Евгений Лукин

Юные годы Старого Капитана

Нет, не тот нынче капитан пошёл… Измельчал народишко. Вот раньше были титаны! Ты про капитана Болдоху слышал? То-то же! Ты о нём слышал, а я, прикинь, летал с ним — в твоих годах. По сигналу SOS на Даздраперме высаживался! Не знаешь такую? Еще бы! Она ведь теперь по-другому называется. А тогда планетам всё больше красивые женские имена давали.

Проходил я, стало быть, стажировку на крейсере первого класса «Траминер», порт приписки — Григориополь. Есть такое небесное тело в Солнечной системе. Команда, понятно, почти вся из землян, а командиром как раз был Болдоха. Внешность у него… Вон тот валун видишь? Ах, это не валун… А кто? Дружок твой? Ну всё равно! Вот и Болдоха тоже был лысый, бровей нет, ресниц нет, вообще ни единого волоска на черепушке… Сунулся куда-то не туда по молодости, ну и облетели, стало быть, волосики. Мимика у него… Что такое мимика? А вот как раз то самое, чем ты сейчас занимаешься, только с другой стороны. Так вот, мимики у него тоже, считай, никакой не было. Так, губами шевельнёт иногда, чтобы скомандовать, и то редко.

И вот высаживаемся это мы, значит, по сигналу SOS на Даздраперме. Планетка, прямо скажем, унылая, серенькая. Кислород есть, вода есть, правда, маловато. Жизнь копошится по мелочи… Ладно. Пронизали верхние слои, зависли над поверхностью, стали на огонь. А посадка, заметь, вообще была первая — крейсер-то новенький, со стапеля. Выпускаем посадочные ноги. А ножки-то длинные, заразы, сорок один метр каждая. Сейчас уже таких не делают. И вот выскальзывают они наружу из корпуса, выскальзывают, выскальзывают… Ну и выскользнула одна. То есть совсем. Вообще. Ка-ак ляпнется плашмя об эту самую Даздраперму, аж подпрыгнуло всё внизу! Крейсер, понятно, теряет центровку, начинает танцевать на огне… Вот вы, нынешние, вопрос на сообразительность: дальше что делать, а?..

Форсаж — и обратно на орбиту?.. А за опору за посадочную кто потом отчитываться будет? Это ж тебе не зонд, не блок какой-нибудь, её ведь не спишешь по утруске!

Короче, капитан Болдоха сажает крейсер вручную… А вот так! Как ты на табурет садишься. Двумя ногами на грунт, а задницей, то бишь краем корпуса — на скалу. И без промаха, понял?.. Я это своими глазами видел. Больше свидетелей нет! Кто поопытней, видя такое дело, — брык в обморок, а я-то стажёр, не сообразил сразу…

Сажает, говорю, капитан Болдоха крейсер, встаёт из-за пульта — споко-ойный. Смотрит: все отключились — один я глазами хлопаю.

— Разберитесь, — цедит.

И всё. Ни слова больше не прибавил, ушёл к себе. Ну я что? Потормошил помощника, штурмана — без толку. Глубоко отрубились. Но тут вылезает из каюты… Был у нас такой дылда с челюстью — охотник-демонстратор. Вообще так ничего, парень отчаянный, тёртый, Митькой звали. Но в рейсе житья от него не было. Делать ему до высадки, сам понимаешь, нечего — слоняется по крейсеру, зевает, под руку лезет. Разочарованный такой детина. А на предплечье татуировка: «Нет жизни на Марсе».

— Поровней, — говорит, — посадить не могли?

Ну, послал я его, врубаю терминал, выясняю, кто на этой посадочной опоре, в три креста квантованной, последний раз регламентные работы проводил. Робот номер такой-то… Вызываю робота такого-то. Является. Смотрю я на него… Да Япет твою Весту через щель Кассини! У робота руки не тем концом привинчены! Заводской брак!

— Ты что ж, — говорю, — морда железная? Сам не видел, что ли?

А он, наглец, отвечает: мне это затабло. Словечко у них такое жаргонное, у роботов. Не мои, мол, проблемы.

Ну, тут, к счастью, второй помощник вроде оживать начал. Перепихнул я ему придурка-робота, а сам с охотником-демонстратором, с Митькой этим самым, пошел биозащиту крейсера обеспечивать.

