1. М., 2013. С. 52.

86

Смирнов К. Ф. Сарматы на Илеке. М., 1975. С. 154–155.

87

Граков Б. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ (Пережитки матриархата у сарматов) // Вестник древней истории. 1947. № 3. С. 101, 110.

88

Балабанова М. А., Клепиков В. М., Перерва Е. В. Женские погребения IV в. до н. э. со змеями из могильника у с. Лятошинка // Вестник ВолГУ. 2022. Сер. 4. Т. 27. № 3. С. 31, 38–39.

89

Смирнов К. Ф. Сарматы на Илеке. М., 1975. С. 41.

90

Смирнов К. Ф. Сарматы на Илеке. М., 1975. С. 57.

91

Смирнов К. Ф. Орские курганы ранних кочевников // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа, 1977. С. 10, 20, 34.

92

Яблонский Л. Т. Золото сарматских вождей. С. 37.

93

Федоров В. К. Серьги из могильника Сара в Оренбургской области // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2015. № 2. С. 73.

94

Равич И. Г., Сиротин С. В., Трейстер М. Ю. Индийское (?) бронзовое зеркало из кочевнического погребения IV в. до н. э. в Южном Приуралье // Вестник древней истории. 2012. № 4. С. 71.

95

Таиров А. Д., Бушмакин А. Ф. Минеральные порошки из курганов Южного Урала и Северного Казахстана и их возможное использование // Российская археология. 2001. № 1. С. 68.

96

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала XX в.: сюжетный рисунок и другие виды изображений на плоскости. М.; Л., 1954. С. 44.

97

Народы Америки. Т. 1. М., 1959. С. 128.

98

Народы мира в нравах и обычаях. Пг., 1916. С. 14, 432.

99

Смирнов К. Ф. Сарматы на Илеке. С. 102.

100

Массон М. Е. Из исторического архива палеонтологии Средней Азии // Социалистическая наука и техника. 1934. № 1–2. С. 98.

101

Массон М. Е. Ахангеран. Археолого-топографический очерк. Ташкент, 1953. С. 128.

102

Oakley K. Folklore of Fossils. Part I. P. 12.

103

Севергин В. Подробный словарь минералогический. Стлб. 304.

104

Яблонский Л. Т. Прохоровка. У истоков сарматской археологии. М., 2010. С. 78.

105

Дворниченко В. В., Плахов В. В., Сергацков И. В. Сарматские погребения у поселка Комсомольский Астраханской области // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 5. Волгоград, 2002. С. 226–229.

106

Ковпаненко Г. Т. Сарматское погребение I в. н. э. на Южном Буге. Киев, 1986. С. 98–103.

107

Прокопенко Ю. А. Скифы, сарматы и племена кобанской культуры в центральном Предкавказье во второй половине I тыс. до н. э. Ч. 2. Ставрополь, 2014. С. 214.

108

Белинский А. Тайна «ипатовской принцессы» // Памятники Отечества. Вып. 48. Земля Ставропольская. М., 2002. С. 29.

109

Сидоров В. В. Реконструкции в первобытной археологии. М., 2009. С. 166.

110

Юдин А. И., Лопатин В. А. Погребение мастера эпохи бронзы в степном Заволжье // Советская археология. 1989. № 3. С. 132–133.

111

Беглова Е. А., Эрлих В. Р. Меоты Закубанья в сарматское время: по материалам Тенгинского грунтового могильника. М.; СПб., 2018. С. 59.

112

Taylor M. E., Robison R. A. Trilobites in Utah folklore // Brigham Young University Geology Studies. 1976. Vol. 23. Part 2. P. 2–3.

113

Boyadzhiev K. Real Arrows or “Darts from Heaven”? Some Ideas on the Interpretation of Belemnites from Neolithic and Chalcolithic Sites in Bulgaria // Geoarchaeology and Archaeomineralogy. 2008. P. 290.

114

Сериков Ю. Б. Необычное коллективное погребение эпохи неолита в Кумышанской пещере (Средний Урал) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2013. № 2 (21). С. 8.

115

Худяков Ю. С. Использование костей плейстоценовых животных населением Саяно-Алтая в древности и средневековье и задачи охраны памятников палеонтологии // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая. Барнаул, 2000. С. 43.

116

Baird C. A Taphonomic Analysis of Vertebrate Fossils Excavated from the Cemeteries and Rock-Cut Tombs of Qau el-Kebir, Egypt. Thesis for the degree of Master of Science. Imperial College London. 2018. P. 18–19.

117

Welvaert E. The fossils of Qau el Kebir and their role in the mythology of the 10th nome of Upper Egypt // Zeitschrift für Ägyptische Sprache und Altertumskunde. 2002. Vol. 129. № 2. P. 180–183.

118

Устное сообщение палеонтолога А. С. Резвого.

119

Дольник В. Р. Непослушное дитя биосферы. Беседы о поведении человека в компании птиц, зверей и детей. СПб., 2018. С. 57.

120

Major archaeological discoveries in Southern Jordan. 22.02.2022 (https://universes.art/en/art-destinations/jordan/sebap?fbclid=IwAR3iCfAruqGe2ywJtp8ld97Fzt1UhphclwK8i5rSyCzgzVhxJJBzXemrA70).

121

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 83–84.

122

Устное сообщение палеонтолога А. Ю. Журавлева.

123

Ljunggren T. Trashed and Treasured. Fossils in archaeological contexts in prehistoric Scania. Lund, 2019. P. 61.

124

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 226.

125

Oakley K. P. Animal Fossils as Charms. P. 211.

126

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 89, 119.

127

Welvaert E. The fossils of Qau el Kebir and their role in the mythology… P. 166.

128

Сериков Ю. Б. Использование древним человеком окаменелостей и костей вымерших животных // Эволюция жизни на Земле. Материалы III Международного симпозиума. Томск, 2005. С. 381.

129

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 18.

130

Jones V. H. Fossil Bones as Medicine // American Anthropologist. 1942. Vol. 44. № 1. P. 163.

131

Сидоров В. В. Реконструкции в первобытной археологии. С. 76.

132

Арциховский А. В. Введение в археологию. М., 1947. С. 34.

133

Сидоров В. В. Реконструкции в первобытной археологии. С. 135–136.

134

Древние охотники и рыболовы Подмосковья. По материалам многослойного поселения эпохи камня и бронзы — Воймежное 1. М., 1997. С. 61.

135

Сидоров В. В. Реконструкции в первобытной археологии. С. 136.

136

Дубравицкий Н. И., Третьяков В. П. Поселение Озеревки // Памятники древнейшей истории Евразии. М., 1975. С. 112.

137

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 85.

138

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 127–129.

139

Геродот. История. С. 102.

140

Abel O. Vorzeitliche Tierreste im Deutschen Mythus, Brauchtum und Volksglauben. Jena, 1939. P. 202.

141

Radner K. The Winged Snakes of Arabia and the Fossil Site of Makhtesh Ramon in the Negev // Wiener Zeitschrift für die Kunde des Morgenlandes. 2007. Vol. 97. P. 353–365.

142

Mayor A. Flying Snakes and Griffin Claws and Other Classical Myths, Historical Oddities, and Scientific Curiosities. Princeton; Oxford, 2022. P. 23–24.

143

Nevo E., Estes R. Ramonellus longispinus, an Early Cretaceous Salamander from Israel // Copeia. 1969. № 3. P. 540.

144

Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах. Т. 1. М., 1994. С. 5.

145

Павсаний. Описание Эллады. Т. 1. СПб., 1996. С. 101.

146

Павсаний. Описание Эллады. Т. 1. С. 235.

147

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. СПб., 1996. С. 223.

148

Аполлодор. Мифологическая библиотека. Л., 1972. С. 87.

149

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. С. 32.

150

Райковский И. Некоторые особенности Семеновского уезда по части археологической, этнографической и географической (Архив РГО. Р. 23. Д 131. С. 48).

151

Минх А. Н. Историко-географический словарь Саратовской губернии. Т. 1. Вып. 4. Аткарск, 1902. С. 1114.

152

Уралец. 1899. 11 ноября. № 134.

153

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 106.

154

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. С. 75–76.

155

Тэйлор Э. Первобытная культура. М., 1939. С. 348.

156

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. С. 310–311.

157

Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах. Т. 1. С. 22.

158

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 189.

159

Флегонт из Тралл. Удивительные истории // Чудеса и оракулы в эпоху древности и средневековья. М., 2007. С. 251.

160

Флегонт из Тралл. Удивительные истории. С. 250.

161

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. С. 218.

162

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 73.

163

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 117.

164

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. С. 242–243.

165

Павсаний. Описание Эллады. Т. 2. С. 208.

166

Mayor A. Place names describing fossils in oral traditions // Myth and Geology. London, 2007. P. 246.

167

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 99; Mayor A. Place names describing fossils in oral traditions. P. 245.

168

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 128–129.

169

Архив Российской академии наук. Ф. 544. О. 8. Д. 103. Л. 1.

170

Анучин Д. Н. По поводу реставрации мамонта для Антропологической выставки (отдельный оттиск из Протоколов заседаний комитета по устройству Антропологич. выставки о-ва любителей естествознания, антропологии и этнографии. № 46). М., 1879. С. 2.

171

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Т. 1. М.; Ростов н/Д, 1999. С. 295.