Это вы сейчас все такие робкие да боязливые: чуть что — давай силовые поля вокруг корабля возводить, почву стерилизовать. Тьфу!.. А у нас тогда ма-ахонький такой был акустический приборчик, чуть больше кулака. Выносишь его наружу, включаешь — и ни одна живая тварь в радиусе слышимости даже и не возникнет! А те, которых акустикой накрыло, уже, считай, не жильцы. Классный такой был приборчик. «Обматератор» назывался.

Нет, ну были с ним, конечно, проблемы. Во-первых, не на всякой планете его применишь. На Простомарии три экспедиции подряд загубили, пока сообразили наконец, что осьмизубли местные ни черта не слышат… Кто такой осьмизубель? Ну, это такой неполовозрелый грабель. Из отряда кривокрылых, непарноногих… А во-вторых, фильтры ушные часто из строя выходили: чуть тронешь реостатик в сторону большей этажности — они уже летят. Хотя боцман, например, и охотник-демонстратор вообще фильтрами не пользовались.

Ну, поставили приборчик у трапа, возвращаемся на корабль. Там уже руки роботу перевинчивают, выясняют, кто виноват. Капитан Болдоха с первым помощником прикидывают, как дальше жить: опору обратно присобачивать или же выгонять из трюма турбодуй — и полным ходом к месту бедствия. А бедствие такое: накрылся крейсер второго класса «Генацвале» — тоже откуда-то там с Земли. Чем накрылся — пока неясно, помехи были сильные.

Ладно, разобрались. Четверых назначили в поисковую группу, остальных — на опору. И тут — сирена! Охотника-демонстратора — на выход! Живая тварь в зоне слышимости!.. Ну, ясно — монстр. Их ведь ничем не отпугнёшь, против них средство одно — полная демонстрация. Одно странно: планетка серенькая, убогая, с чего бы там монстру-то завестись?

Митька сразу оживился, переодеваться побежал. Выходит в скафандре, на горбу — ракетная установка, под мышкой — дыромёт, сзади клетка болтается. Возвращается без выстрела — и вроде слегка пришибленный. Клетку в руке несёт, а в ней какая-то мерзость лютует, зубенки скалит.

— Это чего? — спрашиваем.

— Монстр… — отвечает.

Собрались мы вокруг клетки. Смотрим — точно, монстр. Гадость — редкая!

— А чего ж маленький-то?

— Не знаю, — говорит. — Может, выродился?

Сдали зверушку биологу, взялись за ногу (в смысле — за посадочную). Ох, намаялись мы с ней! Пока разобрали, пока по частям внутрь втащили, пока по новой смонтировали… А тут еще биолог этот со своими воздушными фильтрами!

— Не сметь, — говорит, — снимать! Вон болото рядом с повышенной сивушной концентрацией!

Житья уже нет от этих фильтров! В носу — фильтры, в ушах — по фильтру, монстры эти карликовые под ногами путаются, так и норовят каблук скусить. Митька видит, что от обматератора проку мало, вырубил его совсем и в корабль унёс. Мы тут же пробки из ушей повыдергивали. Ну и из ноздрей заодно. Подумаешь, сивуха!..

А тут ещё вечер настал, тьма припала. По болоту бледное такое денатуратное пламя кружевами расползается — при посадке, видать, подожгли. И поисковая группа на связь не выходит. Хотя «маячок» на посланном турбодуе попискивает, посвечивает, причём, если верить тому, что на экране, — с самого что ни на есть места бедствия. Надо полагать, цела машина. Во всяком случае, за левый подкрылок, на котором этот «маячок» крепится, можно поручиться.

Ладно. Собрали ногу, начали кабели в ней прозванивать. А поисковая группа — молчит. Всех уже дрожь колотит, один капитан Болдоха споко-ойный… Бровью не поведёт. Потому что нету брови-то. Ни той, ни другой. Надбровья одни.

— Охотник, — цедит, — и вы, стажёр… (Это он мне, значит!) Выясните, что там с нашими поисковиками.

Мы — в трюм. Прикинули, на чём пойдём. Два турбодуя, три вездеезда и ещё самопят повышенной проходимости с двойной защитой — но это уже на крайний случай.

Вывели вездеезд. Митька — за пульт, я — на перископ. Вооружились до зубов, у обоих по дыромёту… Не знаешь, что такое дыромёт? Еще бы тебе знать! Спереди раструб, сзади приклад, а посерёдке колба-обойма. А в ней крутятся основательно выдержанные унитарные дыроеды. Выращивали их только на Изауре в специальных аквариумах-непрогрызах близ экватора… Где эта Изаура находится? Ну, во-первых, не находится, а находилась… Поставили им однажды партию бракованных аквариумов — с тех пор и не находится. Хотя ищут…

Объехали мы болото, подкатываем к месту бедствия. Смотрим: крейсер второго класса «Генацвале» лежит на боку, а одна из посадочных опор узлом завязана. Ты себе такое можешь представить?.. Вот и мы тоже… Сами ведь недавно с похожей опорой полдня возились. Это ж какую силу иметь надо! А заметь: крупных форм жизни на Даздраперме — нету!

Жуть пробрала. Люк у крейсера — раззявлен, а рядышком наш турбодуй стоит, вроде бы целёхонький. Влезли в скафандры и только уж потом решились наружу выйти. Первым делом, понятно, бегом к турбодую. Пусто. Нету наших поисковиков.

Доложили на крейсер. Капитан Болдоха командует скучным голосом: «Сидеть в вездеезде и носа не высовывать! Идём на выручку». Поднимает «Траминер» и сажает рядышком с «Генацвале». Как бутылку переставил. Первого класса крейсер! Представляешь, да?.. Причём впритирку — аж линзу нам в перископе закоптил.

Поначалу решили, что поисковики наши где-нибудь в самом «Генацвале» завязли. Полезли внутрь. А там… Волосы у всех дыбом встали! Один капитан споко-ойный: волос нет, вставать нечему.

Значит, даю картину: переборки проломлены, кабели порваны — и никого… Ни наших, ни тех, что сигнал SOS подавали. Робота одного нашли — и у того башка против резьбы свинчена! Ну тут, понятно, объявляет капитан Болдоха полную готовность, и начинается какая-то мистика. Четыре человека отсутствуют, зато откуда-то лишние роботы взялись. Начали пересчитывать — опять лишние! Нам бы сразу спохватиться, а мы вот ушами хлопнули.

Короче, пока мы по этому «Генацвале» ползали, проникли к нам на «Траминер» ихние роботы-агитаторы. Мы глазом моргнуть не успели, а на корабле бунт! Вываливаются толпой наши железяки из трюма с воем: «На шуруп!..» Клич у них такой…

Вру! Это почему же я вру?.. Какой такой Азимов? Про первый закон роботехники ты лучше вон тому расскажи — у него уши подходящие, просторные… Ну, правильно, робот не может причинить вреда человеку! А ты не будь дураком, когда приказываешь! Возьми да и шепни роботу: «Кто? Вот ЭТО люди? Сволочи они, а не люди!..»

Вот и мы тоже не поняли, какая же это сволочь им шепнула! За такие штучки, между прочим, в те времена… Всё равно как за разглашение государственной тайны.

Атакуют, короче. Причем по-умному, со стороны нашего же крейсера. То есть дыромёты не применишь, лазеры всякие с бластерами — тоже, чтобы ненароком посадочную опору не подсечь.

— Охотник! — цедит капитан Болдоха. — Где обматератор?

А Митька стоит бледный, с прозеленью. Кабы не подшлемник, челюсть совсем бы отпала.

— На крейсере, — хрипит, — оставил…

А мысль-то, в общем, была здравая, хотя и рискованная — долбануть железяк акустикой, пока они встроенные фильтры врубить не догадались. Одна беда — долбануть-то нечем.

И тут открывает капитан Болдоха рот… Ребя-ата!.. Такого я уже наверняка больше не услышу! Нет, конечно, частоту на обматераторе можно выдать и покруче! Но вот что касается этажности и децибелл… Куда там этой коробке пластмассовой! У трёх роботов — замыкание, у пятерых — программа посыпалась, остальные — врассыпную… Причем позже-то что выяснилось! Оказывается, успели всё-таки чёртовы железяки фильтры свои врубить, просто полетели фильтры-то, не сдюжили!

Да что там роботы! Из нас на ногах только трое осталось: сам Болдоха, боцман и Митька. Ну и я ещё частично… То есть на карачках. А прочие все — пластом лежат. Пульс прощупывается, но слабо. Принимаю кое-как вертикальное положение, и подходит ко мне Болдоха. Сам!..