172

Плиний Старший. Естественная история. Кн. IX // Архив истории науки и техники. Вып. 1. М., 1995. С. 142.

173

Буслаев Ф. И. Сочинения. Т. I. Сочинения по археологии и истории искусства. СПб., 1908. С. 551.

174

Плиний Старший. Естественная история. Кн. IX. Гл. 3. С. 142.

175

Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах. Т. 2. С. 10.

176

Страбон. География. М., 1964. С. 763.

177

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 120–121.

178

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 113.

179

Артеменко А. В Смоленске археологи нашли кость «древнего великана» // ГТРК «Смоленск». 19.08.2022 (https://gtrksmolensk.ru/news/v-smolenske-arheologi-obnaruzhili-kost-drevnego-ve).

180

Смирнов Вас. Клады, паны и разбойники. Этнографические очерки Костромского края. Кострома. 1921. С. 13.

181

Рукописный отдел РНБ. Ф. XVII. № 111. Л. 230–230 об.; Микушев А. К. Эпические формы коми фольклора. Л., 1973. С. 86.

182

Элиаде М. История веры и религиозных идей. С. 10.

183

Блаженный Августин. Творения. Т. 4. О граде Божием. Кн. XIV–XXII. СПб.; Киев, 1998. С. 65.

184

Godard G. The fossil proboscideans of Utica (Tunisia), a key to the “giant” controversy, from Saint Augustine (424) to Peiresc (1632) // Geology and Religion: A History of Harmony and Hostility. London. 2009. Vol. 310. P. 67–76.

185

Burbery T. J. Fossil Folklore in the Liber Monstrorum, Beowulf, and Medieval Scholarship // Folklore. 2015. Vol. 126. P. 319.

186

Книга о зверях и чудовищах // Жизнь чудовищ в Средние века. СПб., 2004. С. 45.

187

Mayor A. Place names describing fossils in oral traditions. P. 247.

188

Михайлов А. Д. Книга Гальфрида Монмутского // Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М., 1984. С. 223–225.

189

Книга о зверях и чудовищах. С. 45–46.

190

Дюрер А. Дневник путешествия в Нидерланды // Дюрер А. Дневники. Письма. Трактаты. Т. 1. Л.; М., 1957. С. 123.

191

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 114.

192

Tissot J. Discours veritable de la vie, mort, et des os du Geant Theutobocus… // Variétés historiques et littéraires. T. IX. Paris, 1859. P. 244.

193

Godard G. The fossil proboscideans of Utica (Tunisia). P. 71.

194

Romano M., Avanzini M. The skeletons of Cyclops and Lestrigons: misinterpretation of Quaternary vertebrates as remains of the mythological giants // Historical Biology. 2019. Vol. 31. № 2. P. 120, 124.

195

Duffin C. J., Davidson J. P. Geology and the dark side. P. 9.

196

Мелвилл Г. Моби Дик, или Белый кит. М., 2017. С. 567.

197

Беляев Л. А. Христианские древности: Введение в сравнительное изучение. СПб., 2000. С. 21.

198

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 113.

199

Romano M., Avanzini M. The skeletons of Cyclops and Lestrigons. P. 120.

200

Белова О. В. «Кости великанов» как реликвии «народного христианства» // Восточнохристианские реликвии. М., 2003. С. 645.

201

Deutsche Sagen. Herausgegeben von den Brüdern Grimm. Berlin, 1816. P. 299–300.

202

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 182.

203

Сеньоль К. Сказания о Дьяволе. Т. 1. М., 2002. С. 213.

204

Записка о Сибири, Манчжурии и об островах Северной части Тихого океана, адресованная Джемсу Полку, президенту Соединенных Штатов, Аароном Пальмером // Старина и новизна. 1906. Кн. 11. С. 175.

205

Очерки Орловской губернии // Орловские губернские ведомости. 1847. № 48.

206

В 2023 году сообщалось про шесть случайных находок ископаемых костей в европейской части России, в 2022-м — про восемь, в 2021-м — про девять: от Азовского моря до Республики Коми.

207

Путешествие Ибн Фадлана: волжский путь от Багдада до Булгара. Каталог выставки. М., 2016. С. 40.

208

Комментарий в: Сыма Цянь. Исторические записки («Ши цзи»). Т. VI. М., С. 326.

209

Предположение палеонтолога, доктора биологических наук А. Ю. Журавлева.

210

Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131–1153 гг.). М., 1971. С. 30.

211

Роде А. Описание второго посольства в Россию датского посланника… С. 303.

212

Стрейс Я. Я. Три путешествия. М., 1935. С. 147.

213

Витсен Н. Северная и восточная Тартария… Т. II. С. 734, 904, 930.

214

Борисов В. Два древние предания, существующие в селе Горицах Шуйского уезда // Владимирские губернские ведомости. 1862. 20 января. № 3.

215

Поверья и обычаи крестьян села Тунки // Восточное обозрение. 1891. 3 ноября. № 45.

216

Замятнин С. Н. Первая русская инструкция для раскопок (Находка костей «волота» в 1679 г.) // Советская археология. Т. XIII. М.; Л, 1950. С. 288–291.

217

Новомбергский Н. Очерки внутреннего управления в Московской Руси XVII столетия. Продовольственное строение. Материалы. Т. II. М., 1915. С. 199–201.

218

Кибардин Н. Г. Народные сказки, песни, предания и прибаутки. (Архив РГО. Р. 10. Д. 54. Л. 22).

219

Предания реки Чусовой. Свердловск, 1961. С. 50.

220

Минх А. Н. Набережный Увек // Саратовский сборник. Материалы для изучения Саратовской губернии. Т. 1. Отд. 1. Саратов, 1881. С. 224.

221

Из Малоархангельского уезда // Орловский вестник. 1890, 25 мая. № 119.

222

Макаров М. Н. Русские предания. М., 1838. С. 75–76.

223

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 196.

224

Флегонт из Тралл. Удивительные истории. С. 252.

225

Никонов А. А., Вангейгейм Э. А. Землетрясение «Синяя балка» // Природа. 1991. № 4.

226

Описание Черного моря и Татарии, составил доминиканец Эмиддио Дортелли д’Асколи, префект Каффы, Татарии и проч. 1634 // Записки Императорского Одесского общества Истории и древностей. Т. XXIV. Одесса, 1902. С. 104.

227

Российский государственный исторический архив. Ф. 37. О. 11. Д. 116. Л. 126.

228

Никонов А. А., Вангейгейм Э. А. Землетрясение «Синяя балка». № 4.

229

Устное сообщение палеонтолога В. И. Жегалло.

230

Наумов А. Н., Чубур А. А. Плейстоценовая мегафауна Тульской области // Верхнее Подонье: Природа. Археология. История. В 2 т. Вып. 2. Т. 1. Природа. Археология. Тула, 2007. С. 73.

231

Скелет ихтиозавра // Новости дня. 1902. 17 апреля. № 6770.

232

Борисяк Н. О стратиграфических отношениях почв в Харьковской и прилежащих к ней губерниях // Сборник материалов, относящихся до геологии Южной России. Кн. 1. Харьков, 1867. С. 46.

233

Алимов И. А. Шэнь Ко и его сборник «Записи бесед в Мэнси» (Материалы к истории сунских бицзи, 5) // Петербургское востоковедение. Вып. 10. СПб., 2002. С. 74.

234

А. С. Места нахождения в Вятской губернии костей ископаемых животных // Вятские губернские ведомости. 1889. 4 ноября. № 88.

235

Поляков И. С. Антропологическая поездка в Центральную и Восточную Россию. СПб., 1880. С. 18.

236

Гиттерман Г. Э. Новозыбковские мамонты // Брянский край. Вып. II. 1927 г. Брянск, 1928. С. 29.

237

А. Е. Интересная находка (Из Городищ. у.) // Пензенские губернские ведомости. 1909. 23 сентября. № 202.

238

Пономарев П. На развалинах города Укека, близ Саратова (Из путевых заметок) // Древняя и новая Россия. 1879. № 4. С. 325.

239

Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 57. Часть II. Тамбов, 1917. С. 169.

240

Троицкий Н. Ископаемые остатки (мамонта и лося) послеледниковой или четвертичной фауны по Тульской губернии // Труды V археологического съезда в Тифлисе. 1881. М., 1887. С. 33.

241

Очерки Орловской губернии // Орловские губернские ведомости. 1847. № 48.

242

Сказания бурят, записанные разными собирателями // Записки Восточно-Сибирского Отдела Императорского Русского географического общества по этнографии. Т. 1. Вып. 2. Иркутск, 1890. С. 142.

243

Сказания бурят, записанные разными собирателями. С. 79.

244

Бутанаев В. Я., Бутанаева И. И. Хакасский исторический фольклор. Абакан, 2001. С. 58–59.

245

Jochelson W. Some Notes on the Traditions of the Natives of Northeastern Siberia about the Mammoth // The American Naturalist. 1909. Vol. 43. № 505. P. 48–49.

246

Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 3. Калужская губерния. СПб., 2005. С. 42.

247

Иванов А. Н. Заметки и наблюдения по Ярославскому краю (1733 г.) в материалах Второй Камчатской экспедиции // Краеведческие записки. Вып. 1. Ярославль, 1956. С. 147–148.

248

Абрамов Н. Антоний Стаховский. Митрополит Сибирский и Тобольский. 1721–1740 г. // Странник. 1863. № 1. С. 19.