— Молодцом, — говорит, — стажёр! Так держать. Толк будет…

И по плечу похлопал… Погоди, дай слезу сморгнуть!..

Удавили, стало быть, бунт в зародыше. В живой силе потерь не понесли, хотя штурмана пришлось электрическим разрядом оживлять, сердчишко приостановилось. Стали считать трофеи. Да какие уж там трофеи! Свою же машинерию из строя вывели. Два робота-агитатора с «Генацвале», остальные все наши.

У одного из этих двоих мозги выгорели напрочь, зато у второго частично уцелели. Ну, сняли мы с него башку, начали сканировать. Кое-какие фрагменты удалось вытащить на экран. Странные фрагменты, жутковатые… То ли с ума там все посходили, на этом «Генацвале», то ли перепились до синего озноба…

Но ты прикинь: это ж сколько нужно выпить, чтобы… ну хоть ту посадочную опору на спор узлом завязать! Или чтобы голову роботу против резьбы свинтить!.. Да нет такого запаса спирта на кораблях! Не бывает…

Ну что… Роботов нет, пришлось самим в караул заступать. Мне вторая смена выпала, как раз перед рассветом. Обхожу дозором крейсер — и вдруг шорох. Вскидываю дыромёт и стреляю по звуку. Из раструба вылетает клуб пара и унитарный дыроед. С воплем. Причем с членораздельным. В переводе на куннилингус: «Гля! Мясо!..» Влепляется со шлепком в того, кто шуршал, а дальше дыроед, по идее, должен извилисто проесть цель насквозь. Так вот, ни черта подобного! Куснул — и отвалился. А карликовый монстрик (это я в него, выходит, выпалил) подпрыгнул, взвизгнул — и ну улепётывать!

«Может, — думаю, — дыроед бракованный попался?»

Вскидываю раструб — и вдогонку ему, без промаха. То же самое! Взвизгнул, подпрыгнул — и дальше бежит.

«Вот те раз!» — думаю.

Вызываю Митьку (Болдоха его начальником караула назначил), докладываю: так, мол, и так… И что оказалось! Метаболизм у них, у этих монстриков, такой, что позавидуешь. А вместо крови — чистый спирт с незначительной добавкой разных там красных и белых телец. Дыроедов — и тех замутило!

Стало быть, и впрямь выродились да измельчали… Одно непонятно: где они здесь, твари, спирт берут? Вода, правда, на Даздраперме с сивушной примесью, но мало ее… Может, монстрики эти сами ректификат вырабатывают? Живые самогонные аппараты? Сомнительно… Да и биолог такую возможность отрицает.

Короче, приказывает нам капитан Болдоха запустить ракету-зонд на предмет спиртометрической разведки. Запустили… И тут, ребята, тако-ое обнаруживается! Обширнейшие подземные озёра из чистого спирта! Откуда? Стоим, переглядываемся. Кто встревоженно, а кто и наоборот. Ну теперь-то, во всяком случае, ясно, что там стряслось с крейсером второго класса «Генацвале». Да и с нашими поисковиками тоже… Дорвались до халявы, ну и утратили контроль над ситуацией…

Одно непонятно: откуда озёра-то? И, главное, только-только мы их на карту нанесли — какая-то зараза наш зонд сбивает! И тут капитан Болдоха делает гениальный ход. Чисто земной. Велит биологу всем вшить в задницу по ампуле: стопку примешь — тут же и помрёшь! Ну, мы сперва, конечно, возмутились, но теперь-то я понимаю: нипочём бы нам оттуда не выбраться, если бы не ампулы эти.

Дальше формирует Болдоха вторую поисковую группу. Группа всего из трёх человек: сам Болдоха, боцман, ну и стажёр, то бишь я. Вывели из трюма самопят, развернули рылом к кораблю и стали потихоньку пятиться в сторону озёр. Кстати, по зонду тоже откуда-то оттуда стреляли… Но самопят — машина крепкая, надёжная, хотя и медленная.

Местность пошла холмистая, вроде бы даже горные цепи намечаются, только низенькие. Под колёсами какие-то странные штуковины хрустят, причем явно искусственного происхождения. Артефакт за артефактом. Полые спирали, обломки ёмкостей ржавые… То есть получается, что была когда-то на этой самой Даздраперме цивилизация, только вот куда-то делась. Спилась, не иначе… Другой вопрос: как это она вообще смогла возникнуть на фоне спирта? Кстати, концентрация паров всё выше и выше!