249

Борисов В. Остатки допотопного животного, найденные в Шуйском уезде // Владимирские губернские ведомости. 1846. 28 сентября. № 39.

250

Как слон в святые попал // Молодой пролетарий. 1925. № 43.

251

Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. XXX. Тамбов, 1890. С. 7–8.

252

Саратовская земская неделя. 1896. 29 июня. № 26. С. 228–229.

253

Зверев Ст. Село Касторное Землянского уезда (археологическая находка) // Воронежские губернские ведомости. 1891. 6 июля. № 50.

254

Меркачева Е. Чисто российское преступление. Самые громкие и загадочные уголовные дела XVIII–XX веков. М. 2024. С. 43–48.

255

Майков Л. Великорусские заклинания. СПб., 1869. С. 57.

256

Липинская В. А. Народные лечебные средства сибиряков // От Урала до Енисея (народы Западной и Средней Сибири). Кн. 1. Томск, 1995. С. 87.

257

Moura G. J. B., Albuquerque U. P. The First Report on the Medicinal Use of Fossils in Latin America // Evidence-based Complementary and Alternative Medicine. 2012. P. e691717.

258

Jones V. H. Fossil Bones as Medicine. P. 163–164.

259

Доброво М. Крестьянская медицина // Киевлянин, 1879. 29 марта. № 38.

260

Л. Л. Жертва суеверия // Биржевые ведомости (второе издание). 1903. № 112.

261

Т-в А. Провинциальная хроника // Орловский вестник. 1897. 25 июля. № 197.

262

Нестеренко Б. Малороссияне Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии (Архив РГО. Р. 13. Д. 4. Л. 1).

263

Розанов А. И. Простонародная медицина в Саратовском уезде (Архив РГО. Р. 36. Д. 48. Л. 4).

264

Орлов К. Народные лечения от лихорадки в приволжском селе Жегулях Сызранского уезда // Волга. 1863. 6 ноября. № 86.

265

Мансуров А. А. Описание рукописей этнологического архива Общества исследователей Рязанского края. Вып. 3. Рязань, 1930. С. 16.

266

Курьезное лечение // Петербургский листок. 1889. 2 ноября. № 299.

267

Разговор врача с крестьянином // Казанская газета. 1903. № 19.

268

Кибардин Н. Г. Народные сказки, песни, предания и прибаутки. (Архив РГО. Р. 10. Д. 54. Л. 36).

269

А. С. Места нахождения в Вятской губернии костей ископаемых животных…

270

Екатеринбургская неделя. 1887. 23 июля. № 28 (второе прибавление). С. 633.

271

Нелихов А. Е. Изобретатель парейазавров. Палеонтолог В. П. Амалицкий и его галерея. М. 2020. С. 214.

272

Белова О. В. «Кости великанов» как реликвии «народного христианства». С. 645.

273

Jones V. H. Fossil Bones as Medicine. P. 163.

274

Рязанов Я. Из с. Тернового (Корот. уезда) // Воронежские епархиальные ведомости. 1885. № 21.

275

Архив Российского этнографического музея. Ф. 7. О. 1. № 442. Л. 73.

276

К.М. Путевые очерки Подолия // Киевская старина. 1884. Т. X. Сентябрь. С. 79–80.

277

Драгоманов М. Малорусские народные предания и рассказы. Киев, 1876. С. 383.

278

Украинские сказки. В двух книгах. Кн. 2. Чародейная криница. М., 1993. С. 13.

279

Белова О. В. «Кости великанов» как реликвии «народного христианства». С. 643.

280

«Народная Библия»: Восточнославянские этиологические легенды. М., 2004. С. 30.

281

Гильфердинг А. Ф. Остатки славян на южном берегу Балтийского моря // Этнографический сборник. Вып. V. 1862. С. 65–66, 126.

282

Смирнов И. Н. Черемисы (историко-этнографический очерк) // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском Университете. Т. VII. Казань, 1889. С. 175.

283

Ахметшин Б. Г. Горнозаводской фольклор Башкортостана и Урала. Уфа, 2001. С. 223.

284

Ахметшин Б. Г. Башкирские легенды и предания о героических исполинах // Фольклор народов РСФСР. Песенные жанры, их межэтнические отношения, фольклорно-литературные связи. Межвузовский научный сборник. Уфа, 1988. С. 158.

285

Хисамитдинова Ф. Г. Словарь башкирской мифологии. Уфа, 2011. С. 67.

286

Записка о Сибири, Манчжурии и об островах Северной части Тихого океана… С. 175.

287

Башкирские предания и легенды. Уфа, 1985. С. 12.

288

Павлова М. Ископаемые слоны. СПб., 1899. С. 14–15.

289

Антология ингушского фольклора. Т. 1. Мифы. Обрядовый фольклор. Нальчик, 2003. С. 30–31.

290

Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. С. 387.

291

Аджиев А. М. Устное народное творчество кумыков. Махачкала, 2005. С. 33.

292

Барсов А. Предания о некоторых местностях Дагестана // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 2. Тифлис, 1882. С. 138.

293

Аджиев А. М. Нартский прозаический фольклор кумыков и его место в кавказской нартиаде // Дагестанская народная проза. Махачкала, 1982. С. 6.

294

Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. С. 319.

295

Русский Листок. 1899. 9 сентября. № 246.

296

Марков Е. Очерки Кавказа. Картины кавказской жизни, природы и истории. СПб.; М., 1887. С. 327.

297

Находка бивней мамонта в ауле Габукай (Екатеринодарского отдела) // Кавказ. 1903. 24 марта. № 79.

298

Пол Д., Робинсон Ч. М. Ацтеки и конкистадоры: Гибель великой цивилизации. М., 2009.

299

Берналь Диас дель Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании. М., 2000. С. 95.

300

Берналь Диас дель Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании. С. 263.

301

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 77–78.

302

Педро де Сьеса де Леон. Хроника Перу. Ч. 1. Киев, 2014. С. 180–182.

303

Lunde P. The New World Through Arab Eyes // Aramco World. The Middle East and the Age of Discovery. 1992. Vol. 43. № 3 (https://archive.aramcoworld.com/issue/199203/the.new.world.through.arab.eyes.htm).

304

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 117, 119.

305

Mayor A. Flying Snakes and Griffin Claws… Р. 162–165.

306

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 104; Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 240.

307

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 291–292.

308

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 34–36.

309

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 192–194.

310

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 24.

311

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 233–235.

312

Флегонт из Тралл. Удивительные истории… С. 251.

313

Симеон Лехаци. Путевые заметки. М., 1965. С. 177.

314

Предположение палеонтолога В. А. Гвоздковой.

315

Устное сообщение востоковеда М. В. Кича.

316

Массон М. Е. Из исторического архива палеонтологии… С. 99.

317

Устное сообщение палеонтолога П. П. Скучаса.

318

Irwin R. The Arabian Nights: A Companion. London, 2004. P. 81.

319

Бируни А. Избранные произведения. Т. 1. Ташкент, 1957. С. 101.

320

Три еврейских путешественника. М., 2004. С. 118–119.

321

Письмо Н. В. Путяты к Е. А. Баратынскому из Адрианополя в 1829 году // Русский архив. 1878. Кн. 2. С. 221.

322

Бахревский Е. В. Эвлия Челеби и его «Книга путешествия» // Книга путешествия. Турецкий автор Эвлия Челеби о Крыме (1666–1667 гг.). Симферополь, 1999. С. 3.

323

Челеби Э. Книга путешествия (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века). Вып. 3. Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана. М., 1983. С. 275.

324

Книга путешествия. Турецкий автор Эвлия Челеби о Крыме. С. 66–67.

325

Челеби Э. Книга путешествия. Вып. 1. Земли Молдавии и Украины. М., 1961. С. 37.

326

Nair S. P. “Eyes and No Eyes”: Siwalik Fossil Collecting and the Crafting of Indian Palaeontology (1830–1847) // Science in Context. 2005. Vol. 18. № 3. P. 370.

327

Van der Geer A., Dermitzakis M., de Vos J. Fossil Folklore from India: The Siwalik Hills and the Mahabharata // Folklore. 2008. Vol. 119. Р. 77.

328

Ellenberger P., Mossman D. J., Mossman A. D., Lockley M. G. Bushmen Cave Paintings of Ornithopod Dinosaurs: Paleolithic Trackers Interpret Early Jurassic Footprints // Ichnos. 2005. Vol. 12. № 3. P. 226.

329

Coplan D. B. In the Time of Cannibals. The Word Music of South Africa’s Basotho Migrants. Chicago, 1994. P. 40–41.

330

Benoit J. et al. Indigenous knowledge of palaeontology in Africa.

331

Dinosaur bones in Sahara prove a monster find // Chicago Tribune. 12.11.1999 (https://www.chicagotribune.com/1999/11/12/dinosaur-bones-in-sahara-prove-a-monster-find).

332

Юань Кэ. Мифы древнего Китая. М., 1987. С. 193.

333

Сыма Цянь. Исторические записки («Ши цзи»). Т. VI. М., 1992. С. 130.

334

Китайские суеверия // Московские ведомости, 1893. 5 августа. № 213.

335

Фиссер М. В. Драконы в мифологии Китая и Японии. М., 2008. С. 80–81.

336

Китайский дракон // Смоленский вестник. 1900. 20 августа. № 184.