Кое-что из обломков мы, понятно, подобрали, осмотрели.

— Ой, — говорит боцман, — что-то мне это всё напоминает…

— Докладывайте, — цедит капитан Болдоха.

Ну, боцман и доложил. Даже портрет любимого дедушки показал, ныне покойного. Так вот дедушка этот, когда боцман ещё под стол пешком ходил, рассказал ему однажды такую историю… Давным-давно, в незапамятные времена боролись на Земле с алкоголизмом. Кто именно боролся? Да кому в голову ударит, тот и боролся! А дедушкин дедушка был умелец. Самородок. Сконструировал, короче, самогонный аппарат на базе вычислительной машины. Уйдёт на работу, а аппаратик дома трудится, продукцию выдаёт… И вот в один прекрасный день нагрянули к нему менты… Спокойно, приятель, не надо сердиться! Я и сам когда-то думал, что так называли злых демонов, а оказывается, они на самом деле были… Нагрянули, короче! Так вот дедушкин аппаратик целый час с ними через запертую дверь пререкался, голову морочил, потом ещё час отстреливался, а когда менты ворвались, пошёл на самоподрыв. С криком «Достали, гады!»

И еще показывал дедушка маленькому боцману обломок того самого аппарата. Один к одному! Копия обломка, что мы из-под колёс вынули.

Ну, тут мы с капитаном Болдохой, конечно, призадумались. Ведь это что же такое получается-то? Получается, что умельцы на Даздраперме были похлеще дедушкиного дедушки. Разросся аппарат, размножился, оплёл змеевиками всю планету, ушёл под землю — и знай себе гонит продукцию.

Координаты тебе?.. Нет, друг, не выйдет! Во-первых, Даздраперму эту сразу после нашего возвращения тут же переназвали, данные о ней все засекретили, а с нас подписку взяли о неразглашении. Да потом ещё на всякий случай каждого гипнозу подвергли: «Даю устаноуку: ты усё забыв…»

Потом — смотрю в перископ: валяются на дороге четыре тела. Подъезжаем — наши поисковики. Живы, но в полном отрубе. И что характерно: трое лежат головами в сторону «Траминера», а один — наоборот. Списали его потом на первой орбитальной пересылке.

Затащили мы всех четверых в самопят, пятимся дальше. И тут, представляешь, какая-то зараза начинает садить по колёсам из дыромёта. Наше счастье, что прицелиться как следует не может. Да и дыроеды координацию утратили. Словом, заметили дезертиры с «Генацвале» наш самопят, сообразили, что мы их отсюда забрать собираемся — и давай отстреливаться. Да я бы и сам остался, если бы не ампула.

Что тут делать? Решили оглушить и дали залп. А в ответ — ка-ак шарахнет что-то по броне!.. Короче, это уже сам аппарат вмешался. Видать, принял нас за… Ну, за тех самых, что к дедушкиному дедушке нагрянули.

Тут уже, сам понимаешь, не до «Генацвале» — дай Бог самим ноги унести. Разворачиваем машину рылом к горам и пятимся в сторону крейсера. Отстреливаться даже и не пытаемся. А вокруг… Умру не забуду! Ад кромешный! Да еще с «Траминера» передают: монстры карликовые напали — видать, тот, подстреленный, дружков своих привёл. Пока допятились до крейсера, дважды в ловчие ямы садились, еле выкарабкались. Не иначе, роботы эти восставшие партизанят помалу, западни подстраивают.

Вваливаемся по аппарели в люк, загоняем самопят в трюм, кое-как укрепили, готовимся к старту. А самогонный аппарат уже по самому «Траминеру» гвоздит. Стены ходуном ходят. Больше четырёх тысяч вмятин во внешней броне потом насчитали.

Капитан Болдоха сидит, как глыба, за пультом управления. Только-только попадали все в противоперегрузочные кресла — даёт он полную тягу! Я брык — в обморок. Остальные — за мной. Очнулись — уже на орбите. Смотрим на капитана, поверить не можем, что он нас оттуда выволок. А сам, главное, споко-ойный… Словно и не было ничего. Потом глядь: а руки-то у него, здоровые такие ручищи, в рыжеватых волосах были…

Так вот руки у капитана, не поверишь, стали совершенно седыми!

Content

Евгений Лукин
Юные годы Старого Капитана