337

Китайский дракон…

338

McCormic J. P., Parascandola J. Dragon Bones and Drugstores: The Interaction of Pharmacy and Paleontology in the Search for Early Man in China // Pharmacy in History. 1981. Vol. 23. № 2. P. 56.

339

Фиссер М. В. Драконы в мифологии Китая и Японии. С. 101.

340

Фиссер М. В. Драконы в мифологии Китая и Японии. С. 100.

341

Norell M. The Unearthing Dragon. New York, 2005. P. 145, 147.

342

Oakley K. Decorative and Symbolic Uses of Vertebrate Fossils. Oxford, 1975. P. 41.

343

Chinese villagers ate dinosaur “dragon bones”. 05.07.2007 (https://www.nbcnews.com/id/wbna19606626).

344

Фиссер М. В. Драконы в мифологии Китая и Японии. С. 102.

345

Van Oosterzee P. The Story of Peking Man. Sydney, 2001. P. 8–9.

346

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 34.

347

Фиссер М. В. Драконы в мифологии Китая и Японии. С. 101.

348

Яковлев Л. М. Дракон (Этнографический очерк) // Записки Харбинского общества естествоиспытателей и этнографов. № 1. Этнография. Харбин, 1946. С. 23.

349

Rieppel L. Assembling the dinosaur: Fossil hunters, tycoons, and the making of a spectacle. Cambridge (Massachusetts); London, 2019. P. 236.

350

Thenius E., Vávra N. Fossilien im Volksglauben und im Alltag. Frankfurt am Main, 1996. P. 25.

351

Сказания бурят, записанные разными собирателями. С. 79.

352

Архив П. К. Чудинова. Записки о палеонтологических экспедициях в Монголию (материалы переданы в архив Российской академии наук).

353

Отрывки из рассказов о Сибири // Второе полное собрание сочинений А. Марлинского. Т. 1. СПб., 1847. С. 120.

354

Путешествие А. Э. Норденшельда вокруг Европы и Азии на пароходе «Вега» в 1878–1880 г. Ч. 1. СПб., 1881. С. 396.

355

Кости, найденные в Сибири под 71° широты // Новый магазин естественной истории, физики, химии и сведений экономических. Ч. II. № IV. М., 1824. С. 278–280.

356

Шаповалов А. В., Тесакова Е. М. К истории палеонтологической литературы в России // Труды Государственного Дарвиновского музея. Т. X. 2007. С. 115.

357

Путешествие А. Э. Норденшельда… С. 397.

358

Кости, найденные в Сибири под 71° широты. С. 279.

359

Я-ц. Одно из богатств дальнего севера Сибири // Московские ведомости. 1898. 15 августа. № 223.

360

Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869. С. 402.

361

Хелимский Е. А. Этимологические заметки // Исследования по исторической грамматике и лексикологии. М., 1990. С. 30–31.

362

Государственный исторический музей. Сборник служебно-учительный Епархиального собрания. № 285. С. 247; см. также: Белова О. В. Славянский бестиарий. Словарь названий и символики. М., 2001. С. 171.

363

Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 9 (М). М., 1982. С. 24.

364

Акты, относящиеся до юридического быта Древней России. Том III. СПб., 1884. Стлб. 75.

365

Лечебник XVII века из собрания Барсова. № 2218 (Государственный исторический музей. № 48987/2371). Л. 11 об.

366

Я-ц. Одно из богатств дальнего севера Сибири.

367

Рукописный отдел РГБ. Ф. 236. № 74. Л. 100 об. — 101.

368

McKay J. J. Discovering the Mammoth. New York; London, 2017. P. 46.

369

Клапрот В. Китайские известия о Мамонте // Технологический журнал, или Собрание сочинений и известий, относящихся до технологии и приложения учиненных в науках открытий к практическому употреблению, издаваемое Императорской академией наук. Т. 6. Ч. 2. СПб., 1809. С. 164–165.

370

Захаров И. Полный маньчжурско-русский словарь. СПб., 1875. С. 1004.

371

Путешествие китайского посланника к калмыцкому Аюке хану, с описанием земель и обычаев российских. СПб., 1782. С. 53.

372

Юань Мэй. Новые [записи] Ци Се (Синь Ци Се). С. 316–317.

373

Путешествие Ибн Фадлана. С. 41.

374

Ковалевский А. П. О степени достоверности Ибн-Фадлана // Исторические записки. 1950. Т. 35. С. 268–269.

375

Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати. С. 30.

376

Гандзакеци К. История Армении. М., 1976. С. 225.

377

Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Введение, тексты и комментарий. XIII–XVII вв. Иркутск, 1941. С. 69.

378

Туров С. Зверь мамонт и пороз рог // Родина. 2011. № 12. С. 135.

379

Дмитриева Т. Тайны водяного мамонта // Уральский следопыт. 1994. № 3. С. 76.

380

Туров С. Зверь мамонт и пороз рог. С. 135.

381

Сенкевич-Гудкова В. В. Мамонт в фольклоре и изобразительном искусстве казымских хантов // Сборник музея антропологии и этнографии. Т. XI. М.; Л., 1949. С. 157–159.

382

Мифы, предания, сказки хантов и манси. М., 1990. С. 51, 182.

383

Иванов С. В. Мамонт в искусстве народов Сибири // Сборник музея антропологии и этнографии. Т. XI. М.; Л., 1949. С. 137.

384

Мифология манси. Новосибирск, 2001. С. 45–46.

385

Пелих Г. И. Происхождение селькупов. Томск, 1972. С. 336.

386

Николаев Р. В. Фольклор и вопросы этнической истории кетов. Красноярск, 1985. С. 128.

387

Рукописный отдел РНБ. Ф. XVII. № 111. Л. 229.

388

А. С. Понятия сибиряков-простолюдинов о мамонтах // Тобольские губернские ведомости. 1859. 6 июня. № 23. С. 305.

389

Потанин Г. Н. Юго-западная часть Томской губернии в этнографическом отношении // Этнографический сборник. Вып. VI. СПб., 1864. С. 123.

390

А. С. Понятия сибиряков-простолюдинов о мамонтах. С. 306.

391

Старцев Г. А. Самоеды (ненча). Историко-этнографическое исследование. Л., 1930. С. 147.

392

Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987. С. 120.

393

Носилов К. Находка мамонта // Новое Время. 1897. 4 ноября. № 7791.

394

Шренк А. Путешествие к северо-востоку Европейской России чрез тундры самоедов к северным Уральским горам, предпринятое по высочайшему повелению в 1837 году. СПб., 1855. С. 275–276.

395

Jochelson W. Some Notes on the Traditions… P. 49.

396

Словарь якутского языка. Вып. 7. Л., 1925. Стлб. 1787; Герц О. Ф. Отчеты начальника экспедиции Императорской академии наук на Березовку для раскопки трупа мамонта. СПб., 1902. С. 168.

397

Федоров С. Е. История исследований млекопитающих четвертичного периода в Якутии (XVIII–XX вв.). Диссертация. Якутск, 2017. С. 21–22.

398

Иванов В. Х. Якутская резьба по кости. М., 1979. С. 14.

399

Курилов Н. Юкагиры: нераскрытая загадка человечества (Размышления юкагира). Якутск, 1999. С. 17.

400

Jochelson W. Some Notes on the Traditions… P. 48.

401

Мифологические сказки и исторические предания нганасан. М., 1976. С. 51.

402

Рычков К. М. Енисейские тунгусы. М., 1922. С. 93.

403

Стебницкий С. Н. Очерки этнографии коряков. СПб., 2000. С. 215.

404

Николаев Р. В. Фольклор и вопросы этнической истории кетов. С. 95.

405

Окладников А. П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. М.; Л., 1950. С. 290.

406

Долганский фольклор. М.; Л., 1937. С. 102.

407

Jochelson W. Some Notes on the Traditions… P. 49.

408

Богораз В. Г. Чукчи. Т. 2. Религия. Л., 1939. С. 37–38.

409

Легенда о мамонте. Якутск, 2008

410

Николаев Р. В. Фольклор и вопросы этнической истории кетов. С. 95.

411

Прокофьева Е. Д. Старые представления селькупов о мире // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера (вторая половина XIX — начало XX в.). Л., 1976. С. 112.

412

Городцов П. А. Мамонт (Западно-Сибирское сказание) // Ежегодник Тобольского губернского музея. Вып. XVIII. 1908. Тобольск, 1910.

413

Дьячков Г. Анадырский край // Записки Общества Изучения Амурского края. Т. II. Владивосток, 1893. С. 128.

414

Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе В. И. Иохельсоном. Ч. I. Образцы народной словесности юкагиров. СПб., 1900. С. 163–165.

415

Иванов С. В. Мамонт в искусстве народов. С. 146–147.

416

Мазин А. И. Традиционные верования и обряды эвенков-орочонов (конец XIX — начало XX в.). Новосибирск, 1984. С. 21–22, 26.

417

Богораз В. Г. Чукчи. Т. 2. Религия. Л., 1939. С. 38.

418

Мифология манси. С. 67.

419

Григоровский Н. П. Очерки Нарымского края // Записки Западно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Кн. IV. Омск, 1882. С. 52–53.

420

Ефименко П. С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии. Ч. 2. Народная словесность. М., 1878. С. 160.

421

Вдовин И. С. Очерки этнической истории коряков. Л., 1973. С. 94.

422

Мушкин П. Могилы мамонтов на берегах Ледовитого моря и торговля мамонтовою костью (Статья первая) // Литературный отдел Московских ведомостей 1853 года октября 13 дня. № 123.

423

Володин А. П. Ительмены. СПб., 2003. С. 47.

424

Устное сообщение натуралиста К. Г. Горохова.

425

Грибова Л. С. Пермский звериный стиль (проблемы семантики). М., 1975. С. 4–5; Муратбакиева А. Д. Птица с личиной на груди: иконография и функция // Археология Евразийских степей. 2021. № 5. С. 285.

426

Эренбург Б. Звериный стиль: история, мифология, альбом. Пермь, 2014. С. 5.

427

Белова О. В. Славянский бестиарий. С. 131–132.

428

Горюнова О. И. Древние могильники Прибайкалья (неолит — бронзовый век). Иркутск, 2002. С. 8–9.

429

Окладников А. П. Неолитические памятники Средней Ангары (от устья р. Белой до Усть-Уды). Новосибирск, 1975. С. 158, 140, 155, 159.

430

Окладников А. П. Неолитические памятники Средней Ангары. С. 8.

431

Окладников А. П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. Ч. III. (Глазковское время). М.; Л., 1955. С. 285–286.

432

Окладников А. П. Неолитические памятники Средней Ангары. С. 152.

433

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 81–82.

434

Oakley K. P. Animal Fossils as Charms. P. 223.

435

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 81.

436

Каия Плиния Секунда Естественная история ископаемых тел, преложенная на Российский язык, в азбучном порядке, примечаниями дополненная трудами В. Севергина. СПб., 1810. С. 154–155.

437

Устное сообщение палеонтолога А. Г. Пенькевича.

438

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 70–71.

439

Устное сообщение директора палеонтологического музея в с. Нижнее Чугли (Дагестан) О. К. Хаписова.

440

Kunz G. F. The Magic of Jewels and Charms. Philadelphia; London, 1915. P. 198.

441

Чеснов Я. В. Историческая этнография стран Индокитая. М., 1976. С. 212.

442

Hagn H. Saligrame — Gerölle von Malm-Kalken mit Ammoniten als Kultgegenstände Indiens // Mitteilungen der Bayerischen Staatssammlung für Paläontologie und Historische Geologie. 1977. Т. 17. P. 95.

443

van der Geer A., Dermitzakis M. Fossil medicines from “snake eggs” to «Saint’s bones»; an overview // Calicut Medical Journal. 2008. Vol. 6. № 1. P. 5.

444

Kroeber A. L. The Arapaho. IV. Religion. American Museum of Natural History. New York. 1907. P. 443.

445

Демидов С. М. Легенды и правда о «святых» местах. Ашхабад, 1988. С. 73–74, 98.

446

Oakley K. P. Animal Fossils as Charms. P. 220–221.

447

Попов А. А. Религиозные представления долган. С. 120.

448

Kehoe T. F. “Buffalo Stones”: аn Addendum to “Folklore of Fossils” // Antiquity. 1965. Vol. 39. № 155. P. 212.

449

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 153–154; Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 81.

450

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 51.

451

Устное сообщение директора палеонтологического музея в с. Нижнее Чугли О. К. Хаписова.

452

Устное сообщение палеонтолога И. А. Мелешина.

453

Окаменелости: путеводная нить природы (https://multiurok.ru/files/okamienielosti-putievodnaia-nit-prirody-1.html).

454

Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Вып. IX. Казань, 1935. С. 184.

455

Walters H. Shaligram Pilgrimage in the Nepal Himalayas. Amsterdam, 2020. P. 27.

456

Walters H. Shaligram Pilgrimage in the Nepal Himalayas. P. 128.

457

Hagn H. Saligrame — Gerölle von Malm-Kalken mit Ammoniten als Kultgegenstände Indiens. P. 95.

458

Walters H. Shaligram Pilgrimage in the Nepal Himalayas. P. 128.

459

Walters H. Shaligram Pilgrimage in the Nepal Himalayas. P. 188.

460

Walters H. Shaligram Pilgrimage in the Nepal Himalayas. P. 156.

461

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 61.

462

Frazer J.G. The Magic Art and the Evolution of Kings. Vol. II. London, 1911. P. 26–27.

463

Hagn H. Saligrame — Gerölle von Malm-Kalken mit Ammoniten als Kultgegenstände Indiens. P. 96; Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 71.

464

Brignon A. Les premières découvertes de vertébrés jurassiques aux Vaches Noires (Calvados, France) // Actes du premier colloque de l’APVSM, «Paléontologie et Archéologie en Normandie», 5–6 octobre 2019. Bulletin de l’Association paléontologique de Villers-sur-Mer. 2020. P. 9.

465

Dimitriadis G., Marini V., Massetti G. Considerazioni preliminari sulla presenza di ammoniti negli edifici di culto del 1500 in Franciacorta (BS) // Storiadelmondo. 2006. № 42.

466

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 21.

467

Романовский Г. Общий геогностический обзор почвы в уездах: Московском, Подольском и Серпуховском // Горный журнал. 1856. № 2. С. 138.

468

Мельниченко Г. Г. Краткий ярославский областной словарь. Т. 1. Ярославль, 1961. С. 214.

469

Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987. С. 36, 196.

470

Smith F. P. Contributions Towards the Materia Medica and Natural History of China: For the Use of Medical Missionaries and Native Medical Students. Shanghai; London, 1871. P. 16.

471

Иностранцев А. А. Доисторический человек каменного века побережья Ладожского озера. СПб., 1882. С. 212; Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 51.

472

Колчин А. Верования крестьян Тульской губернии // Этнографическое обозрение. 1899. № 3–4; Георгиевский А. Гроза в представлении народа // Олонецкие губернские ведомости. 1900. 7 сентября. № 105.

473

Труды Этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край, снаряженной Императорским Русским географическим обществом. Т. 1. СПб., 1872. С. 190; Завойко К. В костромских лесах по Ветлуге реке (Этнографические материалы, записанные в Костромской губернии в 1914–1916 гг.) // Этнографический сборник. Труды Костромского научного об-ва по изучению местного края. Вып. VIII. Кострома, 1917. С. 35.

474

Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 5. Вологодская губерния. Ч. 3. Никольский и Сольвычегодский уезды. СПб., 2007. С. 141.

475

П. А. В. Один из случаев невежества и суеверия // Тамбовские епархиальные ведомости. 1861. 10 сентября. № 11. С. 255–256.

476

Бурцев А. Е. Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу. СПб. 1910. С. 36–37.

477

Труды этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край… С. 22.

478

Несколько казацких песен и поверий в ст. Разшеватской, Кавказского уезда, Кубанской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 3. Тифлис, 1883. С. 99.

479

Посад Сума (Арх. губ., Кемск. уезда) (От нашего корреспондента) // Новости и Биржевая газета. 1896. 9 сентября. № 249.

480

Курьезное тушение пожара // Петербургский листок. 1888. 27 июля. № 203.

481

Завойко Г. К. Верования, обряды и обычаи великороссов Владимирской губернии // Этнографическое обозрение. № 3–4. 1914. С. 118.

482

Смоленский вестник. 1896. 15 июня. № 134.

483

Ефименко П. С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии. Ч. 1. Описание внешнего и внутреннего быта. М., 1877. С. 185.

484

Каменные орудия и связанные с ними суеверия // Правительственный вестник. 1893. 16 июля. № 154.

485

Кибардин Н. Г. Народные сказки, песни, предания и прибаутки // Архив РГО. Р. 10. Д. 54. Л. 41.

486

Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. СПб., 1903. С. 207.

487

Устное сообщение участника экспедиции «Словарь духовной культуры Русского Севера» (2008) филологического факультета СПбГУ в Пинежский район Архангельской области А. В. Влахова.

488

Каменные орудия и связанные с ними суеверия // Правительственный вестник. 1893. 16 июля. № 154.

489

Русинова И. И., Черных А. В., Шумов К. Э., Королева С. Ю. Этнодиалектный словарь мифологических рассказов Пермского края. Ч. 1. Люди со сверхъестественными свойствами. СПб., 2019. С. 172.

490

Русинова И. И., Черных А. В., Шумов К. Э., Королева С. Ю. Этнодиалектный словарь мифологических рассказов Пермского края. Ч. 1. Люди со сверхъестественными свойствами. СПб., 2019. С. 172.

491

Алабин П. В. Заметки относительно некоторых древностей Вятского края. Вятка, 1865. С. 30.

492

Высоцкий Н. Ф. Очерки нашей народной медицины. М., 1911. С. 149.

493

Русинова И. И. Камни в народной магии и медицине русских Пермского края: виды, названия, способы и правила использования // Традиционная культура. 2021. Т. 22. № 4. С. 32.

494

Каменные орудия и связанные с ними суеверия.

495

Поляков И. С. Антропологическая поездка в Центральную и Восточную Россию. С. 3.

496

Вопросы этнологии Центрально-Промышленной области. М., 1927. С. 37.

497

Алабин П. В. Заметки относительно некоторых древностей… С. 30.

498

Поляков И. С. Исследования по каменному веку в Олонецкой губернии, в долине Оки и на верховьях Волги // Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. IX. СПб., 1882. С. 33–34.

499

Каменные орудия и связанные с ними суеверия.

500

Моця А. П. Погребальные памятники южнорусских земель IX–XIII вв. Киев, 1990. С. 49.

501

Городцов В. А. Археология. Т. 1. Каменный период. М., 1923. С. 77–78; Богданов А. Материалы для антропологии курганного периода в Московской губернии. М., 1867. С. 113.

502

Забелин И. История русской жизни с древнейших времен. Ч. 2. М., 1879. С. 510–511.

503

Толстой Н. И. Громовая стрела // Славянские древности. Т. 1. М., 1995. С. 561.

504

Домострой. СПб., 2007. С. 142–143.

505

Ермолов А. Народная сельскохозяйственная мудрость в пословицах, поговорках и приметах. IV. Народное погодоведение. СПб., 1905. С. 179.

506

Высоцкий Н. Ф. Очерки нашей народной медицины. С. 148.

507

Поляков И. С. Антропологическая поездка в Центральную и Восточную Россию. С. 2–3.

508

Салмин А. К. Система фольк-религии чувашей. СПб., 2007. С. 344.

509

Давлетшин Г. Очерки по истории духовной культуры предков татарского народа (Истоки, становление и развитие). Казань. 2004. С. 46.

510

Малахов М. В. К антропологии Вятского края. СПб., 1882. С. 12.

511

Červinka I. L. “Hromové kameny”. Pravěké nástroje v lidovém lékařstvi // Časopis společnosti přátel starožitností českých v Praze. Praha, 1897. S. 90.

512

Гримм Я. Германская мифология. Т. I. М., 2019. С. 401.

513

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 5.

514

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 104, 106.

515

Сеньоль К. Сказания о Дьяволе. Т. 1. С. 133.

516

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 106.

517

Montelius O. The Sun God’s Axe and Thor’s Hammer // Folklore. 1910. Vol. 21. № 2. P. 60.

518

Nilsson S. The primitive inhabitants of Scandinavia. London, 1868. P. 241–242.

519

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 2, 71.

520

Прокофьева Е. Д. Старые представления селькупов о мире. С. 108.

521

Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987. С. 37, 39; Мифология манси. С. 143.

522

Старцев Г. А. Самоеды (ненча). Историко-этнографическое исследование. С. 117.

523

Припузов Н. Сведения для изучения шаманства у якутов Якутского округа // Известия Восточно-Сибирского отдела Императорского рус-ского географического общества. Т. XV. № 3–4. Иркутск, 1885. С. 61–62.

524

Дьячков Г. Анадырский край // Записки Общества изучения Амурского края. Т. II. Владивосток, 1893. С. 130.

525

Балдаев С. П. Культ будалов или бумалов у бурят // Балдаев С. П. Избранное. Улан-Удэ. 1961. С. 206–214.

526

Алимов И. А. Шэнь Ко и его сборник «Записи бесед в Мэнси. С. 69–70.

527

Фиссер М. В. Драконы в мифологии Китая и Японии. С. 235.

528

Тэйлор Э. Первобытная культура. С. 419; Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М., 1989. С. 77.

529

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 231.

530

Сахаров И. П. Сказания русского народа. Т. 1. Кн. 2. Русское народное чернокнижие. СПб., 1841. С. 23.

531

Мордовская мифология. Энциклопедия. Саранск, 2020. С. 188.

532

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 113–114.

533

Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Вып. II. Казань, 1929. С. 124–125.

534

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 4.

535

Никитина Т. Б. Марийцы в эпоху Средневековья (по археологическим материалам). Йошкар-Ола, 2002. С. 144.

536

Banasiak P. Znaleziska belemnitów z wczesnośredniowiecznego kompleksu osadniczego w Kałdusie. S. 95.

537

Звонков А. П. Очерк верований крестьян Елатомского уезда Тамбовской губернии // Этнографическое обозрение. Кн. II. 1889. С. 71.

538

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 34.

539

Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974. С. 164.

540

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 38.

541

Forli M., Guerrini A. The History of Fossils Over Centuries: From Folklore to Science. Switzerland, 2022. P. 75–76.

542

Поляков И. С. Исследования по каменному веку в Олонецкой губернии… С. 67.

543

Забелин И. История русской жизни с древнейших времен. Ч. 2. С. 510.

544

Ст. Ер-н. Село Кувай (Алатырского уезда) // Симбирские губернские ведомости. 1895. 30 августа. № 62.

545

Износков И. А. Заметки о городках, курганах и древних жилищах, находящихся в Казанской губернии и о встречающихся в них находках // Известия общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете. Т. III. 1880–1882 год. Казань, 1884. С. 78.

546

Ст. Ер-н. Село Кувай…

547

Розанов А. И. Простонародная медицина в Саратовском уезде (Архив РГО. Р. 36. Д. 48. Л. 28 об.).

548

Обзор мнений см: Введение // Плиний Старший. Естественная история. Т. I. Кн. I–II. М., 2021. С. 23.

549

Каия Плиния Секунда Естественная история ископаемых тел… С. 150.

550

Гримм Я. Германская мифология. С. 489–490.

551

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 207–208.

552

Мельникова Л. В., Николаев В. С., Демьянович Н. И. Шишкинская писаница. Т. 2. Иркутск, 2012. С. 170; Окладников А. П. Шишкинские писаницы. Памятник древней культуры Прибайкалья. Иркутск, 1959. С. 97–100.

553

Иванов В. В. Лунарные мифы // Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1988. С. 79.

554

Чеснов Я. В. Тибето-бирманская мифология // Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1988. С. 505–506.

555

Тэйлор Э. Первобытная культура. С. 227.

556

Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1. Харьков, 1916. С. 212.

557

Свешникова Т. Н. Волки-оборотни у румын // Balcanica. Лингвистические исследования. М. 1979. С. 214–215.

558

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 119.

559

Третьяков П. Туруханский край // Записки Императорского Русского географического общества по общей географии. Т. 2. СПб., 1869. С. 414.

560

Хелимский Е. А. Самодийская мифология // Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1988. С. 400.

561

Blinkenberg C. The Thunderweapon in Religion and Folklore. P. 117.

562

Helm C. W, Benoit J., Mayor A., Cawthra H. C., Penn-Clarke C. R., Rust R. Interest in geological and palaeontological curiosities by southern African non-western societies: А review and perspectives for future study // Proceedings of the Geologists’ Association. 2019. Vol. 130. № 5. P. 541–558.

563

Itoigawa G., Watanabe S. Historical review of records on the Mizunami fossils, Gifu, Japan. Part 1. Pre-Meiji period // Bulletin of the Mizunami Fossil Museum. 1976. № 3. P. 205–209.

564

О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1859. С. 94–95.

565

Московская деловая и бытовая письменность XVII века. М., 1968. С. 270.

566

Высоцкий Н. Ф. Очерки нашей народной медицины. М., 1911. С. 146–147.

567

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 85–86.

568

Киркор А.-Г. К. Черты из истории и жизни литовского народа. Вильно, 1854. С. 88.

569

Коницкая Е., Ясюнайте Б. Жаворонков снег (происхождение снега в традиционной культуре) // Балто-славянские исследования. Т. XVII. М. 2006. С. 367.

570

Рассказал автору в 2008 году пастух на берегу реки Сысолы близ села Вотча.

571

Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987. С. 129; Смоленцев Л. Н. Родные гнездовья. М., 1982. С. 83.

572

Верещагин Гр. Вотяки Сарапульского уезда Вятской губ. СПб., 1889. С. 87.

573

Первухин Н. Эскизы преданий и быта инородцев Глазовского уезда. Эскиз I. Древняя религия вотяков по ее следам в современных преданиях. Вятка, 1888. С. 74.

574

Саваткова А. А. Словарь горного наречия марийского языка. Йошкар-Ола, 1981. С. 33.

575

Коми легенды и предания. Сыктывкар, 1984. С. 152.

576

Фольклор народа Коми. Т. 1. Предания и сказки. Архангельск, 1938. С. 41–42.

577

Коткова Н. С. Лечебник последней трети XVII в. // Источники по истории русского языка XI–XVII вв. М., 1991. С. 187.

578

Читатель продолжает тему. «Чертов палец» // Аномалия. 1997. 20 апреля. № 9 (141).

579

Сведения о трех селах Царевского уезда по сообщениям местных учителей // Астраханские губернские ведомости. 1895. № 102; Толстой Н. И. Громовая стрела. С. 561.

580

Устное сообщение палеонтолога И. С. Шумова (так ростр назвала жительница д. Сержантовы Кировской области).

581

Романовский Г. Общий геогностический обзор почвы… С. 138.

582

Едемский М. Б. Геологические исследования в бассейнах рек Мезени и Кулоя в 1927 г. // Труды Ленинградского общества естествоиспытателей. 1930. Т. LХ. Вып. 4. С. 24.

583

«Народная Библия»: Восточнославянские этиологические легенды. С. 140.

584

Словарь белорусского наречия, составленный И. И. Носовичем. СПб., 1870. С. 700; Добровольский В. Н. Смоленский областной словарь. Смоленск, 1914. С. 987.

585

Ушаков Д. Материалы по народным верованиям великоруссов // Этнографическое обозрение. 1896. Кн. 29–30. С. 168.

586

Герой Очаковских времен // Сочинения Григория Федоровича Квитки. Повести и рассказы Грыцька Основьяненка. Т. III. Харьков, 1889. С. 257.

587

Березович Е. Л. Язык и традиционная культура: Этнолингвистические исследования. М., 2007. С. 468.

588

Устное сообщение киевлянина Л. Пассера.

589

Легенды, предания, устные рассказы Брянской области. Брянск, 2012. С. 37.

590

С археологического форума «Домонгол»: http://domongol.org/viewtopic.php?f=87&t=14628.

591

Общество по изучению местного края (окончание) // Поволжский вестник. 1912. 23 декабря. № 1923.

592

Заседание Архивной Комиссии // Наша Костромская жизнь. 1910. 30 ноября. № 49.

593

Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 5. Вологодская губерния. Ч. 3. Никольский и Сольвычегодский уезды. С. 141.

594

Рогонова Л. Мамонта на мыло // Репортер (Пенза). 2005. 27 сентября.

595

Устное сообщение палеонтолога М. С. Архангельского.

596

Устное сообщение палеонтолога И. А. Мелешина.

597

Мордовская мифология. Энциклопедия. Саранск, 2020. С. 129–130; Девяткина Т. П. Мифология мордвы. Энциклопедия. Саранск, 2006. С. 109.

598

Наиболее важные статистические сведения об инородцах Восточной России и Западной Сибири, подверженных влиянию ислама. Казань, 1912. С. XXXII.

599

Заговоры и заклинания крещеных татар Казанского края // Известия по Казанской епархии. 1878. № 2. С. 46–47.

600

Duffin C. J., Davidson J. P. Geology and the dark side. P. 10.

601

Латышские народные предания. Рига, 1962. С. 32–33.

602

Mazurkiewicz M. Kamień piorunowy w polszczyźnie i kulturze ludowej (Szkic hasła do Słownika ludowych stereotypów językowych) // Język a kultura. T.1. Podstawowe pojęcia i problemy. Wrocław, 1988. S. 149.

603

Нижегородские христианские легенды. Н. Новгород, 1998. С. 53.

604

Русинова И. И., Черных А. В., Шумов К. Э., Королева С. Ю. Этнодиалектный словарь мифологических рассказов Пермского края. С. 728.

605

Бирючев В. Г. Народная медицина среди горных мари. Йошкар-Ола, 1934. С. 38.

606

Архив Российского этнографического музея. Ф. 7. О. 1. № 1379. Л. 10.

607

Золотова Т. А., Иванова Е. С. Вятский родильный обряд: модели описания. Йошкар-Ола, 2004. С. 19.

608

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 94, 93.

609

Устное сообщение палеонтолога М. А. Рогова.

610

Устное сообщение палеонтолога С. Д. Хилько.

611

Салмин А. К. Система фольк-религии чувашей. СПб., 2007. С. 344.

612

Устное сообщение палеонтолога, директора Ундоровского музея (Ульяновская область) И. М. Стеньшина.

613

Устное сообщение И. М. Стеньшина.

614

Богачев В. В. Игра природы и творческая сила земли // Сборник Учено-литературного общества при Императорском Юрьевском университете. Т. XVIII. Юрьев, 1911. С. 84.

615

Борисяк Н. О стратиграфических отношениях почв в Харьковской и прилежащих к ней губерниях. С. 46.

616

Forli M., Guerrini A. The History of Fossils Over Centuries: From Folklore to Science. Switzerland, 2022. P. 55.

617

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 108.

618

Duffin C. J., Davidson J. P. Geology and the dark side. P. 9.

619

Крумбигель Г., Вальтер Х. Ископаемые. Сбор. Препарирование. Определение. Использование. М., 1980. С. 39.

620

Glørstad H., Nakrem H.A., Tørhaug V. Nature in Society… P. 95.

621

Cretaceous corals (https://www.thefossilforum.com/topic/84310-cretaceous-corals).

622

Устное сообщение директора палеонтологического музея в с. Нижнее Чугли О. К. Хаписова.

623

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 203–204.

624

Словарь русских народных говоров. Вып. 31. СПб., 1997. С. 229.

625

Массон М. Е. Из исторического архива палеонтологии… С. 98.

626

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 62.

627

Forli M., Guerrini A. The History of Fossils Over Centuries… P. 149.

628

Обирание народа // Биржевые ведомости (второе издание). 1907. 4 октября. № 235.

629

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 63.

630

Abel O. Die Vorzeitliche Tierreste… P. 68–69.

631

Д-ий А. Из жизни одного института (летние прогулки) // Образование. 1892. №№ 5–6. С. 518; Садовников Д. Н. Жигули и Усолье на Волге (Наброски путем-дорогой) // Беседа. 1872. № XI. С. 54.

632

Казанский уезд. (Картина народного бедствия) // Волжский вестник. 1891. № 263.

633

Рассказ муллы о бывшем ему видении // Самарская газета. 1891. № 189.

634

Народное легковерие. (Письмо из Петровского уезда) // Саратовские губернские ведомости. 1891. 18 апреля. № 30.

635

Засодимский П. Из деревенской глуши // Волжский вестник. 1891. 17 июля. № 163.

636

Каменный хлеб // Самарская газета. 1891. 12 июня. № 127.

637

Самара // Казанский биржевой листок. 1891. 13 июня. № 134.

638

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 55–57.

639

Татарские сказки и предания, записанные в Елисаветопольской губернии // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. XIII. Тифлис, 1892. С. 303–304.

640

Thenius E., Vávra N. Fossilien im Volksglauben. P. 73.

641

Sage über die Maria — Ecker — Cent (Siegsdorf) (http://www.kulturatlas.at/deu_by/page/00074109.htm).

642

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 232.

643

Skeat W. W. «Snakestones» and Stone Thunderbolts as Subjects for Systematic Investigation // Folklore. 1912. Vol. 23. № 1. P. 48.

644

Oakley K. Decorative and Symbolic Uses of Vertebrate Fossils. P. 14.

645

van der Geer A., Dermitzakis M. Fossil medicines from “snake eggs” to “Saint’s bones”. P. 2.

646

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 233.

647

Витсен Н. Северная и Восточная Тартария. Т. II. С. 1003–1008.

648

Окаменелый лес // Московские ведомости. 1902. 10 января. № 10.

649

The Travels of Ibn Battuta. A.D. 1325–1354. Vol. III. Cambridge, 1971. P. 603.

650

Xing L., Mayor A., Chen Y., Harris J., Burns M. The Folklore of Dinosaur Trackways in China: Impact on Paleontology // Ichnos. 2011. Vol. 18. № 4. P. 214–215.

651

Каталог гор и морей (Шань хай цзин). М., 2004. С. 44.

652

Габуния Л. К. Следы динозавров (по материалам горы Сатаплиа и данным литературы). М., 1958. С. 37–38.

653

Ellenberger P. et al. Bushmen Cave Paintings of Ornithopod Dinosaurs… P. 224.

654

Mayor A. Place names describing fossils in oral traditions. P. 252.

655

Mayor A., Sarjeant W. The folklore of footprints in stone: from classical antiquity to the present // Ichnos. 2001. Vol. 8. № 2. P. 159.

656

Время сновидений. М., 1987. С. 76–78.

657

Хашимов М. А. Религиозные памятники Центральной Азии. Алматы, 2001. С. 116.

658

Хашимов М. А. Религиозные памятники Центральной Азии. С. 124; см. также: Аманниязов К. «Следы слонов святого деда» // Вокруг света. 1986. № 10; Аманниязов К. Следы сквозь миллионы лет // Техника — молодежи. 1983. № 2.

659

Комаров В. Причудливый Кугитанг // Международный журнал «Туркменистан». 2021. № 3–4.

660

Xing L. et al. The Folklore of Dinosaur Trackways in China… P. 215.

661

Lockley M. G., Gierlinski G. D., Titus A. L., Albright B. An introduction to Thunderbird footprints at the Flag Point pictograph track site: preliminary observations on Lower Jurassic theropod tracks from the Vermillion Cliffs area, Southwestern Utah // The Triassic-Jurassic terrestrial transition. New Mexico Museum of Natural History and Science Bulletin. 2006. № 37. P. 310–314.

662

Тэйлор Э. Первобытная культура. С. 418.

663

Troiano L. P., dos Santos H. B., Aureliano T. et al. A remarkable assemblage of petroglyphs and dinosaur footprints in Northeast Brazil // Scientific Reports. 2024. Vol. 14. № 1. P. 6528.

664

Gierlinski G. D., Kowalski K. Z. Footprint of an large, Early Jurassic ornithischian from the ancient sacred site of Kontrewers, Poland // The Triassic-Jurassic terrestrial transition. New Mexico Museum of Natural History and Science Bulletin. 2006. № 37. P. 217–220.

665

Duffin C. J., Davidson J. P. Geology and the dark side. P. 8.

666

Барух М. Божьи стопки. Археология и фольклор. Камни с выдолбленными следами стоп. СПб., 2013. С. 61.

667

Устное сообщение палеонтолога Р. Ю. Шамаева.

668

Устное сообщение палеонтолога Г. В. Миранцева.

669

Abel O. Vorzeitliche Tierreste… P. 55.

670

Oakley K. Folklore of Fossils Part II // Antiquity. Vol. 39. 1965. P. 124.

671

Rätsch C. Die Steine der Schamanen. P. 77.

672

McNamara K. Dragons’ Teeth and Thunderstones. P. 53.

673

Van der Geer A., Dermitzakis M., de Vos J. Fossil Folklore from India… Р. 74.

674

Устное сообщение палеонтолога А. Г. Пенькевича.

675

Устное сообщение палеонтолога Ю. Л. Болотского.

676

Устное сообщение этнографа А. К. Салмина.

677

Бирючев В. Г. Народная медицина среди горных мари. С. 38.

678

Witton M. Why Protoceratops almost certainly wasn’t the inspiration for the griffin legend (http://markwitton-com.blogspot.com/2016/04/why-protoceratops-almost-certainly.html).

679

Thenius E., Vávra N. Fossilien im Volksglauben. P. 19.

680

Mayor A. The First Fossil Hunters. P. 6–8.

681

Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 2. Ярославская губерния. Ч. 1. Пошехонский уезд. СПб., 2006. С. 193.

682

Забылин М. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. С. 248.

683

Стебницкий С. Н. Очерки этнографии коряков. С. 185.

684

Третьяков П. Туруханский край. С. 417.

685

Неклюдов С. Ю. О кривом оборотне (к исследованию мифологической семантики фольклорного мотива) // Проблемы славянской этнографии (к 100-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР Д. К. Зеленина). Л., 1979. С. 136, 140.

686

Устное сообщение палеонтолога А. С. Шмакова.

687

Szczepański S. Kamień i skała w mitologii, wierzeniach i obyczajowości ludów indoeu-ropejskich // Kamienie w historii, kulturze i religii. Olsztyn, 2010. S. 10.

688

ETV Bharat Karnataka Team. 20.12.2023 (https://www.etvbharat.com/kannada/karnataka/bharat/stones-turned-out-dinosaur-eggs-in-madhayapradesh/ka20231220230432054054247); Rodrigues K. Fossilised dinosaur eggs mistakenly worshipped as ‘Kuldevtas’ in Indian village // Bangladesh Weekly. 21.12.2023 (https://www.bangladeshweekly.com/fossilised-dinosaur-eggs-mistakenly-worshipped-as-kuldevtas-in-indian-village).

689

Наумов А. Н., Чубур А. А. Плейстоценовая мегафауна Тульской области. С. 73.

690

Пензенские губернские ведомости. 1901. 24 марта. № 67.

691

Не допотопное ли кладбище? // Новое Время. 1908. 13 сентября. № 11676.

692

Моисеев Н. Б. Палеонтологическая коллекция мамонтовой фауны в Тамбовском областном краеведческом музее // Верхнедонской археологический сборник. Вып. 8. Липецк, 2017. С. 220.

693

Супруненко В. Слон из Приазовья // Вокруг света. 1982. № 8. С. 60.

694

Заседание приамурского отдела императорского Русского географического общества, посвященное чествованию покровителя отдела, генерала от инфантерии Н. И. Гродекова // Приамурские ведомости. 1902. 13 октября. № 459. С. 15.

695

Устное сообщение палеонтолога А. Ю. Журавлева.

696

Хохловский зав. (Мамонтовая кость) // Уральская жизнь. 1899. 3 июля. № 62.

697

Пермякова Е. В. Торфяники близ Перми // Материалы по изучению Камского Приуралья. Вып. 1. Пермь, 1928. С. 6; Саратовская земская неделя. 1896. 29 июня. № 26. С. 228–229.

698

Троицкий Н. Ископаемые остатки (мамонта и лося)… С. 33.

699

Рязанов Я. Из с. Тернового (Корот. уезда).

700

Диатроптов. Заметка // Пензенские губернские ведомости. 1864. 14 октября. № 42.

701

Павлова М. Ископаемые слоны. СПб., 1899. С. 3–4.

702

Воробьев А. Кит в… лесу // Советская Россия. 1967. 29 сентября. № 228; Громадная кость // Известия. 1967. 5 октября. № 235.

703

Устное сообщение геолога В. Г. Дрюпина.

704

Роде А. Описание второго посольства в Россию датского посланника… С. 303.

705

Находка головы мамонта // Пермский край. 1902. 5 сентября. № 472.

706

Адаменко О. Н., Яшина О. В. Кости морских млекопитающих в Вологодском крае в XIV–XIX веках (по данным письменных источников и музейных коллекций) // Археология в музейных коллекциях. Архангельск, 2019. С. 149.

707

Терехин В. М. Краткий перечень замечательных местностей Краснослободского уезда // Сборник Пензенского губернского статистического комитета. Вып. III. Пенза. 1895. С. 2.

708

Диатроптов. Заметка // Пензенские губернские ведомости. 1864. 14 октября. № 42.

709

Нижегородский сборник, издаваемый Нижегородским губернским статистическим комитетом. Т. VIII. Нижний Новгород, 1889. C. 611–612.

710

Пичужков Е. Мамонты в уезде! // Лебедянская ярмарка. 2002. 9 августа. № 32.

711

Нелихов А. Е., Архангельский М. С., Иванов А. В. Когда Волга была морем. Левиафаны и пилигримы. М., 2018. С. 33.

712

А. С. Понятия сибиряков-простолюдинов о мамонтах… С. 306.

713

Татаринов К. А. Ископаемые гиганты. История раскопок в Старуни // Природа. 1966. № 6. С. 39.

714

К.-де-М. Путевые заметки по Тульской губернии // Библиотека для чтения. Т. 118. 1853. С. 94.

715

Кость допотопного животного // Самарская газета. 1896. 6 октября. № 214; Покупка мамонтовой кости // Самарская газета. 1897. 18 ноября. № 248.

716

Тула. Находка клыков мамонта // Русское слово. 1909. 2 июля. № 150.

717

Стаханов П. П. Находка скелетов исполинского лугового оленя в Московской области // Советское краеведение. 1936. № 2. С. 124.

718

Гончаров А. (Корреспонденция «СПб. Ведомостей»). Самара. 1 ноября // Санкт-Петербургские ведомости. 1873. 13 ноября. № 313.

719

Александров П. Палеонтологическая экскурсия // Симбирские губернские ведомости. 1901. № 59.

720

Борисяк А. А. (проф.) Остеологический отдел // Путеводитель по Геологическому и минералогическому музею Российской академии наук. Геологическое отделение. Л., 1924. С. 18–19.

721

Зензинов В. М. Очерки торговли на севере Якутской области. М., 1916. С. 71.

722

Я-ц. Одно из богатств дальнего севера Сибири // Московские ведомости. 1898. 15 августа. № 223.

723

Микушев А. К. Эпические формы коми фольклора. С. 86.

724

История и культура эвенов. Историко-этнографические очерки. СПб., 1997. С. 88.

725

С. З. Вымершие великаны. (Из области геологии) // Вокруг света. 1902. № 24. С. 378.

726

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 273.

727

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 93.

728

Нелихов А. Фантастическая палеонтология Альберта Коха // Элементы. 2020. 25 ноября.

729

Находка, относящаяся к палеонтологии Польши // Северная Пчела. 1852. 14 ноября. № 256.

730

Helm C. W. et al. Interest in geological and palaeontological curiosities by southern African…

731

Ершов Н. Н. О каменных палочках из могильников и их аналогиях у таджиков // Доклады Академии наук Таджикской ССР. Вып. 3. Сталинабад, 1952. С. 27.

732

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 110.

733

Устное сообщение палеонтолога Г. В. Миранцева.

734

Устное сообщение палеонтолога А. С. Шмакова.

735

Поляков И. С. Исследования по каменному веку в Олонецкой губернии… С. 67.

736

Дуденков Д. «Чертовы пальцы» сунгирцев // Владимиро-Суздальский музей-заповедник. 19.08.2021 (https://dzen.ru/a/YR4nJePOR0vFwplt).

737

Устное сообщение палеонтолога В. Б. Сельцера.

738

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 197.

739

McNamara K. J. The Star-Crossed Stone. P. 197.

740

Mayor A. Fossil Legends of the First Americans. P. 369.

741

Устное сообщение натуралиста К. Г. Горохова.

742

Юдин А. И. Погребения с астрагалами из Новопокровки-II: служители культа или «игроки»? // Археология Восточно-Европейской степи. Вып. 7. Саратов, 2009. С. 150.

743

Hedeager L., Kristiansen K. Bendstrup — en fyrstegrav fra den romerske jernalder, dens sociale og historiske miljø // Kuml–1981. 1982. P. 108–110, 153.

744

Алямин С. Как из музея украли ихтиозавра // Молодой ленинец. 2002. 19 ноября. № 47.

745

Пименов В. В. Этническая принадлежность курганов юго-восточного Приладожья // Советская археология. 1964. № 1. С. 96.

Content

Антон Нелихов
Мифы окаменелостей. От костей великанов и пальцев водяных до зубов дракона и стрел с неба

Информация от издательства

Введение

Часть I. Любители окаменелостей: от птиц до Геродота

Глава 1. Начало: украшения каменного века

Глава 2. Символы: личины, могилы, святилища

Глава 3. Летающие змеи Геродота

Часть II. Большие кости

Глава 1. Античность: герои, титаны, гиганты

Глава 2. Европа: великаны, святые, линдвурмы

Глава 3. Россия: богатыри, волоты, «кости страха»

Глава 4. Америка: исполины, призраки, бизоны

Глава 5. Сказка про ногу ящерицы

Глава 6. Китай: драконы из аптеки

Глава 7. Сибирские чудовища, духи, ящеры

Часть III. Боги и черти

Глава 1. Камни солнца

Глава 2. Стрелы и зубы, упавшие с неба

Глава 3. Проклятые и нечистые

Глава 4. Следы на камне

Глава 5. Механизм суеверий

Заключение. Игры в кости

Благодарности

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания