Пьесы для художественной самодеятельности. Выпуск II

ОБ ЭТОМ СБОРНИКЕ

Шесть многоактных пьес, включенных в этот (II-й) выпуск сборника «Пьесы для художественной самодеятельности», премированы жюри Всесоюзного конкурса на лучшую пьесу о труде и рабочем классе СССР, который проведен ВЦСПС и Союзом писателей СССР в ознаменование 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции.

В первом выпуске сборника, вышедшем ранее, были напечатаны двенадцать одноактных и две многоактные пьесы.

СОСТАВ ЖЮРИ ВСЕСОЮЗНОГО КОНКУРСА НА ЛУЧШУЮ ПЬЕСУ О ТРУДЕ И РАБОЧЕМ КЛАССЕ

Софронов Анатолий Владимирович, председатель жюри.

Анастасьев Дмитрий Николаевич, главный редактор журнала «Клуб и художественная самодеятельность».

Толстов Кирилл Александрович, зам. главного редактора газеты «Труд».

Пименов Владимир Федорович, ректор литературного института имени А. М. Горького.

Зубков Юрий Александрович, главный редактор журнала «Театральная жизнь».

Конников Александр Павлович, режиссер, заслуженный деятель искусств РСФСР.

Новский Лев Александрович, режиссер.

Поличинецкий Юрий Георгиевич, режиссер, заслуженный деятель искусств РСФСР.

Эфрос Анатолий Васильевич, главный режиссер Московского театра имени Ленинского комсомола.

Зорин Леонид Генрихович, писатель.

Салынский Афанасий Дмитриевич, писатель.

Соболь Марк Андреевич, писатель.

Симуков Алексей Дмитриевич, драматург.

Эвальд Ида Вильгельмовна, писательница.

Калиненко Алексей Федорович, рабочий московского завода «Каучук».

Шемель Сория Измаиловна, работница завода «Красный богатырь».

Баранов Леонид Павлович, конструктор Первого государственного подшипникового завода.

Миронов Валерий Павлович, слесарь Московского автомобильного завода имени Лихачева.

Бахирев Василий Леонтьевич, слесарь Московского завода малолитражных автомобилей.

С. Глуховский

ДОМ, КОТОРЫЙ МЫ ПОКИДАЕМ

Драма в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А н т о н  С а в в и ч  С о к а л ь с к и й.

К а т я  (Е к а т е р и н а  А н т о н о в н а  Р о ж к о в а), его дочь.

Д м и т р и й  Р о ж к о в.

Л е н я  Р о ж к о в  (Л е о н и д  П о с т н и к), сын Екатерины.

Л е в к и н.

Л е в к и н а, его жена.

З и н а }

М и ш а } — дети Левкиных.

В и т я  К о л я д к о.

С е н и н.

Л а в р у ш и н.

Л а в р у ш и н а, его жена.

Я х н е н к о.

В а р в а р а  В а л и д у б.

Ж е н щ и н а  с  з о н т и к о м.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Большая, бедно обставленная комната на даче  А н т о н а  С а в в и ч а  С о к а л ь с к о г о. На стене две фотографии: молодой женщины и трехлетнего малыша. В углу топится железная печь — времянка. В центре — наружная дверь, а по бокам — двери в смежные комнаты. За окном солнечно, светло. Мартовская капель. Кто-то робко стучится в наружную дверь. Входит  Д м и т р и й  Р о ж к о в, он в изрядно потертой робе, за плечами солдатский вещевой мешок, но сбоку висит офицерский планшет. Сапоги старые, кирзовые, а на голове новенькая шапка-ушанка с блестящей авиационной «кокардой».

Р о ж к о в (огляделся). Никого… (Постучал в дверь соседней комнаты, чуть открыл ее и тут же плотно прикрыл.) Не ошибся я адресом? (Увидев на стене фотографии, раскрыл планшет, находит карточку и сличает.) Не ошибся… Катя! А это, должно быть, ее малыш. (Рожков присел к печурке, погрел руки, повернул ручку радиоприемника, и ему отозвался голос певицы: «Чтоб со скорою победой возвратился ты домой». Резко встал, выключил приемник.) Не вышло со скорой… (Смотрит на фотографию малыша.) Вырастешь, каким песням тебя научат?

В сенях загремело, и  Р о ж к о в  насторожился. Х о з я и н  д о м а  внес охапку дров. На нем просторный казакин, чесаные валенки и потертая каракулевая шапка. Скинул дрова у печурки, отряхнулся. Присутствие  Р о ж к о в а  его не удивляет.

С о к а л ь с к и й. Здравствуй, добрый молодец.

Р о ж к о в. Здравия желаю. Гвардии старшина Рожков!

С о к а л ь с к и й. Докладываешь, как генералу. Знаю Рожкова!

Р о ж к о в. Знаете? А мы ни разу не встречались.

С о к а л ь с к и й. Это верно. Списали под чистую?

Р о ж к о в. Списали… (Догадываясь.) Значит, вы получали мои письма?

С о к а л ь с к и й. Получал, хоть не мне адресованы. Катя о твоих письмах не знает.

Р о ж к о в. А где, разрешите спросить, Екатерина Антоновна? Где она сейчас проживает?

С о к а л ь с к и й. Где же ей быть? В своем доме. Со мной.

Р о ж к о в. Тогда позвольте…

С о к а л ь с к и й. Не робей, старшина, спрашивай: почему читал твои письма?

Р о ж к о в. Хотя бы… То есть зачем это вы?..

С о к а л ь с к и й. Э, долго рассказывать! Никогда, молодой человек, не торопись судить старшего, отца — тем более. Не суди и не судимым будешь. Всю почту, что приходила с фронта, сжигал. А твои письма сохранил. Дывись, як кажуть…

Р о ж к о в. Не понимаю…

С о к а л ь с к и й. Поймешь! Ты, я знаю, не летун. В воздусях не витаешь. Не ветреный офицеришко, а механик. И поскольку я сам мастеровой, можешь рассчитывать на взаимное понимание рабочего человека. Учти. И давай знакомиться. Зовут меня Антоном Саввичем. Фамилия на табличке дома значится. Раздевайся. Скоро Катя придет.

Р о ж к о в (смущенно). Если Екатерина Антоновна меня совсем не знает… Мне только надо ей сказать… Передать…

С о к а л ь с к и й. Ну, опять оробел. Ты что? Торопишься в дорогу? А кто тебя дома ждет? Мать в войну померла, царство ей… Отца еще в детстве лишился. Все по твоим письмам знаю.

Р о ж к о в (хмуро). Родичи есть. У нас в Сибири, на селе…

С о к а л ь с к и й. Село, Сибирь, таежная глухомань… А у тебя тонкая профессия механика. Где там умельцу руки приложить? Ты об этом подумал? Село! Перво-наперво тебя там окрутят. Сейчас там на женихов ба-альшой спрос. Не смущайся, это я в шутку. Снимай амуницию.

Р о ж к о в (все еще смущаясь). Спасибо… Лучше в другой раз…

С о к а л ь с к и й. Спасибом сыт не будешь. (Снимает с плеч Рожкова вещевой мешок.) Скидывай робу и — к рукомойнику. Пока Катя вернется, мы червячка заморим. У меня, грешника, четвертушка разбавленного спирта припасена, воблочка есть. По-солдатски: в закус-прикус… Садись к столу, Рожков Дмитрий… Как тебя по батюшке?

Р о ж к о в. Иванович.

С о к а л ь с к и й. Славное отчество. У военного коменданта отметился?

Р о ж к о в. Как же! И харчи получил. (Достает из вещевого мешка сверток.) Разрешите и это на стол. Антон…

С о к а л ь с к и й. Саввич. (Развертывает сверток.) Галеты, сахар. О, колбаской нас в тылу не балуют. Значит, у коменданта отметился. Дальше?.. Нет, погоди, рассказывать! (Разливает четвертинку.) Наши бьются в Померании — слава им! На Берлин скоро пойдут — слава им! Выпьем за близкую победу. (Выпили.) А осколочек так и остался под ребром?

Р о ж к о в (улыбнулся). Очень вы внимательно читали мои письма, Антон Саввич… Осколочек трогать нельзя. Врачи не решаются.

С о к а л ь с к и й. Им видней. А билет на дорогу?

Р о ж к о в. Комендант выдал литер. Могу ехать, когда захочу.

С о к а л ь с к и й. Вот это правильно! Куда спешить? Не блох ловим. (Разлил четвертинку до дна.) Теперь послушай… Был тут у нас до войны аэродром. Курсантов аэроклуба облетывали. Сказывают, что опять аэроклуб открывают. Уже готовят аэродром, и нужны им до зарезу техники, механики. Соображаешь? Ну, давай за твою новую, мирную жизнь…

Р о ж к о в. Спасибо, Антон Саввич.

С о к а л ь с к и й. Дадут тебе московскую прописку — раз! Рабочую карточку — два! Платят вашему брату мало, так ведь какая сейчас цена рублю? Главное — закрепиться. А там и в нашу артель милости просим. В артели я главный механик, и мне скоро моторист потребуется. Соображаешь? Председатель у нас — мужик правильный. А ты партийный? (Рожков кивнул.) Партийный и с заслугами. (Провел ладонью по медалям Рожкова.) Да при нашем безлюдье… Слушаешь меня?

Р о ж к о в. Я в гражданке не работал. В армии обучен специальности, а кроме… Да и жить где-то надо.

С о к а л ь с к и й. Конечно! Без крыши над головой — какая жизнь? Так квартируйся у меня. На дровишки подкинешь, я и доволен буду. Ну, чего помрачнел?

Р о ж к о в. Надо поговорить с Катей.

С о к а л ь с к и й. Ах, красна девица, вот что тебя томит… Ничего Катя не знает, а… Хочешь, я ей твои письма передам?

Р о ж к о в (сурово). Нет уж, теперь не надо. Письма мои. Вы мне их отдайте.

С о к а л ь с к и й. Пусть так. По-хорошему всегда можно договориться. (Строго.) Одно только имей в виду, парень. В поселке Катиного жениха никто не знал, даже фамилию такую — Постник — не слышали. Было, быльем поросло и чтобы так оно и шло. Живем тихо, обособленно… (Многозначительным жестом приглашает Рожкова к окну.) Гляди… С востока и на восток идут поезда. На обе стороны дорога никому не заказана. А мой тебе совет — оставайся!

С о к а л ь с к и й  и  Р о ж к о в  круто повернулись на стук. К а т я  стоит у дверей. Она в стеганке, валенках, по-бабьи закутана, держит кошелку. К а т я  слышала последние слова отца.

С о к а л ь с к и й (меняя тон). Вот и Катюша пришла. Настоялась в очереди, назяблась?.. (Заслоняя Рожкова, Антон Саввич подошел к дочери, взял ее за руку и с наигранной ласковостью запел.) «У Катеньки маленькой не подшиты валенки»… (Широкий жест в сторону Рожкова.) А у нас гость. Ты бы, Рожков, и дочери по всей форме представился. «Явился гвардии старшина!»

Р о ж к о в (робко). Здравствуйте… (Решительно.) Здравствуйте, товарищ Постник… Екатерина Антоновна…

С о к а л ь с к о г о  передернуло от этого обращения. К а т я  чуть вскрикнула, рванулась к  Р о ж к о в у, но внезапно остановилась и уронила кошелку, рассыпав картофелины.

Р о ж к о в  растерян.

Р о ж к о в. Простите, Катя… Екатерина Антоновна… Я не мог… Я приехал… Я ему обещал…

К а т я  закрыла лицо руками. Тягостная пауза.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Три месяца спустя. Слышна музыка. Едва доносится гул салютов. По радио передают приказ Верховного Главнокомандующего.

В той же комнате стол накрыт для званого ужина. Окно занавешено, но через тюль, когда вспыхивает фейерверк, просвечивают кусты, стволы деревьев. Распахнув дверь, входит нарядно одетая  К а т я.

К а т я. Ох, устала… (Подходит к двери смежной комнаты, прислушивается.) Спит мой малышка. (Ставит в вазу букетик цветов.) Дима, где ты?

К а т я  расшторила и распахнула окно. Теперь блики далекого фейерверка заиграли на листьях тополя, на кустах сирени. Громче доносится раскат нового салюта. Входит  Р о ж к о в. Он в тщательно отутюженной гимнастерке без погон. Галифе заправлены в те же кирзовые солдатские сапоги. В руках коробка.

Р о ж к о в. Что за пир готовят в этом доме?

К а т я. Это папа затеял. Не до гостей мне сейчас.

Р о ж к о в (открывая коробку). Ленька утром проснется, увидит игрушки. «Что за самолетик ко мне прилетел? Откуда взялся этот зайчик на парашюте?» Катя, можно я развешу их над кроваткой? Тихонечко… Можно?

К а т я (слабо улыбнулась). Если тебе приятно…

Проводив взглядом  Р о ж к о в а, который скрылся с игрушками в детской, К а т я  глубоко вздохнула, повернулась к окну и у куста сирени, за окном, увидела незнакомую  ж е н щ и н у  под раскрытым зонтиком.

Ж е н щ и н а  с  з о н т и к о м. Добрый вечер, милая. Слушай-слушай: Москва салютует. А вдруг — гром? Грома боюсь. Грозы боюсь.

К а т я. Что вы? Небо совсем чистое.

Ж е н щ и н а  с  з о н т и к о м. А зачем в чистом небе столько лампадок навесили? Горят и гаснут.

К а т я. Это фейерверк. И звезды видны. Звезды!

Ж е н щ и н а  с  з о н т и к о м. Не лги, не обманывай! Закатилась его звездочка. Мне похоронную прислали: «Ваш сын… Смертью храбрых»… Ты дождалась своего летчика — тебе и светит звездочка. Дай тебе бог счастья, а меня не обманывай. Горят и гаснут, горят и гаснут…

Ж е н щ и н а  с  з о н т и к о м  скрылась. К а т я  ошеломлена. Входит  Р о ж к о в, К а т я  круто повернулась к нему.

К а т я. Не надо было ехать в город.

Р о ж к о в. Праздник, Катя!

К а т я. Хотел меня развлечь?

Р о ж к о в. День Победы! Видела, какая радость кругом?

К а т я (грустно). Видела. Как мне тебе объяснить?.. Была недавно на одной свадьбе. Кругом радость, а я не выдержала, ушла. (Приблизилась к окну.) Горят, гаснут… Хоть бы одна долетела… Только почему она мне это сказала? Дима, знаешь, Дима, что люди в поселке о нас думают? Ведь Толю здесь никто не знает. Папа запретил мне Толину фотографию показывать. Прячу ее.

Р о ж к о в. Стыдишься, когда надо гордиться! Толин портрет надо повесить вот здесь! (Показывает на стену рядом с фотографиями Кати и Леньки.) Чем ты провинилась? Чем и перед кем?

К а т я. Толю по тревоге отправили прямо из училища на фронт. Где уж было регистрироваться — попрощаться не дали. А виноватой перед папой и перед людьми оказалась я. Леньке дали фамилию матери, мать зовут обидным словом — одиночка. Пособия не получаю…

Р о ж к о в. Толя выслал тебе денежный аттестат. Почему его вернули в часть?

К а т я. Разве?.. Я была в эвакуации, и там Ленька родился. С фронта никакой весточки, и писать некому. Папа за мной приехал, показал открытку из райвоенкомата: «Старший лейтенант Анатолий Постник пропал без вести». Пропал! Пойми, это хуже похоронной. Как может человек пропасть? Не верю!

Р о ж к о в. И мне не хотелось верить…

К а т я (зло). Я сказала: «Не верю!» Слышишь? (Подошла к шкафу, распахнула дверцы.) Вот Толин костюм, купил его для свадьбы. Нет, ты подойди, посмотри: ненадеванный… Голодала — костюм не продала. И не продам! Даже отцу не даю дотронуться. Мы, женщины, умеем ждать!

Р о ж к о в (потрясенный, взволнованный, он не знает, как утешить Катю). Ждать надо уметь, ты права, Катя! Там, на фронте, не было у нас, механиков, дня без тревожных ожиданий: вернется на аэродром твой летчик или… Ничего не могу добавить к тому, что ты уже знаешь.

К а т я. А я ничего не знаю. И говорить не надо. Слова, слова…

Р о ж к о в (задумчиво, про себя). Дали мне механики какую-то несуразную кличку: «Третий в паре». А Толин напарник, капитан Лаврушин, называл Тузом. В шутку, конечно. На самолете капитана Лаврушина был третий номер, у Толи — семерка. Тройка, семерка… Туза им не хватало… Другого механика они не хотели, и я один управлялся с двумя самолетами. Мы очень дружили… В то утро вернулся один Лаврушин… Будто онемел, слезы в глазах. А назавтра его ранили, отправили в госпиталь. И «третий в паре» остался один… Но я поклялся Толе, если с ним что случится…

К а т я. Бывает, что похоронную получат, а потом, внезапно…

Р о ж к о в. Бывает.

К а т я. Ты меня таким тоном утешаешь…

Р о ж к о в. Зачем жить призрачными надеждами? Война научила нас…

К а т я. Хватит о войне! (Рассматривает накрытый стол.) Дима, почему не переходишь в папину артель? Им нужен моторист. Уставать будешь меньше.

Р о ж к о в. Меня уже соблазняли. Не выйдет!

К а т я. Ты не летчик. До аэродрома далеко. Да и зачем он тебе?

Р о ж к о в. Я ему нужен. Без нас, Катя, и летчик не взлетит. Вот какие мы персоны — механики! Зовут нас технарями. Только девушкам об этом не говорим, пусть принимают за летчиков. Жена технаря — не звучит…

К а т я. Девушки! Сколько их в поселке — красивых, славных, а ты…

Р о ж к о в. Сама сказала, что о нас в поселке думают… Вот и хорошо! «Живет моя зазноба со мною в терему».

К а т я. Чудной! Ну что ты во мне нашел? Однажды папа назвал меня жалмеркой. Если и ты из жалости…

Р о ж к о в. Из жалости часто лгут, из жалости обнадеживают. Нет ничего хуже, и я не хочу, чтобы между нами это было. Хватит и об этом! Пойдем, на Леньку посмотрим. Распластался на кроватке вот так. (Показывает.) Кулачки сжаты, ножки поверх одеяла.

К а т я. Любишь его?

Р о ж к о в (пожал плечами, смутился). Разве я знаю, как любят отцы?..

К а т я  долго смотрит на  Р о ж к о в а, даже губы прикусила, чтобы не проговориться. Измерила его взглядом, приблизилась вплотную.

К а т я (строго). Не знаешь… И я не знаю, зачем тебе свободному и одинокому, счастье мое материнское, горе мое вдовье. Зачем?

Р о ж к о в. Я искал тебя и нашел. Я остался здесь не по желанию твоего отца. Это, конечно, не объяснение в любви. Только нужно ли…

К а т я (испуганно). Нет, не нужно!

Слышен шум приближающейся компании. Д м и т р и й  и  К а т я  разошлись в разные стороны. Входят  С о к а л ь с к и й, Л е в к и н, С е н и н.

С о к а л ь с к и й. Молодые уже дома? Знакомьтесь. (Представляет гостей.) И прошу за стол. Что ж ты, Катенька, не похвалишь меня? Без тебя сервировал. (К Левкину.) Уважаемый Валерий Петрович, здесь ваше место. Будьте и в гостях столоначальником.

С е н и н (он уже навеселе). Наказали мне врачи придерживаться строгой диеты. Того нельзя, этого… Но при виде рыбки, которая, как известно, по суху не ходит… Хе-хе! Скажите, Екатерина Антоновна, вы своих мужчин не держите на диете?

К а т я. Какая сейчас диета, хоть бы по карточкам крупу отоварили… Может, кому и нужна диета, а Дмитрий — рабочий человек, ему поесть надо.

С е н и н (с наигранной обидой). Это выпад, вылазка. А мы? Кто мы такие? Мы — производители материальных ценностей. Вот этих, например. Узнаю жакеточку нашей артели. (Осклабился и бесцеремонно ощупывает Катину жакетку. Интимно.) Люкс! Вот я какой… Начал с диеты, перешел на жакеты, хе-хе.

Л е в к и н. Ладно тебе, молодой женщине это неинтересно.

С е н и н. Ах, до чего мы нелюбим прозу жизни! Я, Валерий Петрович, не чистоплюй. Не брезгую работать на отходах, чтобы жить на приходах. На том держимся. Не на собрании выступаю, здесь, надеюсь, все свои?

Л е в к и н. Иссяк ваш регламент. (Поднял рюмку.) Твое здоровье, Антон Саввич. (Повернулся к Рожкову и Кате.) За молодых! (Сенину.) Ну, этот уже выпил… Так, дай бог, не последнюю в этом обществе. (Сокальскому.) А хата твоего соседа — развалюшка. Зачем купил? В надежде со временем обновить. Подведу каменный фундамент. Крышу покрою железом, железо — масляной краской.

С е н и н (наливая Рожкову, кивнул в сторону беседующих). Дельцы! Учись разуму… Был у меня перед войной пятистенный дом под Волоколамском. Поди знай, что немец туда допрет. Пепел остался. А вот Антон Саввич будто знал, к востоку от Москвы строился. И приехал ты в обжитой дом, к родному очагу да к сладкому пирогу. (Взглянув на Катю, опять осклабился и хихикнул.) Значит, фортуна. Выпьем?

Л е в к и н (продолжая беседу). Участок мне нравится, есть где посеять, есть где детишкам поиграть. А их трое. (Рожкову.) Сколько лет вашему малышу?

С о к а л ь с к и й (выручая Рожкова). Четвертый годок Леньке пошел.

Л е в к и н. На год старше моей Зинульки. Глядишь, когда-нибудь и породнимся.

С е н и н. Дочка, дачка, тишь да гладь, ах, сама садик я садила… Ничего бобылю мне не надо, только надо (прильнул щекой к рюмке) тебя мне одну… (Опрокинул в рот рюмку, встал, вытащил из кармана брюк бутылку коньяка. Обращается к Рожкову.) Цени! За наше знакомство, общие успехи и… (обращается к Кате) за возвращение доблестного мужа.

Р о ж к о в (резко). Пить не буду!

К а т я. Он не будет, ему нельзя. Он до рассвета уезжает на аэродром.

С е н и н. Какой там тарадром? Не прикрывай рюмку. Первый раз встречаю фронтовика, чтоб отказывался… Давай, герой!

Р о ж к о в (поморщившись). Герой… Будет вам болтать!

С е н и н. Не прибедняйся. «У нас героем становится любой… Мы будем петь и смеяться, как дети»… Валерий Петрович, я правильно высказываюсь?

Л е в к и н. Это же песня, из нее слов не выкинешь.

С е н и н. Именно! Не возражай, пей!

С о к а л ь с к и й (примирительно). Не будем торопиться. Я тоже заветный стишок припомнил: «Спящий в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий!» Вот она, простая мудрость, Дмитрий.

Р о ж к о в (резко встал). Пользуйтесь! Без меня.

С о к а л ь с к и й (в наступившем замешательстве). Дмитрий, гостей не обижай.

Р о ж к о в (глухо). Не обижать гостей? (Покосился на Сенина.) Пусть пьет, а петь не смеет! Если такого не остановить, он и сейчас заладит, как до войны: «Небеса над врагом почернеют грозной тучею…» А видел он, как чернело над нашей головой? Видел, каким пламенем горели наши «Чайки» в первых воздушных боях? «Будем смеяться, как дети…» Не люблю!

С е н и н (поднялся, заметно протрезвел, вызывающе спрашивает Рожкова). Это как вас понять?

Р о ж к о в (Сокальскому). И не в гробах хоронили мы близких, Антон Саввич. Не в гробах. Обидно слушать разговоры. За павших в бою обидно. За безымянные братские могилы. За вдов и сирот. Обидно за нашего…

С о к а л ь с к и й (резко). Прекрати, Дмитрий!

Тягостная пауза. К а т я  оробела, молчит, умоляюще смотрит на  Р о ж к о в а, испуганно — на  о т ц а.

Р о ж к о в. Прекратим. (Кате.) Прости, не могу я… Похожу немного… (Рожков уходит.)

Л е в к и н. Что же это он? (Сенину.) Типун тебе на язык. Чего пристал к человеку: «Пей!» Распелся…

К а т я (все еще волнуясь). Папа, мне можно? (Порывается уйти.)

С о к а л ь с к и й. Ступай. (Он ждет, когда за Катей закроется дверь.) Солдат. Совсем солдат, отвык от гражданского общества. И еще он контуженный.

С е н и н. Этот номер не пройдет! Контуженные так не выражаются.

С о к а л ь с к и й. Все! Забудем! Пейте, закусывайте. (Сенину.) Между прочим, за жакетку дочке я внес в кассу сполна.

С е н и н. Еще бы! Платим вам, Антон Саввич, как инженеру.

С о к а л ь с к и й. За малую плату другого ищите. Я — мастер! Моим рукам везде работа найдется.

С е н и н (Левкину). И зачем это я при нем насчет отходов?

Л е в к и н. Ну, чего встревожился?

С е н и н. А то… (Многозначительно.) Бди и упреди! Как это он выразился?.. И победа его будто не радует. За такие разговорчики…

С о к а л ь с к и й. Помилуйте, какие страхи?

С е н и н. Не страхи. А упредить всегда можно.

Л е в к и н. Извините, Антон Саввич. (Грузно поднялся, обращается к Сенину.) Пошумел, пора честь знать. (Сенин прячет в карман бутылку с коньяком.) Все образуется, наладится.

С о к а л ь с к и й. И уж вы простите, Валерий Петрович. (Сенину сухо.) Желаю… (Выпроводив гостей, Сокальский вернулся к столу, задумался.) Не чаял, не гадал. Для него же старался, а он за приют… Не выгнать ли тебя, Рожков, к чертовой… Нет, я узелок завязал. Я! И чтоб в моем доме не было согласия? Обломаешься…

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Восемь лет спустя.

За изгородью, в глубине двора, видна широкая застекленная веранда новой дачи  Л е в к и н ы х. Теплый летний вечер. Где-то поблизости играют ребятишки и слышны их голоса.

Г о л о с  п е р в о г о  м а л ь ч и к а: «Старт! Давай старт, лопух!»

Г о л о с  в т о р о г о: «Витька, натягивай трос!»

Г о л о с  д е в ч о н к и: «Лень, дай команду!»

Г о л о с  в т о р о г о: «Внимание, раз-два-три!»

В свисте взлетевшей модели слышен крик  п е р в о г о  м а л ь ч и к а: «Огонь по самолету!» — и тотчас раздается звон разбитого стекла в окне веранды  Л е в к и н ы х  и крик: «Полундра!»

С крыльца веранды сбегает  С е р а ф и м а  Л е в к и н а.

Л е в к и н а. Бандиты! Опять этот байструк Ленька, я ему руки-ноги перебью! (Пытается вырвать кол в изгороди.)

Л е в к и н (он выбегает следом). Симочка, успокойся.

Л е в к и н а. Молчи, тюфяк! В доме стекла бьют, а он… И это называется в доме мужчина!

Л е в к и н. Умоляю тебя, успокойся.

Л е в к и н а. Не умоляй! Он мог меня убить. Ну, чего ты стоишь?

Л е в к и н (не зная, что предпринять, помогает жене расшатывать кол). Симочка, зачем колом? Шлепнешь по мягкому месту.

Л е в к и н а. Не шлепать — убить мало этого бандита, изверга. Кого они растят? Кого?

Л е в к и н. Да это не Ленька Рожков, это наш Мишка стекло разбил. Целился в Ленькину модель, угодил в окно. Я видел…

Л е в к и н а. Он видел! Он еще заступается за этого хулигана! А кто у них главный заводила-атаман? Кто наших детей портит? Что за наказание иметь таких соседей! И куда наши дети разбежались? Мишунь! Мишунь! Зи-ну-ля!

Л е в к и н а  убегает разыскивать детей, и пока  Л е в к и н  ищет в траве сбитую модель, за изгородью появляется  С о к а л ь с к и й.

С о к а л ь с к и й. Чего ищете, Валерий Петрович?

Л е в к и н. Вещественное доказательство преступления вашего внука. Вот оно! (Поднял модель планера, изящно сделанную из бумаги и тростиночек.) Ишь, стервец Ленька, какую штучку смастерил, а Мишка по ней камнем и угодил… (Отдает Сокольскому модель.) Верните Леньке эту диковинку.

С о к а л ь с к и й (озлобленно). Людям в диковинку, как мой внук в залатанных штанишках бегает, босой, в отцовской фуражке. Стыдно сказать: зять запретил от меня подарки принимать. А сам на свои жалкие гроши покупает Леньке всякую чепуху, учит разным глупостям-забавам.

Л е в к и н. А может, он и вправду того?.. Все-таки можно посочувствовать, хлебнул человек горя: на войне контуженный, после войны наказанный. За какие грехи?

С о к а л ь с к и й. С войны я его ждал. Из лагеря, хоть без вины он там сидел, а лучше бы не возвращался.

Л е в к и н (с тревогой). Грозится?

С о к а л ь с к и й. Молчит. Мне это молчание хуже ругани, хуже угроз.

Л е в к и н. Про доносчика не спрашивал? Этот тип на многих пакости строчил. Как бы и нас, Антон Саввич, не привлекли? Вместе работали.

С о к а л ь с к и й. Пусть привлекают тех, кто его пакостным доносам верил. Нас за что?

Л е в к и н. А Рожкова за что? Читали в газетах про Берия? (Заметил прячущегося в кустах Леню.) Эй, Рожков-маленький, иди сюда, нашлась твоя летунья.

Появляется  Л е н я. Он боязливо приближается к  С о к а л ь с к о м у, чтобы взять модельку, но тот ломает ее пополам.

С о к а л ь с к и й. К черту летунью, к черту!

Л е н я. У, дед, вредный дед!

С о к а л ь с к и й. Как смеешь, щенок? (Хватает Леню за ухо.) На колени! Прощения проси, ну!

Появляется  Р о ж к о в. Он в промасленном комбинезоне механика, в авиационной фуражке. Заметив зятя, С о к а л ь с к и й  отпустил мальчика и швырнул сломанную модельку, которую  Л е н я  тут же подобрал. Тесть и зять стоят лицом к лицу, готовые к схватке. Оба молчат. Л е в к и н  уводит  А н т о н а  С а в в и ч а, по дороге успокаивает его.

Л е в к и н. Нельзя так. Антон Саввич. Отец, он сам накажет. (Уходят.)

Р о ж к о в. Ну, Лень, рассказывай. Набедокурил?

Л е н я. Не набе… ненадебе… Это Мишка разбил окно. Честное слово, папа!

Р о ж к о в. Честному слову верю.

Л е н я. Пап, а починить ее можно?

Р о ж к о в (рассматривая модель). Можно, Лень, только не нужно. Не те летные качества будут… Что за надпись на крыле? (Читает.) «ЛР-один».

Л е н я (с гордостью). Леня Рожков, модель первая.

Р о ж к о в. Вот как? Леня Рожков… Нет, не будем мы, Лень, чинить эту модель. (Швыряет ее на землю.) Новую построим. И назовем ее так — «ЛП-два».

Л е н я. Почему «П»? Моя фамилия на «Р».

Р о ж к о в. «Л» — значит Леня, а «П»?.. Ну, допустим, Ленин планер, модель вторая. Потом сделаем модели пассажирских лайнеров. Целую серию. И все будут «Л-П».

Л е н я. А я хочу «Л-Р»!

Р о ж к о в. Нет, я в этом деле больше соображаю. Будем строить «Л-П». Оборудуем на чердаке ангар, и никто о наших моделях знать не будет, только ты да я… Айда, поищем досок.

Л е н я. Айда!

Р о ж к о в ы  уходят. С другой стороны появляются  С о к а л ь с к и й  и  Л е в к и н.

Л е в к и н. Вырастут дети, что они будут знать о наших заботах, радостях? Да и захотят ли знать? Суета сует… Стоит ли близко к сердцу принимать?

С о к а л ь с к и й. Любите вы, Валерий Петрович, утешать. Себя и других. Разве я против мира в семье? Но почему уступать должен я?

Л е в к и н. Ради согласия. (Доносится голос Серафимы Левкиной, она скликает детей.) Слышите? На кого моя Симочка разрядит всю обойму злости? (Голос Левкиной: «Валерий Петрович!») Иду! Огонь на меня! (Театрально раскинув руки, идет на зов жены, но по дороге круто повернулся к Сокальскому.) Терплю. Молчу…

С о к а л ь с к и й (вслед Левкину). Баба в штанах…

Л е в к и н (остановился.) Что вы сказали?

Появляется  Л е в к и н а. Заметив ее, С о к а л ь с к и й  разводит руками.

С о к а л ь с к и й. Молчу.

Л е в к и н а (грозно наступает на Сокальского). А я молчать не буду, уважаемый Антон Саввич. Я, конечно, женщина, скандалов не люблю, но если ваш распрекрасный внучонок, этот волчонок…

С о к а л ь с к и й. Цыц, баба! Посмейте только поднять на Леньку руку…

Л е в к и н а (оторопела). Не трогайте меня! Валерий, ты слышишь? Теперь ты видишь, как надо заступаться за своих детей? Ну, онемел, истукан? Идем домой.

Л е в к и н а  уволокла мужа. Взволнованный  С о к а л ь с к и й  поднял с земли сломанную ими модельку, тщательно пытается соединить две половинки и, наконец, забрасывает их далеко за огород. С о к а л ь с к и й  уходит. Появляются  Р о ж к о в ы. У  Д м и т р и я  И в а н о в и ч а  под мышкой доска, у  Л е н и — фанера. Подражая барабанщику, Л е н я  лупит кулаком по фанере и поет.

Л е н я.

Бей, барабан, бей, барабан!

Труби, горнист, зарю…

Пап, а пап! (Рожков останавливается.) А пассажирский лайнер может быть реактивным? (Рожков согласно кивнул.) А как мы реактивный лайнер назовем? (Рожков задумывается, таинственно шепчет что-то на ухо Лене.) Здорово! Ух, как здорово, пап!.. (Поет.)

Бей, барабан, бей, барабан!

Труби, горнист, зарю.

На то мы и мальчишки,

Чтоб играть в войну…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Восемь лет спустя.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

В глубине сцены — фасад школы. Впереди, вдоль широкого тротуара, посажены каштановые деревья. Газетный киоск (он закрыт). С двух сторон киоска — скамейки. Телефонная будка. Из школьного двора выбежала группа ребят: Л е н я  Р о ж к о в, В и т я  К о л я д к о, М и ш а  и  З и н а  Л е в к и н ы. Они веселы, возбуждены.

М и ш а. Стоп, гоп-компания! Не разбегаться! Командовать парадом буду я. (Приблизив к глазам защитные очки, говорит явно подражательно.) Итак, конец экзаменам отмечаем нижеследующими запланированными мероприятиями: а) массовое посещение кафе, б) поход в кино и в) вылазка на парковую танцплощадку. (Подкинул очки.) Есть возражения? Нет. Принято единогласно.

Л е н я  и  В и т я  подняли руки, но  М и ш а  закрыл глаза.

(Обращаясь к фасаду здания.) Прощай, школа! Прости, прощай и благослови нас! Молодых людей! Шестидесятого года! Двадцатого века!.. Не слышу аплодисментов…

В и т я. Не будет оваций! Я и Леня — мы не можем! В школу сейчас придет начальник аэроклуба. И будет встреча с летчиком, с Героем Советского Союза.

З и н а. Здравствуйте! (Лене.) Ведь договорились?

Л е н я. Давайте попозже, а сейчас нельзя — дисциплина!

М и ш а. Начинается… В школе дисциплина, студентом станешь — дисциплина. Мы уже не школьники, еще не студенты, даже не а-би-ту-риенты… Хорошо, черт возьми, хоть ненадолго быть никем. Кто мы? Вольные стрелки. Рыцари великих надежд… Слушайте, рыцари, я угощу вас гаванским ромом, а даму… (галантно раскланялся перед сестрой и тычет пальцем в ее носик) даму — пирожным. Нет, двумя пирожными «эклер».

З и н а. Не кривляйся. Откуда у тебя деньги? Сказал маме, что купит цветы учителям. Выклянчил… Обманщик!

М и ш а. Обман покрою аттестатом. На радость родителям. А теперь серьезно. Ты не рехнулся, Леня? В самом деле решил поступить в летную школу? Ну, аэроклуб, планеры, парашюты… Спорт для развлечения… Чем бы дитя не тешилось, как говорят наши предки. Но с твоей светлой математической башкой — в училище летчиков?

Л е н я. Брось трепаться!

М и ш а. Ах, да, я совсем забыл… «В нашей жизни всегда есть место подвигу». Витя, ты газеты читаешь, подтверди, Витя. «Народ безмолвствует». Не торопись, Леня, стать героем. Точно знаю, вакантные места на будущих космонавтов…

З и н а. Завелся! Тебя это не интересует…

М и ш а. Верно! А почему? Сыт по горло нравоучениями! Это можно, а это нельзя. Есть на свете маленькие земные радости, и никому они не запрещены, но будущим летчикам запретят.

В и т я. Пижон! Какая у тебя цель в жизни?

М и ш а. Тихо. Сейчас бывший член школьного комитета ВЛКСМ товарищ Колядко Виктор будет меня воспитывать. Вить, убей меня цитатой. «Рожденный ползать, летать не может»!.. А если, Витенька, рожденный жить летать не хочет? Н е  х о ч е т!..

В и т я. Ну и живи на мамкиных харчах, на легких батькиных рублях. Научился пить коньяк и дымить сигаретами… Это все, что тебе надо в жизни? Есть у тебя цель?

М и ш а. С тобой, Вить, невозможно спорить. Ты напичкан газетной моралью. Ты — дремучий примитив. Если крепко стукнуть тебя по лбу…

В и т я. Меня? Нет, это я сейчас примитивно вправлю твои мозги в вестибулярный аппарат. (Замахнулся.)

М и ш а (отскочив в сторону). Эй, ты, топай, топай… (Храбрится, а отступает.) Не хватай за грудь! Ленька, выручай! (Вырывается и убегает, Витя вслед за ним.)

З и н а. Куда он за ним погнался?

Л е н я. Ох, Зин, до чего погулять охота! Давай сразу после собрания. Как увидишь, что выходим…

З и н а. Еще что придумал! Пойду домой, отнесу книги. И, может быть, приду, а может, и не приду…

З и н а  помахала  Л е н е  рукой и ушла. Л е н я  взглянул на часы, повернул к школе. В это время на тротуаре появился  Л а в р у ш и н.

Л а в р у ш и н. Молодой человек… Эй, парень!

Л е н я (обернувшись). Вы меня?

Л а в р у ш и н. Ты из этой школы?

Л е н я. Из тридцать седьмой. Мы вас ждем.

Л а в р у ш и н. Кто это мы? И почему меня?

Л е н я. Мы… Ну, ребята, выпускники, спортсмены аэроклуба. У нас встреча… (Смотрит на золотую звезду героя). С вами.

Л а в р у ш и н (пристально смотрит на Леню). Ну, до чего лицо знакомо… (Леня смущенно пожимает плечами.) Нет, не твое. Летчика одного вспоминаю. В паре с ним летал. Как тебя зовут?

Л е н я. Леонид. Леонид Рожков.

Л а в р у ш и н (несколько разочарованно). Знали мы и Рожкова. Только тот был «третий в паре»…

Л е н я. Извините, не понимаю.

Л а в р у ш и н. Ладно, веди меня. (По дороге.) А какого ты года рождения? (Уходят.)

Едва они скрылись, как по тротуару, оглядевшись, возвращается  З и н а. Она юркнула за киоск, спряталась за скамейкой. Прибежал  В и т я. Уже у калитки он заметил  З и н у.

В и т я. Ты чего? На кого устроила засаду?

З и н к а. Тс-тс… (Наконец, она поднялась, облегченно вздохнула и вышла на тротуар, глядя кому-то вслед.) Прошли…

В и т я (туда же глядя). Так это же твоя сестра, Клава. С кавалером, с чемоданами.

З и н к а. Вот именно! С чемоданами… Только не с кавалером — с мужем. Я о нем столько наслышалась и еще ни разу не видела. А теперь приметила их и… спряталась. Ой, Витька, ты ничего не знаешь! (Критически смотрит на Витю.) Подрались?

Заслышав позади шаги, В и т я  сжал кулаки, обернулся и… принял стойку «смирно». Он отступил назад, давая дорогу начальнику аэроклуба  Я х н е н к о. Тот узнал  В и т ю, остановился.

В и т я. Здравия желаю!.. К нам, товарищ начальник?

Я х н е н к о. Вы удивительно догадливы, товарищ Колядко. Почему такой мятый вид? Кто это вас?

Удивленно посмотрел на  З и н у, та обиженно фыркнула, с независимым видом ушла за киоск, села на скамейку и вытащила книжку из портфеля.

Застегнитесь, Колядко.

В и т я (гордо). Я постоял за честь аэроклуба.

Я х н е н к о. А я, товарищ Колядко, приехал предупредить: не могу сейчас беседовать с ребятами.

На тротуаре появился  С о к а л ь с к и й. Увидев  Я х н е н к о, С о к а л ь с к и й  остановился.

Ждут меня на аэродроме, начальство туда прибыло. Скажите ребятам, что завтра встретимся на приемной комиссии.

В и т я. Ясно, товарищ начальник. Разрешите идти?

Я х н е н к о. Идите.

В и т я  побежал к школе. Когда  Я х н е н к о  повернулся, перед ним, загородив дорогу, стоял  С о к а л ь с к и й.

С о к а л ь с к и й. И на аэродром за вами поехал бы, так вы мне нужны! Начальником аэроклуба будете?

Я х н е н к о. С кем имею честь?

С о к а л ь с к и й. С пенсионером. Разговор не обо мне… Внук мой ваш клуб посещает.

Я х н е н к о (извиняющимся тоном). Если можно — это ведь не срочно, — приходите в любой час в аэроклуб. А сейчас… (Взглянул на часы.)

С о к а л ь с к и й (строго). Нет, только сейчас! В другой раз поздно будет.

Я х н е н к о. Что случилось? (Жестом приглашает Сокальского на скамейку по другую сторону киоска.)

З и н а  хотела уйти, но, заметив  А н т о н а  С а в в и ч а, осталась, только лицо закрыла книгой. Мужчины ее не видят.

Слушаю вас.

С о к а л ь с к и й. Моя фамилия Сокальский. Антон Саввич Сокальский. Я — советский гражданин, и ничто советское мне не чуждо.

Я х н е н к о (настороженно). Разумеется…

С о к а л ь с к и й. Был утром в вашем аэроклубе. Вас не застал, но узнал, где вы… Осмотрел классы. Самолет видел в разрезе. Любопытно. А еще любопытней — картина, что висит в красном уголке. Обнаженный человек, крылья у него на спине нарисованы. Спрашиваю: «Кто такой»? Объяснили. Жил некогда родитель Дедал и поучал он сына Икара: «Не искушай судьбу, не возносись к небу, солнце растопит воск на твоих крыльях». Гордец пренебрег советом отца. Вознесся и погиб. Древность, а с каким смыслом?

Я х н е н к о (неохотно, но терпеливо). Смысл в другом: не в осуждении — в прославлении Икара. Он все-таки взлетел! Море, в которое, по преданию, он упал, называется Икарийским, острова — тоже. Недавно планету новую открыли, Икар — так назвали ее астрономы. Оставим в покое мифы. Вас что тревожит?

С о к а л ь с к и й (подумав). Оставим. Астрономия, космос — не моего ума понятие. Я о внуке. В летчики ему нельзя. Категорически!

Я х н е н к о. Мы не готовим летчиков, хотя учим молодежь летать. Чтобы парню стать летчиком, одного желания мало. Сначала медицинский отбор, потом…

С о к а л ь с к и й. Ах, какая тут медицина! Скажите, у вас есть дети?

Я х н е н к о. Есть. (Сухо.) Что вам от меня нужно? (Сокальский нахмурился, и Яхненко смягчился.) Как его фамилия — внука?

С о к а л ь с к и й. Рожков.

Я х н е н к о. Леня Рожков? Славный парень! Он к нам в клуб пришел таким пострелом… Увлекался моделями, а теперь на планере летает. Так ведь его отец у нас работает. Отец, помнится, сам передал мне анкету.

С о к а л ь с к и й (перебивая). Не говорите мне этого! Позвольте вам заметить, что анкета не всегда согласуется с жизнью. Нет у Лени отца.

Услышав это, З и н а  съежилась, хотела уйти, но удержалась и опять села.

Удивлены? Не верите? Поверьте старому человеку. Ленькин отец — лейтенант Постник. Сгорел в воздушном бою. (Тихо, таинственно.) Парень этого не знает. И знать не должен. Вам, только вам, я решился это сказать.

Я х н е н к о. Зачем?

С о к а л ь с к и й. Мать страшной клятвой поклялась, что сына небу не отдаст. Тот, древний грек, советовал сыну, а мать — она не только советчица. Мать за свое кровное дитя на все пойдет. И не приведи господь узнать ей…

Я х н е н к о. А как же Рожков? Наш Рожков?

С о к а л ь с к и й. А что вашему Рожкову? Спихнет парня в военное училище, оттуда в армию и — с глаз долой. Кто ему Леня? Приемыш. Я потому и спросил, есть ли у вас дети. Родные дети! Я к вам, как отец к отцу.

Я х н е н к о (неопределенно). Разберемся.

С о к а л ь с к и й. Мне не верите — спросите Ленькину маму. Вы ей правду, и она вам всю правду выложит. Только про наш разговор, товарищ начальник… (Он приложил палец к губам.) Разберитесь по велению отцовского сердца, оно не обманет. Не смею задерживать больше. Желаю здравствовать. (Уходит.)

Я х н е н к о (взглянув на часы). Не смеет задерживать и желает здравствовать. Чего это он мне наплел? (Уходит.)

Из здания школы выбегает  Л е н я, у него в руке конверт. Он быстро направился к телефонной будке, но  З и н а  окликнула его.

З и н а. Лень!

Л е н я. Ты здесь? (Смотрит на ее портфель). Домой не уходила?

З и н а (с грустью). Уходила, вернулась… А ты куда?

Л е н я. Надо позвонить папе на аэродром. Вот это (показывает конверт) написал папе летчик, Герой Советского Союза, что к нам приехал.

З и н а. Он знает твоего папу?

Л е н я. Понимаешь, Зин, он долго ко мне присматривался, отвел в сторону, стал расспрашивать, когда родился, как зовут маму, а когда узнал, что папа на фронте был авиационным механиком, обрадовался, что-то хотел сказать — но раздумал, написал вот это и уговорил идти домой. Мы, говорит, еще с тобой встретимся, ты еще послушаешь мои рассказы, а сейчас ступай… Фамилия его Лаврушин. Знаменитый летчик-испытатель. Слышала такого?

З и н а. Я другое слышала… Подожди звонить. Давай посидим.

Л е н я. А почему портфель не отнесла домой?

З и н а  почти насильно усаживает  Л е н ю  на скамейку, волнуется и не знает, как начать разговор. Пауза. Где-то звучит песня о планете, до которой «не так уж, друзья, далеко».

З и н а. Не хочу в парк. И домой не хочу. Я Клавку нашу видела. С ним. У обоих чемоданы. Приду домой, а Клавочки нашей нет. И долго не будет…

Л е н я. Почему не будет?

З и н а. Ох, что у нас вчера творилось! Мама кричит на Клавку: «Сопливая девчонка! Не смей выходить за него замуж! Зачем тебе геодезист? Вечно бродит, за душой ни кола, ни двора». И на папу набросилась. А папа тоже вскипел: «Я их кормлю, одеваю, а с кем они любовь крутят…» И на меня так посмотрел… С мамой истерика, а Клавка молчит, тихо плачет… Ну, почему так получается?

Л е н я (недоуменно). Как?

З и н а. Они ведь по-настоящему любят друг друга. Клавка поедет с ним на край света. Где-нибудь в таежном поселке поженятся, будут жить в походной палатке. Или под открытым небом… Что им Дворец бракосочетаний, пьяные родичи на свадьбе! Даже музыка, танцы и этот парк… Ничего им не надо!

Л е н я. Правильно! Если друг друга любят…

З и н а. Неправильно! Совсем неправильно! Почему надо за счастьем и ради счастья бежать из родного дома? Почему так получается?

Л е н я. Если послушать взрослых…

З и н а. Нет, я тебя спрашиваю!

Л е н я. Меня? Раз Клава уехала, значит, иначе не могла, не хотела. Ее спроси! Я бы с охотой из дому уехал.

З и н а. Ты? А зачем? (Леня молчит, и Зина разволновалась.) Вот видишь, это ведь так несправедливо!

Л е н я. Почему?

З и н а. Несправедливо, когда скрывают, ловчат, лгут… Вот тут твой дед такое наговорил начальнику аэроклуба…

Л е н я (встревоженно). Дед встречался с Яхненко? Ты видела?

З и н а. Да, я слышала, какие гадости он говорил. О твоем… Дмитрий Иванович — хороший человек, честный и добрый… Даже если твой дед прав, — разве нельзя быть хорошим отчимом?

Л е н я (яростно). Не смей, дура! (Зина в ужасе даже отшатнулась.) Не смей! Я… я морду буду бить каждому, кто назовет… (тише, стараясь сдержаться.) Ты не должна так называть моего отца. Моего отца! (Убегает.)

Из парка все еще доносится музыка и напев песни. Зажигаются вечерние огни. З и н а  судорожно всхлипывает.

З и н а. Погуляли… Ой, до чего я глупая. Дура я, дура!

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Дача  С о к а л ь с к о г о. Обстановка в большой комнате заметно изменилась. Обновили мебель, появился телевизор, горит люстра. За распахнутым окном выступает из темноты разросшийся куст сирени.

Е к а т е р и н а  А н т о н о в н а  Р о ж к о в а  накрывает стол. Она беспокойно поглядывает в окно, прислушивается. А н т о н  С а в в и ч  дремлет в кресле. Стенные часы бьют одиннадцать.

Р о ж к о в а. Тебе, папа, отдыхать пора, а ты еще не ужинал.

С о к а л ь с к и й (очнувшись). А!.. Нет, я подожду. Должны они когда-нибудь вернуться?

Р о ж к о в а. Сегодня полеты, Дмитрий задержался на аэродроме. Но где Леня? С утра голодный.

С о к а л ь с к и й. У нас все не как у людей. Черт с ним, с твоим мужиком. Пусть днюет и ночует на аэродроме. (Пауза.) Разговор с ним не начинай, будто ничего не знаешь.

Р о ж к о в а. Не умею притворяться.

С о к а л ь с к и й. Надо! (Слышен скрип калитки, лай собаки.) Идут, летуны.

Р о ж к о в а. Это не они. Аргон на своих не лает. (Смотрит в окно.) Левкина? В такой поздний час?

С плачем вбегает  С е р а ф и м а  Л е в к и н а, бросается к  Р о ж к о в о й, причитает.

Л е в к и н а. Горе мое, горе! Какой позор!

Р о ж к о в а. Что с вами? Что случилось?

Л е в к и н а. За что? За что такое наказание? (Неожиданно успокоилась.) Зинки у вас не было? А где Леня?

Р о ж к о в а (испуганно). Леня? Говорите, что случилось?

Л е в к и н а. Сбежала моя Клавка. С этим проклятым землемером. Только сейчас вернулась из города, и дома, на столе… Вы только послушайте, что она пишет: «Мама и папа, не осуждайте. Устроимся, напишу подробно…» Не хочу ее писем. Ее хочу! Догнать! Вернуть! Снять с поезда и силком притащить! Где Зинка, Мишка? Они ведь с Леней? Где ваш Леня?

Р о ж к о в а. Не знаю, успокойтесь, Серафима Андреевна.

С о к а л ь с к и й. М-да, дела… Что ж Валерий Петрович?

Л е в к и н а. Тюфяк! Я его предупреждала, требовала: «Прими меры, ты отец». Тряпка! Теперь раскис, ноет и винит меня. Но где же ребята? Надо бежать на вокзалы, искать, надо что-то делать! Антон Саввич, прошу вас, пойдемте, расшевелите мужа. Он в трансе, а надо действовать!

С о к а л ь с к и й. Поздно. (Взглянув на часы.) Утром к вам зайду. (Встал.) Разрешите, провожу вас. (В дверях.) Вот она кара за непослушание.

С о к а л ь с к и й  и  Л е в к и н а  ушли. Р о ж к о в а  тяжело опустилась на стул, потом встала, подошла к окну, прислушалась.

Р о ж к о в а. «Кара за непослушание». Кому кара? Клавка, тихая, послушная Клавка… Почему она так взбунтовалась? Ох, дети, дети…

Задумалась и не заметила, как открылась дверь. Л е н я  на носках приблизился к матери, крепко обнял ее.

Р о ж к о в а (обрадованно). Леня! Испугал меня… Ты один?

Л е н я. С папой. Все дома. Ты ведь любишь, когда все дома?

Р о ж к о в а. Очень ты с этим считаешься…

Л е н я. Дед спит?

Р о ж к о в а. Сейчас придет. Почему называешь его дедом? Он обижается.

Л е н я. Ха! Его обидишь! У кого дедушка, а у меня — дед.

Р о ж к о в а. Ступай руки мыть!

Л е н я (оглядывая стол). Пирожки, голубцы… Порядок! (Входящему Рожкову.) Пап, сегодня наше любимое — голубцы. (Уходит.)

Р о ж к о в. Заждалась нас?

Р о ж к о в а. Нас? Значит, Леня опять ездил на аэродром? С утра голодный.

Р о ж к о в. Почему с утра? Ко мне он приехал поздно вечером.

Р о ж к о в а. А ты бы поинтересовался. (Входит Леня.) Идите к столу. Папа тоже не ужинал, вас ждал. (Мужчины переглянулись.) Это ему. (Ставит тарелку с голубцами к пустующему стулу.) Тебе, Лень, порумяней? (Садится, говорит мужу.) Сам выбирай.

Р о ж к о в (жене). Почему не ешь?

Р о ж к о в а. Не до еды мне. Сыта по горло… (Спохватилась, спрашивает Леню.) Вкусные?

Л е н я. Угу.

Р о ж к о в (жене). Чем расстроена? Опять из-за каких-нибудь пустяков?

Р о ж к о в а. Все, что творится в доме, в семье, для тебя пустяки. У тебя есть аэродром, самолеты. Но тебе этого мало, теперь я знаю… (Опять спохватилась и умолкла.)

Р о ж к о в. Ясно. Чую его голос.

Р о ж к о в а. Это мой голос.

Л е н я (отодвинул тарелку). Зачем дед ездил к начальнику аэроклуба? Какое он имеет право?!

Р о ж к о в а. А кто ему запретит? И откуда ты знаешь, куда и зачем он ездил?

С о к а л ь с к и й (в дверях). Ездил! (Он медленно подходит к Рожкову.) Ты знал, что Леня подал бумаги в училище летчиков? Ты подбивал его на это? Солдафоном был, солдафоном остался, а теперь парню жизнь калечишь? (Рожков невозмутимо ест.) Молчишь?

Р о ж к о в а. Садись есть, папа. Ведь можно после ужина…

С о к а л ь с к и й. К черту ужин!

Л е н я (вскочил, стукнул вилкой по столу). К черту ужин! Какое право он имеет кричать, наговаривать?!

С о к а л ь с к и й. Притихни, сопляк, когда старшие ведут разговор.

Л е н я (тихо с возмущением). Хорошо, старших не перебивают. Но и слушать тебя, дед, не хочу! Противно! (Убегает.)

С о к а л ь с к и й. Ишь, уже о правах заговорил. Он уже их знает. Обучили… Я тебя спрашиваю, Дмитрий. Тебе кто дал право распоряжаться чужой судьбой?

Р о ж к о в (медленно поднимает голову). Не шумите, хозяин. Знаете, как туго с жильем. Все обещают квартиру, а нам деваться некуда.

С о к а л ь с к и й. Я о другом, Дмитрий.

Р о ж к о в. Ах, о чужой судьбе? О молодой жизни, которую я, солдафон, калечу? Так ведь это и моя судьба. Разве я себе враг? Обрубать парню крылья не дам! Да он и сам не позволит.

С о к а л ь с к и й. Крылья! Нахватались красивых слов, икары новоявленные. Спустись на землю. Хотя откуда тебе понять святое чувство родителя, горе матери? Так вот, я тебя предупреждаю, ты партийный, а в партии насчет семейного быта строго. Я на твое самоуправство пожаловаться могу.

Р о ж к о в. Удивили! Вы на всякое способны. Помню, как сманивали меня в артель, как ваш приятель в тюрьму меня упрятал.

С о к а л ь с к и й. Какой приятель? В том несчастье я неповинен. А в артель, верно, звал. О семье заботился. Знал цену считанным твоим рублям, хотел, чтобы Катя и Ленька не жили в нужде. Но уж коль вспомнил былое, так почему — одно лихо? Это я, чтобы Ленька не рос сиротой, с безотцовской метрикой, в дом тебя принял, зятем признал. Не перебивай, мне твоей благодарности не надо. Я от тебя одного требую: живем под одной крышей — уважай порядки в доме. А насчет жалобы не беспокойся, кому охота сор выносить?

Р о ж к о в. Нет, пишите жалобу: «Коммунист Рожков разрушает семью». Вас спросят: «Чью семью? И зачем это Рожкову?» Цену считанным моим рублям знали… Да я богаче вас с вашим домом, огородом, всем скарбом. (Решительно.) Не буду больше ждать ордер на квартиру! Уедем, снимем комнату, угол. Но пока здесь живу я, моя жена, мой сын…

С о к а л ь с к и й (вспылив). Врешь, примак! Здесь живет моя дочь, мой внук. И не будет по-твоему!

Р о ж к о в. Нет, будет!

С о к а л ь с к и й, сильно хлопнув дверью, ушел в соседнюю комнату. Входит  Р о ж к о в а.

Р о ж к о в а. Весь поселок своим криком разбудите. Не пора ли, Дима, уняться?

Р о ж к о в. Пора. (Опорожнив полевую сумку, он складывает туда полотенце, мыльницу.) Пора, Катя!

Р о ж к о в а. Ты куда?.. (Испуганно.) Не пущу, никуда не пущу!

Р о ж к о в (мягко отстраняя жену). Чего всполошилась? С войны вернулся, с Колымы… Могу я на пару дней по собственной воле отлучиться? Если на новой работе дадут комнату…

Р о ж к о в а. Не поеду в чужие края.

Р о ж к о в. Нет чужих краев. Есть чужие люди.

Р о ж к о в а. Папа нам добра желает.

Р о ж к о в. Это добро поперек горла… Жалеешь его — оставайся!

Р о ж к о в а. Не пугай… Подумай, что люди скажут? Дима, что скажут люди! Бросил семью, уехал ловить счастье, и опять я — ни жена, ни вдова! А Ленька? Что я Леньке скажу?

Л е н я (появляясь в дверях). Ничего говорить не надо. Надо, мама, оставить нас вдвоем. Не уедет папа. Иди… (Он провожает мать на кухню, плотно закрывает за нею дверь.) Отец…

Р о ж к о в (тяжело опустился на стул). Отец, отчим, примак… (Горестно усмехнулся.) Нашел, старик, чем попрекать! Да и чем плохое слово — отчим?

Л е н я. Меня это слово оскорбляет. Меня! Я сегодня… Я ведь все знал до встречи с Лаврушиным. Как вы не понимаете, что это обидно! У меня был хороший отец, у меня есть хороший отец… (Кричит.) Так зачем вы об этом? Зачем?!

Р о ж к о в. Успокойся. О чем у нас разговор? (Леня молчит, Рожков ногой придвинул стул.) Садись… Может, действительно нет во мне этого… родительского… Ну, зачем ты рвешься в летную школу, да еще военную?

Л е н я. Потому, что рвусь. Рвусь! Не хочу, чтобы другие меня устраивали. Дед, мама — им нужно, чтобы я был устроенный. И всегда рядом, всегда вместе с ними. А кто учил меня не бояться трудных дорог? Наконец, имею я право сам отвечать за свои поступки?

Р о ж к о в. Имеешь. Продолжай.

Л е н я (после паузы). Если уйдешь, знай: я тоже покину этот дом.

Р о ж к о в. Ты о маме подумал?

Л е н я. Тогда оставайся. Оставайся, папа! А я должен… Я сейчас пойду к ней, извинюсь. Я ведь не хотел ее обидеть.

Р о ж к о в. Кого? Маму?

Л е н я. Нет… Надо, чтобы все было честно. Разве это трудно?

Р о ж к о в  встает и после некоторого колебания резко швыряет полевую сумку в угол комнаты. Л е н я  убегает. Пока  Р о ж к о в  раздевается, входит  Р о ж к о в а, опускается на диван, закрывает глаза.

Р о ж к о в а. Голова болит. Там, на комоде, таблетки.

Р о ж к о в  подает жене таблетки, стакан воды. Он гасит верхний свет, зажигает настольную лампу и подходит к окну.

Р о ж к о в а. Иди сюда, Дима. (Рожков приблизился.) Сядь. (Рожков присел на край дивана.) Объясни мне, откуда в тебе это железное упрямство? Чего ты добиваешься? Ради чего ты воюешь?

Р о ж к о в. Ты хотела спросить — ради кого? Ради живых и… (Задумался.) Тяжелее всего ему было, когда почтальон разносил письма. Всем вручал, только не ему. Уходил почтальон, и тогда он брал гитару, не то пел, не то рассказывал про грусть-тоску. Вот эту. (Рожков как бы наигрывает на воображаемой гитаре.)

Солдату на фронте тяжело без любимой.

Ты пиши мне почаще, пиши, не тревожь.

Пылают пожары в степи нелюдимой,

Но становится легче, когда песню поешь…

Р о ж к о в а. Не надо…

Р о ж к о в. Надо! «Сердцу легче, товарищ, когда песню поешь»…

Р о ж к о в а. Замолчи! Не хочу слушать о пожарах. До сих пор мучают меня кошмарные сны. Снится пылающий самолет. В небе и на земле. И уже не Толя — наш Ленька там… Ленька!

Р о ж к о в. Живешь воспоминаниями…

Р о ж к о в а. Ты сам меня возвращаешь к прошлому. Нет, я не только тебя виню. Все, наверное, сложилось бы у нас иначе, согласись я иметь от тебя ребенка.

Р о ж к о в. Никогда тебя не попрекал.

Р о ж к о в а. Сама себя казню. Но ты знал, как мне дорог был Толя, а дважды любить… Я не из тех, кто утешал себя: «Война все спишет». Ничего она бесследно не списывает. И потом — это уж от материнской ревности — я боялась за Леньку, не хотела делить ласку. Все ему — единственному, все для него! И вот мой мальчик растет. Мой мальчик! Мой сынок! А ластится к тебе, только тебя слушается. Ты научил его мастерить эти самолетики, таскал на аэродром. Я, глупая, радовалась: пусть Дима поребячится, пусть мой Ленька позабавится. Дождалась!..

Р о ж к о в. Сын выбирает профессию отца. Разве это плохо? Мой отец плотничал…

Р о ж к о в а. Пусть станет кем угодно, только не летчиком? Леня закончил школу с медалью, нам все завидуют… Не отнимай его у меня.

Р о ж к о в. «Не пускай Леню в авиацию». Ты этого требуешь? (Сурово.) Требуй, но не старайся меня разжалобить.

Р о ж к о в а (в том же тоне). Ничего я в жизни не достигла. Ничего! Домашняя работница у трех мужчин. Даже маленькое счастье, допустимое каждой матери, не для меня. Только со мною судьба так жестока! (Плачет.)

Р о ж к о в (после паузы). Одному человеку зачем-то нужно унижать других, другому — себя принижать. Больше всего ненавижу Антона Саввича за то, что он подавляет тебя, требует послушания. Ты — мать! Родила и вырастила сына, хорошего парня! Вспомни, как нелегко тебе было. Гордись! Жизнь наша держится на таких, как ты.

Р о ж к о в а. Громкие слова.

Р о ж к о в. А почему я должен разговаривать приглушенно? Перед кем робеть? Чего стыдиться? Если уж начистоту, так стыдиться надо лжи. Катя, милая, сколько зла она нам причинила!

Р о ж к о в а. Какая ложь?

Р о ж к о в. Играем в жмурки. Прятала Толину фотографию, уговорила меня не протестовать. Чего не сделаешь любя? А Ленька стал подозревать, догадываться. Сами дали ему отведать горечь лжи, и теперь он знает ее вкус. Сказал мне недавно: «Об этом пусть со мной не говорят. Никто и никогда».

Р о ж к о в а (с тревогой). Почему он это сказал?

Р о ж к о в. Не вздумай его спрашивать. Умоляешь не пускать Леню в авиацию, а в школе, встречаясь с старшеклассниками, я им рассказываю о героизме отцов, зову в аэроклуб. Не могу быть там одним, здесь — другим. Подлаживаться к твоему отцу? Приспосабливаться? Лучше куда глаза глядят…

Р о ж к о в а. Ну и беги! Беги. Детей у нас нет, Леня уже взрослый. В твоей опеке не нуждается. Проживем! (Снова плачет.) Уходи!

Р о ж к о в. Не уйду. Не только тебе сны снятся. И мне однажды Толя приснился. Взял меня за грудки, крепко тряхнул и сказал: «Не виляй, Дима, курс держи точный. Сейчас ты в ответе за меня, за мою семью, за твою горькую, неразделенную любовь. За все ты, живой, сейчас в ответе». Не уйду! И лжи больше не потерплю. И парню верну его настоящую фамилию.

Р о ж к о в а  резко вскочила с дивана, подбежала к мужу, почти истерически закричала.

Р о ж к о в а. Вот как?! Не потерпишь? А кому нужна твоя правда? Кому? Всю войну одна горе мыкала. Где были Толины верные друзья? Кто обо мне вспомнил? Где были твои товарищи, когда тебя оклеветали, забрали от меня, опять превратили меня в мать-одиночку?

Р о ж к о в. Успокойся.

Р о ж к о в а. Не утешай. Хватит! А между прочим, Толин напарник, летчик Лаврушин, жив, в героях ходит. И даже книжку написал. Помянул там о подвиге старшего лейтенанта Анатолия Постника. А о вдове, о сироте? Ты мне сам рассказывал — он все знал. Ну, чего уставился? Тебе, может, книжку Лаврушина показать? Сколько их было в киоске — все скупила, чтоб не попалась тебе в руки.

Р о ж к о в (с поразительным спокойствием). Зачем?

Р о ж к о в а. Пожалела тебя, правдолюбца. Тебя он даже словом не помянул. Знаю я, Дима, правду, что причиняет боль, знаю. Попробуй, напиши старому фронтовому другу Лаврушину. Напомни ему, как он плакал, когда вернулся на аэродром один, без Толи. Прочтет твое письмо, скомкает и… Станет знаменитый летчик-испытатель Лаврушин, Герой Советского Союза, знаться с Рожковым! Нужен ты ему, технарь!

Р о ж к о в (с тем же спокойствием). Не буду я писать Лаврушину. Не будет он читать моих писем. А ты (Рожков вытащил из кармана надорванный конверт), ты его письмо почитай. Читай. (Ушел.)

Р о ж к о в а  присела к столу, на котором светит настольная лампа, сначала читает молча, потом вслух.

Р о ж к о в а. «Верю и сомневаюсь, хотя теперь не верить нельзя. Все мои письма Екатерине Антоновне Постник возвращались со штампом «адресат выбыл». Только однажды получил письмо с неразборчивой подписью. В том письме требовали, чтобы я больше не обращался к несуществующей Е. А. Постник. Из твоего села, Дима, мне сообщили, что ты с фронта не вернулся. И помянул я раба Дмитрия в своих молитвах. А вы, черти, здравствуете, живете одной семьей — это же чудесно! И Ленька — чудесный парень. Если бы не эта случайная встреча, не поразительное сходство парня с отцом…» Дима! (Оглянулась, но в комнате никого нет, и она продолжает читать.) «…Собрались ребята, а я гляжу только на него, думаю о Толе… Завтра с Ириной — это моя жена — приедем к вам…» Дима! Папа! Папа!

Входит  А н т о н  С а в в и ч, он в ночном халате.

С о к а л ь с к и й. Что случилось? (Зажег верхний свет.) От кого письмо?

Р о ж к о в а. От человека, которого ты обманул. От Лаврушина. Только не надо притворяться, папа.

С о к а л ь с к и й. Да, обманул. Бывает и обман во благо. Этот обман — для твоего же спокойствия и благополучия.

Р о ж к о в а. Как ты печешься о моем благополучии!..

С о к а л ь с к и й. Тебе моя забота в тягость?

Р о ж к о в а. Ты требуешь уважения от Димы, хочешь, чтобы Ленька тебя любил…

С о к а л ь с к и й. Хватит! К их черной неблагодарности я уже привык. Но чтобы родная дочь…

Р о ж к о в а. Ты этого человека, Лаврушина, совсем не знаешь!

С о к а л ь с к и й. И знать не хочу. Тебе он зачем? Явится сюда, будет растравлять рассказами о погибшем.

Р о ж к о в а (про себя). А вдруг посочувствует мне, поможет…

С о к а л ь с к и й (неожиданно меняя тон, мягко). Послушай, Катя. (Плотно закрывает дверь, усаживает дочь на диван, садится рядом.) Тебе и десяти лет не было, когда умерла мать. Ты ее помнишь, маму? Каково одинокому мужчине растить дочь? Но мачеху в дом не привел, тебя жалел. А каково мне было видеть тебя матерью без законного мужа? Простил. На все пошел, чтобы скоротать твое горькое одиночество.

Р о ж к о в а (сухо). Чем я должна отблагодарить тебя за это?

С о к а л ь с к и й. Ничем. Нет у меня никого дороже вас двоих — тебя и Леньки. И для меня твой Дмитрий — уж такая, видно, его судьба, что на фронте, что в миру — «третий в паре». Но почему он враждует со мной? Какой ему резон перечить мне? В мои годы уже с ярмарки едут. А я не проторговался. Кое-что приобрел. Не для себя… Вот бы и пожить до конца дней своих без тревог и волнений. Не встречайтесь с этим Лаврушиным. Придумай что-нибудь, напиши ему… Что ты, Катя?

Р о ж к о в а. Опять голова разболелась. Спокойной ночи, папа.

С о к а л ь с к и й. Доброго тебе сна. (Уходит.)

Р о ж к о в а. Они меня жалеют… И почему им так легко убеждать меня?..

Она встала, подошла к комоду, открыла ключом нижний ящик, извлекла оттуда завернутую в бумагу большую фотографию. Поставила фотографию на комод. Долго смотрит на нее, обращается к ней.

Р о ж к о в а. Да, в Леньке не трудно узнать тебя. Наш мальчик очень на тебя похож. А завтра придет Лаврушин, еще одна живая память… Толя, не осуждай меня, с тобой я была бы иной, не такой слабой. Что я сейчас могу? Плакать, просить. А они друг друга ненавидят… (Пауза.) Боже, до чего похож на тебя наш мальчик! И до чего я боюсь, что наденут ему гимнастерку с крылышками на петлицах. Не смотри на меня так строго. (Прижимает к груди фотографию.) Полночь. Все спят, только у Левкиных свет. Там свое горе… (Слышен лай пса.) Опять к нам? Покоя нет. (Ставит фотографию на комод.) Дима, где ты?

Л е н я (вбегая). Телеграмма, телеграмма! (Появляется Рожков, выглядывает из своей комнаты Антон Саввич, и Леня, распечатав телеграмму, читает.) «Приехать завтра не могу жду Дмитрия госпитале Лаврушин».

Все молчат.

Р о ж к о в а (тихо). Что это значит? (Кричит.) Авария! Он разбился!

Л е н я. Что ты, мама? Он мог заболеть.

Р о ж к о в а. А письмо? Вот… (Быстро подходит к столу, читает.) «Я бы сейчас примчался, но меня ждут на аэродроме. Сегодня — испытательный полет». (Роняет письмо.) Дима, куда, ты?

Р о ж к о в (надевая плащ). Успею на последнюю электричку. Может быть, там…

Р о ж к о в  убежал. Р о ж к о в а  пристально смотрит на отца, и тот уходит, прикрывая за собою дверь. Р о ж к о в а  подошла к открытому окну, запрокинула голову.

Р о ж к о в а. Темно… Ни одной звездочки. Мрачная бездна.

Она круто обернулась и замерла в испуге: Л е н я  неотрывно смотрит на фотографию отца-летчика. Медленно, с явным вызовом сказала сыну.

Иди сюда. Вот оно какое — небо!

Л е н я (не отрывая взгляда от фотографии). Что — небо? Вот он — какой?

Р о ж к о в а (растерянно). Кто? Какой?

Л е н я (подошел к матери). Наш папа. Успеет папа на электричку? Успеет!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Три месяца спустя.

В правом углу сцены, на переднем плане — веранда дачи Сокальского. Дорожка ведет к беседке в центре сцены. В углу и в глубине двора — конура пса Аргона. Цепь из конуры висит на проволоке, протянутой через двор. Перед верандой — два чемодана и тюк с вещами. Конец августа. Воскресный полдень. Знойно. Лучи золотят редкие опавшие листья.

С чемоданом в руке по ступенькам веранды спускается  Р о ж к о в. За ним  Л а в р у ш и н. Левая рука  Л а в р у ш и н а  в гипсе.

Л а в р у ш и н. Машина с нашими дамами еще не скоро придет. (Садится на чемодан, достает сигареты. Рожков зажигает спичку, дает прикурить.) Не вижу, Дима, на твоем лице радости новосела. Причина?

Р о ж к о в. Сам не знаю, почему не ликую. Мечтали об отдельной квартирке, дождались, уезжаем, наконец. И грустно. Странно…

Л а в р у ш и н. Привычка — вторая натура. В силу оной даже по теще скучают. А где твой тесть?

Р о ж к о в. Куда-то ушел. Тяжелые для старика проводы. И ему бы радоваться, остается единственным хозяином «всея усадьбы». Но увидел в моих руках ордер на квартиру, — побледнел, сник, точно беда стряслась. Сложная штука — человеческий характер… А моя грусть, Глеб Алексеевич, по другой причине.

Л а в р у ш и н (осторожно). Катя?

Р о ж к о в (после паузы). Не только Катя. Я должен был ее разыскать. И нашел этот дом. Отсюда меня увезли в «черном вороне». Сюда же вернулся. У той палатки увидел меня Ленька, кинулся ко мне, крикнул: «Папка! Папка мой приехал!» И уже, поверишь, все мне нипочем. Будто их и не было — мук, разлук. У каждого своя мера счастья.

Л а в р у ш и н. Когда Леня уезжает?

Р о ж к о в. Ждет вызова. Его документы уже направили в летное училище.

Л а в р у ш и н (мечтательно). Помнишь нашего комдива? Он летал на заграничных «Фарманах». Я начинал с «кукурузника», а Толю учили на «Чайке». Будущие выпускники будут летать на «Метеоре». Я его испытывал. У птенчика под брюшком — тысячи лошадиных сил, прообраз ракетоплана. (Сумрачно.) Черт возьми, если это были последние испытания, если остается только вспоминать…

Р о ж к о в. Что говорят врачи?

Л а в р у ш и н. Не врачей боюсь — начальства. Намекнули: «Не хватит ли тебе, старый волк?» Ведь знают — тем и живу, что летаю. Не могу, Дима, расстаться с небом.

Р о ж к о в. А все-таки?

Л а в р у ш и н. После такой травмы надо начинать сначала. Будут, как курсанту, давать вывозные. Пусть! На все согласен.

Р о ж к о в. Есть в аэроклубе старый резервный самолет. Я уже хорошенько эту штучку прощупал. Ты только получи разрешение, а уж я ее подготовлю. Сменю бензосистему, питание маслом, и крути на ней что хочешь, как хочешь. Резвись в небе, как тогда… на воздушном празднике в Тушине.

Л а в р у ш и н. Постой! Ты был на параде?

Р о ж к о в (после паузы, улыбнувшись). Каяться?

Л а в р у ш и н. Объясни! Почему не дал знать о себе?

Р о ж к о в. Почему ты забыл Толину семью? Поверил отписке, штампу?

Л а в р у ш и н (испытывая неловкость). Это, конечно… Ты вот не поверил. А все-таки и сам мог…

Р о ж к о в (перебивая). Мог! Но тут — беда за бедой, и я скорее обратился бы за помощью к чужому человеку. Друг — он, понимаешь, должен сам прийти. Я так считаю… Ладно, все рассосалось. Забудем!

Л а в р у ш и н. Невеселый у нас разговор… (Встает.) Душно как, к дождю, что ли? (Посмотрел на небо.) Вон какая тучища прет. Гляди, под тучей планер.

Р о ж к о в. Это наш, аэроклубный.

Л а в р у ш и н. Здорово его туча подсасывает. Мощный восходящий поток. Как бы не проглотила…

Р о ж к о в (волнуясь). Проглотила?

Л а в р у ш и н. С грозовой тучей надо обращаться на «вы». В молодые годы я однажды отважился парить в грозу. Вот такая туча нежно приняла меня в свои объятия и как начала трепать… Сломала планер. Я спасся на парашюте. Хотя какие тогда были планеры?

Р о ж к о в (тихо). Если он без парашюта? Если он… (незаметно для Лаврушина исчезает.)

Л а в р у ш и н. Нет, ты гляди! Вот отчаянная башка, полез вверх спиралью… Исчез. (Оглянулся.) Дима, куда ты?

Грянул гром, и небо потемнело. Л а в р у ш и н  неотрывно смотрит вверх, нервно закуривает и не видит, как появился  С о к а л ь с к и й. А н т о н  С а в в и ч  удивлен тем, что Лаврушин здесь один.

С о к а л ь с к и й. Где наши?

Л а в р у ш и н. Ах, это вы?.. Здравствуйте.

С о к а л ь с к и й. Добрый день. Что вы там ищете? Будет буря, а нужен дождь. Всегда так. Чуть к дождю, как налетает ветер…

Л а в р у ш и н (радостно). Вынырнул! (Снова ударил гром.) Давай пикируй! Еще, еще… Молодец, оторвался! Только очень низко выровнял. Не хватит высоты… (Взглядом провожает пролетевший планер.) Тяни, тяни!

С о к а л ь с к и й. Кому это вы? Где наши?

Л а в р у ш и н. Скоро женщины вернутся, последние вещи заберем.

С о к а л ь с к и й (презрительно оглядел чемоданы, тюк). Вещи… Вы ученый, знатный в авиации командир. С Рожковым разговаривать — пустое занятие, а вас хочу спросить: зачем в наше время молодому человеку становиться офицером? «Перекуем мечи в орала!» Все за разоружение. Так какой смысл идти парню в военное училище? Пощеголять в мундире с погонами? Нет, нынешних молодых — а они смышлеными стали — этим не возьмешь. Героика? Так ведь и не тот уже герой пошел, заметьте. А что еще будет?

Л а в р у ш и н (заинтересованный). Что будет?

С о к а л ь с к и й. Опять заглянем вперед. На земле и там, в высях, машинами и кораблями управляют автоматы. Создают их люди ума проницательного, математики и физики, умняги и работяги. А романтика, порывы душевные — это, как говорит мой сосед Валерий Петрович, трали-вали.

Л а в р у ш и н. Нельзя так рассуждать.

С о к а л ь с к и й. Нельзя? В армии рассуждать не принято? Так вы со мной, со стариком, с глазу на глаз. Уважайте свободу мысли и цените истину.

Л а в р у ш и н. Какую свободу? И какую истину? Обывателя?

С о к а л ь с к и й (сердито). Обидеть, оскорбить — это мы умеем. Зачем спорить, доказывать, утруждать свой ум? Повесили ярлычок — и готово.

Л а в р у ш и н. Спора не избегаю и ярлычков не вешаю. Обыватель дорожит личной свободой и меньше всего озабочен государственной необходимостью. А жизнь в сорок первом продиктовала всем нам жестокую необходимость взяться за оружие.

С о к а л ь с к и й. То была война.

Л а в р у ш и н. Землепашец Алексей Лаврушин, мой отец, утонул в соленом Сиваше от пули Врангеля. Разве мой отец хотел, чтобы его Глебка стал солдатом? А Толя Постник — мой напарник… Разве ему не нужен был мир, чтобы любить жену — вашу дочь, растить сына — вашего внука? Так как не уважать тех, кто сберег ваш дом, охраняет ваш покой! О, вы знаете о конституции, о необходимости служить в армии, только вас эта необходимость гнетет.

С о к а л ь с к и й. Не обо мне разговор. Я о Леньке, о его будущем.

Л а в р у ш и н. И я о Леньке. Ленька рвется в авиацию по любви, по призванию.

С о к а л ь с к и й. Призвание! Не морочьте парню голову. Рожков, тот хоть без громких слов гнет и гнет свое.

Л а в р у ш и н (тихо). Что вы знаете о Рожкове?

С о к а л ь с к и й (вспылив). А что вы́ знаете о Рожкове?

Л а в р у ш и н. Знаю… И никогда не забуду, как Рожков прикрыл меня в воронке на аэродроме и пуля «мессера» ранила его — не меня… А после войны несправедливо обидели Рожкова. Иной бы ожесточился, а он не ноет, на судьбу не ропщет. Живет человек!

С о к а л ь с к и й (махнув рукой, поднимается на веранду). Вас не переубедишь.

Вбегает запыхавшаяся, плачущая  З и н а. Она не видит  А н т о н а  С а в в и ч а.

З и н а (Лаврушину). Ленька разбился!

Л а в р у ш и н. Что ты мелешь?

Оба повернулись на стук упавшего стула. С веранды медленно спускается  А н т о н  С а в в и ч.

С о к а л ь с к и й. Где? Где Ленька? Я слышал, ты сказала…

З и н а. Не я, это мне Витька сказал. Вот он — Витька. (Показывает на прибежавшего за нею Витю Колядко.) Он видел, как планер падал…

В и т я. Падал! Зачем врать? Я сказал: пикировал. (Показывает рукой.) А там негде садиться и… Вот что я сказал.

С о к а л ь с к и й. Долетался… Где Катя? (Лаврушину.) Где этот выродок Рожков? Хотя бы сегодня удержал парня от полета. Настигла нас кара, настигла!

Л а в р у ш и н (Вите). Далеко это отсюда?

В и т я. Близко. Дмитрий Иванович уже там.

Л а в р у ш и н (Зине). Постереги вещи. Придут тетя Катя и моя жена. Скажешь, что скоро вернемся. (Строго.) Не больше. Поняла? Утри слезы. (Вите.) Бежим! (Убегают. За ними следом, прижимая руку к сердцу, уходит Сокальский.)

З и н а. Зачем они меня тут оставили? Что я тете Кате скажу? (Увидела за забором отца.) Папа, иди сюда скорей!

Л е в к и н. Чего тебе?

З и н а. Ой, папа!.. С Ленькой!.. Он летал на планере и… еще ничего не известно. Все туда побежали.

Л е в к и н. Куда побежали? Зачем?

З и н а. Витька их повел.

Л е в к и н. Какой Витька?

З и н а. Витька Колядко. Ах, ты его не знаешь! (Слышен шум подъехавшей машины.) Это тетя Катя… А Витька Колядко — он еще сам ничего не знает. И они побежали. И я туда побегу. Нет, я сейчас спрячусь, чтобы они не видели, сяду в машину, покажу шоферу дорогу. А ты побудь здесь. Ты им скажи, что тебя Антон Саввич попросил за вещами присмотреть. И ничего больше! Слышишь, пап, ничего им не говори!

Л е в к и н. Затараторила! Планер, шофер, разбился, и ничего не известно. Говори и не говори. Сыплет и сыплет… Толком расскажи!

З и н а. Ой, какой ты непонятливый! А они уже идут… Тогда молчи! (Входят Рожкова, Лаврушина. Зина меняет тон.) Здрасьте, тетя Катя! (Лаврушиной.) Здрасьте, мы вас ждем. Они скоро придут. И попросили, чтобы вещи постерегли. Ну, что ты стоишь, папа? Сам торопил меня, а теперь… Ну, идем, идем! (Увела совсем оторопевшего Левкина.)

Р о ж к о в а. Странно. Куда наши мужья скрылись?

Л а в р у ш и н а. Не потеряются. Вероятно, пошли за вином и закуской. Глеб не упустит случая отметить новоселье. (Слышен шум отъезжающей машины.) Посидим, Екатерина Антоновна. Ваши заботы только начинаются. Надо покупать мебель, посуду.

Р о ж к о в а. Отсюда Дима ничего не хочет брать. Говорит: не наше. Да и много ли нам надо двоим, если Ленька уедет? Если уедет… На что еще надеяться? Если бы Глеб Алексеевич повлиял на Диму… Попросите его!

Л а в р у ш и н а. Милая, наивная… Разве они нас слушаются? Эта авария Глеба — не первая. Еще настанет день, когда он опять скажет: «Ируша, завтра полеты». Люблю его, он и это чувство по-своему истолковал: «Любишь меня — значит, и мое дело. Знала, за кого выходишь замуж».

Р о ж к о в а. Я бы не смогла.

Л а в р у ш и н а. Смогли бы!

Появляется запыхавшийся  Р о ж к о в. Сапоги измазаны грязью, на лице — волнение и радостная растерянность.

Р о ж к о в. Вы уже приехали? Где Глеб Алексеевич?

Р о ж к о в а. Где ты измазался?

Л а в р у ш и н а. Где Глеб?

Р о ж к о в. Я его тут оставил… Сейчас, сейчас все расскажу. Только, Катюша, не волнуйся, потому что все кончилось хорошо. Ленька благополучно приземлился.

Р о ж к о в а. Ленька?

Р о ж к о в. Его настигла гроза. Там… Но он ушел от нее. Цел и невредим. Только маленькая царапинка… Что ты, Катя, радоваться надо!

Р о ж к о в а (почти в истерике). Еще бы, я так радуюсь! Я счастлива! Не верю тебе, ты… ты никогда не жалел Леньку. Где он? (Порывается бежать, Дмитрий и Лаврушина удерживают ее.) Где мой Ленька?

Издали слышен голос  Л е н и.

Л е н я. Здесь! Я здесь, мама!

Вбегает  Л е н я. Комбинезон мокрый, прядь волос из-под шлема спадает на забинтованный лоб. Мать обнимает его, плачет и целует.

Появляются  Л а в р у ш и н  и  В и т я  К о л я д к о.

Л а в р у ш и н. Объятия, поцелуи — это хорошо. Будем считать инцидент исчерпанным. А машины нет? Я просил Зинку, чтобы она показала шоферу дорогу к планеру.

Р о ж к о в а. Так Зинка знала? Гадкая девчонка! (Лене.) Ну, покажи, сынуля, лоб, развяжи бинт.

Л е н я. Мама, перестань! Царапина… При посадке веткой хлестнуло…

Л а в р у ш и н. При посадке… Ничего себе — посадка… Видел я, молодой человек, как ты дразнил тучу. Зачем?

Л е н я. Не подумайте, что хотел порисоваться. При свободном парении обнаружил восходящий поток. Под тучей он особенно мощный, это же естественно!

Л а в р у ш и н. Не темни. Тебе дали свободу парить, а какая необходимость была тягаться с грозовой тучей? (Оглянулся.) Попробуй это объяснить своему деду — не мне. Я не осуждаю. Сам был таким, в сторону не сворачивал. «Будет буря, мы поспорим…» (Рожкову.) Ты хорошо осмотрел планер?

Р о ж к о в. В одном месте прорвана обшивка крыла.

Л а в р у ш и н. И только? Нет, как это он с первого захода рассчитал и приземлился… Для этого, Дима, надо иметь то, без чего нет настоящего летчика. Крыло планера починят… Тут другие крылья оперились. Эх, Дима, «третий в паре», знал бы наш Толя… (Восхищенно, а затем строго смотрит на Леню.) Взыскание получишь. Не улыбайся, я об этом позабочусь. Да отпустите его, Екатерина Антоновна, пусть умоется, ехать пора. Вот и машина…

Слышен шум машины. Л е н я  направляется к веранде, а ему навстречу  З и н а. Никого не замечая, кинулась к  Л е н е, поцеловала его и только потом оглянулась и смутилась.

Л а в р у ш и н. Зацеловали парня. Счастье молодым.

З и н а. Ой, я не видела… Простите, тетя Катя…

Р о ж к о в а. Поцелуй прощаю. А за ложь высеку крапивой. Ложь наказуема. (Тихо мужу.) Не сердись.

Р о ж к о в (строго говорит Лене). Чего стоишь? Приведи себя в порядок.

Л а в р у ш и н а (мужу). Ну и денек!

Л а в р у ш и н. Хороший день. Дождь, солнце и, как сказал Ленька, мощный восходящий поток.

Р о ж к о в а. А гости проголодались. (Лаврушиной.) Прошу на веранду, найдется что перекусить.

Л а в р у ш и н. Э, нет! Пить, есть, веселиться будем в новой квартире. Тряхнем, Дима, стариной, споем нашу фронтовую: «И не знаю дороги желаннее той, которой вернусь я домой». (К Лене и Зине.) Для вас в машине мест нет. Отнесите туда вещи и — ножками, ножками. (Жене.) Прошу, мадам!

Л а в р у ш и н а  взяла мужа под руку, и они уходят. По сигналу  Л е н и  В и т я  взвалил на себя тюк, схватил чемодан.

Л е н я (Зине, подражая Лаврушину жестом и голосом). Прошу, мадам…

З и н а  прыснула. Ушли и молодые.

Р о ж к о в а. Дима, как же дом оставить открытым?

Р о ж к о в. Езжай, Катя. Я подожду хозяина.

С о к а л ь с к и й (он появился из-за угла веранды). Не надо ждать хозяина. Ступайте.

Р о ж к о в а (в слезах). Не сердись на нас, папа. Я завтра приду. Я буду часто наведываться. И ты к нам приходи, мы тебя очень просим. Правда, Дима?

Р о ж к о в. Только без злости, без обиды.

С о к а л ь с к и й (в сердцах). Ладно, мир вам, идите! (Круто поворачивается и опять скрывается за угол веранды.)

Р о ж к о в а (тяжело вздохнула). Дом, в котором я родилась, выросла… Дом, в котором не было свадьбы. Только разлуки… Дима, там, на новом месте… Нет, мы никому не скажем и никого не позовем… Как хочется, чтобы все у нас было по-другому! Прости отца! Не уговори он тебя остаться, быть бы мне вдовой, Леньке — сиротой… Ты знаешь, как я ждала. Ты все знаешь, дорогой мой и непокорный.

Р о ж к о в. С покорными, конечно, удобнее. Только их редко любят… Все у нас будет хорошо, Катя. (Гудит сирена автомашины.) Торопят. Идем…

Они обнялись и долго, с грустью смотрят на дом. Опять гудит сирена, и Рожков говорит весело, явно подражая предыдущим парам.

Р о ж к о в. Прошу, мадам!

Когда они скрылись, появился  А н т о н  С а в в и ч. Хотел окликнуть дочь, но только махнул рукой. Это был жест отчаяния и безнадежности. Медленно побрел старик к собачьей будке, погремел цепью.

С о к а л ь с к и й. Не лаешь, Аргон? Стар стал, глаза слезятся. Приходят, уходят — тебе все равно… Не покинешь меня Аргон? (Еще раз потряс цепью.) Не покинешь… Плечи старика вздрагивают.

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Три года спустя.

Двор дачи  С о к а л ь с к о г о. У нее запущенный вид и потому заметен новый сарайчик. Он стоит на месте, где была будка Аргона. К сарайчику вкось прибита старая табличка домовладельца.

Летний полдень. С о к а л ь с к и й  вешает на запор сарайчика два огромных замка. Из помещения выходят  Л а в р у ш и н  и  Я х н е н к о.

Л а в р у ш и н. Для столовой помещение подходит. Оборудовать ее моя забота. (Обращаясь к Сокольскому.) Если не возражаете, Антон Саввич, завтра оформим в нотариальной конторе куплю-продажу.

С о к а л ь с к и й (хмуро). Нотариус потребует официального согласия наследников — тех, кто имеет право претендовать на недвижимое имущество. Пре-тен-довать!

Я х н е н к о. Кого имеете в виду?

С о к а л ь с к и й. Дочь, внука. Других наследников нет.

Я х н е н к о. Рожкова и Постник согласны…

С о к а л ь с к и й (гневно). Какой Постник? Почему Постник? (Смотрит испытующе и решительно.) Не продам! Вашему аэроклубу не продам.

Я х н е н к о. Вольному воля. Но дочь и внук отказываются от своих прав, если дом и участок продаются аэроклубу. Немаловажное обстоятельство.

С о к а л ь с к и й (растерянно). Я эту дачу строил на горбом нажитые копейки. Моя фамилия на этой табличке значится. Сокальского! А нотариусу предъявляй документы Рожковой и какого-то Постника.

Л а в р у ш и н. Поступайте, как знаете. (Яхненко.) Пошли?

С о к а л ь с к и й. Стойте. С соседом посоветуюсь.

Я х н е н к о. Зачем?

С о к а л ь с к и й. Коль объявился такой родственничек — Постник, то и у соседа он есть. Будто не знаете, что Леня и Зинка…

Л а в р у ш и н. Совсем забыл! С родичем как не посоветоваться? Подождем.

Сокальский торопливо уходит.

Я х н е н к о. Когда примете дела?

Л а в р у ш и н. Не торопись… Робею перед новой должностью: начальник аэроклуба.

Я х н е н к о. Не велика шишка.

Л а в р у ш и н. Испытывать самолеты запретили, но летать еще можно. Поучу ребятишек. Есть такой афоризм: «Что ты спрятал, то пропало. Что ты отдал, то твое». Знаешь, кто меня подбивал пойти в аэроклуб?

Я х н е н к о. Знаю. Он до полуночи торчал в ангаре, готовил вам самолет для тренировок. А как радовался, когда вы взлетели.

Л а в р у ш и н. Пойдем отсюда к Рожковым?

Я х н е н к о. Их срочно вызвали в Москву. Соседи сказали: какой-то генерал за ними приехал.

Л а в р у ш и н. Что случилось?

Входят  С о к а л ь с к и й  и  Л е в к и н.

Л е в к и н (на ходу). Зачем эти мороки, Антон Саввич? Раз наследники отказываются в вашу пользу — завтра же едем в нотариальную контору.

Л а в р у ш и н. Слышу голос практичного человека.

Л е в к и н. А зачем разводить трали-вали?

Л а в р у ш и н. Это уж вы сами выясните. (Яхненко.) Пошли!

Уходят. С о к а л ь с к и й  опускается на пень.

С о к а л ь с к и й. Вот и все…

Л е в к и н. Не печальтесь, в моем доме комната для вас уже приготовлена. Сочтемся по-родственному.

С о к а л ь с к и й. Сочтемся… Жили наши родители в невежестве, в бедности. Что они могли оставить детям? И нам туго жилось, но кое-что приобрели. Кому это достанется? На воротах дома хулиган мальчишка мелом написал: «Дед Антон и пес Аргон…» Сдох Аргон… Скоро мой черед…

Л е в к и н. Будет вам!

С о к а л ь с к и й. Харчевню здесь разведут, все потопчут, а я за каждым цветком ухаживал. Нет хозяина, все общественное — кто пожалеет?.. Да и зачем мне сейчас такие деньги? Пенсию получаю, проживу. Но они — почему они от всего легко отказываются?

Л е в к и н. Бо сказано: не хлебом единым, не рублем длинным…

С о к а л ь с к и й. Верно! (Резко встал.) А кровное родство? Оно к чему-то обязывает человека? Или теплится, пока живешь под одной крышей? На кровном родстве семья держится, на крепких семьях — государство. Ис-по-кон! Нельзя рубить сук, на котором сидим, нельзя семью рушить. Нельзя!

Л е в к и н. Да кто ее рушит? Не зять от вас ушел — семья его ушла. И уже новая семья образовалась, та, что нас породнила. Закон жизни! Когда старшая, Клавка, сбежала с геодезистом, думал: дочь потерял. А общество новую семью обрело… Мишку моего никуда не влечет. Были бы девчонки, танцульки да мама вместо прислуги. Велика ли радость? Кто виноват, что под крышей родительского дома вырос такой?!

С о к а л ь с к и й. Виноватых ищем! Когда в семье нелады, виновного не найдешь. В крепкой семье голова все решает. А когда главу низвергают — все рушится.

Л е в к и н. Выходит, моя Серафима права: надо детей в страхе держать? Это я всего страшился: маленьким — гнева отца, большим — немилостей начальства, супругом — упреков жены. Не хотят наши дети так жить.

С о к а л ь с к и й. А как хотят? Сами-то они знают, как хотят.

Л е в к и н. Знают. Когда моя Клавка ушла из дому, я долго искал объяснения ее поступку. Перелистал книги, которые она читала, и в одной нашел любопытную выписку. Из Белинского. (Из записной книжки достает листочек, читает.) «Погодите, и у нас будут чугунные дороги, воздушные почты, фабрики и мануфактуры. Будем плотниками, слесарями, фабрикантами. Будем ли мы людьми — вот вопрос!» А Клавка от себя добавляет: «Земляне на своей планете будут жить без государств и границ, без войн и насилий. Межзвездные корабли свяжут их с другими планетами. Но люди — какими сами люди будут в грядущем мире!» Тот же вопрос!

С о к а л ь с к и й (зло). Грядущий мир… Придет ли он, когда все летит прахом? Не в страхе ли перед грядущим Вавилоном бороздят вселенную? Луну обогнули, к Марсу подбираются. Диву даешься: всему люди научились, всего постигли, только жить в мире не могут. (Помолчав.) В моем доме горе — моя беда, но когда накапливается вражда между государствами и уже не верят люди в разумность жизни на этой грешной земле.

Л е в к и н. Верят. Это нас, старших, сомнения одолевают.

С о к а л ь с к и й. Мудрствуем: «Плохо знаем своих детей». Наши родители хорошо нас знали и умели держать… в норме. (Вспылил.) Почему Рожков, неродной отец, взял верх над Ленькой? Да и кто он такой — Рожков? Серый человек, таких только запрягать. Белинского не читал и философией не занимается. Чем пленил парня? Почему увел мою семью?

Л е в к и н. Опять вы за старое. Не только мы детей, но и они нас воспитывают. К примеру… Что это? Слушайте, слушайте!

Ветер доносит отдельные фразы диктора.

Г о л о с  д и к т о р а (торжественно звучит). Выведен на орбиту космический корабль… тенантом Леонидом Анатоль… Борту жена космонавта, медицинская сестра экипажа Постник Зинаида… Кандидат биологических наук, кандидат технических… Специальный корреспондент ТАСС на борту…

Л е в к и н. Что они говорят?! Нет, вы слышали? Вы слышали?

Г о л о с  д и к т о р а. …Экранах своих телевизоров наших соотечественников. Первые из землян увидят обратную сторону Луны, их взору…

Л е в к и н (в смятении). Наши ребята! Наши! Постник! Леонид, Зинаида. Не может быть такого совпадения. Я побегу, я узнаю! (Бежит на улицу, откуда слышен треск подъехавшего мотоцикла.)

С о к а л ь с к и й (вслед Левкину). Глупец, чему радуется? (Только теперь понял, что произошло, и ошеломлен известием.) И сказал Дедал Икару: «Летай, сын, но не вознесись». Кто наших детей остановит? Ну зачем им эти чужие далекие миры? Господи, разум теряю. (Сел и прижал руку к сердцу.) Будет тебе, успокойся, дай силы встать. Радио нет, телевизор продал, все оборвал…

Появляются  Л е в к и н  и корреспондент  В а р в а р а  В а л и д у б — маленькая, тоненькая, очень подвижная. На голове шлем мотогонщика, на ногах кеды-«джинсы». Спортивная куртка в застежках-«молниях». Обвешана фотоаппаратами, приемником.

В а л и д у б (Левкину, на ходу). Еще ни разу Варвара Валидуб не ошибалась. Вы — Левкин. Ваш дом следующий. Видите? Я все знаю. Не надо меня умолять. Официально подтверждаю. Бегите домой, тащите все фотографии вашей дочери.

Л е в к и н. Наша Зинуленька! Господи, а Серафима еще ничего не знает, ее нет дома. Это мама. Не моя — Зиночка. Моя жена — Серафима…

В а л и д у б. Понимаю. Жду фотографии. Жду, папаша!

Л е в к и н  убегает. Заметив  А н т о н а  С а в в и ч а, В а р в а р а  обращается к нему.

Варвара Валидуб, репортер АПН. Привет. Ищу модели.

С о к а л ь с к и й. Здесь не дом моделей. Что вам нужно?

В а л и д у б. Чердак. Мне нужен этот чердак. Лестницы нет? Плевать.

По перилам веранды  В а р в а р а  ловко взбирается на крышу, исчезает в окне чердака и вскоре появляется с ящиком, напоминающим по форме ангар. Извлекает из «ангара» модельки.

В а л и д у б (с крыши). Эврика! (Читает надписи). «И-Лап». Ясно, истребитель Леонида Анатольевича Постника. «ЛП-2», «ЛП-3». Модели будущего космонавта, портрет школьника Леньки на фоне моделей. (Спрыгивает с «ангаром» на землю.) Фото на три колонки! Мой текст. Текст и фото Варвары Валидуб! (Сокальскому.) Дедуля, вы кем здесь? Сторож? Сосед?

С о к а л ь с к и й (сухо). Почему распоряжаетесь, как у себя дома?

В а л и д у б. Разве я не представилась? Варвара Валидуб, репортер.

С о к а л ь с к и й. Ну и что с того?

В а л и д у б (меняет тон, говорит жалостливо). Дедуля, мир жаждет знать биографию героя. Кто он? И если вы, допустим, сосед или знакомый, хоть что-нибудь знаете…

С о к а л ь с к и й. Какой я к черту сосед! Леня — мой внук, кровинка родная. Здесь, в моем доме, он рос…

В а л и д у б. Минуточку! (Выхватила блокнот, но одумалась. Говорит настороженно.) Мы, конечно, проверим. Однако… (Записывает.) «Мой внук Ленька». (Выжидательно смотрит на Антона Саввича.)

С о к а л ь с к и й (он внезапно обмяк, говорит тихо). Садитесь. (Оба сели.) Мой внук Ленька. Мой. Его отец был летчиком и… Часто писал с фронта, просил сохранить письма, чтобы малыш, когда подрастет…

В а л и д у б. Изумительно! Где письма?

С о к а л ь с к и й (жалобно усмехнулся). Изумительно?.. Леня твердо решил идти по стопам отца. В семье прививали ему любовь к авиации, покупали книжки про летчиков, помогали строить эти модельки…

В а л и д у б. Чу́дно, чу́дно!

С о к а л ь с к и й. А какова была радость в семье, когда Леня первый раз взлетел на планере… Вот в этом небе, над этой крышей, он свободно парил, а мы отсюда его приветствовали… Записали? Что еще?.. «Окруженный заботой и вниманием, Леня рос в атмосфере»… Ну, как это у вас принято?

В а л и д у б. Я вас поняла, я сумею обработать. Мне нужны детали, факты.

С о к а л ь с к и й. Факты вам нужны? (Неожиданно зло.) Не читал Ленька отцовских писем. Сжег я их! Строил такие модельки, а я их ломал. И эти бы… Не знал, где прячет. Факты вам нужны? Ленькина мать, моя дочь, слезами умывалась, моля сына не учиться на летчика. Почему не записываете?

В а л и д у б. Вы чем-то расстроены, и где правда, а где…

С о к а л ь с к и й. Правду я вам сейчас скажу. (Встает.) Послушайте девушка, о космонавтах многие напишут. И о Лене. А вы расскажите людям о Рожкове.

В а л и д у б. Рожков? (Силится вспомнить.) Что-то мне говорил Колядко… Витя Колядко дал мне ваши адреса, про модельки рассказал и что у Лени была фамилия…

С о к а л ь с к и й. Обнародуйте имя и фамилию Дмитрия Ивановича Рожкова. Бегите в аэроклуб, разыщите там Лаврушина, он вам поможет. Ищите самого Рожкова, самого! А я, я права не имею. Двадцать лет враждовал с человеком, и не мне рассказывать людям о Лене, о его отчиме.

В а л и д у б. А модельки я захвачу. (Сокальский отрицательно покачал головой.) Я верну их, клянусь, вот залог. (Снимает с себя транзистор.) Между прочим, заграничный, японский. (Вешает транзистор на сук, настраивает.)

Радио вещает: «Вы слушали краткую биографию Леонида Постника. Передаем песни и марши…»

А вы, конечно, дедушка Леонида, и я вас поздравляю. Не будь вы таким мрачным, я бы вас расцеловала. Привет!

Схватив «ангар», В а л и д у б  убегает.

С о к а л ь с к и й. Теперь будут удивляться, спрашивать (горько усмехнулся) и поздравлять… (Приблизился к рампе.) А что! Разве я желал зла ближним своим, когда в этом доме вел с Рожковым тяжкий спор? Кто меня за старое упрекнет? Да и кто сейчас осудит? Кто? Я сам себе судья. Бес-по-щад-ный!

А н т о н  С а в в и ч  срывает табличку с фамилией и адресом хозяина дачи, ломает ее пополам. Схватив лом, сбивает с петель сарайчика замки.

С о к а л ь с к и й. Вот! (Ударом ноги распахнул дверцу сарайчика.) Топоры, лопаты — тут все есть, и пусть все берут. Пусть копают, ломают, строят на свой лад. Так уж, видно, повелось… От Икара до наших дней!.. До наших дней…

Пауза.

(Успокоившись, тихо.) Вот так это случилось…

А н т о н  С а в в и ч  прислушивается. Из транзистора звенит песня о тех, кому «до самой далекой планеты не так уж, друзья, далеко». Старик снимает с сучка транзистор и медленно, сутулясь, покидает сцену, унося с собой песню.

Сцена пуста, а песня все еще звучит…

З а н а в е с.

В. Бурыличев

СОСНА-КРАСНА

Драма в семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

П у г а ч е в а  Е л е н а  П л а т о н о в н а.

К а н а в и н а  Л а р и с а  И в а н о в н а.

Г л а д к и х  С т е п а н  Т и м о ф е е в и ч.

К л е н о в  П а в е л  П а в л о в и ч.

П р а с к о в ь я.

З о т е й.

В е р к а.

Л е н я.

Сибирь. Наши дни.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Тайга. Лето. Под сосной — стол, скамья, столб с надписью: «Товарищ прохожий! Сядь, отдохни, покури». Входит  Е л е н а.

Е л е н а. Здравствуй, сосна-красна! Сколько лет мы с тобой не виделись! Ты все такая же прекрасная… Ау! Ау!

Эхо вторит: «Ау-у…»

Моя дорога будет прямой и ровной. Ты слышишь, сосна-красна? Она принесет людям счастье.

Кукует кукушка.

(Считает.) Раз, два, три… Кукушечка, пожалуйста, еще… еще… Я загадала…

Кукушка кукует.

Шесть, семь, восемь… Что же ты умолкла?

Из-за дерева выходит  П а в е л.

П а в е л. Хватит?

Е л е н а (вспыхнув). Это вы?..

П а в е л. Хотите, еще годик-другой набавлю? (Кукует.)

Е л е н а  смеется.

С вас причитается, начальница. Кукушка старалась изо всех сил. Какая вы… (Осматривает Елену с ног до головы.)

Е л е н а. Мне не нравится, когда вы так на меня смотрите.

П а в е л. А что, если я за вами буду ухаживать?

Е л е н а. Попробуйте.

П а в е л. Вас ко мне сам бог послал. В тайге тоска.

Е л е н а. У вас такая интересная работа.

П а в е л. Очень. Грязь по колено. Столбища комаров. И у вас эта радость впереди. Удирать не собираетесь?

Е л е н а. Нет. Я выросла в тайге. Мне нравится.

П а в е л. Цветочки да грибки-ягодки собирать?

Е л е н а. С сосной разговаривать.

П а в е л. Дорога — это вам не прогулка по мягкой травке и мечтания у родничка. Вы напичканы романтикой, книгами.

Е л е н а  улыбается.

Не стану вас разочаровывать. Сами убедитесь. Придет народ — потечет рекой водка, а то и самогон. Где пьянка, там крепкое словцо. С каждым пустяком к начальнику. У того жена сбежала, той муж изменил, третьему сапоги по размеру не достались, у четвертого чемодан свистнули. А тут еще телефонные звонки: «Давайте дорогу! Жмите на всю катушку! С планом прорыв! Оборудование не прибыло!» Очаровательная начальница сидит в прокуренном кабинете — и слезы в три ручья.

Е л е н а. А как вы справляетесь? На весь Союз прогремели.

П а в е л. Я привык. Моя участь такова — бродить по болотам да по лесам, искать, находить… В тайге надо дело делать. И вашу идиллию со скамеечками и ручейками выкиньте из головы.

Е л е н а. Ты слышишь, сосна-красна, что он говорит?

П а в е л. И сосну эту срубим.

Е л е н а. Мою сосну?! Да кто вам это позволит?

П а в е л. Как кто позволит? Вы же сами и срубите. Дорога ведь ко мне пойдет через Грачихи.

Е л е н а. Во-первых, не к вам, а на рудник. А во-вторых, если хотите знать, дорога не через Грачихи пойдет.

П а в е л. Вот те раз!

Е л е н а. Я еще в детстве слышала от здешних стариков, будто мимо Синей горы проходил какой-то загадочный тракт. Мне запало это в душу, и я с тех пор все время думала о нем. Кем, с какой целью был проложен он в глухой тайге? И что вы скажете, совсем недавно на чердаке той самой избушки, где я живу сейчас, приезжий мальчишка Ленька откопал старинный футляр для чертежей. И знаете, что там было? Обрывки писем на английском языке! Мы их сложили, прочитали. Некий сэр просил другого, своего родственника и компаньона, ускорить завершение дороги к Железному дьяволу. Меня сразу осенила догадка: а не является ли Железный дьявол открытым вами месторождением?

П а в е л. И это все?

Е л е н а. Нет, было еще одно письмо. Но здесь уже говорилось о немедленном прикрытии дороги до лучших времен.

П а в е л. А может быть, они дорогу свернули в рулончик и дали с ней тягу? Сказки!

Е л е н а. А я верю в сказки!

П а в е л. Уезжали бы вы, право, домой, пока не поздно. К папочке и мамочке.

Е л е н а. У меня их нет… Я сюда приехала раньше срока. Пока есть время, буду искать.

П а в е л. Ну что ж, валяйте. «Моя дорога будет прямой и ровной»! (Смеется.)

Е л е н а. Подслушивали?

П а в е л. Случайно. Извините.

Послышались голоса  В е р к и  и  Л е н и.

Е л е н а (забеспокоилась). Идемте к озеру.

П а в е л. Боитесь за свою репутацию?

Е л е н а. Вы мне надоели. (Уходит.)

П а в е л. Подождите. Куда же вы? (Уходит за ней.)

Появляются  В е р к а  и  Л е н я. Садятся на скамью.

В е р к а. Здорово здесь!

Л е н я. Пожалуй, надо выкрасить скамейку белой краской. И беседку смастерить. Я умею. Дома ставни резные сделал я палисадник с калиткой. У меня отец был мастер по столярному делу. (После паузы.) Как ты думаешь, нам будут платить? Тетя Паня говорит, не будут. Мы, говорит, слишком рано здесь.

В е р к а. Елена Платоновна сказала, будут.

Л е н я. А что Елена Платоновна? На начальницу не похожа даже. Все смеется да песенки поет. С этим вон, с геологом, разгуливает.

В е р к а. Он тебе нравится?

Л е н я. У меня дома сестренки. Крыша провалилась. Мать так и сказала: «Поезжай, Леонид, заработай денег».

В е р к а (смотрит в ту сторону, куда ушли Елена и Павел). А вдруг они поженятся?

Л е н я. Мне все равно.

В е р к а. У нее сегодня глаза такие… И платье красивое надела.

Л е н я. А ты не подсматривай. Это нехорошо.

В е р к а. Я страсть любопытная. А знаешь, как батька мамку мою любил? Он четыре года за ней ходил, а она ни в какую. Тогда он пришел однажды и говорит: «Если ты за меня не выйдешь, уйду в тайгу и не вернусь больше». И мамка сразу согласилась… Глянь, это же тетя Паня.

Входит  П р а с к о в ь я  с корзинкой.

Л е н я. Садитесь, тетя Паня.

П р а с к о в ь я. Славно, ребятёшки, славно. (Садится на скамью.) Вот и отдохнуть есть где. Ноги ноют. Сорок верст пешью. Церква далеко. Построили бы поближе.

В е р к а. Ой, тетя Паня, у вас на жакете огромная дырища!

П р а с к о в ь я. На пасху в церкви одна старушонка свечой прожгла. Заснула на двенадцатом евангелии.

В е р к а  и  Л е н я  хохочут.

Вам хиханьки, а мне убыток… Где же ваша Платоновна?

В е р к а. Там, с Кленовым.

П р а с к о в ь я. Выдумали дорогу строить… У Синей горы ночью, когда месяц над лесом подымется, в болоте огни горят. Нечистая сила бродит по этим местам.

В е р к а. Да ну?

Л е н я. Выдумки. Мы ходили — ни одного черта не встретили. Даже никто ни разу не мяукнул.

П р а с к о в ь я. А ты ночью пойди. Голоса разные по озеру раздаются и огни зеленые всюду. Один охотник — как вы, неверующий — пошел накануне Духова дня к Синей-то горе, да и вернулся оттуда глухой и слепой. Через неделю помер… Люди давно не ходят в этот лес. Даже Веркин отец, на что дошлый мужик, стороной обходит это место. Ничего путного не выйдет из вашей затеи. Нет. Бог карает непослушных.

Возвращаются  П а в е л  и  Е л е н а.

П а в е л. Прасковья Игнатьевна, добрый день. Далеко ходили?

П р а с к о в ь я. Траву-мураву искала. Змеиный корень нашла. Приходи, настоечкой угощу.

П а в е л. Обязательно зайду.

П р а с к о в ь я. А вы опять у озера были? Ох, люди бестолковые, гибель свою ищете. Место страшное, тропинки дьяволом запутаны. Ивы переплелись хмелем диким, в воду могут затянуть.

П а в е л. Я говорил Елене Платоновне — не верит.

П р а с к о в ь я. И тракта никакого не может быть. Люди обходят это место, богом проклятое. Одни звери дикие бродят по лесу, а человек сторонится, ищет свою дорогу.

Е л е н а. Я не из пугливых, Павел Павлович. А вам, Прасковья Игнатьевна, советую заняться земными делами. Поступайте в контору. Мне нужен человек.

П р а с к о в ь я. Подумаю.

Е л е н а. Идемте, ребята, обедать.

Е л е н а, Л е н я  и  В е р к а  уходят.

П а в е л (вслед Елене). Вечером ждите в гости!

П р а с к о в ь я. Опасайся русых волос, черных бровей и карих очей.

П а в е л. Мне показалось, у нее серые глаза. Ну-ка, Прасковья Игнатьевна, погляди на мою руку, скажи, что ожидает раба божьего Павла. (Протягивает руку.) Только правду.

П р а с к о в ь я. Чего тебе гадать! У тебя все угадано. Это повышение в должности.

П а в е л. Ясно.

П р а с к о в ь я. Денежный интерес.

П а в е л. Дадут премию. Так. Дальше.

П р а с к о в ь я. В любви удача. В работе почет.

П а в е л. Так… Так…

П р а с к о в ь я. А вот тут линия свернула к мизинцу и остановилась.

П а в е л. Где? Куда?

П р а с к о в ь я. Счастье-то может меж пальцев, как песок, пройти.

П а в е л. Не пройдет. Я удачливый.

П р а с к о в ь я. Удачливый? Верно. А все ж таки может удача покинуть. Она приходит к самостоятельным, кто сердцем чист, на слова неречист и на дело горазд. А ты что ветер. Сегодня здесь, завтра там.

П а в е л. Работа у меня такая.

П р а с к о в ь я. Я не про это. Я про городскую, что письма шлет. (Достает из корзинки пачку писем.) Вон сколь за неделю. А ты, что ястреб, подле этой… приезжей.

П а в е л. Нравлюсь я женщинам, Прасковья Игнатьевна.

П р а с к о в ь я. Оно понятно. Денежный, видный и слова любовные. Сердце бабье падко на ласку. (Хочет уйти.)

П а в е л. Прасковья Игнатьевна, если заболит ретивое, зайду. Настоечку приберегите.

П р а с к о в ь я. Заходи, заходи. (Уходит.)

П а в е л (кладет, не читая, письма в карман). А вдруг влюблюсь? (Смеется.) Только этого не хватало. (Подумав.) А если приду к ней сегодня вечером? Прогонит?

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Бревенчатая изба. Старый стол. За ширмой — койка и столик, заваленный книгами. П р а с к о в ь я  делает уборку. Берет со стола футляр и прячет за шкаф. Подметает около столика.

П р а с к о в ь я (увидев фотографию). Ишь ты какой! Ну и Кленов, ну и вертопрах. Уж и пантрет на столике красуется. Мол, гляди на меня, любуйся!

Входит  Л а р и с а. Одета нарядно.

Л а р и с а. Можно?

П р а с к о в ь я. Кто там? (Выйдя из-за ширмы.) Вы к кому, гражданка?

Л а р и с а. Здравствуйте.

П р а с к о в ь я. Кто вы такая?

Л а р и с а. Канавина Лариса Ивановна.

П р а с к о в ь я. Присаживайтесь, Лариса Ивановна. Видать, из города, издалёка в нашу тайгу?

Л а р и с а. Павел Кленов здесь живет?

П р а с к о в ь я. Здесь контора… учреждение.

Л а р и с а. Мне в поселке сказали…

П р а с к о в ь я. А вы не слушайте. Может, самоварчик поставить?

Л а р и с а. Значит, он здесь не живет?

П р а с к о в ь я. Изредка захаживает, а так все больше в лесу. На днях на почту забегал. Письма получил. И так уж радовался. Я говорю: «Заходите чайку попить из самоварчика». А он мне на это: «Не до самовару, Прасковья Игнатьевна».

Л а р и с а (улыбается, достает портсигар). Продолжайте.

П р а с к о в ь я. Уж не взыщите, нельзя курить. Начальница строгая… А тому, что говорят в поселке, не верьте.

Л а р и с а. Где же ваша начальница строгая?

П р а с к о в ь я. Где-нибудь в лесу.

Л а р и с а. А что говорят в поселке, Прасковья Игнатьевна?

П р а с к о в ь я. Кому что взбредет… Я-то уж знаю, ничего промеж них нету. Святой крест…

Входит  Е л е н а.

Е л е н а (остолбенев). Лариса?!.

Л а р и с а. Здравствуй, Елена. Ты здорово выглядишь. Тебе тайга на пользу.

П р а с к о в ь я  незаметно выходит.

Вот видишь, как бывает… нежданно-негаданно. Опять встретились…

Е л е н а. Да…

Л а р и с а. Я вернулась в свой город и работаю инспектором у Гладких в тресте. (Шутливо.) Так что хочешь ты или не хочешь — нам придется сталкиваться.

Е л е н а. Ты в командировку?

Л а р и с а. Да и нет.

Е л е н а. Как понять?

Л а р и с а. Ездила на один участок и завернула сюда. Сто верст, говорят, не околица. Узнала в тресте, что ты сюда назначена начальником. По правде сказать, не думала тебя увидеть. Ведь ты должна быть на участке через месяц.

Е л е н а. Прежде чем приступить к работе, хочется самой здесь походить, подумать.

Л а р и с а. Я бы на твоем месте махнула на юг. Чем плохо?

Е л е н а. Я лес люблю. Наш сибирский лес. Выйдешь после дождя, и голова от радости кружится. И думается, и мечтается, и работать хочется. Да, да, не усмехайся. Скоро сюда хлынет народ, лес зашумит от смеха, от песен.

Л а р и с а (с любопытством рассматривая Елену). Не изменилась. Совсем не изменилась. Все строишь воздушные замки? Нет, милая, меня калачом сюда не заманишь. Корявые пни, грязь, захудалая лавчонка, пропахшая селедкой, и по субботам очередь в баню.

Е л е н а. А знаешь, Лариса, и ты не изменилась. Ни капельки.

Л а р и с а. Скажи откровенно, тебе действительно нравится здесь?

Е л е н а. Да. Я инженер-строитель. И работу свою люблю.

Л а р и с а. И больше тебя ничего в тайге не удерживает?

В дверях показывается голова  П р а с к о в ь и.

Е л е н а (Ларисе). Извини. (Выходит.)

Л а р и с а (снимает с вешалки мужской плащ). Его плащ! (Из кармана выпали письма.) Мои письма… Нераспечатанные!..

Возвращается  Е л е н а. Л а р и с а  торопливо прячет письма в сумку.

Е л е н а. Ну, расскажи о себе. Как жила это время? Чем занималась?

Л а р и с а. Долго рассказывать. Судьба-злодейка. О тебе слышала в тресте лестные отзывы. Преуспеваешь, говорят. Что ж, не удивительно. Ты знаешь, что надо сегодня, сейчас.

Е л е н а. Не понимаю.

Л а р и с а. Поехала в тайгу дорогу строить. А могла бы устроиться в тресте. Тебя наверняка бы взяли. Глядишь, квартиру получила бы.

Е л е н а. Мне предлагали.

Л а р и с а. Но ты, конечно, отказалась. Ради великих идей. (Смеется.) Что ж, правильно поступила. Здраво. Сейчас все внимание — на рудник. Ты будешь строить к нему подъездные пути. У тебя блестящая перспектива, дорогая. Статьи в центральной прессе, премии. Надо только не зевать, попасть в нужное русло, и оно вынесет в океан благополучии и почестей.

Е л е н а. По-моему, тебе несладко жилось эти годы.

Л а р и с а. Куришь?

Е л е н а. Нет.

Л а р и с а (закуривает. Берет плащ, возвращает на вешалку). Мне этот плащ знаком. Когда-то стояли под дождем… Укрывшись… Тогда он был новенький… Тебе достался поношенный…

Неловкая пауза.

Как он поживает, мой легкомысленный Кленов? Собственно, я заехала посмотреть и на него.

Е л е н а (пытается скрыть смущение). Он, кажется, где-то с геологами. В двадцати километрах отсюда. Бывает он здесь редко. По необходимости.

Л а р и с а. Что же это за необходимость?

Е л е н а  не нашлась, что ответить.

В доме приезжих нет мест. Помоги устроиться.

Е л е н а. Занимай мою койку.

Л а р и с а. Благодарю. (Достает из чемодана полотенце, мыльницу.) Можно умыться?

Е л е н а. Умывальник в коридоре.

Л а р и с а  выходит.

Почему я не сказала ей сразу? Все, как есть?

Входит  Л е н я  с кипой книг.

Л е н я. Это учитель прислал. Здесь тоже упоминается про Синюю гору. Он подчеркнул красным карандашом.

Е л е н а. Спасибо, Леня.

Л е н я. Павел Павлович уехал в Грачихи. Оборудование застряло. Просил передать: утром будет. И еще просил сказать, что он разговаривал с Веркиным отцом. Он завтра обещал прийти.

Е л е н а. Леня, ты не помнишь, куда я положила футляр?

Л е н я. Он был на столе. Вот здесь.

Е л е н а. Куда же он мог деться?

Л е н я. А зачем, Елена Платоновна? Я и так все помню наизусть.

Входит  Л а р и с а.

(Ларисе.) Здравствуйте.

Л а р и с а. Здравствуй.

Л е н я. До свиданья.

Л а р и с а. До свиданья.

Л е н я  выходит.

Твои строители?

Е л е н а. Да.

Л а р и с а. Ты не собираешься в поселок?

Е л е н а. Нет.

Л а р и с а. Может быть, сходим? Ты расскажешь мне о своих планах. Я должна буду доложить начальству, поскольку я здесь и мне выпало счастье встретиться с тобой. Тебе известен проект дороги, надеюсь?

Е л е н а. Да, конечно.

Л а р и с а. Он разработан лучшими специалистами.

Е л е н а. Знаю. Но на этой трассе сумасшедшие перепады высот, не говоря уже о грунтовых водах и прочем. Я ищу один тракт. И если найду его, миную перевалы.

Л а р и с а. Нет, милая, перевалов тебе не миновать.

Е л е н а. Я сделаю все, чтоб добиться цели.

Л а р и с а. Цели! Громкие слова. Дорога — это фиговый листок, которым ты прикрываешься.

Е л е н а. Наш деловой разговор далеко зашел… Время позднее. Устраивайся.

Л а р и с а (после паузы). Дай что-нибудь почитать.

Е л е н а. Возьми. (Показывает на книги.)

Л а р и с а (открывает одну, читает).

Чудная картина,

Как ты мне родна…

Нет. Азбучные стихи надоели. (Кладет книгу. Идет за ширму. Не раздеваясь ложится на койку.) О чем думаешь?

Е л е н а (сидя за столом). Так… Вспомнила…

З а т е м н е н и е.

Откуда-то мало-помалу возникает вой вьюги. Луч света падает на лицо  Е л е н ы[1].

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и.

Чудная картина,

Как ты мне родна:

Белая равнина,

Полная луна,

Свет небес высоких

И блестящий снег,

И саней далеких

Одинокий бег.

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Вернемся. Пожалуйста. Мне холодно.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Рано. И потом у тебя шубка заячья и валенки новые. Стой и слушай. Ау! Ау! Стук-стук-стук! Ты слышишь меня, сосна-красна? Это я, Лена. А это та самая девочка — Лариса Канавина. Ну, конечно, она ябеда. Сегодня на уроке она разбила чернильницу и свалила на другую девочку. А позавчера наябедничала директору. Ты слышишь, сосна-красна? Из-за нее выгнали из школы одного мальчика.

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Я скажу папе, и тебя выгонят.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Ты слышишь, сосна-красна, у нее есть папа. А моего папу убили на фронте.

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Ладно, не буду жаловаться. Даю слово. И ленту тебе подарю. Возьми мои варежки. Возьми, пожалуйста.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Зачем мне твои варежки?

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Тебе же холодно. У тебя совсем рваные.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Эти варежки волшебные. Мне всегда в них тепло.

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Врешь.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Нет, не вру. Мне их мама связала. Она была красивая-прекрасивая. И добрая. Мы с ней ходили сюда летом за грибами. Подойдем к этой сосне, и мама скажет: «Сосна-красна, мы пришли за грибами». «Здравствуйте», — скажет сосна. Мы закроем глаза, а когда откроем, в нашей корзинке полно белых грибов, и маслят, и волнушек…

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Неправда! Ты все выдумываешь. Ты даже дороги домой не знаешь. Мы заблудились. Мама с папой ждут меня, волнуются. А твоя тетка приготовила для тебя ремень.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. А хочешь, тебя засыплет снегом?

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Я хочу домой.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Скажи сначала громко, на весь лес: «Я, Канавина, — ябеда! Ябеда! Ябеда!» Ну! Говори же. Здесь ведь никого нет. Ты сегодня при всем классе струсила признаться. Признайся здесь.

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Не буду. Не буду.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Тогда останешься здесь до утра. Скоро наступит полночь, выйдут черти и будут вокруг тебя водить хоровод. А лесная ведьма оседлает месяц, наденет на него бубенчики и начнет кружить над тобой!..

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Выведи меня отсюда.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Повторяй за мной: «Я, Канавина, — ябеда! Ябеда и лгунья!»

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Ябеда и лгунья.

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Громче.

Г о л о с  в т о р о й  д е в о ч к и. Ябеда и лгунья!

Г о л о с  п е р в о й  д е в о ч к и. Дай руку. Закрой глаза. Слушай. Это тебе говорит волшебная сосна-красна. «Запомни, Лариса Канавина, если ты снова будешь ябедничать и обижать девочек, я приду к тебе и встану перед тобой. Я заслоню своими ветвями все небо. Ты больше никогда не увидишь солнца. По лесу будет звучать, как эхо, твой голос: «Ябеда! Ябеда! Ябеда!»

Луч гаснет. Утренний свет. Л а р и с а  вскакивает с постели, подбегает к  Е л е н е.

Е л е н а. Что с тобой?

Л а р и с а. Кто кричал?

Е л е н а. Тебе показалось.

Л а р и с а. Кто-то громко кричал.

Е л е н а (задумчиво). Приснилось, наверно. (Открывает настежь окно.) Вот и рассвело. Как быстро прошла ночь.

Л а р и с а  снова скрывается за ширмой. Входит  П а в е л.

П а в е л. С добрым утром. (Протягивает Елене цветы.) На них еще роса. Ты не спала?

Е л е н а  молчит.

Ждала меня?

Е л е н а  молчит.

Я всю ночь шел к тебе. Ты слышишь меня? Елена…

Выходит из-за ширмы  Л а р и с а.

Л а р и с а. Доброе утро, Павлик.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Декорация предыдущей картины. П а в е л  и  Л а р и с а.

Л а р и с а. Долго мы будем молчать?

П а в е л. Говори. Я слушаю. (Смотрит на часы.)

Л а р и с а. Перестань считать минуты. Выпьем.

П а в е л. Не хочется.

Л а р и с а. А мне хочется напиться вдрызг. И еще… заглянуть в твое сердечко. Хоть одним глазком… Что там? Или кто?

П а в е л. Расскажи-ка лучше, как там мой Степан. Не женился еще?

Л а р и с а. Женишь его, как же! Он считает тебя настоящим мужчиной и гордится тобой. «Кленов далеко пойдет! Кленов — геолог милостью божьей! Это он нашел руду! Это про него пишут в газете, говорят по радио!» Бедняжечка Кленов… Все-то по тайге сокровище ищет. А оно, оказывается, тут находилось, в конторе, за этим полуразвалившимся столом с клопами!..

П а в е л. Чего ты хочешь?

Л а р и с а. Знать, надолго ли это у тебя.

П а в е л. Что именно?

Л а р и с а. Не прикидывайся дурачком. Весь поселок знает, что Кленов переселился в контору к Пугачевой и не бывает в изыскательской партии. Может быть, тебя зачислить в наш трест? Будешь искать с ней дорогу счастья в лесах дремучих, собирать цветы, плести венки из ромашек… На этот участок пришлют другого начальника. Я позабочусь об этом. Можешь не сомневаться.

П а в е л (вскипев). Послушай, Лариса! Она здесь ни при чем! И ты не сделаешь этого! Не посмеешь!

Л а р и с а. Ага! Испугался! (Смеется.)

П а в е л. То, что нас связывало с тобой когда-то… Я уже говорил тебе: все кончено. Еще до появления здесь Елены. Ну зачем еще раз говорить об этом? Тебя тяготило то, что я уходил…

Л а р и с а. Но ты возвращался. Я ни о чем не спрашивала, ничего не хотела знать. Я всегда была рада видеть тебя. А ты… даже не прочел моих писем. (Достает из сумки письма, рвет на мелкие кусочки, бросает на пол.) Я и это могу простить. А она… С ней ведь надо всерьез и навсегда. Ты же не сможешь. Ты никого не любишь, кроме себя.

П а в е л. Пугачева должна и будет строить дорогу. Так и передай Степану.

Входит  Е л е н а.

Е л е н а. Не помешала? (Садится за стол, разбирает бумаги.)

Л а р и с а. Выпей с нами, Леночка.

Е л е н а. Я бы посоветовала вам найти для этого другое место.

Л а р и с а. Сегодня воскресенье. Не сердись. Через пятнадцать минут уезжаю. Когда будешь в городе?

Е л е н а. Не знаю.

Л а р и с а. Заходи ко мне. Проспект Мира, двадцать, квартира пять. Буду рада видеть тебя. (Павлу.) Мы с Еленой здесь учились во время войны. Она и тогда была сорви-голова. (Елене.) Сегодня ты что-то бледная. Что-нибудь не ладится?

Е л е н а. Угадала.

П а в е л. Скоро придет Зотей-охотник. Ему все тропки знакомы. (Смеется.) Чудак! Он тоже верит в дьявола. Говорит, что у Синей горы его жилище из корней и что по ночам он кричит человеческим голосом, зазывает охотников, а потом раз — и в огонь живьем.

Е л е н а. Как же он согласился?

П а в е л. Выпить любит. Я обещал ему. Одним словом, сговорились.

Л а р и с а. Кажется, этот разговор у вас надолго. (Достает из сумки фотокарточку.) Подпиши, Павлик. Ради старой дружбы. Говорят, она не ржавеет.

Е л е н а (взглянув на снимок). До свиданья, Лариса Ивановна. Счастливого пути. (Выходит.)

П а в е л. Где ты взяла эту фотографию?

Л а р и с а. На столике у Пугачевой.

П а в е л (вырывает карточку из рук Ларисы). Отвратительно!

Л а р и с а. Не надо нервничать, милый.

П а в е л. Ты жить не можешь без фокусов.

Л а р и с а. Это только цветочки, дорогой… (Берет чемодан.)

Входит  Е л е н а.

Е л е н а. Машина подъехала.

Л а р и с а. Глубоко тронута заботой. (Павлу.) Проводи меня.

П а в е л  стоит на месте.

Ну что ж… Тогда прощай… Нет, до скорой встречи. А с тобой, Леночка, надеюсь, увидимся тоже скоро. В конце месяца. До свиданья, друзья. (Выходит.)

Пауза.

П а в е л. Лена…

Е л е н а  убирает бутылку, наводит на столе порядок.

Оторвись, пожалуйста, на минутку.

Е л е н а. Ну?

П а в е л. Выйди за меня.

Е л е н а. Что?

П а в е л. Замуж. За меня. Это серьезно. Очень.

Е л е н а. Как это могло прийти вам в голову?

П а в е л. Я люблю тебя! Понимаешь, люблю!

Е л е н а. Не надо, Павел. (Хочет уйти.)

П а в е л (преграждает ей дорогу). Нет, надо!

Е л е н а. Я не буду вас слушать.

П а в е л. Нет, будешь!

Е л е н а. Сначала вы меня отсюда выпроваживали, называли фантазеркой…

П а в е л. А теперь не могу без тебя, без твоей сосны, без твоего тракта, будь он неладен. Засел в голове и сверлит, сверлит… днем и ночью.

Е л е н а. Ах, все-таки сверлит…

П а в е л. Скорей бы пришел охотник. Отправимся немедленно. (Взял Елену за руку.) Идем на почту. Я пошлю ребятам телеграмму, чтоб не беспокоились.

П а в е л  и  Е л е н а  выходят. Через некоторое время входит  З о т е й — обросший мужчина лет пятидесяти с лишним. Сдувает с лавки пыль, садится, кладет возле себя котомку, снимает ремень, достает из-за пазухи четвертинку, пьет из горлышка. Входит  П р а с к о в ь я.

П р а с к о в ь я. Все пьешь, окаянный?

З о т е й. Тебе не предлагаю, ты богомольная, святую водичку небось употребляешь.

П р а с к о в ь я. Зотеюшка, чуешь, что творится у нас? Дорогу к Синей горе ищут.

З о т е й. А мне что? Пускай ищут.

П р а с к о в ь я. Неужто пойдешь?

З о т е й. Эх, баба, ты святой молитвой живешь, в бога веруешь, а я в копейку. Тебе люб колокольный звон, а мне — когда в кармане он. Заплатят — пойду хоть к черту на рога. (Пьет.)

П р а с к о в ь я. Оставь на утро.

З о т е й. Утром я пью огуречный рассол. Или студеный квас.

Слышен радостный голос  В е р к и: «Батя! Батя пришел!» Вбегает  В е р к а.

В е р к а. Батя! (Обнимает отца.)

З о т е й (берет с лавки ремень). Видишь, беглянка?

В е р к а. Батя! Ты опять пил!

З о т е й. Цыц! (Дает Верке пустую бутылку.) Снеси в магазин — купи себе леденец. И вот… (Достает из котомки новые ботинки.)

В е р к а. Мне?

З о т е й. А то кому же.

В е р к а. Да они же… большие, батя.

З о т е й. Велико не мало. Жать не будет. Других в лавке не было.

Входят  Е л е н а  и  Л е н я.

Е л е н а. Здравствуйте, Зотей Спиридонович.

Л е н я. Здравствуйте.

З о т е й. Так, начальница… Стало быть, в тайгу собираетесь?

Л е н я. Вы тракт знаете?

З о т е й. Тракт? А ты откуда родом?

Л е н я. Из Юрьевца. Слыхали?

З о т е й. А как же. Славный город Юрьеве́ц: что ни парень, то подлец. Не обижайся. Присказка такая есть. Ты бы, парень, сбегал за четвертинкой.

В е р к а. Батя!

Е л е н а. Вам нельзя больше пить. Завтра утром отправимся.

З о т е й. А деньги? Я рабочий человек. Терять неделю…

Е л е н а. Хорошо. Потом договоримся.

З о т е й. Я бы хотел получить аванс.

Е л е н а. Сколько?

З о т е й. Ну хотя бы на две пол-литровки.

В е р к а  укоризненно смотрит на отца.

Е л е н а. Получите все сразу, когда вернемся. Леня, Верочка, — со мной за продуктами.

Е л е н а, Л е н я  и  В е р к а  уходят. Прасковья достает из-под стола недопитый коньяк, угощает  З о т е я.

З о т е й. Откуда у тебя это зелье?

П р а с к о в ь я. Пей скорей. Придет кто-нибудь. (Прячет бутылку в стол.) А теперь слушай меня. Ты не веди их к Синей горе. Ты их околицей… Понял?

З о т е й. Чего?

П р а с к о в ь я. Ладно-ладно. Возьми десяточку.

З о т е й (взял деньги). Тебе-то что за корысть? Все равно уступишь. Не сегодня — так завтра, не завтра — так через год. Щепка не остановит лавину.

П р а с к о в ь я. Я не щепка. Я гора. И не одну лавину с пути сворачивала. Справлюсь и с этой. Только помоги мне, Зотеюшка. Помнишь, каких соболей приносил оттуда, бобров, куниц… Выгодное было дело.

З о т е й. Приносил, чтоб тебе за бутылку сивухи отдать. Не вспоминай. Давно бросил охоту. (Лег на лавку.) Говорят, святой водицей торгуешь?

П р а с к о в ь я. Дрыхни.

З о т е й. Может, в пай возьмешь? Видал я один родничок…

П р а с к о в ь я. Держи язык на привязи, пустомеля.

З о т е й. Я бы съездил к Синей горе, привез целую бочку.

П р а с к о в ь я. Кабы сурьезный мужик был… Нету теперь никакого проку от святой воды. Из простого колодца черпают.

З о т е й. Чего же тогда встреваешь?

П р а с к о в ь я. Хочу одной крале угодить. Учуяла я в ней душу родственную, свою судьбу, свою молодость погубленную, любовь обманутую.

З о т е й. А ей-то что нужно от дороги?

П р а с к о в ь я. А это не нашего ума дело, Зотеюшка. Знакомство у нее большое. Твою Верку может пристроить. Не век же девке в тайге жить. В город захочется.

З о т е й. Кто ж она такая?

П р а с к о в ь я. Женщина проворная, разумная. Точь-в-точь, как я когда-то. (Невесело усмехнулась.) Помнишь, была какая… Пройдусь, бывало, по улице — мужики глазами едят, бабы от зависти сохнут. Выйду плясать — половицы трещат. Песню затяну — лес закачается. И казалось мне в ту пору, захочу — небо упадет к моим ногам, звезды рассыпятся. Не ходила я — по воздуху летала. Ох, и томилось же мое сердечушко по тебе, изнывало. А ты пошел к сироте, что жила в охотничьей избушке. К Настеньке…

З о т е й. Судьбу не объедешь.

П р а с к о в ь я. И что я творила, что вытворяла — себя не помню. Ты приносил молодой жене горицвет из тайги. А я металась в жару, смерть звала. Детей вам бог не дал. Я радовалась. Каждой маленькой беде радовалась.

З о т е й. Это ты впуталась в нашу жизнь.

П р а с к о в ь я. Да! Да, Зотеюшка! И думала только об одном: вас разлучить. Господь бог услыхал мои молитвы — скончалась твоя Настенька. Горевал ты, сильно горевал. Пришла я в твою берлогу, тихая, смирная, и сказала, что тебе дитя надо взять. Согласился. Принесла я тебе двухнедельную Верку от одной умершей бабы. Трудно, думала, будет тебе с дитем. Меня позовешь. А ты растил дочку один и по воскресеньям носил горицвет на могилу Настеньки…

З о т е й. Ты… дьявольский сосуд! Не буду я с тобой связываться!

П р а с к о в ь я. Закусил бы удила. Кабы не я, что бы ты делал на белом свете? Открой я Верке всю правду — сбежит от такого родителя.

З о т е й. Говори! Что хочешь говори — не поверит она тебе! Разве я Верке плохой отец? Я скажу, ты все придумала!

П р а с к о в ь я. Наболтала я тебе. Та баба не померла.

З о т е й. Как?! Ты же сказала…

П р а с к о в ь я. Мало ли что сказала. Недавно наведывалась ко мне. Живет неподалеку, в леспромхозе. Дитя родное вспомнила.

З о т е й. Она не имеет права! Я никому не отдам Верку! Я вырастил ее! Я…

П р а с к о в ь я. Успокойся. Верка как была, так и будет твоя. А бабе сказала, что дочь ее в достаточной семье живет, где — знать не знаю.

Входит  В е р к а.

В е р к а. Батя…

З о т е й. Чего «батя»?

В е р к а. Нехорошо, батя. Зачем ты про деньги?

З о т е й. Цыц!

В е р к а. «Аванс на две поллитровки». А где Елена Платоновна возьмет денег? Ей зарплату не платят за то, что она ходит по лесу и тракт ищет. Она вон Леньке свои отдала.

З о т е й. А мне что? За работу должны платить. Вот ты здесь две недели. Тоже задаром?

В е р к а. Не понимаешь ты, батя. Тебе только деньги…

З о т е й. Ты, я вижу, осмелела здесь. Цыц, говорю. Видишь ремень.

В е р к а. На! Бей! (Хватает ремень.)

З о т е й. И отлуплю. Больно норовистая растешь.

В е р к а. Скажи Елене Платоновне, что ты… Скажи, батя, родненький, скажи, что ты в тайгу пойдешь, что тебе ничего не надо.

П р а с к о в ь я. Дети пошли нонче… Стариков уму-разуму учат. Для кого батька твой старается? Для тебя же. Ты одна у него. Вон ботинки новые купил. Слушайся батьку — больше будет проку, чем от книжек от ваших.

В е р к а. Я с батей разговариваю, а не с вами. Не вмешивайтесь.

П р а с к о в ь я. Вон как они теперь отвечают. Да я бы на месте бати… (Срывает у Верки с головы косынку.) Гляди, Зотей! Чик-брик — и готово!

З о т е й. Верка! Обкорналась!

В е р к а. Ну и обкорналась. Мне так нравится. Теперь все так ходят.

П р а с к о в ь я. Под Платоновну фасонится. (Выходит.)

В е р к а. Ты же не таким был, батя. Помнишь, цветы приносил мне из тайги? А теперь ты ровно и не ты.

З о т е й (беззлобно). Цыц.

В е р к а. Мне хочется, как они… Как Ленька, как Елена Платоновна, как Кленов. Они же не только для себя, а чтоб и другим хорошо было, чтоб радостно было всем. (Обнимает отца.) Не слушай тетю Паню. Она верит в Христа, а ты…

З о т е й. Ох, Верок, ох, дочка… Жизнь такая. Заведется рубль — хочется десять, заведется десять — хочется сто. Бывало, хожу по тайге раньше-то, когда Настя (запнулся)… мать твоя жива была, и думаю: светит солнце — и хорошо. Шумит тайга — и весело. Помнишь, сколько ягод приносил тебе? А теперь хожу по тайге и думаю: найти бы много-много денег. (Помолчав.) Раньше-то я горностаев жалел. Больно белые они, чистые. Теперь никого не жалко. Все равно, Верка, смерть. А ты у меня одна. Помру, как жить-то будешь? Вот и хочу, чтоб дом остался не пустым, чтоб ты, дочка, нужду не знала… Недобрые люди… Вот Прасковья… Злыдня она…

В е р к а. Не все же такие.

З о т е й. Все, дочка. На словах-то все хороши.

В е р к а. Страшно, батя, от слов твоих. Ты ослеп. Оглох. Не слышишь. Не видишь ничего…

Входят  Е л е н а, П а в е л  и  Л е н я.

П а в е л. Ну, Верочка, утром в путь.

З о т е й. Она не пойдет.

В е р к а. Что ты, батя! Ты же говорил… Ты хотел мне показать, где цветы рвали с мамкой. Елена Платоновна, батя сказал, что ему ничего не надо. Он это спьяну… Батя знает все стежки в лесу. Он… (Умоляюще смотрит на отца.) Он поведет нас. Мы все вместе… Я никогда не ходила с батей в лес. Знаете, батя горностаев встречал когда-то у Синей горы. Белые такие, с черным хвостом. Только он в них не стрелял. Они очень красивые. Верно, батя?

З о т е й. Не стрелял.

Входит  П р а с к о в ь я.

П а в е л. А может, сейчас отправимся? В лесу переночуем.

Л е н я. Вот здорово! Разведем костер…

Е л е н а (с надеждой). Зотей Спиридонович…

Пауза.

Слышно, как кричит за окном филин.

П р а с к о в ь я (Павлу). Вертолет за тобой. Вызывают в область.

Все, кроме  З о т е я  и  П р а с к о в ь и, выходят на улицу.

(Зотею.) Соглашайся. Да помни уговор. Ты у меня вот где. (Показывает на кулак.)

З а н а в е с.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Кабинет  Г л а д к и х. Г л а д к и х  говорит по телефону.

Г л а д к и х. Да, я считаю кандидатуру Свиридова вполне подходящей. Что с Пугачевой? М-м… Пошлем на менее ответственный участок. (Вешает трубку.)

Входит  Л а р и с а  с папкой.

Л а р и с а. Личное дело Свиридова. (Кладет папку на стол.)

Г л а д к и х. Что слышно о Пугачевой?

Л а р и с а. В тайге.

Г л а д к и х. Так… Свиридов… (Открывает папку, читает.) Девятьсот семнадцатого года рождения…

Л а р и с а. Ни взысканий у человека, ни поощрений. По-моему, то, что надо. Ровный, надежный. В глаза не лезет.

Г л а д к и х (усмехнувшись). Кто не поднимается, тот не падает?

Л а р и с а. Я подготовлю приказ сегодня же.

Г л а д к и х. Лариса… Может быть, вы просто боитесь, что Павел…

Л а р и с а. Глупости. Кленов мне нравился одно время. Это было давно.

Г л а д к и х (про себя, усмехнувшись). Я всегда ему немножко завидовал. Ему все удается, чего бы он ни захотел…

Л а р и с а. Мы отклонились.

Г л а д к и х. Да, да… Так вот о Пугачевой. Надо бы по-хорошему.

Л а р и с а. По-хорошему! Она не соизволила даже позвонить.

Г л а д к и х. Позвонить, конечно, она могла бы… Рассказать о своем плане… А что делать с этим? (Достает из ящика несколько писем.)

Л а р и с а (пробежав их глазами). Разорвите.

Г л а д к и х. Нет дыма без огня.

Л а р и с а. Анонимки — не основание, дорогой Степан Тимофеевич. Тут нужен деловой подход.

Г л а д к и х. Такие же письма пришли в геологическое управление. Неужели он серьезно с ней?

Л а р и с а. Он никогда ни о ком серьезно не думал. Сказать по правде, мне как женщине жаль Елену.

Молчание.

Г л а д к и х. Когда человек влюблен, ему кажется, он может горы перевернуть. Одновременно становишься глупым и умным. И если любовь взаимная…

Л а р и с а. Я пойду. Предупредите Свиридова.

Г л а д к и х (задумчиво). Свиридов… Может, подождать с приказом? Поговорить с Пугачевой?

Л а р и с а. Надо решать сейчас, пока не начались работы. Не понимаю, как вы могли назначить ее начальником. Вы, с вашей деловитостью. Два года просидела в тресте, шесть месяцев проходила мастером, год прорабом. А у Свиридова опыт.

Г л а д к и х. Да, это так… И все-таки надо проверить…

Л а р и с а (после паузы). Вечером жду. Не забыли? У меня для вас сюрприз.

Г л а д к и х (смотрит в перекидной календарь). Совещание… обком… Если не задержат, то ровно в восемь. Вот так, именинница!

Л а р и с а. Еще один год прошел… Грустно сознавать, что еще на год старше.

Г л а д к и х. Что же тогда мне говорить?

Л а р и с а. Для мужчины это не страшно. Я через час уйду. Мне надо в парикмахерскую и по хозяйству кое-что сделать. До вечера. (Выходит.)

Г л а д к и х (один). Не пора ли тебе жениться, Степан?

Входит  П а в е л.

П а в е л. Привет самой главной пружине!

Г л а д к и х. Павел! Дьявол ты этакий!

Обнимаются.

П а в е л. Ты, брат, здорово устроился. Ковры, цветы. А мебель! Где ты откопал эту музейную редкость?

Г л а д к и х. По заказу. Люблю все солидное, массивное.

П а в е л. Собакевич тоже любил все массивное.

Г л а д к и х. Благодарю за сравнение. Садись. Пей нарзанчик.

П а в е л. Раздобрел, Степа, раздобрел. Сразу видно, живешь спокойно, спишь крепко. На футбол не ходишь?

Г л а д к и х. Не успеваю, Павел. Завертелся, как белка в колесе. Время горячее — прорыв на участках. А ты ничего, ничего. Как там тайга дремучая? Что новенького?

П а в е л. Кое-что есть. Завтра из газеты узнаешь.

Г л а д к и х. Что? Опять в газете? Ну, знаешь ли, ты прямо прешь в гору. А мы… сидим тут в кабинетах… Значит, дела идут? Надолго прибыл?

П а в е л. Завтра обратно. Я здесь по особо важным делам.

Г л а д к и х. Да ну? И что же ты нашел в тайге? Уж не золото ли? А может, алмаз? Платину?

П а в е л. Нефть. Сегодня выедет специальная экспедиция.

Г л а д к и х. Поздравляю. А мы кадры готовим на строительство. Оборудование на днях отправляем. А как же! Вы, геологи, ищете, мы строим. Ты, говорят, еще одно сокровище нашел. Неоценимое. Выкладывай, Павлуша, выкладывай.

П а в е л. Помоги, Степа.

Г л а д к и х. Машины… Одну? Две? Хоть сейчас.

П а в е л. Я от Пугачевой. Она сейчас в тайге. Ты, наверно, знаешь.

Г л а д к и х. Знаю, знаю. Хорошо, что ты зашел. Мне надо с тобой посоветоваться… М-м… Ты когда в отпуск идешь?

П а в е л. У меня нет времени, Степа.

Г л а д к и х. Да, да… Так вот, Павлуша. Только пойми меня, пожалуйста, правильно. Я хочу добра Пугачевой. На этом участке она свернет себе голову. Дело даже не в тракте.

П а в е л. А в чем?

Г л а д к и х. Мы поступили опрометчиво, назначив ее начальником. Посоветуй, как быть.

П а в е л. Колесо завертелось, как я и предполагал. Смотри, Степа, не ошибись опять. На этот раз ошибка тебе дорого может обойтись.

Г л а д к и х. А как бы ты поступил на моем месте?

П а в е л. Во всяком случае поверил бы человеку. Помог.

Г л а д к и х. Павлуша, милый… Мы же не в бирюльки играем. Наняла каких-то девчонок, мальчишек. Тоже мне рабочие! Какое она имела право распоряжаться государственными средствами? У нас план! Бюджет! Кто им будет платить? Ты? Я? Из своего кармана?

П а в е л. Выпей нарзанчику. И успокойся. Люди пошли в тайгу не за деньги. Очень жаль, что ты этого не понимаешь.

Г л а д к и х. Пугачева должна быть на участке позже. Кто ей поручал выискивать какой-то тракт?

П а в е л. А что ты скажешь, если он действительно существует?

Г л а д к и х. Ну, знаешь, если бы да кабы… Нашли бы. Не под землей же он в конце концов.

П а в е л. И все же подожди, Степан. Один-два дня — и все выяснится. Подожди!

Г л а д к и х. Ох, Павел Кленов… Что с тобой сделала женщина!

П а в е л. А что стало с тобой, Степан? Сидишь тут, как барсук в норе. Ну, поехал бы сам, посмотрел бы на людей, на столик со скамьей и прочел бы Ленькину надпись: «Товарищ прохожий! Сядь, отдохни, покури». Я уверен, что и ты поверил бы их мечте. Это замечательные ребята. Настоящие строители прямых дорог. Умоляю, поедем завтра со мной. Поедем, Степан. Посидим у костра, как бывало. Я тебя ухой угощу. Поедем!

Г л а д к и х. Заманчиво. Но время неподходящее. Собрания, заседания. Людей не хватает. С нас ведь тоже требуют. Ты думаешь, я сижу тут в кабинете и покуриваю? Это сегодня день спокойный, а то… Тому квартиру подавай, этому зарплату прибавь, другим путевки в санаторий. И все это на моих плечах. За все я отвечаю. Обиды, жалобы. Бюрократом обзовут, демагогом.

П а в е л. А может, за дело?

Г л а д к и х. За дело и не за дело. Всяко бывает. Ты не обижайся. Соберемся вечерком, обсудим, обговорим. Государственные интересы должны быть превыше всего.

П а в е л. Ишь ты, куда замахнулся. Государственные!

Г л а д к и х. Подожди, Павлуша… Я понимаю твою заинтересованность. Поверь мне, я все обдумаю, прежде чем принять какое-либо решение. Если удастся вырваться хоть на денек… Пожалуй, так я и сделаю. Надо все проверить самому.

П а в е л. Вот это другой разговор! Да я уверен, что ты, черт пузатый, сам придешь в лес! Небось забыл уж, как тайга шумит! Как ели пахнут после грозы!

Г л а д к и х. Ты вот что… Сегодня у Ларисы Ивановны день рождения. Приходи часам к восьми.

П а в е л (удивленно). К Ларисе? Ты что же… бываешь у нее?

Г л а д к и х. Вместе работаем. Пригласила. Вечер сегодня свободный.

П а в е л. Ну-ну.

Г л а д к и х. Не ревнуй. Где мне с тобой соперничать. Вон ты какой! Придешь? Я ничего ей не скажу. Пусть будет для нее сюрприз.

П а в е л. Не смогу.

Г л а д к и х. Прошу тебя, Павлуша. Наш разговор еще не кончился. Понимаешь, мне надо поговорить. Я не прощаюсь.

П а в е л. А ты не мог бы сейчас? Здесь?

Г л а д к и х. Не та обстановка. К тому же тороплюсь на совещание…

П а в е л (подумав). Посмотрю. (Выходит.)

Г л а д к и х (вытирает пот со лба). Я ему все скажу. Кстати, узнаю, как Лариса. Вдруг мне только кажется. Вдруг она еще любит… (Усмехнувшись.) Черт пузатый! (Трогает живот.) Надо заняться гимнастикой! Срочно! (Делает приседание.)

Входит  Л а р и с а. Она уже собралась домой. В одной руке сумка с продуктами, в другой — бумага.

Л а р и с а. Подпишите. (Кладет бумагу на стол.)

Г л а д к и х (задумчиво). Приказ, приказ…

Л а р и с а. Кто-нибудь был?

Г л а д к и х. Никого.

Л а р и с а (взяла из пепельницы окурок). «Казбек». Вы же не курите.

Г л а д к и х. Закурил. Опять закурил…

Л а р и с а. Я звонила Свиридову. В понедельник придет за назначением. Не опаздывайте. Подпишите приказ сегодня. (Выходит.)

Г л а д к и х (также задумчиво). Приказ, приказ…

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

У  Л а р и с ы. На столе в хрустальной вазе букет белых роз. В другой комнате весело напевает  Л а р и с а. Г л а д к и х, облаченный в передник, несет из кухни поднос с закусками, ставит на стол.

Г л а д к и х. Великолепно! Посмотри, Лариса. По-моему, лучше, чем в ресторане.

Г о л о с  Л а р и с ы. Не слышу, милый.

Г л а д к и х (подходит к двери, смотрит в щелку). Ты скоро? Кушать подано.

Г о л о с  Л а р и с ы. Сейчас, сейчас. Посмотри гуся в духовке, чтоб не сгорел.

Г л а д к и х. Сию минуту, мадам. (Выходит.)

Входит  Л а р и с а. Она в белом платье.

Л а р и с а. Чудесно, чудесно. (Достает из серванта бутылки, ставит на стол.)

Входит  Г л а д к и х  с гусем. Увидев  Л а р и с у, останавливается в изумлении.

Что ты, Степушка? Ставь гуся. На середину.

Г л а д к и х. Как ты красива…

Л а р и с а. Боже! Я это слышу каждый день. Скажи лучше, как я умна или что-нибудь в этом роде. Роскошные розы. Где ты их достал?

Г л а д к и х. В саду.

Л а р и с а. Нет, правда, где?

Г л а д к и х. Правда. В ботаническом саду. А где такая роза выросла? Боюсь притронуться.

Л а р и с а. Не бойся. Разрешаю поцеловать.

Г л а д к и х (целует Ларису в щеку). Поздравляю с днем ангела.

Л а р и с а. Никогда не думала, что ты такой робкий.

Г л а д к и х. У меня сегодня замечательный день. Счастливый… Что ты улыбаешься?

Л а р и с а. Приятно слышать.

Г л а д к и х. А если б вдруг явился Павел?

Л а р и с а. Павел? Чепуха! Геолог в тайге со своей волшебницей. Выпьем.

Г л а д к и х. Подождем немного.

Л а р и с а. Тебя, я вижу, он очень беспокоит. Я забыла его. Да. Забыла. А может быть, и не любила вовсе. Да если б он посмел прийти, я бы… я бы просто спустила его с лестницы!

Г л а д к и х. Когда ты злишься, ты мне кого-то очень напоминаешь.

Л а р и с а. Кого же?

Г л а д к и х. Не могу вспомнить.

Л а р и с а. Лесную ведьму, что оседлала месяц с золотыми «бубенчиками.

Г л а д к и х. Бедный месяц. (Целует Ларисе руку.)

Л а р и с а  включает радиолу. Идут танцевать. Г л а д к и х  движется неуклюже.

Л а р и с а. Медведь. Вот тебе. (Целует Гладких.)

Г л а д к и х. Мерси, мадам. Прошу к столу.

Л а р и с а. Забавный.

Г л а д к и х (наливает в бокалы вино). За именинницу. Пусть сбудутся все ее желания.

Чокаются. Пьют.

Л а р и с а. А теперь — сюрприз. Затаи дыхание. Слушай. (Подходит к магнитофону, нажимает кнопку.)

Голос  Г л а д к и х, записанный на пленку: «Дорогие товарищи! Мы, строители, в честь предстоящего съезда нашей родной Коммунистической партии обязались не только выполнить план по строительству дорог, но и перевыполнить его на двадцать восемь — тридцать процентов». (Аплодисменты.)

Г л а д к и х. Выключи.

Л а р и с а. Почему? Ты знаешь, как я старалась, чтобы достать пленку на радиовещании. Это же твой голос. Мужественный, сильный. Голос прирожденного строителя.

Г л а д к и х. Благодарю, но лучше музыку… Пожалуйста, музыку.

Л а р и с а. Нет. Сначала я запишу тебя. Говори что-нибудь. Ну… (Включает магнитофон.)

Г л а д к и х. Сначала налью вина. (Наливает.)

Л а р и с а. Я хочу, чтобы этот вечер надолго запомнился.

Г л а д к и х. Ты не женщина — чудо!

Л а р и с а. Браво. Еще что-нибудь.

Г л а д к и х. Я для тебя тоже приготовил сюрприз. (Смотрит на часы.)

Л а р и с а. Сюрприз? Какой?

Г л а д к и х. Подожди. Скоро узнаешь. Давай выпьем.

Пьют.

Слушай, Лариса… Может быть, мне все-таки съездить на участок?

Л а р и с а. Зачем?

Г л а д к и х. Понимаешь, как-то неспокойно на сердце.

Л а р и с а. Ах, оставь.

Г л а д к и х. Не выходит из головы эта Пугачева.

Л а р и с а. Пустяки, милый. Все идет отлично. А что такое Пугачева? Самодовольная выскочка! Благодари судьбу, что я с тобой рядышком.

Г л а д к и х. Да, да. Ты права. Выпьем.

Л а р и с а. Поешь что-нибудь. Захмелеешь.

Г л а д к и х. Я уже пьян. (С нежностью смотрит на Ларису.) А вдруг этот тракт существует?

Л а р и с а. Опять двадцать пять! К черту тракт!

Г л а д к и х. Все. Не буду. За твое здоровье. (Поднимает бокал.)

Л а р и с а. А где же твой сюрприз?

Звонок в передней.

Г л а д к и х. Вот. Иди открывай.

Л а р и с а. Не понимаю.

Г л а д к и х. Сейчас поймешь. Иди, иди.

Л а р и с а  выходит. Вскоре доносится ее радостный голос: «Павлик! Снимай плащ! Я счастлива! Милый Павлик!..»

Милый Павлик… А ты толстый дурак, Степан, и больше ничего. (Пьет. После паузы.) Почему они не входят? Неужели так долго снять плащ и повесить на вешалку? (Нетерпеливо встает из-за стола.)

Входят сияющая  Л а р и с а  и  П а в е л.

Л а р и с а. Ну и Степан Тимофеевич, даже не сказал мне! Вот это сюрприз! Дороже всяких подарков!

П а в е л. Привет, Степан. Ты, значит, в кухарках теперь пребываешь? Тебе удивительно идет этот фартук. Еще бы на голову кружевной кокошник.

Г л а д к и х (смущенный, снимает фартук). Долго же ты, дружище. Гусь заждался.

П а в е л. Который?

Г л а д к и х. Который на столе, с яблоками.

Л а р и с а. Извините, мужчины. Я на минутку… (Берет гуся, выходит на кухню.)

Г л а д к и х. Думал, не придешь. Ну садись, садись.

П а в е л. Сяду. Не беспокойся. Степан, я должен с тобой откровенно поговорить. Как с другом. Уйдем отсюда. Прошу тебя, Степан.

Г л а д к и х. Ты спятил. Хозяйка обидится.

П а в е л. Мне нужно поговорить с тобой. Здесь я не могу.

Г л а д к и х. А ты попробуй.

П а в е л. Хорошо. Я опять о Пугачевой.

Г л а д к и х. Далась тебе эта Пугачева. Неужели голову потерял? Я думал, как с Ларисой…

П а в е л. Мне не до шуток.

Г л а д к и х. Мне тоже. Выпьем.

П а в е л. Надо помочь ей, а не ставить спицы в колесницу. Перестань пить. Найдет она тракт, не найдет — должна остаться и работать на участке. Независимо от ваших махинаций.

Г л а д к и х. Ты забываешься, друг.

П а в е л. Чует мое сердце, вы что-то затеваете. Иначе бы я не пришел сюда. По-хорошему тебя прошу, в последний раз. Я узнал, что назначен Свиридов. Почему ты не сказал мне прямо? Человек в тайге, а вы… Это подло!

Г л а д к и х. Да, приказ подписан. Но и ты пойми меня.

П а в е л. Снимать за попытку строить дешевле и быстрее! Это же махровая глупость, мягко выражаясь. Ну, чего молчишь? Где логика?

Г л а д к и х. Не время, Павел. Сегодня хороший вечер. Поговорим о чем-нибудь другом.

П а в е л. Тебя, я вижу, ничем не прошибешь. Ни поехать, ни разобраться… о человеке ты думаешь?

Г л а д к и х. Значит, любишь. С чем и поздравляю.

П а в е л. Поздравь себя.

Г л а д к и х. Подумаешь, незаменимую нашел. Что она может? Два года там, год здесь. Разве это стаж? Я устрою ее опять в тресте. Будет получать приличную зарплату, ходить в театр. Я бы на ее месте не горевал, а радовался. Да и ты, я думал, тоже. Не все же будешь по тайге бродить. Годы, брат, бегут…

П а в е л  молчит.

Возражай хотя бы, черт возьми! (Обнимает Павла.) Павлуша, дружище, я все устрою наилучшим образом. Только помоги мне. Поговори со своей Еленой Прекрасной.

П а в е л. Противно слушать. Делец ты, Гладких. (Хочет уйти.)

На пороге  Л а р и с а  с бутылкой шампанского.

Л а р и с а. Ну, как вы тут? Что такие тихие?

Г л а д к и х. Удирать собирается.

Л а р и с а. Павел? Не выпущу. Дверь заперла на ключ.

Г л а д к и х. Молодец!

Л а р и с а. Пить, есть и веселиться. Никаких серьезных разговоров. А то я знаю вас. Встретились, закадычные друзья… Сегодня мой день. Я хочу веселиться. Будем танцевать до упаду, потом пойдем гулять по городу. Павел, командуй парадом.

П а в е л. Я не в парадном.

Л а р и с а. Тогда я сама. Начнем с шампанского.

Г л а д к и х. Предлагаю с водки.

Л а р и с а. Ты что такой мрачный, Павел?

П а в е л. Мне пора.

Л а р и с а. Не выпущу. (Показывает ключ.) Ты у меня в гостях, изволь слушаться хозяйку. (После паузы.) Хотите спою? Мою любимую… (Смотрит на Павла, берет гитару.) Помнишь, Павел? (Поет.)

Гори, гори, моя звезда,

Звезда любви приметная.

Ты для меня одна заветная,

Другой не будет никогда…

Г л а д к и х. Вы, оказывается, еще и поете, Лариса Ивановна?

Л а р и с а. Степан… Степан Тимофеевич, посмотрите в духовке гуся.

Г л а д к и х. Прикажете принести?

Л а р и с а. Да.

П а в е л. Не забудь фартук. (Берет со стула фартук, надевает на Гладких.) Отличная кухарка!

Г л а д к и х. А что, выгонят из треста — пойду в ресторан. (Изображает.) Что вам угодно? Лимонад? Отбивные? Сию минуту. (Выходит.)

Л а р и с а. Как там сосна-красна поживает? Нашла прямую дорогу?

П а в е л. Рано торжествуешь.

Л а р и с а. Все-таки вспомнил, все-таки пришел… Не могу поверить, что ты! Снова ты… От тебя пахнет хвоей… Забудем прошлое!

П а в е л. «Уставим общий лад… А я не только впредь не трону здешних стад, но сам за них с другими грызться рад»…

Л а р и с а. Ах, Павел… Я же совсем не злая. Скажи одно только слово…

В дверях показывается  Г л а д к и х.

Г л а д к и х. Гусь сгорел!

Л а р и с а  выбегает на кухню. Г л а д к и х  выходит за ней.

Пауза.

П а в е л  от нечего делать включает магнитофон. Запись на магнитофоне: «Дорогие товарищи! Мы, строители, в честь предстоящего съезда нашей родной Коммунистической партии обязались не только выполнить план по строительству дорог, но и перевыполнить его на двадцать восемь — тридцать процентов». (Аплодисменты.) Щелчок.

Пауза.

«— Слушай, Лариса… Может быть, мне все-таки съездить на участок?

— Зачем?

— Понимаешь, как-то неспокойно на сердце.

— Ах, оставь.

— Не выходит из головы эта Пугачева.

— Пустяки, милый. Все идет отлично. А что такое Пугачева? Самодовольная выскочка! Благодари судьбу, что я с тобой рядышком…»

Вбегает  Л а р и с а. Выключает магнитофон. Г л а д к и х  стоит в дверях.

П а в е л. Вот, значит, как делаются дела. Роза, гитара, оголенные плечи — и человека нет!

Л а р и с а. Тебе когда-то тоже нравились гитара, плечи…

П а в е л. Жаль мне тебя, Степан.

Л а р и с а. Перестань, Кленов. Степан мне сделал предложение. Я выхожу замуж.

Г л а д к и х (в замешательстве). Нам надо поговорить, Павлуша. Начистоту. Давайте сядем. Обсудим.

П а в е л. Заколдованный круг. Сядем, обсудим, встанем, снова сядем… Она не любит тебя, Степан. И не в том беда, что вы, Лариса Ивановна, добились своего, уволив Пугачеву. Она обойдется и без вашего треста. Поедет на другой участок. Настоящие работники везде нужны. Не всюду же такие прохвосты, как в этой надушенной комнате с гитарой!

Г л а д к и х (вдруг выпрямляется, грозно). Теперь я жалею, что позвал тебя. Лариса, открой ему дверь.

П а в е л. Черта с два! Я уйду, когда захочу! Сначала выскажу все, что думаю! (Подходит вплотную к Гладких.) Индюк. Сытый индюк!

Звонок в передней. Л а р и с а  выходит.

Г л а д к и х. Не хотел с тобой ссориться, Павел. По-доброму хотел. Ради давнишней дружбы.

П а в е л. Разве ты понимаешь это слово — дружба? Да ты посмотри, как тебя обвораживают. Гороховый шут в фартуке! На именинах собственную речь слушаешь… Тьфу!

Г л а д к и х  тяжело опускается на стул. Входит Л а р и с а.

Л а р и с а. Надоело! Убирайтесь к чертовой матери! Дверь открыта, Кленов! Хотите, подарю розу на прощанье? Из ботанического! (Берет вазу с розами, отдает Кленову.)

П а в е л. Розы!.. Вам розы, другим слезы?! (Швыряет вазу об пол.)

Л а р и с а (хохочет). Браво, Кленов! Посуда бьется к счастью! (Берет тарелку, бросает. Берет вторую.)

Г л а д к и х (выхватывает ее). Снизу придут.

Л а р и с а. Я счастлива! Счастлива! Хотите знать, почему? Читайте! (Протягивает Гладких телеграмму.) Вслух читай, Степан!

Г л а д к и х. Что это? Телеграмма? (Читает, не верит своим глазам.) Елена пропала в тайге…

П а в е л  вырывает у него телеграмму.

Л а р и с а. Ну что, Кленов, теперь скажешь? Кого будешь обвинять? Его? Меня? Весь мир? Она искала прямую дорогу и нашла ее!

Г л а д к и х. Перестаньте, Лариса. Павел, я с тобой. Вызовем вертолет. Ты слышишь, Павел?

Л а р и с а. Я тебя никуда не отпущу, Степан! Ты здесь, слава богу, ни при чем! Заварили кашу — пускай сами и расхлебывают!

П а в е л  вдруг стремительно выбегает из комнаты.

Г л а д к и х. Павел!.. (Поспешно снимает с себя фартук, надевает на ходу пиджак.)

Л а р и с а (преграждает ему дорогу). Ты не поедешь! Не пущу! Не выдумывай!

Г л а д к и х  отстраняет  Л а р и с у  и быстро выходит. Л а р и с а  бессильно падает на диван.

З а н а в е с.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Декорация предыдущей картины.

Утро. Л а р и с а  лежит на диване в халате, непричесанная. Звонок в передней. Л а р и с а  идет открывать.

Л а р и с а (в передней). Что вам нужно?

Г о л о с. Да ты не бойся. Бери вот корзинку с морошкой.

Л а р и с а. К черту вашу морошку!

Г о л о с. А ты меня все ж таки в дом пригласи. Устала с дороги.

Входят  Л а р и с а  и  П р а с к о в ь я.

Л а р и с а. Где вы взяли мой адрес?

П р а с к о в ь я. Выписала за две копейки в справочном на вокзале. А ты ничего живешь. (Проводит рукой по телевизору.) Дорогая небось музыка?

Л а р и с а. Зачем вы явились?

П р а с к о в ь я. На тебя поглядеть. Себя показать. Не так, думала, встретишь меня. Подсобила тебе. Письма аккуратно посылала.

Л а р и с а. Какие письма? Я ничего не знаю и знать не желаю. Оставьте меня в покое.

П р а с к о в ь я. А ты не играй со мной в прятушки. Письма про Пугачеву и Кленова.

Л а р и с а. Вы сумасшедшая баба!

П р а с к о в ь я. Мы с тобой сродни. Только ты малость помоложе.

Л а р и с а. Что вам от меня нужно? Деньги? (Достает из сумки несколько бумажек.) Вот. Моя зарплата. Вся до копеечки. Только уходите.

П р а с к о в ь я. А на что мне твоя зарплата? У меня этих бумажек столько — паровоз могу приобресть. Не в деньгах радость.

Л а р и с а. Короче.

П р а с к о в ь я. А ты меня не торопи. Сегодня воскресенье.

Л а р и с а. Ко мне должны прийти.

П р а с к о в ь я. Не выдумывай. Все в тайге. Платоновну ищут, царство ей небесное. (Крестится.)

Л а р и с а. Вы хотите все свалить на меня?

П р а с к о в ь я. Зачем же! Про болото меж нами с тобой разговору не было. Но я-то баба — все уразумела.

Л а р и с а. Вы шантажистка! Вы…

П р а с к о в ь я. Чайком-то угостишь?

Л а р и с а  выходит и тут же возвращается с чашкой чаю.

Л а р и с а. Никто вам не поверит, если вы вздумаете болтать про меня. Все знают, что я и Елена… Мы с детства…

П р а с к о в ь я. Я сразу поняла, что вы с Платоновной очень близкие и что вам двоим на белом свете тесно.

Л а р и с а. Вы дьявол в юбке! Только вам ничего не удастся! Ничего!

П р а с к о в ь я. Уж я-то, сердешная, понимаю. И что у тебя на сердце тоже знаю. Но ты не бойся. Никто ничего не пронюхает. (После паузы.) Зотей-то воротился с ребятами. Перед всеми разыгрывает, будто сама сквозь землю провалилась. От Синей горы никто еще живым не возвращался. Не утопла, так рысь задрала. Четыре дня прошло.

Л а р и с а. Не могу понять одного: что вам сделала Елена? Почему вы так…

П р а с к о в ь я. Не люблю счастливых, удачливых. Так же, как и ты.

Л а р и с а. Неправда!

П р а с к о в ь я. Уплыло счастье в океян-море. Потонула радость в слезах горючих, в ночах бессонных.

Л а р и с а. Я еще буду счастлива!

П р а с к о в ь я. Счастье-то согласно с правдой живет. А нас с тобой бес попутал. Характеру не хватило, чтоб по-другому жить. Злоба в груди всю радость выела. Тоска все небо заслонила. Не за Кленовым бы тебе гнаться, девка. А за этого… как его… Степана Тимофеевича ухватиться. И совет тебе мой: поезжай в Грачихи, чужому горю посочувствуй.

Л а р и с а. Откуда вы знаете, что между мной и Гладких?

П р а с к о в ь я. Я все про тебя, касаточка, знаю. Как увидала — сразу подумала: я ей помогу, она мне. Там оставаться мне резону нет. Шумно стало, многолюдно. Прежде-то в Грачихах выше меня никого и не было. За любым советом, за любой подмогой к Прасковье. Я все могла. Мастерица на все руки. Ворожить, сводить, разлучать, самогон варить, торговать… Решила в город податься. Куплю себе музыку, шторы, как у тебя. Чего доброго, замуж выйду. Так что устраивай меня на работу, Лариса Ивановна.

Л а р и с а. Да вы… вы с ума сошли.

П р а с к о в ь я. Налей-ка еще.

Л а р и с а  приносит.

И чтоб комната в новом доме. Теплая вода и все такое.

Л а р и с а. Вы обнаглели.

П р а с к о в ь я. Слова-то какие, Лариса Ивановна. А ведь я тебе еще пригожусь. Ох, как пригожусь. Для тебя же лучше, чтоб мирно да тихо. Ты мне пришлась по сердцу. И для тебя наизнанку вывернусь. Тебе нужен верный человек. Я всегда подле тебя. Советом и делом. И не бойся ты меня, молодка. Вот я — никого не боюсь. Проклятая жизнь всему научила. (Допивает чай. Встает.) Спасибо за чаек. До свиданья, Лариса Ивановна. До скорой встречи. (Выходит.)

Л а р и с а (после долгой паузы). Что же делать? Что же делать? Неужели ничего для меня не осталось светлого, настоящего? (Задумчиво.) «Я приду к тебе и встану перед тобой. Я заслоню своими ветвями все небо. Ты больше никогда не увидишь солнца. По лесу будет звучать, как эхо, твой голос…»

Входит  Е л е н а.

Е л е н а. Можно?

Л а р и с а (вздрагивает, цепенеет от ужаса). Сосна-красна?

Е л е н а. Я тебя напугала? Дверь была открыта… (Устало опускается на стул.)

Л а р и с а (приходит в себя. Бросается к Елене, трясет ее за плечи, обнимает). Неужели это ты? Ты, Ленка! Ах, боже мой! Ленка!

Е л е н а. Я шла три дня и три ночи. Меня чуть комары не съели.

Л а р и с а. Откуда ты? Как все получилось?

Е л е н а. Не могу понять. По-моему, Зотей умышленно направил меня не в ту сторону. Я пошла на разведку и… затерялась.

Л а р и с а. Ты же могла в болото провалиться.

Е л е н а. Как видишь, не провалилась.

Л а р и с а. Там рысь…

Е л е н а. А сосна-волшебница? Помогла мне и на этот раз.

Л а р и с а. Ты еще шутишь. Тебя тут ищут… Какое счастье, что ты здесь, что ты жива! Я с ума сойду от радости!

Е л е н а. Если бы ты знала, как я струсила, когда одна осталась. Вышла на проселок, смотрю — машина… в город. По дороге в какой-то забегаловке шофер накормил меня, и я, счастливая, заснула в кабине на его плече. На его же деньги отправила телеграмму. Славный парень…

Л а р и с а. Ну и где же эта дорога? Нашла ее?

Е л е н а (не сразу). Нет.

Л а р и с а. Я же говорила! Ну чего тебе не живется, как всем. Пора уже, милая, угомониться. Ты посмотри на себя! На кого ты стала похожа! Под глазами синяки, морщины.

Е л е н а. Я разыскиваю Гладких. Звонила ему из треста на квартиру. Телефон не отвечает. Дежурная направила меня к тебе.

Л а р и с а. Пока не приведешь себя в порядок, я не буду с тобой ни о чем разговаривать.

Е л е н а. Ты не смотри на мой вид. Мне нужно съездить за город к тетке и переодеться.

Л а р и с а. Иди-ка под теплый душ, а я тем временем приготовлю кофе. Кофе с лимоном и коньяком.

Е л е н а. Душ — это сказка. Но я лучше сначала умоюсь.

Л а р и с а. Может, тебе халатик дать?

Е л е н а. Не надо.

Л а р и с а. Возьми на вешалке.

Е л е н а. Спасибо. (Выходит.)

Л а р и с а (ей вслед). Полотенце синее, в полосочку. (Ставит на стол чашки, рюмки. Тоже выходит.)

Е л е н а  несет плащ Кленова. Бросает на спинку стула. Появляется  Л а р и с а  с бутылкой.

Л а р и с а. Ты уже? (Наливает в рюмки.) Ну, за что выпьем?

Е л е н а  молчит.

За тебя. За дружбу. И, конечно, за мир. (Подносит Елене.) Что с тобой? (Заметив плащ.) Ах, это…

Е л е н а. Он был у тебя?

Л а р и с а. Да, был. На именинах.

Е л е н а (залпом выпивает рюмку). Дай мне, пожалуйста, чистый листок и ручку.

Л а р и с а. Зачем?

Е л е н а. Напишу заявление.

Л а р и с а  приносит бумагу и ручку. Е л е н а  пишет.

Л а р и с а. Не понимаю. Ты же не хотела уходить из Грачих.

Е л е н а. Поеду на другой участок.

Л а р и с а. И там построишь свою прямую дорогу? (Смеется.)

Е л е н а. А что здесь смешного? Что?

Л а р и с а. На твое место назначен Свиридов. Приказ подписан в тот день, когда Кленов был у меня.

Е л е н а. Это правда?

Л а р и с а. Да, Елена. Ведь я обещала Кленову, что тебя там не будет.

Е л е н а (вставая со стула). Благодарю за откровенность.

Л а р и с а. Подожди, Ленка! Я сволочь! Страшная сволочь! Выслушай меня. Я вышла за Гладких! Да! Он меня любит! Я понимаю, Гладких невесть какая находка. Но он честный, порядочный. Долгие годы я ловила синиц, а мне попадались общипанные воробьи. Ах, если бы ты знала, как мне все осточертело! Мой папочка ничего не хочет делать для родной дочери. А ведь это он меня так воспитал. С пеленок говорил мне, что я самая красивая, самая умная. Я никогда ничего сама не делала — всегда другие. И лгали… папа маме, мама мне, а я им обоим. (Помолчав.) Я тебе наврала. Гладких тоже сбежал от меня. Мир не перестроишь. Всегда женщины терпели унижение. Так было, так будет до бесконечности. Все тяготы и невзгоды на их плечах. Разве ты не помнишь, как страдали в войну несчастные женщины? Работали за десятерых, содержали семью, растили детей и старились. А мужья некоторые привозили с фронта молоденьких, гладеньких — награда женам за все их мытарства и любовь, за то, что верили и ждали!

Е л е н а. Но были и плохие жены… которые не ждали.

Л а р и с а. Все равно мужчины — скоты. И твой Павел, и Гладких. Все они… Кленов говорит теперь, что не любил меня, что я просто нравилась ему. Так какого же черта он увивался возле меня! Значит, для него я только штучка! А ты — идеал! На тебе он может жениться! Ты имеешь честь получить имя мадам Кленовой и штопать его рваные носки! Готовить щи и угождать! А он, как наскучишь ему, пошлет тебя к чертям и придет ко мне! Потому что у меня уютно. Гитара, цыганские романсы… Одним словом, все, что пожелает его душенька!

Е л е н а. И ты его примешь?

Л а р и с а. С великим удовольствием.

Е л е н а. После того, что он… не женился на тебе? Ушел к другой, которую любит?

Л а р и с а. Да! Да, черт возьми! И ни разу не упрекну! Ни в чем! Буду всегда веселая, легкая! А когда ему снова захочется кислых щей, он вспомнит о тебе! (Хохочет.)

Е л е н а. Когда мы были школьницами, — ссорились из-за разбитой чернильницы…

Л а р и с а. А теперь мы женщины и ссоримся из-за разбитой любви. Ты еще во что-то веришь. Хотя и ты начинаешь понимать, что теплый душ лучше, чем дорожная грязь. (Наливает коньяку, пьет.) Ты удивляешься, что я много пью? Это не часто. Я берегу себя. (Смотрится в зеркало.) Уже морщинки… Еле заметные, но есть. Стоит появиться одной… А знаешь, я думала, что ты более настойчивая. И боялась тебя. Завидовала твоей воле, твоему упрямству. Мне казалось, вот ты — из другой породы: сумасшедших, одержимых. А ты самая обыкновенная женщина. Струсила и бежишь из тайги.

Е л е н а. Вот ты как расцениваешь мой приход.

Л а р и с а. Разве это не так? Надо быть откровенной, Лена. Ты, вероятно, поняла, что ноша тебе не по плечу. Разумно. Со мной не надо ссориться. Мы равные. Ничего не представляющие собой. Просто женщины!

Е л е н а. Да, теплый душ — великолепно. Особенно после дорожной грязи. И кофе с коньяком после усталости. Спасибо.

Л а р и с а. Куда ты?

Е л е н а. Хорошо, что я встретилась с тобой. Я готова была сдаться, чтоб спокойно жить. Но это была минутная слабость. (Рвет заявление.) Я никуда не поеду из Грачих. И никто меня не имеет права уволить. Я еще не приступала к работе. А то, что я бродила по тайге, — это моя фантазия, как ты выражаешься. И мне никто не запретит проводить отпуск там, где нравится. (Помолчав.) У каждой женщины своя судьба. Она зависит от нее самой, и винить тут некого. Из ябеды и лгуньи ты выросла в хищницу.

Л а р и с а. Лена…

Е л е н а. И все-таки ты жалкая.

Л а р и с а. Подожди. Я тебе еще не все сказала.

Е л е н а. С меня и этого довольно. Зачем к тебе приходила Прасковья?

Л а р и с а. Какая Прасковья? Никого у меня не было.

Е л е н а. Я ее встретила на лестнице. И корзинку в коридоре видела.

Л а р и с а. Лена, прости меня, я глупости говорила! Пожалуйста, прости! И пойми… Мне тяжко… Больно…

Е л е н а. А мне?

Л а р и с а. Не знаю, что нашло. Не уходи! Ты последняя моя надежда! Забудь все! Умоляю тебя… Поедем со мной в Грачихи.

Е л е н а. Зачем?

Л а р и с а. Когда нас увидят вместе… Если мы будем в дружбе, Степан Тимофеевич поймет, что я не такая уж плохая. Помоги мне, Елена! Он ушел, не сказав ни слова. Я много ошибалась, делала глупости. Больше нельзя! Я люблю Степана! Верь! Люблю! Если он уйдет, я не знаю, как мне жить тогда! Добрая, милая моя… Ты моя сосна-красна-волшебница! Дай мне радость! Дай счастье! (Падает перед Еленой на колени, целует ей руки.)

Е л е н а. Что ты, Лариса! Опомнись!

Л а р и с а. Не оставляй меня одну! Не оставляй!

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Декорация первой картины.

Слышны голоса, смех. Шум проезжающих машин. На скамье  З о т е й. Входит, оглядываясь по сторонам, П р а с к о в ь я.

П р а с к о в ь я. Чего сопишь, сыч? Не опохмелился, что ль? (Достает из чулка деньги.) Сотенная. Всего одна бумажка, а в ней тыща. (Кладет Зотею в руку.)

З о т е й. Тыща! Рабочему человеку работать сколько!..

П р а с к о в ь я. А тебе ровно с неба. Прячь.

З о т е й. Не возьму.

П р а с к о в ь я. Деньги не нужны? Портки-то вон все в заплатах. Может, мало? Так и скажи. Девка у тебя. Разве ж я не понимаю. Ей ведь только давай да подавай.

З о т е й. Пущай сама зарабатывает. Я в ее годы…

П р а с к о в ь я. Жизнь пошла другая, Зотеюшка. Раньше-то в тайге вольготно было. Твори что хошь. А теперь шум-гам и все без толку. (Приближается вплотную к Зотею.) И все ж таки мы добились своего. Синяя гора покамест нашей будет.

З о т е й. Сказывают, в город перебираешься.

П р а с к о в ь я. А ты рад-радешенек, Зотеюшка? Я для тебя, что бельмо на глазу. Изба твоя пустует. Покуда не устроюсь, пустил бы квартировать.

З о т е й. Что у тебя своего дома нет?

П р а с к о в ь я. Твой в стороне, неприметный, а мой посередь дороги торной. Машины тарахтят, от бензина вонища. Старею, Зотеюшка. Все больше на печь тянет. Не жизнь, а маята. Ларису Ивановну часом не встречал?

З о т е й. Не знаю я никого.

П р а с к о в ь я. Ежели с ней не столкуюсь — в твою берлогу…

З о т е й. Моя берлога для тебя закрыта.

П р а с к о в ь я. А эта Платоновна живучая оказалась — выползла. Кленов идет в тайгу. И опять тебя проводником хотят. Он хоть и балагур, но ухо с ним востро держать надобно.

З о т е й. Шла бы ты отсюда.

Голос Верки: «Батя! Ау!»

П р а с к о в ь я. А ты осмелел, Зотеюшка. С чего бы это? Не отвертеться тебе от меня. Моя жизнь с твоей перепуталась. Радоваться аль горевать — вместе. (Уходит.)

З о т е й. Конченый я человек. Деньги в руку сунула. Дескать, пьянчужка.

Входит  В е р к а.

В е р к а. Батя! Тебя Кленов ищет. Сколько народу понаехало! А ты что такой скучный, батя?

З о т е й. Поганый твой батя.

В е р к а. Хороший, добрый.

З о т е й. Бежать нам надо.

В е р к а. Зачем? Куда? Мы останемся здесь. Я буду работать. Куплю тебе рубашку шелковую. Ленька говорит, ты славный. Тебя только воспитывать надо. Вот я и решила. Ты должен меня слушаться, тогда я сама на праздники буду покупать тебе четвертинку.

З о т е й (вытаскивает из-за пазухи четвертинку, бросает). Будь она трижды проклята!

В е р к а. Батя! (Повисает на шее отца.) Ты плачешь?

З о т е й. Бери котомку, Верок. Торопиться надо.

В е р к а. Нет! Нет!

Входит  Л е н я  с букетиком земляники.

Л е н я. Это тебе. (Протягивает Верке.)

В е р к а. Спасибо.

З о т е й. Пойдем, Верок.

В е р к а. Я уже паспорт получила. Значит, я взрослая. И если ты уйдешь, я никогда к тебе не вернусь, батя. Так и знай.

Л е н я  и  В е р к а  уходят. З о т е й  смотрит им вслед. Входят  П а в е л  и  Е л е н а. З о т е й  хочет уйти.

П а в е л. Зотей Спиридонович! Верочка мне только что сказала, что вы согласились.

З о т е й. Я хотел бы…

П а в е л. Знаю. Аванс получить? (Лезет за бумажником.)

З о т е й. Неужели и вы так думаете обо мне?

П а в е л. Что вы, я пошутил. Но мы, разумеется, заплатим. Работа есть работа. Нам придется много с вами сделать в этой глухомани. Скажу по секрету: хочу вас взять в геологическую партию.

З о т е й  смотрит на  Е л е н у, хочет что-то сказать, но не решается. Уходит.

Что-то с ним происходит. Тебе не кажется?

Е л е н а. Не бери его с собой в тайгу. Умоляю.

П а в е л (смеется). Ты стала суеверной. Кроме Зотея, никто тут ничего не знает. Я принесу тебе такие цветы…

Е л е н а. Я не доверяю ему.

П а в е л. Но ты же сама меня убеждала, что он не виноват.

Е л е н а. Убеждала. И все-таки не верю.

П а в е л. Но почему?

Е л е н а. Тебе ничего не говорит исчезновение Прасковьи?

П а в е л. Как-то я мало думал о ней.

Е л е н а. Сегодня я ее видела здесь, с Зотеем.

П а в е л. Какая ты мнительная. Прасковья самая обыкновенная баба. Торгует самогонкой. Ну, а Зотей любит выпить. Он только с виду мрачный.

Е л е н а. Тревожно мне за тебя.

П а в е л. Потому что расстаемся. Когда ты уходила, мне тоже было не по себе. Вдруг, думаю, царь лесной тебя уведет в свой терем. Я вернусь из тайги и принесу тебе ключик от твоей… от нашей дороги.

Е л е н а. Ты видел Ларису?

П а в е л. Да. Зачем она здесь?

Е л е н а. Надо помочь ей. Что-то у них не клеится с Гладких.

П а в е л. Помочь? Но ведь это же она подняла сыр-бор. И Свиридов здесь…

Е л е н а. Кажется, они.

П а в е л. Уйдем.

Уходят. Появляются  Г л а д к и х  и  Л а р и с а.

Л а р и с а. Я отправила Свиридова назад.

Г л а д к и х  поражен.

Пожалуйста, прости. Это я заставила тебя. Я не верила Елене. И вот… приходится расплачиваться. Елена должна быть здесь. Она сильная, настойчивая.

Г л а д к и х. Интересно, кто писал письма?

Л а р и с а. Завистник. О, милый, зависть — это ржавчина, проедает железо. А Елене завидуют многие.

Г л а д к и х. А вы?

Л а р и с а. Немножко. Мне бы тоже хотелось что-нибудь сделать доброе, полезное. Как вырвался на природу — тебя не узнать. С Кленовым в тайгу собираешься? Счастливый! Ах, если бы ты взял меня с собой!.. Нет, нет, я знаю, мне надо уехать… Ну, не молчи же! Скажи что-нибудь…

Г л а д к и х. Я любил вас.

Л а р и с а. «Любил»! Ты любишь меня и сейчас.

Г л а д к и х. Нет, Лариса Ивановна.

Л а р и с а. А я люблю тебя! Да! Люблю! Я даже говорила об этом Елене! Я жить без тебя не могу! Ты все для меня! Жизнь, свет, солнце!..

Г л а д к и х. Соломинка… Для вас ничего нет святого. Ни в дружбе, ни в любви. Вы можете покаяться, унизиться, взять свои слова обратно или произнести их шиворот-навыворот и не покраснеть при этом.

Л а р и с а. Значит, это все? Это все, Степан?

Г л а д к и х. Вы поставили меня в дурацкое положение перед Свиридовым, перед Пугачевой, поссорили с Павлом. Да, я был всего лишь сытым индюком, которого вы пробовали оседлать… как ведьма месяц. (Невесело усмехнувшись.) Ведьмы, оказывается, бывают очень привлекательными в молодости.

Л а р и с а. Как с вами скучно, Гладких. Вы кончите вашу карьеру простым лесорубом. Я не любила вас. Но пыталась полюбить. Я думала, вы можете любить сильно, страстно, самозабвенно, не анализируя и не разбираясь отчего и почему. Просто любить.

Г л а д к и х. Просто? Просто ничего не бывает, Лариса Ивановна. Нам казалось, просто разрушить любовь. Любовь Елены и Павла. А она выстояла. Она смеется нам в лицо и говорит: «Какие же вы дураки! Любовь непобедима!»

Л а р и с а. Вы завидуете им?

Г л а д к и х. Да. Очень.

З о т е й  вводит  П р а с к о в ь ю. Появляются  Л е н я  и  В е р к а, П а в е л  и  Е л е н а.

П р а с к о в ь я. Люди добрые! Люди добрые, пособите!

Г л а д к и х. В чем дело?

П р а с к о в ь я. Деньги просил на водку, я отказала, вот и озлился.

З о т е й. Леонид, возьми дубинку и карауль.

П р а с к о в ь я (к Гладких). Уйми, начальник, этого пьянчужку!

В е р к а. Неправда! Батя больше не пьет!

П р а с к о в ь я. Знаем, как не пьет! Прощелыга он! На каждом перекрестке четвертинку клянчит! На всю округу известный пропойца! И тебе не батя он! Чужой человек!

З о т е й. Мели, Емеля, твоя неделя. Верка моя кровная, и никто твоей небылице не поверит.

П р а с к о в ь я. Я все открою! Перед всем миром!

З о т е й. Не хочу таиться. Не хочу прикидываться. Хочу, чтоб все ясно было. Спасибо, Пал Палыч, за доверие. Я пойду в тайгу. Но перед дорогой сниму гирю, что сердце давит. Денно и нощно… Дорога есть! Есть дорога! Только малость ее обвалами засыпало. В буреломах затерялась. Но она есть. Прямая! Это она (показывает на Прасковью) просила, чтоб я вас, Платоновна, околицей вел, чтоб не нашла дорогу. Деньги она мне сулила. А сегодня сотню дала, чтоб я вас, Пал Палыч, к Синей горе не водил.

П р а с к о в ь я. Обманщик! Он все выдумывает!

З о т е й. Вот она, твоя сотня! (Швыряет деньги.)

П р а с к о в ь я. Матушка Лариса Ивановна, заступись! (Обвивает ноги Ларисы.)

Л а р и с а. Подите прочь!

П р а с к о в ь я. Ах, вот ты как? Хочешь в стороне остаться? Чистенькой? А не ты ли письма рассылать меня заставляла? Не ты ли сказала, чтоб Платоновну с пути убрать? Не ты ли обещала денег не пожалеть? Не ты ли?!.

Л а р и с а  закрывает лицо руками. Напряженная пауза.

Пользуясь случаем, П р а с к о в ь я  подбирает деньги, шмыгает в кусты. Все постепенно расходятся. Вдали слышна музыка. Погруженная в свои думы, Л а р и с а  медленно подходит к столбу с надписью, садится на скамью, достает портсигар, закуривает.

З а н а в е с.

Игорь Муратов

ПОВЕСТЬ ОБ ИВАНЕ ЧЕРЕШНЕ

Пьеса в трех действиях[2]

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В а с и л и й  М и р о н о в и ч  Б е с к а р а в а й н ы й, 50 лет.

М а р и н а  П е т р о в н а  Б е с к а р а в а й н а я, 38 лет.

С т е п а н и д а  Г а в р и л о в н а  Ч е р е ш н я, 43 года.

И в а с ь  Ч е р е ш н я, 23 года.

С а н я  Ч е р е ш н я, 21 год.

П а н т е л е й м о н  Л у к и ч  Я р е м ч у к, 47 лет.

М и х а и л  С а в в и ч  Р о г у л я, 50 лет.

В а л е р и й  Т р е г у б, 25 лет.

В и к т о р и я, 30 лет.

Т о в а р и щ  К р у г л я к, 42 года.

С е м е н  К у ч е р я в ы й, 25 лет.

В о в а  П а с е ч н и к }

Л е о н и д  Р о м о д а н }

К о л я  Б ы с т р о в }

Ж а н н а  Ф а й к о } — 20—22 года.

Н о в и ч о к, 17 лет.

П р о ф е с с о р  к о н с е р в а т о р и и, 60 лет.

Кинооператор, дежурная в клубе, секретарь директора.

Действие происходит в 60-е годы нашего века в большом индустриальном городе на Украине.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Строительная площадка вблизи заводской территории. В перспективе за силуэтами цехов степь и большие плантации подсолнечника. На первом плане новый дом, частично еще в лесах. Рядом штабель шлакоблоков, одинокий тополь. Слышен шум легковой машины. Входят  С т е п а н и д а, С а н я  и  Я р е м ч у к. С т е п а н и д а  удивленно осматривается. С а н я  смеется и подмаргивает  Я р е м ч у к у.

Я р е м ч у к. Ну, вот. Прибыли без аварий. Это тебе сюрприз, Степанида. Получай в новом доме квартиру.

С т е п а н и д а. Как, уже готов? Ведь думали — до Октябрьских…

С а н я. А сделали к первому сентября.

С т е п а н и д а. Две комнаты дали?

С а н я. Две. В трехкомнатной квартире. Вот наши окна. И балкончик. На втором этаже.

С т е п а н и д а. Слава богу. Дождались. А то в одном углу Ивась свою музыку пишет, в другом Санечка готовится к лекциям, а мне хоть залезай под кровать.

Пауза.

А в третьей комнате кто будет жить?

С а н я  молчит.

Почему молчишь?

С а н я. Да Валерий же… Валерий Трегуб.

С т е п а н и д а. Чуяло мое сердце… Договорились тут без меня? (Внимательно смотрит на дочь.) Ох, Александра!.. А где Ивась? Сегодня же воскресенье. Неужели времени не было, чтобы мать встретить?

С а н я. Я вам еще на вокзале говорила. Забыли? Он с ребятами за шлаком поехал. Мы на общественных началах дорогу к шоссе прокладываем.

С т е п а н и д а. И этот твой?..

С а н я. Вы… не смейтесь, мама… Какая же вы, ей-богу… Еще при людях. (Убежала в дом.)

Я р е м ч у к. Ну, что ты от нее хочешь! Значит, влюбилась. Валерий — парень работящий. Хороший.

С т е п а н и д а. Я не говорю, что плохой. Написать бы могла. Не заслужила я у детей, чтобы таились от меня.

Я р е м ч у к. Твоя правда. Однако… у молодежи есть свои тайны.

С т е п а н и д а. «Однако», «однако»… Где однако, там бывает всяко. Я своих без «однако» до ума довела. Сама, без отца на ноги поставила. И алиментов не взяла ни копейки. Может, Санька забыла об этом? Два месяца матери дома не было, и уже, видишь, сюрприз: какие-то трегубы свалились на мою голову.

Я р е м ч у к. Ну, и характерец у тебя.

С т е п а н и д а. Какой был, с таким и похоронят. Сызмальства приучала детей, чтоб ни шагу без матери.

Я р е м ч у к. Степанида… О наших заводских новостях не знаешь? Не писал тебе сын? Директор новый у нас.

С т е п а н и д а. Уж не новость ли! Еще при мне старый на пенсию ушел, товарища Рогулю назначили.

Я р е м ч у к. Да ты и в самом деле ничего не знаешь? Не повезло Рогуле, не усидел в директорском кресле.

С т е п а н и д а. Да ну? А почему так?

Я р е м ч у к. А потому, что трус и деляга. Пока добивался Рогуля высокой должности, рыл под старого директора яму, так всюду доказывал, что в литейном цехе немедленная реконструкция нужна позарез. А директором заделался — и сразу в кусты.

С т е п а н и д а. А новый директор что ж? Рискует? Берется за ваш цех? Не испугался?

Я р е м ч у к. Не из тех, что пугаются. (Достает из кармана газету, но не дает Степаниде.)

Пауза.

Ты не того… не принимай близко к сердцу.

С т е п а н и д а. Ну и чудак! А с чего б это я к сердцу принимала? Не все ли мне равно, кто директор? На мою фабрику-кухню начальство не часто заглядывает…

С а н я (выходя из дому). Я вам уже, мама, и постельку постелила. Отдохнете?

Слышен свист.

А-у… а-у… (Матери.) Валерий свистит.

С т е п а н и д а. Чего это он тебя… как собаку?

С а н я. Теперь мода такая…

Слышен свист.

С т е п а н и д а (дает Сане расческу). Причешись. Эх ты, невеста!

С а н я. Так ветер ведь, мама…

С т е п а н и д а. В голове у тебя ветер… (Яремчуку.) Пошли, Пантелеймон, поглядим, что это там за квартира с компаньоном.

Идут в дом.

В а л е р и й (въезжает на мотоцикле). Фу! Запарился. (Целует Саню.)

С а н я. Тише… (Показывает на дверь.)

В а л е р и й. Приехала?

С а н я. Угу… Только что встретила на вокзале.

В а л е р и й. Говорила ты ей обо мне?

С а н я. Угу…

В а л е р и й. Что-то ты угукаешь пессимистически. Наверное, ей не подходит моя кандидатура?

С а н я. Сердится, что с ней не посоветовалась.

В а л е р и й. Зайти мне к ней?

С а н я. Н-не знаю.

В а л е р и й. Ясно. Бойкот. Мудрецы всех эпох ломали себе голову над формулой: что такое счастье?

С а н я. И что же они решили?

В а л е р и й. Счастье — это прежде всего существование влюбленной пары без родственников. Я присоединяюсь полностью.

С а н я. Не смей так про маму!

В а л е р и й. Шучу. Наверно, ругались ребята, что я не поехал с ними за шлаком? Завтра до поздней ночи буду возить… Понимаешь, никак не мог: попалась одна «левая» работка.

С а н я. Что за «левая» работка?

В а л е р и й. Да одному человечку помог на даче колючую ограду установить.

С а н я. Как ты можешь, Валера? Зачем это тебе?

В а л е р и й. Еще и спрашивает… Для денег! Должен я или нет до весны расплатиться с долгами?

С а н я. Что за таинственные долги?

В а л е р и й. Мы ведь условились, кажется?

С а н я. Не сердись. Больше не буду расспрашивать. А все-таки эти твои… «левые» работки… Как-то не вяжется… О вашей бригаде и в газете, и по радио…

В а л е р и й. Сам знаю, что не вяжется.

Пауза.

Веришь ты мне, Саня… Может, на всем земном шаре нет человека, чтобы так вот, как я сейчас, уважал честную, чистую жизнь. Ну, ничего. Дай мне только сбросить с горла эту петлю…

С а н я. Хочешь, я тоже буду откладывать на твой долг?

В а л е р и й. Не смеши… Из стипендии? (Целует ее.)

С а н я. Скорей бы нам быть вместе… Ведь уже скоро?

В а л е р и й. Пока не разделаюсь с долгами, о свадьбе и речи быть не может. Вот я и стараюсь: здесь заборчик поставил, там телевизор отремонтирую.

С а н я. Да, ты у меня такой: и шьешь, и жнешь, и на дудке играешь…

В а л е р и й. Обстановка диктует.

С а н я. Пойдем сегодня в кино?

В а л е р и й. Я пошел бы, но пообещал своей квартирной хозяйке одно поручение выполнить…

С а н я. А на футбол поедешь сегодня со мной? У меня есть билеты.

В а л е р и й (нерешительно). На футбол?

С а н я. Мы так редко встречаемся. Я очень скучаю.

В а л е р и й. А я?!

С а н я. Вчера шла из института мимо дома, где ты живешь, еле сдержала себя, так хотелось зайти.

В а л е р и й (испуганно). И не думай. К холостяку на квартиру? Чтобы кто-нибудь сплетню пустил? Да и хозяйка у меня — ведьма. Я ведь у нее угловик. Вот на той неделе переберусь в новый дом, тогда каждый день будем видеться. Еще осточертею тебе.

С а н я. Ты? Никогда!

Слышен шум грузовой машины. На сцене  И в а с ь, В о в а, П а с е ч н и к, К о л я  Б ы с т р о в, Л е о н и д  Р о м о д а н, Ж а н н а  Ф а й к о, С е м е н  К у ч е р я в ы й  и  Н о в и ч о к.

И в а с ь (Сане). Мама приехала?

С а н я  показывает на дом, и  И в а с ь  бросается туда.

Ж а н н а. Ты что? Проспал, Трегуб?

В а л е р и й. Меня редактор задержал.

И в а с ь  за руку вытаскивает на балкон  С т е п а н и д у, держа в другой руке мешок с яблоками.

И в а с ь (бросает яблоки). Моей мамаше — «ура»! За приезд «ура»! За яблоки — «ура»!

Ж а н н а. О! Степанида Гавриловна!

В о в а. Привет и уважение!

К о л я. С приездом!

Г о л о с а. Добрый день! Здравствуйте!

С т е п а н и д а. Что? Соскучились без моих борщей?

Л е о н и д. А то как же! Нас тут два месяца макаронным супом кормили.

Ж а н н а. Как вам гостилось в колхозе?

С т е п а н и д а. Ничего. У сестры уже внуки. Вот я и чаевала, и детей пеленала…

И в а с ь (сбегает вниз, дает Жанне несколько яблок). Это, Жанна, добавка!

С т е п а н и д а. Смотри, Ленька, не проморгай Жанну. Ишь, как Ивась к ней подъезжает.

Л е о н и д. Ему некогда. Он симфонию пишет.

С т е п а н и д а. Лови яблочко, компаньон! (Бросает Валерию яблоко.) А ну, Саня… На минутку — домой.

С а н я (Валерию, тихо). Кажется, пересердилась. (Громко.) Бегу. (Уходит.)

Я р е м ч у к (выходя из дому). Доброго здоровья, новоселы! А ты, Кучерявый, что тут делаешь? Ты ведь и заявления на квартиру не подавал.

С е м е н. Да так… Для души. Помогаю новоселам.

Я р е м ч у к. А новичков из своей бригады не захватил на воскресник?

С е м е н (с недовольной миной). Новичков? Да у меня там такие маменькины сыночки… Их еще долго придется варить в рабочем котле, чтоб найти общий язык.

Я р е м ч у к. Ну, вари, Сеня, вари… Тут события, брат… Наш литейный цех на широкую дорогу выходит.

К о л я (радостно). Неужели реконструкция?

Я р е м ч у к. Да, реконструкция.

Ж а н н а. И вы до сих пор молчали? Ну, знаете, товарищ Яремчук… Вы секретарь цехового партбюро, я — комсомольского… Так почему же я не в курсе?

Я р е м ч у к. А потому что только вчера на парткоме окончательно постановили. До двух часов ночи заседали. А сегодня есть уже приказ.

Л е о н и д. Вот это так! Засвистали козаченьки… Значит, будут вагранки ломать?

Я р е м ч у к. Пока что две сломаем. А новые построят, — тогда и третью.

В а л е р и й. С одной вагранкой останется цех? И надолго?

Я р е м ч у к. Месяцев на восемь.

Вбегает  И в а с ь.

Л е о н и д. Прости-прощай, прогрессивочка! Загораем, ребята!

Ж а н н а. Слыхал, Черешня? Есть приказ: реконструкция!

И в а с ь. Ну-у? Кабальеро! Начинается романтическая жизнь!

Л е о н и д. Ничего себе романтика… На голой зарплате.

С е м е н. А чего ты испугался? Разве все счастье в рубле?

И в а с ь. Верно, Семен.

В а л е р и й. Что верно? Не забывай, Черешня, что не все в цехе композиторы и не все получают гонорары, как ты.

И в а с ь. Я на свои композиторские гонорары еще лист нотной бумаги купить не могу. Все, что есть, — на формовке заработал.

В о в а. Дело серьезное. Надо помозговать.

С е м е н. А чего там мозговать? Приказ есть приказ.

Я р е м ч у к. Нет, Семен. Здесь по военному уставу не выйдет. Есть в цехе сознательные ребята, а есть и такие, что с ними не раз придется поговорить. Объяснить надо, что всем будет обеспечен средний заработок. А закончим реконструкцию — тогда намного повысятся заработки.

Л е о н и д. Это когда еще будет!

В а л е р и й (Коле). Пропала, Микола, твоя сберкнижка. (Молодежи.) Он ведь на моторную лодку собирает…

Л е о н и д. Это такой, что и без премиальных сэкономит. Пива не пьет, папирос не покупает… А этого (показывает на Ивася) маменька подкормит на фабрике-кухне. (Жанне.) Не топай ножкой. У меня мать-инвалидка и две сестренки на иждивении…

Ж а н н а. Так что же ты? Может, с завода сбежишь?

Л е о н и д. При чем тут я? Другие могут изменить адрес. (Закуривает.)

К о л я. Друзья мои!.. (Леониду.) Дай закурить…

Л е о н и д. Видели Плюшкина? (Дает папиросу.)

К о л я. Сколько в цехе передовиков? Одна наша бригада? А надо поднять всю молодежь. Вот у Семена на блоках или новички или горлохваты…

С е м е н. Волков бояться — в лес не ходить. А я волков не боюсь. Я в лесах на границе служил.

Я р е м ч у к. Доброе слово сказал.

С е м е н. Новичков и горлохватов беру на себя.

И в а с ь. Дай пять! (Пожимает руку Семену.)

Я р е м ч у к. А ты, Трегуб, почему скис?

В а л е р и й. А что ж? Танцевать мне прикажете? Радость великая… Только начали соревноваться за почетное звание, и на тебе — садись на дно без металла.

И в а с ь. А может, тебе, Валера, рубля стало жаль? Да неужели этот «рупь» на дороге нам станет? Неужели мы, как паршивые обыватели, будем делать из него божество?

К о л я. Опять фразы? А что нам делать конкретно?

Ж а н н а. Надо быть там, где труднее всего.

И в а с ь. А труднее всего сейчас будет там, где самые меньшие заработки. И когда все увидят… Когда все нам поверят, что мы… те, которые в цехе больше всех зарабатывали, не дрожим над копейкой…

С е м е н. Правильно! Когда перед боем передние бодро поют, так и задним не страшно.

С а н я (с балкона). Ребятки!.. Жанна!.. Поехали на футбол?

Ж а н н а. Какой там футбол! В общежитие надо, к ребятам.

В о в а. А я думаю, они все на футболе.

Ж а н н а. Возможно… Тогда — на стадион? (Ивасю.) А ты, бригадир?

И в а с ь. Я попозже приду, в общежитие. У меня урок музыки. (Кричит.) Саня! Вынеси ноты. В синей папке. На тумбочке.

В а л е р и й (Сане). Мы тебя ждем на шоссе!

Ж а н н а. До свиданья, Степанида Гавриловна!

Все, кроме  И в а с я  и  Я р е м ч у к а, уходят со сцены. Из дому выходят  С а н я  с нотами под мышкой и  С т е п а н и д а.

С а н я (отдает брату ноты). Эти?

И в а с ь. Сестричка! Ты — гений.

С т е п а н и д а. А для чего тебе ноты на стадионе?

И в а с ь. Так я ведь не на футбол. У нас новая преподавательница в вечерней консерватории. Очень симпатичная. Бескаравайная. Так я к ней, домой.

С т е п а н и д а. Бескаравайная?!

И в а с ь. Ага. Нового директора жена… (Целует мать.) Я скоро вернусь… Пошли, Саня!

И в а с ь  и  С а н я  выбегают.

С т е п а н и д а. Бескаравайная?!

Пауза.

Я р е м ч у к. Степанида, всякое в жизни бывает. Гора с горой не сходится, а человек с человеком…

С т е п а н и д а (отступает от него). Нет, нет… Быть не может, не верю.

Я р е м ч у к (дает ей газету). Вот его статья. И портрет.

С т е п а н и д а (берет газету). Он… (Ошеломленно.) Что же мне делать теперь? (Еще раз подносит газету к глазам.) Бескаравайный… Василий Миронович… Вася… Он ведь на Дальнем Севере что-то строил. Откуда к нам? Каким ветром? Зачем?

Я р е м ч у к. Назначение. Служба.

С т е п а н и д а. Что же мне делать-то?

Пауза.

Ты… уже видел его?

Я р е м ч у к. Встречались…

С т е п а н и д а. Правда? (Очень взволнована.) Обо мне спрашивал?

Я р е м ч у к. Может, и спросил бы. Я сам от него стороной…

С т е п а н и д а. Почему же?

Я р е м ч у к. А что я ему скажу? Напомню о вашей жизни скандальной? О той ночи, когда он после ссоры убежал из дому, бросил тебя и детей? Или, может быть, рассказать ему, как ты после этого двадцать лет пряталась от него? Фамилию себе и детям переменила, чтобы он не нашел вас?

С т е п а н и д а. Двадцать лет прошло… (Смотрит в газету.) На портрете такой же, как был…

Я р е м ч у к. Простила?

С т е п а н и д а. И через сто лет не прощу!

Я р е м ч у к. Как же теперь будет? А если встретитесь?

С т е п а н и д а. Видеть его не хочу.

Я р е м ч у к. Он ведь может спросить.

С т е п а н и д а. Скажи, что не знаешь обо мне ничего.

Я р е м ч у к. Не люблю я врать, понимаешь. Ну, бывай. (Идет.)

С т е п а н и д а. Ты от горя за речку, а оно уже на том берегу тебя высматривает.

Я р е м ч у к (оборачивается). Что ты сказала?

С т е п а н и д а. Говорю, паутина летает.

Я р е м ч у к. Хорошо. Тепло. Бабье лето.

С т е п а н и д а. Бабье лето… Жаль, что короткое оно.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Комната в квартире  Б е с к а р а в а й н о г о. Все очень скромно. Старенький рояль, заваленный бумагами стол. На столе телефон. На полках много нот и книг. Одна дверь — в соседнюю комнату, другая — в переднюю. М а р и н а  П е т р о в н а  за инструментом разбирает рукописные ноты. На рояле лежит газета. Из другой комнаты выходит одетый по-домашнему  Б е с к а р а в а й н ы й. Он держит в руке стакан и бутылку кефира.

М а р и н а  П е т р о в н а. Я разбудила тебя?

Б е с к а р а в а й н ы й. Нет. Я выспался. (Смотрит на часы.) Ого-го! Половина первого…

М а р и н а  П е т р о в н а. Ты когда после парткома пришел?

Б е с к а р а в а й н ы й. Кажется, в два часа ночи… (Увидел на рояле газету.) Читала? (Марина Петровна утвердительно кивает головой.) Неужели читала? (Придирчиво.) А о чем там?

М а р и н а  П е т р о в н а (засмеявшись). Экзамен? Пожалуйста. О немедленной реконструкции литейного цеха…

Б е с к а р а в а й н ы й. Правильно.

Пауза.

Признавайся, Марина: очень скучно было читать?

М а р и н а  П е т р о в н а. Ох, Василий… Вот уже двенадцать лет, как мы женаты, а ты до сих пор не веришь, что я могу интересоваться твоими делами.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ничего не попишешь: мания недоверия, «пунктик». Всегда мне кажется, что для людей, не причастных к технике, все наши производственные переживания или непонятны, или просто скучны.

М а р и н а  П е т р о в н а. Ну, что там было вчера на бюро?

Б е с к а р а в а й н ы й. Настоящая битва.

Пауза.

Что это ты играла?

М а р и н а  П е т р о в н а. Хочешь концерт-загадку? (Играет.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Не знаю. (Слушает.) Чайковский?

М а р и н а  П е т р о в н а (смеется). Тебе что ни сыграй, ты скажешь — Чайковский… Знаешь, кто автор этой музыки? Иван Черешня. Мой ученик.

Б е с к а р а в а й н ы й. Неужели наш, заводской?

М а р и н а  П е т р о в н а. Формовщик из литейного. Три года парнишку ориентировали только на массовые песни, а он — симфонист. И какой еще симфонист! (Берет несколько аккордов.) Вот услышишь, как это будет в оркестре звучать. Я уже Виталию Германовичу в Ленинград написала, похвасталась учеником. (Посмотрела на мужа и засмеялась.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Ты почему смеешься? Что я небрит?

М а р и н а  П е т р о в н а. Нет… Посмотрела на тебя и вспомнила, какая подпись в газете под твоим фото. (Берет газету, читает.) «Свежий ветер повеял на заводе. Новый директор В. М. Бескаравайный с теплой отеческой улыбкой беседует с молодыми рабочими».

Б е с к а р а в а й н ы й. «С теплой отеческой…» Это Кругляк. Его стиль. Чертов графоман! И как его терпит редактор? Ну, я же ему врежу за эту подтекстовку.

М а р и н а  П е т р о в н а. У тебя тоже терминология: «врежу», «пропесочу»…

Б е с к а р а в а й н ы й. Пожевать бы чего-нибудь…

М а р и н а  П е т р о в н а. Кефир пил? Заговей до обеда. Сегодня у тебя разгрузочный день.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я, понимаешь, к нагрузкам привык: хорошо было бы сейчас после кефирчика солидный бифштекс!

Звонят в дверь. Б е с к а р а в а й н ы й  идет открывать. Возвращается с  Р о г у л е й.

Р о г у л я (с порога). Доброе утро, Марина… если не ошибаюсь, Петровна… Я звонил. Никто трубочку не берет.

М а р и н а  П е т р о в н а. Очевидно, я играла, не услышала. Кофе будете пить?

Р о г у л я. Только не черный. Сердце сдает.

М а р и н а  П е т р о в н а  выходит.

Ну, так вот. Прочел я, Василий Миронович, вашу статью и не смог не зайти. Публицистика на высоком уровне.

Б е с к а р а в а й н ы й. Это вы про стиль. А по существу?

Р о г у л я. Что говорить… Непривычно… Директор — и вдруг как будто спрашивает у молодежи совета. Во всяком случае, никуда не денешься — убедительно.

Б е с к а р а в а й н ы й. Неужели вас моя статья убедила больше, чем необходимость реконструкции? Кому-кому, а вам давно бы пора…

Р о г у л я. Видите ли… вы мне открыли глаза. Счастливчик! Есть у нас такие люди. За что ни возьмется — судьба на его стороне. А я не привык к грандиозным масштабам. Думаете, мне хотелось директором быть? Руками и ногами отбивался.

Б е с к а р а в а й н ы й. Возможно.

Р о г у л я. Улавливаю в вашем тоне нотки недоверия. Признайтесь: наговорили вам на меня!

Б е с к а р а в а й н ы й. Прислушиваться к сплетням, все равно, что в болоте купаться. Я люблю чистую воду.

Р о г у л я. Я тоже. Привык, понимаете, правду-матушку резать в глаза. Вот и теперь вам — начистоту. За что меня сняли? За правду. Был бы я очковтирателем, кивнул бы головой: «Пожалуйста! Выполню!» А я честно сказал: невозможно с теми кадрами, что сейчас в нашем цехе, начинать дело, которое бьет рабочий класс по карману.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что же вас тогда переубедило в моей статье?

Р о г у л я. Ваш талант. И не скромничайте. Я уже стар для подхалимажа. Одного хочу: не думайте, будто я что-нибудь против вас имею за то, что вы на моем месте. Собственно говоря, не на моем… Я человек рядовой… Но если вам что-нибудь потребуется от меня…

Б е с к а р а в а й н ы й. От вас мне многое потребуется. Вы должны быть моей правой рукой: сейчас ваш цех — на линии огня.

Р о г у л я. Я солдат. Хотя на фронте и не был, но дисциплину ценю. (Встает.) Ну, ни пуха вам ни пера. Если молодежь вас поддержит — вы на коне. Хотя, повторяю: настоящих кадров у нас в цехе нет. Разве это рабочий класс? Помните, когда мы с вами были молодыми…

Б е с к а р а в а й н ы й. Я другого мнения о молодежи. Поживем — увидим.

Р о г у л я. На бригаду Черешни рассчитывайте — там ребята сознательные. Я с ними лично побеседую перед собранием. А то на Яремчука слаба надежда. Я лично против него ничего не имею, но… Страшно сухой. Ох, что за память… Я ведь хотел вас спросить: что нам с блоками делать-то, Василий Миронович? Режут, режут нас блоки. Не вылезают из брака.

Б е с к а р а в а й н ы й. Поставьте туда самых лучших формовщиков.

Р о г у л я. Это можно. Но, чтобы ликвидировать задолженность по блокам, надо бы туда и металлу подбросить.

Б е с к а р а в а й н ы й. Блоки душат завод… Ничего не попишешь. Давайте пока на них столько металла, сколько понадобится.

Р о г у л я. Может быть, сразу и распоряжение подпишете? (Бескаравайный подписывает.) Порядочек!

Входит  М а р и н а  П е т р о в н а  с подносом.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот кофе с молоком.

Р о г у л я. Нет. Бегу. Обещал супруге в кино. А вы?

Б е с к а р а в а й н ы й. К сожалению, времени нет. Анонимки читаю.

Р о г у л я. Вот те на! Неужели и на вас нацарапали?

Б е с к а р а в а й н ы й (берет со стола бумажки). Полюбуйтесь! В обкоме собрали, аккуратно подшили и отдали мне для домашнего чтения.

Р о г у л я. Так же точно и на меня сочиняли. И кто этот мерзавец?.. (Марине Петровне.) Извините за беспокойство… (Бескаравайному.) Все будет сделано, Василий Миронович. (Выходит.)

М а р и н а  П е т р о в н а (просмотрев на столе бумажки). Василий! Это страшно!

Б е с к а р а в а й н ы й. Не страшно, а глупо. (Берет одну бумажку, читает вслух.) «…Обращаем также внимание на факты грубости нового директора, на его нетерпимость к принципиальной критике. Следовало бы присмотреться и к моральному облику Бескаравайного, так как он сообщает в анкете, что имеет двоих детей, но якобы не знает, где они находятся. Надо проверить, не сбежал ли в свое время Бескаравайный на Север от первой жены, чтобы не платить алиментов…»

М а р и н а  П е т р о в н а. Какая гадость… Кто это мог?

Б е с к а р а в а й н ы й. Скромный труженик пера. Скрывает имя, презирая славу. Разве это впервые? Я уже привык к подобной литературе.

М а р и н а  П е т р о в н а. Это зависть. Вечный конфликт. Моцарт и Сальери.

Б е с к а р а в а й н ы й. Думаю, что это комплимент и для меня, и для автора анонимки. Подумаешь, Сальери!

Звонят в дверь, М а р и н а  П е т р о в н а  идет открывать. Возвращается вместе с  И в а с е м.

М а р и н а  П е т р о в н а (представляет). Иван Черешня… мой ученик. А это мой муж.

Б е с к а р а в а й н ы й. А-а! Это твой портрет возле проходной висит?

М а р и н а  П е т р о в н а (с гордостью). А как же: бригадир передовой бригады…

И в а с ь  смущенно улыбается.

Б е с к а р а в а й н ы й. А ты все данные про своего ученика собрала? (Ивасю.) Ну, и что же? Не мешает работа искусству? Хватает для творчества времени?

И в а с ь. Как вам сказать… Конечно, времени маловато… (Марине Петровне.) Я вам вторую часть принес… (Дает ноты вместе с газетой.) Извините… Газету я себе оставлю… (Бескаравайному.) Здесь ваша статья.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ты прочел? Твое мнение?

И в а с ь. У нас на заводе еще не было такого, чтобы директор советовался с рабочими.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что ребята говорят?

И в а с ь. Разное говорят.

Б е с к а р а в а й н ы й. А большинство?.. Как ты думаешь?..

И в а с ь. Сразу большинства в новом деле никогда не бывает.

Б е с к а р а в а й н ы й. Это верно.

И в а с ь (твердо). Но будет.

Б е с к а р а в а й н ы й. Увидим.

И в а с ь. Знаете, какие в нашей бригаде ребята! Вот пусть только начнется реконструкция — на какую угодно работу согласимся. Чернорабочими согласимся: землю носить, кирпич разбирать.

Б е с к а р а в а й н ы й. Давно на заводе?

И в а с ь. Третий год.

Б е с к а р а в а й н ы й. О-о. Почти кадровый… Отец тоже здесь работает?

И в а с ь. У меня нет отца.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что — война?

Пауза.

И в а с ь. Нет. Не война. (После продолжительной паузы, Марине Петровне.) Я вам поиграю, если у вас время найдется…

М а р и н а  П е т р о в н а. Конечно! Садитесь.

Б е с к а р а в а й н ы й. Не буду мешать. (Крепко пожимает Ивасю руку.) Рад, что познакомился с тобой.

И в а с ь (тепло, искренне). И я. И я тоже.

Б е с к а р а в а й н ы й  уходит. И в а с ь  садится за рояль, берет несколько аккордов.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Комната  В и к т о р и и, перегороженная двумя шифоньерами, между шифоньерами на никелированной палке портьера. Угол за ширмами открыт для зрителей. Там стоит тахта. Основная часть комнаты напоминает комиссионный магазин. На стенах фотографии. Большинство из них изображает хозяйку комнаты в разнообразных позах.

На авансцене  В и к т о р и я, сперва стоя, а потом сидя, делает дыхательную гимнастику: набирает через нос воздух, задерживает и шумно через рот выпускает. Потом переходит на пластические упражнения.

Входит  В а л е р и й  с большим пакетом.

В а л е р и й (бросает пакет на стол). Вот. Привез. В последний раз выполняю подобные поручения.

В и к т о р и я (продолжая упражнения). Поза пантеры… Дыхательная пауза… (Дышит.) Поза змеи…

В а л е р и й. Послушайте, Виктория, прекратите свои… «йоги».

В и к т о р и я. Почему, солнышко? Индийская гимнастика сохраняет фигуру. А женщина с некрасивой фигурой все равно, что мужчина с маленькой зарплатой: все уважают, а в ресторан ходят с другими. Садись ужинать. Я уже ела.

В а л е р и й. Не буду я ужинать.

В и к т о р и я. Обрати внимание: зернистая икра.

В а л е р и й. Не хочу икры.

В и к т о р и я. Ты ведь так любил ее!

В а л е р и й. Любил — разлюбил.

В и к т о р и я. Икру разлюбил? Анекдот.

Пауза.

Мотоцикл поставил в гараж? (Молчание.) Почему ты так поздно?

В а л е р и й. Это мое личное дело.

В и к т о р и я. Я все знаю, между прочим. Строишься? А почему от меня скрываешь? Хочешь мне сделать сюрприз из трех комнат и кухни? Или собираешься сбежать потихоньку? Предупреждаю: не выйдет.

В а л е р и й. Я должен вам деньги. Я возвращу их.

В и к т о р и я. Обойдусь и без них. Ты мне нужен, а не деньги.

В а л е р и й. Я нужен? Для ширмы?

В и к т о р и я. А может быть, и для души? Может быть, мне, мое солнышко, нравится смотреть на тебя в свободное от работы время?

В а л е р и й (после паузы). Вот что, Виктория. На той неделе я переезжаю на другую квартиру.

В и к т о р и я. Ты хотел сказать: «мы переезжаем»?

В а л е р и й. Не мы, а — я.

В и к т о р и я. Что значит «я»? После всего, что я сделала для тебя, ты не имеешь права на такую грамматическую форму.

В а л е р и й. Ах, какая грамотная!

В и к т о р и я. А что ж ты думаешь? Грамотная! Это ведь ты недоученый. Я, между прочим, полную среднюю в свое время закончила. Между прочим, с медалью. Меня и в институт уже приняли без экзаменов, без взяток и без всякого «блата». Что? Не типично для меня?

В а л е р и й. Почему же вы бросили институт?

В и к т о р и я. Потому что хотела жить. Ясно? Жить, а не киснуть в районной больнице. Жить, жить, жить, а не бегать с этажа на этаж, чтобы выдавать бюллетени гипертоникам и гриппозным…

В а л е р и й. Дело ваше, а я не собираюсь жить так, как вы.

В и к т о р и я. Что за тон?

В а л е р и й. Не могу я больше… Спекулянты… перекупщики… Какие-то темные махинации… Надоело!

В и к т о р и я. А костюмчики модные тебе не надоели? А мотоцикл, на котором ты ездишь, я на зарплату купила?

В а л е р и й. Все забирайте! Ничего не хочу. У меня есть свои дела, свои друзья.

В и к т о р и я. Ах, друзья! А давно они тебе стали друзьями? А где они были, твои друзья, когда ты из тюрьмы возвратился?

В дверь звонят один раз.

Один… Почему побоялся признаться этим друзьям, что отсидел пару лет? Чистеньким хотелось выглядеть? Забыл, в каком ты виде явился, когда привез сюда из дальних краев от моего мужа письмо? Я могла тебе сунуть в зубы четвертак за услуги и на порог не пустить, однако я поступила иначе.

Звонят в дверь. В и к т о р и я  считает.

Раз… два… Может быть, ты думаешь у меня тут «Красный Крест» или «Общество защиты животных и растений».

Звонят в дверь.

Раз… два… три… И ты смеешь разговаривать со мной сквозь зубы?

Звонят.

Раз… два… три… четыре… Будто я тебе какая-то Эллочка-людоедка из Ильфа и Петрова…

Звонят.

Раз… два… три… четыре… пять… Иди, открой, и, если это мадам Рогуля, скажи, что за это ее барахло… (Бросает ему на рули пакет.) За эту драную кошку «под котик» больше четырехсот не дает ни один сумасшедший. (Берет мохнатое полотенце.) Я пошла в ванную. (Выходит.)

В а л е р и й (бросает со злостью пакет в угол). Сама скажешь. (Идет, открывает и сразу же возвращается с Кругляком и Рогулей.)

К р у г л я к. Фу! Все варианты сигнализации перепробовал, пока дозвонился… Хотя бы какая-нибудь табличка на дверях была с твоей фамилией.

В а л е р и й. Я угловик… Какая уж там табличка.

Р о г у л я (осматривается). Вот тут ты, значит, живешь? Так, так, так… Ничего себе уголочек.

К р у г л я к. Колоссально! Комфорт!

В а л е р и й (отодвигает портьеру). Вот мое место…

В и к т о р и я (появляется в умопомрачительно ярком халате, расписанном какими-то кубами и спиралями). Ах, тут посторонние? А я по-домашнему… (Протягивает Рогуле руку.) Виктория.

В а л е р и й. Моя квартирная хозяйка.

Р о г у л я. Рогуля.

В и к т о р и я. Как? Директор завода?

Р о г у л я. Было и такое.

К р у г л я к. Товарищ Рогуля — начальник того цеха, где работает ваш…

Пауза.

В и к т о р и я. Неважно… (Валерию.) Твой начальник? (Еще раз пожимает руку Рогуле.) Очень приятно. (Трогает пальцем его макинтош.) Заграничный?

Р о г у л я. Не знаю. Жена у спекулянтки достала.

К р у г л я к (указывая глазами на халат). Варшава?

В и к т о р и я. Нет, Лондон.

К р у г л я к. В такой ситуации признаю абстрактное искусство.

В и к т о р и я. Вы художник?

К р у г л я к. Не совсем. В некоторой степени художник слова. Литературный сотрудник заводской газеты. Ну, и для потомства понемногу пишу.

В и к т о р и я. Ах, вы — писатель? А товарища Павелецкого знаете?

К р у г л я к. Прозаик? Поэт?

В и к т о р и я. Нет, завхоз в Доме творчества. Очень симпатичный мужчина. Я там по два месяца каждый год отдыхаю… Извините… Пойду переоденусь… (Выходит.)

К р у г л я к (Валерию, интимно). Вдова?

В а л е р и й. Супруг в далеком путешествии.

Р о г у л я. В экспедиции?

В а л е р и й. Нет, за растрату.

Р о г у л я. Хм-хм.

К р у г л я к. Везде конфликты. Так вот что, Трегуб… Как же это вы нас подвели сегодня? Скандал! Мы вас в редакции ждали, ждали…

В а л е р и й. Я ребятам сказал, а они — на футбол.

К р у г л я к. Футбол — не проблема. Я ведь вас предупреждал, что дело срочное. А вы нас заставили лезть сюда на пятый этаж без лифта.

Р о г у л я. Не так страшно. Зарядочка.

К р у г л я к. А теперь я опоздаю на семинар молодых литераторов… Вот и товарищ Рогуля вас в редакции прождал два часа.

В а л е р и й (Рогуле). Вы? Были в редакции? А почему же вы мне утром на даче…

Р о г у л я (значительно). А ты меня видел на даче?

К р у г л я к (Валерию). Статью Бескаравайного, надеюсь, читали? Надо поддержать предложение нового директора. Подготовить в цехе атмосферу. Поднять момент реконструкции на уровень директивных задач. И тут первое слово — передовикам.

В а л е р и й. Мы свои планы и так перевыполняем.

К р у г л я к. Мало! План — это не догма. Литейный цех и весь наш завод ждут от вас чего-то… выдающегося. Чтобы можно было поднять вас на щит.

Р о г у л я. Ты давай конкретно, Кругляк.

К р у г л я к. Я конкретно. У товарища Рогули появилась после бюро чрезвычайно оригинальная идея: предложить вам одну инициативу.

Р о г у л я. Не предложить, а подсказать. И не размазывай, Кругляк, не размазывай.

К р у г л я к. Одним словом, есть мнение, чтобы бригада Черешни перешла с мелкого литья на блоки.

В а л е р и й. На блоки?!

Р о г у л я. Точно так. На отстающий участок.

В а л е р и й. А почему вы с этим делом ко мне пришли? Обращайтесь к Черешне. Он — бригадир.

Р о г у л я. Понимаешь, Трегуб, Черешня, конечно, паренек авторитетный. Но какой-то он… непрактичный, что ли.

К р у г л я к. Одним словом — композитор.

Р о г у л я. А ты человек надежный. К тому же наш лучший формовщик. К твоему слову бригада прислушается. Им без тебя не светит что-нибудь сделать на отстающем участке.

В а л е р и й. Даже не знаю, что вам сказать. И так из-за этой реконструкции потеряем заработки. А на блоках… там у них вечный прорыв.

К р у г л я к. Подвиг не бывает без жертв, мой голубчик.

Р о г у л я. Ты, кажется, спешишь куда-то, Кругляк?

К р у г л я к (посмотрел на часы). Ой-ой! Опоздал… (Вскакивает. Валерию.) Не забудьте: завтра после смены я жду. (Выбегает.)

Р о г у л я. Значит, так. Во-первых, спасибо за помощь. Заборчик ты мне правильный сделал на даче. Молодец! Золотые у тебя руки. Только когда будет время, то еще немножко от земли проволоку подтянешь, а то чертовы пацаны подлазят, а там у меня дикая груша. Знаешь, какое из этих грушек домашнее вино получается? Во-вторых, замечание тебе. Вот ты сегодня чуть было не проболтался. Не надо никому говорить о том, что ты мне иногда помогаешь на даче. Кругляк, конечно, свой человек, но знаешь, какие у нас языки? Лучше без свидетелей: ты мне кое-что сделаешь, я — тебе. И порядок. Ну, а в-третьих… Чего ты блоков испугался? Разве я тебе посоветую плохое? Это у тебя козырная карта.

В а л е р и й. Может, и верно…

Пауза.

Эх, запутался я…

Р о г у л я. Что? Долги?

В а л е р и й. Вы… разве вы знаете что-нибудь?..

Р о г у л я. Да, ходят слухи. Ну, что ж, не беда. Ты человек аккуратный. Заработаешь, сэкономишь, расплатишься.

В а л е р и й. Заработаю? На отстающем участке?

Р о г у л я. Говорю тебе, чудак-человек, что не обижу я вас. Вот начнем реконструкцию, вся формовка без металла закукарекает, а вам на блоки сколько потребуется металла, столько и дадим. Понимаешь? Будет вам и план, и сверх плана, и прогрессивные, и премиальные. Дошло?

В а л е р и й. А почему? Почему это блокам такая привилегия?

Р о г у л я. А потому, что есть на этот счет официальный приказ. Вот… от десятого сентября. Еле вырвал его у директора.

В а л е р и й. Да… Но на собрании выяснится, что там выгодное место, а не отстающий участок!..

Р о г у л я. А разве нельзя огласить приказ после собрания?

В а л е р и й. Вы предлагаете нашу бригаду на блоки. И нам весь металл. А другие ребята — те, которых с блоков снимут… Они что скажут о нас?

Р о г у л я. Ну, знаешь, Трегуб… Ты хочешь, чтобы и меду наесться из улья и чтобы ни одна пчела тебя не укусила…

Пауза.

Ты не горячись. Ты подумай. На это место какая угодно бригада бегом побежит! Копеечка — это, брат, сила. Ну?

В а л е р и й. Нет… Не знаю.

Р о г у л я (поднимается). Ладно. Завтра скажешь. Однако торопись, а то других буду искать. (Уже с порога.) И не залезай ты в долги. Это тебе мой отцовский совет.

Выходит. В а л е р и й  идет его провожать. Входит  В и к т о р и я.

В и к т о р и я (в сверхмодном платье, крутится перед трюмо). Что? Ушли? А какого ж я черта…

Входит  В а л е р и й.

Проводил? Что им надо было?

В а л е р и й. Чтобы я одну подлость сделал.

В и к т о р и я. Фи, как некрасиво. Ты отказался, конечно?

В а л е р и й. Нет, согласился. Из-за вас, между прочим.

В и к т о р и я. Вы слыхали что-нибудь подобное? Какое я имею отношение к вашим чугунным проблемам?

В а л е р и й. Я согласился только для того, чтобы отдать вам весь долг.

В и к т о р и я. А кто тебя заставляет? Не делай подлости и забудь об этом долге, я тебе прощаю его. (Кладет ему руки на плечи.) А ты пообещай своей Виктории, что больше не будешь капризничать. Обещаешь, мое солнышко?

В а л е р и й. Напоминаю еще раз: я вам не «солнышко», не «котик» и вообще никто. То, что я должен вам деньги, еще не дает вам права…

В и к т о р и я. Права? Разве и для любви требуется справка с круглой печатью?

В а л е р и й. Для какой… любви?

В и к т о р и я. Послушай… Мне надоело играть с тобой в святую наивность.

В а л е р и й. Я вас знать не хочу. Я отдам вам все деньги.

В и к т о р и я. Но перед тем как отдавать их, вспомни, за что именно я заплатила эти деньги… За какой документ?!.

В а л е р и й (бьет кулаком по столу). Э-эх, черт! (Выбегает.)

В и к т о р и я (спокойно). Шизофреник.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Фойе перед концертным залом. Вместо стены — колоннада. Между колоннами бархатные портьеры. Возле входа в зал  д е ж у р н а я. Из зала слышна симфоническая музыка. Входит  Я р е м ч у к.

Я р е м ч у к (дежурной). Скажите, Бескаравайный в зале?

Д е ж у р н а я. Тс-сс… (Слушает.) Чуть ли не первый явился. Видать, музыку любит.

Я р е м ч у к. А вы не заметили, не проходила в зал такая седая солидная женщина?

Д е ж у р н а я. Всех не заметишь. Теперь и солидные из седых сделались рыжими.

Из концертного зала быстро выходит очень взволнованная  С т е п а н и д а.

Я р е м ч у к. Степанида, я не успел тебя предупредить. Он сказал, придет сюда.

С т е п а н и д а. Он уже здесь. Он, кажется, узнал меня.

Я р е м ч у к. Куда же ты? Все равно рано или поздно придется вам встретиться.

С т е п а н и д а. Нет. Не хочу… Не могу…

Выходит. Сейчас же из концертного зала появляется  Б е с к а р а в а й н ы й. Он ищет кого-то глазами.

Б е с к а р а в а й н ы й (Яремчуку). Подожди, Пантелеймон. Добрый день… Ты не видел… Сейчас вышла одна женщина… Понимаешь, мне показалось…

Я р е м ч у к (подчеркнуто сухо). Я никого не видел.

Пауза.

Хорошо, что я вас встретил. Я хочу вас кое о чем спросить.

Б е с к а р а в а й н ы й. Так и будем с тобой на «вы»?

Я р е м ч у к. Двадцать лет тому назад, после одного партсобрания ты заявил, что никогда в жизни не подашь мне руки.

Б е с к а р а в а й н ы й. Да, я сказал это. Ты лучше всех знал… Не только моя вина была в том, что случилось у меня в семье. И все-таки первый бросил в меня камень.

Я р е м ч у к. Ты оставил детей.

Б е с к а р а в а й н ы й. Это была не жизнь, а какая-то пытка, После каждого собрания — скандал, после каждых вечерних занятий — истерика. Вечная ревность… Подозрения… А когда я получил путевку на Север, когда меня послали туда строить завод, что она заявила мне? «Поезжай куда хочешь, только без меня». Вот что я от нее услышал.

Я р е м ч у к. Она была неправа, но и ты…

Б е с к а р а в а й н ы й. Я погорячился. Среди ночи из дому ушел. Крикнул на прощание, что никогда не вернусь к ней. А назавтра, когда уходил мой поезд, Степаниды с детьми уже не было. Я думал, она у матери. Думал, пересердится, одумается. Я поехал один. Проучить ее хотел. А потом…

Я р е м ч у к. Ты оставил детей. А ты знаешь, что такое для меня дети. Как мне тяжело было их растить после смерти жены.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я любил ее. Я хотел помириться, а она не захотела. Сбежала. Сколько я потом разыскивал их… И тебе писал с фронта, с Севера. Ты что-нибудь знаешь о них?

Пауза.

Я р е м ч у к. Я по делу к тебе.

Б е с к а р а в а й н ы й. Слушаю.

Я р е м ч у к. Ты подписал приказ, чтобы почти весь металл отдавать на блоки?

Б е с к а р а в а й н ы й. Да. Это было необходимо.

Я р е м ч у к. И я говорю — необходимо. Но я прочитал этот приказ только вчера. Случайно. На столе у начальника цеха. Тебя не интересует, почему его до сих пор не вывесили в цехе?

Б е с к а р а в а й н ы й. Очевидно, это невнимательность Рогули?

Я р е м ч у к. Невнимательность? И не больше? А мне кажется, что это хитрый маневр, подвох.

Б е с к а р а в а й н ы й. Какой там маневр! Зачем он Рогуле?

Я р е м ч у к. Чтобы подставить тебе ножку. Думаешь, Рогуле не хочется, чтобы тот, кто пришел на его место, сел в ту же самую лужу, что и он?

Б е с к а р а в а й н ы й. Без фактов подобные обвинения — нуль.

Я р е м ч у к. Нет, ты не психолог!

Б е с к а р а в а й н ы й. Привыкли тут жить, как пауки в банке. Рогуля на тебя, ты на Рогулю… Оставь его в покое. Лежачего не бьют.

Я р е м ч у к. Он не лежачий. Он только прилег, притаился, чтобы сделать прыжок.

Б е с к а р а в а й н ы й. Не пугай, не пугай. Не боюсь.

Я р е м ч у к. Есть такие люди… И ножом тебя режут, и языком тебя лижут. Присмотрись к Рогуле. Подумай. Ты слишком доверчив и слишком горяч.

Б е с к а р а в а й н ы й. А ты чересчур подозрителен и холоден к людям.

Я р е м ч у к  уходит. Из концертного зала выходят  М а р и н а  П е т р о в н а  и  п р о ф е с с о р.

П р о ф е с с о р. Искра божья у мальчика есть.

М а р и н а  П е т р о в н а. Правда, ведь есть?

П р о ф е с с о р. Безусловно.

Из зала выходят  К р у г л я к, Ж а н н а, Л е о н и д, К о л я, В о в а, С а н я. В центре  И в а с ь. Ему на ходу пожимают руку. С а н я  чмокает брата в щеку. И в а с ь  нерешительно остановился возле столика, за который сел  п р о ф е с с о р, и тот улыбнулся ему.

Что вам сказать, молодой человек? Как выразился один классик, еще не все талантливое у нас самостоятельно и не все самостоятельное талантливо. Но композитор из вас получится. Талант у вас есть.

К р у г л я к. В наше время талант — не проблема. Но шефство необходимо. Мой личный опыт как молодого писателя…

Б е с к а р а в а й н ы й. Речь идет о композиторах, товарищ Кругляк.

П р о ф е с с о р (Ивасю). Скажите, симфония имеет программу?

И в а с ь. Программу? Я как-то не думал об этом… Я назвал свою симфонию «Радостный берег». Помните, у Пушкина?

На берег радостный выносит

Мою ладью девятый вал.

Это победа человека. Победа человеческого в человеке.

К р у г л я к. «Человек — это звучит гордо», как сказал наш бессмертный Максим в своих мемуарах.

С а н я. Не в мемуарах! А в пьесе «На дне»!

К р у г л я к. Какая разница! Просто я перепутал цитату.

П р о ф е с с о р. Победа в человеке человеческого. Это глубокая тема, чрезвычайно глубокая и сложная… (Больше себе, чем Ивасю.) И дорога к радости не всегда бывает радостной.

Д е ж у р н а я. Товарищ директор, к телефону вас Киев.

Б е с к а р а в а й н ы й (профессору). Я не прощаюсь?..

П р о ф е с с о р. Я приглашен вашей супругой к вам на обед.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот и прекрасно. (Уходит.)

К р у г л я к (профессору). Прошу сфотографироваться для заводской газеты. (Марине Петровне.) И вас. С вашим учеником.

М а р и н а  П е т р о в н а. А потом товарищ Кругляк по привычке подпишет под фото: «С теплой материнской улыбкой Бескаравайная беседует с учеником»?

К р у г л я к. Интимность в подтекстовках — мой стиль. Прошу, прошу на солнышко.

Все идут к выходу.

Д е ж у р н а я (задерживает Марину Петровну). Это вы директорша Бескаравайная будете?

М а р и н а  П е т р о в н а. Я — педагог консерватории Бескаравайная.

Д е ж у р н а я. Я и говорю, что директорша. (Таинственно.) Вас тут одна гражданочка спрашивает.

К р у г л я к (с порога). Марина Петровна, мы вас ждем.

М а р и н а  П е т р о в н а. Нет, я, серьезно, не буду…

К р у г л я к (обиженно). Как хотите. (Уходит.)

М а р и н а  П е т р о в н а (дежурной). Где ж она, эта женщина?

Д е ж у р н а я. Она в малом фойе.

Д е ж у р н а я  выходит. М а р и н а  П е т р о в н а  садится в кресло к авансцене, устало зажмурила глаза. К ней медленно идет  С т е п а н и д а, пристально всматриваясь в ее лицо.

С т е п а н и д а. Вот вы какая…

Пауза.

М а р и н а  П е т р о в н а  удивленно поднимает на нее глаза.

Не такая уж и красивая. Не такая и молодая.

М а р и н а  П е т р о в н а (улыбается). Вовсе не красивая и давно уже не молодая… Это вы меня спрашивали?

С т е п а н и д а. Сколько лет как вы замужем?

М а р и н а  П е т р о в н а. Не понимаю… Для чего это вам?

С т е п а н и д а. Лет двадцать?

М а р и н а  П е т р о в н а. Двенадцать… Но, извините…

С т е п а н и д а. Значит, он не на вас меня променял. Меня он бросил двадцать лет назад.

М а р и н а  П е т р о в н а (пораженная). Вы… Это вы? Степанида?!

С т е п а н и д а (усаживаясь в кресло напротив). Степанида Гавриловна.

М а р и н а  П е т р о в н а. Боже мой!.. Неужели?!.. Как мы искали… Как он искал!

Пауза.

Все эти годы мы только и думали… Он только и думал о них… И ни слова… Ни весточки…

С т е п а н и д а. Вам нужно уехать отсюда. Это будет лучше. И для него. И для детей.

М а р и н а  П е т р о в н а. Они… с вами?

С т е п а н и д а. Со мной.

М а р и н а  П е т р о в н а (просияв). Живы, живы Степанида. Так вы его любите?

Пауза.

Тогда уговорите. Пусть уедет отсюда. И оставит меня в покое.

М а р и н а  П е т р о в н а. Чтобы он уехал? И не встретился с детьми? Но это так жестоко… Так жестоко… (Степаниде которая поднялась с кресла.) Куда же вы? Я не пущу вас. Вы слышите? Он должен, должен увидеть детей…

С т е п а н и д а (твердо). Нет, не должен.

М а р и н а  П е т р о в н а. Я понимаю… может быть, он и заслужил эту жестокость. Но неужели вы никогда, никогда не думали… А что, если в вашем горе не только он виноват?

С т е п а н и д а. Не думала?!

Пауза.

Наверное, ему и в самом деле было со мной тяжело. Но, гражданка Бескаравайная… Когда я носила эту фамилию, то и мне с ним нелегко приходилось. (Говорит больше себе, чем собеседнице.) Двое малышей на руках… Комнатенка метров девять или десять. Тут, бывало, и варю, и пеленки стираю. И жду. Его жду. Каждый день, каждый день до позднего вечера. Другие мужья хлопочут, заявления подают на квартиры, а мой только и знает — завод да завод. Или еще рабфак. Или субботники, воскресники… Тяжело. Намекнешь, напомнишь — таким волком на тебя посмотрит, будто ты его на кражу толкаешь. Ночью придет и за книги. При живом муже жила, как вдова. А на заводе не нахвалятся люди: растет Бескаравайный…

М а р и н а  П е т р о в н а. Боже мой, как все сложно!

С т е п а н и д а. Изо дня в день он все выше и выше. Вижу, как забирает его кто-то у меня, а задержать не могу. Кругом ведь он прав, одна я виновата…

М а р и н а  П е т р о в н а. Я не прошу, чтобы вы простили. Пожалейте его.

С т е п а н и д а (с порывом). Да поймите же вы… Двадцать лет, двадцать лет я учила детей, что отец их — подлый человек. А теперь что делать? Пополам делить вину? Чтобы мои дети от меня отшатнулись? Вруньей, клеветницей назвали? Да они, они ведь у меня — все. Все, что в жизни осталось.

Пауза.

Пускай едет Василь от греха. А то дети узнают, что это он их отец, пусть не обижается тогда.

М а р и н а  П е т р о в н а (в отчаянии). Не скажу! Не скажу я этого. Он ночей недосыпает. У него такая работа!.. Такие неприятности.

С т е п а н и д а. Вот вам письмо для него. Прочтите раньше сами. Подготовьте его, чтобы не было как гром среди ясного неба. Тут есть все, чтобы он отсюда уехал. Прощайте.

М а р и н а  П е т р о в н а (безнадежно). Прощайте…

КАРТИНА ПЯТАЯ

Призаводская аллея. Между деревьями два больших полотнища: «Реконструкция литейного цеха — дело чести всего завода» и «Слава передовикам из бригады Черешни!» Входят  К р у г л я к  и  к и н о о п е р а т о р.

К р у г л я к. Погода для съемок классическая. Здесь будете снимать? Под лозунгами?

К и н о о п е р а т о р. Немного официально. Я думаю, лучше где-нибудь сбоку… А ваши ребята не забыли, что им нужно здесь собраться после смены?

К р у г л я к. Не беспокойтесь: я обеспечил… (Берет у собеседника сигарету из пачки.) Из-за границы привезли?

К и н о о п е р а т о р. Да. Австрийские.

К р у г л я к. Счастливчик! Завидую я вам, кинорежиссерам.

К и н о о п е р а т о р. Я оператор.

К р у г л я к. Все равно. Из мира искусства. А мне не везет. Пишу, пишу и никак не пробьюсь. Только знаменитых печатают, потому что у них знакомства, связи. Одним словом — шакалы!

Слышен заводской гудок.

К и н о о п е р а т о р. Что, конец смены?

К р у г л я к. Вы угадали. А мне, говорю, не везет. Вот и сейчас возвратили сценарий. Тема остро современная, сельскохозяйственная, с любовью. Хотите, почитаю?

К и н о о п е р а т о р. Может быть… после съемки?

Входит  С а н я.

К р у г л я к. Страничку. Одну только первую страничку. (Достает блокнот, торжественно читает.) «Крупный план: энергичное лицо волевой советской женщины. Еще крупнее: ее глаза. Из глаз текут слезы. Это — слезы радости…»

К и н о о п е р а т о р. Извините… Я не специалист по сценариям.

С а н я. Скажите, пожалуйста, это здесь будут снимать на киножурнал бригаду Черешни?

К р у г л я к. Почему вы обратились именно к нам?

С а н я. Я слышала, как вы читали сценарий.

К р у г л я к (довольный ответом). Вы внимательная девушка. Да… Съемка произойдет в пределах этой аллеи.

С а н я. Значит, и Трегуб придет?

К р у г л я к. А как же? Он — инициатор перехода бригады на отстающий участок. Центральная фигура…

Входит  В а л е р и й.

Про волка помолвка…

В а л е р и й (удивленно). Саня… Ты здесь?

К р у г л я к (Валерию). А где бригадир? Что-то ваши ребята опаздывают… (Кинооператору.) Пойдемте им навстречу. (Уходят.)

С а н я. Где ты пропал, Валера? Почему не приходишь? Почему не переносишь вещей? Я уже убрала в твоей комнате — и пол помыла и окна…

В а л е р и й. Я не мог прийти. Никак не мог. Понимаешь?

С а н я. Я устала от твоих секретов.

В а л е р и й. Это не мой, это чужой секрет…

Пауза.

Ну, словом, встретил я одного дружка. Почти пять лет не виделись. В детдоме вместе с ним молодую жизнь начинали. Потом выросли, разошлись кто куда. А вот это на днях встретил я его. Сначала обрадовался. А когда признался он мне, рассказал о своей позорной жизни…

С а н я. Что с ним случилось?

В а л е р и й. Совесть свою, молодость променял на барахло, на ресторанные гулянки. Ну, и догулялся, попал в тюрьму.

С а н я. А теперь освободили его?

В а л е р и й. Выпустили. Досрочно. Проявил себя там… Ну и пригрела его одна личность — дамочка из тех, что ни своего, ни чужого не выпускают из рук. Официально где-то в киоске торгует, а фактически там у нее на квартире форменная база для спекулянтов. Королева черного рынка.

С а н я. Что же… Этот твой приятель… Неужели любит ее?

В а л е р и й. Говорил, что терпеть не может.

С а н я. Зачем же он там живет?

В а л е р и й. Документик она ему фальшивый сообразила, чтобы на работе друзья не знали о его прошлом. Одним словом, попал к черту в лапы.

С а н я. Ну, это… я даже не знаю. Валера… Это так плохо, так отвратительно.

В а л е р и й. Говоришь, отвратительно? Правильно.

С а н я. Ты с ним все-таки, Валера…

В а л е р и й. Что?

С а н я. Не дружи.

В а л е р и й. Ах, вот оно как? Не дружить? Тогда посоветуй, что мне с ним делать? Бросить на произвол судьбы? Или подсказать, чтобы камень привязал на шею — и в воду?

С а н я. Ну что ты!

В а л е р и й. Думаешь, все вокруг нас такие беленькие да чистенькие как хочется? Их еще до черта таких, что меры не знают. Только одни у дамочки на шее сидят, а другие — у государства. Ты на Рогулю, на начальничка нашего, посмотри. Дали ему три комнаты — мало показалось. Пробил стенку в соседнюю квартиру. Теперь в пяти комнатах прохлаждается. В двух ваннах ныряет, на двух унитазах сидит.

С а н я (укоризненно). Валера!

В а л е р и й. Еще и брюк не успел протереть на директорском кресле, а уже фундамент под дачу готов. Колючая проволока, собачья будка под шифером. Вот такой (показывает) пес на прохожих рычит.

Пауза.

Эх, уехать бы мне отсюда… С тобой вдвоем… И ничего мне больше не нужно.

С а н я. Любишь? А я вот иногда думаю: ну, что во мне есть? Глаза без огонька, рот без изюминки, нос такой, хоть выбрасывай все зеркала.

В а л е р и й. А зачем мне твои зеркала? Смотрю на тебя и вспоминаю маму: что-то у вас общее с ней. Не лицо, не глаза, а какое-то тепло — такое, что до самого сердца доходит…

Пауза.

Бомбой ее убило. Я вот такой махонький был. Лучше бы тогда и меня…

С а н я. Что с тобой сегодня? И не стыдно такое говорить?

В а л е р и й. Поцелуй меня, Саня.

С а н я (целует, смотрит на часы). Ой, на консультацию опаздываю.

В а л е р и й. Я в субботу приду.

С а н я. Нет, Валера… В субботу вечерком мы к тебе собираемся.

В а л е р и й. Кто это «мы»?

С а н я. Вчера мама решительно заявила, что хочет посмотреть, как ты живешь.

В а л е р и й. Но я ведь последние дни там живу, скоро перееду.

С а н я. Ты что — мою маму не знаешь?..

В а л е р и й. Я ведь говорил тебе… квартирная хозяйка…

С а н я. Объясни ей, что это на прощание, что у тебя… как она называется?.. Помолвка. Можно и ее пригласить.

В а л е р и й. Еще чего!..

Пауза.

Хорошо, приходите.

С а н я. Не хмурься, не хмурься… Понимаю… О друге своем беспокоишься? Вот поверь мне, не заслужил он этого. Подумаешь, несчастная жертва: к дамочке в неволю попал… Не люблю я таких. Я сильных люблю. (Еще раз целует Валерия.) Не провожай меня. Я до трамвая бегом.

Выбегает. Навстречу ей входят  К р у г л я к  и  Р о г у л я.

К р у г л я к. Здесь, Михаил Саввич, намечена съемка.

Р о г у л я. Так, так, так… Лозунги повесили?

К р у г л я к. Вот… Все в ажуре.

Р о г у л я (посмотрел). Порядок.

Н о в и ч о к (входит, напевая. Он навеселе. Рогуле). Приветик!

К р у г л я к. Ты что? Пьян?

Н о в и ч о к. А разве заметно? (Поет.)

Р о г у л я (строго). Из какого цеха?

Н о в и ч о к. Из вашего. Из самого паршивого. Вот заявление написал. Увольняться желаю. (Протягивает бумажку.) Напишите р-резолюцию… А что? Разве я не имею полного права? (Показывает расчетную книжку.) Получка! Разве это получка? Металлу не дают… Одни простои… А главное — несправедливость. (Кричит.) И никто меня здесь не удержит!

Р о г у л я. А я тебя и не собираюсь удерживать. Увольняйся себе на здоровье. (Пишет резолюцию.)

Н о в и ч о к. Пр-равильно. Город большой, заводов до черта! Приветик! (Уходит.)

Р о г у л я. Хороши у нас кадры!..

К р у г л я к. Д-да. Конфликты. Всюду конфликты.

Входит  Я р е м ч у к.

А вот и товарищ Яремчук. Пока ребята подойдут, разрешите я вас немного проинформирую. Товарищ Трегуб, это вас тоже касается. Ну-с… Тема эпизода, разработанная совместно со мной, вырисовывается в таком разрезе: бригада Черешни после работы, по-семейному тепло беседует: а) с начальником цеха, б) с секретарем цехового партийного бюро…

Я р е м ч у к. Я сниматься не буду.

К р у г л я к. То есть как это не будете?

Я р е м ч у к. А так, что не буду. (Валерию.) И вам не советую.

В а л е р и й. Пантелеймон Лукич… Не понимаю… Почему?

Я р е м ч у к. А потому, что рано. Не заслужили.

К р у г л я к. Здравствуйте, я ваша тетя… А кто перешел на отстающий участок? Кто на блоках ликвидировал брак?

Я р е м ч у к. Бригада Черешни за такое звание соревнуется, за такое уважение у рабочих… Для нее этого мало. Пусть других из прорыва вытаскивает. Других учит. За собой пусть ведет. Что, Трегуб, разве я неправильно говорю?

В а л е р и й. Мне-то что? Можно и без кино. Мое дело маленькое. (Отошел.)

Р о г у л я (Яремчуку). Вот до чего вы довели своими штучками передовика производства. Отбили у него вкус к трудовой славе.

Я р е м ч у к. Слава бывает заработанная, а бывает и подработанная.

Р о г у л я. О вашей демагогии будет сегодня же известно в парткоме.

Я р е м ч у к. Если у вас, Рогуля, есть какой-нибудь талант, то это талант информатора.

Р о г у л я. Вот оно как?!. Демонстрация?.. Хотите на показной скромности политический капитал заработать? Ну что ж, я тоже не буду сниматься. Мне тоже неудобно в такой ситуации.

К р у г л я к. Товарищ Рогуля, вы прямо без ножа меня режете! Это ведь лично мне завком поручил!

Выбегает вслед за  Р о г у л е й.

В а л е р и й. Пантелеймон Лукич, может, мне показалось… Сердитесь вы на меня, что ли?

Я р е м ч у к. А за что мне на тебя сердиться? Работаешь ты хорошо. Лучший формовщик в цехе. Кино, музеи посещаешь…

В а л е р и й. Нет… Какой-то вы ко мне… не такой…

Я р е м ч у к. А ты, Трегуб, такой же, как был? Ничего у тебя нет на душе, чтобы поделиться со мной?

Пауза.

Молчишь?

Пауза.

Значит, есть?

Пауза.

Надумаешь — заходи. Может, в выходной на Донец съездим. Рыбку поудим, потолкуем.

Выходит.

В а л е р и й (вслед). Спасибо…

Продолжительная пауза.

И в а с ь (входя). Ты уже здесь?

В а л е р и й. Бригадир, а опаздываешь.

И в а с ь. Раздавали расчетные книжки. Завтра ведь получка. Я и твою захватил.

Входят  Ж а н н а  и  Л е о н и д.

В а л е р и й (рассматривая книжку). Хм… Нормально.

Л е о н и д. Я думаю, «нормально»… Мы им всем показали, что и на блоках можно хорошо заработать.

Входят  К о л я  и  В о в а.

К о л я. Нет еще киношников? Посмотрите, какой я себе костюмчик подобрал. Специально для съемки: у одного слесаря одолжил.

В о в а. А свои выходные брюки в нафталине хранишь?

К о л я. А как же! В ломбарде! (Леониду, который пьет из бутылки ситро.) Дай-ка глоточек…

Л е о н и д (дает пустую бутылку). Ну? Почему же ты не пьешь? (Все смеются.) А-а! Он, наверно, из фонтанчика бесплатно напился… Аква фонтанус!

В о в а. Точно! Колька каждую свободную копейку тащит в сберкассу.

К о л я. Смейтесь, смейтесь! Вот куплю моторную лодку — сами будете проситься в туристский рейс.

Ж а н н а. У Николая уже и маршрут разработан: Харьков — Атлантика через Лопань — Нете́чу.

В а л е р и й. Болтают тут языками…

Ж а н н а. Ты почему такой кислый?

В а л е р и й. Только что виделся с Яремчуком. Не советует сниматься.

В о в а. Это почему же?

В а л е р и й. Говорит, рано.

К о л я. Нет. Я не согласен. Я специально для этой съемки костюмчик одолжил…

И в а с ь. Яремчук говорит, рано?.. А может, подумать?

Л е о н и д. Ну вас, ей-богу! Пока был Ромодан середнячком на конвейере, так о вас и в газету, и всюду… А подтянулся Ленька — и всей славе конец?

Все смеются.

У меня в школе было такое. Пока учился на тройки — портреты отличников на красной доске вывешивали. А выбрался на пятерки — поломали это правило.

В а л е р и й. Я вас вполне серьезно спрашиваю: будем сниматься на кино или нет?

В о в а. А зачем отказываться? Не понимаю.

В а л е р и й. А затем, чтобы голову никто не морочил: «рано», «не заслужили»… Только обиженных дразним.

И в а с ь. Разве мы кого-нибудь обидели тем, что перешли на отстающий участок?

Входят  К р у г л я к  и  к и н о о п е р а т о р.

К р у г л я к. Всё в ажуре. Все в сборе. Начнем?

К о л я. А Яремчук? А Рогуля? Они ведь у вас были в сценарии?

К р у г л я к. Сценарий — не догма. Я его переделал. Это для меня не проблема.

К и н о о п е р а т о р (Валерию). Прошу вас сюда… (Жанне.) Вы — рядом. Остальные — на траве…

К р у г л я к. Минутку внимания… Сейчас я раздам тексты… (Раздает листочки.)

К и н о о п е р а т о р. Какие там еще тексты?

К р у г л я к (дает Коле книжку и листок). Вот тебе книжечка. Смотреть будешь в книжечку, а читать будешь это.

К о л я (с пафосом, еле сдерживая смех). «Как хорошо отдыхать после трудового творческого дня и готовиться в вечерний институт, стирая грани между физическим и умственным трудом».

Гомерический хохот.

К и н о о п е р а т о р (Кругляку). Заберите ваши шпаргалки… (Молодежи.) Товарищи, хотелось бы создать непринужденное лирическое настроение. Вот если бы песню…

И в а с ь. «По пыльным дорогам…»

Ж а н н а. Нет, лучше эту, твою… про пуд соли…

Л е о н и д. Давайте. (Растягивает аккордеон.)

Ж а н н а.

Немало поется о счастье,

О нем говорят и мечтают,

Но часто бывает,

Но часто бывает —

Всю правду о счастье не знают.

В с е.

Но часто бывает —

Всю правду о счастье не знают.

Л е о н и д.

А нам оно, верный дружище,

Открылось по собственной воле:

Недаром на счастье.

Недаром на счастье

Мы съели с тобою пуд соли!

В с е.

Недаром на счастье

Мы съели с тобою пуд соли…

Входит  С е м е н  К у ч е р я в ы й. Остановился, слушает.

И в а с ь. Подходи ближе, Семен!

С е м е н. На киношку снимаетесь?

К р у г л я к. В чем дело, Кучерявый?

С е м е н. Про соль поете, а сами как бы ближе к медку? Такая у вас совесть?

Ж а н н а. Что с тобой, Семен?..

К р у г л я к. Э-э, да он, кажется, пьян… Не меняйте позы, товарищи… Ну-ка, голубок! (Берет Семена за плечи.)

С е м е н. Без рук, без рук. (Вырывается.)

К р у г л я к. Кто из вас комсомольский патруль? Надо вывести хулигана.

Ж а н н а. Нет. Не так он и пьян. Надо его выслушать.

С е м е н. А зачем меня слушать? Я вам приятного ничего не скажу. Значит, так? Попросились на отстающий участок, а сами — за длинным рублем?

В о в а. Говори, да не заговаривайся.

С е м е н. Вы что на собрании кричали? «Цех перестроим!», «Трудности будем вместе переживать!». И я с вами, дурак, кричал, обманул своих ребят…

Ж а н н а. Ты по сути говори.

С е м е н. Я по правде вам говорю. Объяснило мне начальство: дай место на блоках бригаде Черешни, потому что у тебя прорыв. Я разве что?.. Если надо, так надо. А теперь что выходит? Нам простои, а вам весь металл? Нам трудности, а вам прогрессивные? Премиальные? У-у, шкуры!

Ж а н н а. Да ты что, и в самом деле рехнулся? Я металл всем поровну вожу.

С е м е н. Комедия! Цирк! Еще и прикидываются, будто они о последнем приказе директора ничего не знают.

К о л я. О каком приказе?

С е м е н. О том, что недавно на плавке повесили: до конца квартала обеспечивать полностью металлом только ваши блоки.

И в а с ь. Мы не знали об этом. (Валерию.) А ты… разве знал? Почему ты молчишь?

С е м е н. Врете! Все знали! Поэтому и меня с этого конвейера выжили. Эх, вы… Души! (Выбегает. Ребята стоят пораженные.)

К р у г л я к. Продолжаем съемку! (Кинооператору.) Извините, товарищ. Это для нас не типично.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Комната в квартире  Б е с к а р а в а й н о г о. Обстановка, как и во второй картине. М а р и н а  П е т р о в н а  возле рояля с письмом Степаниды в руках, она только что перечитала его. Дрожащими руками вложила в конверт. Поднялась, в нерешительности постояла возле письменного стола. Решилась — и вот письмо на столе. Позвонили в дверь. М а р и н а  П е т р о в н а пошла открывать и возвратилась с  И в а с е м. Он возбужден, расстроен.

М а р и н а  П е т р о в н а. Что случилось? Вы бледны… Вам плохо?

И в а с ь. Марина Петровна…

М а р и н а  П е т р о в н а (готова выслушать самое худшее). Скажите… Ваша мама… Она…

И в а с ь (удивленно). Моя мама?

М а р и н а  П е т р о в н а (успокоившись). У вас все здоровы?

И в а с ь. Все…

Пауза.

Такое горе… Так стыдно… Все в цехе против нас, против нашей бригады… Вы слыхали?

М а р и н а  П е т р о в н а. Это недоразумение.

И в а с ь. Нет. Это что-то пострашнее. Это сделали нарочно. Осрамили нас перед товарищами, опозорили под фанфары…

Пауза.

Марина Петровна, где моя вторая часть?

М а р и н а  П е т р о в н а (берет с пюпитра ноты, протягивает Ивасю). Я не все еще просмотрела.

И в а с ь (нервно листает страницы нот). Трубы… трубы… барабаны… литавры… помпа, помпа, парад… Бездарно. Все ложь! (Рвет ноты.)

М а р и н а  П е т р о в н а. Что вы делаете?! (Выхватывает из его рук порванные ноты.) Что с тобой?

И в а с ь. Скажите мне… Есть правда на свете?

М а р и н а  П е т р о в н а. О чем ты?

И в а с ь. Почему директор… Коммунист… Почему Бескаравайный…

М а р и н а  П е т р о в н а. Что Бескаравайный?..

И в а с ь. Почему он… бездушный человек! Почему вместе с Рогулей он нас так опозорил?! Мы кричали, распинались на собрании, что не в рубле счастье. Коммунизм, романтика… А он нас перевел на блоки. Знал, что это выгодное местечко… Ему наплевать, что нас теперь шкурниками считают, ему лишь бы его директорский план… Авторитет, карьера…

М а р и н а  П е т р о в н а. Молчи! Что ты знаешь о нем?

И в а с ь (глухо). Извините.

М а р и н а  П е т р о в н а. Где ты видел его? На трибуне? В цехе, куда он заскочил на минутку, чтобы познакомиться с вами? А я его видела вместе с рабочими по колено в болотной воде, в котлованах, на железных фермах, когда к ним руки прикипали на полярном морозе. И это в то время, когда Бескаравайному предлагали высокий пост в министерстве…

Входит никем не замеченный  Б е с к а р а в а й н ы й.

И по-твоему, Бескаравайному наплевать, что о вас люди говорят? Лишь бы план, а на душу человеческую наплевать? Ты веришь, что он может так думать?

И в а с ь (глухо, неуверенно). Не хочу верить.

Б е с к а р а в а й н ы й. Почему?

М а р и н а  П е т р о в н а  и  И в а с ь  оборачиваются.

И в а с ь. Потому что, если предположить, что такой человек, как вы, способен на что-нибудь подлое, бездушное, тогда и жить на свете не стоит.

Б е с к а р а в а й н ы й (тепло, Ивасю). Спасибо. А теперь выслушай меня. Я не знал, что Рогуля перебросит на выгодный участок именно вашу бригаду. Это моя вина, что я не проверил его.

И в а с ь. Но теперь все нас считают шкурниками! Мы не можем ни одного дня оставаться на блоках. А нас не отпускают. Прикажите Рогуле: пусть переведет нашу бригаду назад, на тот конвейер, где меньшие заработки.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ерунда! Если вы перейдете на старое место, все обиженные скажут: «Не удалось погреть руки, вот и сбежали…». Мелочные, ничтожные людишки на свою мерку всех мерят, на все чистое смотрят с подозрением и радуются: а может быть, и у других жажда наживы где-то в темных глубинах души спряталась. А надо доказать, Черешня, что это подлая ложь!

И в а с ь. Что же делать? Как доказать?

Б е с к а р а в а й н ы й. Трудно дать рецепт. Знаю одно: вы шли на подвиг. Так осуществите его.

И в а с ь. Яремчук говорит то же самое… Хорошо. Подвиг. Но какой — посоветуйте.

Б е с к а р а в а й н ы й. Честно говоря, сам не знаю. Он в воздухе, этот ваш подвиг…

И в а с ь. Вот видите. И вы тоже не знаете.

Пауза.

Извините, пойду…

Б е с к а р а в а й н ы й. Постой, Черешня… (Марине Петровне.) А что, Марина, может пообедаем вместе?

И в а с ь. Нет, я не могу. Меня мама ждет. Она ужасно сердится, когда кто-нибудь из нас не обедает дома.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот это правильная мама. А что у вас на обед?

И в а с ь. Наверное, борщ. Мы с сестрой любим борщ.

Б е с к а р а в а й н ы й. Украинский? С фасолькой? Жаль, что я на диете, а то напросился бы в гости…

М а р и н а  П е т р о в н а (Ивасю). Вы придете к нам завтра?

И в а с ь. Нет, не смогу: завтра у сестры помолвка.

Б е с к а р а в а й н ы й. Передай сестре мои поздравления. За хорошего человека выходит?

И в а с ь. Да вы его знаете. Валерий Трегуб.

М а р и н а  П е т р о в н а (дает Ивасю обрывки нот, тихо). Вот возьмите. Истерика — плохой советчик.

И в а с ь (берет ноты. Тихо, со злостью). Все равно сожгу. Это ложь. (Выходит.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Ну и парень! Брода не ищет, глазами не косит.

Пауза.

Хотел бы я, чтобы у меня был такой сын. Что с тобой, Марина?

М а р и н а  П е т р о в н а. Я устала… Нет. Неправду говорю. Я хотела тебя попросить… Я никогда тебя ни о чем не просила…

Б е с к а р а в а й н ы й. Э-э, какая увертюра!

М а р и н а  П е т р о в н а. Василий… Помнишь, когда ты прислал мне письмо и позвал к себе на Север, разве я хоть слово…

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот тебе и на! Задним числом требуешь благодарности за жертву?

М а р и н а  П е т р о в н а. Слово какое… нехорошее.

Б е с к а р а в а й н ы й. Очень точное слово. То, что ты оставила столичную консерваторию и отправилась к белым медведям, это была жертва.

М а р и н а  П е т р о в н а  отвернулась, заплакала.

Пауза.

Ты плачешь? Ну, чего ты, Марина? Что с тобой? Скажи. Я не привык… Я никогда не видел… Ты должна мне сказать, что с тобой.

М а р и н а  П е т р о в н а. Вася… (Решившись.) Уедем отсюда!

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот тебе на!

М а р и н а  П е т р о в н а. Не спрашивай. Ничего не спрашивай.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что, анонимок начиталась? Признавайся…

М а р и н а  П е т р о в н а. Не знаю… Надо быть мужественной. Я всегда старалась быть такой. Даже там, на Севере, когда наш ребенок…

Б е с к а р а в а й н ы й. Терять детей всегда тяжело.

М а р и н а  П е т р о в н а. Я не видела твоих сына и дочь. Мне даже снилось иногда, что мы их нашли. А сегодня я проснулась после такого сна и подумала: а что если ты их в самом деле найдешь? Только не любящих, не родных, а чужих. Совсем, совсем чужих. Понимаешь? Таких, которые ненавидят?

Б е с к а р а в а й н ы й. За что?!

М а р и н а  П е т р о в н а. Разве такие вещи диктуются логикой? Разве не могла твоя первая жена воспитать детей твоими врагами?

Б е с к а р а в а й н ы й (в тяжелом раздумье). Не знаю… Возможно… А почему это тебе пришло в голову? И при чем тут твоя просьба? (Ужаснувшись от догадки.) Ты что-нибудь знаешь о детях? Они… здесь?

М а р и н а  П е т р о в н а. Прочти письмо.

Б е с к а р а в а й н ы й. Письмо?

М а р и н а  П е т р о в н а (одними губами). Вот оно… на столе…

Тяжелое молчание. Б е с к а р а в а й н ы й  нашел письмо. Читает его. Письмо падает из рук.

Не молчи, Василий… Ты не имеешь права молчать.

Входит  Я р е м ч у к.

Я р е м ч у к. Извините, я без звонка. У вас двери не заперты.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ты… ты все знал? Знал о детях и молчал? Ты обманул меня?

Я р е м ч у к. Я слово дал… Степаниде дал слово, что никогда не выдам ее, не скажу, где она.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот ее письмо!

Я р е м ч у к. Значит, я вовремя пришел.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вовремя? Чтобы попрощаться со мной? Мне теперь остается на край света сбежать!

Я р е м ч у к. Неправда, Василий. Ты не уедешь отсюда. Ты не можешь уехать. Не имеешь права.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Кабинет директора завода. По кабинету взад и вперед ходит  Б е с к а р а в а й н ы й. За ним  К р у г л я к  с пачкой газет.

К р у г л я к. Василий Миронович…

Б е с к а р а в а й н ы й. Я не хочу вас больше слушать, Кругляк.

К р у г л я к. Поймите: это же скандал! Политический скандал! Редактор хочет меня уволить с работы… Людей, которых пресса в данный момент поднимает на щит, называют в цехе карьеристами, шкурниками…

Б е с к а р а в а й н ы й. А вы поинтересовались у Рогули — почему?

К р у г л я к. Необходимо ваше вмешательство. Личное. Срочное.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что я могу?

К р у г л я к. Всё. Вы строили в тундре гиганты, достигли всесоюзных вершин. Неужели у вас не хватит сил, чтобы таких горлохватов…

Б е с к а р а в а й н ы й. Это не горлохваты, а честные хлопцы. Они ошибаются, но искренне считают, что оскорблены их лучшие чувства.

К р у г л я к. Возможно. Но в данный момент чувства для нас не проблема. Под ударом авторитет заводской печати. Даже областной частично. Посмотрите, что делается… (Читает.) «Слава и честь разведчикам будущего», «Их имена будут записаны на…» Так что же это получается? Наврали газеты?

Б е с к а р а в а й н ы й. Не газеты, а вы.

К р у г л я к. Я согласовал все фамилии.

Б е с к а р а в а й н ы й. «Согласовал фамилии»… Кто вас просил лезть казенным пером в такие святые дела? Еще только из земли ростки пробиваются, а вы их уже рекламой топчете.

К р у г л я к. Умываете руки? А мне что делать прикажете? Опровержение сочинять: «Герои у нас не герои, а подвиги не подвиги»?..

Б е с к а р а в а й н ы й. Не беспокойтесь. Бригада без вас реабилитирует себя.

Входит  Я р е м ч у к.

К р у г л я к. Нет, не любите вы, товарищ Бескаравайный, завод. Не болеете за его авторитет.

Я р е м ч у к. Регламент, регламент, Кругляк.

К р у г л я к. Регламент? Это для нас не проблема. (Выходит.)

Я р е м ч у к. Не понимаю тебя, Василий. Убиваешь драгоценное время на какую-то балаболку, а ребят моих не принял.

Б е с к а р а в а й н ы й (с болью). Я… не мог их принять.

С е к р е т а р ь (входит). Там товарищ Рогуля.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я ведь просил…

Р о г у л я (входит, отстранив секретаря). Не принимаете? Цербера поставили возле дверей?

Я р е м ч у к. Не волнуйтесь так, Рогуля. В нашем возрасте от этого бывает инфаркт.

Р о г у л я. Я удивляюсь, что у меня до сих пор его нет. Кто вам дал право, Бескаравайный, распространять обо мне по заводу гнусные слухи? Я по вашему личному приказанию даю на блоки металл, а мне пришивают какую-то «психологическую диверсию»! Это ваш термин?

Б е с к а р а в а й н ы й. Не претендую на авторство, но могу подписаться.

Р о г у л я. Под чем? Под тем, что я диверсант?

Я р е м ч у к. Вы нарочно перевели бригаду Черешни на блоки и нарочно скрыли от собрания, что это будет выгодное место. Использовали искренние чувства наших ребят и посмеялись над ними.

Б е с к а р а в а й н ы й. Так кто же вы такой, Рогуля?

Р о г у л я. Вас интересует моя биография?

Б е с к а р а в а й н ы й. Нет. С анкетой у вас, очевидно, все в порядке.

Р о г у л я. У меня вообще все в порядке. Я не залетаю в космос, как вы, и не имею связей в разных сферах и стратосферах. Но здесь, на земле, меня знают в достаточно высоких инстанциях.

Я р е м ч у к. «Знают»… По доносам и жалобам?

Р о г у л я. Хватит с меня, наслушался. Может быть, еще и анонимки Рогуле припишете?

Б е с к а р а в а й н ы й. А разве не вы их писали?

Р о г у л я. Ну, знаете… Так вот, чтобы не было больше слухов о каких-то анонимках, я вам в глаза говорю, что написал куда надо официальное заявление.

Б е с к а р а в а й н ы й. Только на меня? Или на все руководство завода?

Р о г у л я. Нет! Представьте, что на себя. Я честно, по-партийному признал свою бесхребетность.

Б е с к а р а в а й н ы й. Какой блестящий самоанализ!

Р о г у л я. Я поймался на вашу удочку, Бескаравайный, позволил себя задавить вашим дутым авторитетом и не сигнализировал своевременно о задуманном вами преступлении.

Б е с к а р а в а й н ы й. В чем преступление?

Р о г у л я. Вы, чтобы выслужиться там, наверху, пошли на авантюру. Хотели заработать славу на рабочем горбе. Разве это не преступно? И вот результат: заявления, заявления… Рабочие увольняются, бегут из моего цеха. А я предупреждал, что так будет. За это меня сняли с директорства и поставили вас, гения. Но я утверждал и утверждаю: ни гений, ни сам бог Саваоф ни черта не сделают там, где нужен рубль. Не энтузиазм, а рупь, обыкновеннейший рублишко.

Я р е м ч у к. Вот она, ваша философия.

Р о г у л я. Это не моя философия. Это жизненные законы. Мы, понимаешь, на новую экономику переходим, боремся за повышение материального уровня, а кое-кто рабочему классу наступает на горло. Довольно ездить на энтузиазме!

Б е с к а р а в а й н ы й. Не спекулируйте цитатами. Рабочие обойдутся без таких адвокатов. Вы воображаете, что если вам удалось на какое-то время замутить воду в цехе, то вы уже победитель? Надеетесь, что молодежь свою душу за копейку продаст? Не дождетесь, Рогуля! Не дождетесь!

Р о г у л я. Я партбилет положу, а докажу, что и у вас теперь ничего не получится.

Я р е м ч у к. А я докажу, что получится, и никому не отдам свой партбилет.

Р о г у л я. Вы залезли рабочим в карман! И никто не позволит вам зарабатывать себе ордена.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вон!

Я р е м ч у к (Бескаравайному). Береги нервы.

Р о г у л я. Вы еще никогда не спотыкались, Бескаравайный, а можно споткнуться. Даже имея всесоюзный авторитет.

Я р е м ч у к. Приберегите ваш апломб для доноса.

Р о г у л я (с порога). Даже имея таких друзей, которые вас выживали из партии! (Хлопнув дверью, уходит.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Весь раскрылся… Ты был прав. Какая мразь! После разговора с таким надо под душ!

Я р е м ч у к. Вот ты уже наполовину седым сделался, а все такой же буйный.

Пауза.

Выбрось его из головы и прими моих ребят.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я приму их. Но не сегодня. Не сейчас. Пантелеймон, мне надо, чтобы время прошло. Я не знаю, хватит ли у меня выдержки. Там… Ивась…

Я р е м ч у к. Боишься признаться, что ты его отец?

Б е с к а р а в а й н ы й. Боюсь.

Я р е м ч у к. Сейчас и не нужно. Поговори со Степанидой.

Б е с к а р а в а й н ы й. О чем?! Это ведь правда… все то, что в письме.

Я р е м ч у к. Да. Это правда. Она научила детей презирать тебя. Мстила потому, что слабая была. А ты сильный. Сильные ничего не боятся. Ты ведь такой: перед тобой гора, а ты и сквозь нее идешь.

Б е с к а р а в а й н ы й. Когда иду сквозь эту гору — все видят. Все замечают. А когда о каждый выступ обдираюсь…

Я р е м ч у к. И это замечают… Если бы не замечали, то и я бы сюда сейчас не пришел, и не просились бы ребята к тебе. У них радость, Василий! Мы две ночи не спали и такую штуку придумали!.. Теперь всяким рогулям, подхалимам — полный блин будет!

Б е с к а р а в а й н ы й. Что же это за штука?

Я р е м ч у к. Серьезная! Не какое-нибудь там массовое движение, не сенсация. Но доброе имя сберегут наши хлопцы.

Входит  с е к р е т а р ь.

С е к р е т а р ь. Василий Миронович, я ей говорю, а она…

На пороге — Ж а н н а.

Некультурная вы девушка! (Выходит.)

Ж а н н а (умоляюще). Товарищ Бескаравайный, может, вы освободились уже?

Я р е м ч у к. Жанна, Жанна! Где твоя дисциплина? Вы ведь по домам разошлись?

Ж а н н а. Нет, мы на всякий случай остались, пока наш парламентер не вернется…

Б е с к а р а в а й н ы й (Жанне). Зовите ребят!

Ж а н н а  выбегает.

Пауза.

Входит бригада.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Комната  В и к т о р и и. В и к т о р и я  стоит с распростертыми руками возле двери. На авансцене  В а л е р и й  в кресле с сигаретой в зубах. Аплодирует.

В а л е р и й. Браво! Бис! Никогда еще не видел сцены ревности в вашем исполнении.

В и к т о р и я. Не пущу. Все равно не пущу эту девку.

В а л е р и й. Не девка, а девушка, моя невеста, сейчас придет со своей матерью. Ко мне в гости. Я пригласил их сюда. Мне так нужно.

В и к т о р и я. Какой цинизм!

В а л е р и й. Чего вам надо от меня?

В и к т о р и я (патетично). Любви до гроба. Тебе никогда не приходило в голову, что я люблю тебя, дурень?

В а л е р и й. А я люблю другую. Вот и вся дискуссия.

В и к т о р и я. Жаль. А может быть, побеседуем? Скажи, кто такая твоя невеста? Слесарь, токарь? Трамвайный кондуктор?

В а л е р и й. Не все ли равно. Допустим, студентка.

В и к т о р и я. А-а! Понимаю. Поцелуи под сенью конспектов… После каждой стипендии безумный банкет из четырех пирожков… Положительная героиня с обкусанными ногтями в стиле «Одарка-доярка»…

В а л е р и й. Вот где настоящий цинизм!

В и к т о р и я. Бедный, бедный ягненочек! Он приковылял сюда, невинный, из тюрьмы и только «мэ-э»…

В а л е р и й. Здесь, у нас, тюрьма. За халатами света не видите.

В и к т о р и я. Оставь, ради бога! Я никогда не говорила тебе о своих чувствах, а сейчас… (Садится возле него, смотрит в глаза.) Хочешь, поцелую? Хочешь, укушу?

В а л е р и й. Довольно разыгрывать комедию.

В и к т о р и я. От комедии до трагедии один шаг. И ты сейчас убедишься в этом. (Подбегает к стенной аптечке, разрывает облатку, достает таблетку. Хочет проглотить.)

В а л е р и й (бросается к ней, хватает за руку). Не смейте!

В и к т о р и я. Пусти… Пусти меня…

Борьба. В и к т о р и я  кусает его за руку, вырывается, перебегает на другой угол и что-то глотает.

В а л е р и й. Что вы наделали! (Отнимает облатку. Читает.) «Пирамидон с кофеином»…

В и к т о р и я. А ты думал, что я в самом деле отравлюсь, идиот? (Запивает таблетку водой.) Как мадам Бовари?.. Черт с тобой, принимай своих гостей, но сперва возврати мои вещи.

В а л е р и й. Сию минуту?

В и к т о р и я. Немедленно. Сбрасывай пиджак. Он не твой.

В а л е р и й  сбрасывает пиджак. Идет к шифоньеру, который стоит дверцами к его углу, и во время последующего диалога перебрасывает вещи на руки  В и к т о р и и, которая, осматривая их, перевешивает в шифоньер, стоящий дверцами к основной части комнаты.

В и к т о р и я. Не так быстро! Это не какой-нибудь ширпотреб. Это все заграничное. (Вычитывает по списку.) Костюм синий… Боже, как заносил! Костюм серый… А где жилет?

В а л е р и й. Вот жилет.

В и к т о р и я. Я могла бы все это продать и буквально завалить своего несчастного мужа посылками. А я все тебе, все тебе! Жирное пятно? (Бросает макинтош назад.) С пятном не приму. (Звонят в двери.) Раз… два… три… четыре… пять…

В а л е р и й. Это ко мне. И имейте в виду: если вы хоть словом, хоть жестом… (Идет к двери.)

В и к т о р и я (загораживает собой дверь, с ненавистью). У-у, паразит! (Хлопнула дверью. Ушла.)

Валерий идет за ней и сразу же возвращается в сопровождении  С т е п а н и д ы, С а н и, И в а с я, Л е о н и д а, Ж а н н ы, К о л и  и  В о в ы.

В а л е р и й (растерянно). Заходите, располагайтесь… (Степаниде.) Присаживайтесь, Степанида Гавриловна…

С а н я (целует Валерия). Почему ты без пиджака?

В а л е р и й (смущен). Сейчас, сейчас… (Идет за перегородку. Надевает новую спецовочную куртку.) Как это вы все ко мне? Не ожидал…

С а н я. Почему? У нас ведь помолвка, я всех пригласила.

В о в а. Да ты ведь и болен как будто? Пришли проведать.

Ж а н н а. Давно пора было. А то еще ни разу не видели как Валерий живет.

К о л я. Так он ведь не приглашал.

С т е п а н и д а (Валерию). Вот это твой угол?

В а л е р и й. Ага. (Показывает.) А это все чужое.

С т е п а н и д а. А где твоя хозяйка?

В а л е р и й. Не знаю. На работе, по-видимому.

С т е п а н и д а. До пенсии не дослужилась?

В а л е р и й. Нет, еще работает… Где-то в торговой системе… (Идет к буфету.) Ах, черт! Буфет заперла. Вон у меня две чашки и стаканчик от термоса.

Ж а н н а. А мы с собой кое-что захватили. (К Леониду.) Распаковывай багаж!

Л е о н и д  раскрывает чемодан, зацепил плечом столик с роскошной вазой.

В а л е р и й. Осторожно! Эта ваза стоит полтораста рублей.

С а н я. Ущипни меня! Сколько?

Л е о н и д. И где только люди деньги берут?

С т е п а н и д а. Одни зарабатывают, а другие берут.

Ж а н н а (вытаскивает из чемодана бумажную скатерть, салфетки, пластмассовые стаканчики). Полный сервис.

И в а с ь. Жанна! Ты — гений. (Становится перед ней на колени.) Кабальеро! Гитару! (Поет.)

Я ж для той, что всех милее,

Песнь и кровь свою отдам…

(Хочет поцеловать Жанне руку.)

К о л я. Без натурализма. Символически. (Целует воздух.) Вот так.

С а н я. Садитесь же, присаживайтесь…

В а л е р и й. Прошу к столу.

К о л я. Товарищи! Что мы имеем на сегодняшний день? На сегодняшний день мы имеем вечер, обещающий солнечное утро для будущих молодоженов. Так выпьем же за вполне земную любовь в эпоху покорения космоса…

Л е о н и д. Ближе к фольклору: горько!

С т е п а н и д а. Рано еще «горько» кричать! Это помолвка, а не свадьба.

К о л я. Эх ты, фольклорист! За предстоящую свадьбу. И все равно — горько!

В а л е р и й (целует Саню). Спасибо, Коля. Спасибо вам всем, что пришли. Я сразу выздоровел, ей-богу!

К о л я. Жаль, что ты вчера не выздоровел и на совещание бригады не пришел.

В а л е р и й. Я ведь на бюллетене…

Звонят в дверь. Молодежь хором: «Раз… два… три…»

В а л е р и й. Это не к нам.

Входят  Я р е м ч у к  и  С е м е н  К у ч е р я в ы й. С е м е н  останавливается на пороге.

С т е п а н и д а. Еще гости! Милости просим…

Я р е м ч у к (Семену). Заходи, не бойся. А то бродит под окнами, как лунатик. Точного адреса не знает.

С е м е н. Я к тебе, Трегуб. Пантелеймон Лукич сказал, что все тут. (Приближается к столу.)

С т е п а н и д а. Садись. Гостем будешь.

Я р е м ч у к. Налей, Саня, чарочку хлопцу.

С е м е н (пьет). Знаете, что в общежитии делается? Стенгазету, где ваше воззвание, ребята вместе с фанерой носят из комнаты в комнату. Молодцы! А я ведь на вас…

И в а с ь. Да будет тебе!

Я р е м ч у к. Помолчи, дай ему все сказать. Все, что на душе.

С е м е н. Обидел я вас, не разобрался.

С а н я. Да садитесь же…

С е м е н. Нет, я на смену. Не разобрался, говорю. Теперь пусть мне кто-нибудь заикнется, что ваша бригада — за длинным рублем… Дай, Валера, пять. (Пожимает руку изумленному Валерию.)

В а л е р и й. Вы что-нибудь понимаете?

И в а с ь. Не хотелось об этом во время помолвки. Ну, уж если так вышло… (Коле.) Объясни, Быстров.

С е м е н (Валерию). Ты что… ничего не знаешь?

К о л я. Слово Черешне. Это его идея, пусть и объясняет.

В а л е р и й. Вы постановили перейти с блоков на другой конвейер?

И в а с ь. Нет, мы остаемся на блоках. Зато мы что-то другое постановили. До самого конца реконструкции все наши премиальные, все прогрессивные — словом, все, что заработаем свыше средней зарплаты, отдадим на жилищное строительство, на наш молодежный жилкомбинат.

Ж а н н а. Ну, как?

В а л е р и й. Вы… и меня подписали?

К о л я. Еще бы! То, что ты заболел, не означает…

В а л е р и й (после паузы). Я обманул вас. Я не был болен, Я просто струсил, потому и не пришел на совещание. Не мог в глаза вам смотреть. Я ведь все знал о металле. Я скрыл. Я хотел заработать.

С а н я. Валера!

Ж а н н а. Ты мог такое сделать? Ты?..

В а л е р и й. Я вам все скажу. У меня долг. Крупный долг. Но я вас очень прошу: пусть стоит и моя подпись…

С т е п а н и д а. Кому это ты должен?

К о л я. Почему же ты нам не сказал?!

Входит  В и к т о р и я. Она в таком экстравагантном платье и так сверхмодно причесана, что все глаза — на нее. С т е п а н и д а  даже ахнула.

В и к т о р и я. Приятного аппетита!

Молчание. Она подходит к столу.

Что за сервировка? Здесь, если не ошибаюсь, помолвка, а не пьеса из времен оккупации? (Валерию.) Почему на столе нет нормальной посуды?

В а л е р и й. Все было заперто.

В и к т о р и я. Разве ты не знал, где ключи?

С т е п а н и д а. Вы… его квартирная хозяйка?

В и к т о р и я. А вы, насколько я понимаю, мамаша его счастливой невесты? Я вас умоляю: будьте к нему внимательны. Хочется верить, что я передаю его в надежные руки. По утрам он любит чай и зернистую икру, на обед — деваляй. Костюмы — исключительно модные.

В а л е р и й. Замолчите, а то я…

В и к т о р и я. Не волнуйся, мой котик. (Сане.) Он у меня потрясающе нервный. (Валерию, грубо.) А теперь отдай мне долг. Здесь же. Сейчас же. У меня есть нотариальная расписка.

С а н я (Валерию). Так это ты ей…

С т е п а н и д а. За что ты ей должен?

Я р е м ч у к. Саня… Степанида… Не надо. Сейчас не надо. Вы только посмотрите на эту…

К о л я (Виктории). Сколько?

В и к т о р и я. Может быть, ты думаешь, детка, отдать за Валерия долг, заработав какие-то копейки на своем сером чугуне? Знаешь, сколько он мне должен? Семьсот.

К о л я. Вот вам. (Протягивает Виктории сберкнижку.) Это на предъявителя. Можно получить хоть сейчас.

В и к т о р и я (раскрывает книжку). О-о! Но… тут семьсот двадцать.

К о л я. Проценты.

В а л е р и й. Забери. Сейчас же забери у нее книжку. Не надо мне твоих денег.

К о л я. Бери, пока не передумал. Подожду с моторной лодкой. Не горит.

В и к т о р и я. Что ж? (Прячет книжку.) Спасибочки. (Достает из сумочки бумажку и протягивает Сане.) Возвращаю его документы.

С а н я (читает). Что? Что такое?

В и к т о р и я. Справка о том, что гражданина Трегуба досрочно освободили из тюрьмы.

С т е п а н и д а. Из тюрьмы?! Боже мой!.. Доченька…

Я р е м ч у к. Так вот оно что!

С а н я (Валерию). Ты… ты мне лгал? Ты все налгал мне?! Вот о каком ты друге рассказывал? А я… верила, верила…

Со слезами выбегает.

В и к т о р и я. Не люблю мешать семейному счастью.

Уходит.

В а л е р и й. Ну? Что вы все уставились на меня? Почему вы молчите? Объявляйте собрание, резолюцию пишите, исключайте меня…

Ж а н н а. Попал в такую беду и скрывал… От кого скрывал? От своих?

С т е п а н и д а. Ивась, идем отсюда. Что ты здесь забыл?

И в а с ь. Постойте, мама. Мне нужно спросить. (Валерию.) Как ты мог? Ты ведь рабочий человек, у тебя мозоли на руках…

В а л е р и й. Не читай мне мораль! (Сел, закрыл глаза руками.)

Я р е м ч у к (Валерию). Не плачь. Ты ведь не баба.

С т е п а н и д а. Крокодиловы слезы.

В а л е р и й. Ошибаетесь, мама.

С т е п а н и д а. Не смей, не смей меня так называть.

В а л е р и й. Я вас так ни разу не называл. Но хотел называть… И сказал сейчас потому, что подумал: ну, а был бы я вашим родным сыном?..

С т е п а н и д а. Избави меня, боже!

В а л е р и й. Неужели и тогда отвернулись бы? Сын пришел бы и сказал: «Я в болоте по самые уши, сам себе опротивел. И вот честно жить захотелось, чисто жить, как вы, как все люди живут. Помогите. Простите. Дайте руку…»

С т е п а н и д а. Я не бог, я грехов не прощаю.

С а н я (входит, идет за перегородку, вытаскивает из-под тахты чемодан). Это твои вещи? (Валерий утвердительно кивает головой.) Больше ты ни минуты не останешься здесь.

С т е п а н и д а. Александра! Тебе в глаза плюют, а ты… Вот таких и обманывают!

С а н я. Каких?

С т е п а н и д а. Тех, которые верят.

И в а с ь. Что же по-вашему, мама, жить, как в лесу? По звериному закону: «Никому не верь, тогда и тебя не обманут»? Разве он не на той же земле, что и мы, не среди таких же людей? Как же на нем, на живом, ставить крест?

В а л е р и й. Саня… Сашенька…

Я р е м ч у к (Валерию). Пока суд да дело, пошли ко мне.

Продолжительная пауза.

С т е п а н и д а (как бы очнувшись от раздумья). А почему это к тебе? Домой собирайтесь. (Валерию.) Бери чемодан.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Маленькая комната в квартире заводского дома. Кушетка. Старенькое пианино, этажерка с книгами и нотами, столовый стол. На столе ручная швейная машина. Возле нее шитье. За балконной дверью заводские огни.

И в а с ь  сидит за инструментом. Берет несколько аккордов. Задумался. Вскочил. Походил по комнате. Опять сел за пианино. Играет. Думает. Играет. Прислушался… Оркестр отвечает на фортепьянные звуки симфонической музыкой.

И в а с ь. Нет, это еще не победа… Это борьба… (С чувством, задумчиво, на фоне оркестра.)

Ровесник мой… Товарищ неизменный…

Гордимся мы судьбой высокой, трудной:

На поле чести вышли мы с тобою,

Как рыцари бесстрашные. Но в битве

Оружье наше — не мечи стальные,

А слово правды, что в сердцах людей

Все светлое зовет к делам бессмертным,

А темное — огнем своим врачует…

Драматический фортепьянный пассаж.

И если мы прельстимся ложью, лестью,

Пусть и на нас падет позор бесчестья.

С а н я (выходит из другой комнаты, очень взволнованная). Как ты можешь играть? Как тебе музыка в голову лезет? Что сказать маме? Что ей ответить? Кто он такой? Для чего мать через столько лет хочет, чтобы мы называли своим отцом человека… Того человека, который…

Входит  С т е п а н и д а.

С т е п а н и д а. Вы подумали, дети?

И в а с ь. Мы не хотим думать. Он нам чужой.

С а н я. Он разбил вашу жизнь. Он наш враг.

И в а с ь. И все, что вы вчера наговорили на себя, — все это неправда! Мы вам не верим.

С т е п а н и д а. Двадцать лет я вам говорила о вашем отце неправду. Теперь вы, конечно, можете и вовсе не верить матери.

С а н я. Мама!

С т е п а н и д а. Но все, что я сейчас вам сказала, это чистая правда. Я хотела держать его возле себя на шнурочке, а мой шнурочек был гнилой и короткий. Он искал вас, когда я пряталась от него, а я вам говорила, что этого никогда не было. Он и сейчас ищет.

И в а с ь. Где же он? Кто он такой?

С т е п а н и д а. Ваш отец — сильный человек, хороший человек.

И в а с ь. Отец… Не привык я к этому слову…

С т е п а н и д а. Моя вина.

С а н я. Нет, не верю! Не могу… Как же вы, такая добрая, такая честная, чуткая… и не нашли в своем сердце… О нас не подумали…

И в а с ь. Санька!

С а н я. Не одна ведь вы на свете такая. Сотни женщин с мужьями расходятся. Почему же другие матери не прячут детей от отцов и все время, день за днем, двадцать лет подряд, не вбивают им в головы, что отец их мерзавец!

С т е п а н и д а. Я ждала этого. Говори. Все стерплю. Я у вас под судом.

И в а с ь (бросаясь к Степаниде). Мама, не слушайте… (Сестре.) Как ты смеешь на мать?!

С т е п а н и д а. Александра, когда у вас поезд?

Пауза.

С а н я. Завтра утром, в семь двадцать…

С т е п а н и д а. Иди к Валерию. Укладывай вещи. (Ивасю.) Помоги сестре.

И в а с ь. Нет. Пусть она сперва…

С т е п а н и д а. Говорю вам, идите. Я побуду одна.

И в а с ь  и  С а н я  идут в другую комнату.

С а н я (с порога). Мама… Забудьте о том, что я сказала. Забудете?

С т е п а н и д а. Я-то забуду. Лишь бы вы обо мне не забыли…

Оставшись одна, склоняется над машинкой, что-то шьет. Задумчиво напевает. Тихо постучали в дверь. С т е п а н и д а  открывает. На пороге  Б е с к а р а в а й н ы й.

С т е п а н и д а (стараясь быть спокойной). Ты… Василь?! Не побоялся… Пришел?

Б е с к а р а в а й н ы й (с порога). Степанида… как поседела…

С т е п а н и д а. Время, Вася, бежит.

Б е с к а р а в а й н ы й. Бежит…

Пауза.

Степанида, скажи, нужно ли, чтобы я сейчас, вот сейчас, после всего, сказал тебе…

С т е п а н и д а. Говори, Василь. Нужно.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я любил тебя…

Пауза.

Даже тогда, когда мне казалось, что больше не люблю. Даже тогда, когда я бросил тебя.

С т е п а н и д а  безмолвно плачет, не вытирая слез.

И если бы ты тогда не поверила в мою злость, если бы ты не убежала, не пряталась так упорно, так долго… Только к чему это сейчас? Все равно не вернешь… Я женат. Я другую люблю.

С т е п а н и д а. Говори, говори.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я, я во всем виноват. И ты имеешь право на все: на обиду, на ненависть. На детей имеешь право. Ты их воспитала. Ты выкормила. Укажи детям на меня пальцем: вот он ваш враг. Поверят? Может, и поверят… Против меня долгие годы твоей обиды, а за меня только мое горе… И любовь к детям. Любовь, о которой они знать не могут.

С т е п а н и д а. Нет, Василий, за тебя есть что-то большее. Вся твоя жизнь. Жизнь, которую я поняла слишком поздно.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я пришел, чтобы сказать…

С т е п а н и д а. Что ты отсюда никуда не поедешь? Я знала.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я не могу этого сделать. Тут на заводе такое началось… Всякая дрянь отступает. Молодежь за мной пошла… Вместе с нашим сыном… С твоим сыном…

С т е п а н и д а (после продолжительной паузы). Они там, вот в той комнате. Твои дети.

Б е с к а р а в а й н ы й. Степанида!

С т е п а н и д а. Иди. И не бойся. Не оттолкнут. Я все на себя взяла. Все грехи.

Б е с к а р а в а й н ы й. Степанида! (Бросается к ней.)

С т е п а н и д а. Не надо. Старые раны так быстро не заживают.

Б е с к а р а в а й н ы й  полон тревожного ожидания. Идет к дверям. Остановился на пороге.

С т е п а н и д а. Что же ты? Иди к ним. Иди.

Б е с к а р а в а й н ы й  уходит.

З а н а в е с.

В. Николаев

ВОЛЖСКАЯ СИМФОНИЯ

Драма в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Б а р у з д и н  В и к т о р  Ф о м и ч, кадровый рабочий, бригадир коммунистической бригады.

М а к с и м, его сын.

В а р я, невеста Максима, библиотекарь.

Е в г е н и й  Щ а г и н, друг Максима, демобилизованный моряк.

Н а д я, его жена, врач.

П е т р  О з о л и н, помощник Баруздина.

С т а с и к }

Б а т ю к о в }

И с т о м и н }

Ж г у т о в } — члены бригады Баруздина.

К о л я }

В а с я } — молодые рабочие.

У с а т ы й.

Л ы с ы й.

К и в а, бывший вор.

Х в о с т о в, комендант общежития.

Е л и з а в е т а.

П а р е н е к.

П е р в ы й  р а б о ч и й.

В т о р о й  р а б о ч и й.

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я.

Время действия — наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Проходная комната в «подсобке» одного из цехов крупного завода. В глубине, через всю сцену, огромное окно, за которым видны заводские трубы и крыши цехов. В момент открытия занавеса на сцене  В а р я. За небольшим столиком она разложила книги и ящик с читательскими формулярами. Закончилась смена. То и дело через комнату проходят рабочие. У столика задержались двое парней: К о л я  и  В а с я.

К о л я. Ты знаешь, Василь, мне не столько книги, сколько эта девушка нравится.

В а с я. Совпадение…

К о л я. Не пригласить ли нам ее на ситцевый бал?

В а с я. Мысль!

К о л я. И так…

В а р я. Опоздали, мальчики.

В а с я. Всегда у меня… опоздание.

К о л я. А у меня первое.

В а р я. Да ну?

К о л я. На этом заводе.

В а р я. А вы давно работаете?

В а с я. Вторую неделю.

К о л я. Может, снизойдете? Обещаем доставить вас в такси и… Считаем — договорились. Ваш адресок?

В а р я (лукаво). Запишите, пожалуйста. Седьмое отделение милиции.

В а с я. Увесистый адресок.

К о л я. Ответ типичной Энотеры, Василь.

В а с я. Это кто такая?

К о л я (брезгливо). Цветок. (Смакуя.) Небольшой, с вытянутыми морщинистыми листьями, невзрачный на вид.

К столику подходит  С т а с и к.

С т а с и к. Вы тут Варю не обижаете?

В а с я. Варя… У нас в селе…

С т а с и к. Возможно, у вас в селе, а тут… Берите книжечки — и топ-топ ножками…

В а р я. Стасик!

К о л я. Василь, этот блондин и не подозревает, куда впадает Волга.

С т а с и к. В Каспийское озеро.

К о л я. Не знает.

В а с я. В море.

Подходит  И с т о м и н.

С т а с и к. Выясняем наши познания в географии. (Парням.) А вы знаете, где находится самая длинная лестница, в три тысячи ступенек?

В а р я (смеется). Где?

В а с я (Коле). По-моему, нам самое время уходить.

К о л я. Считаешь?

Парни идут.

С т а с и к (им вслед). В Норвегии. На одной электростанции.

К о л я (обернулся). А-а-а… (Махнул рукой. Запел.)

Это было в городе родном,

Где свершались славные дела.

У меня в саду и под окном

Белая акация цвела.

Уходят.

И с т о м и н. Здравствуй, Варя. (Стасику.) Ты не очень злоупотребляй… (Уходит.)

В а р я. Энотера… Неужели я похожа?

С т а с и к. Очень.

В а р я. Какая же я морщинистая, Стасик?

С т а с и к (смеется). Он тебе не все досказал… Пока не цветет, она такая, но стоит цветку распуститься, и на Энотере зажигаются золотые фонарики.

В а р я. А-а-а…

С т а с и к. Осилила температуру?

В а р я. Почти.

С т а с и к. Чем обрадуешь книголюба?

В а р я. И не знаю.

С т а с и к. На встречу весны пойдешь?

В а р я (взглянула на свои тапочки). Туфель у меня нет. На свою получку братишкам купила… Нас у мамки четверо, и я самая взрослая.

Проходят  У с а т ы й  и  Л ы с ы й.

У с а т ы й. А Фомич-то, слыхал?.. Каюк работяге.

Л ы с ы й. Кто ему виноват. Патриотизм выказывает. А кто оценит? Звездочку поставят на могилке и забудут.

У с а т ы й. Не скажи…

Закуривают.

Переходишь, слышал?

Л ы с ы й. Завтра.

У с а т ы й. Я слыхал, увольняют.

Л ы с ы й. Сам ухожу. Не сошлись характерами.

У с а т ы й. Чего же ты против него имеешь?

Л ы с ы й. Не я, а он. Повышать квалификацию требует. Тоже мне… Сами с усами.

Уходят.

В а р я. Чего это они о Викторе Фомиче?

С т а с и к. Язык без костей.

В а р я. Честно?

С т а с и к. Вдруг плохо ему стало, до конца смены чуть-чуть не дотянул.

Проходит  М а к с и м.

В а р я. Максим…

М а к с и м. Варя? Здравствуй. Чего не видно было?

В а р я. Болела.

С т а с и к. Не мудрено заболеть. Ты посмотри, в чем она ходит.

В а р я. Стасик…

М а к с и м (думая о своем). Верно, верно… Нехорошо болеть.

В а р я. Нехорошо.

М а к с и м. Мне Стаська говорил. Все заскочить собирался, да с техникумом у меня запарка, академическая задолженность. И отец что-то… Вы его не видели? Надо узнать. Извини, Варюха. (Идет. Остановился.)

С т а с и к  подходит к  М а к с и м у.

(Передавая деньги, тихо.) Сообрази Варваре чего-нибудь… Только так, чтоб не обидеть.

С т а с и к. Понял.

М а к с и м  уходит.

Собирайся, невеста, пойдем соображать.

В а р я. Чего выдумали?

С т а с и к. Весенний сюрприз!

В а р я. Никуда я не пойду.

Проходит  Ж г у т о в. На нем костюм из дорогого материала, но сшит плохо и висит, как на вешалке.

С т а с и к. Жгутов!

Ж г у т о в  подходит.

Пауза.

Ж г у т о в. Ну?

С т а с и к (Варе). Хорош? Костюм местного пошива, фасон девятнадцатого века. А чего это у тебя карманы оттопырились?

Ж г у т о в. Кое-что для себя, понимаешь… (Хочет уйти.)

С т а с и к. Наворовал?

Ж г у т о в. Ну, ты… Легче, понимаешь. Брак несу. Гляди, если не веришь. (Вытаскивает пригоршню болтиков и гаек.)

С т а с и к. Опять. Нам брак слезы, а тебе…

Ж г у т о в. Чудной ты. (Варе.) Сколько раз его учил примечать, что самостоятельные люди делают, как поступают. Самостоятельный, понимаешь, поставит перед собой цель и достигает. Вот я, понимаешь, поставил цель — дом построить и построю.

С т а с и к. За счет завода.

Ж г у т о в. Брак же это!

С т а с и к. Десяток бракованных, а остальные?

Ж г у т о в (в сердцах). Гляди! Все проверь. Если хучь одну годную найдешь, бей мне в морду! (Укоризненно.) За кого ты меня принимаешь?

С т а с и к (ему в тон). За барахольщика. Тебя батя зачем в бригаду взял? Стыдно за тебя.

Ж г у т о в. Почему стыдно? Я бригаду не подвожу, полторы нормы выкладываю. А ты, понимаешь, сколько?..

С т а с и к  молчит. Вошел  Б а р у з д и н, но его не замечают.

Молчишь. Кому стыдно? (Варе.) Я хозяйственный, понимаешь, человек, а им завидки. По-твоему мне жить? Так, извиняюсь, в трусах набегаюсь. У меня — вот! (Хвастается костюмом.) А у тебя? А у вас? Книжечки, цветочки, театрики, танцы-манцы… Мне бы их хучь сроду не было. В житейских делах каждый живет по своей линии. Мне надо, я спросил, мне дали. Моя линия. У нашего бати — своя линия. Меньше поработать, больше получить. Болеет, а не идет по бюлютню-то. Второй месяц, считай, за счет наших мускулов проезжает. Плохо ли?

С т а с и к (рванулся). Ты думаешь, когда говоришь? Не будь Виктора Фомича, ты бы и гроша ломаного… (Сорвал кепку с головы.) Высыпай все сюда!

Ж г у т о в. Еще чего. Имею разрешение.

Б а р у з д и н (подходит). Здравствуй, Варюшка!

В а р я. Виктор Фомич…

Б а р у з д и н. Исцелилась?

В а р я. Угу.

Б а р у з д и н (Жгутову). Ну-ка, покажи, чего у тебя там? (Вертит в руках болтик.) Резьба сорвана…

Ж г у т о в. В хозяйстве пригодится…

Б а р у з д и н. А оно у тебя большое?

С т а с и к. В бабушкином сундучке умещается.

Б а р у з д и н. Не велико…

Ж г у т о в. Какое ни на есть, а свое.

Б а р у з д и н. Так-так, Димитрий. Ты танк на заводской площади, видел, стоит?

Ж г у т о в. Тридцать четвертый?

Б а р у з д и н. Он. Думаешь, для красоты его поставили? Нет. Чтобы напоминать некоторым, что на нем наша рабочая слава в бой ходила. Не срами ее, Димитрий. (Передает ему болтик.) Я бы послушался совета Стасика… А в общем как знаешь. Ты человек взрослый.

Ж г у т о в  нехотя возвращается в цех.

Как малые дома?

В а р я. Беда… Только и гляди за ними.

Пауза.

Разговора не получается.

С т а с и к. Виктор Фомич, я вас…

Б а р у з д и н. Управился с заданием?

С т а с и к. Да, Жгутов помог.

Б а р у з д и н. Не совсем, видать, безнадежный?

С т а с и к. Не совсем. Куркуля я из него вышибу, Виктор Фомич…

Б а р у з д и н (не сразу). Чего?

В а р я. Стасик, нам пора. (Подает ему знаки.)

С т а с и к. Совсем забыл! Я помогу тебе.

Б а р у з д и н. Бегите, бегите.

В а р я  и  С т а с и к  ушли. Б а р у з д и н  подошел к широкому окну, распахнул его. В окно влетает шум завода. Б а р у з д и н  снял фуражку.

Пауза.

Входят  Б а т ю к о в  и  р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я.

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я. Я вас умоляю, товарищ Батюков!..

Б а т ю к о в. Но почему вы за меня ухватились? Я крайний нападающий, а в каждой бригаде есть центр нападения. У нас добрая половина на заводе со званием ходит. (Увидел Баруздина.) Рассуди нас, батя. (Работнику телевидения.) Кстати — наш центр нападения. (Баруздину.) Товарищ с телевидения просит, чтоб я непременно оперу заказал…

Б а р у з д и н (улыбаясь). Личность твоя ему по душе пришлась.

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я. Именно.

Б а т ю к о в. Хорошо. Но нельзя ли чего проще? «Утро» из «Пер Гюнта», например.

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я. Только оперу. У нас так по сценарию. Вы же из коммунистической. Духовный рост, так сказать.

Б а т ю к о в. Я ему костюм, а он мне сарафан. Ладно, погоди. Что в больнице, батя?

Б а р у з д и н. Порядок.

Б а т ю к о в. Чудно. Так как мне с ним быть?

Б а р у з д и н. Заказывай. Для духовного роста.

Б а т ю к о в. Оперу?

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я. Именно.

Б а т ю к о в. Хрен с ней, давай оперу. Только я ее смотреть или слушать не обещаю.

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я. Не столь важно.

Б а т ю к о в. Идем, по дороге договоримся.

Р а б о т н и к  т е л е в и д е н и я  выходит раньше.

Фу-у-у… Легче еще смену отработать. (Уходит.)

Б а р у з д и н  вновь смотрит в окно. Ткнулся головой в раму, плечи его вздрагивают. Вошел  О з о л и н. Увидев  Б а р у з д и н а  и, поняв, что происходит, скрывается. Его нарочито громкий голос за сценой: «Я посоветуюсь с Фомичом». Б а р у з д и н  быстро смахивает слезу. Появился  О з о л и н.

О з о л и н (смотрит в окно, после паузы). Значит, окончательно и бесповоротно?

Б а р у з д и н. Тебе бы, Петр, в хироманты.

Пауза.

С женой у тебя как?

О з о л и н. По-старому. Совсем, значит?

Б а р у з д и н. «Временно»…

О з о л и н. Чего ж тогда ты…

Б а р у з д и н. Знаем мы их… (Пауза. Горячо.) Этот шум, слышишь? Я же без него, в тишине… Как можно без запаха стружки? Я ж без завода, Петро, как верующий фанатик без церкви. Тут моя биография началась, у затхлого болота. Какая техника была? Тачки, лопаты да кирка. Первый тракторишко выпустили неказистый, неуклюжий такой. Но наш, российский! Разве понять им, что для Баруздина это праздник? Уперлись в свое…

О з о л и н. Настаивают, значит? (Улыбнулся.) Тебе, Фомич, и так за твой труд обелиск славы поставить нужно.

Б а р у з д и н. Чепуху несешь! (После паузы.) Вот, говорят, у Павлова в трудах есть… Как человек на пенсию уходит, так вскоре и помирает.

О з о л и н. Боишься?

Б а р у з д и н. И то. Много дел у меня неоконченных, Петро.

О з о л и н. Энтузиазм, Фомич, для здоровых.

Б а р у з д и н. Какой энтузиазм… Жизнь.

О з о л и н. Будешь дышать воздухом, внуков нянчить.

Б а р у з д и н. Придется, коль выгонят.

О з о л и н. Зачем? Ты останешься почетным…

Б а р у з д и н. Замшелым пенсионером?

О з о л и н. Ехидный ты, Фомич.

Б а р у з д и н. Иль, думаешь, за счет жгутовского кармана содержать?

О з о л и н. Фомич…

Б а р у з д и н. Кого бригадирить рекомендуем?

О з о л и н. Бригада наша не пустяшная…

Б а р у з д и н. Тебя?

О з о л и н. Думал и о себе. Отставить. Ты же знаешь, у меня с бытом не все гладко.

Б а р у з д и н. Наладится.

О з о л и н. Допустим. И все равно нельзя…

Б а р у з д и н. Руки у тебя стоящие, голова ясная…

О з о л и н. Мало, Фомич. Ох, как этого мало сейчас. У бригадира должно быть все на высоте. Передай бригаду сыну.

Б а р у з д и н (помолчав). Ты чем думал? Он же мальчишка еще.

О з о л и н. Для тебя он всегда таким останется. А для завода Максим давно первоклассный специалист, образованный человек.

Б а р у з д и н. Не совсем, допустим.

О з о л и н. Партийный, двадцати трех лет от роду. Нехорошо, что ты его до сих пор за ручку водишь. О нем иначе и не говорят, как о сыне Баруздина. А ему свою тропку топтать пора.

Б а р у з д и н. Не в своей тропке дело, Петр.

О з о л и н. Мы ж не один год с тобой… Веришь мне?

Б а р у з д и н. Верю.

О з о л и н. Тогда поручи ему бригаду. Не боги горшки обжигают. И ничего менять не придется. Была «баруздинская», ею и останется. А сын ли, отец… Важна суть.

Б а р у з д и н. Важна суть.

Быстро входит  М а к с и м.

М а к с и м. Батя…

О з о л и н. Пойду я, Фомич, застоялся. (Уходит.)

Б а р у з д и н. Выходит, ты взрослый…

М а к с и м. К чему ты, отец?

Б а р у з д и н. Обедал?

М а к с и м. Нет. Тебя искал. В больнице…

Б а р у з д и н. Потом об этом. (Треплет его за волосы.) Тебе нравится наша профессия?

М а к с и м. Не пойму я, отец…

Б а р у з д и н. Без нашей профессии любой станок, даже самый наилучший и совершенный, — мертвец. Мы в него душу вкладываем, сердце. (Вдруг.) Идем обедать, сын двадцати трех лет от роду.

М а к с и м. Странный ты…

Идут. Б а р у з д и н  неожиданно остановился.

Б а р у з д и н. Ты, думаешь, наконец, жениться? Или все журавля в небе ожидаешь? Выбрось Надежду из башки.

М а к с и м. Ничего и никого я не ожидаю.

Б а р у з д и н. Варюшка для тебя, образованный человек, клад. (Лукаво, шепотом.) Да и мне, Максимка, внуки теперь позарез нужны!..

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Прошла неделя. Субботний вечер. Берег Волги. Три-четыре шага вглубь, а дальше обрыв. Внизу грохочет молодое море. За край обрыва чудом держится одинокая березка. Справа цветущие кусты боярышника и дальние огни гидростанции.

Ветер приносит шум прибоя и песню. Б а р у з д и н, прислонясь к березке, слушает. Во время пения входит со свертком в руках  В а р я.

На солнечном вольном просторе

Стремительных чаек полет.

Шумит Волгоградское море,

О славе России поет.

Сшибаются волны, грохочут,

Гремят, как победный салют,

Как будто гвардейскую почесть

Героям боев отдают.

В а р я. Виктор Фомич…

Б а р у з д и н. Молчи. Садись. Давай, песню дослушаем.

Песня затихает.

Слова-то какие… Гвардейскую почесть отдают героям… (Обняв Варю.) И Анне нашей, значит. Мы здесь, Варюха, в сорок втором…

В а р я. Знаю: насмерть стояли.

Б а р у з д и н. На жизнь, Варюшка, за жизнь… И она продолжается. Даже в этой березке. Не зря я ее посадил. Не зря. Мать Максимкина точно такою была. Стройная, неудержимая, вся русская! Максим в нее пошел… Ты чего хотела?

В а р я. Да так…

Б а р у з д и н. Не финти.

В а р я. Ну… в общем… Передайте этот сверток Максиму.

Б а р у з д и н. А сама чего?

В а р я. Я очень прошу вас.

Б а р у з д и н. Не иначе как сладости.

В а р я. Туфли.

Баруздин  развернул сверток.

Б а р у з д и н. Хороши… А?

В а р я. Очень.

Б а р у з д и н. Тогда я ничего не понимаю.

В а р я. Мне этот фасон не нравится.

Б а р у з д и н. Обменить.

В а р я. Эти туфли, Виктор Фомич… Максим узнал, случайно… Дал Стасику деньги и… Почему не сам? И зачем мне… милостыня. Это ж подачка. Лучше б он, когда я болела, пришел. Так мне хотелось, чтоб он пришел на одну минуточку.

Б а р у з д и н. Так, так… (С хитринкой.) Мы его, Варюшка, на суд общественности вытащим.

В а р я. Зачем?

Входит  М а к с и м.

Б а р у з д и н. Попался, шельмец!

М а к с и м. А я ее ищу.

Б а р у з д и н. Садись, будем тебя судить!

В а р я. Виктор Фомич!

М а к с и м (воспринял шутку). За что, товарищи дорогие?

Б а р у з д и н. За подачку!

М а к с и м. Час от часу не легче.

Б а р у з д и н. Ты давал деньги на эти чудесные туфли, которые нам с Варюхой нравятся?

М а к с и м. Каюсь, давал.

Б а р у з д и н. Что ж ты, шельмец, не мог сам этого сделать?

М а к с и м. Опять каюсь! Мог. Как-то так получилось… Тебя искал… Попросил Стаську деликатно, а он не смог.

Б а р у з д и н. «Не смог»! При-го-вор! (Варе.) Как считаешь, председатель?

В а р я (бурчит). Простить.

Б а р у з д и н. Простить! И самому, лично надеть туфли на ноги пострадавшей! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

М а к с и м. Согласен!

С хохотом  М а к с и м  надевает  В а р е  туфли.

(Размахивая тапочками.) А эти… (Хочет бросить с обрыва.)

Б а р у з д и н. Стоп! Эти ты заверни и прибереги, чтобы помнить.

М а к с и м. Хитер, отец.

Б а р у з д и н (обнимает Максима и Варю). Милые вы мои ребятишки, завидую я вам. Наша молодость хороша была, но… Когда, скажите, было, чтобы бригаду передавали так торжественно, как я сегодня Максимке?

М а к с и м. Отец!

В а р я. Волновался?

М а к с и м. Горд был.

Б а р у з д и н (Варе). Я ему свое сердце отдал с бригадой.

М а к с и м. Будь спокоен за него.

Б а р у з д и н. Не гладкая у тебя впереди дорожка, Максим. Будут и подъемы крутые.

М а к с и м. Попробуем выдержать.

Б а р у з д и н. Ну, ну… Пойду вздремну немного и на рыбалку. Теперь мое дело такое: коротать зори на Волге.

Уходит.

Пауза.

Песня.

В а р я. Девчонки наши поют из заводской капеллы.

М а к с и м. Красиво поют.

В а р я. Смотри, звезды какие…

М а к с и м. На башенных кранах горят.

В а р я. А отсюда кажется, что в небе.

М а к с и м. Эти небесных лучше. Их люди зажгли.

В а р я. Такие, как ты, Максим?

М а к с и м. Разные. Я на седьмом небе, Варька, что наконец-то получил настоящую самостоятельность. Теперь я не только «сын Баруздина», а бригадир Максим Баруздин!

В а р я. Я одним глазком смотрела на сцену, с балкона. И так переживала за тебя… (Торжественно.) Поздравляю!

М а к с и м (в тон ей). Спасибо.

Пауза.

Песня.

В а р я. Чего замолчал?

М а к с и м. Думаю.

В а р я. О чем?

М а к с и м. О ком, о чем… (Не сразу). О… тебе…

В а р я. Обо мне? Это хорошо. Думай. (Декламируя.) Слух о тебе пройдет по всей Руси великой… (Пауза.) Я так и не попала сегодня на бал. Ситцевый бал! Стасик придумал. Здорово, а? Промолви хоть слово, несчастный!

М а к с и м. Так ты мне не даешь.

В а р я. Разве? Извини.

М а к с и м (встал, подтянулся). Варя…

В а р я. А Стаська был такой трогательный, когда уговаривал меня туфли купить.

М а к с и м. Между прочим, этот трогательный юноша влюблен.

В а р я. Да-а?

М а к с и м. В тебя.

В а р я. В меня? (Хохочет.) А у тебя сердечко дрогнуло, да? Ревнуешь?

М а к с и м  молчит.

Дурной ты, Максим. Он, как эта одинокая березка: уцепится за что-то прочное и боится, чтобы его бурей не сорвало.

М а к с и м. Прочнее тебя не нашел.

В а р я. Максим, а каково ему, жизни не видавшему, на таком заводе очутиться? Тут много дорожек. И такая, как твоя, есть — прямая и ясная, и проселочных много. Они ведь разные, дороги-то.

М а к с и м. За меня он не держится.

В а р я. Он и за тебя с охотой. Ты сильный, очень сильный, да… черствый какой-то.

М а к с и м. При-ехали! Начала за здравие, а кончила… Барышня он, что ли? На заводе суровость воспитывать надо. У нас мускулами работать надо, а не цветы разводить!

В а р я. И цветы, Максим.

М а к с и м. Кстати, с цветов и началось.

В а р я. И не с цветов. Ты разве дарил мне цветы? А я тебя увидела, и никого мне больше на целом свете не надо, никого! Хорошо, когда цветы, Максим. Тогда так светло-светло…

М а к с и м. Я, Варя, рабочий человек.

В а р я. Да просто стесняешься. А он и рабочий, и не стесняется.

М а к с и м. Какой он рабочий…

В а р я. Рабочий.

М а к с и м. Не будем спорить. Каждый может иметь свое мнение. Я хочу, Варя…

В а р я. Невестой назвать стыдишься…

М а к с и м. Варя…

В а р я. Хорошо мне с тобой! (Прижалась к Максиму, но тут же отпрянула, вскочила.) Эх, Максим, Максим… А что, если я с обрыва ра-а-аз!

М а к с и м. Не дури, Варя.

В а р я (кружится и поет).

Расставались они под березкою,

Что стоит от леска в стороне,

Золотыми осыпана блестками,

В предзакатном багряном огне.

Той березоньки тонкие веточки

Парень с девушкой в косу сплели,

Завязали их алою ленточкой,

Чтоб они расплестись не могли.

За сценой крик: «Помогите!»

М а к с и м. Погоди, что-то случилось. (Убегает.)

Пауза. М а к с и м  вводит  С т а с и к а. Тот, опираясь на плечо  М а к с и м а, прыгает на одной ноге.

В а р я. Что с тобой, Стасик?

М а к с и м. Как тебя угораздило?

С т а с и к. Я, понимаете, летел…

М а к с и м. И полетел.

С т а с и к. С кем не случается.

М а к с и м. С теми, кто по ночам дома сидит.

С т а с и к. Разве я хуже других? Вдохновлялся. (Морщится.) Но самое интересное то, что в этот момент стихи в голову полезли.

М а к с и м. Вроде… (Читает.) «Хорошо тому живется, у кого одна нога: и ботинок мало рвется, и у брюк одна штана».

С т а с и к. Зря, бригадир, иронизируешь. Меня уже признают как поэта. (Варе.) Прихожу я в столовку, а на столе, где я всегда обедаю, горчица, соль и перец. И записка. Читаю. «Да будет Ваше творчество, Стасик, таким же острым, как эти специи!» «Ваше» с большой буквы и огромный восклицательный знак. Вот такой! (Вдруг.) Совсем забыл, Варя! (Достает из-за пазухи несколько цветков. Максиму.) На всякий случай прихватил.

В а р я (посмотрела на Максима). Не надо мне цветов дарить, Стасик.

С т а с и к. Почему? Ты ж без них жить не можешь.

В а р я (лукавый взгляд на Максима). Эти видеть не могу!

С т а с и к (растерянно). Но… все равно бери… Я ж не знал.

М а к с и м. Бери уж…

С т а с и к. А на вашу свадьбу я, знаете, какие принесу… Розы! Яркие розы. Вчера их видел в сквере, на площади. (Заметил туфли на Вариных ногах.) Ой, какие туфельки! Кто ж тебе выбирал? Максим?

М а к с и м. Ты, дипломат поганый!

Общий смех.

С т а с и к. Обновила?

В а р я. Нет.

С т а с и к. Так идите. Еще не все потеряно. Последний аккорд!

В а р я (Максиму). Бежим?

М а к с и м. Бежим. (Стасику.) Мы за тобой зайдем.

Убегают.

С т а с и к. Зайдите… попутно… (Пауза. Мурлычет.) Позабыт, позаброшен с молодых юных лет…

С чемоданом и рюкзаком входит  Е в г е н и й. На нем флотская форма.

Е в г е н и й (за сцену). На-дя!

Н а д я (за сценой). Иду.

Е в г е н и й (ставит чемодан). Тяжесть какая.

Вошла  Н а д я.

Ты колосников в чемодан напихала, что ли? Еле тащу.

Н а д я. Не притворяйся. (Поднимает чемодан и тут же его ставит). Ого! Давай вместе понесем.

Е в г е н и й. Предлагал же оставить в камере хранения. Послушаешь женщину…

Н а д я. А завтра опять вокзал? Надоели вокзалы! Нам еще далеко?

Е в г е н и й. Мы у цели. (Идет к обрыву.) Здравствуй, Волга-матушка!

Н а д я (подходит). Это же море, Женя.

Е в г е н и й. Забыл. Ну, и как оно тебе?

Н а д я. Я ничего не вижу. Что это там?

Е в г е н и й. По-моему, створные огни.

Н а д я. Указывают верный путь.

Е в г е н и й. Точно.

Н а д я. А это что?

Е в г е н и й. Ребенок не ошибется, а ты…

С т а с и к. Гидростанция.

Н а д я. Ой! Здесь, кажется, живые есть.

С т а с и к. Есть. (Пытается встать, но со стоном приседает.)

Н а д я. Что с вами?

С т а с и к. Да ногу зашиб.

Н а д я. Покажите.

С т а с и к. Понимаете?

Е в г е н и й. Она врач.

Н а д я  осматривает ногу  С т а с и к а.

С т а с и к (Евгению). Чего улыбаешься?

Е в г е н и й. Люблю улыбку. Учишься?

С т а с и к. Угадал.

Е в г е н и й. Где?

С т а с и к. У жизни.

Е в г е н и й. Да ты парень, того… Как зовут?

С т а с и к. Стасиком, по-молодости лет.

Е в г е н и й. А меня Евгением.

С т а с и к. Биография: родился, расту, окончил… Пока, кроме десятилетки, ничего. Вместо института — завод. Не для стажа. Этим сейчас не удивишь. Я совсем решил. Вот и вся моя анкета.

Н а д я. Ничего страшного. Оступился. (Тянет ногу. Стасик кричит.) Потерпи… Советую не вставать. (Протягивает руку.) Надя.

С т а с и к. Очень приятно. Не ночевать же мне здесь?

Е в г е н и й. Оставайся с нами рассвет встречать.

С т а с и к. Не пойму…

Е в г е н и й. Я себе зарок дал: коротать первую ночь на берегу моря. Чего рот раскрыл? Смешно?

С т а с и к. Не очень.

Н а д я. Женя, надо дровишек для костра собрать.

Е в г е н и й. Объявляю мобилизацию. Идут все, кроме Стасика. Ты чемоданы стереги.

Н а д я  и  Е в г е н и й  уходят. С другой стороны появляется М а к с и м.

М а к с и м. Стаська!

С т а с и к. Тут мы.

М а к с и м. Можешь еще полчасика подождать?

С т а с и к. Могу и всю ночь. Только ты мне Варю… не обижай. Я в своей злобе, знаешь, что могу.

Возвращается  Е в г е н и й.

Е в г е н и й. Максим… Максимка!

М а к с и м. Шагов! Женька, чертушка! Откуда тебя?..

Е в г е н и й. Из края вечных льдов. Ты же первая ласточка, мушкетер!

Обнимаются.

Не верится… Несколько лет не виделись!

М а к с и м. Время летит… В отпуск?

Е в г е н и й. Отслужился. Работать на родной. Одобряешь?

М а к с и м. Пойдешь ко мне.

Е в г е н и й. А ты кто? Начальство?

М а к с и м. Бригадир. Может, слыхал о «баруздинской»?

Е в г е н и й. В «Комсомолке». О тебе, значит? Удобно ли сразу в такую? Мне, Максим, не до жиру…

М а к с и м. Все удобно.

Е в г е н и й. В ремонтном деле я кумекаю…

М а к с и м. Отлично. Женча-саранча… Чего ты здесь?

Е в г е н и й. Ой! Совсем забыл…

Н а д я (входит). Муж называется! Бросил жену…

Е в г е н и й. Ты посмотри, кто к нам на голубой огонек.

Н а д я. Максим?!

М а к с и м. Зачем же ты скрыла от меня, что к нему… (После паузы, протягивая ей руку.) Здравствуй. Поздравляю.

Н а д я. Извини, Максим, что так вышло.

Е в г е н и й. С работой, Надя, все уладилось. Считай, что я устроен. Максим берет меня в свою бригаду. Знаменитую! Здорово?

М а к с и м (не отрывая глаз от Нади). Жаль, что на свадьбе не гулял. Утаили от меня.

Н а д я. Я замерзла, Женя.

Е в г е н и й. Сейчас костерик разведем. У нас, по-моему, Надя, кое-что в чемодане есть. Североморское, девяностоградусное! (Хлопочет над костром.) А ты не женат, Максим?

М а к с и м. А я вот один. (Наде.) Дико, правда? Жду. Столько лет и один. Второй год жду письма. (Евгению.) Женюсь.

За сценой голос  В а р и: «Максим!»

Вон кричит моя нареченная! (Усиленно подчеркивая.) Рад был встрече со школьным товарищем.

Е в г е н и й. Товарищами, Максим.

М а к с и м  убегает.

Ничего не понял.

С т а с и к. Май месяц всегда шальной: обновление… А люди почему?

Е в г е н и й (протягивает папиросы). Желаешь?

С т а с и к. Курить? Нет. Не обучен. Курево заимствовано у дикарей.

Е в г е н и й (смотрит в сторону, где скрылся Максим). Серьезно?

С т а с и к. Они отгоняли дымом насекомых. Зачем вы курите? (Неожиданно зевнул.) Извините.

Пауза.

Н а д я. Будем ложиться. Поздно уже.

Е в г е н и й. Рюкзак с харчами подальше от костра поставь.

Надя легла, Евгений курит.

С т а с и к. Ночь скоротаете, а дальше?

Е в г е н и й. Будет день, будет пища…

С т а с и к. Наш завод сто́ящий. Не все правда, до коммунистических дошли…

Е в г е н и й. В общежитии живешь?

С т а с и к. Точно.

Е в г е н и й. Родных нет?

С т а с и к. Все на месте. В центре города живут. Они хотели из меня чудо века сделать, а я шапку в охапку — и на завод. Первое время баталии были страшенные! А сейчас привыкли. Ко всему люди привыкают. Вы в наше общежитие проситесь. У нас оно отменное. Комендант Хвостов, правда, жи́ла. Со странностями. Злой на людей.

Е в г е н и й. Попадет тебе от него.

С т а с и к. У меня причина.

Пауза.

Е в г е н и й  поправил постель и опять закурил.

Громкий он — Максим. Во всем громкий.

Е в г е н и й. Ты к чему?

С т а с и к. Так…

Пауза.

Ложатся. Тишина. Затухает костер. Темнота. Она длится недолго. Издалека рождается музыка рассвета, которая, постепенно нарастая, звучит до конца картины. Светло. Наши знакомые безмятежно спят. Выходит  К и в а. Его взгляд останавливается на рюкзаке. Оглядывается. Подходит к спящим, берет рюкзак и идет. Остановился. Возвращается обратно, поставил рюкзак на место, отошел.

К и в а. Ты ж слово дал, Кива. И не думай, слышь. (Взгляд на рюкзак.) А жить-то Киве надо? Надо. Тогда плакал завод. А кто узнает? Ты ж подлецом перед собой будешь, Кива. (Бьет себя по животу.) Ну, чего ты урчишь! Насытишься, а мне как дальше быть? Не хочется больше в тюрягу-то. (В отчаянии.) Но жрать хочется? (Хватает рюкзак и убегает.)

Пауза.

Восходит солнце.

Е в г е н и й (вскочил, подражая боцману). Подъем флага, сони!

Н а д я  и  С т а с и к  проснулись. Жмурятся от яркого солнца. С т а с и к  пытается встать, но тут же присел, вскрикнул от боли.

Что, браток?

С т а с и к. Кажется, я ее здорово ушиб.

Е в г е н и й (собирая постель). Не беда. Вылечим. Жаль, восход солнца проспали. И все же я первый проснулся.

С т а с и к. Первым на земле просыпается ветер.

Е в г е н и й. Нам в самый раз. Попутный.

Н а д я. Ребята, а где рюкзак с провизией?

Все смотрят по сторонам.

Е в г е н и й. Не ты, Стасик, ночью съел? Чего-то все ворочался.

С т а с и к. Смех смехом, а дело дрянь. Уперли, а?

Е в г е н и й. Кому-то он нужнее, чем нам.

С т а с и к. Уму непостижимо!

Е в г е н и й. Не стоит огорчаться. Хороших людей все равно больше!

С удилищами входит  Б а р у з д и н.

С т а с и к. Не вы подшутили над нами, Виктор Фомич? Доброе утро.

Б а р у з д и н. Доброе. А что?

С т а с и к. Сумка с продуктами у товарищей пропала.

Б а р у з д и н. Женя?

Е в г е н и й. Я, Виктор Фомич. Совсем. На завод.

Б а р у з д и н. Молодцом, адмирал! (Обнимает Евгения и только тут замечает Надю, которая укладывает вещи.) Надежда? И вы?..

Н а д я. И я. (Обнимает Баруздина, целует.)

Е в г е н и й. Жена моя.

Б а р у з д и н. Жена? Нормально. И давно вы?..

Н а д я. Как уехала тогда…

Е в г е н и й. Второй год.

Б а р у з д и н (о своем). Да, да…

Неловкая пауза. Музыка рассвета. Близкий шум большого завода.

А что же вы тут?..

Е в г е н и й. Ночевали.

Б а р у з д и н. В родном городе — и места ночевать не нашли?

Е в г е н и й. Специально!

Б а р у з д и н. Так, так… А вот я… с удочками. Товарищи по цехам, а я… с удочками рыбалить. (В сердцах.) На кой бес она мне нужна, рыбалка. Вторую неделю привыкаю. …Ты и не узнаешь теперь города. Смотри. Завод, гидростанция, море. Симфония!

Е в г е н и й. Волжская симфония.

Б а р у з д и н. А? Пожалуй, что и так.

С рюкзаком вбегает  К и в а.

К и в а. Граждане, прошу извинить, но вы сумочку могли оставить. Вот. (Ставит рюкзак на место.) Прошу проверить.

С т а с и к (надвигаясь на Киву). Где мы его могли оставить?..

Е в г е н и й. Погоди, Стасик. (Подходит к Киве.)

К и в а. Чего глазами буровишь? Веди. Голому терять нечего.

Б а р у з д и н. Кто такой?

К и в а. А тебе что?

Б а р у з д и н. Спрашиваю — отвечай.

К и в а. Сам увидишь.

Б а р у з д и н. Чище дела не нашел?

К и в а. Жрать хочется, понял?

Б а р у з д и н. Работать надо.

К и в а. Где ее взять, работу? Не берут. Из тюрьмы я. На всех перекрестках шумят — сделаем город образцом! Вы людей с душой сделайте, а уж потом…

Б а р у з д и н. Та-ак… Идем!

К и в а. Сразу бы так.

Б а р у з д и н. Извините, ребята.

Б а р у з д и н  и  К и в а  идут.

Рыбу ловить умеешь?

К и в а (остановился). Да ты что, смеешься?

Б а р у з д и н. Ухи наварим. Потолкуем.

Е в г е н и й (отдает рюкзак Киве). Держи.

Пауза.

К и в а  растерян. Смотрит то на одного, то на другого.

К и в а. Как же?.. Я у тебя его… А ты мне… (Баруздину.) Я его у них, а они…

Б а р у з д и н. Образцовый порядок! (Уходит.)

К и в а. Погоди, старик… (Убегает следом.)

Пауза.

Музыка.

С т а с и к. К бате попал — человеком будет.

Е в г е н и й (Наде, тихо). Пойдем, Надюша, с тобой в новую жизнь. (Стасику.) Швартуйся!

Н а д я. И за меня держись.

Идут.

Легонечко… Вот так…

С т а с и к. С такими, как вы, я куда хотите дойду!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Прошло несколько дней.

Просторная, светлая комната в рабочем общежитии. За широким окном вечерний закат и яркая весенняя зелень. В комнате пять коек. На одной из них  С т а с и к. Он с яростью отрывает замок от футляра баяна. Б а т ю к о в  у окна. И с т о м и н  сидит за столом и что-то пишет.

Б а т ю к о в (Истомину). Вчера в кино был?

И с т о м и н (продолжая писать). Был.

Б а т ю к о в. Чего смотрел?

И с т о м и н. Муть.

Б а т ю к о в. Распространенный фильм.

С т а с и к. Я его отучу… отучу…

Б а т ю к о в. А я вчера оперу смотрел по телевизору, по личной заявке. Благодарили многие потом. (Подходит к Стасику, наблюдает.) Не везет Жгутову. Какой по счету ты ему замок на футляре сворачиваешь?

С т а с и к. И буду сворачивать, пока не отучу.

И с т о м и н (закончил писать, Батюкову). Как?

Б а т ю к о в (читая). Удар в девятку, говорят футболисты.

И с т о м и н. Стаська, будешь подписывать?

С т а с и к. Занят.

И с т о м и н. Лично я — не марионетка, не Чан Кай-ши. За веревочку себя дергать не позволю. Убрать его не уберут, и думать нечего, а в куколки я с ним не играю.

С т а с и к. Есть общественные инстанции…

Б а т ю к о в. Не поймут, Стасик. У нас ведь часто как? Поставят и просят нас: дескать, поддержите и духовно, и прочее. Поддерживаем, хотя и видим — заваливает дело. Мы — сигнал, а нам говорят: «Потерпите, не обжился еще, период становления…» Год проходит, а он все «ворочает». И вдруг — разобрались и сняли. Но он за год такого наделал, что и за несколько лет не поправишь.

С т а с и к. Ерунду говоришь. Да батя первый потерпит…

Б а т ю к о в. Я за батю ничего не скажу, но… родная кровь…

И с т о м и н. Последний раз спрашиваем.

С т а с и к (сорвал, наконец, замок). Я уже подвел черту под второй мировой. Подумать обо всем требуется, парни.

И с т о м и н. Чего думать? Неужели ты не видишь, как Максим насаждает в бригаде антагонизм?

С т а с и к. Ты меня политическими терминами не уничтожай. Говори проще.

Б а т ю к о в. Он сегодня при всех Озолина анархистом назвал.

И с т о м и н. И нас.

С т а с и к. За что?

Б а т ю к о в. Озолин вперед к нам пришел за советом. Увеличить норму в порядке личного резерва. Мы с Истоминым сказали, что надо одному попробовать. Он взял это на себя. Пошел к начальнику цеха и попросил. Так Максим узнал и пошел его поливать.

И с т о м и н. Его, видите ли, обидело, что через его голову, что не он это первый сделал.

Б а т ю к о в. Не на меня налетел.

С т а с и к. И получил бы пятнадцать суток.

И с т о м и н. Потому и ухожу. Подальше от такого.

Б а т ю к о в. Работает по принципу: чтобы и пышно, и кругом слышно. Наблюдали! Не он первый. Показуха! Котелком надо варить в другую сторону. Вот… (Показывает деталь.) На свалке нашел. Пустяшный дефектик, исправить можно, а ее выбросили.

С т а с и к. Кто выбросил, видел?

И с т о м и н. В том и беда, что нет.

Б а т ю к о в. А ведь на нее была затрачена высокосортная сталь. Тут и труд, и время. Вот о чем серьезно надо думать, Стаська. А такие кладбища на заводе есть. На них можно найти и серебро, и медь, и латунь, и алюминий. Вот где простор для нас. И не ходить указывать, чтоб кто-то сделал, а самим засучить рукава…

С т а с и к. Максиму говорили?

И с т о м и н. А как же. И слушать не желает!

Б а т ю к о в. Пионерским делом назвал.

И с т о м и н. И еще… (Достал бумажку.) Видал, как мы бездарно расходуем время.

С т а с и к. Сам проверял?

И с т о м и н. Я ж прожекторист.

Б а т ю к о в. За одну смену растрачиваем зря тридцать пять часов.

С т а с и к. Каждую смену, значит, простаивает пять станков?

И с т о м и н. Точно.

Б а т ю к о в. Чуешь, чем пахнет? Вот куда должна быть направлена наша энергия. А он — «костюмчики»…

И с т о м и н. За целый месяц только и пришло на ум в костюмчиках работать. А если он у меня один?

Б а т ю к о в. Это он перед врачихой выпячивается.

С т а с и к. Какой врачихой?

Б а т ю к о в. Перед твоей.

С т а с и к. Выдумываешь.

Б а т ю к о в. Буря мглою небо кроет…

Входят  М а к с и м  и  Ж г у т о в.

М а к с и м. Рабочему люду!

Ж г у т о в. Привет работягам!

Им никто не отвечает.

М а к с и м. Разве нет здесь рабочих?

Б а т ю к о в. Остались одни анархисты.

М а к с и м. Обиделись… Напрасно. Осадить Петра нужно было. Он оттого хуже не будет. Да и вы тоже.

Б а т ю к о в. А ты?

С т а с и к  поливает цветы.

М а к с и м. У нас бригада на бумаге только. Все, как тараканы. Скука, граждане! Привыкли быть средненькими. А мне хочется, чтобы каждый день в нашей бригаде начинался и кончался радостной песней! Чтобы, глядя на нас, люди ме только завидовали нам, а и сами хотели стать такими.

И с т о м и н. Какое совпадение… И нам того хочется.

М а к с и м. Больше всего я боюсь быть средненьким.

Б а т ю к о в. Забавно. А я читал, как Курчатов не думал ни о чем, всю жизнь черную работу делал. Он, по-твоему, средненький или последненький? (Пауза.) Великий ученый был!

Ж г у т о в. Зря ты, понимаешь…

Б а т ю к о в. Молчи, «примкнувший».

И с т о м и н. Батюков, береги нервы.

Ж г у т о в. Примкнувшие тянули назад, понимаешь, а я сто восемьдесят процентов дал и ни одного пятнышка на костюме.

С т а с и к. А это тебе что? (Показывает на спину.)

Ж г у т о в (испуганно). Сурьезно? (Быстро снимает пиджак.)

М а к с и м. Разыгрывают они тебя.

Ж г у т о в  убедился и облегченно вздохнул.

И с т о м и н. При наших нормах и триста можно дать.

М а к с и м. Так чего ж вы?

И с т о м и н. Не хотим обманывать государство.

Подает заявление  М а к с и м у, тот прочитал, улыбнулся.

М а к с и м. Серьезно подумали? (Жгутову.) Коллективная писанина о переходе в другую бригаду. Бузотеры! Не подпишу. Категорически возражаю! Хлопот много.

Б а т ю к о в. Не пугай.

М а к с и м. И не собираюсь. Так, для ясности… (Жгутову.) Дай полотенце. Пойду умоюсь. Жарко.

И с т о м и н. Еще жарче будет.

Ж г у т о в (подает полотенце). Не оставь, смотри. И руки чище мой!

М а к с и м  последних слов не слышал. Ребята смеются.

Чего смешного? Бережливость… Хлопцы, тут сымать в газету не приходили?

С т а с и к. Приходили.

Ж г у т о в. Сурьезно?

С т а с и к. Абсолютно серьезно. Тебя спрашивали.

Ж г у т о в. Я так и знал. Говорил бригадиру, что перепутают, не найдут.

Б а т ю к о в. Вот почему его за Максимом потянуло.

Ж г у т о в. И чего тут плохого? Хочется. Пущай все поглядят. (Увидел, что замок с футляра сорван. Стасику.) Оп-пять… Я с полным серьезом на тебя в суд подам, пацан. Эдак же нехорошо. Человек ведь я. Никаких нервов не хватает на твои действия.

Пауза.

Все молчат.

Где хучь замок дел?

Входит  О з о л и н. Молча снимает спецовку. Ж г у т о в  что-то бурчит над футляром.

И с т о м и н. Мы, Петр, решили. (Показывает заявление.)

О з о л и н (прочитал). Кто додумался?

Б а т ю к о в. Оба.

С т а с и к. Я третий.

О з о л и н. Ансамбль песни и пляски… Всё тут или еще какие вирши припрятали?

И с т о м и н. Он же тебя…

О з о л и н. Сами разберемся.

Ж г у т о в. Бригадир им не подписал.

О з о л и н. Правильно сделал.

И с т о м и н. Мы уходим.

О з о л и н. Куда? (Медленно рвет заявление.)

Б а т ю к о в. Не имеешь права.

О з о л и н. Остроумия мало в вашей писанине. А о Викторе Фомиче подумали? Он эту бригаду создавал, вынянчил вас, рабочую сноровку дал каждому, а вы… Если кто ему хоть слово, — дело будет иметь со мной.

Возвращается  М а к с и м.

М а к с и м (передает полотенце Жгутову). Спасибо. (Хочет уйти.)

О з о л и н. Погоди, Максим, поговорить надо.

М а к с и м. Все ясно. На свою сторону народ сбиваешь? (Идет.)

О з о л и н. Нет, не ясно! (Стукнул кулаком по столу.)

М а к с и м. Ты на кого стучишь?

С т а с и к. Воздерживайся, Петр.

О з о л и н. Я и воздерживаюсь. (Максиму.) Почему допускаешь, чтобы им приходила в голову мысль бежать из бригады?

М а к с и м. Уж не по твоему ли жгучему желанию все это затеяно? Это я им не подписал! И я наведу в бригаде порядок.

О з о л и н (спокойно). Истомин, дай веник.

И с т о м и н  подает веник.

Ему дай. Он здесь порядок наводить будет.

М а к с и м. Здесь метла нужна. Распустил вас отец.

О з о л и н. Не смей отца трогать. Не дорос. Удивил свет — в костюмчике работал. Ура Максиму Баруздину!

И с т о м и н. А того и не заметил, что все на вас, как на попугаев, смотрели.

Б а т ю к о в. Словно лебеди плавали в луже грязи.

М а к с и м. Вам не нравится? Что поделаешь. Я убежден, что это необходимо.

О з о л и н. Убежден… А то, что приборщицы у тебя на глазах из-под станка стружку ладонями выбирали да волокли через весь цех в коробочках, тебя не волновало? Мимо проходил. Рядом с тобой — хоть потоп? С костюмов ли надо начинать, Максим?

Пауза.

М а к с и м. Ну, что ж… О стружке, может, и верно. И шестеренка твоя, Батюков, — верно. Но это наше внутреннее дело. Зачем сор из избы? Другие займутся. Что стружка и шестеренка в том большом, на что я вас поднимаю? Вы не хотите посмотреть немного дальше себя, за проходную, выше своей головы…

Б а т ю к о в. Не прыгнешь…

М а к с и м. В прошлом, если хотите, была слава бригады, а теперь? Мы же превратили ее в обыкновенную? И все потому, что без полета живем, без фантазии. Чем мы от других отличаемся?

О з о л и н. Тем, что другие заявление все ж таки подали, а мы решили поговорить.

М а к с и м. Ерунда! У нас каждый для себя живет.

Ж г у т о в. А как же?

М а к с и м. Захотелось Петру себя прославить, и он к начальству: прошу норму увеличить. О бригаде он в эту минуту думал?

И с т о м и н. О бригаде.

О з о л и н. Надо, Максим, одному попробовать, а уж потом… Не терплю я трескотни.

М а к с и м. Вот, вот… Один, двое и т. д. и т. п. А по мне — всем так всем. От нашей бригады нового ждут. Понимаете, нового! Когда принимал бригаду, я это обещал. И оно будет. «Костюмчики»… Да ведь это отношение к станку, к рабочему месту! Да что с вами говорить! Не хотите вы меня понять. Я догадываюсь, почему. Не бригадирить ли хочешь, Озолин?

Пауза.

О з о л и н. Глупышка.

М а к с и м. Что? (Зло.) Кто не хочет меня понимать, — уходите! Никого держать не буду. Свет не без хороших людей. Где ваше заявление?

Б а т ю к о в. Еще не написали.

С т а с и к. Готовеньких попугаев наберешь!

Б а т ю к о в. А куда же нас денешь?

И с т о м и н. За границу отправит, к американскому деятелю Честеру Боулю.

О з о л и н. Кто ты такой…

М а к с и м. Прежде всего — человек.

О з о л и н. Вижу. Я не о том. Ты без пяти минут техник? А коники выбрасываешь, как сопливый мальчишка.

Входит  Б а р у з д и н.

Б а р у з д и н. Что за шум? Здравствуйте, хлопцы. Собрание у вас?

Б а т ю к о в. Вечеринка на завалинке.

Б а р у з д и н. Песен не слышно. Ор стоит, в конце коридора слыхать.

И с т о м и н. Разговор крупный, батя.

О з о л и н. Истомин!..

Пауза.

Б а р у з д и н. Ты чего на него цыкаешь? (Стасику.) Как нога?

С т а с и к. Болит.

Б а р у з д и н. Говоришь, разговор крупный, Истомин? О чем?

М а к с и м. Не ко времени зашел, отец. У нас свои дела. Тебе не следует…

Б а р у з д и н. Спасибо, сынок, что о моем здоровье печешься.

Пауза.

За что Петра и хлопцев при народе обидел?

М а к с и м. Уже доложили…

О з о л и н. Он сгоряча, Фомич. В новой должности часто бывают заскоки.

Б а р у з д и н. И ты, значит, мое здоровье бережешь?

М а к с и м. Поймите же, ребята, не себе я только добра желаю. И Озолина я не по злому умыслу. Хочется делать сообща, не как он. Ну, не приняли вы костюмов, — дело ваше. Давайте придумаем что-то другое.

Б а р у з д и н. Затейничеством занимаешься?

М а к с и м. Не затейничеством. Отец, доверил бригаду и… не вмешивайся. Мне надоело за ручку. Все, что было при тебе, сегодня уже не годится. Надо, чтобы мы оправдывали свое звание. Запевалами надо быть. Первооткрывателями!

Б а т ю к о в. Запевай, Жгутов.

Ж г у т о в (искренне). Я не могу.

Входит  Х в о с т о в.

Х в о с т о в. Товарищи, срочно все на лекцию, а то срывается. Вы люди передовые.

Б а т ю к о в. Свет наш явился.

Х в о с т о в. Вы что сказали? Мне не до шуток. Как вас?.. Кто вы?

Б а т ю к о в. Рабочий. Иль не помнишь?

Х в о с т о в. Вот именно. Идите на лекцию.

С т а с и к. А качество?

Х в о с т о в. За качество не я, а лектор в ответе. Мое дело — массы поднять. Выходите.

Б а р у з д и н. Хвостов…

Х в о с т о в. Одну секундочку, товарищ… (Всем.) Это что же такое? (Становится на стул, вывертывает большую лампочку и ввертывает малую.) Восьмую выворачиваю в этом месяце. Вы должны знать, что такое экономия. Не положено.

Б а р у з д и н. Ты везде экономишь таким путем?

Х в о с т о в. Таким путем. Даже в своем личном кабинете. Согласно указаниям и решениям… Понимаете? Я не раз предупреждал — не слушают.

Б а р у з д и н. А у себя дома?

Неожиданно гаснет свет.

Х в о с т о в. Вот… Кто-то, чего-то… Хулиганье проклятое!

Б а р у з д и н. Все ты в молодежи плохое видишь. Да просто погас и все.

Б а т ю к о в. Сейчас самое время за любовь поговорить.

Х в о с т о в (Баруздину). Я, лапушка моя, люблю с молодежью возиться, а другие не любят. Они мне, что дети родные.

Загорается свет.

Б а т ю к о в. Вот и объяснились в любви.

Б а р у з д и н. Ты где Киву устроил?

Х в о с т о в. Какого Киву?

Б а р у з д и н. Что я к тебе направил с разрешения отдела кадров.

Х в о с т о в. Жулика?

Б а р у з д и н. Человека!

Х в о с т о в. У меня имущество. Пропадет, кто в ответе? И потом, где письменное распоряжение? Будет письменное распоряжение, я вам звезду с неба достану, а без распоряжения не могу. Не положено, лапушка моя.

Б а р у з д и н. И ты терпишь, бригадир?

Пауза.

Все переглянулись.

С т а с и к. Выгнал он его.

Б а р у з д и н. А мне сказал…

М а к с и м (бурчит). Мест на заводе много. Пусть тележку покатает. Почему я должен брать его в нашу бригаду? Чем он заслужил это? Тем, что обворовывал честных людей?

Б а р у з д и н. Батюков! Обшарь весь поселок, весь город, а этого парня найди.

Б а т ю к о в. Я же его не знаю совсем.

Б а р у з д и н. Найдешь. Его Кивой зовут. На Волгу сходи, людей поспрашивай.

Б а т ю к о в. Попробую. (Идет.)

М а к с и м. Стой! Не будет по-твоему, отец. Не дам разваливать бригаду.

Б а р у з д и н. Будет так, как сказал. Иди, Батюков.

Б а т ю к о в  уходит.

Пауза.

Х в о с т о в (тихо). Все на лекцию, товарищи.

Б а р у з д и н. Пойдите, хлопцы, послушайте, о чем там. Останься, Максим.

С т а с и к. Я не могу, Виктор Фомич.

Б а р у з д и н. Ты лежи, Стасик, лежи.

Все выходят. Остались  Б а р у з д и н, М а к с и м  и  С т а с и к. Последний отвернулся к стене.

Обманул отца…

М а к с и м  молчит.

Что с тобой, Максимка? Вдруг переменился. Может, Надежда виною?

М а к с и м (не сразу). Еще чего.

Б а р у з д и н. Тогда кто тебя учил делить людей на чистеньких и грязненьких?

М а к с и м. Моя честь.

Б а р у з д и н. И оригинальничать она тебя научила?

М а к с и м. Какая же это к черту высокая бригада, если ты в нее весь сброд собираешь. Батюкова выгнали из футбольной команды — ты его сюда. Этого тюремного — тоже сюда. Шагин приехал…

Б а р у з д и н. Евгений — сброд? Для таких — зеленая улица. Он, слава богу, без твоей помощи устроился.

М а к с и м. Конец этому будет?

Б а р у з д и н. Никогда. За то и честь нам, что мы рядом с собой должны таких перевоспитывать. На нас партия надеется.

М а к с и м. И директор партией поставлен. И он за горло берет, поточную линию в срок сдать требует, иначе запоремся с сотым.

Б а р у з д и н. Правильно требует. И модернизацию форсировать надо.

М а к с и м. С кем монтаж вести?

Б а р у з д и н. С людьми. С разными людьми. Они ж специалисты. Неужели ты в затейничестве задачу бригадира понимал?

М а к с и м. Ты же сам, отец, всю жизнь рабочий. Разве тебя не обижает, когда из завода трудколонию устраивают? Как кто свихнулся, его сюда. Почему? Рабочий человек — опора государства.

Б а р у з д и н. Сам же говоришь, что мы опора.

М а к с и м. Но ты всегда, насколько я помню, сам решал, кого брать в бригаду.

Б а р у з д и н (усмехнулся. После паузы). Решал.

С т а с и к. Да он… от кого все отказывались!

М а к с и м. И я хочу брать чистых. Да. Чистых, светлых, вдохновенных, если угодно.

С т а с и к. Интересная формула.

Б а р у з д и н. Какая тут формула!.. Да как ты не понимаешь, Максим, что если шатун изготовить трудно, то воспитать хорошего рабочего в сто раз труднее. Ну, а если ты оступишься, значит, и тебя на свалку?

М а к с и м. Что заслужил, то и получай.

Б а р у з д и н. Понятно. Славы быстренькой хочется. (Сурово.) Советую тебе перед этой особой скромнее быть. И хоть раз в неделю являться к ней на исповедь. Ошиблись, мы видать. Тебя еще самого надо воспитывать.

М а к с и м. Зачем против сына идешь, отец?

Б а р у з д и н (встал). Лекцию послушать надо. (Уходит.)

С т а с и к. Я тебе говорил…

М а к с и м. Молчи, стихоплет.

Стук в дверь.

С т а с и к. Заняты! (Максиму.) Ненавижу.

Входит  Н а д я.

Вы? Извините.

М а к с и м. Надежда?..

Н а д я (Стасику). Опять встали?

С т а с и к. Разве тут улежишь?

Н а д я. Как самочувствие?

С т а с и к. Космическое.

Н а д я. Посмотрим. (Осматривает ногу Стасика, что-то делает, тот вскрикивает.) Надо терпеть, космонавт. Опухоль есть еще. Выпишу примочки, будете на ночь прикладывать. Полежать придется. (Садится к столу, пишет.) Ты можешь добежать до аптеки, Максим?

С т а с и к. Нет. Я сам.

Н а д я. Сам?

С т а с и к. Другого попрошу. (Отвернулся к стене.)

Н а д я (Максиму). Обидел?

М а к с и м. Надежда…

Н а д я. С легкостью ты людей обижаешь, Максим.

М а к с и м. Что не взял Евгения — прости. Трудно бы мне было видеть его каждый день. Кривить душой не стану.

С т а с и к. Это произвол! Ты не имел права. Возьми его в бригаду.

Н а д я. Лежи. Его в другую взяли.

С т а с и к. Не имел права!

М а к с и м. Идем. Он не даст поговорить.

Н а д я. Отец был у меня. С болезнью у него серьезно.

М а к с и м. Знаю. А что я могу? Лезет везде. Все ему надо. Вот сейчас копья ломал, а зачем? Из-за какого-то тюремного. Кто он ему? Сват или брат?

С т а с и к. Человек он ему!

М а к с и м. Надя… (Взял ее за руку.)

Н а д я. Пусти.

М а к с и м. Я могу наделать глупостей, Надя.

Н а д я. Пусти руку, мне больно.

Входит  Е в г е н и й.

Е в г е н и й. Вот ты где! За ручку держишься? (Нарочито театрально.) Дай мне, Стасик, тупой нож, и я их… н-на мелкие кусочки!

Н а д я  быстро уходит.

Куда же ты, Надя? (Стасику.) Ты, конечно, не принял вовремя лекарства, и она обиделась. Как тебе не стыдно, Стасик! (Назидательно.) Болезнь — это болезнь! Здоров, мушкетер!

М а к с и м  уходит.

С т а с и к (ему вслед). Не имеешь права!

Пауза.

Не мое дело, но он, кажется, вашу жену любит.

Е в г е н и й. Это не ново. Что же я должен делать в таком случае? Взаправду зарезать?

С т а с и к. Он не имеет права.

Е в г е н и й. Молод ты еще, дорогой Стаська.

С т а с и к. Я не о том. Я поговорю с ребятами.

Е в г е н и й. Еще чего! Не надо.

Вошел  Ж г у т о в.

Ж г у т о в. Скучища! О половых связях. Мужиков ругает. Чей хлеб?

С т а с и к. Мой.

Ж г у т о в. Будешь есть?

С т а с и к. Возьми.

Ж г у т о в. Птах кормить буду.

С т а с и к. Сам сожрешь.

Ж г у т о в. А что ты в том хлебушке понимаешь?

Е в г е н и й (увидел баян). Чей?

С т а с и к. Его.

Е в г е н и й. Играешь?

Ж г у т о в (жует). Нет.

Е в г е н и й. Учишься?

Ж г у т о в. Нет.

Е в г е н и й. Зачем же тогда?

Ж г у т о в. Так, ведь вещь. Все меняется, а вещица остается. Всегда денежки.

Е в г е н и й. Можно?

Ж г у т о в. А умеешь? Гляди, не поломай.

Е в г е н и й (играет и поет).

Над городом славным, над Волгой широкой,

Где грозно промчался войны ураган,

Стоит нерушимо и виден далеко

Израненный в битвах Мамаев курган.

Друзья, на вершину кургана взойдите,

Постойте в молчанье, герои труда,

И горсть волгоградской земли унесите,

Чтоб память осталась о нем навсегда.

Во время пения возвращаются  Б а р у з д и н, О з о л и н, И с т о м и н. Слушают песню. Вбегает  Х в о с т о в.

Х в о с т о в. Кто разрешил? Вы срываете мероприятие.

О з о л и н. Какую песню испортил, дурак…

Х в о с т о в. Что-о?

С т а с и к. Он Горького цитирует.

Х в о с т о в. Мне дела нет, кого он цитирует. Он меня оскорбляет!

С т а с и к. Словами самого Горького. Гордись!

И с т о м и н. Сам цитатами шпаришь каждую секунду, а ему и одного разу нельзя.

Е в г е н и й. Я вас ищу, товарищ Хвостов.

Х в о с т о в. Вам коечку найдем, а жене… (Разводит руками.) Есть жесткая инструкция.

О з о л и н. Во-во… И у меня тоже с инструкции началось, а потом и пошло… Я в одном общежитии, она — в другом. Так и разошлись. Запил. (С силой выбивает пробку из бутылки с кефиром.) Куда ж ей деваться?

Х в о с т о в. Не велено пущать.

Б а р у з д и н. Глупо.

Х в о с т о в. Приказ дирекции. Нет вам доверия и все. Вам разреши, так вы такое накуролесите!

Б а р у з д и н. Чего муж с женой могут накуролесить?

Х в о с т о в. Они-то и могут… Инструкция! (Уходит.)

Е в г е н и й. Неужели из-за жилплощади и разошлись?

Ж г у т о в. Выгнала она его за пьянство.

О з о л и н. Не встревай.

Е в г е н и й. И дети есть?

О з о л и н (улыбаясь). Двое. Ей комнатенку дали. (Вскипел.) А ведь чего проще: собрать дирекции молодоженов, поставить задачу, материалов подбросить. Они чего хочешь сделают.

Б а р у з д и н. Что будем с бригадой решать?

О з о л и н. Ничего. Обветрится, Фомич. (Евгению.) А песню ты добрую пел. «И горсть волгоградской земли унесите на память». Сильно! А мы каждый день по ней ходим и забываем, что она свята…

З а н а в е с.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Прошло еще десять дней.

В небольшой ложбине, на левом берегу Волги, расположился туристский лагерь рабочих завода.

В глубине, на пригорке, лес. Справа, где-то за кустами, озеро. Мы видим небольшой кусочек. Между деревьями видно дощатое строение, откуда доносятся редкие удары молотка о металл. Слева, у самой авансцены, палатка  Б а р у з д и н а.

На сцене  М а к с и м. Он смотрит куда-то за сцену, затем со стоном падает на траву. Вошла  В а р я. Молния и близкие раскаты грома.

В а р я. Максим…

М а к с и м (вскочил). Надя? (Увидел Варю.) Извини, я думал…

В а р я. Я знаю, ты о ней думаешь.

Близкие раскаты грома.

Гроза будет.

М а к с и м (о своем). Будет…

В а р я. Хорошо, когда гроза, Максим?

Максим молчит.

Максим!

М а к с и м. Не будет у нас свадьбы, Варя!

Большая пауза.

Где-то далеко тревожные гудки пароходов.

(Не глядя на Варю.) Ты должна понять. Жалко мне тебя было, я и не говорил. Не могу больше.

Пауза.

С тобой не нарочно я. Думал, забуду ее. Приехала и… Подожди немного, перегорит. Наверное, перегорит. А к тебе я был и буду с уважением. По долгу своему, если хочешь.

В а р я (будто сквозь сон). По долгу…

М а к с и м. У нас в обязательствах пункт такой есть: с уважением к человеку…

Как-то сразу утих ветер, и пошел тихий дождь. Оба сидят не шелохнувшись.

Дождь пошел, Варя…

Пауза.

Промокнешь. Слышишь, Варя?

В а р я (себе, не двигаясь). Вот тебе и первая гроза…

М а к с и м. Первая… Иди, Варя, в палатку.

В а р я. Иди один.

М а к с и м. Я не оставлю тебя.

В а р я. И это пункт обязывает? Не надо, Максим.

М а к с и м. Перегорит, Варя.

В а р я (совсем тихо). Женой я твоей никогда не буду, Максим.

М а к с и м  встал, снял пиджак, набросил на плечи  В а р е. В а р я  возвращает его, но он вновь набрасывает его на плечи. М а к с и м  идет. В а р я  уткнулась в колени, ее плечи вздрагивают. Из кустов навстречу  М а к с и м у  выходит  К и в а.

К и в а. Здоров, Баруздин.

М а к с и м  не отвечает.

Курить имеешь?

М а к с и м. Отстань.

К и в а. Сигаретку дашь — отстану.

М а к с и м. Нету у меня.

К и в а. Травишь, жила.

Вошел  П а р е н е к.

П а р е н е к. Ребя, вы заводские будете?

К и в а. Тебе чего?

П а р е н е к. Насос у нас хандрит. А в чем собака — не поймем. Если не трудно, помогите.

К и в а (кивает на Максима). Сюда отдыхать приезжают, ларя.

П а р е н е к. Понимаем. Но плантации гибнут. Что для них этот дождь. Тьфу! Для города же стараемся, чтоб и капуста, и все другое. Гибнет, ребя.

К и в а (Максиму). Помоги же людям.

М а к с и м. Шли бы вы… Не до вас. (Ушел.)

К и в а (пареньку). Не до вас!

П а р е н е к. Как же, а?

К и в а. Закурить есть?

П а р е н е к. Найдем, Котька курит.

К и в а. Пойдем посмотрим.

Уходят. Входит  Б а р у з д и н.

Б а р у з д и н (Варе). Не напугал дождичек?

В а р я  молчит.

Моряцкая в тебе душа. А я, замшелый пенсионер, думал, успею. Соскочил с катера — и ходу. Не тут-то было. Прихватил. Промок порядком. (Лезет в палатку. Оттуда.) Чего прицепа не видать? Где Максим?

В а р я (зло). Один пиджак остался от прицепа. Можете передать. (Бросает пиджак в палатку.)

Б а р у з д и н (вышел из палатки). Повздорили? Бывает. Образуется.

В а р я. Не образуется. Никогда не образуется!

Б а р у з д и н. Что так?

В а р я  молчит.

Говори, что стряслось?

Пауза.

Настырная молодежь пошла. Ну, чего молчишь? Так-то хуже.

В а р я. Парнишка прибегал из будки. Насос у них испортился. Помогли бы.

Б а р у з д и н. Настырная.

Входят  О з о л и н, С т а с и к  и  Е в г е н и й.

Вы что же «пушку» свою забыли?

С т а с и к. Привезти, Виктор Фомич?

Б а р у з д и н. Непременно. Без «пушки» какой отдых.

С т а с и к. Сажусь соображать. (Усаживается у палатки и что-то пишет.)

Б а р у з д и н. Петр, пока суд да дело, пойдем прогуляемся до той будочки.

Б а р у з д и н  и  О з о л и н  уходят.

С т а с и к. Вы мне поможете «пушку» провести?

Е в г е н и й. Чем можем…

С т а с и к (смахнул что-то с ноги). Ишь ты, ишь ты, козявки… И жизнь-то у них суточная, а ведь тоже дерутся. Чего им делить? (Видит, что Варя сидит скучная.) Варя, тебе, может, тапочки починить?

В а р я. Ты уже починил.

С т а с и к. Может, еще.

В а р я. Ничего не надо. (После паузы.) Чайки кричат.

Е в г е н и й. Перед бурей.

В а р я (больше себе). Она уже прошла…

Е в г е н и й. Значит, не совсем.

С т а с и к. Жень, а как ты понимаешь слово «честь»?

Е в г е н и й (усмехнулся). Великий вопрос… Всяк по-своему понимает это слово.

С т а с и к. Но точное определение ему есть?

Е в г е н и й. Конечно, есть.

С т а с и к. А ты как понимаешь?

Е в г е н и й. По-своему, наверно. У нас, например, на заводе, я заметил, есть такие, которые нормы перекрывают и кричат: «Моя честь!» Потом идут и меняют эту честь на бутылку водки, бросают детей, изменяют женам. (Пауза. Тихо.) Для меня моя честь, Стасик, видеть не только свою бригаду хорошей, но и бригаду соседа, цех, завод. Моя честь оскорблена, если я вижу, как летят на ветер миллионы из-за халатности и растяпства. Моя честь задета, когда я вижу, как Кивы и Жгутовы гибнут на глазах. Я понимаю, что нелегко найти тропинку к их сердцам. Но надо! У них, может, своя честь сидит и ждет, когда мы ее вытащим наружу. Куда проще опять же во имя «своей чести», набрать в бригаду «ангелочков». Не к нашей ли это чести? Ну, и так далее.

С т а с и к. Здорово! Садись рядом.

Е в г е н и й  присел.

Смотри. У нас есть такой фрукт, бригадир Фименко. Песенку про черного кота знаешь?..

Они тихо совещаются. В а р я  ушла к озеру. Лес окрасился вечерним закатом. На сцену выходят  Ж г у т о в, Б а т ю к о в, И с т о м и н, В а с я, К о л я. Ж г у т о в, пыхтя, тащит баян с футляром. Б а т ю к о в  идет последним, усиленно зубря что-то из толстой книги.

К о л я (играет и поет под гитару).

Она идет, весне и солнцу рада,

Далеко каблуки ее слышны,

И светлые просторы Волгограда

В ее больших глазах отражены.

Кто ты — Варенька или Галочка?

Взгляд твой сердце мое обжег,

Волгоградочка, волгоградочка,

Мой дружок.

Ж г у т о в (опустил футляр с баяном, сел). Фу-у-у… Тяжеленный, бродяга.

И с т о м и н. Вольно тебе его за собой таскать.

Ж г у т о в. Играть, може, кто будет.

И с т о м и н. Врешь. Боишься — украдут.

Ж г у т о в. Боюсь.

Б а т ю к о в. Украдут? Кому жить надоело или грыжу за работать?

Ж г у т о в. Вам смешочки…

Б а т ю к о в (не отрываясь от книги). А ему болточки.

К о л я (Васе). Ты чего хандришь?

В а с я. Земля тянет.

И с т о м и н. Зачем сбежал?

В а с я. Не сбежал я…

К о л я (наигрывая на гитаре). Струсил и утек.

В а с я. Не поймешь ты меня.

И с т о м и н. От правды уехал правду искать?

В а с я. Теперь все можно.

И с т о м и н. Ты вот что, Вася. Возвращайся домой. Приедешь, бросайся товарищам в ножки. Нелегко, конечно. И начни-ка все с начала. Тебе без земли и воздуха, я вижу, маята. Чахнешь ты в городе. Ты парень ничего себе. Не выдающийся, не выделяешься, не активист крупного масштаба, как Стасик, к примеру. Нормы вытаскиваешь, в туристских походах, как видим, участвуешь, на собраниях молчишь. Обыкновенный. Из тебя тракторист получится. А отшельником сейчас не проживешь. Сбежать можно, есть куда, Россия большая, но от себя разве сбежишь?

В а с я. Думаю…

Б а т ю к о в. Это полезно.

С т а с и к (подходит). Натаскиваете?

И с т о м и н. Приходится.

С т а с и к (Жгутову). Без замочка носишь?

Б а т ю к о в. Внутренний приделал.

С т а с и к. Выверну.

Ж г у т о в. Шутють они.

И с т о м и н. Теперь он баян, извиняюсь, и в баню таскает.

Ж г у т о в (сердито). Вещь ведь.

И с т о м и н. «Пушка» будет?

С т а с и к. Обязательно.

Ж г у т о в. А про меня там есть?

С т а с и к. Непременно.

Ж г у т о в. За что такое внимание…

К о л я. Ты не тушуйся.

Ж г у т о в. Легко совет давать. Я опосля болтиков не могу в себя приехать.

И с т о м и н. Это когда ты ревел?

Ж г у т о в. Прошибет, милый. Вы все злые были, как сто чертей. Лучше бы судом пригрозили, милицией или еще чем — не страшно. Народ в милициях положительный, обходительный…

В а с я. Тише! Слушайте, как ветер над головой шумит.

Пауза.

Все слушают.

Неумолчно… Не надышусь никак!

С т а с и к. Коля, на минутку. (Отводит Колю в сторону.)

Е в г е н и й. Дай-ка мне баян, Жгутов.

Ж г у т о в (с готовностью). Бери на здоровье.

Е в г е н и й  развернул баян. Все собираются вокруг него. Пока он и ребята поют, собираются рабочие. Тут и  У с а т ы й  с  Л ы с ы м, и В а р я. С т а с и к  с  К о л е й  возятся у бутафорской пушки.

Е в г е н и й (поет).

Кипит в цехах упорный труд и жаркий,

Мы заверяем партию, народ,

Что трактор нашей, волгоградской марки,

В полях колхозных нас не подведет.

И каждый день с конвейера машины

Идут на наши мирные поля,

Чтоб разбудить седой простор целинный,

Чтоб новым счастьем расцвела земля.

Вошли  Б а р у з д и н, О з о л и н, К и в а. Ребята продолжают тихо петь.

Б а р у з д и н. Молодчага! Это там тебя обучали?

К и в а. Здесь. Я в инструментальном работал до тюрьмы, по седьмому разряду.

Б а р у з д и н. Кива — кличка?

К и в а. Фамилия.

Б а р у з д и н. Имя-то у тебя есть?

К и в а. Виктор.

Б а р у з д и н. Тезка, значит? А чего это ты пиджак на голое тело натянул? Жарко.

К и в а. Рубаху неделю назад одной заразе продал.

Б а р у з д и н. Без острых словечек можешь?

К и в а. Так ведь она зараза и есть. Елизавета, что семечками торгует. Купил харчишек и сюда, от соблазна. Надоело видеть небо в крупную клетку. Какой день, как пес бездомный, под кустами ночую. Добро — лето. Рыбешка, картошка… С куревом плоховато. (Озолину.) Дай закурить, миляга. Этот гад, Максим Баруздин, не послушал тебя тогда, не взял.

О з о л и н. Легче.

Б а р у з д и н. Я его отец.

О з о л и н. Ясно?

К и в а. Ну-у? Чего же ты вырастил бюрократа такого?

Н а д е ж д а (входит). Вы почему не в больнице, Виктор Фомич.

Все обратили на них внимание.

Б а р у з д и н. Доброго вечера, товарищи!

Общий говор.

(Надежде.) Мест не оказалось.

Н а д я. Я договорилась.

Б а р у з д и н. Не оказалось места.

Н а д я. Хитрите.

Б а р у з д и н. Другого привезли. Ему нужнее. Уступил. А потом, дорогой врач, с каких это пор свежий заволжский воздух противопоказан замшелым пенсионерам?

Н а д я. Сдаюсь.

Б а р у з д и н. То-то. Стасик, у тебя пушка готова?

С т а с и к. Так точно, товарищ командир.

Б а р у з д и н. Знакомьтесь. Виктор Кива.

Б а т ю к о в. Нашелся? (Подает руку Киве.) Батюков. Я тебя, милый, дня три искал.

Б а р у з д и н (Стасику). Экипаж в сборе?

С т а с и к. Так точно! Расчет, …товсь!

Л ы с ы й. Сейчас польет — от международного положения до сбора металлолома.

Ж г у т о в. Последнего я и боюсь.

Е в г е н и й  и  К о л я  заняли места у «пушки».

С т а с и к. Сатирическая «пушка» к бою готова!

Б а р у з д и н. Добро.

Ж г у т о в. От этого пощады не жди.

С т а с и к (будто разговаривая по телефону). Слушаю… (Коле.) Квадрат тридцать пять, прицел на Жгутова…

Ж г у т о в. Господи!..

С т а с и к. Огонь!

К о л я  имитирует выстрел и полет снаряда.

С командного пункта передают, что снаряд разорвался рядом, но эффекта никакого. (Баруздину.) Просим разрешения выстрелить прямо в него, персонально!

Б а р у з д и н. Давай.

Ж г у т о в. Да вы что хотите со мной сделать?

Смех.

С т а с и к (Коле). Разрешено выстрелить персонально.

Е в г е н и й. Орудие…

Ж г у т о в. Погодите! За что?

Смех. Возгласы: «Лодырь!», «Сам знаешь», «Так его!»…

К о л я. Ты не явился на воскресник!

Ж г у т о в. Воскресник — добровольное дело. Мне тяжелое таскать нельзя. Болею я.

И с т о м и н. Стреляй, Шагин!

Е в г е н и й. Орудие… пли!

Ж г у т о в  весь съежился, будто и в самом деле в него стреляют.

С т а с и к.

Простите, Жгутов, не мигрень

И не склероз вас подло гложет —

У вас огромной силы лень

Мозги свернула набекрень,

А завернуть назад не может.

Дружный смех.

Б а р у з д и н. Ловко, Стасик!

У с а т ы й. Молодчина!

Л ы с ы й. У Жгутова-то лень наперед его родилась.

У с а т ы й. А лень — мать всех пороков.

Ж г у т о в. Я считаю, что всякую мать надо уважать.

Б а р у з д и н. Не надо так шутить, Дмитрий, нехорошо. Будь благодарен матери уже за то, что она тебя родила. Как будешь реагировать на критику?

Ж г у т о в (бурчит). Принял к сведению…

Б а р у з д и н. Пойдем дальше.

С т а с и к. Внимание…

Вошел  М а к с и м. Все невольно обратили на него внимание.

Слышите, как гремит гром?

К о л я  имитирует раскаты грома.

Видите, как сверкают молнии?

К о л я  жжет одну спичку за другой.

К нам на «пушку» прибывает Черный кот! Итак, трагическая сказка с веселым финалом о Черном коте.

К о л я  играет на гитаре мелодию песенки «Черный кот». Медленно, переваливаясь, на пенек взбирается  Е в г е н и й, изображая кота.

С т а с и к. В недалеком царстве, в переводе на русский язык — цехе, в тридевятом государстве, то бишь на нашем заводе, решили поставить бригадиром Черного кота! До назначения он был кот как кот. И усы у него были обыкновенные, как у всех котов, и хвост не длиннее, чем у других котов… Но только его назначали бригадиром… Не узнать кота! Надулся, на всех фыркает…

Е в г е н и й  фыркает в разные стороны. Смех.

Но это бы ничего… Да задумал кот заменить всех котов, хоть сколь-нибудь порочных, на идеальных и беспорочных! Вызывает он к себе Рыжего кота…

К о л я (подбегает к Евгению). Мя-я-у…

Е в г е н и й. Сало воровал?

К о л я. Бы… бы… было, лет пять назад.

Е в г е н и й. Не годишься в бригаду!

С т а с и к. Вызвал Белого кота…

К о л я  опять подбегает к Евгению.

Е в г е н и й. Куришь?

К о л я. Нет.

Е в г е н и й. Пьешь?

К о л я. Нет.

Е в г е н и й. Воруешь?

К о л я. Нет.

Е в г е н и й. Что делаешь?

К о л я. Ничего. Беспорочный!

Е в г е н и й. Подойдешь ко мне в бригаду!

Смех. Возгласы: «Черт, а не кот!» «За ушко его!»…

С т а с и к. Много перебрал котов, а выбрал только одного — беспорочного. Что делать? Ведь работать кому-то надо. И решил он обратиться к ангелам. Прилетел первый ангел…

Е в г е н и й. Грехи были?

К о л я. Нет.

Е в г е н и й. Совсем?

К о л я. Не совсем. Был, был один… Лет триста назад я чихнул на бога. (Поспешно.) Я не нарочно! У нас вирусный грипп свирепствовал…

Смех.

Е в г е н и й. Не годишься!

К о л я. Почему?

Е в г е н и й. Разве можно на бога чихать?

К о л я. Но вы же сами недавно послали его далеко, далеко…

Е в г е н и й. Клевета!

Смех.

С т а с и к. Оказалось, что и Черный кот имеет пороки.

У с а т ы й. Трагедия ясна. Давай веселый финал!

К о л я  и  С т а с и к (поют).

В общем сказочка эта о том,

Как не надо быть Черным котом!

Л ы с ы й. Фамилию его давай!

С т а с и к. Это сказка, товарищи.

Ж г у т о в. Как обо мне, так с фамилией.

Л ы с ы й. Называй фамилию!

С т а с и к. Может, рано еще…

Г о л о с а. Фамилию!

В а р я (вскочила на пенек). Максим Баруздин его фамилия!

М а к с и м. Врешь! (Подбежал к Варе, схватил ее за руку, толкнул на траву.)

С т а с и к  и  Е в г е н и й  схватили Максима. Молчаливая борьба.

С т а с и к (не похож на себя). Убью за нее!

Е в г е н и й. Как ты мог!..

Б а р у з д и н  становится между ними.

Пауза.

Б а р у з д и н. Он может… Он все может… Подлец!

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Обстановка первой картины.

Прошло двое суток. Вечер.

В комнате собралось много народу. Здесь же вся  б р и г а д а  Б а р у з д и н а, Н а д я. Товарищи судят  М а к с и м а. Председательствует  И с т о м и н. Б а р у з д и н  стоит у открытого окна, откуда слышен шум завода. М а к с и м  сидит, опустив голову. Разговор, видно, идет давно. Х в о с т о в  курит, выпуская дым в приоткрытую дверь.

Пауза.

Ж г у т о в. Пора б и перекурить… (Встал.)

И с т о м и н. Сядь.

Ж г у т о в. Я сяду, но покурить надо. Три часа без курева. Помереть можно.

И с т о м и н. Еще никто не умирал.

Ж г у т о в. Хвостову можно…

Х в о с т о в. Что?

И с т о м и н. Не нарушайте порядка, товарищ Хвостов.

Х в о с т о в. Слушаюсь. (Бросил папиросу и сел на свое место.)

Л ы с ы й (Усатому, шепотом). Говорят, на Спорном клев отменный. Поедем?

У с а т ы й (шепотом). Отвяжись.

Пауза.

Б а т ю к о в (горячо). Скажи, в чем, по-твоему, смысл нового движения?

М а к с и м  молчит.

К о л я (заученно). Чтобы во всем быть впереди…

Б а т ю к о в. И только? Невысоко летаешь. Разве до этого движения люди хуже работали или передовиков было меньше? Не-ет. Работали так же хорошо. И нормы перекрывали, и рекорды ставили, и пятилетки в четыре года. А это движение разбудило в рабочем творческие силы. Раньше Озолин руки потирал от удовольствия, что кто-то прошляпил и норму заниженную в бригаду спустил, а сегодня он приходит и говорит, мало. Не желает он обмана. Рабочий масштабно мыслить начал…

М а к с и м. Закругляй, Истомин.

Б а р у з д и н. Максим…

Е в г е н и й. Землекопы, скажи, могут за это звание соревноваться, каким тебя удостоили?

Ж г у т о в. Конечно, могут.

И с т о м и н. Не тебя спрашивают.

Е в г е н и й. Скажи, Максим.

М а к с и м  молчит.

Не хочешь разговаривать… Обижен, что не позволил женщину ударить? Отцу спасибо скажи. Его любят. А то у многих руки чесались. Извинений не дождешься, понял?

И с т о м и н. Тебя спрашивают, Максим.

М а к с и м. Жгутов ответил.

Е в г е н и й (горячо). Нет, не могут! С лопатой, с ручным трудом не могут. Вот где у тебя вывих!

М а к с и м (Истомину). Я попросил бы… вежливее.

С т а с и к (вскочил). Вы смотрите, как он держится.

У с а т ы й. А почему?

С т а с и к. Да потому, что у нас есть деятели вроде Хвостова, которые поддерживают его «передовое» отношение к труду. (С иронией.) Нет, вы понимаете, что вы делаете? Отдаете себе отчет? Передовую людину, можно сказать коммунистическую, вы судите! Да вы все в своем уме? Не стыдно вам?..

Л ы с ы й (Усатому, шепотом). И то правда. Хулиганов им мало.

У с а т ы й. Встань и заступись.

Л ы с ы й. Ты что?.. В порошок сотрут.

С т а с и к. Спесь мы тебе собьем…

М а к с и м. Пороху не хватит.

Общий говор.

Б а р у з д и н. Максим…

С т а с и к. Хватит. У нас на многое пороху хватит. Зря недооцениваешь.

Х в о с т о в. Позвольте мне. Поскольку меня здесь задели, я считаю необходимым внести ясность. Я всех очень внимательно слушал и прошу меня выслушать не перебивая. (Пауза. Разложил записки.) Прежде всего я не совсем понимаю сегодняшний, с позволения сказать, суд.

И с т о м и н (в тон ему). Я вынужден вас тут же перебить. Почему «с позволения сказать»? Выбирайте выражения.

Х в о с т о в. Извините. Попробую. Вы, как мне кажется, спутали два вопроса. Один — оценка деятельности товарища Баруздина и другой — их частная стычка с девицей и еще с кем-то. О производственной деятельности несколько ниже. Тут надо разобраться. Что касается случая драки…

Г о л о с. Не было драки.

Х в о с т о в. Поправочка: стычки. Что касается стычки, то, вы меня извините, я считаю, виновата целиком девица и…

И с т о м и н. Этот вопрос уже обсуждали.

Х в о с т о в. Я просил не перебивать. Мало ли я на кого замахнусь и не ударю. И, опять же, его оскорбили этим Черным котом. Какой он кот?

И с т о м и н. Вы, очевидно, спали, товарищ Хвостов, когда давалась справочка по Черному коту. Имели в виду не Баруздина, а бригадира Фименко.

У с а т ы й. На воре шапка горит.

Х в о с т о в. Это вы обо мне?

У с а т ы й. Я про тот случай.

Х в о с т о в. Но девица назвала его фамилию?

И с т о м и н. Ей показалось…

Х в о с т о в. Я же попросил не перебивать, товарищ… Как вас?

О з о л и н. Рабочий.

Х в о с т о в. Товарищ рабочий. Теперь затронем производственный вопрос…

К о л я. Регламент!

Х в о с т о в (взглянул на часы). Я говорю, товарищи, ровно семь минут. Товарищ Баруздин отлично трудится последнее время, я так слышал, бригада снизила показатели — в результате брожения, видимо, — но он сам отлично трудится.

О з о л и н. По старым нормам.

Х в о с т о в. А это — главное! Для него, я глубоко убежден, слово «труд» — ласковое слово! Он любит это слово, как…

К о л я. Я люблю макароны.

Х в о с т о в. При чем здесь макароны?

К о л я. Не при чем. Я их люблю.

Х в о с т о в. Вы сбили меня с мысли… (Роется в бумажках.)

Б а т ю к о в. А они тебя посещают?

Х в о с т о в. Вы что-то сказали? Так вот… Я убежден, что он это слово всегда пишет с большой буквы!

Б а т ю к о в. А ты?

Х в о с т о в. И я соответственно.

Б а т ю к о в. Можно вопрос не по существу?

И с т о м и н. Давай.

Б а т ю к о в. Сколько вы за комнаты с квартирантов дерете?

Х в о с т о в. Я не потерплю оскорблений! Я в райком…

Б а т ю к о в. Иди. Хочу посмотреть, каким ты оттуда выйдешь. Партия против спекуляции.

Х в о с т о в. Вы мне за такие намеки ответите!

Б а т ю к о в. Я не намекаю.

Х в о с т о в. Ничего. Я и в обком дорогу найду.

О з о л и н. Вот ведь хамелеон какой сформировался. Языком коммунизм прославляет, а руками за капитализм держится.

Х в о с т о в. Все слышали, как он сказал? Берегись, Озолин! Чернить меня перед народом… Агитатора!

С т а с и к. Горлана! Главаря!..

Под шум и смех  Х в о с т о в  пятится к двери.

Х в о с т о в. Я до ЦК дойду, но разгоню эту компанию!

Ушел.

Пауза.

Б а р у з д и н  подходит к  М а к с и м у.

Б а р у з д и н. Чуешь, кто тебя поддерживает?

М а к с и м. Я его не нанимал.

Б а р у з д и н. Ему что наша честь! А ты дорожи честью рабочего, как дорожит своей честью ученый, государственный деятель, черт тебя дери! Да мне бы твои годы, твою молодость… Жить хочется… Вы ж в такое время жить будете…

О з о л и н. Не могу! Из-за таких, как мы, вы, батя, раньше времени седеете и старитесь… Можно станок заменить, завод переоборудовать, но сердце отцу, матери, которым положено за нашу судьбу волноваться, не заменишь. У меня самого родных нет. Прости меня за них, отец. Прости!

Пауза.

Б а р у з д и н (тихо). Я предлагаю снять Максима Баруздина с бригадиров.

Пауза.

М а к с и м (встал). Что?

Б а р у з д и н. Ошибка с тобой получилась, Максим.

М а к с и м. Ошибка? Сам уйду!

Б а р у з д и н. Голосуй, Истомин.

И с т о м и н. Голосую…

Вбегает  В а р я.

В а р я (тяжело дыша). Извините за… С работы бежала… (Всем.) Добрый вечер… Что решили?

Пауза.

Все молчат.

Исключили? Неправильно! Он не виноват. Я его оскорбила, обидела… Что же вы молчите?

Б а р у з д и н. Голосуй, Истомин.

И с т о м и н. Голосую…

В а р я. Неправильно!

И с т о м и н. Кто за то, чтобы просить администрацию о снятии Максима Баруздина с бригадиров?

Все поднимают руки.

В а р я. Я виновата…

М а к с и м. Спасибо… всем спасибо… (Вскочил.) Вы еще услышите, что Максим Баруздин может быть бригадиром!

Б а р у з д и н. Ты останешься в бригаде и будешь работать.

М а к с и м  идет.

Не можешь ты уйти сейчас, не можешь.

М а к с и м  у двери.

Ты посмеешь уйти от суда совести, плюнуть на всех…

М а к с и м  резко повернулся. Убегает.

В а р я. Максим, стой! Вернись, Максим. (Убегает.)

Б а р у з д и н  решительно идет к выходу. Покачнулся. Прислонился к косяку.

Пауза.

О з о л и н. Проводить, батя?

Б а р у з д и н. Прошло. (Тепло.) Завидую я вам, черти!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Прошло три месяца.

Оформление предыдущей картины. Только за окном сентябрь окрасил листву деревьев в золотисто-оранжевый цвет.

На сцене  В а р я. У нее в руках букет ярких цветов. Через комнату часто пробегают люди — возбужденные и сосредоточенные, веселые и молчаливые. Проходят  д в о е  р а б о ч и х.

П е р в ы й  р а б о ч и й. Не могу, милый, не могу.

В т о р о й  р а б о ч и й. Я тебя повешу на Доску.

П е р в ы й  р а б о ч и й. Вешай, милый, вешай, но сегодня не трогай. Ты же видишь, какой день. Пустим первый серийный, и тогда за все уплачу.

В т о р о й. С меня ж требуют.

Уходят. За окном играет оркестр.

Пауза.

Быстро входит  Н а д я.

Н а д я. Варюша, здравствуй. Виктор Фомич опять из больницы сбежал.

В а р я. Директор за ним посылал. У них что-то случилось.

Н а д я. Мне директор не указ.

Прибегает  П е р в ы й  р а б о ч и й.

Одну минуточку, молодой человек. Вы не можете пригласить из цеха Шагина?

П е р в ы й  р а б о ч и й. Из баруздинской?

Н а д я. Да.

П е р в ы й  р а б о ч и й. Не могу. У них аврал. Не слышали, линия застопорилась. Самого Виктора Фомича вызвали! Людей тыщи на митинг собрали, а трактора нового нет. Скандал мирового масштаба! Не обещаю. (Убежал.)

Пауза.

Н а д я. Что же делать?

В а р я (улыбаясь). Ждать.

Н а д я (смотрит в окно). Действительно, народищу собралось… От Максима ничего нет?

В а р я. Как в воду канул.

Пауза.

Хоть бы отцу чего написал.

Н а д я. Характер!

В а р я. Нет, себялюбец он. Вот у отца — характер!

Входит  Е в г е н и й. Весь испачкан, вытирает руки на ходу.

Е в г е н и й. Ты чего?

Н а д я. Баруздин сбежал. С таким трудом его уложила, а он… Ты должен убедить его.

Е в г е н и й (обнимает Надю). В чем, жена моя милая? Да я бы первый тебе этого не позволил. Представь себе… У нас заминка, все с ног сбились, и вдруг он вошел в цех. Веришь или нет — люди преобразились. С одним пошутит, другому улыбнется. И вспомнил я его слова о волжской симфонии. Но теперь я ее видел не в бетоне, не в домах, а в руках человеческих, в баруздинских руках. Симфония рук!

Шум за сценой. Крики «Ура».

Закончили! Будет сегодня новый трактор! (Целует Надю.) Идет Фомич. Хватай, Надежда, своего больного.

На сцену выходит вся  б а р у з д и н с к а я  б р и г а д а. В а р я  подбегает к  Б а р у з д и н у, передает ему цветы и целует.

В а р я. От имени работников библиотеки.

Б а р у з д и н. Вот как?

В а р я. И от меня лично. (Еще раз целует.)

Все хором: «А нас?»

В а р я (показывая на щеку Батюкова). Вас уже целовали.

Б а т ю к о в. Когда?

В а р я. Не знаю.

К и в а. Это у него веснушки.

Б а р у з д и н. А почему красные и здоровые такие?

С т а с и к. Лихо успел.

Б а т ю к о в. Что я… Она бросилась, а отталкивать вроде бы неприлично.

Смех.

Ничего смешного в этом не вижу.

О з о л и н. Недаром сзади шел.

Б а т ю к о в. Ты, бригадир, молчи, а то и я про зверинец расскажу.

Б а р у з д и н. Что за зверинец?

О з о л и н. Нет времени. Пошли в душевую.

Б а р у з д и н. Погоди.

И с т о м и н. Сия необычная история рассказывается с разрешения бригадира. На начальство критику наводить — все равно, что льва целовать: удовольствия мало, а укусить может.

У с а т ы й. Разреши.

Б а р у з д и н. Разреши, Петр.

О з о л и н. Ладно уж, давай.

Б а т ю к о в (с огромным удовольствием). Повели мы бригадира в передвижной зверинец. Прикрепились к одной группе, где экскурсовод. Подходим к жирафу. Экскурсовод безразлично так говорит: «Это, граждане, жираф». Тишина. Все на животное смотрят. Тут бригадир и скажи громко, в полной тишине: «Шея у него такая длинная, что если рюмку водки пропустит, год идти будет».

Дружный хохот.

Б а р у з д и н (от смеха вытирая слезы). Вспоминаешь?

О з о л и н. Жираф спровоцировал. Пошли в душевую!

Все уходят. На сцене остаются  В а р я, Н а д я, Б а р у з д и н  и  Е в г е н и й.

Н а д я. Прежде всего — поздравляю!

Б а р у з д и н. С чем?

Н а д я. Сами знаете. А теперь… Догадываетесь, зачем пришла?

Б а р у з д и н. Понятия не имею. На митинг?

В а р я  и  Е в г е н и й  переглянулись, на их лицах улыбка.

Н а д я (старается быть суровой). Вы, товарищ Баруздин…

Б а р у з д и н. Прошу. (Передает ей букет.) За чуткую заботу… и… Помогите, ребята.

Н а д я (улыбнулась). С вами — нельзя…

Б а р у з д и н. А с вами — можно? Идемте, а то прозеваем. Без нас выскочит.

Идут. Навстречу им  Х в о с т о в.

Х в о с т о в. Максим к тебе… В общежитии ждет. Очень просил…

Пауза.

Суровым стало лицо Баруздина.

Б а р у з д и н (тихо). Очень, говоришь?..

Х в о с т о в. Очень.

Подошел к окну, распахнул его. В комнату ворвался шум тысячной толпы и звуки духового оркестра.

Г о л о с. К нам иди, Фомич!

Г о л о с. К народу спускайся!

Б а р у з д и н (ребятам). Я скоро. (Хвостову.) Идем.

Пауза.

Е в г е н и й. Надо что-то сделать… Не знаю. Варя?

В а р я (словно завороженная). А?

Н а д я. За ним надо. Нельзя ему.

В а р я  выбегает первая. Быстро уходят  Е в г е н и й  с  Н а д е й. Вошли  Л ы с ы й  и  У с а т ы й.

У с а т ы й (причесывая усы). С Фомичом все оговорено. По перволедку на окуня пойдем. Прошлой зимой вытащил одного, снял с крючка и бросил на лед, а лед тонкий, в два пальца, и прозрачный. Окунишка прыгает, а его собратья с внутренней стороны мордочками тыкаются. Завидуют, что ли? Смех!..

Л ы с ы й. Я в Ерзовку лет пятнадцать ездию. Там яма. С берега зацепы.

Входит  Е л и з а в е т а.

Свят, свят… Елизавета?!.

Е л и з а в е т а. Она. Начальства не видели? С этим трактором и не найдешь. Все ноженьки истоптала.

У с а т ы й. На митинг?

Е л и з а в е т а. Какое там! Что мне на митингах делать? На всех одно и то же.

Вошел  О з о л и н.

Всё деньги в школы бухаем, бухаем. А кому работать, если все в ученые лезут?!

О з о л и н. Тебе.

Е л и з а в е т а. Здрасте, товарищ дружинник. (Усатому.) Старая. Мне на пензию скоро.

У с а т ы й. Годков через пятнадцать.

Л ы с ы й. Спекулировать легче?

Е л и з а в е т а (в сердцах). Не скажи… (Опомнилась, улыбаясь, сладким голосом.) И какая это спекуляция! Разве наше государство торгует жареными семечками? Нет. А раз государство не торгует, а публика их любит, так кто-то должен взять на себя эту обузу? Вот я добровольно и пошла навстречу запросам. Не всем же тракторы строить. Хорошо Фомичу, его обеспечили. А обо мне и подумать некому.

У с а т ы й. Зависть у тебя к тем, кто красиво живет.

О з о л и н. Но к ней красота не придет, заявляю ответственно.

Е л и з а в е т а. Почему?

О з о л и н. Потому, что для себя только требуешь. Сама хочешь хорошо жить.

Е л и з а в е т а. А зачем мне для кого-то?

О з о л и н. Чтобы красиво жить.

Е л и з а в е т а. Мудрено что-то.

У с а т ы й. Можно и популярно. Не дай я детальку к трактору — не будет трактора.

Л ы с ы й. Не будет трактора — мне не на чем будет работать в поле.

У с а т ы й. Не будет он работать в поле — не будет хлеба.

О з о л и н. Популярно.

У с а т ы й. Я — ему, он — тебе, ты — Озолину. И вот тебе цепная реакция. Сделай ты людям добро, и они тебя красотой одарят.

Е л и з а в е т а. Я и так. Если обществу не нравится… Иду. Гражданское слово суду дала.

Все смеются. На сцену выходит вся  б р и г а д а. Громче оркестр за окном. Шум, возгласы. Рокот мотора.

О з о л и н (подбегает к окну). Пошел, новый пошел! Айда, хлопцы!

В комнату врывается  В а р я.

В а р я (с отчаянием). Ребята!..

О з о л и н. Что случилось?

В а р я. Виктор Фомич…

О з о л и н. Что-о?

В а р я  молчит.

Да говори же ты!

В а р я. Он в общежитие шел… Максим вернулся…

Б а т ю к о в. Максим?

В а р я. Экскаватор проходил… Провод в бассейн упал, что против общежития. Ребятишки его подобрать хотели, а Виктор Фомич опередил и… В больницу его Надя с Евгением…

Все убегают. На сцене остались  В а р я  и  К и в а. Варя плачет. К и в а  словно остолбенел. В окно врывается марш.

П е р в ы й  р а б о ч и й (вбегает). Виктора Фомича не видели? Директор ищет. Первый трактор ему из завода выводить!

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Больничная палата. Большое окно открыто настежь. В палате одна койка. На ней лежит  Б а р у з д и н. Руки забинтованы. У него в ногах сидит  Н а д я. Она задремала. Шум за дверьми. Встрепенулась. Входит  В а р я.

Н а д я (шепотом). Опять Максим?

В а р я. Два раза приходил.

Н а д я. Я приказала дежурному не пускать. Нельзя сейчас. Давление опять поднялось.

Шум за сценой.

В а р я (с тревогой). А если прорвется? Он такой. Упросите вы его, Надежда Петровна. Он вас послушает.

Н а д я  выходит.

Б а р у з д и н. Максим… Максимка!

В а р я. Чего вам, Виктор Фомич?

Б а р у з д и н. Видишь?

В а р я (не сразу). Вижу.

Б а р у з д и н. Наши… сотые пошли… И бригада наша на них… Петро, Женька… Стасик… Без нас что ж, идолы! Зачем оставляете… (Пауза.) Скрылись… Смотри, Максим, хлеба зреют… Какие машины нужны… И все это мы можем… Можем, Максим?

В а р я. Можем.

Опустился на подушку, затих. Возвратилась  Н а д я.

Н а д я. Кажется, уговорила. В сквере напротив сидит.

В а р я. Есть надежда?

Н а д я. Всегда есть, Варя. Я на минуточку отлучусь, а ты, если что, дашь знать.

В а р я. Отлучайтесь. Он так и не приходил в сознание?

Н а д я. Да что ты, Варя! Мы с ним всю ночь беседу вели.

В а р я. Неправду говорите. По глазам вижу.

Н а д я. Видишь и молчи.

Н а д я  выходит. Пауза. Из окна еле слышно доносится «Богатырская симфония» Бородина. В а р я  подошла к окну.

Б а р у з д и н (поднял голову, огляделся). Уложили-таки…

В а р я (подходит). Вам чего, Виктор Фомич?

Б а р у з д и н. Ты чего здесь? И тебя уложили? За что такое наказание? Который час?

В а р я. Пять.

Б а р у з д и н. Скоро хлопцы со смены пойдут… Как у них там… (Пытается встать.)

В а р я. Вам приказано лежать, Виктор Фомич.

Б а р у з д и н. Кто приказал?

В а р я. Надежда Петровна.

Б а р у з д и н. Суровый человек… Но пока-то ее нету. (Опять хочет встать.) И руки нарочно перевязали. Помоги-ка…

В а р я (с силой укладывает Баруздина). Лежите!

Б а р у з д и н. Тоже… характер.

В а р я. Так надо.

Пауза.

Музыка.

Стасик уже два раза прибегал.

Б а р у з д и н. Чего разбегался… Работать надо.

В а р я. Может, говорит, ему моя кровь нужна. (Осеклась, замолкла.)

Б а р у з д и н. Зачем мне его кровь?

В а р я (улыбаясь). И я думаю… зачем?

Б а р у з д и н. Смешной он. Что я, кровопийца, что ли? Этот Стаська мне Волкова напоминает. Был у нас в оборону такой матрос.

В а р я. Потом расскажете.

Б а р у з д и н. Что ты меня все зажимаешь? Думаешь, если руки перевязали, так и не отхлещу? Еще как!..

В а р я. Про ваш подвиг в заводской газете напечатано. И директор, говорят, на митинге всему люду объявил.

Б а р у з д и н. Уже успели. Спешат. Какой это подвиг!.. «Подвиг»…

В а р я. И портрет ваш в газете. Ребята принесут.

Б а р у з д и н. А указ о присвоении Героя не вышел?

В а р я. Не-ет.

Б а р у з д и н. Медлят в Кремле… Не о том я думал, Варя, когда за провод схватился.

В а р я. А о чем?

Б а р у з д и н. Про руки подумал. Смогут ли мне их возвратить в целости?..

В а р я. А что жизнь теряете, не думали?

Б а р у з д и н (улыбнулся). Жизни нет — и руки не нужны. А вот жизнь есть, а рук нет — плохо. (Лукаво.) А ведь мы с тобой на коне, Варюшка. Мы Максимке доказали, что правы. С чем он пришел? Не знаешь?

В а р я. С миром, наверно.

В окне появился  М а к с и м.

М а к с и м (очень тихо). Отец!..

Б а р у з д и н  насторожился, но тут же обмяк.

Б а р у з д и н. В ушах звенит… (Ложится.)

В а р я (подбежала к окну, шепотом). Уйди, Максим! Тебя просили… Ты слово дал. Прошу, уйди.

М а к с и м (шепотом). Разреши, Варя. С хорошим пришел к нему.

Б а р у з д и н. С кем ты там любезничаешь?

В а р я  колеблется.

М а к с и м. Варюша…

В а р я  прижалась к косяку, давая дорогу  М а к с и м у. Тот перепрыгивает через подоконник.

М а к с и м. Отец!..

Б а р у з д и н (открыл глаза, долго смотрит на Максима). Максимка…

М а к с и м. Я, батя…

Б а р у з д и н. А-а-а, дезертир… (Пытается сесть.)

В а р я. Нельзя.

Б а р у з д и н. Все можно. Помоги.

В а р я  помогла ему сесть.

М а к с и м (глухо). Не в обозе я был, а на переднем крае…

Б а р у з д и н. Сейчас передовая везде. Чего сбежал с передовой? География-то теперь не очень спасает?

В а р я. Уходи, Максим. Хватит. Мы делаем преступление. Мне запретили, а я… Максимка, милый, прошу тебя! (Оттесняет его к окну.)

Б а р у з д и н. Погоди, Варя, я не все сказал.

В а р я (настойчиво). Максим!..

Б а р у з д и н. Куда бы ты ни уехал… Пока не выбросишь все гнилое, хлипкое, твоя жизнь не изменится, запомни. Дорога в коммунизм не розами усыпана. Это тебе не парк культуры и отдыха. Это кровь и пот. Это напряжение нервов, мускулов… (Встал, покачнулся.)

В а р я (бросилась к нему). Отец!

Б а р у з д и н. Пришел возложить цветы на мою могилу? (Опять покачнулся.)

М а к с и м (бросился к отцу). Батя!

Б а р у з д и н. Не сдамся… Стоя умереть хочу… (Сел на кровать.) Максимка!.. Максимка, сын…

Большая пауза.

Все громче звучит «Богатырская симфония».

М а к с и м. Батя… Зачем так… Я пришел… вернулся сказать вам, что я не прав… не прав…

Н а д я (входит). Кто разрешил? Немедленно…

Б а р у з д и н. Не шуми, Надежда. Ко мне сын вернулся.

За дверью голоса.

Н а д я. Еще…

Б а р у з д и н. Пускай их, Надя. Чему бывать, того не миновать.

Осторожно входят все  ч л е н ы  б р и г а д ы.

А чего вы так тихо, словно на похоронах? Шумите! Я сам шумный.

Все оживились.

О з о л и н. Ну как, батя, полный порядок?

Б а р у з д и н. Порядок флотский.

О з о л и н. А я тебе свою радость принес. К детишкам вернулся. Как увидели меня на тракторе — вместо тебя я был…

Б а р у з д и н. За себя, а не вместо.

О з о л и н. Жена приняла, слышишь.

Б а р у з д и н. Значит, новоселье скоро праздновать будем.

Пауза.

Максимку узнаёте? (Максиму.) Ты Озолину в ножки, Максим, может, и возьмут в бригаду. К Озолину в подручные просись. Человеком будешь! Жить хочется, ребята. Но что бы ни случилось со мной, я счастлив тем, что передал бригаду в твои руки, Петр. Я верю и в тебя, Максим, и в Киву верю… Во всех вас верю. Горд за вас, товарищи мои дорогие…

Все застыли в торжественном молчании.

Сцена затемняется, и мы видим только их лица, освещенные заревом.

О з о л и н (глухо и торжественно). Клянусь, батя, как ты, бороться за человека, за коммунистическую мораль!..

Е в г е н и й. И я, батя, клянусь!

М а к с и м. И я! Все. Клянемся!

Громко звучит песня.

На солнечном вольном просторе

Стремительных чаек полет.

Шумит вновь рожденное море,

О славе России поет.

Сшибаются волны, грохочут,

Гремят, как победный салют.

Как будто гвардейскую почесть

Героям боев отдают.

З а н а в е с.

А. Бархоленко

ОБУХОВКЕ НУЖНЫ ЧУДАКИ

Драма в трех действиях, девяти картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В а л е н т и н, врач.

К а т е р и н а, колхозница.

М а р ф а, мать Катерины.

Я к о в, тракторист.

Д а ш к а, колхозница.

Т е р е н т и й, агроном.

Н а с т я, сестра Терентия.

Л и п а, хозяйка дома, где живет Валентин.

И в а н, сын Липы, врач.

К и с е л ь  С и д о р  С и д о р о в и ч, председатель.

С и д о р и х а, жена Киселя.

К у п и д о н, счетовод.

А г н и я  С е р г е е в н а, жена Купидона.

Б е л к и н, парторг.

Б а б к а  А н и с ь я.

В и т ь к а.

Д е в у ш к и  и  п а р н и.

Г а р м о н и с т.

Действие происходит в деревне в наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната в доме  Л и п ы. Простая деревенская обстановка. Чисто. Однако посреди комнаты стоит корыто: прохудилась крыша. Л и п а — полная, опрятная женщина лет 50, в широкой юбке и широкой кофте. У нее доброе лицо. И такое же «доброе выражение» у вещей в комнате. Липа топит печь. В корыто перестало капать.

Л и п а (взглянула в окно). Перестал, родимый… И слава богу.

Входит  В а л е н т и н  с чемоданом.

В а л е н т и н. Здравствуйте. Вы Олимпиада Федоровна?

Л и п а. Я.

В а л е н т и н. Мне сказали, что у вас на квартиру можно встать.

Л и п а. А живи. Не жалко.

В а л е н т и н. Спасибо.

Л и п а. Кто по чину-то будешь?

В а л е н т и н. Врач.

Л и п а. Неужто?.. У меня сынок тоже врачом. В городе живет. Да ты ставь сундучок-то сюда. (Показывает место и хочет помочь.)

В а л е н т и н. Спасибо, я сам.

Л и п а. Вот тут комната сыночка моего. Живи на здоровье. Надолго ли к нам?

В а л е н т и н. Работать.

Л и п а. Ой ли? Не держатся у нас врачи.

В а л е н т и н. А Иван так и не захотел домой вернуться?

Л и п а. Ванюша-то? Он по науке пошел. Уважают его в городе. И меня к себе зовет. Все зовет и зовет. Приезжай, говорит, мама, и дело с концом. Квартира у него хорошая. Ни печку тебе топить, ни воду таскать. Вот, говорит, и приезжай. И что же ты думаешь, милый? Только соберусь я в дорогу, вещички увяжу, из дому выйду да взгляну на Обуховку нашу — и пристынут ноги к крылечку, не двинуться дальше. Так и вертаюсь обратно, узелки с вещичками развязываю, порядочек навожу в избе, а сыну письмо отписываю: так, мол, и так, сыночек дорогой, приезжай-ка лучше ты ко мне, хоть уж не насовсем, так в гости… Так-то вот, милый. Уж где человек жизнь прожил, там ему и помирать надо, чтоб сердце зря на новом месте не маялось… Да ты откуда знаешь, как сына моего звать?

В а л е н т и н. Как не знать. Учились вместе.

Л и п а. Что же ты сразу не сказал, милый? А вдруг бы я тебе от квартиры отказала? Ах, батюшки, и пошел бы ты к кому-нибудь другому… Да ты, поди, есть хочешь?

В а л е н т и н. Не очень.

Л и п а. Сейчас, сейчас… Мать-то есть?

В а л е н т и н. Нет.

Л и п а. И отца, поди, нет?

В а л е н т и н. В войну погибли.

Л и п а. Горький ты мой… Да вот и ладно, что в город не уехала, сыном мне будешь. Ты уж потерпи, касатик, обед через самую малость поспеет. Как добрался-то? Лисичка наша, поди, как разлилась.

В а л е н т и н. Да, сердитая речка.

Л и п а. А весной все так — и Лисичка медведицей становится.

В а л е н т и н. И мост слаб.

Л и п а. Ничего, устоит. Который год трясется, как в лихоманке, а все держится… Ванюшу-то моего хорошо знаешь?

В а л е н т и н. Дружили.

Л и п а. Ну, ладно, ладно, располагайся, потом о нем расскажешь.

В а л е н т и н (остановился у корыта). Протекает?

Л и п а. Течет, холера ее возьми! Прогнила за зиму крыша окончательно. И веришь ли, полезла я ее чинить, а она и вовсе провалилась, едва я ноги вытащила. Чуть сама в корыто не ухнула.

В а л е н т и н. Плотников нет?

Л и п а. Есть-то есть, как не быть…

В а л е н т и н. А председатель что?

Л и п а. Да что председатель… Такой-то и председатель! Все прошлое лето ходила клянчила крышу перекрыть. Жмется Кисель, копейку боится истратить. Племянник вот мой, Терентий, обещал исправить, да недосуг все, дел у него выше головы. Агроном он, академию недавно кончил… Да что это я, дура старая, как зовут — и не спрошу.

В а л е н т и н. Валентин.

Л и п а. А величать?

В а л е н т и н. Да зачем величать?

Л и п а. Как же, милый! Ты доктором у нас, а у нас таких людей уважают. Ну-ко?

В а л е н т и н. Петрович.

Л и п а. Валентин Петрович. Валюта, значит, Валюша, Ванюша. Почти одно.

В а л е н т и н. Дайте-ка мне топор, Олимпиада Федоровна.

Л и п а. А там, у крылечка, в чурбанчик воткнут… Да зачем тебе топор?

В а л е н т и н. Крышу пойду посмотрю.

Л и п а. Да полно, Валентин Петрович, я уж кого-нибудь из мужиков упрошу. Не докторское это дело — по крышам лазить.

В а л е н т и н. Ну как не докторское? Тоже вроде лечить буду.

Ушел. Вбегает  Н а с т я. Совсем девчонка, похоже, что и шестнадцати нет. Порывистая и ласковая.

Н а с т я. Тетя Липа! Лаврова листика нет ли?

Л и п а. Ах, коза! А здороваться с теткой кто будет?

Н а с т я. Ой, тетечка Липа, здравствуй! Бежала так, запыхалась, ужас как!

Л и п а. За листиком бежала?

Н а с т я. За листиком, тетечка Липа.

Л и п а. И много ли тебе надо?

Н а с т я. Да хоть листочек один. Борщ сварила, а листика нет.

Л и п а. Ну, коза! Ах, коза! Да я же тебе на прошлой неделе пачку листа отнесла.

Н а с т я. Ой, я и забыла! Верно. Запамятовала совсем… А кто это у вас по крыше ходит?

Л и п а. А домовой, должно.

Н а с т я. Нет, правда, тетечка Липа. (Ласкается к ней.)

Л и п а. Ах, коза, ах, ярочка ласковая! Она уже и обнимается. А вот я тебя веником. Не хочешь ли веником?

Н а с т я. Тетечка Липа, а это правда, что к нам доктор приехал?

Л и п а. Да тебе-то какой интерес, Настенька? Чай, у тебя ни руки, ни ноги не болят и голова здорова.

Н а с т я. А он молодой?

Л и п а. Что ты, Настя! Старик стариком и борода до пояса.

Н а с т я. Ах, тетечка Липа! Никогда ты серьезно со мной не говоришь. А я уже большая.

Л и п а. И то, пошла ростом в Сидориху.

Н а с т я. Ах, тетечка Липа, я обижусь!.. А он у вас жить будет?.. А я твоя племянница и каждый день к тебе приходить буду! А можно, я на него посмотрю? (Убегает.)

Л и п а. Настя, а лавровый-то листик забыла!

Смеется, возится у печки.

Г о л о с  В а л е н т и н а. Олимпиада Федоровна!

Л и п а. Аюшки? (Распахнула окно.) Звал, Валентин Петрович?

В а л е н т и н. Нет ли досок каких?

Л и п а. А и нету, милый.

В а л е н т и н. А вон там чьи доски лежат?

Л и п а. То председателевы, Валюша. Собрался Сидор Сидорыч полы перестилать.

В а л е н т и н. Ага… Ну, ладно, ладно.

Л и п а (закрывает окно, идет к печке, поет).

Летят утки,

Летят утки…

И два гуся…

Входит  Д а ш к а.

Д а ш к а. Здравствуйте, Олимпиада Федоровна!

Л и п а. Здравствуй, коли не шутишь. Поди, за лавровым листиком пришла?

Д а ш к а. Нет, сольцы подзанять хотела.

Л и п а. А вон стоит на печке — бери, коль надо.

Д а ш к а (даже не оглянулась на соль). И что это новый доктор от председателя доску поволок?

Л и п а. Ах, бес его прострели!.. А не брешешь?

Д а ш к а. Зачем бы я стала вас обманывать. Мне в том никакого интересу.

Г о л о с  В а л е н т и н а. Олимпиада Федоровна! А пила у вас есть?.. Ага, нашел! (Звук пилы.)

Л и п а. Ой, лихо! Да он, никак, председателевыми досками мою крышу латает!

Д а ш к а. А еще из города и образованный. Уж на что у нас деревня, а среди бела дня никогда не волокут. А еще с первого взгляду доктор мне понравился. Такой приятный и культурно одетый. А теперь я на него и смотреть не хочу. Мой Яша куда самостоятельнее.

Л и п а. Бесстыжие твои глаза, Дашка. Давно ли Яков твоим стал?

Д а ш к а. А хоть и недавно. Коль Катька себя соблюсти не смогла, так пусть на себя и пеняет. Мужики таких не уважают, которые до загса ребенком обзаводятся.

Л и п а. Кобылица! Стоит, глазами водит… Шать из моей избы!

Д а ш к а. И что это вы, Олимпиада Федоровна, грубости такие себе позволяете. Какая вы отсталая и некультурная женщина. Даже ворованным пользуетесь. А еще у вас сын в институте учился!..

Л и п а. Проваливай откуда пришла!

Д а ш к а. Фи!..

Уходит, сталкиваясь в дверях с  С и д о р и х о й. С и д о р и х а, высоченная и могучая, говорит басом.

С и д о р и х а (яростно). Ты что же это делаешь, Олимпиада?

Л и п а. Я-то? Обед варю.

С и д о р и х а. Обед? А доски?!

Л и п а. Какие доски, соседушка?

С и д о р и х а. Те, что под окнами у меня лежали!

Л и п а. А, видала, видала. Хорошие доски.

С и д о р и х а. Хорошие?..

Л и п а. А что? Или браку сунули? А на вид такие хорошие…

С и д о р и х а. Это для пола доски! Мы полы перестилать будем!

Л и п а. Дело нужное. Когда начнете? Когда потеплее станет? Подождали бы…

С и д о р и х а. Комедию ломаешь, Федоровна?! Где мои доски?..

Л и п а. Ай, родимая, али поперли досочки-то? Какой умник нашелся?

С и д о р и х а. Да ты же, ты!

Л и п а. Да ты что, милая?.. Все утро со двора не выходила!

С и д о р и х а. Да доктор же твой!

Л и п а. Ах, доктор… Так с него и спрашивай, голубка. Вот он — на крыше постукивает.

С и д о р и х а  прислушивается. Ее могучее тело начинает колыхаться от смеха.

С и д о р и х а. Люблю тебя, Федоровна. Всегда насмешишь. Пес с ними, с досками. И полы у нас целехоньки, суженому моему что-то в печенку стукнуло.

Л и п а. Скупеет, должно.

С и д о р и х а. Похоже на то. Все в дом тянет, сладу нет. И не нужны доски вовсе, а купил по дешевке. Пусть, говорит, лежат. А зачем? Перво время я гордилась, что председателем его назначили, а теперь хоть бы и обратно. И покою нет, и от людей стыдно — что за жизнь? Куркулем стал, и меня туда же тянет. Теперь вот смешно, а доски-то и в самом деле жаль было… Чего готовишь?

Л и п а. Щи с баранинкой.

С и д о р и х а. Дай похлебать, не успела своих сварганить.

Л и п а. Сделай милость, ешь на здоровье. (Наливает щи.)

С и д о р и х а. Вот ведь скажи, не везет нашей Обуховке. Мужиков недостача. Те, что есть, или из ума выжили, или ума не набрались. И весь колхоз — одно бабье. И, конечно, бабам приятнее, чтобы ими мужичок командовал. Некого было поставить, так моего Сидора сунули. А что с него взять? Кисель — он кисель и есть…

Л и п а. А Терентий вот. Не скажи, парень знающий.

С и д о р и х а. Терентий ничего. Робок только.

Л и п а. Привыкнет.

С и д о р и х а. Молод, и матом не умеет — бабы слушаться не будут. (Смеется.) Меня бы председателем, а, Федоровна? Я бы за мужика лихо сошла. И бабочек бы в кулаке держала. Да вот беда — охоты нет. Маманя у меня ленивая была, и я такая. Не знаешь, не лечат от этого?

Л и п а. От чего?

С и д о р и х а. Ну, от лени-то.

Л и п а. Не слыхала. Да ты у доктора спроси.

С и д о р и х а. Был бы он бабой — спросила бы. А у мужика не стану: классовая гордость не позволяет… Хороши щички!

Л и п а. Добавить?

С и д о р и х а. Коль не жалко.

Л и п а. Не доски, чай…

С и д о р и х а (смеется). Корми меня щичками — я сама тебе все доски перетаскаю.

Л и п а. С тебя станется… Опять дождь, будь он неладен!

С и д о р и х а. Пусть польет — зеленя лучше пойдут.

Л и п а. Так-то так, да я в горнице не сеяла.

С и д о р и х а (смеется). И то!

В корыто с потолка капает.

Л и п а. Тебе смехи, а у меня плесень избу сожрет.

С и д о р и х а. Меньше вроде льет.

Л и п а. И верно, меньше, что ли?

Перестало капать.

С и д о р и х а. Помогли досочки-то. (Смеется.) А щички знатные… А ей-богу, давай меняться — щи на доски? Доски на щички, а? (Смеется.) Сказывают, в других колхозах столовые пооткрывали. Вот где жизнь! Кисельку тоже плесни, Федоровна… Славный киселек — не моему Киселю чета… Ей-богу, пошла бы поварихой, только бы дома не готовить.

Входит  К у п и д о н. Плотный, загорелый, кудрявые волосы в беспорядке.

С и д о р и х а. Купидон пришел.

К у п и д о н. Как эт-так? Слыхать, доктор новый явился?

С и д о р и х а. Тебе-то на что, болезный?

К у п и д о н. Как эт-так? От головы чего…

С и д о р и х а. Голова ему мешает! Да тебе двух мало, пьяненький… Я знаю, ты вчера у Маньки литр самогону испил. Не пил — не болело бы.

К у п и д о н. Как эт-так? Невозможно отказать хорошим людям. Угощают. Очень теперь люди хорошие… Как эт-так?

С и д о р и х а. Не задаром угощают, знаю.

К у п и д о н. Как эт-так?

Споткнулся, хлопнулся в корыто, сидит. С и д о р и х а  вот-вот лопнет от смеха.

Доктор приехал… Господи, какой я счастливый! (Плачет.)

Л и п а. Ты чего, Купидон Иванович?

К у п и д о н. Как эт-так? От счастья.

С и д о р и х а. Опять пьяный…

Л и п а. Вставай-ко, вставай, Купидон Иванович. Поднимайся.

С и д о р и х а. Этакий детина, и красота в тебе даже есть, а все пропадает ни за что… Спускается жилец-то, пойду.

Л и п а. Чего спешишь? Взгляни на доктора.

С и д о р и х а (засмущалась). Неловко. Стеснительная я с мужчинами незнакомыми… Спасибо за щички!

Смеется, уходит.

Л и п а. Веселая бабочка.

К у п и д о н. Как эт-так? Теперь люди пошли всплошь хорошие, заботятся о тебе, на путь наставляют… Ах, как хорошо! (Плачет.)

Л и п а. Ну, полно тут воду лить — у меня и так мокро. Шел бы домой, Купидон Иванович.

К у п и д о н. Как эт-так?

Л и п а. А так эт-так! Ногами! Ногами люди ходят.

К у п и д о н. И верно, домой. Ты знаешь, кто у меня дома? Жена. Образованная.

Л и п а. Знаю, знаю…

К у п и д о н. То-то. Пойду домой к жене моей образованной!

Уходит.

Л и п а. Иди, иди… Господи, и каких только людей нет на свете!

Входит  В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Ну? Как теперь?

Л и п а. Мастер ты, я вижу… Спасибо, Валентин Петрович. Перестала капать, прорва.

В а л е н т и н. Пока потерпит, а там железом покроем.

Л и п а. Железом?

В а л е н т и н. Не хотите железом?

Л и п а. Чудной ты, я смотрю… Садись-ка обедать.

В а л е н т и н. Пообедать можно, только вот корыто сначала…

Хочет поднять корыто с водой. Не получается.

Л и п а. Э, доктор, не так делается! (Легко подняла корыто, несет.) Попридержи-ка дверь, а то она у меня с норовом — думает, думает, да как даст пониже спины… (Ушла.)

В а л е н т и н. Ну-с, как дела, уважаемый доктор?.. А что дела? По-моему, ничего.

Достал туфли, снимает сапоги. Возвращается  Л и п а, за ней вбегает Н а с т я.

Н а с т я. Доктор!..

Л и п а. Тише, оглашенная!

Н а с т я (сияя). Доктора зовут! С Катериной Закруткиной плохо! Доктор, миленький, скорее!..

В а л е н т и н. Да, да, иду. Только вот чемоданчик…

Н а с т я. Меня тетка Марфа послала, совсем, говорит, плохо!

Л и п а. А рада чего, коза? С человеком несчастье, а у тебя рот до ушей.

Н а с т я. Тетечка Липа! (Повисла у тетки на шее, целует.)

Л и п а. И совсем-то ты дура, племянница.

В а л е н т и н. Я готов.

Н а с т я. Пошли, пошли!

Л и п а. Валентин Петрович, а сапоги-то! Утонешь этак.

В а л е н т и н. Ах, да, да… (Насте.) Вы извините…

Обувает сапоги. Н а с т я, не сводя с него радостных глаз, ждет на пороге.

Уходят.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Комната в доме  К а т е р и н ы. Иконы в переднем углу. Дверь в соседнюю комнату. М а р ф а, высокая, величавая женщина, с ребенком на руках, напевает и укачивает его. Из соседней комнаты выходит  В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Задремала… Пусть спит, чем больше, тем лучше. Извините, руки бы помыть.

М а р ф а (кладет ребенка на пышную постель). Сейчас, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Да вы не беспокойтесь, я сам.

Моет руки под умывальником. М а р ф а  подает вышитое полотенце. В а л е н т и н  разглядывает иконы.

М а р ф а (насмешливо). Чего на бога без почтения смотришь?

В а л е н т и н. Закопченный бог-то.

М а р ф а. Все одно бог. Да повернись ты за ради Христа к иконе задом! Критиковать все мастера.

В а л е н т и н. Несовременный у вас бог — критику не любит.

М а р ф а. Кто же ее, критику, любит? Сама я верить не верю, а когда критикуют — не люблю. Муж у меня в войну погиб. Лихо одной. Тишина гложет. А тут — горит у ликов лампадка, и не так пусто в избе… Вот так. Как хочешь, так и понимай.

В а л е н т и н. Тогда ничего, тогда пусть висит.

М а р ф а (внимательно смотрит, говорит просительно). Не принести ли тебе молочка, сынок?

В а л е н т и н (понял, что его просят не уходить). Принесите.

М а р ф а. Сейчас, в одну минуту…

Уходит и быстро возвращается с крынкой молока, ставит на стол, подает большую кружку.

Пей… Пей на здоровье, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Хорошее молоко… Ей-богу, в жизни не пивал такого молока.

М а р ф а. Вот и ладно, что понравилось. Вот и ладно. Мягкий ты, видать, человек, доктор. Талант это — открытую душу к людям иметь, чужую боль понять. Видала я, как ты с Катериной… Оттого и утишилась она, что поняла: пожалел ее.

В а л е н т и н. Что с ней, отчего она так?

М а р ф а. Бабья история, Валентин Петрович. Любилась тут с одним, Яковом звать, тракторист наш. Тянули-тянули они со свадьбой — ну, и дотянули, пока дите родилось. Я ему, Яшке-то, еще прежде говорила-напоминала, а он: вот народится сын, все праздники одним махом и справим… А родилась девка, он и оглобли назад. Не хочу, говорит, девку, сына подавай, а нет сына — так ничего и не будет. Сначала думали — шутку разыгрывает парень, да смотрю, что-то долго шутка тянется, девчонке третий месяц идет. А тут слухи про Якова разные пошли. Ну, обыкновенное дело, понимаешь сам, о чем я. Не верила Катерина, а нынче утром сама убедилась. Своими очами увидела, как Яков от Дашки, девки одной, на рассвете огородами пробирался. Пришла домой мела белей, об стенку головой колотилась. Уж насилу я ее полотенцами к кровати приарканила. А тут она и вовсе сознания лишилась… А еще комсомолец!

В а л е н т и н. Кто комсомолец?

М а р ф а. Да Яшка! Название одно. Мы к себе строже были. И не за такое, бывало, так прочехвостят, только пыль столбом. Лишняя свобода — она только во вред человеку, особенно если царя в голове нет, как у Яшки.

К а т е р и н а (появилась в дверях). Дитя дайте…

М а р ф а  торопливо подает ей ребенка. К а т е р и н а  скрылась.

М а р ф а. Вот такие-то дела, доктор, Валентин Петрович. Растила я Катерину, не на такое надеялась. Да видишь, какая полоса нашла… И обидно мне, слов нет сказать, как обидно. И за Катьку, и за себя. С войны, с самой этой проклятущей войны, как осталась я одна с девчонкой, так и тяну. И за все-то это время не приголубил меня ни один человек. Не то чтоб семью новую, а и друга для души не было. Вот так и живешь, и кажется, что не жизнь это, а серая осень, — и зимой, и в летнее ведро. Запрешь душу на десять замков и ходишь. А без души — какой человек. Нельзя человеку без души… А пищи ей нету, а коль нету другой пищи для души, лезет баба от разбитой любви на стенку…

К а т е р и н а  появилась в дверях, стоит. М а р ф а  и  В а л е н т и н  смотрят на нее.

К а т е р и н а. Молоко в груди пересохло… (Осела на пол.)

М а р ф а (бросилась к дочери). У, Яшка, змей проклятущий, что натворил!.. Доченька, родимая, подымись…

К а т е р и н а (поднялась, оттолкнула мать). Пусти, мама… (Валентину.) Как же я вас всех ненавижу… Всех мужиков ненавижу!

М а р ф а. Что ты, ошалела?! Доктор-то при чем!

К а т е р и н а. А что доктор? Все одно в брюках!

М а р ф а. Вы уж, Валентин Петрович, не примите к сердцу… (Дочери.) Совсем ума решилась!

К а т е р и н а. Не мешай, мама, я ему допрос учиню. Ты скажи мне, доктор, сколько ты баб обидел?

М а р ф а. Катерина, бесстыжая!

К а т е р и н а. Молчишь?.. Молчишь, доктор?.. А может, те бабы за страдание свое моими устами с тебя спрашивают? За молчание прячешься?.. У-у, какие же вы все подлые, какие же вы все твари низкие!

М а р ф а. Господи, да что это! Катерина, хоть меня-то не позорь!

К а т е р и н а. Уйди, мама, я его судить хочу!

М а р ф а. Дите вон плачет!..

К а т е р и н а. Укачай! Ты тому дитю бабка. А я ему помочь не могу.

М а р ф а, с жалостью взглянув на дочь, скрывается в соседней комнате.

К а т е р и н а. Плачет… Слышишь, доктор, как человек плачет? То любовь моя предсмертным плачем плачет… И любовь, умрет, и дите умрет.

Остановилась, стоит молча.

А были рассветы туманные, были рассветы росистые, был медовый гул по лугам… и слова были. Нежные слова были… Лживые слова. Всегда одно и то же. Мы словам верим, а вы словами лжете. Зачем, доктор, вы лжете? Душу обманываете зачем? Ребенка сделать и без слов можно.

М а р ф а (в дверях). Катерина, хоть каплю стыда поимей — чужой же человек…

К а т е р и н а. А они все чужие!

М а р ф а. Тьфу! (Скрылась.)

К а т е р и н а. Что смотришь, доктор? Не узнал, что мучается баба не только когда дитя рожает? Что душа наша — в родах беспрерывных… Душе совершенства надо. Молчишь, доктор?

В а л е н т и н. Чтобы не лгать, Катерина.

К а т е р и н а  молча смотрит.

К а т е р и н а. Вон ты какой, доктор…

Ушла.

М а р ф а (выходит). Ради бога, Валентин Петрович! Я ей ужо выволочку дам.

В а л е н т и н. Душе совершенства надо… Вот из-за чего главная боль… Да. Не беспокойтесь, Марфа Власовна. Думаю, теперь ей будет легче.

М а р ф а. Ты уж извини, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Седые волосы у вас.

М а р ф а. Седые, Валентин Петрович…

Пауза.

В а л е н т и н  уходит. К а т е р и н а, стоя в дверях, смотрит ему вслед.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Горница в доме  б а б к и  А н и с ь и. Лавки вдоль стен, остальная мебель вынесена. Иконы. Дверь в соседнюю комнату открыта, виден край стола, загородившего вход. Вечер. Горит электрическая лампочка. На лавках сидят  д е в у ш к и. Некоторые вышивают, большинство заняты орехами и семечками. На полу шелуха. Несколько  п а р н е й  стоят у входа в небрежных позах. Из боковой двери выглядывает  б а б к а  А н и с ь я.

Б а б к а  А н и с ь я. Девки! Чтой-то вы меня столами-то запрудили? И до ветру не выберешься.

Д е в у ш к и  отодвигают стол. Б а б к а  А н и с ь я  протискивается в комнату.

Ах, касаточки! Ах, красавицы! Нарядные-то все какие! Да молоденькие! Ах, мои лебедушки…

Уходит. Д е в у ш к и  пересмеиваются. Входит В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Можно с вами посидеть, девушки?

Д е в у ш к и. Милости просим! Нам на нового доктора очень интересно посмотреть!

С м е ш л и в а я  д е в у ш к а. И-и, милушки мои, смешно-то как!..

Д е в у ш к и. Проходите, не стесняйтесь! Вы со мной садитесь, доктор, я свободная!..

С м е ш л и в а я  д е в у ш к а. И-и, родимые, смеху-то!..

Входит  г а р м о н и с т.

Д е в у ш к и. Гармонист пришел! Васенька пришел! Ленка, стул гармонисту!

О д н а  и з  д е в у ш е к  приносит старинный стул с прямой спинкой. Г а р м о н и с т  садится. Д е в у ш к а  подстилает под гармонь скатерочку. Г а р м о н и с т  ни на кого не глядит, лицо каменное. Перебирает лады. Щелкая орешки, к гармонисту приближается  д р у г а я  д е в у ш к а.

Д е в у ш к а (поет).

Хорошо играете,

Лады перебираете,

Ваше сердце на покое,

Про мое не знаете.

Снова щелкает орешки. В а л е н т и н у  тоже протягивает орехи и семечки.

В а л е н т и н. Спасибо, девушки, но я как-то не умею.

Д е в у ш к а. Хотите научу?

С поразительной быстротой щелкает семечки.

П а р н и. Давай, давай! Жми, Нюрка! Еще, еще! Знай наших!

В а л е н т и н. Да, конечно… Искусство в некотором роде.

Возвращается  б а б к а  А н и с ь я, слушает гармошку, движется в лад музыке.

Б а б к а  А н и с ь я (почти поет). Полы-то не забудьте вымыть, девки.

Д е в у ш к и. Вымоем, бабка Анисья, вымоем.

Б а б к а  А н и с ь я. И в кухоньке прихватите, родимые.

Д е в у ш к и. Прихватим, бабка Анисья.

Б а б к а  А н и с ь я. Лики-то прикрыть, чтоб не соблазнялись… (Прикрывает иконы полотенцем, скрывается в боковой комнате.)

Г а р м о н и с т  заиграл громко.

О д н а  и з  д е в у ш е к (поет).

Ой, глаза мои, глаза,

Горюшко мне с вами,

Как увидите ребят,

Моргаете сами.

Д е в у ш к а  с  в ы ш и в а н и е м (поет).

Разлучила нас дорожка,

Дальняя, восточная,

У нас с милым переписка

И любовь заочная.

М а л е н ь к а я  о з о р н а я  д е в у ш к а (поет).

Я нашла себе милого:

Он молчит, и я ни слова.

Дивовалися на нас —

Вот так пара собралась.

Входят еще  п а р н и  и  д е в у ш к и, рассаживаются. Д е в у ш к а  с  к н и г о й  едва села, начала читать.

О з о р н а я  д е в у ш к а (поет).

Ой, подружка, из-за дружка

Не брани и не ругай.

Сундучок купи окованный,

Милашку замыкай.

П а р н и (посовещавшись, устрашающе рявкнули).

Хорошо траву косить,

Которая зеленая,

Хорошо девку любить,

Которая смышленая.

Д е в у ш к и (отвечают).

Хорошо дрова рубить,

Которые березовы,

Хорошо ребят любить,

Которые тверезые.

П а р н и.

Хорошо траву косить,

Которая зеленая,

Хорошо милку любить,

Которая смирённая.

В а л е н т и н (у девушки с книгой). Что вы читаете?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. «Туманность Андромеды» писателя И. А. Ефремова. Такая необычайная книжка… Вы читали?

В а л е н т и н. Читал.

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Правда, хорошо?

В а л е н т и н. Правда.

О д и н  и з  п а р н е й. Девки, чего не пляшете сегодня?

О д н а  и з  д е в у ш е к. Доктора стесняемся!

С м е ш л и в а я  д е в у ш к а. Ой, не могу!..

Р е б я т а  понемногу разошлись к своим зазнобам. Сидят рядышком, поплевывая шелухой. Вваливается  К у п и д о н.

Д е в у ш к и. Купидон пришел!

К у п и д о н. Пришел, девушки. Как эт-так, поплясать охота!

Д е в у ш к и. Да тебе жена не велит!

К у п и д о н. Как эт-так?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Купидоша, ты к нам трезвый приходи! Мы пьяных не любим!

К у п и д о н. Как эт-так? Я к вам от радости, ей-бо!

Д е в у ш к и. От какой радости, Купидоша?

К у п и д о н. Люди все хорошие! Жена хорошая! У меня жена… (Схватил одного парня.) Знаешь, какая у меня жена?

П а р е н ь. Образованная.

К у п и д о н. Образованная… Как эт-так? По всей деревне такой нету! Ин… Ил… Интеллектуальная жена!

Плачет. Д е в у ш к и  со смехом налетели на него, выталкивают за дверь. Г а р м о н и с т  не перестает играть. В круг вышла  д е в у ш к а-т о л с т у х а, сняла новенькие галоши.

Т о л с т у х а (поет с приплясом).

Ай, гулять ли мне,

Ай, плясать ли мне?

Милый скажет — поцелуй,

Целовать ли мне?

Пляшет, снова поет.

Почему же не сплясать,

Почему не топнуть?

Неужели от меня

Половицы лопнуть?

Пляшет и поет.

Ой, пол, провались,

Потолок, обвались.

На доске остануся,

С милым не расстануся.

Пляшет.

В а л е н т и н. А клуба у вас нет, девушки?

Д е в у ш к а. Как же, есть клуб.

Д р у г а я. На замке который месяц.

В а л е н т и н. Почему?

Д е в у ш к а. В нем январские морозы консервируют.

В а л е н т и н. Печки нет?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Сидор Сидорыч дрова экономит.

В а л е н т и н. А вы? Согласны с экономией?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. А хоть бы и дрова были — толку все одно не видать. У нас Купидон клубом заведует. Вот что сейчас пьяный приходил. Он счетовод, должность легкая, вот клуб на него и нагрузили.

В а л е н т и н. А другого некого поставить?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Было бы — поставили бы.

Т о л с т у х а.

Ты скажи определенно,

Ты скажи уверенно:

Постоянно меня любишь

Или только временно?

П е р в ы й  п а р е н ь.

Пошто ты ко мне не ходишь?

Пошто я к тебе хожу?

Пошто ты меня не любишь?

Пошто я тебя люблю?

О з о р н а я  д е в у ш к а.

Что ты милый, зазнаешься,

Красотой заносишься?

За тебя в базарный день

Пятачок напросишься.

В т о р о й  п а р е н ь.

По заветной тропочке

Износил подметочки.

Только новые купил —

Кто-то милую отбил.

П е р в ы й  п а р е н ь.

Ох, милашечка, тоска,

Иссохло сердце, как доска,

По тебе, девчоночка,

Позеленел, как елочка.

Входят  Я к о в  и  Д а ш к а  в сопровождении  В и т ь к и  с балалайкой.

Т о л с т у х а. В открытую пошли…

Я к о в. Здоро́во, ребята! (Витьке.) А ну, выдай!

В и т ь к а  играет плясовую.

Д а ш к а (поет пронзительно).

У ракитова кусточка

Меня милый целовал.

Я ходила, поливала,

Чтобы кустик не завял.

Я к о в (поет, красуясь).

Не ходи, милашка, тут,

Ты утонешь — берег крут.

Д а ш к а (поет).

Ягодиночка ты мой,

Рада я тонуть с тобой.

Пляшет.

В а л е н т и н. И часто вы так собираетесь?

Д е в у ш к а. Каждый вечер.

В а л е н т и н. И не скучно?

Д е в у ш к а. Почему скучно?

В а л е н т и н. Ну, если каждый вечер одно и то же?

Д р у г а я  д е в у ш к а. На народе никогда не скучно, хоть посмеяться можно.

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Тут большинство для вороньей минутки собираются.

Д е в у ш к и смеются.

Г а р м о н и с т (поет не в лад).

Как по речке по реке

Плыла корова в пинжаке,

Рукава бумажные,

Давай-ка поцелуемся.

Снова играет с непроницаемым видом.

В а л е н т и н. Что это?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Воронья минутка? Увидите скоро.

В а л е н т и н. Нет, вот то, что он пел.

Д е в у ш к а. Это у нас нескладухой называется.

Г а р м о н и с т (поет не в лад).

Как на неведомых дорожках

Пляшут верблюды в босоножках.

В а л е н т и н. Действительно нескладуха…

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Это чтобы веселее было.

В а л е н т и н. Да, очень весело… Может, кружки какие-нибудь у вас работают?

Д е в у ш к а. Раньше был хоровой. Как пели хорошо, в других колхозах выступали, даже в город ездили. Давно уже, когда Агния Сергеевна молодой была.

В а л е н т и н. Агния Сергеевна — это кто?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Учительница наша, из начальной школы.

В а л е н т и н. Уехала?

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Зачем уехала? Живет. Да только Купидон — муж ее.

Д е в у ш к а. В Ливанихе, где средняя школа, драмкружок есть. Так туда разве примут! Там в кружок свои не умещаются.

В а л е н т и н. Свой бы кружок организовали.

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. Пробовали — не получается. Пьеску одну разучили — так не больно нам хлопали.

Д е в у ш к а. Какой драмкружок без руководителя!

Д р у г а я  д е в у ш к а. Кроме Агнии Сергеевны да Терентия, у нас образованных нету.

Д е в у ш к а. Терентий — он агроном.

Д е в у ш к а  с  к н и г о й. И секретарь комсомольский.

Д р у г а я  д е в у ш к а. Ну, девки, проверяй часы — ровно десять.

Гаснет свет. Визг, смех. Кто-то поёт.

Давай, подружка, погорюем,

У нас горюшко одно:

У тебя-то отбивают,

У меня отбит давно!

С м е ш л и в а я  д е в у ш к а. И-и, смеху-то!

Д а ш к а (поет).

По залетке я скучаю,

Не ем хлеба, не пью чаю…

Б а б к а  А н и с ь я  вносит керосиновую лампу. Лампа освещает затейливую картину. Минутой темноты воспользовались кто как мог и хотел. Д а ш к а — похоже, что напоказ, — целует  Я к о в а.

В а л е н т и н. Это и есть воронья минутка?!

Г о л о с а. Она самая…

Б а б к а  А н и с ь я (ставит лампу). Ну-ко, ладушки, ну-ко, милые, вот вам керосиновка. Веселитесь, милые! Эх, мне бы ваши лета!.. И-их! (Уперла сухие руки в бока, притопывает.) И-их, и-их!.. (поет).

Топни-ка, ножка,

Правая немножко,

Левая маленько,

Вот и стало веселенько!

Я к о в. Сыпь, бабка Анисья!

Б а б к а  А н и с ь я. Прогневила господа, мало пожить дал.

Я к о в. Да тебе уж слава богу!

Б а б к а  А н и с ь я. А и что из того? Еще бы столько отстукала, и еще столько, и обратно было бы мало… Веселитесь, сладкие, живите и не помирайте!.. (Уходит.)

Д а ш к а (поет).

Ты, милашка, не балуй,

При народе не целуй.

Целуй, целуй в улочке,

В темном переулочке!

В а л е н т и н. Не надоедает вам про миленков петь?

Д е в у ш к а. Эта тема бесконечная.

О д н а  и з  д е в у ш е к (неожиданно).

Неприятный сон приснился,

Будто миленький женился.

С м е ш л и в а я  д е в у ш к а. И-и, помру, смеху-то!..

В а л е н т и н. Да… Неостроумно живете, ребята!

Взял свой чемоданчик, идет к выходу.

В а л е н т и н (поравнявшись с Яковом). Это ты — Яков?

Я к о в. Ну, я… А что?

В а л е н т и н. Да так… Ну, пой, пой. (Уходит.)

Пауза.

Д а ш к а (поет).

Погоди, милый, жениться.

Походи по улице.

Еще перина не готова —

Перышки на курице!

Пляшет.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната в доме  Т е р е н т и я. Н а с т я  вносит лампу. Т е р е н т и й  сидит за столом, держится за щеку. На столе книги, научные журналы, бумаги.

Т е р е н т и й. М-м…

Придвигает к щеке лампу, греет. Обжегся, плюнул. Стук в дверь.

Н а с т я. Ой, кто это так поздно?

Т е р е н т и й. Говорил — не запирай, пока спать не лягу. Ко мне люди ходят. (Схватился за щеку.) М-м, проклятый зуб…

Н а с т я  выходит в сени отпереть. Слышен ее возглас: «Ой, это доктор!» Т е р е н т и й  утыкается в книгу. Входят  Н а с т я  и  В а л е н т и н.

Н а с т я. Доктор пришел!

В а л е н т и н  и  Т е р е н т и й  здороваются.

В а л е н т и н. Валентин.

Т е р е н т и й. Терентий. М-м…

Н а с т я. Садитесь, доктор.

Т е р е н т и й. Это сестра моя, Настюха.

Н а с т я (протягивает руку). Настя, очень приятно.

Т е р е н т и й. Настюха, тебе спать пора.

Н а с т я. Тереша, я же не маленькая…

Т е р е н т и й. Кому сказал?.. М-м…

Н а с т я  обиженно уходит.

В а л е н т и н. Ты секретарь? Мне бы на учет встать. Что со щекой?

Т е р е н т и й. Зубы, проклятые…

В а л е н т и н. Лечить надо.

Т е р е н т и й. Ты доктор, вот и лечи.

В а л е н т и н. Не по моей специальности вроде.

Т е р е н т и й. М-м… Учуяли медицину, еще пуще занялись…

В а л е н т и н. К стоматологу надо.

Т е р е н т и й. Двадцать километров… Распутица… Черт его бабушку так перетак… И машинки этой боюсь!

В а л е н т и н. Какой машинки?

Т е р е н т и й. Ну, эта: ж-ж-ж… ы-ы… Лечи без машинки, а?

В а л е н т и н. Покажи.

Т е р е н т и й. Вот… (открывает рот) …и-ишь?

В а л е н т и н. Вижу.

Т е р е н т и й. И что?

В а л е н т и н. Удалять надо.

Т е р е н т и й (делает крендель по комнате). М-м… Валяй! А то на учет не поставлю.

В а л е н т и н. Не могу. Инструмента такого нет.

Т е р е н т и й. У бабки есть щипчики для сахара. Принести?

В а л е н т и н. Ладно, не надо щипчиков для сахара… (Роется в чемоданчике.) Раскрывай рот.

Т е р е н т и й. А глаза можно закрыть?

В а л е н т и н. Валяй.

Т е р е н т и й  хочет что-то сказать.

Не трепыхайся, секретарь организации… Кстати, чего это ты работу комсомольскую завалил?

Т е р е н т и й. Кто? Я?

В а л е н т и н. Ты.

Т е р е н т и й. М-м… Хоть на стенку лезь.

В а л е н т и н. Сколько у тебя комсомольцев?

Т е р е н т и й. Сорок… Будешь тащить?

В а л е н т и н. Сиди! А клуб почему закрыт?

Т е р е н т и й. Дрова…

В а л е н т и н. Слыхал… А лес рядом! А два десятка здоровых бугаев частушки у бабки Анисьи поют! Полюбила-разлюбила, разлюбила-полюбила… Кроме вреда, пользы никакой.

Т е р е н т и й. Хочешь, под ложечку суну?

В а л е н т и н. Зачем?

Т е р е н т и й. Для интересу… Может, тогда хоть кулаком мне зуб вышибешь.

В а л е н т и н. А-а… Ну, закрывай глаза. Закрывай, закрывай! Ну какой же ты к чертовой матери секретарь! У тебя в комсомольцах этот Яков ходит!

Т е р е н т и й. А что Яков?

В а л е н т и н. У него дочь, а он на посиделках с девчонками целуется.

Т е р е н т и й. Сам видел?

В а л е н т и н. Сам видел.

Т е р е н т и й. Так… Хорошо лечишь — зубу легче стало.

В а л е н т и н. У тебя хоть какая-нибудь культурно-массовая работа ведется?

Т е р е н т и й. Кое-что… Завтра воскресенье? Ну, вот завтра лекция на тему «Есть ли жизнь на других пла…?». Учительница наша, Агния Сергеевна, читает.

В а л е н т и н. Покажи-ка, покажи зуб…

Т е р е н т и й. Ы-ы, коза, покрышка-донышко, царе-боже, дева, радуйся!.. С ума сошел? Ты что туда засунул?

В а л е н т и н. Валерьянку. Всего только обыкновенную валерьянку.

Т е р е н т и й. Тьфу, какая гадость! Да ты в конце концов знаешь, кто я такой? Я агроном! На мне колхоз! На мне поля! На мне коровы, свиньи, курицы! Я за них отвечаю! А я — один, и голова у меня одна, и рук только две!

В а л е н т и н. На тебе не только коровы и свиньи. На тебе еще люди.

Т е р е н т и й. Я встаю в четыре утра и ложусь в двенадцать. Ночи, разумеется. И чувствую себя негодяем из-за этих четырех часов безделья, потому что девять десятых из того, что я должен, что для колхоза позарез необходимо, у меня не выполнено.

В а л е н т и н. Если будешь тянуть весь колхоз один, не сделаешь и сотой части.

Т е р е н т и й. Золотые слова! А где они, помощники? Председатель? Он хорошо управлял только собственным огородом, да и то с помощью Сидорихи. Парторг? Но у него отчеты-зачеты, руководящие указания, а рыльце в пушку: втихаря жрет колхозных кур.

В а л е н т и н. Считаешь всех ворами?

Т е р е н т и й. Я не о воровстве говорю. Я о честности говорю. Иные суконные деятели в миллион раз вреднее вора.

В а л е н т и н. И нет выхода?

Т е р е н т и й. Положений, из которых нет выхода, не бывает. Но только на «уря-уря» брать не берусь. Вот я должен изучить свое хозяйство и десятки других хозяйств, выйти к людям не только с критикой, но и с собственным реальным планом жизни. А я только полгода после академии. Говоришь, Завалил работу… Да тут и заваливать нечего было!

В а л е н т и н. Что ж, беру свои слова обратно.

Т е р е н т и й. Ага!

За окном частушка:

Брошу с миленьким гулять,

Брошу обязательно.

В протоколе запишу —

Милый несознательный!

В а л е н т и н. Нет, только часть слов беру обратно!..

Молчат.

Т е р е н т и й. Сядем…

В а л е н т и н. Сядем.

Т е р е н т и й. Хочешь курить?

В а л е н т и н. Не курю.

Т е р е н т и й. Совсем не куришь?

В а л е н т и н. Раньше было, теперь бросил.

Т е р е н т и й. Ау меня раньше не было, теперь начал. Как к нам попал?

В а л е н т и н. Громких фраз говорить не хочется, а правду… Правду сам поймешь.

Т е р е н т и й. На разочарованного ты не похож. На неудачника тоже. А знать, кто ты есть, любопытно. Было тут до тебя несколько докторов и докториц. Все сбежали. Под благовидным предлогом, конечно.

В а л е н т и н. Я приехал по собственному желанию.

Т е р е н т и й. Вроде как с работы увольняются — по собственному желанию? Что могло привлечь в нашем богом забытом краю?

В а л е н т и н. То, что он богом забыт.

Т е р е н т и й. Востер ты, я смотрю. И фразочки-то громкие все-таки любишь.

В а л е н т и н. Я люблю молчать. И говорю только в крайних случаях. Как, например, сейчас.

Т е р е н т и й. Интересно. Послушаем. Многих уже слушали. Можно и тебя. Для круглого счета.

В а л е н т и н. Трудная задача — сделать союзника из человека, который заранее отвергает все, что скажешь.

Т е р е н т и й. Невыполнимая задача: не верю никакой болтовне. Даже самой звонкой. Хватит. Сыты.

Входит  А г н и я  С е р г е е в н а. Ее речь на протяжении всей пьесы — сплошная скороговорка.

А г н и я  С е р г е е в н а. Терентий Ильич, можно?

Т е р е н т и й. Да, да, заходите, Агния Сергеевна.

А г н и я  С е р г е е в н а. Терентий Ильич, прямо беда: завтра лекцию читать, совсем забыла. Сейчас вспомнила — господи, думаю, что натворила — побегу к агроному…

Т е р е н т и й. Как же вы так, Агния Сергеевна. А люди придут?

А г н и я  С е р г е е в н а. Да куда придут? Клуб закрыт еще, и для лекции тепла нужно дождаться, а то что же так, опять у бабки Анисьи придется…

Т е р е н т и й. Ну и что? И у бабки Анисьи слушали бы.

А г н и я  С е р г е е в н а. Да какое слушали, у них там хаханьки, вороньи минутки, моего Купидошу завлекают, того и гляди мужика отобьют…

Т е р е н т и й. Может, вы все же лекцию приготовите? За целый день и не то можно успеть.

А г н и я  С е р г е е в н а. Целый день! Где же целый день?! Нет у меня целого дня, и так, как белка в колесе, верчусь, не поспеваю, детей трое, за каждым посмотри, да за мужиком гляди в оба, да корова, да две свиньи. А Купидон Иванович и не помогает ни в чем, да и воскресенье завтра, хотела в город съездить, сметану продать, прокиснет сметана-то.

Т е р е н т и й. И не стыдно вам, Агния Сергеевна?

А г н и я  С е р г е е в н а. А что такое?

Т е р е н т и й. Да в конце концов вы бы хоть платье чистое надели!

А г н и я  С е р г е е в н а (изумленно). О-о!..

Вваливается  К у п и д о н.

К у п и д о н. Как эт-так?

А г н и я  С е р г е е в н а. Купидоша, миленький, я сию минуточку, сию минуточку буду дома, только вот от лекции освобожусь. Почему дверь не закрыл? Еще не лето…

К у п и д о н. Тереша, ты мою жену не забижай! Как эт-так? Я ее люблю! Она у меня образованная, институт кончила, и хоть ты тоже с вы… с вы… с высшим образованием, а все равно не забижай!

А г н и я  С е р г е е в н а. Купидоша, Купидоша, ты тут не садись, еще уснешь. Ты не дома… вы уж решайте сами, товарищ агроном, и другой может лекцию за день приготовить, да лекцию можно и потом, а сметана не терпит!

Уводит мужа. Долгое молчание.

В а л е н т и н. Как на неведомых дорожках пляшут верблюды в босоножках…

Т е р е н т и й. Сам видишь — людей у нас катастрофически нет.

В а л е н т и н. Наверно, нужно самим об этом позаботиться.

Т е р е н т и й. Это каким же макаром?

За окном частушка:

Снегу белого надуло

К огороду глубоко,

На свиданье мил не ходит,

Говорит, что далеко…

В а л е н т и н. Каким макаром… Между прочим, воспитанием. В человеке прорва возможностей. А эти возможности, эти таланты, организаторы, будущие герои сидят у бабки Анисьи. Такое как там расточительство человеческой энергии — просто преступление! Не обидно ли это?..

Т е р е н т и й. Да знаешь ли ты… Ну, валяй, валяй, я слушаю.

В а л е н т и н. Человеку нужна цель, иначе он не человек. Творческая, полезная цель. Или хотя бы интерес, любопытство к жизни. Цель придет потом… Тысячи Обуховок по России. Миллионы людей…

Т е р е н т и й. Удивительно точное наблюдение!

В а л е н т и н. Ответь, агроном: зачем живут эти миллионы?

Т е р е н т и й. Для хлеба живут. Хлеб делают вам, которые в городе… Вот таким макаром.

В а л е н т и н. Ты прав. В городе хлеб естествен, как воздух. И кажется уже, что он, как воздух, не стоит ничего, дарован природой. Приходят в магазин: этот не надо, дайте вон тот, нет, этот черствый, дайте помягче. Покупаем, едим и уже забыли о том, что в Обуховке живут люди для нашего хлеба. А что мы делаем для этих людей? Машины? Машины — чтобы люди еще больше давали хлеба…

Т е р е н т и й. Потрясающее открытие!

В а л е н т и н. А ведь не хлебом единым… Об этом мы не думаем. О многом мы не думаем.

Т е р е н т и й. Отучили.

В а л е н т и н. Ерунда! Зачем тогда жить, если не думать! Зачем называться человеком!.. (Закурил.) Существует затасканное слово «культработа»…

Т е р е н т и й (поправляет). Хлеб плюс культработа.

В а л е н т и н. Но хлеб ты даешь, а культуру почему-то нет. Не только ради хлеба и коровы живет человек на свете. С этим ты согласен?

Т е р е н т и й. С этим я согласен…

В а л е н т и н. И своей жизнью утверждать надо, что не для пуза живет человек!.. Ты делал это, секретарь?

Т е р е н т и й. Наверно, нет… Не делал.

В а л е н т и н. Так какой же ты секретарь?..

Молчат.

В а л е н т и н. У меня друг — актер. Рассказывал, что были со спектаклем вот в такой Обуховке. На один вечер приехали, для галочки. Процента какого-то не хватало театру. Отыграли, хотели домой, а в деревне не пускают. Играйте, говорят, еще. У автобуса колеса сняли и спрятали — ехать обратно не на чем. Играли еще. Три дня играли.

Т е р е н т и й. И что?

В а л е н т и н. Ничего. Приехали обратно — директор по выговору влепил.

Т е р е н т и й. Ну, и мораль сей басни?

В а л е н т и н. Агроном, ты человек или дырка от бублика? Стоят друг против друга.

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Поле. Неясный силуэт трактора. Я к о в (на тракторе) и  В и т ь к а.

Я к о в. Все. Шабаш, Витька! Не видно ни черта! (Соскакивает с трактора, потягивается, ложится на землю.) Витька, сучьев принеси! Или паклю обмакни в солярку.

В и т ь к а  приносит охапку хвороста, разводит костер.

В и т ь к а. Ты и вправду ночевать в поле собираешься?

Я к о в. А чего? Плохо? Воздух свежий, и блохи не кусают. А забрезжит — опять заработали. Первыми кончим. Пусть знают Яшку Перекурова! (Наигрывает на балалайке.)

В и т ь к а. Палец-то у тебя как?

Я к о в. Ничего, терплю.

В и т ь к а. Вот у меня отродясь ничего не болело. Как-то мальчишкой отхватил топором полпальца на ноге, приставил — приросло. А после того ничего не болело.

Я к о в  молчит.

В и т ь к а. Переживаешь, Яша?

Я к о в (отбросил балалайку). А чего мне переживать?

В и т ь к а. Ну, на собрании-то комсомольском тебя того-этого?

Я к о в. Плевать!

В и т ь к а. Женишься теперь на Катьке?

Я к о в. Еще чего!

В и т ь к а. Смотри, исключат из комсомола.

Я к о в. За любовь не исключают.

В и т ь к а. Эта котора любовь? С Дашкой, что ли?

Я к о в (схватил балалайку). Вот тресну по гляделкам — будешь знать, котора любовь…

В и т ь к а. Я от доктора, знаешь, что слыхал?

Я к о в. Ну?

В и т ь к а. Что от битья осел не станет лошадью.

Я к о в. И что?

В и т ь к а. Боле ничего.

Я к о в. Много треплется твой доктор.

В и т ь к а. С ним интересно. Как начнет чего рассказывать, так у меня прямо уши шевелятся.

Я к о в. И что?

В и т ь к а. Да ничего.

Я к о в. А ничего, так и говорить нечего… Хм, Дашка!.. Много ты знаешь Дашку! Еще такая огневая девчонка!

В и т ь к а. Да ведь она старше тебя.

Я к о в. Велика важность. Любить крепче будет. Захочу вот — и женюсь на ней.

В и т ь к а. А дочь как?

Я к о в. Какая дочь?..

В и т ь к а. Твоя дочь.

Я к о в. А пошел ты!..

В и т ь к а. Слушай, мне Катьку жалко.

Я к о в. Ну и жалей.

В и т ь к а. И чего ты на меня все рыком рычишь? Дружок тоже!

Я к о в. А коль ты дружок, так и помалкивай. У меня своя голова.

В и т ь к а. Да голова-то дурная.

Я к о в. Ну ты, лепесток! Вот как ахну!..

В и т ь к а. Разобижусь я на тебя и живи, как хочешь. Ахну, ахну!.. Если хочешь знать, так я тебе еще такой друг, что на собрание не пошел. Если бы пошел, так против тебя бы и сказал.

Я к о в. Я бы тебе сказал!

В и т ь к а. Ну вот, опять кулаком под нос, тьфу!.. Не буду я с тобой знаться и на другой трактор перейду.

Я к о в. Подумаешь — на собрание он не пошел. Ну, и толку… Сейчас хуже, чем на собрании, прилип.

Молчат.

В и т ь к а. Звезды-то… Ужас сколько! А вот осенью звезды крупнее. Это отчего?

Я к о в. Откуда я знаю.

В и т ь к а. Нелюбопытный ты человек. Скучно с тобой.

Я к о в. Чай, ты не девка, чтоб тебя занимать.

Молчат.

В и т ь к а. Идет кто-то. Нет, не идет… Нет, идет!

Я к о в. Доктор, должно. Я нарочно сам в деревню не пошел. А велел сказать, что из-за пальца работать не могу. Палец, конечно, рвет, но не до такой степени. Пусть, думаю, больница сама ко мне придет.

В и т ь к а. Зачем ты так? Шесть километров не шутка. Да к ночи. Да мест доктор не знает.

Я к о в. А что? Обязанность у него такая — к больным ходить.

В и т ь к а. Да зачем тебе? Раз терпеть можешь, завтра сам пошел бы.

Я к о в. А так. Посмотреть.

В и т ь к а. Зря. Доктор человек ценный, беречь бы надо.

Я к о в. Экая ты божья коровка! Если хочешь знать, так палец у меня и здоров вовсе.

В и т ь к а. Что ты мелешь?

Я к о в. Ну так, для виду замотал.

В и т ь к а. Может, ты и работать ночью надумал, чтоб только над доктором посмеяться?

Я к о в. Может, и так. Бери балалайку!

В и т ь к а. Я-то, дурак, поверил, что ты…

Я к о в. Играй!..

В и т ь к а  играет. Подходит  В а л е н т и н  с чемоданчиком.

В а л е н т и н. Здравствуйте, ребята!

Я к о в (поднимается). Здоровеньки булы!

В и т ь к а. Здравствуйте, Валентин Петрович!

В а л е н т и н (протягивает Витьке фонарь). Посвети, друже. (Якову.) Давай палец.

Я к о в. Да уже без надобности, доктор. Сам собой прорвался.

В а л е н т и н. Обработать надо.

Я к о в. Уже обработали.

В а л е н т и н. Загрязниться может.

Я к о в. Ничего! Мы его тут обмыли, стал как новенький.

В а л е н т и н  внимательно смотрит на  Я к о в а.

Я к о в. Садись, доктор! Садись на чем стоишь!

В и т ь к а  торопливо подстилает фуфайку, В а л е н т и н  садится.

В а л е н т и н. Спасибо.

Я к о в (насмешливо). Бережешься?

В а л е н т и н. Приходится.

Я к о в. А ты смелый, доктор. Или, может, дурак? Не побоялся прийти. Да ведь мы с тобой сейчас один на один в поле темном.

В и т ь к а. Яша…

Я к о в. Да еще дружок со мной. (Витьке.) Играй!.. А ты против меня жидковат будешь — слишком задумчивый образ жизни ведешь… Ну, и как?

В а л е н т и н. Ничего.

Я к о в. Что ничего?

В а л е н т и н. А что как?

В и т ь к а  прыснул.

Я к о в. Насмешечки шутишь?! А вот сейчас увидим, что и как…

В и т ь к а. Яша…

Я к о в. Цыц, коровка! Не мешай доктора лечить. Будет знать, как в чужие личные дела соваться!.. Играй! (Угрожающе надвигается.) А ну, поднимайся, медицина с наукой!

В а л е н т и н  сидит. Начинает поправлять костер. Облокотился, полулежит.

В а л е н т и н. Да… Шел сейчас к вам. Хорошо, тихо… И звезды. Много звезд. Через овраг шел — сова ухнула…

После паузы.

Аве, Оза. Ночь или жилье,

Псы ли воют, слизывая слезы, —

Слушаю дыхание твое.

Аве, Оза…

Вы, микробы, люди, паровозы,

Умоляю, бережнее с нею.

Дай тебе не ведать потрясений,

Аве, Оза.

Умоляю, жизнь не плодоовощи.

Почему ж шинкуют вкривь и вкось?

Аве, Оза.

Опоздали мы чудовищно,

Но еще чудовищнее — врозь!

Противоположности свело.

Дай возьму всю боль твою и горечь.

У магнита я печальный полюс,

Ты же светлый. Пусть тебе светло.

Дай тебе не ведать, как грущу.

Я тебя не огорчу собою,

Даже смертью не обеспокою.

Даже жизнью не отягощу.

Аве, Оза. Пребывай светла.

Мимолетное непрекратимо.

Не укоряю, что прошла,

Благодарю, что проходила.

Аве, Оза…[3]

Молчат.

Я к о в. Подумаешь. А у меня мать померла, когда мне пяти не было. У дядьев жил.

Молчат.

Из моей жизни оперы не сделаешь… Ты книжки почитывал, а я с десяти лет мозоли набиваю.

Молчат.

В а л е н т и н. В правлении «молнию» о твоем почине повесили.

Я к о в. Почин? Какой почин?

В а л е н т и н. Собрание было. С завтрашнего дня и другие по-твоему работать будут.

Я к о в. А-а… Да я что… Я только попробовать хотел.

В а л е н т и н. Вот и отлично, что попробовал.

Я к о в. Да я чего? Я ничего… Витька, завтра чтоб до света меня разбудил!

В и т ь к а. Разбужу, Яша.

Я к о в. Ну, ладно, доктор. Извиняй за беспокойство, нам спать пора.

В а л е н т и н. Спокойной ночи, ребята.

В и т ь к а. До свидания, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Яков… Ты женишься на Катерине?

Я к о в. Ты!.. Опять лезешь?! Силком хотите женить?

В а л е н т и н. Нет, Яков, насильно никто не заставляет. Только тогда я женюсь на ней. (Уходит.)

Я к о в. Что-о?.. Ноги переломаю!.. Нет, ты слыхал, что он сказал? Слыхал?

В и т ь к а. Слыхал, Яша.

Я к о в. То-то я в нем сразу врага почуял. Стишки читает, в душу лезет! А сам исподтишка… То-то он к ней каждый день повадился — вроде как ребятенка лечит. Видал?

В и т ь к а. Видал, Яша.

Я к о в. Да я таких лекарей! Да я!.. Убью за Катьку!..

В и т ь к а. Ага, Яша.

Появляется  Д а ш к а.

Д а ш к а. Ох, мужички, едва до вас добралась. Папаня меня из дому не пущает, хотел в чулан запереть. Смех один. Будто влюбленную девку удержать можно. Дождалась, пока они с маманей уснули, и выпрыгнула в окно. Ох, Яшенька, соколик ясный, измаялась по тебе, сил нет. Внутри все зноем пересохло. На доктора натолкнулась, испугалась ужас как. Залечил тебе пальчик-то?

Я к о в. Зачем явилась? У нас тут работа, а не баловство. Часа три спать всего.

Д а ш к а. Ох, ненаглядный, вы, чай, без ужина! Яичек вам принесла два десяточка. Кушайте на здоровье!

В и т ь к а (играя на балалайке). Давно по деревне говорят, что у Дашки куры по десятку враз несут.

Д а ш к а. Бабы от зависти языки чешут. Завидуют мне и маманьке, что папаша у нас парторг, а я птицефермой заведую. А теперь и вовсе за тебя, Яшенька, былиночка моя, от зависти лопаются. Лупите яички, ребятки.

Я к о в. Ел уже. Сыт.

Д а ш к а. А ты, Витенька?

В и т ь к а. Подозрительные мне яички эти. Пахнут вроде.

Д а ш к а. Ах ты, леший! Да все до единого сегодня из-под курочек!

В и т ь к а. Ой, Дашка, пахнут!

Д а ш к а. А ну тя к водяному! Скалишь зубы-то. Не хочешь — не жри. (Завязывает узелок.) Ах, Яшенька, листок березовый, какая новость-то в деревне! Сидориха суп с котом сварила. Видно, стал из печи горящей выскакивать да угодил в чугун.

Я к о в. Дашка, ей-богу, спать охота.

Д а ш к а (повисла на Якове, повалила). Любый мой, коханый, золотой!.. (Витьке.) А ты отвернись, бесстыжие глаза, чего пялишься?.. Ах, мой ласковый, невозможный!..

Я к о в. Дашка… Дарья!.. Да поди ты прочь, сороконожка! (Вырвался.) И вовсе сраму не имеет человек!

Уходит. В и т ь к а  играет на балалайке.

Д а ш к а (сидит потерянно). Яшка-то тебя застеснялся, в поле меня заманивает… (Встала, отряхнулась.) А ты что бобылем сидишь? Тоже подружку бы себе завел… Хочешь, целовать научу?

В и т ь к а (отскочил, наступил на Дашкин узелок). Сдурела?..

Д а ш к а. А что? Техминимум всем обязателен. Приходи, когда Яшки не будет. (Хохочет.)

В и т ь к а. Я вот Якову скажу!

Д а ш к а. Так он тебе и поверил… Яшенька! Дружочек!..

Уходит.

В и т ь к а. Тьфу, кобылица!.. Эй, Дашка, яичницу забыла!.. Спать, что ли? Луны вот нет, с луной мне лучше спится. А какие стихи-то говорил доктор! Мне такие никогда не написать.

Даже смертью не обеспокою,

Даже жизнью не отягощу…

Нет, так не написать… (Лежит лицом к звездам.) И как такие люди рождаются, которые стихи такие пишут? «Даже смертью не обеспокою»…

С громким плачем пробегает мимо  Д а ш к а.

Д а ш к а. Обманул!.. Обманул!..

В и т ь к а. У, испугала, трещотка!..

Д а ш к а  возвращается, хватает свой узелок, убегает.

В и т ь к а  насмешливо вслед ей приподнимает над головой кепчонку. Возвращается  Я к о в. Взглянул на Витьку, махнул рукой: спать… Ложатся.

В и т ь к а. А что такое Аве Оза?..

З а н а в е с.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Клуб. Бревенчатые стены, на них несколько плакатов. Топится печь. Беспорядочно сдвинуты скамьи и стулья. Д е в у ш к и  вырезают и вешают на окна занавески из бумаги, шьют на сцене занавес. Д е в у ш к а  и  п а р е н ь  разучивают частушки. В а л е н т и н  подкладывает в печь дрова.

Д е в у ш к а. Нет, не так… (Поет.)

Сидор Сидорыч, хоть раз

Крышу перекрой у нас.

П а р е н ь (поет).

Я сегодня не могу,

Я вам завтра помогу…

Входит  Т е р е н т и й.

Т е р е н т и й (Валентину). Не пришло начальство?

В а л е н т и н. Пока нет.

Т е р е н т и й. И не придет.

В а л е н т и н. Придет.

Т е р е н т и й. Белкин не такой дурак, чтобы на людях в грязи валяться.

В а л е н т и н. Потому и придет, что народа боится. Мало ли что за спиной произойти может. В глаза легче, бороться можно. Припугнуть, авторитетом придавить…

Т е р е н т и й. А не кажется тебе, что из мухи слона лепишь? Какие-то сорок несушек…

В а л е н т и н. Муха-то муха, да из-за нее слон выглядывает.

Т е р е н т и й. На другом колхоз тысячи теряет.

В а л е н т и н. Доберемся и до тысяч.

Т е р е н т и й. Если получится.

В а л е н т и н. Получится.

Т е р е н т и й. А ты в моем колхозе себя хозяином чувствуешь…

В а л е н т и н. Нельзя?

Т е р е н т и й. Да ведь ты ни хрена в сельском хозяйстве не смыслишь. Просо от пшена не отличишь.

В а л е н т и н. Зато черное от белого как-нибудь сумею.

Пауза.

Т е р е н т и й. Время… А Белкина все нет… А у меня дел прорва. Навязался ты на мою шею со своим «Прожектором».

В а л е н т и н. Хочешь, повторю ребятам, что ты сейчас сказал?

Т е р е н т и й. Не повторишь.

В а л е н т и н. Почему?

Т е р е н т и й. Не благородно.

В а л е н т и н. Все щетинишься, агроном. Как еж, иголки выставляешь. А нам бы — друзьями быть…

Входят  К а т е р и н а, К и с е л ь, Б е л к и н — невыразительная, скучная личность, Н а с т я.

Т е р е н т и й. Интересно…

Б е л к и н. Постановления мы выполняем, отчеты сдаем, и никаких громких историй в нашем колхозе не было.

К и с е л ь (говорит с некоторой иронией — не разберешь, то ли так понять, то ли этак). Не было, верно.

Б е л к и н. Так я говорю, товарищ агроном? Не было?

Т е р е н т и й. Чего не было, того не было.

Б е л к и н. Дорожить честью колхоза нужно. Да.

Т е р е н т и й. Помню, как дорожили. Лето жаркое, сухо, все горит, а сверху резолюция: к такому-то числу провести прополку свеклы.

К и с е л ь. Была резолюция, точно.

Т е р е н т и й. Провели прополочку. Землю взрыхлили и тем еще больше засушили — раз, сорняки повырывали и тем кукурузу тени лишили — два, и в итоге свекла погибла — три. А не пололи — сохранили бы.

К и с е л ь. Может, оно и так…

Б е л к и н. На поле не должно быть сорняков, товарищ агроном.

К и с е л ь. Тоже верно, когда сорняки — худо.

Б е л к и н. И данный вопрос исчерпан в прошлом году. Сейчас вопрос о другом. И тот вопрос, который у нас сейчас — сурьезный вопрос, товарищи, и не место обсуждать его здесь. Тут вот молодежь на репетицию пришла, мешаем ей. Да.

К и с е л ь. В самом деле, может, в правление перейти? Народ все-таки…

Н а с т я. «Комсомольский прожектор» решил всегда проводить свои отчеты в клубе, Матвей Спиридонович.

Т е р е н т и й. Настюха!..

Н а с т я. А чего Настюха, чего?

Б е л к и н. По-моему, товарищи, вы нарушаете партийную линию. Да.

В а л е н т и н. Какую именно линию, товарищ Белкин?

Б е л к и н. Нам не было никакого указания создавать эти «Прожектора». Раз не было указания, значит, это идет вразрез с линией. Получается самоуправство и анархия.

К и с е л ь. И в самом деле, нет ли тут чего-нибудь такого?

В а л е н т и н. Вы это серьезно — насчет нарушения линии?

Б е л к и н. Повторяю, никаких указаниев на этот счет я не получал. Да.

В а л е н т и н. Послушайте, да вы хоть газеты читаете?

Б е л к и н. Прошу без личных выпадов. Если бы я не читал газеты, меня не выбрали бы парторгом.

Т е р е н т и й. Ладно, товарищи, ближе к делу. Катерина Ивановна, прошу вас.

К и с е л ь. Да, перейдем к фактам.

К а т е р и н а (мысли заняты другим). Мы были на птицеферме…

Н а с т я. «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек.

К а т е р и н а (повторяет). «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек…

Н а с т я. И доктор с нами был.

К а т е р и н а  молчит.

Т е р е н т и й. Мы тебя слушаем, Катя.

К а т е р и н а. Да, да… В составе пяти человек… Извините.

Н а с т я. На три дня мы заменили всех работников фермы. Работали за них. Доктор тоже с нами работал.

К а т е р и н а. Да, на три дня…

В а л е н т и н. Катерина Ивановна, нужно рассказать.

К а т е р и н а. Да, я сейчас… Я сейчас. На ферме недодают около ста яиц. Каждый день сто яиц.

В а л е н т и н. Как видите, при нас куры неслись значительно лучше.

Н а с т я. Подумать только — сто яиц каждый день!

К а т е р и н а. Заведует фермой Дарья Белкина.

Н а с т я. Ваша дочь, Матвей Спиридонович.

Б е л к и н. Я считаю это грязной интригою. В это дело впутаны личные интересы.

К и с е л ь. Да, Катюша, может, тут того? В самом деле, что-нибудь такое? Все знают, что вы с Дашкой… С Дарьей Матвеевной…

К а т е р и н а (устало, почти безразлично). Кроме меня, на ферме были еще четыре человека.

Н а с т я. Как вам не стыдно, Матвей Спиридонович!

Б е л к и н. Прошу без оскорблениев!.. А вы, товарищ доктор, у нас человек новый, вы всего не знаете. Тут плетутся интриги. Меня хотят спихнуть с места.

Т е р е н т и й. Продолжайте, Катерина Ивановна.

К а т е р и н а. Куры получают неполный рацион кормов. Вот документы. Не хватает сорока трех несушек.

К и с е л ь. Только сорока трех?

Б е л к и н. Я требую рассмотреть этот назревший вопрос на закрытом заседании партгруппы.

К и с е л ь. Да, на партгруппе будет лучше. Там свои люди.

Б е л к и н. Я возмущен, Сидор Сидорович, товарищ председатель, твоим безответственным мнением о партийной группе! Там не свои люди, там партийные люди!

К и с е л ь. Так я про то и говорю — ты партийный, я партийный, еще Валерьяновна…

В а л е н т и н. Разумеется, вы можете обсудить создавшееся положение на бюро. Но «Прожектор» выступит перед общим собранием колхозников.

Н а с т я. А сейчас другие комсомольцы проверяют молочную ферму.

Б е л к и н. Видишь, доктор? И под жену копают!

К и с е л ь. Проверяют, я видел. Всю грязь выволокли.

Б е л к и н. Почему вопрос не согласован и не увязан? Я тебя спрашиваю, товарищ агроном, почему вопрос не согласован и не увязан?

Т е р е н т и й. Да вот — комсомольская инициатива.

Н а с т я. Кого тут увязывать. Пришли и проверили.

Т е р е н т и й. Настюха!..

Н а с т я. Чего, чего Настюха? Чего ты меня все за ручку водишь? Я сама могу ходить!

К и с е л ь. Доктор, мне звонили из району. Да. Там требуется заведующий больницей.

В а л е н т и н. Возможно. Кстати, о больнице. Колхозу совершенно необходимо больничное помещение. Клетушка медпункта ни на что не пригодна. Если потребуется срочная операция, делать ее негде.

Б е л к и н. А что вы хотите? У нас всегда так было.

К и с е л ь. Верно, всегда.

В а л е н т и н. Больницу строить нужно.

Б е л к и н. Построишь больницу — сразу будут больные. Невыгодно.

Т е р е н т и й. О-хо-хо…

Б е л к и н. В общем… В общем и целом для больницы в нашем колхозе еще не созрело время.

К и с е л ь. Больница — это дорого, верно.

В а л е н т и н. Болезни не ждут, когда у вас созреет время. Понятно это вам?

Б е л к и н. Предлагаю перенесть этот назревший вопрос на закрытое заседание партийной группы.

Т е р е н т и й. Закончим, что ли? Толку от слов мало.

К и с е л ь. Это точно.

Б е л к и н (отводит Терентия в сторону). Ты, товарищ агроном, находишься в партийном стаже. Я тебе рекомендацию писал. Ты в эту авантюрку не ввязывайся. Да. А то в партию и не принять могут.

Т е р е н т и й. Это в какую авантюрку?

Б е л к и н. Ну, яички, курочки и все такое прочее… Доктор — он сегодня здесь, завтра его нет, а нам с тобой жить вместе. И у тебя всякие прорехи найдутся.

Т е р е н т и й (схватился за щеку, начал болеть зуб). И что?

Б е л к и н. А то, что полюбовно все делать нужно. Мирно, Понял? Мирно, да. По-партийному.

Т е р е н т и й. М-м… Мирно, говоришь? Мира захотел?

Б е л к и н. Потише, потише, люди слушают…

Т е р е н т и й. М-м… Ты прав, Белкин, тут люди. А нам с тобой без свидетелей неплохо бы встретиться.

Б е л к и н. Вот я и говорю.

Т е р е н т и й. За сосунка меня принимаешь? Из партийного билета взятку делаешь? М-м… Ну, Белкин, подставляй рожу — бить буду.

Н а с т я. Тереша, Тереша, а мы песню новую разучили…

Б е л к и н. Лишнего хватил, товарищ агроном?.. (Отступает, сохраняя достоинство. Заметил девушек у окна.) Почему занавесочки из бумаги?

Т е р е н т и й. Ходит вот такая тень, руководящие указания дает.

В а л е н т и н. Мне другое непонятно: откуда он? Почему он?

Т е р е н т и й. Поуезжали люди из деревни — для дураков место открылось…

Б е л к и н. Почему, говорю, занавесочки из бумаги?

Д е в у ш к а (у окна). Больше не из чего, Матвей Спиридонович.

Б е л к и н. Не Матвей Спиридонович, а товарищ парторг.

Д е в у ш к а. Хоть из бумаги — все красивее, чем ничего, товарищ парторг.

Б е л к и н. Через день порвутся.

Д р у г а я  д е в у ш к а. Новые сделаем, Матвей Спиридонович.

Д е в у ш к а. Когда у нас собрание будет, товарищ парторг?

Б е л к и н. Зачем тебе?

Д е в у ш к а. Выступить хочу.

Б е л к и н. Выступить можно, это ценное предложение. Иди-ка сюда. Иди, иди, не бойся… Ты свое выступление в тетрадочку напиши. А потом ко мне забеги, мы его вместе обдумаем. Чтоб все по-партийному было. Да.

Д е в у ш к а. Отчего не написать…

Б е л к и н. Вот и договорились.

Т е р е н т и й. Ответь мне на один вопрос: как ты в партии оказался, Белкин?

Б е л к и н  возмущенно вскинул подбородок, ушел.

Д е в у ш к а. Ни здравствуй, ни прощай.

Д р у г а я  д е в у ш к а. Пойдешь к нему?

Д е в у ш к а. Зачем?

Д р у г а я  д е в у ш к а. Обсуждать-то?

Д е в у ш к а. Что, у меня своего ума нету?

К и с е л ь (девушке). Ничего, выступай, выступай. Белкин — он еще не партия. Выступай, верно.

Н а с т я. Тереша, пойдем песню послушаешь. (Уводит Терентия к девушкам на сцене.)

В а л е н т и н  подкладывает дрова в печь. Приближается к  К а т е р и н е.

В а л е н т и н. Как дочка ваша, Катерина Ивановна?

К а т е р и н а. Ни хорошо, ни плохо. Худенькая такая. Смотреть жалостно.

В а л е н т и н. Зайду сегодня. После репетиции.

К а т е р и н а. Заходите, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Цельного молока не давайте.

К а т е р и н а. Разбавляю, Валентин Петрович… Яков меня замуж зовет.

В а л е н т и н. А-а… Вот и отлично. Вот и хорошо, что наладилось все, Катерина Ивановна.

К а т е р и н а. А я не знаю, что делать.

В а л е н т и н. Вы же любите его.

К а т е р и н а. Любила.

В а л е н т и н (не сразу). А теперь что же?

К а т е р и н а. Не знаю, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Дочка у вас…

К а т е р и н а. Да, дочка… А может, не нужно за него идти? Как скажешь, Валентин Петрович, так и сделаю.

В а л е н т и н. Вы хорошая. Нужно, чтобы вам хорошо было. На свадьбу пригласите. Желаю вам счастья…

К а т е р и н а. Значит, идти за него…

К а т е р и н а  медленно идет к выходу. Остановилась.

А мать иконы выбросила…

Врывается  Д а ш к а.

Д а ш к а (Катерине). Вот ты где! Принцесса на горошине! Ребенка неизвестно с кем прижила, а теперь чужого парня отнимаешь?!

К а т е р и н а (ошеломленно). Ты что?.. Какого парня?

Д а ш к а. Будто не знаешь, какого! Гадюка, змея подколодная! Яшку моего — вот какого! Да я тебе за Яшеньку глаза повыдираю!

К а т е р и н а. Рехнулась, Дарья?

Д а ш к а. Все равно не твой! Не будет твоим! Ко мне ходил и ходить будет, а ты лучше не встревай на моем пути…

К а т е р и н а. Дура ты, Дашка… (Уходит.)

Д а ш к а. Она меня еще и обзывает! Люди добрые, она меня еще и обзывает! (Подступает к Валентину.) А ты, доктор, чего зенки пялишь? Это ты мое счастье разрушил! Ты меня Яшеньке моему оговорил!

Н а с т я. Не смей! Чего доктора трогаешь!

Д а ш к а. Ты, Валентин Петрович, больно умным хочешь быть! Яички ко мне на ферму пришел считать?! Душу из тебя вытряхну! (Вцепилась в Валентина.)

Д е в у ш к и. Дашка! Да что ты совсем!..

Д а ш к а. Бандиты, жмоты, голодранцы, нехристи!

Д а ш к у  выставляют за дверь.

Н а с т я. У-у, белена отравная!.. Не поцарапала она вас, Валентин Петрович?

Т е р е н т и й. Ничего, до свадьбы заживет! Тут у нас бабочки с перцем, а милиции нет.

Д е в у ш к и. Вы не серчайте, Валентин Петрович. Не сердитесь. Она без соображения у нас, Дашка… За Яшку замуж метила, а теперь зло срывает!

В а л е н т и н. Да нет, право, я ничего, девушки… Только вот пуговицы у куртки отскочили.

Д е в у ш к и. Давайте пришьем!

Н а с т я (отталкивает других девушек). Я, я пришью! Пожалуйста, Валентин Петрович, ну дайте, хорошо пришью, ей-богу хорошо!

В а л е н т и н. Да неудобно, Настя, я сам.

Т е р е н т и й. Дай ты ей, пусть пришивает! Удовольствие человеку…

В а л е н т и н. Ну, раз агроном велит…

Отдает куртку. Н а с т я  убегает к девушкам на сцене. В а л е н т и н  и  Т е р е н т и й  смотрят друг на друга.

Т е р е н т и й (протянул Валентину руку). Ладно. Признал. Что ежом был — забудь. Лучше сначала не поверить, чем потом разочароваться… Доктор, ты в партию вступить не хочешь?

В а л е н т и н. Сделал мало.

Т е р е н т и й. Успеешь, сделаешь.

В а л е н т и н. Тут авансом нельзя.

Т е р е н т и й. А вот Белкин считает, что по-всякому можно… Мало у нас партийных, а коммунисты на селе — большая сила. Подумай.

В а л е н т и н. Подумаю.

Т е р е н т и й. Слушай, доктор, у тебя там в городе таких чудаков, как ты, нет ли на примете? Может, еще один в Обуховку приедет?

В а л е н т и н. Я так похож на чудака?

Т е р е н т и й. А это как смотреть…

Вбегает  д е в у ш к а.

Д е в у ш к а. Терентий Ильич, к телефону!

Т е р е н т и й. Иду.

Входит  б а б к а  А н и с ь я, протягивает руку  Т е р е н т и ю. Т е р е н т и й  здоровается, уходит.

Б а б к а  А н и с ь я (протягивает руку Валентину). Здравствуй, родимый!

В а л е н т и н. Здравствуй, бабушка!

Б а б к а  А н и с ь я. К тебе я, Валентин Петрович! У тебя дома была, да Олимпиада Федоровна сказала, что искать тебя надобно в клубе. Вот и пришла.

В а л е н т и н. Садитесь.

Б а б к а  А н и с ь я. Да я постою. Ты мне каких-нибудь таблеток дай.

В а л е н т и н. Болит что-нибудь?

Б а б к а  А н и с ь я. А ничего не болит, родимый.

В а л е н т и н. Кто-нибудь заболел? Так я сам схожу.

Б а б к а  А н и с ь я. Да нет, родимый, все здоровы, никто не болеет, слава богу…

В а л е н т и н. Какие же тебе таблетки нужны?

Б а б к а  А н и с ь я. А все едино, милый. Лишь бы таблетки. Говорят, больно ты доктор хороший. Уважь старуху, дай таблеток. Все, глядишь, подольше проживу.

В а л е н т и н (достает таблетки). На, мать, живи на здоровье.

Б а б к а  А н и с ь я. Спасибо, родимый, и верно, хороший ты, доктор, уж такой хороший…

Входит расстроенный  К у п и д о н.

К у п и д о н. Комсомольцы-то… Дашку на чистую воду вывели, теперь на молочной ферме страсть как бушуют. А там и до меня дойдет. Как эт-так?

Б а б к а  А н и с ь я. Да ты-то в чем грешен, Купидоша?

К у п и д о н. Недостаток у меня. Двух бычков недостает. Куда делись, ума не приложу.

Б а б к а  А н и с ь я. На трезвую голову считать надо, парень.

К у п и д о н. Двух бычков не хватает, как эт-так?

Б а б к а  А н и с ь я. Эко, я смотрю, память у тебя девичья. Забыл, как инспектора по скоту провожали?

К у п и д о н. Тьфу, язви его!.. И верно.

Б а б к а  А н и с ь я. То-то оно, что верно.

К у п и д о н. Что мне теперь делать? Висят на мне бычки…

Б а б к а  А н и с ь я. Как не висеть! А ты скоро и вовсе голову в бутылке утопишь.

К у п и д о н. Так меня, так… Ругайте меня! Как эт-так? Нехороший я человек…

Б а б к а  А н и с ь я. Не пил бы ты, Купидоша.

К у п и д о н. Не буду, крест — не буду. Брошу пить и человеком сделаюсь. Как эт-так?..

К у п и д о н, разговаривая сам с собой, садится у печки. Подбегает  Н а с т я.

Н а с т я. Вот, Валентин Петрович! Готово!

В а л е н т и н. Спасибо, Настенька.

Н а с т я. Доктор… Валентин Петрович!

В а л е н т и н. Что, Настенька?

Н а с т я. Возьмите меня к себе. Помогать буду.

В а л е н т и н. Куда же я возьму тебя, Настюшка?

Н а с т я. А в больницу, сестрой.

В а л е н т и н. На сестру учиться надо.

Н а с т я. Да? Ну, хоть кем… Я за больными хорошо ходить буду.

В а л е н т и н. Верю, что ходить будешь хорошо, да больницы нет.

Н а с т я. Будет больница!

В а л е н т и н. Будет. Не может не быть. Только, может, через год будет, а может, через два. Ты бы в Ливаниху пошла, там недавно неплохая амбулатория открылась.

Н а с т я. Нет, я здесь хочу. Подать вам что, или полы в пункте вымыть, или сбегать куда… Очень прошу вас!

В а л е н т и н. Да кому ты помогать хочешь?

Н а с т я. Вам. (Смотрит застенчиво и бесстрашно.)

В а л е н т и н. Настюшка ты, Настюшка…

Н а с т я. Вы из-за Катерины такой смурый, да?

В а л е н т и н. Почему так думаешь?

Н а с т я. Видала, как с ней разговаривали…

В а л е н т и н. Ты ошибаешься, Настюшка. Мне сегодня немного… Немного голова болит.

Н а с т я. Из-за нее и болит.

В а л е н т и н  молчит. Приближается  б а б к а  А н и с ь я.

Б а б к а  А н и с ь я. Ох, милый, опять я к тебе. Ведь ты у меня, милок, совсем хлеб отбил. Перестали ко мне девки на посиделки ходить. А без девок и парни не идут. И скучно мне стало, прямо тошнехонько. В цельном доме я одна как перст. Не могу без людей, касатик… Может, при клубе какую должность определишь?

В а л е н т и н. Да не я, бабушка, должности определяю.

Б а б к а  А н и с ь я. А все одно. Да я задаром, касатик. Что мне деньги, ну их! Ну, вот хоть печку вам топить буду, за порядочком послежу, чтоб не баловали больно.

В а л е н т и н. Печка у нас дело добровольное. Топи, бабуся.

Б а б к а  А н и с ь я. Вот и спасибо, касатик, спасибо, родной. (Устраивается у печки. Купидону.) Заснул, что ли? Печь прогорела, а он думу думает.

К у п и д о н. Бычки-то…

Б а б к а  А н и с ь я. Бычки, бычки! Сам бычок, прости господи! Просмотрел печь-то… Эй, девки! Дровец принесите!

Д в е  д е в у ш к и  приносят дрова.

Н а с т я. Валентин Петрович!.. Валентин Петрович? Репетировать пора. И занавес готов.

В а л е н т и н. Хорошо, Настюшка. Давайте репетировать.

Вбегает  А г н и я  С е р г е е в н а.

А г н и я  С е р г е е в н а. Где председатель? Кто мне теперь за корову заплатит? Кто за корову заплатит? Это что же такое?.. Корова с моста сверзилась, ноги переломала, лежит, не поднимается. Я в суд подам!..

Входит  Т е р е н т и й.

Н а с т я (Терентию). Корова у Агнии Сергеевны с моста упала.

А г н и я  С е р г е е в н а. Мост дырявый, без перил совсем: как половодье снесло, так и осталось… А с коровой-то как? Без коровы теперь, а у меня детишек трое, что буду делать? А корову резать надо, хоть мясо продать. Ой, горюшко, не достать теперь такой коровы, не молоко, а сметана. Помогите хоть зарезать, рука не поднимается, а колхоз пусть за корову платит!..

А г н и я  С е р г е е в н а  и  д в а  п а р н я  уходят.

Д е в у ш к а. Корова погибла — так и в клуб дорогу нашла.

Д р у г а я  д е в у ш к а. Без коровы нельзя.

Т е р е н т и й. Мост… Опять мост.

К у п и д о н. Корова, бычки… Как эт-так? (Уходит.)

Т е р е н т и й. Мост — проблема. Который год проблема! Дороги — проблема. Вода — проблема. Сотни нерешенных проблем. Кто их решать будет, доктор?

Молчат.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Полуразвалившийся мост. Старая дуплистая береза над рекой. Деревня на высоком берегу. Широкие дали, закат в полнеба. Раздолье и… бесхозяйственность. Бесхозяйственность старая, замшелая, вросшая в пейзаж. Уж если брошена под открытым небом борона, так поросла травой и ромашками — природа замаскировала человеческую небрежность. И мост — совсем дрянной мостишко, а обветрен, солнцем прогрет, дождями обмыт, и за перилами, где они еще сохранились, травка растет.

От речки идет  м а л ь ч и ш к а. Штаны засучены, кукан с рыбой, удочки на плече. Шагает по мосту к деревне. Скрылся. Тишина. Появляется  И в а н. В хорошем плаще, в шляпе, с чемоданом.

И в а н. Вот она, Обуховка… Ничто не вечно под луной, но Обуховка — вечна. Даже мост тот же. Стоял, стоит… Стоит ли? (Пробует, усмехается.) Вообще стоит… И стоять будет, пока трухой не посыплется… Обуховка, Обуховка! Родина кленовая, березовая, тихая… Стоишь и стоять будешь. Здравствуй, Обуховка!

Проходят  д е в у ш к и, здороваются.

П е р в а я  д е в у ш к а (подталкивает другую). Еще из города какой-то…

В т о р а я  д е в у ш к а. Под шляпой…

П е р в а я  д е в у ш к а. Смешно мне, когда мужчина в шляпе!

Д е в у ш к и  уходят.

И в а н (смотрит им вслед). Не узнали… Лисичка помельче стала. Раньше тут славные окуньки водились. Раз даже сома поймал. Кажется, вон в том старом дупле оставил я банку для червей. (Спускается к реке, уходит.)

Идут  Л и п а  и  М а р ф а.

М а р ф а. И хорошо, что Киселя скинули.

Л и п а. У нас всё так — турнут человека и спасибо не скажут.

М а р ф а. Да так-то Кисель ничего мужик…

Л и п а. И воровал не больно. Для этого тоже совесть нужна. Вспомни-ка, что раньше было.

М а р ф а. А Терентий, племянник твой, видала, на какие дела замахнулся?

Л и п а. Для себя, чай, учили.

М а р ф а. Ивана твоего тоже для себя учили, а он с тех пор в родное село и носа не показал.

Л и п а. Да что же теперь об Иване… Крутоват будет Терентий.

М а р ф а. Большого дела без характера не сделаешь.

Уходят.

Идет  К и с е л ь. Остановился на мосту, улыбается.

К и с е л ь. Небо-то синее, глубокое… Словно тыщу лет неба не видел. Слава богу, теперь и пожить можно… А к ночи-то дождик соберется.

Подходит  Т е р е н т и й.

Т е р е н т и й. На мост любуешься?

К и с е л ь. Так мост — что ж мост…

Т е р е н т и й. Нового поставить не мог?

К и с е л ь. Почему не мог? Мог. Только к чему новый, когда старый держит? В крестьянстве каждая вещь до износу работает. Ты, Тереша, не разбрасывайся, пороху не хватит. И то надо, и это надо, тьму вещей надо, а в кармане копейка. Тогда я ни того, ни другого, ни десятого не делаю, и от этого в кармане — две копейки. (Под Киселем обломилась доска.) Ах, холера тебя раздави!

Т е р е н т и й. Копейки! Деньги на счету лежат, а колхоз в дырявых портах ходит. Строить надо! Чтоб люди видели — для них все: и колхоз для них, и председатель для них, и вся жизнь для них. Дороги заасфальтировать, водопровод провести, школу поставить, больницу…

К и с е л ь. И не будет денег.

Т е р е н т и й. Другие заработаем! Тысячу потратим — две заработаем! Можем мы себе в двадцатом веке позволить водопровод? Ответь, Кисель, можем?

К и с е л ь. Не знаю того, а как жрать нечего было — помню хорошо…

Т е р е н т и й. Прошло то время и не воротится.

К и с е л ь. Я копил — ты тратить станешь.

Т е р е н т и й. Согласился бы на стройку — и сейчас бы председателем был.

К и с е л ь. Рад, что освободили. Небо за столько лет впервые увидал. А согласиться — не мог. Не забыть мне того, как нищими были, как у чужих то одно, то другое вымаливали. Не могу забыть! И копейку, кровную нашу копейку, на ветер выбрасывать — рука не подымается.

Т е р е н т и й. Не копейками мерить надо, а людьми. Какая польза людям от твоей копейки — вот чем мерить надо!

К и с е л ь. Зря ты, Тереша, сердишься. Я делал, что мог. А если чего нет за душой — так хоть вывернись. Ты уж, Тереша, теперь сам… А мостик я тебе подремонтирую. (Поправляет доску.)

Т е р е н т и й. Ладно, Сидор Сидорович. Только не подремонтируешь. Завтра же этот мост к чертовой матери! И такой мост поставишь, чтоб соседи любоваться приходили. Прав доктор. Пора и нам о красоте подумать. Вот таким макаром.

К и с е л ь. А может, подлатать его? Еще годик продержится, а может, и пять простоит…

Стоят друг против друга, молчат.

Да я ничего, Терентий Ильич, я и новый могу… Пойду мужиков в бригаду собью.

Т е р е н т и й. Давно бы так.

Налетает  Б е л к и н.

Т е р е н т и й (хватается за щеку, стонет). М-м… Товарищ Белкин, у меня от вас зубы болят!

Б е л к и н. То есть?..

Т е р е н т и й. Когда я вас вижу, у меня зуб дергает! М-м…

Б е л к и н. Мне нет дела до ваших зубов! Я заявляю вам, что я этого так не оставлю! Я не позволю подрывать партийный авторитет! Линия партии — это… Это партийная линия!.. Да!

Т е р е н т и й. М-м… Что он говорит о партийной линии?

Б е л к и н. Мне нужна машина! Я еду в район! Да!

Т е р е н т и й (подходит к бороне). Товарищ Белкин… М-м… Подойди сюда, Белкин.

Б е л к и н (подходит, недоуменно). Ну?

Т е р е н т и й (приподнимает борону). Помоги… Раз-два, взяли!.. Что же вы, Белкин?

Б е л к и н. Шуточки! Шуточки!

Т е р е н т и й. М-м, треклятый… Какие тут, к черту, шуточки! Вещь лежит не на месте. Ее надо убрать. Говорю — вещь лежит не на месте.

Б е л к и н. Ах, так… Это значит… Издеваетесь?! Издеваетесь?!

Т е р е н т и й. Дайте ему ключи, Сидор Сидорович, пусть его едет, пусть жалуется!

Разъяренный  Б е л к и н  хватает ключи и убегает.

Т е р е н т и й. Сразу легче… Перестал, ей-богу, перестал!

К и с е л ь. Кто перестал?

Т е р е н т и й. Зуб перестало дергать. Уф, до чего хорошо!

К и с е л ь. На деле болит или для виду прикидываешься?

Т е р е н т и й. Кой черт прикидываешься! Небо с овчинку… Сначала без всякой системы болел, а потом только на Белкина. Да на тебя иногда подергивало.

К и с е л ь  начинает потихоньку смеяться, потом хохочет.

Поднимают борону, уносят. Подходят  А г н и я  С е р г е е в н а  и  К у п и д о н.

А г н и я  С е р г е е в н а (причесанная, в новом платье). На собрание-то мог трезвый прийти, от людей стыдно, хоть совсем никуда не показывайся, и куда мои глаза смотрели, когда за тебя шла!

К у п и д о н. Ты постой, ты постой… Как эт-так?

А г н и я  С е р г е е в н а. Ты мне жизнь искалечил, каждый день, как за ребенком малым, а у меня работа, на меня люди смотрят, а ты бражку хлещешь да чуб на бигуди закручиваешь, не хочу тебя видеть!

К у п и д о н. Ты погоди, ты погоди… Ну, посидим, ну, поговорим…

А г н и я  С е р г е е в н а. Что с тобой говорить, сегодня пять коробов наобещаешь — завтра опять за старое, что с тобой говорить, и мне-то что теперь делать, детей трое, хоть разорвись.

К у п и д о н. Как эт-так? Тут борона была. Тут все время борона была. А? Нету теперь бороны.

А г н и я  С е р г е е в н а. Да зачем тебе борона, боже мой, наказание какое!

К у п и д о н. На ней сидеть можно было. Сидишь — и воду видишь, и мост видишь, и деревню видишь.

А г н и я  С е р г е е в н а. Боже мой, борона не для того, чтобы сидеть, борона для того, чтобы боронить.

К у п и д о н (тоскливо). Под ней ящерицы жили. Две ящерки зеленые, меня знали. Я на борону сяду, они наверх вылезут, на солнце греются, на меня смотрят. Как эт-так? Они теперь в другое место уйдут.

А г н и я  С е р г е е в н а. И пусть уходят, и чего ты по земле шаришь, будто пятачок потерял, да что у меня за муж такой, срам один, ящерицы ему нужны, когда жена вот-вот его бросит, что делать-то без меня будешь, господи, трое детей, как же дети-то?

К у п и д о н. Нету бороны. Скушно без бороны-то!

Агния Сергеев на. Пойдем-ка домой, люди вон идут, ты уж при людях не пори ерунды, а то ведь и вовсе жить невозможно, да сиди, сиди — прикрою тебя…

Проходит  д е в у ш к а, за ней  г а р м о н и с т. Поют.

А г н и я  С е р г е е в н а. И откуда ты только взялся, ни на кого не похож, и что это, стыдно ведь, не могу я больше, мне только тридцать, да ты хоть под ноги-то смотри да за меня держись, и что это, сил нет…

К у п и д о н. Ящерки… Две… Зеленые такие…

А г н и я  С е р г е е в н а  уводит  К у п и д о н а. Выходит слева  Л и п а  с подойником, справа — С и д о р и х а.

С и д о р и х а. А я к тебе, соседушка. Не сидится одной-то.

Л и п а. Ты уж, соседка, попозже забеги, пирогами угощу. Мне еще на третий участок, Марфины коровы не доены.

С и д о р и х а. Пирожки — это хорошо. Пирожки я люблю. А Марфа что не пошла?

Л и п а. Говорит, внучка снова приболела.

С и д о р и х а. Доктора бы позвали.

Л и п а. Нету его, по вызову пошел и доселе не вернулся.

С и д о р и х а. Мне бы тоже его повидать.

Л и п а. Да на что тебе?

С и д о р и х а. А поцеловать хочу.

Л и п а. Эка шальная баба!

С и д о р и х а. Это он кашу-то заварил, что сегодня на собрании расхлебывали. У Терентия, видать, раньше духу недоставало.

Л и п а. И сказка не сразу сказывается. Да ты что больно располнела, соседушка?

С и д о р и х а (распахнувшись, вытаскивает трехлитровую бутыль настойки). Я все на пуды меряю. Вот… хотела подарочек подарить.

Л и п а. Али праздник?

С и д о р и х а. Праздник не праздник, а весело.

Л и п а. Тебе все весело.

С и д о р и х а. Нынче особенно, Олимпиадушка. Возьми-ка полпудовочку доктору своему. Кисель-то у меня теперь, смотришь, и человеком станет.

Л и п а. Что ты, милая, доктор у меня непьющий.

С и д о р и х а. Ну, все одно — не ему, так тебе к празднику сгодится. Другого ничего подарить не нашла.

Л и п а. Эка ты, матушка, навыворот все делаешь. Ну, потерпел бы подарочек до вечеру.

С и д о р и х а. Нельзя до вечеру. Вдруг к вечеру дарить жалко сделается. (Смеется.)

Л и п а. И что теперь с этой прорвой делать? Да и мне она ни к чему вроде.

С и д о р и х а. Ну?.. А давай на мосту оставим. Заместо свечки богородице. Вот кто-то найдет — обрадуется! (Хохочет.) А я тебе буренок доить помогу.

Л и п а. И то.

С и д о р и х а. А скажи, соседушка, как не повезло нынче Белкиным: и самого из правления вон, а того прежде и Дашку с птицефермы долой. Слышь, как народ-то кричал, чтоб другого парторгом выбрали, а?

Л и п а. Да, уж не бывать теперь Белкиным у власти, это точно. Уморил людей словами, а дела — чуть.

С и д о р и х а. Да! Знаешь ли?.. Дашка-то! И сказать срамно. В полюбовницы к моему Киселю лезет.

Л и п а. Будет врать-то!

С и д о р и х а. Чтоб мне провалиться! (Хохочет.) Сама видала, как обхаживает. Может, думала обратно на ферму попасть, может, так, по бабьему делу бесится. Леший знает, что у девки на уме. Да вон она идет, уж я ее сейчас пужану!..

Д а ш к а (подходит, поет).

Хорошо, подруги, вам,

Вы сидите по домам,

А я, горемышная,

Куда ни сяду — лишняя…

С и д о р и х а. Ишь, растрезвонилась, и стыда ни в одном глазу!

Д а ш к а (увидела Сидориху и Липу, поет с вызовом).

Завлеку так завлеку,

Пусть походит за реку,

За реку да по́ мосту

Пусть походит попусту!

С и д о р и х а. Попусту, как же!.. Эй, девушка! (Хохочет.)

Д а ш к а. Это вы ко мне?

С и д о р и х а. К тебе, милая. К тебе, лапушка! Чего это ты под моего Сидора подкоп ведешь, любезная?

Д а ш к а (отступает). Больно мне это нужно…

С и д о р и х а. Повадилась ты, я смотрю, чужие яйца воровать. Да как же ты, родимая, не убоялась меня? Я же тебя переломлю напополам, и вся не́долга.

Д а ш к а (остановилась). Ломай. Не жалко.

С и д о р и х а (тоже остановилась). Чего мелешь, непутевая?

Д а ш к а. Жить мне неохота — вот чего.

С и д о р и х а. Да ты что, девушка?

Д а ш к а. Сидора своего пожалела! Да плевать я на него хочу. Тоска. Тоска какая… Хотите — повешусь? (Хохочет, уходит.)

Л и п а. Эк ее выворачивает!

С и д о р и х а. Чего-то, подружка, мне жалко ее сделалось, прямо реветь охота.

Л и п а. Да ты идешь ли на ферму?

С и д о р и х а. Ты уж одна, Олимпиадушка, а я за Дашкой присмотрю, как бы не натворила чего…

Расходятся. Появляется  б а б к а  А н и с ь я. Увидела бутыль, крестится.

Б а б к а  А н и с ь я. И что бы это такое значило? Обронил кто-то. Экая цистерна без пригляду! (Направляется к бутыли, ступает на проломленную Киселем доску, проваливается.) Ой, батюшки! Ой, лишенько! Провалилась по самые микитки. И что теперь делать? И не вылезешь. И бутыль окаянная перед глазами. Вот, прости господи, и видишь, да не возьмешь! Ай, больно! Согрешила, дура старая, на винцо позарилась. Теперь и до дому не доберешься. Эй, нет ли кого! Эй, эй!

Выходит  И в а н  с ржавой банкой.

Б а б к а  А н и с ь я. Слава богу, живой человек нашелся. Помоги, касатик, повисла между небом и землей.

И в а н. Иду, иду! (Вытаскивает бабку Анисью.)

Б а б к а  А н и с ь я (быстренько накрывает бутыль подолом). Ой, лишенько, ой, нога!..

И в а н. Здравствуй, бабка!

Б а б к а  А н и с ь я. Да никак Ванька Олимпиадов?

И в а н. Признала, старая?

Б а б к а  А н и с ь я. Как не признать… Приехал? Опять у меня по саду шастать будешь?

И в а н. А если и залезу, опять крапивой пороть начнешь?

Б а б к а  А н и с ь я. Куды мне с такой верстой справиться… Ой, лишенько!

И в а н. Давай ногу посмотрю.

Б а б к а  А н и с ь я (отодвигается). Шагай себе, шагай!

И в а н. Да ведь нога у тебя!

Б а б к а  А н и с ь я. И у меня нога, и у тебя нога. У всех ноги. Проваливай.

И в а н. Да ведь врач я, бабка Анисья.

Б а б к а  А н и с ь я. Нет уж, миленький, ты мою ногу не трожь. Хоть ты и врачом прозываешься, а неизвестно, какой ты лекарь. Я свово доктора дождусь. Все одно ему с вызова через мост идти.

И в а н. Я и делать ничего не буду, бабка. Посмотрю только.

Б а б к а  А н и с ь я. А и смотреть нечего. Сломалась нога, и все тут. Я, может, в обиде на тебя. По городам разлетываешь, на родину раз в пять лет приезжаешь, — в обиде я, и все тут.

И в а н. И ты, Брут…

Б а б к а  А н и с ь я. Не врут, а правду говорят. А ну, скажи мне, Ванька, почему ты в деревню не вернулся как обещал? Молчишь? И то ладно. Значит, не совсем сердце потерял.

И в а н. Ладно тебе, старая, душу точить.

Б а б к а  А н и с ь я. То-то оно, что свою душу всякому жалко.

И в а н. А помнишь, бабка, когда я в институт уезжал, ни у кого в деревне муки не осталось.

Б а б к а  А н и с ь я. Аи что из того?

И в а н. Хотел бы я понять, что виной тому.

Б а б к а  А н и с ь я. А сами, касатик, сами виной.

И в а н. Как у тебя все просто, старая.

Б а б к а  А н и с ь я. Хоть просто, хоть сложно, а только скажу я тебе, Ванька: свою землю, на которой родился, забыть — все равно что мать родную бросить. Ты должен был на эту землю вернуться и ей помогать, как матери помогаешь. Такое тебе мое слово. А теперь подставь лоб — поцелую. (Целует Ивана.)

И в а н. Бабка…

Б а б к а  А н и с ь я. Ну, ну… А вон и доктор наш идет, смотри-ка! И сестренка твоя двоюродная с ним.

Подходят  В а л е н т и н  и  Н а с т я.

Н а с т я. Братишка!

В а л е н т и н. Ванька! Приехал… Молодец! Мать каждый день пироги печет, каждое утро на дорогу смотрит.

И в а н. Настюха-то!.. Если бы не сестра мне, в жены бы взял.

Н а с т я. А я бы за тебя не пошла!

В а л е н т и н. Ну, рассказывай, что у вас там? Какие новости?

Удаляются.

Б а б к а  А н и с ь я. А я, значит, хоть помри!

Остановились, возвращаются.

И в а н. Ногу повредила бабка, а мне в доверии отказано.

В а л е н т и н. А как ты думал? Для Обуховки особые специалисты нужны. Что с ногой, бабуся?

Б а б к а  А н и с ь я. А леший ее знает, милок. Увидала я эту бутыль…

В а л е н т и н. Какую бутыль?

Б а б к а  А н и с ь я (приоткрывает неохотно). Вот энту самую…

И в а н. Ого!

Б а б к а  А н и с ь я. Хотела себе взять, а нога-то в это время и провались. Наказал господь.

И в а н. Бог спиртного не любит.

Б а б к а  А н и с ь я. Много ты знаешь — любит, не любит… Слышь-ка, Валентин Петрович, Терентия-то председателем выбрали.

В а л е н т и н. Вот и отлично.

Б а б к а  А н и с ь я. И Белкина шуганули.

В а л е н т и н. Еще того лучше…

Б а б к а  А н и с ь я. Ой, касатик, осторожнее ногу-то!

В а л е н т и н. Извини, бабуся.

И в а н. Что же мне мать не написала? Когда Терентия выбирали?

Б а б к а  А н и с ь я. Да только собрание кончилось. И мне слово давали.

И в а н. А тебе зачем?

Б а б к а  А н и с ь я. А как же? Ясли велела организовать — все одно хата пустует. А мне с детишками понянчиться охота.

В а л е н т и н. В самое время ты приехал, Иван. Конец тишине, забурлит Обуховка. Ну, бабуся, пошли. Подлечишься немного.

Б а б к а  А н и с ь я. Да как я пойду, родимый?

В а л е н т и н. Давай-ка я тебя на руках отнесу! (Поднимает бабку на руки.)

Б а б к а  А н и с ь я. Да что ты, окаянный! Что ты, милок! Отродясь у мужика на руках не была!

И в а н. Ничего, бабка, терпи!..

Б а б к а  А н и с ь я. Господи, спаси Христос!.. А вообще и не так плохо, коль хотите знать! То-то старухи завидовать станут! Стой, стой! Ванька, подай сюда бутыль!

И в а н  подает бутыль.

Б а б к а  А н и с ь я. Вот так… Ну, трогай!

И в а н. Идите, чемодан только возьму…

В а л е н т и н  с  б а б к о й  А н и с ь е й  и  Н а с т я  уходят. Появляется  К а т е р и н а.

И в а н. Катя… Катерина Ивановна!

К а т е р и н а. Иван?

И в а н. Здравствуй, Катя.

К а т е р и н а. Здравствуй.

И в а н. Вот ты какая…

К а т е р и н а. Да и ты не тот, что прежде, Иван Николаевич.

И в а н. Как живешь?

К а т е р и н а. Хорошо.

И в а н. Хорошо?

К а т е р и н а. Конечно, хорошо. В правление выбрали, почет от народа. В институт поступила…

И в а н. Да? В какой?

К а т е р и н а. Животноводом буду.

И в а н. А помнишь, артисткой мечтала стать? Анну Каренину в школе играла…

К а т е р и н а. У нас на селе каждая баба Анна Каренина, а животноводов нету.

И в а н. Мать писала, ты замуж вышла?

К а т е р и н а. Не тебя же ждать.

И в а н. Катя… Знаю, и перед людьми, и перед тобой не сдержал слова… Обидел тебя?

К а т е р и н а. Что старое поминать, Иван Николаевич.

И в а н. Все думал, нынче не успел — на будущий год победу. А на будущий год опять не успел.

К а т е р и н а. Что оправдываешься? Было и было… Странно как: ты деревню бросил, а другой, городской, твое место, в деревне занял…

И в а н. Прости, Катя.

К а т е р и н а. Забыла — и простила. Какое тебе еще прощение нужно? В семнадцать лет по десятку раз на дню влюбляются. Не один ты на белом свете, другого ныне люблю.

И в а н. Помню Яшку. Хулиганский такой парень рос.

К а т е р и н а. Кто?

И в а н. Яков, муж твой.

К а т е р и н а. А-а, муж… Ну и что?

И в а н (удивился равнодушному голосу Катерины, понял иначе). Катя… Катя, ты…

К а т е р и н а. Не тронь меня, Иван… Меня нельзя трогать.

Уходит. Вбегает  Н а с т я.

Н а с т я. Все, отправили бабку Анисью на лошади домой. Никогда, говорит, такого почету не испытывала. А сама охает! Подумаю, говорит, да и другую ногу вывихну. Ты без вещей, Ваня? Чемодан есть?

И в а н. Чемодан? А, да, чемодан… В крапиве стоит.

Н а с т я. Давай понесу. Ух ты, какой чемодан!..

И в а н. Как Валентин, прижился у вас?

Н а с т я. Валентин Петрович? А как же, хороший человек всегда приживается.

И в а н. Чем же он хороший?

Н а с т я. А всем.

И в а н. Так-таки всем?

Н а с т я. А вот и всем!

И в а н. Скучает, наверно, у вас. Театра нет, кино два раза в неделю, газеты на третий день… Зашел сейчас в лавку — Сент-Экзюпери вместе с селедкой продают.

Н а с т я (гневно). Ну и что? Ну и что?.. Но продают же твоего Сент-Экзюпери! Пусть с селедкой, но продают! И не смей здесь ничего ругать! Не смей!

И в а н. Разве я ругаю? Но факты, сестренка, упрямая вещь.

Н а с т я. Я знаю, ты доктору сердце растравишь: и того в Обуховке нет, и этого нет, и то не так, и это не так — в городе лучше. Ну и лучше, ну и что? А здесь тоже люди, тоже!! И мы тебе доктора не отдадим!

И в а н (смеясь). Так и не отдадите? А я возьму вашего доктора и увезу с собой.

Н а с т я. Тогда… Тогда ты… Тогда мне дышать нечем будет!

Молчат.

Зачем ты меня дразнишь?

И в а н. Не буду, сестренка.

Подходит  В а л е н т и н.

В а л е н т и н. А я думал, вы домой пошли. Ванька, черт противный, давай еще обнимемся. Надолго приехал?

И в а н. На недельку.

В а л е н т и н. Это что за жестянка?

И в а н. Амулет… Сколько лет в дупле лежала, и ничего. Я в ней перед институтом червей хранил.

В а л е н т и н. Ценная вещь. Отличная вещь. Настя, неси. Нет, ей нельзя доверить — выбросит. Держи сам, а я чемодан… А чемодан-то! Высшая степень интеллектуальности. Свинья, тебе не стыдно с таким чемоданом в деревню ехать?

И в а н. Не сообразил как-то.

В а л е н т и н. Вот в этом, брат, вся штука. В деревне из-за такого чемодана возненавидеть человека могут. Да… Деревня — исток жизни, а получает — в последнюю очередь… Ну, леший с ним, с твоим отвратительно интеллигентным чемоданом! Ты помнишь Светлану Боровую?

И в а н. Светлану?

В а л е н т и н. Ну, музучилище тогда кончала.

И в а н. А-а… Да, да помню: тра-ля-ля, тра-ля-ля, огонь и ветер!..

В а л е н т и н. Едет к нам завклубом. Когда был в городе, перехватил ее у одного директора совхоза и тем нажил себе врага смертельного. Директор ей свой совхоз расписывает: и клуб у них, такой что городской театр позавидует, и инструменты музыкальные, и народу полно, и город под боком, и на зарплату не поскупятся. А я ей говорю: «Светка, а у нас ни клуба нет, ни инструментов, ни даже приличной зарплаты — в общем ничего нет, кроме людей, которые хотят жить как люди». И Светка сказала директору: «Извините, товарищ директор, но в Обуховке для меня условия более подходящие»…

Н а с т я (брату, торжествующе). Съел?..

И в а н. Светка всегда была с чудинкой.

В а л е н т и н. А Обуховке и нужны чудаки.

Смотрят друг на друга. И в а н  отворачивается.

И в а н. Пойдем, может?

В а л е н т и н. Да, да, пошли. Кстати, здесь есть для твоей работы совершенно потрясающий случай. Ведь ты интересуешься эритема хроникум мигранс?

Н а с т я. Пошли, не до ночи же на мосту стоять. Дождь собирается.

В а л е н т и н. Пошли, пошли… Так вот, прихожу я сегодня по вызову в Горловку, к пасечнику. Знаешь Федосея? Прихожу к нему, а он мне рассказывает такую вещь…

Бежит  К а т е р и н а.

К а т е р и н а. Доктор!.. Валентин Петрович! Дочка помирает…

З а н а в е с.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Комната в доме  К а т е р и н ы. М а р ф а. Я к о в. Угол, в котором были иконы, пуст. К а т е р и н а  выходит из соседней комнаты, сжав голову руками.

М а р ф а. Что, доченька? Что говорят?

Я к о в. Катя… Катя! Ты не надо так. Два доктора сразу — сделают что-нибудь.

К а т е р и н а. Уйди, Яков…

Я к о в. Катя… Да что это, маманя?.. Катя, ну что ты, ей-богу. У всех дети болеют… Вы бы разговорили ее, маманя. Совсем, как мертвая.

К а т е р и н а. Уйди, Яков. Не мельтеши перед глазами.

Из соседней комнаты выходит  И в а н.

И в а н. Телефон у вас только в правлении? Ближе нет? Вызывать из города надо. Яков, беги к Терентию, пусть звонит. Пусть дают самолет, вертолет — что угодно. Немедленно.

Я к о в  убегает.

М а р ф а. Что нужно-то? Сделать-то что можно?

И в а н, не ответив, скрывается в соседней комнате.

Горе-то какое… Горе-то какое, господи! Катя, доченька… Ты уж поплачь лучше.

В дверях появляется  В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Катерина Ивановна, положение серьезное, но не безнадежное. Встаньте, делайте что-нибудь, Марфа Власовна, затопите печь, может потребоваться горячая вода.

М а р ф а. Сейчас, сейчас… Катя, принеси дров, доченька.

К а т е р и н а  уходит.

М а р ф а. Плохо, Валентин Петрович?

В а л е н т и н. Плохо, Марфа Власовна.

Вбегает  Н а с т я.

В а л е н т и н. Ну, что? Звонят?

Н а с т я. Терентий звонит.

В а л е н т и н. Долго… Очень долго. (Скрывается в соседней комнате.) Ты, Настя, не входи сюда.

Входит  Я к о в, потом  К а т е р и н а  с дровами. Растапливает печь.

М а р ф а. Дозвонились?

Я к о в. Звонят.

К а т е р и н а (мужу). Воды принеси.

Я к о в  берет ведра, уходит.

Н а с т я (Марфе). Давно заболела?

М а р ф а. Да уж к вечеру, как с собрания пришли… Она и все-то болезненная растет, и не поймешь, здорова ли, больна ли. Жива — и слава богу. Вот, видно, и хватились поздно.

Входит  Т е р е н т и й.

М а р ф а. Нельзя, нельзя! У порога стой!

К а т е р и н а. Дозвонились?

Н а с т я. Валентин Петрович, Терентий пришел.

Выходят  В а л е н т и н  и  И в а н.

Т е р е н т и й. Не отвечают… Связи нет или что… Погода дрянь. Я посадил двоих на телефон — вызывают безостановочно.

И в а н. А, черт его… Нет у нас времени, Валентин.

В а л е н т и н. И трубок нет… Интубацию делать нечем. Машина свободна, Терентий?

Т е р е н т и й. Белкин в район укатил.

Возвращается  Я к о в  с водой.

В а л е н т и н. Одно к одному…

Т е р е н т и й. Мотоцикл если?

В а л е н т и н. Заводи. Поеду.

Иван, На грузовой не лучше?

Т е р е н т и й. Раскисло все, мотоцикл в случае чего на себе вытянуть можно. Давай я поеду, Валентин Петрович. Растрясу весь район и привезу все, что скажешь.

В а л е н т и н. Нет. Я. Заводи!

Т е р е н т и й  уходит.

К а т е р и н а. Валентин Петрович…

В а л е н т и н. Надеюсь, все будет хорошо, Катерина Ивановна. Привезу трубки — и все в порядке… Ты подготовься на всякий случай к операции, Иван.

И в а н. Да.

В а л е н т и н. Ну… Пошел. Держись, Ваня. (Уходит.)

М а р ф а. Господи… Уж лучше бы не выбрасывать иконы-то.

К а т е р и н а. Перестань ты, мама…

Я к о в. Дров-то хватит или еще?..

И в а н. Лампочек посильнее нету?

К а т е р и н а. Свет!.. Свет сейчас погаснет!..

И в а н. Тише, Катя. Я и забыл, что у вас электрическая диета. Воронья минутка, черт ее… Лампы приготовьте, Как можно больше.

Гаснет свет. Комнату освещает топящаяся печь.

К а т е р и н а. Боже мой…

М а р ф а. Ничего, Катенька, лампы зажжем. (Зажигает лампу.)

И в а н. Мало. Еще.

К а т е р и н а (мужу). Да чего ты стоишь?! Беги у соседей лампы бери!

Я к о в  убегает.

М а р ф а. В чулане еще одна была.

Хочет войти  С и д о р и х а.

С и д о р и х а. Ой, Марфа, подруженька!..

М а р ф а. Нельзя, нельзя! Доктор не велел!

С и д о р и х а. Да ведь я…

М а р ф а. И на порог не пущу, нельзя, сказано!

С и д о р и х а. Да лампы я принесла. Чай, докторам свет нужен.

М а р ф а. Спасибо, милая. Ты уж извини.

С и д о р и х а. Ничего, ничего… (Ушла.)

М а р ф а. Посидеть немного. Ничего, доченька. Доктора у нас — ребята боевые, все сделают как надо. Ты думаешь, ты у меня не болела? Болела, да еще как. И ночи около тебя не спала, и поплакала немало — всего было. А времена-то тяжкие, война, и никого-то около меня нет. Мать моя померла к тому времени, одна я, и на ферму-то надо, и тебя-то некуда… Всего было, доченька. Обошлось. Живы-здоровы. И это образуется.

К а т е р и н а. Да что сказали-то — умирает…

М а р ф а. Это для телефону, что бы скорее там поворачивались.

К а т е р и н а. Ой, тяжко мне, мама!

М а р ф а. Ничего, доченька, не все гладко бывает.

К а т е р и н а. Погода-то… Ветер, дождь… Дорога плохая.

М а р ф а. Доктор — парень шустрый.

К а т е р и н а. Болит сердце. Неспокойно мне.

М а р ф а. Ничего, доченька. Раньше-то у нас и вовсе докторов не было…

Затемнение. Потом снова возникает та же комната.

К а т е р и н а  ходит, останавливается у двери, останавливается у окна. Снова ходит.

К а т е р и н а. Долго как…

И в а н (в дверях). Не слышно?

Я к о в. Нет.

К а т е р и н а. Иван…

И в а н. Потерпи, Катерина… (Скрывается.)

Н а с т я. Послышалось вроде.

Все прислушиваются.

Н а с т я. Нет, ветер…

К а т е р и н а. Не могу я, мама…

М а р ф а. Присядь, доченька, посиди.

К а т е р и н а. Дождь пуще прежнего…

М а р ф а. Ахти, господи! Корову-то не доила!

К а т е р и н а. Какая тут корова, мама!

М а р ф а. Да ведь помирать собирайся, а хлеб сей.

Н а с т я. Давайте, я подою.

М а р ф а. Сама я.

К а т е р и н а. Не уходи, мама!

М а р ф а. Да что ты, Катерина, и вовсе, как маленькая…

К а т е р и н а (с раздражением). Пусть Яков доит!

Я к о в. Я чего! Я могу.

М а р ф а. И то. На-ка подойничек, зятек.

Я к о в  уходит. К а т е р и н а  мечется по комнате.

З а н а в е с.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Ночь. Мост. Бредет  К у п и д о н.

К у п и д о н. Как эт-так? Вот как эт-так?

Появляется огонек мотоцикла. Приближается, мечется по неровной дороге. Треск, крик.

К у п и д о н (бежит к реке). Доктор?..

В а л е н т и н. Купидон… Трубки, скорее… К Марфе… К Марфе беги. Отдашь… Скорее…

К у п и д о н. Как эт…

В а л е н т и н. Скорее!..

К у п и д о н  бежит. Крик  К у п и д о н а: «Доктор убился! Доктор убился!» Свет выхватывает из темноты комнату  М а р ф ы. Врывается  К у п и д о н.

К у п и д о н. Доктор… На мосту… Трубки… Доктор убился!..

И в а н. Что?! Что ты сказал?!

К у п и д о н. Темень, держалок нет, с моста упал…

И в а н. К нему… Скорее! К нему идите!..

М а р ф а. Девочка-то!..

И в а н. Один справлюсь!.. (Кричит.) Идите!

Темнота. Мост. Бегут люди. Среди них  Т е р е н т и й, М а р ф а, Я к о в, К и с е л ь. В а л е н т и н а  выносят на мост.

Голоса: «Осторожнее, осторожнее»…

Бежит  Н а с т я.

Н а с т я. Доктор… Голубчик, миленький… Доктор… Валентин Петрович, это я… Настя.

В а л е н т и н. Катя… Катерины Ивановны нет?

Н а с т я. Доктор, миленький… Придет она, придет… Прибежит!

В а л е н т и н. Нет. Не успеет.

Н а с т я. Доктор, голубчик, хороший, не надо… Не надо!

В а л е н т и н. Сделал мало… Жаль… Сделал мало…

Н а с т я. Не надо!

В а л е н т и н  затих. Бежит  К а т е р и н а. Добежала до моста, остановилась, пошла тихо. Расступились перед ней. Она падает на колени у тела  В а л е н т и н а. Замирает в отчаянии.

К а т е р и н а. Доктор… Валентин Петрович… Валюша!

Я к о в (гулким шепотом). Маманя, Катерина-то чего?

К у п и д о н. Как эт-так? Доктор-то?

Т е р е н т и й. Какая подлая случилась штука… Какая же подлая произошла вещь…

Я к о в (беспокойно). Маманя… Катерина-то!

М а р ф а (подходит к дочери). Катя… Встань, милая… Не гоже тебе… при муже.

К а т е р и н а  не отвечает.

Я к о в. Маманя… Чего она не встает? Чего она в доктора уцепилась?

М а р ф а. Катерина… Совладай с собой, что ли. О ребенке вспомни.

К а т е р и н а  неподвижна.

Я к о в. Чего она уцепилась?..

М а р ф а. Не трогал бы ты ее, Яков!

Я к о в. А я ей что? Не муж? Чего она на людях-то?

Бежит  И в а н.

Я к о в (суетливо). Дите как? Как дите?

И в а н  взял руку  В а л е н т и н а.

М а р ф а. Что девочка, Иван Николаевич?

И в а н (опустил руку Валентина). Девочка-то будет жить.

Я к о в. Вот! Катерина! Слыхала? Катерина, дочь-то жить будет!.. Нет, я этого больше терпеть не могу!

Идет к  К а т е р и н е. Наперерез ему кидается  Н а с т я.

Н а с т я. Не троньте! Она имеет право… Любил он ее!

К а т е р и н а. Уходи, Яков.

Я к о в. Он мертвый. Мертвый он!

К а т е р и н а. Уходи, сказала. Не люблю тебя.

Я к о в. Но нет его, его уже нет!

К а т е р и н а. Для меня он есть. Сердце его чистое есть…

К у п и д о н. Вот, как эт-так? Опять доктора у нас нет.

Т е р е н т и й (заметил Киселя, смотрит). Такого человека… Такого человека… Твой мост!

К и с е л ь (после молчания). Мой мост…

К у п и д о н. Нету доктора…

И в а н (больше себе, чем кому-то). Есть… Есть доктор.

З а н а в е с.

Е. Феличев

Я ТЕБЯ НЕ ОТДАМ, ЛЮБИМЫЙ…

Драма в двух частях, двенадцати эпизодах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н а д я  К а л е б о ш и н а.

Л е о н и д  Р у ч ь е в.

С е р б о в а  А н н а  Г е о р г и е в н а.

М а л о з е м о в.

А д а м о в  А р т е м и й  Н и к о л а е в и ч.

К р у т о в  А н д р е й  С т е п а н о в и ч.

Я к о р е в а.

Ш е в л я к о в  В а с и л и й  С е р г е е в и ч.

П а в л и к  Б о г а т ы р е в.

Х р а б р е ц о в.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Заводоуправление. Отдел главного механика завода. В окна светит добрый июньский день.

Обстановка комнаты: чертежные столы, стулья, шкафы, телефон. Две двери: справа — входная, в глубине — дверь с табличкой: «Главный механик А. Н. Адамов».

Работают за своими столами конструкторы отдела  М а л о з е м о в, Р у ч ь е в  и  А н н а  Г е о р г и е в н а. Для них привычно, не отрываясь от занятий, перебрасываться фразами, острить, напевать.

Л е о н и д (чертит, напевая тихонько).

Ах ты, море, море Черное,

Бирюзовая волна.

Все девчонки непокорные,

Распроклятая судьба…

А н н а  Г е о р г и е в н а. Очень жалобно. Просто за сердце хватает.

Л е о н и д. Да? Вот я и говорю… (Напевает.)

Ты налей, налей, дружочек мой,

Выпью с горя я до дна,

Ничего мне не поможет…

М а л о з е м о в. Между прочим, судя по некоторым данным, сегодня у нас суббота. Н-да-с!

Л е о н и д. Действительно, суббота! Смотрите-ка, узнал, товарищ, проник в тайну бытия! Как он только сумел это сделать, не понимаю?

А н н а  Г е о р г и е в н а (включаясь в игру). Не знаю. Не представляю себе. Интуиция, очевидно.

Л е о н и д. Нечеловеческие способности у этого Малоземова! Сразу, с маху определить: «сегодня у нас суббота»… Колдун! Шаман! Фармацевт!

М а л о з е м о в. Внимание! Повторяю! Мы в преддверии выходного дня… Ваши планы на завтра, Анна Георгиевна?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Не думала еще, Игорек. Чем-нибудь займусь. Нечитаные журналы лежат, по хозяйству кое-что надо сделать…

М а л о з е м о в. Так, ясно… Потерянный для общества человек. Твои планы, Леня? Стоп, стоп, стоп… Тут есть зернышко! Неплохая штука! Помозгуем!

А н н а  Г е о р г и е в н а. О чем вы, Игорь?

Л е о н и д. Тс-сс! Конструктора Малоземова осенила идея!

М а л о з е м о в (торопливо). Братцы, умоляю, не обращайтесь ко мне! Меня нет, я умер! (Энергично работает арифмометром.)

Л е о н и д (после паузы). Н-да, суббота, короткий день. Ах, скорее бы он уже кончился!

А н н а  Г е о р г и е в н а. Устали?

Л е о н и д. Нетерпение! Жду! Ведь освобожусь пораньше не я один, еще кое-кто… А это значит, что мне будет уделено больше времени и больше… ну и так далее и так далее…

А н н а  Г е о р г и е в н а (тихо). Насколько мне известно, вас в этом смысле как будто не очень обижают…

Л е о н и д. Не ропщу! Напротив! Но… «л’аппети виен ан манжан» — аппетит приходит во время еды… Не знаю, как у некоторых…

А н н а  Г е о р г и е в н а (крайне смущенная). Ладно, довольно! Мы мешаем Игорю работать.

Л е о н и д. Ну вот еще… (Громко.) Игорь, мы тебе мешаем? Он и не слышит вовсе.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Все равно, займитесь делом. (Уткнулась в бумаги. Слышно торопливое щелкание малоземовского арифмометра.)

Л е о н и д (перелистав одну из своих папок, встает, кладет ее в шкаф; на обратном пути останавливается у стула Малоземова). Все крутишь? Крути, верти, Гаврила!.. Ну-ка, давай цифры, быстро!

М а л о з е м о в. Сто девяносто семь возвести в куб, результат споловинить, умножить на двадцать три.

Л е о н и д. Ясно. Один момент! (Производя в уме вычисления, бормочет.) Сто девяносто семь на сто девяносто семь — тридцать восемь тысяч восемьсот девять… На сто девяносто семь! Гм… гм… гм… Так: куб — семь миллионов шестьсот сорок пять тысяч триста семьдесят три. Половиним! Есть… Три миллиона восемьсот двадцать две тысячи шестьсот восемьдесят шесть и пять десятых… На двадцать три! (Закрыл глаза. Пауза. Громко.) Записывай! Одиннадцать миллионов четыреста шестьдесят восемь тысяч ноль пятьдесят девять и пять десятых!

М а л о з е м о в (записав, продолжает вертеть ручку арифмометра. Кричит). Верно! Одиннадцать миллионов четыреста шестьдесят восемь тысяч ноль пятьдесят девять и пять десятых! Ф-фу, руку отмотал… Ты дьявол, Ленька! Нет, честное слово, ты гениален!

Л е о н и д. Заткнись! Работай, бездельник!

Я к о р е в а (появляясь на пороге). Привет, народы!

Л е о н и д. А-аа… Нянюшке советского спорта!

Я к о р е в а. А что, именно нянюшка! С вами забот — полон рот! (Пожимая руки, покровительственно.) Ну, как вы тут поживаете, товарищи? Все в порядке — настроение, самочувствие?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Спасибо, Антонина Павловна, не жалуемся.

Л е о н и д. Товарищ заведующая… То есть, виноват, товарищ директор стадиона! Рапортуем: настроение бодрое, самочувствие бодрое, выполнение плана…

Я к о р е в а. Все зубоскалишь, Леонид Петрович? Ты лучше к олимпиаде как следует готовься, не за горами дело. (Присаживаясь.) На минутку зашла. Интересуюсь: когда и куда наш чемпион отдыхать собирается ехать? Путевочку надо добыть. Куда тебе? Хочешь — на Южный берег Крыма, хочешь — на Кавказ: в Гагры, в Сочи…

Из кабинета Адамова три звонка.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Игорь, вас Артемий Николаевич зовет! Игорь!

М а л о з е м о в (отрываясь от работы). Что? Меня? (Звонки.) Адам зовет… (Взглянул на часы.) Точен, дракон: ровно пятнадцать тридцать. (Отобрав чертежи, проходит в кабинет Адамова.)

Я к о р е в а. Как же решаешь, Леонид Петрович, а?

Л е о н и д. Крым… Южный берег… А много в завкоме путевок в Крым?

Я к о р е в а. Много ли, мало — для тебя добьюсь. Один поедешь или парочку путевок хлопотать? Нажму! Что смутился… Ты, дорогой товарищ, раз навсегда запомни: и помышлять нечего куда-нибудь из наших краев. Лучше нигде не будет. Значит, с путевками все ясно, так?

Л е о н и д (усмехаясь). Ясно. Грубый подкуп, да еще при свидетелях.

Я к о р е в а. Что — подкуп, какой подкуп? Леня Ручьев — звезда спорта, наша слава, наша гордость! Весь завод это понимает. Давай заказывай — куда, когда…

Л е о н и д. Большое спасибо, Антонина Павловна. Но если все так мило складывается, вопрос о поездке мне надо согласовать кое с кем…

Я к о р е в а. Ладно! Согласовывай! Только особенно не тяни. (Уходит.)

М а л о з е м о в (выходя из кабинета Адамова). Ну, братцы, Артемий Николаевич сегодня — само благодушие! Отец родной! Кому что надо — идите, не откажет.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Мне полцарства нужно.

М а л о з е м о в. Даст.

Л е о н и д. А побольше? У меня глаза завидущие.

М а л о з е м о в. Отвалит! Мне во всяком случае совершенно твердо обещал в конце месяца отгул за переработку отдать.

А н н а  Г е о р г и е в н а. О-оо, даже до таких щедрот дошло дело?!

Стук в дверь. На пороге появляется  Н а д я.

Н а д я. Здравствуйте! Извините, пожалуйста, может быть, я помешала…

М а л о з е м о в. Извиним ее или нет? Как, товарищи?

Л е о н и д. Извиним.

Н а д я. Я из цеха холодной штамповки, сверловщица.

М а л о з е м о в. Очень приятно.

Н а д я. Я о серьезном деле поговорить с вами хочу…

М а л о з е м о в. Еще более приятно.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Игорь!.. Садитесь, девушка.

Н а д я (садясь, Малоземову). Вы всегда такой… (Постучала себя пальцем по лбу.) или это вы только со мной так разговариваете?

Л е о н и д  прыснул.

М а л о з е м о в (сконфуженно). Резко, девушка, резко! Я ведь шутил.

Н а д я (сердито). А я не для шуток сюда пришла, я уже предупредила! (Помолчав, Анне Георгиевне.) Вот вы — отдел главного механика — придумали защитное приспособление у штампа. А у нас в цехе прессовщики вашим устройством почти совсем не пользуются.

А н н а  Г е о р г и е в н а. То есть как не пользуются? А что смотрит мастер, начальник цеха?

Н а д я. Ну эти корят, ругаются, но все равно — пренебрегают рабочие.

М а л о з е м о в. Что за нелепость — «пренебрегают»… Разве не понимают, чем это может кончиться?

На реплике Малоземова в дверях кабинета появляется собравшийся уходить  А д а м о в. Незамеченный останавливается, слушает разговор.

Н а д я. Понимать-то понимают, но… как бы вам сказать… Невыгодна ваша придумка рабочим. При штамповке, при подвижке листа каждый раз включай и выключай устройство, включай и выключай… Много времени теряется в течение дня, бьет по выработке. Вот взяли и плюнули: рискуют! А несчастье в любой момент может произойти. Знаете, с какой силой падает пуансон.

Л е о н и д. Ты тут при чем? Ты ведь на сверлильном станке работаешь?

Н а д я. А я ни при чем. Просто рядом стою и вижу. Глаза у меня есть.

М а л о з е м о в (Леониду). Мое устройство! Я его проектировал, когда ты в командировке был. (Наде.) Ничего иного не придумаешь: какое-то время приходится терять; с опасностью надо считаться!

Н а д я. А рабочие не считаются.

М а л о з е м о в. За это жучить надо! Наказывать! Где у вас дисциплина? А еще цех коммунистического труда называется.

Н а д я (возмущенно). Вот то-то и есть, что коммунистического… Чего ради рабочий из-за вас должен снижать выработку, плестись в хвосте, позориться да еще терять в зарплате? Вы должны постараться, вы обязаны…

А д а м о в (выступая вперед). Тихо, тихо!.. «Обязаны»?!. Отдел главного механика имеет свои задачи, девушка! Среди прочих и эта канитель — техника безопасности. Среди прочих — понятно? И не шуми. (Малоземову.) Дай-ка схему устройства! И пожалуйте все ко мне!.. Ч-черт, только соберешься куда-нибудь, всегда задержат! (Уходит в кабинет.)

М а л о з е м о в  поспешно отыскивает в шкафу нужную папку. Пошел к Адамову. За ним — А н н а  Г е о р г и е в н а, Л е о н и д, Н а д я.

Л е о н и д (у дверей, Наде). Ты зачем?

Н а д я. Так всех же!

Л е о н и д. А ты что-нибудь понимаешь в этом? (Перед самым носом Нади закрыл дверь.)

Н а д я (в дверь). Ваш Игорь много понимает, да! Сотворил!.. (Растерянно.) Мне что же, здесь оставаться или уходить? (Ответа нет. Тихонечко приоткрывает дверь, заглядывает. Дверь резко захлопывается.)

Н а д я (испуганно отпрянув). Подумаешь!.. Тоже мне секретное совещание… Наломали дров, а теперь шу-шу-шу, шу-шу-шу — лазейку ищут!.. А вот и не уйду. Сяду и буду ждать. Должны сказать, что предполагают сделать. (Усаживается за стол.)

Пауза.

Телефонный звонок.

Н а д я (неприязненно глядя на дверь кабинета). Пожалуйста, зовут. Поговорить хотят.

Звонки.

(В сторону телефона.) Чего звонить, чего звонить? Только бы от дела отвлечь!

Звонки.

Ну что ты скажешь, не дают людям работать!

Звонки.

(Решительно снимая трубку.) Алло! Да! Нет Ручьева!.. И Малоземова нет!.. И Анны Георгиевны нет!.. У главного механика сидят!.. Ну, кто, кто… Из цеха человек, девушка одна… Иду, товарищ тренер! Иду, иду! (Кладет трубку на стол. Не подымаясь с места, шлепает у мембраны ладонями, имитируя звуки удаляющихся человеческих шагов. Пауза. Такими же шлепками изображает возвращение человека. Берет трубку.) Алло, товарищ Храбрецов! Не может… Никто не может… Серьезный вопрос у них, через час звоните!.. Знаю. Сделали они для пресса защитное устройство, а оно ни к черту. Вот и обсуждают — почему, отчего… (Быстро.) Нет, нет, не звоните главному! Ага, злющий-презлющий. На меня как заорет: «Не отрывайте от важных дел!» — и еще кое-чего добавил. Вам, наверно, больше добавит…

Из кабинета, продолжая разговор, выходят  А н н а  Г е о р г и е в н а, М а л о з е м о в, А д а м о в  и  Л е о н и д. Н а д я  бросает трубку, вскакивает.

А н н а  Г е о р г и е в н а (Малоземову). От факта не уйти: слишком велика потеря времени, накладно рабочему.

А д а м о в (Леониду). Стало быть, поработаешь, возьмешься? В твоей мысли есть резон.

Л е о н и д. Могу. Если Игорь не возражает. Тем более, я скоро буду свободен.

А д а м о в. Не возражает. На тебя возложу задание. Выправлять надо казус, товарищи, выправлять. Неровен час… (Наде.) Вот… Леонид Ручьев на это дело сядет! Конструктор Ручьев. Отличная голова! Совершенно новый, оригинальный подход к решению задачи выдвинул.

Л е о н и д. Я ничего не утверждаю, это только первая мысль… Но, по-моему, «да ист дэр хунд бэграбэн».

А д а м о в. Ищи, найдешь. Уверен. (Почти с отцовской нежностью.) Смотрю я на тебя и думаю: откуда ты такой взялся? Невероятно одарен, как бес одарен!

Л е о н и д. О, да, — вундеркинд! Удивляюсь, почему туш не звучит все время… Игорь, включи радио!

А д а м о в (ласково треплет его по плечу). Значит, решили: за тобой буду числить работу. Свяжись с руководством цеха, пусть оформят заявку… (Наде.) Он такой, он сделает. Талантище! (Ко всем.) Я ушел к директору. (Исчезает за дверью.)

Л е о н и д (после паузы). Ты на меня в обиде, Игорь, я не должен был вмешиваться?

А н н а  Г е о р г и е в н а. У вас на редкость все блистательно получается! Мы работаем, работаем, а вы вот так, походя, — поглядел, прищурился…

Л е о н и д. Гений! Феномен! (Обнимая Малоземова.) Не хмурься, дружба: ведь это дело! (Меняя тему разговора, вдруг кричит.) Братцы, она! Будь я проклят, она! (Подскочил к Наде, быстро.) Ты та девушка, что после областных соревнований с победой меня поздравляла, — говори!

Н а д я (смущенно). Узнали? Верно, это я — Надя Калебошина.

А н н а  Г е о р г и е в н а (Леониду). Однако вы ее не забыли…

Л е о н и д. Тут забудешь, как же: такое дикое поздравление.

Н а д я. Почему дикое? Ведь это же правда: когда вы на стадионе, стихи вспоминаются!

А н н а  Г е о р г и е в н а (улыбаясь). Именно эти? «Его глаза сияют. Лик ужасен. Движенья быстры. Он прекрасен. Он весь, как божия гроза!»

Н а д я. Именно эти! Конечно, «как божия гроза» не совсем подходящее сравнение.

Л е о н и д. Только-то! А в остальном?

Н а д я. В остальном? В остальном, по-моему, все верно. Ну, что, что за хохот, что особенного я сказала?

Громко и протяжно звучит заводской гудок.

Ой, гудок. Конец дня! Ладно, хватит вам… До свидания! (Леониду) Значит, займетесь нашим делом, да? Я буду наведываться. (Убегает.)

А н н а  Г е о р г и е в н а (продолжая смеяться). Милая, чудная девчоночка! Замечательная!

М а л о з е м о в (он хотя и сердит, но тоже не может сдержать смех). Да, простодушие — ехать некуда.

Повторяется заводской гудок.

Кончаем, кончаем, не кричи! (Убирая свой стол.) Вы не идете? Впрочем, и так надоели вы мне за целый день. (Встал, взял свой портфель.) Общий поклон! (Уходит.)

Л е о н и д (после паузы). Похоже, и нам пора! (Собираясь, напевает.)

Ах, ты, море, море Черное,

Бирюзовая волна,

Все девчонки непокорные,

Распроклятая судьба…

А н н а  Г е о р г и е в н а (вздохнув). Да, «непокорные»… Ах, если бы так было на самом деле! К сожалению, женщины глупы.

Л е о н и д (неожиданно повернувшись, мягким движением берет ее руки). Женщины — замечательные создания! Изумительные создания! Что может быть на свете прекраснее женщины? (Прижал ее к себе.)

А н н а  Г е о р г и е в н а. Леня… Ленечка! Леня, милый, не надо! Тут же люди кругом, Леня! Ну не надо, я прошу… (Поцелуй прерывает ее речь.)

В дверях появляется  Н а д я. Увидев происходящее, застывает на пороге.

А н н а  Г е о р г и е в н а (вдруг заметив ее, отталкивает Леонида). Ты что? Что тебе? Ты зачем вернулась?

Л е о н и д (быстро оценив положение). Вы не все режиссерские указания выполняете, Анна Георгиевна. Вяловато идет сцена. Нам еще репетировать и репетировать.

А н н а  Г е о р г и е в н а (Наде, резко). Ты почему не отвечаешь? Я тебя спрашиваю, в чем дело, что тебе надо?

Н а д я (растерянно). Мне… я… Мне товарища Ручьева. Леню. (Торопливо.) Вот что, Леня… то есть, товарищ Ручьев! Я пришла… Я хотела спросить, почему вы в клубе никогда не бываете? Никогда вас не увидишь… Пришли бы сегодня, а? На летней площадке концерт будет, потом танцы.

Л е о н и д. С чего это вдруг ты меня приглашаешь? Кавалеров нет?

Н а д я. Совсем не потому. Кавалеров у меня много. Просто… Все-таки молодежи развлекаться нужно. Вот, например, сегодня…

Л е о н и д (перебивая). Все абсолютно верно, Надюша. Но сегодня, увы, не буду: занят сегодня.

Н а д я. К ней пойдете, да? (Показывая на Анну Георгиевну.)

Л е о н и д (сердито). Ну это уж слишком! Не понимаю, как это тебя касается, милая.

Н а д я. Меня? Конечно, меня это никак не касается. Совершенно никак не касается. Как это может меня касаться?.. (Вдруг всхлипнула, бросилась вон из комнаты.)

Пауза.

А н н а  Г е о р г и е в н а (с тоской). Ах, тянутся к тебе девчонки, Леонид, ах, как тянутся!

Л е о н и д. Еще бы… Они дни и ночи дежурят под моим» окнами! Они выстраиваются в очередь, чтобы только одним-глазком взглянуть на меня! (Привлекает ее к себе.) Радость моя, никто, слышишь, никто, кроме тебя, мне не нужен! Никто!

З а н а в е с.

II

Один из уголков заводского стадиона. Слева — длинная низкая скамейка, предназначенная для отдыха спортсменов.

Июль. День на исходе.

За кулисами — звуки, характерные для жизни стадиона в активные часы. Через сцену время от времени проходят, пробегают тренирующиеся  ю н о ш и  и  д е в у ш к и.

Где-то, по-видимому, не очень далеко, идет игра в волейбол: доносятся удары по мячу, свистки судьи, возгласы игроков.

Входит  Л е о н и д. Он в спортивной форме, в руках бамбуковый шест для прыжков. Л е о н и д  разгорячен и явно чем-то раздосадован. Он оборачивается, сердито, как копье, мечет шест за кулисы, направляется к скамейке, садится.

Пауза.

Появляется  Н а д я. Она в простеньком платьице, но в руках модная большая сумка, на ногах — туфли на тонких высоченных каблуках.

Н а д я (проходя). Здравствуйте, Леня!

Л е о н и д. А-аа, Надя Калебошина… Здравствуй! Какими судьбами здесь?

Н а д я. Вовлекли. В баскетбол играю.

Л е о н и д. Ну и как, интересно?

Н а д я. Мне-то интересно. А вот капитану команды не очень интересно. Мажу и мажу.

Л е о н и д. Печально. Но — не робей, тренируйся больше. Располагайся, потолкуем! Торопишься?

Н а д я. Не особенно. (Садится, растирает ногу.)

Л е о н и д. Позволь, позволь, это что же, голубушка… На стадион… И в таких туфельках?

Н а д я. Не на стадион, а со стадиона. А с работы — почему нет? Кончила игру, приняла душ, иду домой. Может быть, через парк пойду. (Снимая туфли.) Хороши, правда? Хороши, чтоб они сгорели.

Л е о н и д. Вот те на, пожелала? Тесны? Жмут?

Н а д я. Да нет, каблуки-«гвоздики» проклятые? Вы попробуйте, походите на таких! Замучилась я с ними. Долой сорвать? Жалко, модные.

Л е о н и д. Модные… Нравиться хочешь?

Н а д я. Хочу, а как же! Я девушка: мне это полагается.

Л е о н и д. Ты хоть кавалерам о своем желании не рассказывай. Неудобно.

Н а д я (простодушно). Почему неудобно, что тут плохого?

Л е о н и д (назидательно). Человек должен нравиться своим содержанием, душой… Дело не в модных каблуках.

Н а д я. Дело не в модных каблуках, конечно, но и в модных каблуках тоже, я знаю.

Л е о н и д. Ах, знаешь… Тогда не жалуйся. Если хочешь быть красивой, надо страдать, как говорят французские модницы.

Н а д я (вздыхая). Я — русская модница: хочу быть красивой и не страдать. Можно так?

Л е о н и д. Можно. Пожалуйста. Ах, ты, юная… (Погладил ее по спине.)

Н а д я (не шевелясь). Это что — тоже репетиция? Я в драмкружке не состою. (Леонид поспешно убрал руку.)

Н а д я (после паузы, тихо). Вот товарищ Сербова, Анна Георгиевна, — красивая, ей никакие каблуки не нужны. И вы очень красивый, Леня, — верно, верно, я правду говорю.

Л е о н и д. Ох, теперь все, теперь до самого неба нос задираю. Гляди, как тянется. (Рассмеялся.) Но-но, и ты не унывай, Надюша. Все твое — впереди. Повзрослеешь, похорошеешь…

Н а д я. Когда-то оно будет…

Л е о н и д. Хочешь, скажу, когда! Открой левую ладошку, судьбу расскажу.

Н а д я. Погадаете? Вы и это умеете?

Л е о н и д. А как же, все умеем: и это, и то, и то, и это. «В Греции все есть!»

Н а д я. Да, да, я слышала, у вас все получается — талант! (Живо.) А вы, Леня, начали работу над защитным устройством? Много уже сделали?

Л е о н и д (укоризненно). Уютный уголок, скамеечка, молодой человек и девушка… А ты — защитное устройство!..

Н а д я. Знаю, знаю: молодым людям про чувства полагается говорить. А если еще что-нибудь интересное придет в голову? Нельзя? Да?

Л е о н и д (пристально глядя на нее). Занятная ты девица, Наденька, занятная. И… и довольно милая, я бы сказал.

Н а д я. «Довольно» — это значит чуть-чуть, капельку?

Л е о н и д. Но — не огорчаться. Мы ведь друг друга совсем не знаем, первый раз встретились.

Н а д я (тихо). А я ничего. Я не огорчаюсь. Разве что-нибудь заметно? (Отвернулась. После паузы, задумчиво.) Интересно, при коммунизме человек будет страдать или не будет? (Помолчала.) Наверно, будет. Не ото всего, конечно, но будет.

Л е о н и д. Вот как! От чего же тогда человеку придется страдать, по-твоему? (Молчание.) Странно! Прекраснейшие перспективы, все предоставляется — и душе, и телу, а человек страдай. Парадокс! (Молчание.) Н-да, не густо. Не много ты можешь сказать о коммунизме. А ведь строишь его!

Н а д я. Усмешечка ваша ни к чему. И строю! И совсем неплохо строю, не хуже других! (Протягивая руку.) Вы погадать хотели. Давайте…

Л е о н и д. Вот ловко! Ай-ай-ай! И не стыдно гаданьем заниматься, девушка? Суеверие, предрассудок.

Н а д я. Я знаю, стыдно: пережиток капитализма. Вы только не торопитесь. Как на картах — «что было, что есть, что будет».

Л е о н и д. Настаиваешь? Ах ты, «строительница»!.. (Беря ее руку.) Ну-с, имеем ладонь!.. Резко выражены линии Юпитера, Козерога, бугор Сатурна… Гм… гм… Счастья у тебя много, Наденька, очень много… Стоп, не дыши, — главное! Ужас, сколько молодых людей увлечены тобой, девушка! Считать — не пересчитать! Так, верно я говорю?

Н а д я. Нет, неверно. По-настоящему — один только Павлик.

Л е о н и д (строго). Это кто такой Павлик?

Н а д я. Да комсорг наш, Павлушка Богатырев. Вы его должны знать: он ваш первый болельщик.

Л е о н и д. Ну, как же, как же… Богатырев! Павлушка!.. Нет, не помню такого. Хороший парень, а?

Н а д я. Очень хороший. Душа-человек.

Л е о н и д (откашливаясь). Кха-кха… кха… першит что-то в горле. Гадаешь, гадаешь без устали… Пивка бы сейчас холодненького.

Н а д я (доверительно). А я есть до чего хочу! Умираю! Думала, сразу со стадиона домой…

Л е о н и д. А я заговорил тебя… Виноват, каюсь. Сейчас мы дело поправим. Секундочку! Слетаю под душ, оденусь — и двинули. В «Тереке» неплохо кормят.

Н а д я. В «Терек»? В ресторан? Не пойду.

Л е о н и д. Почему? Что за глупости… Посидим, поедим, потанцуем, заодно за столиком гаданье продолжу.

Н а д я. Нет, не пойду. (Помолчав.) Павлик, когда в ресторан приглашает, всегда заранее об этом говорит.

Л е о н и д (несколько раздраженно). Позволь, при чем тут Павлик? Присела ко мне, сидишь со мной — и все время в глаза мне Павлика тычешь!

Н а д я (надевая туфли). Во-первых, присела не к вам, а просто так, на скамеечку. Скамейка — общее место отдыха. Во-вторых, не тычу Павлика: совсем он мне и не нужен. А в-третьих, просто ничего вы не понимаете, Леня: не могу я на «гвоздиках» танцевать, хожу еле-еле. А в ресторане танцевать надо.

Л е о н и д. Вот еще — «надо»… Силой никто не заставляет. Останемся за столиком, будем слушать музыку.

Н а д я. Ох, нет, тут я не выдержу! Кругом танцуют, а я — сиди. Такого еще не бывало.

Л е о н и д. Но ты же умираешь с голоду, сама говорила! Да и я зверски проголодался…

Н а д я. Ладно, не пропадем мы с вами. Стеснялась вначале, а теперь… (Раскрывает сумку, вынимает несколько бубликов.) Пожалуйста, очень вкусные… Я всегда, как увижу свежие, сколько можно беру.

Л е о н и д. Гм, бублички… «А ля фуршет», значит… Ну что же, пока пусть будут бублички! (Оба с аппетитом жуют.)

Торопливо входит  Х р а б р е ц о в.

Х р а б р е ц о в (хмуро). Приятно кушать, дорогие!

Л е о н и д. Просим к столу, товарищ тренер! Первое уже съели, второе кончаем, увы, осталось только третье.

Н а д я  робко протягивает  Х р а б р е ц о в у  бублик.

Х р а б р е ц о в (беря). Спасибо. (Леониду.) Мучное! Жиры набираешь, спортсмен! А об олимпиаде думаешь?

Л е о н и д. Что нам думать? Нам готовиться нужно, а не думать.

Х р а б р е ц о в. Вот именно, золотые слова! (Присаживаясь.) Ты почему тренировку прекратил, Леонид? Воспользовался тем, что я отлучился?

Л е о н и д. Ничего не воспользовался. Сказал, не буду больше бегать — и не буду! Дорожку сначала как следует обработайте.

Х р а б р е ц о в. Чем плоха дорожка? Всех устраивает, а тебя не устраивает.

Л е о н и д. А меня не устраивает! (Акцентируя.) Вы, граждане, считайтесь со всем тем, что меня не устраивает!

Х р а б р е ц о в. Капризы, Ленечка? Дорожка, шест… (Наде.) Дайте еще бубличка! Нету? Ни одного? Жаль. (Леониду.) Ну, ладно, дорожку — это так-сяк — двадцать раз тебе обработаем. А уж насчет шеста…

Л е о н и д. С бамбуковым прыгать не буду. Устарело.

Х р а б р е ц о в. Нет же фибергласовых, пойми. Всю область обрыскал, в республиканском совете все углы обшарил! Да и какая разница в конце концов, на результатах это не отражается.

Л е о н и д (спокойно). С бамбуковым не прыгаю.

Х р а б р е ц о в (отчаянно). Что же мне в Москву за шестом ехать?!

Л е о н и д. А хоть бы и так — в чем дело! Впрочем, не хотите учитывать требований — выставляйте на олимпиаду другого, я не навязываюсь.

Х р а б р е ц о в. Ну, уж это глупости: «другого»… (Встал.) Что же, в Москву покачу, придется! Ах, будь ты неладен, Ленечка… (Наде.) Значит, нет еще бублика? Ни-ни? (Увидел что-то за кулисами, кричит.) Что вы делаете, ребята, что вы делаете?! (Убегает.)

Н а д я (после паузы). До свидания, мне идти пора.

Л е о н и д. Ты что?! Почему пора? Я собираюсь программу вечера предложить, а она… Послушай, мне вовсе не хочется расставаться с тобой.

Н а д я. Ой, мне, наверно, в сто раз больше вашего не хочется! Но нельзя. Сестренка приезжает, встречать нужно. Я ведь сама не здешняя. Сибирячка.

Л е о н и д. Ах, вон какая штука: сестренка…

Н а д я. Некрасиво будет, если я ее не встречу, верно?

Л е о н и д. Да, пожалуй… (Поднимается.) Тогда… мой самый добрый привет тебе и твоей сестренке…

Н а д я (растроганно). Спасибо! Большое, большое спасибо! До свидания.

Л е о н и д (задерживая ее руку в своей). Галчонок, а что если нам завтра увидеться? Скажем, с утра на поезд — и на целый день за город! Погуляем, покупаемся, по лесу побродим…

Н а д я (усмехаясь). Месяц назад вы даже не хотели в клуб заглянуть, когда я звала, а теперь — немедленно, с утра завтра… Завтра с утра — рабочий день, Леня!

Л е о н и д. Эту планку возьмем как-нибудь. К тебе гостья приехала. Ты попросишь разрешения побыть с ней. А я… (Вдруг быстро.) Молчи! Отвернись! Мы с тобой незнакомы!

Справа из-за кулис выходят  К р у т о в, А д а м о в, Я к о р е в а.

Л е о н и д (идя им навстречу). Начальству физкультпривет!.. Директору завода… главному механику… хозяюшке стадиона еще раз…

К р у т о в (пожимая ему руку). Смотрел, смотрел, любовался. Красиво работаешь! Двигаешь показатели!

Я к о р е в а. Уверенно. Не зря пришли, Андрей Степанович! Прыжок с шестом — три метра девяносто. В длину — семь метров двадцать. Копье…

А д а м о в (перебивая). Нет, стайер, стайер-то какой! Пять тысяч метров за четырнадцать минут! Почти мировой рекорд!

Я к о р е в а (Крутову). По счету десятиборья восемь тысяч очков набирает. Всех умоет на олимпиаде наш Леонид Петрович!

Л е о н и д (улыбаясь). Бью челом, товарищи начальство! Позвольте завтра не быть на работе. Хочу поехать за город, для тренировочной разминки.

К р у т о в. Для разминки? Ну что же, это дело доброе, полезное.

Я к о р е в а. Ага. Разминка — главный закон в спорте!

А д а м о в. Обещай: займешь первое место на олимпиаде — тогда пущу, не займешь — дудки.

Л е о н и д. А вот для того, чтобы «занять», и надо съездите». Кстати, предупреждаю: не один раз придется съездить.

А д а м о в (Крутову). Чуешь, заявку делает! А сам никаких гарантий не дает.

К р у т о в. Ты уж Ручьева не прижимай, Артемий Николаевич. Спортивная необходимость.

А д а м о в. Обязательно прижму, а как же!.. (Взгляд его останавливается на широко раскрытых глазах Нади.) Все! Ларчик просто открывается! Вот она — «спортивная необходимость»! (Показывает на Надю.) Но мы ничего не видим. Правда, товарищи?

К р у т о в. Абсолютно! Никого и ничего!

Я к о р е в а. Пустая скамеечка — и только.

Все трое повернулись, уходят.

Л е о н и д (вслед). Сэнкью! Данке шён! Весьма признателен! (Наде.) Ну вот, все улажено. Где встречаемся завтра?

Н а д я. Я не поеду, Леня.

Л е о н и д. Что? Здрасте! Причина?

Н а д я. Не могу. Я работаю.

Л е о н и д. Отпросишься!

Н а д я. Не буду отпрашиваться. Не хочу.

Л е о н и д. То есть… Позволь! (Он изумлен.) Я… я тебе предлагаю…

Н а д я (торопливо). Это ничего, Леня, мы встретимся! Я же сама мечтаю об этом… Встретимся! Не обязательно утром или днем. Все вечера в нашем распоряжении! (Словно клюнув, чмокнула его в щеку, убегает.)

Л е о н и д  долго растерянно смотрит ей вслед. Пожал плечами, отвернулся.

З а н а в е с.

III

Кабинет  А д а м о в а. Утро обычного делового дня. В кабинете двое — А д а м о в  и  Ш е в л я к о в.

А д а м о в (с досадой). Прибежала, нажаловалась, попрыгунья…

Ш е в л я к о в. Она не попрыгунья, а член партии. Кстати, ты тоже член партии, Артемий Николаевич!

А д а м о в. Головомоечку решили мне учинить, товарищ секретарь?

Ш е в л я к о в. Скажи спасибо, что на бюро не вызвал! А ты как думал: коммунист позволяет себе совершенно непозволительно разговаривать — грубит, скандалит, а я промолчу?! (Резко.) Соловьева заведует агитпунктом — выполняет партийное и государственное дело.

А д а м о в (мрачно). Я не скандалил. Я только выразил протест. Могу и сейчас то же самое повторить! Считал и считаю, что такого парня, как Ручьев, можно и не гонять по квартирам. Для перевыборной кампании на заводе немало народа найдется…

Ш е в л я к о в (перебивая). Твоя приверженность к спорту общеизвестна, товарищ Адамов, но уж такая опека…

А д а м о в (запальчиво). Да, я люблю спорт! И ничего плохого в этом не вижу! Но в данном случае дело не в спорте и не во мне — дело в большем! Ручьев — уникум, исключительный молодой человек, таких беречь, ценить надо!

Ш е в л я к о в. Погоди, погоди! Никто не умаляет достоинств Ручьева: он паренек способный…

А д а м о в (темпераментно). Не то! Он талантлив, всесторонне талантлив! Пожалуйте… Конструкторская интуиция!.. В расчетах — кудесник: головоломнейшие вычисления в уме производит! Полиглот: три иностранных языка самостоятельно освоил! Великолепно владеет роялем! И, наконец, спортсмен! И какой спортсмен, боже мой! Потенциальный чемпион страны по десятиборью!

Ш е в л я к о в. Все так. Но не слишком ли велики восторги? Вы же из него идола делаете, вы, осатанелые поклонники!

А д а м о в (ехидно). Виноват, кто это мы, «осатанелые поклонники»?

Ш е в л я к о в. Ты, директор, Якорева… Много вас, идолопоклонников, на заводе, черт бы вас драл!

А д а м о в (усмехаясь). Так точно, много! Между прочим, если прямо говорить, не мешало бы в число идолопоклонников включить и секретаря парткома завода — Шевлякова Василия Сергеевича. (Быстро.) Ни слова! Я свидетель, как ты на стадионе стучал ногами и орал: «Браво, Леня! Замечательно!»

Ш е в л я к о в (несколько смутившись). Да, это есть, я тоже ору и стучу… Аллах его знает, психоз какой-то овладевает нами во время соревнований… (После паузы.) Ну, ладно, что мне, то мне, а что тебе, то тебе! Кстати, не скажешь ли, дорогой, почему Ручьева нет сейчас на работе?

А д а м о в. Как нет на работе? (Потянулся к звонку, но тут же отдернул руку.) Ах, да, я и позабыл, я же его отправил с поручением.

Ш е в л я к о в. Наверно, давно отправил, а? Прошу к телефону — его нет, прихожу — его нет… «Поручение»… Ох, чую, бить тебя нужно, Артемий Николаевич! И не только за тон разговора с Соловьевой!

IV

Комната конструкторов отдела. Около трех часов того же дня. На своих местах, за столами, М а л о з е м о в  и  А н н а  Г е о р г и е в н а. Леонида нет.

А н н а  Г е о р г и е в н а (работая, негромко). Это правда, Игорек, он не болен?

М а л о з е м о в. Здоров, как бык. Валяется на тахте, кругом журнальчики… По-моему, просто в растрепанных чувствах товарищ. Поругались вы с ним, что ли?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Нет. Не из-за чего нам ругаться. (Улыбаясь.) Да и негде. Служба не очень подходящее для этого место.

М а л о з е м о в. А я, кстати, меньше всего имею в виду служебные часы.

А н н а  Г е о р г и е в н а (опустив голову, тихо). Этого давно уже нет, Игорек. Три недели. (После паузы.) Он расстроен? Удручен?

М а л о з е м о в. Я бы не сказал, что удручен. Он довольно-таки бодро послал меня к черту «за лицемерное проявление заботы о людях»… Вот гусь! Это я-то лицемер! Поворачивается язык у человека!

А н н а  Г е о р г и е в н а. Вы, кажется, начали рассказывать о его состоянии…

Малоземов Ах, да, простите… Состояние… Ну что же, не очень оно такое критическое, но меланхолия определенно чувствуется. Не черная меланхолия. Скорее, я бы сказал, лирическая меланхолия, знаете, этакая помесь: грусть и мечта… На лице грусть, а в глазах мечта.

А н н а  Г е о р г и е в н а (небрежно). Вон как? О чем же он мечтает? Или, правильнее спросить, о ком он мечтает, а?

М а л о з е м о в. То есть? (После паузы, мягко.) Ну-ну, не выдумывайте. Никого у него нет. Он меня хоть и часто посылает к черту, но все же мы с ним настоящие друзья. Я бы знал.

А н н а  Г е о р г и е в н а (не поднимая головы). Извините меня, Игорь, я отвратительная: из-за меня вы не пообедали сегодня.

М а л о з е м о в. Ох, «из-за меня»… А почему вам не предположить, что и других могло заинтересовать отсутствие товарища? Не вышел человек на работу… В чем дело? Что случилось?..

В дверях своего кабинета появляется  А д а м о в. Постоял, мрачно оглядел комнату, ушел обратно к себе.

М а л о з е м о в. Чего это наш Адам выскочил? Что-то ему нужно было…

А н н а  Г е о р г и е в н а (обеспокоенно). Уж не трезвонят ли, из штамповочного? Я Артемию Николаевичу ничего не говорила.

М а л о з е м о в. И я не говорил. Не нервничайте. Ленька придет в себя — наверстает.

Пауза.

Л е о н и д (появляясь на пороге). Привет, дорогие сограждане! Вы по мне скучали? Я здесь!

А н н а  Г е о р г и е в н а (не отрываясь от работы). Надо полагать, чувство было взаимным, уважаемый согражданин!

Л е о н и д. Безусловно. Я потому и явился. (Идет к своему месту.)

А н н а  Г е о р г и е в н а (сухо). Из цеха штамповки ретиво запрашивают. О защитном устройстве беспокоятся, ждут.

Л е о н и д (садясь за стол). Ладно, столько ждали — еще потерпят. (Вынимает и раскладывает на столе папки с материалами.)

А н н а  Г е о р г и е в н а (после паузы, Малоземову). Леонид Петрович что-то у нас не в рабочем настроении последнее время…

М а л о з е м о в (поспешно). Ну, самочувствие в работе конструктора — великая штука! (Делает укоризненные знаки Анне Георгиевне.) Разумеется, задание есть задание, тут ничего не попишешь. Я вот пыхчу, пыхчу…

Л е о н и д (перебивая, ледяным тоном). Мне, конечно, очень приятно, что некоторые так пристально наблюдают за моим настроением. Но настроение — это сугубо личная вещь и…

А н н а  Г е о р г и е в н а (быстро). Посторонним до него нет дела, это вы хотите сказать?

М а л о з е м о в. Посторонним? (Встал.) Вы что… вы кому это говорите, Анна Георгиевна?

Л е о н и д (зло). Садись, ты… «пыхтящий» мужчина! (Пауза. Вдруг рассмеялся.) Ха-ха-ха… Чур не рычать, чур не набрасываться, Анна Георгиевна! Как-никак я вроде больной, не в себе, меня баловать надо… (Хлопая Малоземова по плечу.) Вот он, мой настоящий заступник. Силен! Грудью встал!

М а л о з е м о в, отстранившись, молча садится на свое место.

Л е о н и д (всплеснув руками). Пожалуйста, и этот обиделся! У вас определенно портится характер, друзья. Если дальше так пойдет, в один прекрасный момент вы меня просто живьем слопаете.

А н н а  Г е о р г и е в н а (улыбаясь). Легко уйти от такой опасности: избегайте общества людоедов — только и всего.

Л е о н и д. Аусгешлоссен. Исключается. Это не в моих силах.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Не в ваших силах? Но почему же не в ваших силах? (Она все так же улыбается, но чувствуется, что напряженно ждет ответа.)

Л е о н и д (не глядя, лениво). Помилуйте, работаем на одном заводе, в одном отделе, как же тут избежишь?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Ах, вот что… Совершенно верно! Хочешь не хочешь, а приходится сталкиваться! Как ни противно… (Она вдруг вскочила, быстро вышла из комнаты.)

М а л о з е м о в (после паузы, робко). Прости, Леня… Безусловно, это не мое дело, ты вполне можешь в очередной раз послать меня куда следует. Но я вам друг, и тебе, и Анне Георгиевне. И честно скажу, я не понимаю, что у вас происходит. Какая-то едкая пикировка, злое поддразнивание друг друга. Что случилось? Ты очень переменился в последнее время, Анна Георгиевна права.

Л е о н и д (хмуро). Уж не она ли просила тебя со мной побеседовать?

М а л о з е м о в (вспылив). Ты идиот! Дурак! Ты понимаешь, что это за женщина?! Да ведь она трижды тридцать раз умрет, прежде чем о таком попросит!

Л е о н и д. Ладно, рыцарь, остынь! (Встал, шагает по комнате.) Ничего в наших отношениях не изменилось. Только, видимо, нам друг от друга отдохнуть следует. Анна Георгиевна… Трудный у нее характер, не простая она. (Помолчал, про себя.) А ведь есть на свете совсем иные люди — ясные, радостные, милые…

М а л о з е м о в. Ты о ком это? (Леонид задумался, не слышит вопроса.) Кого ты имеешь в виду, Леня? Ты с кем-нибудь встречаешься?

Л е о н и д (очнувшись). А? С кем я встречаюсь… При чем здесь Надя?

М а л о з е м о в. Ага, значит Калебошина…

Л е о н и д. Что Калебошина, что Калебошина?! Между мной и Калебошиной ничего нет и быть не может! Она еще совсем девочка, девчонка — Надька!

Пауза.

Своеобразная кроха! Никогда наперед не знаешь, что она скажет, но всегда знаешь, что она скажет правду: то, что думает, то, что чувствует, так, как понимает. Видал — миндал? Далеко не все люди это делают.

М а л о з е м о в (мрачно). Видал — миндал. Увидел. Глаза бы мои не глядели.

Л е о н и д. Ты, балда, ты в чем меня подозреваешь? Уж не думаешь ли… (Хохочет.) Уж не думаешь ли, что я влюбился а кроху? (Очень искренне.) Кто — я? С ума спятил парень! Я ему толкую, объясняю — она совсем еще малышка, ребенок. Бросается в глаза натура, примечательная девушка — вот и все!

М а л о з е м о в  отчаянно ерошит волосы.

Но-но, не рви свои кудри, добрый молодец! Сейчас Анна Георгиевна войдет, и мы опять с ней поладим. Ты что, думаешь, пропало чувство? Да я ее так люблю, как тебе и не приснится! Просто на меня иногда накатывает… Сам не знаю, отчего это… (Отошел к столу, сел.)

В комнату входит  А н н а  Г е о р г и е в н а. Ни на кого не глядя, занимает свое место.

М а л о з е м о в (после паузы, возмущенно). Что за безобразие, какие замеры нам представляют! Ох, сейчас и нахлобучку Мореву дам! Начальник цеха называется… (С шумом отодвигает стул, выходит из комнаты.)

Л е о н и д  и  А н н а  Г е о р г и е в н а  одни. А н н а  Г е о р г и е в н а  незаметно наблюдает за Леонидом. Он работает, в какой-то момент поднимает голову, устремляет рассеянный взор вперед.

А н н а  Г е о р г и е в н а (подходя к нему, тихо). Замечтался, Ленечка?

Л е о н и д (вздрогнув). А? Ах, это вы… (Вдруг испуганно вскакивает.) Что с тобой, что с тобой? Ты так побледнела. Ну-ка сядь, садись. Вот так! А теперь подними голову и погляди на меня… Что, в чем дело, что произошло? Неужели ты до сих пор не знаешь Леньку Ручьева?

А н н а  Г е о р г и е в н а (медленно). А ты знаешь его? Ты уверен, что ты его знаешь?

Л е о н и д. А как же, отлично знаю! Барбос, скотина невероятная! (Заглядывает ей в глаза.) Ну?.. Ну?.. Стоит ли обращать на идиота внимание, Анночка? Верно, действительно веду себя, как хам, как свинья, последнее время. Но неважно, что мы подолгу не видимся: я с тобой, я всегда с тобой! Все остальное — к черту! Чепуха, абсурд!

А н н а  Г е о р г и е в н а (лихорадочно). Да, да, ты прав, абсурд! Болтовня, досужий вымысел! Зачем тебе Калебошина, что может такая девочка дать?

Л е о н и д (обнимая ее). Разве я когда-нибудь тебя оставлю? Ты умница, ты красавица! Прелесть моя… (Целует ее руки.) Холодные пальцы! И ладошки холодные! Прости, меня, Анночка, прости — и успокойся! Я знаю, я негодяй, я тебя очень расстроил сегодня… Ей-богу, сам не пойму: черт меня подмывает, что ли?..

А н н а  Г е о р г и е в н а. Ах, пустое. Не в этом дело, милый, я не обиделась. Просто я вдруг необыкновенно остро почувствовала, что ты мальчик, а я… я стара для тебя.

Л е о н и д. Чушь! Глупости! У нас разница всего только в четыре года!

А н н а  Г е о р г и е в н а. Не с тобой у нас разница, не с тобой я тягаюсь. Эта Наденька — она сама юность, она…

Л е о н и д (кричит). Замолчи! Замолчи! Слышать ничего не желаю! Я любил и люблю тебя! И буду любить! Буду, буду, буду!..

З а н а в е с.

V

Тенистый сквер на берегу реки. Сквозь листву деревьев просвечивает водная гладь. Дорожка, клумбы, цветы.

Будний день. Утро. На скамейке под раскидистым дубом сидят  Н а д я  и  Б о г а т ы р е в. Н а д я  удивительна хороша сегодня. В ней словно олицетворены обаяние юности, свежести, непосредственности. Н а д я  счастлива, и это чувствуется во всем: в глубоком тоне ее голоса, во взгляде, в легких, ласкающих прикосновениях пальцев руки к листьям дерева.

Б о г а т ы р е в (после паузы). Конечно, я понимаю… Не то чтобы я был очень уж такой отталкивающий, просто во мне нет ничего привлекательного.

Н а д я. Вот и не так! Неверно! Ты хороший, добрый, душевный! И внешностью интересный! Ты даже не знаешь, сколько девчат заглядывается на тебя!

Б о г а т ы р е в. Пускай хоть сто, хоть тысяча! Мне это безразлично.

Н а д я. Сейчас безразлично! А через какое-то время… У нас ведь замечательные девчонки, Павлик!

Б о г а т ы р е в. Да, замечательные. (Тяжело вздохнул.)

Н а д я (умоляюще). Ну скажи, ну что мне тебе ответить? Я же искренне говорю, я не могу иначе.

Б о г а т ы р е в (угрюмо). Конечно, не можешь. Мне заранее было известно, что ты ответишь.

Н а д я. Зачем же ты завел весь этот разговор? Только разбередил себя.

Б о г а т ы р е в. Разве скажет когда-нибудь дурак, зачем он глупость делает? Дурак — он и есть дурак.

Н а д я. Мне тебя очень жалко, Павлик… (Помолчала.) Знаешь, что я тебе от души посоветую? Плюнь ты на меня! Вот ей-богу! Раз навсегда плюнь, забудь. Хорошо?

Б о г а т ы р е в. Когда? Сейчас плюнуть или позже?

Н а д я. Я серьезно говорю, а ты — шуточки… А что, только свету в окне — Надька Калебошина? Таких Надек — пруд пруди! Взял да и начихал с высокого дерева!

Б о г а т ы р е в. Ладно. Я так и сделаю. Подберу хорошее дерево…

Н а д я. Конечно! Подумаешь… (Горячо.) Ты работай побольше: загрузись! У тебя, кстати, сейчас забот вон сколько… Секретарь комитета комсомола завода! (Вдруг ахнула.) Мама дорогая, какая же я свинья!.. До сих пор как следует с выборами не поздравила! (Хватает его руку, долго молча трясет.)

Б о г а т ы р е в. Спасибо. Постараюсь оправдать доверие и… и отпусти руку, пожалуйста: у меня растяжение. Неделя уже как все трясут и трясут… А потом бока мять будут: не справился, мол, с работой. Ты первая, наверно, дубасить начнешь.

Н а д я (дрогнувшим голосом). Ох, Павлик, я, кажется, от всех твоих шуточек сейчас зареву.

Б о г а т ы р е в. А я тогда убегу! Пожалуй, я даже сейчас убегу. Только, вот что… два слова напоследок. Я хочу тебе сказать, Надя… Если тебе будет трудно… Ну, скажем, беда, горе какое-нибудь… В общем, ты знай, помни: что бы там ни было, как бы там ни было — я здесь, рядом…

Н а д я (останавливая его, шепотом). Ладно, ладно… (Пауза. Справившись с волнением.) Знаешь, Павлик, ты такой хороший! Ей-богу, лучше тебя нет никого на свете!

Б о г а т ы р е в. Ну один-то есть лучше меня.

Н а д я (тихо). Он не лучше, ты лучше. Только… я люблю его… Понимаешь?

Б о г а т ы р е в. Понимаю. (Нервно.) Что ты все на часы поглядываешь? Ты ведь в вечернюю смену работаешь!

Н а д я. Когда мы встретились, я тебе сказала: проводить проводи, а там… (Встала, протягивая руку.) Не сердись, Павлик.

Б о г а т ы р е в  рывком жмет ей руку, уходит.

Пауза.

Л е о н и д (появляясь в другом конце аллеи, кричит). Надя!

Н а д я  рванулась ему навстречу.

Л е о н и д (поймав ее). Какая ты сегодня очаровательная, кроха!

Н а д я (кокетливо). Нравится платье? Мне к лицу? Даже все прохожие оборачиваются и смотрят на меня. До чего приятно!

Л е о н и д. О, женщины: вы существуете в мире!

Н а д я. А ведь это хорошо, что женщины существуют в мире, правда? И что мужчины существуют — тоже хорошо! Мужчина, ты рад, что я пришла? Ну что так тяжело дышишь?

Л е о н и д. Мало сказать — рад. Каждая наша встреча для меня праздник, галчонок! Никогда не думал, что буду к кому-нибудь так стремиться.

Н а д я (отстраняясь и заглядывая ему в глаза). Ты серьезно?

Л е о н и д. Очень серьезно! Не знаю, имею ли я право тебе все это говорить…

Н а д я. Почему не имеешь права? Не понимаю! Ах, вот что… (Пауза.) А я скажу! Я сама себе даю это право! Слушай… Ты — любовь моя, любовь единственная! Ты мне такой дорогой… Вот дай руку, положи на сердце — веришь, да?

Л е о н и д (вырывая руку). Отойди! Стань подальше!

Н а д я. Чего ты испугался, Леня? Кого боишься?

Л е о н и д. Никого я не боюсь. (Глухо.) Я себя боюсь. Ну, ладно, давай на скамеечку, поболтаем… (Резко.) Не придвигайся! Сказано тебе — не придвигайся!

Н а д я (приближая к нему свое лицо). Я тебя люблю, слышишь? Еще раз скажу: я тебя люблю…

Л е о н и д (осыпая поцелуями ее лицо). Надька! Сумасшедшая! Галчонок мой дорогой!..

Н а д я (после объятия в изнеможении откидывается на спинку скамейки). Какая я счастливая! Ой, даже никогда и не предполагала… А ты, Леня?

Л е о н и д (прикладывая палец ко рту). Не надо! Нельзя об этом говорить! Говори о чем хочешь, но только не об этом.

Н а д я. Сглазить можно, да? А мне сейчас ни о чем другом не хочется говорить — вот ведь я дура какая! (Быстро.) Хорошо, хорошо, не буду.

Пауза.

Между прочим, это верно, что десятиборцы перед бегом на дальние дистанции бумажки в туфли кладут? Для чего? Тоже чтобы не сглазить?

Л е о н и д. Ну, чепуха! Просто старт будет хорошим и второе дыхание появится.

Н а д я (лукаво). А какую бумагу надо? Ты какую кладешь?

Л е о н и д (он несколько смущен и с повышенным интересом рассматривает шарфик на шее Нади, откашливаясь). Кха… кха… кха… Симпатично разрисован. Фабричная или ручная работа?

Н а д я (срывая с шеи шарф). На, возьми на счастье! Для победы! Олимпиада ведь скоро… А что, не хуже бумажек будет, я тебе говорю! Порвешь на кусочки… и в туфли…

Л е о н и д (небрежно отбрасывая шарф). Уж как-нибудь Леонид Ручьев без амулетов обойдется! (Подумав.) А впрочем, возьму, пожалуй… (Берет шарф.) Ты что-нибудь о рыцарских временах слыхала?

Н а д я. Ну как же… Про феодалов я все знаю: сюзерен, вассал, война Алой и Белой розы… Я Вальтер Скотта всего прочитала.

Л е о н и д (с легкой иронией). О, ты у меня образованная!.. Так вот, помнишь, в те ужасные феодальные времена были рыцарские турниры. Дамы перед боем дарили своим избранникам шарфы — и каждый рыцарь шел сражаться, повязав шлем шарфом своей дамы. У меня, к сожалению, шлема нет, но я могу положить сюда… (Рванул ворот рубахи, прижал шарф к сердцу.) И выйти с ним на соревнование, на турнир, на встречу с противниками. Хочешь?

Н а д я (ахнув). С этим моим шарфиком?

Л е о н и д. В нем кусочек твоего тепла, девочка. А оно мне куда дороже, чем все шелка самых расчудесных дам.

Н а д я (она очень растрогана). Ленечка!.. Леня! А я… Ох, вот не умею я ничего такого сказать. Я тупица — ничего не умею; ни песни петь, ни стихи сочинять… Ты брось меня. Леня, правда, зачем тебе такая?

Л е о н и д. Брошу, конечно. (Обнял ее.) Увы, стихи я тоже писать не умею.

Н а д я. Ты не умеешь?! Неправда! Ты все, все на свете должен уметь! Ты — чудо! Ей-богу, все так считают!

Л е о н и д. Ну, если все — подчиняюсь. (Рассмеялся). Чудо-юдо-рыба-кит!.. Нет, вообще-то бесспорно, Леонид Ручьев кое-что умеет делать. Но это касается главным образом техники, математики, лингвистики, музыки, спорта…

Н а д я. «Бурлю, бурлю, бурлю»… Только красной бородки не хватает.

Л е о н и д. Ты что себе позволяешь, а? С кем ты меня сравниваешь? Получай за это! (Крепко обнимает ее.)

Н а д я. Все равно — Леню люблю, а индюков не люблю, Леню люблю, а индю… Ой!

Л е о н и д (поспешно отпуская ее). Прости, маленькая! Больно, да?

Н а д я (с трудом переводя дыхание). Ничего, продолжай. Кажется, еще три ребра осталось.

Л е о н и д  нежно ее целует.

Н а д я (спрятав лицо у него на груди, после паузы). Знаешь, Леня, вот я сейчас подумала: у нас часто говорят — проклятый капиталистический мир и так далее. А ведь феодальный мир — он еще страшнее был. Верно? Но все-таки что-то и тогда было красивое. Рыцари… турниры… цвета своей дамы… Наверно, нам нехорошо так думать, да? А по-моему, и сейчас должны быть рыцари! Всегда они должны быть! Рыцарь — это честный, благородный человек, защитник слабых и угнетенных… (Прижала руку Леонида к щеке.) Ленечка! Рыцарь!..

VI

Кабинет  А д а м о в а. А д а м о в  и Ш е в л я к о в. Оба необычайно взволнованы.

Ш е в л я к о в (шагая по комнате, продолжает рассказ). …Вот как же? Вот так же: немного замешкался парень — и вся недолга! Шестьдесят тонн как ахнет на руку… Правда, он сам виноват, работал без ограждения. Но вы-то, вы-то ведь знали, что старым ограждением рабочие не пользуются, вы взялись сделать новую защиту! Почему же до сих пор не выполнили заказ? (Вынув трубку и хлопая себя по карманам.) Где я, к шуту, табак свой оставил? А пропади он пропадом!.. Дай папиросу! (Крошит поданную Адамовым папиросу в трубку, закуривает.)

А д а м о в. Н-да, сюрпризец, ничего не скажешь.

Ш е в л я к о в. Ну нет, сказать кое-что вам все-таки придется! Отдел не меньше виноват, чем сам рабочий! Черт вас не поймет. И ведь трудились вы все время вроде неплохо, отлично даже трудились! (Кричит.) Что случилось? Объясни, почему замариновали такое важное задание? Губы кусаешь… Имей в виду, ты в первую голову ответишь, Артемий Николаевич!

А д а м о в (угрюмо). Шишки на Макара валятся: старая истина.

Ш е в л я к о в. Кто непосредственно выполнял заказ штамповки, кому ты его поручил?

А д а м о в (совсем мрачно). Ладно. Разберусь во всем, доложу и тебе, и Крутову. Принято!

Ш е в л я к о в (гневно). «Доложу, доложу»… Доложить ты сумеешь, не сомневаюсь! (Уходит.)

А д а м о в, выждав секунду, несколько раз резко нажимает кнопку настольного звонка. Входят  А н н а  Г е о р г и е в н а  и  М а л о з е м о в.

А д а м о в. Садитесь! Где Ручьев?

М а л о з е м о в. Не приходил еще. (Быстро.) Кажется, у него с утра какая-то тренировка за городом.

А д а м о в (свирепо). За городом? Чудесно! Я ему покажу «за городом»… Известно ли вам, уважаемые, что случилось в цехе штамповки?

М а л о з е м о в. Да. Звонили оттуда. Клянут нас на чем свет стоит.

А д а м о в. Клянут… Это еще только цветочки, ягодки впереди. (Кричит.) Под суд идти придется, не думайте! Не шутка! Человека искалечило!.. Из-за кого, я спрашиваю, из-за кого!.. Р-работнички милые! (Гремит.) Где Ручьев? Почему не вижу Ручьева? Ему дана работа над новым защитным устройством для штампа, а он не является?!

А н н а  Г е о р г и е в н а (поднимаясь, медленно). Не кричите, Артемий Николаевич. Ручьев здесь ни при чем. Я виновата, я не выполнила задание.

А д а м о в. Вы? То есть как это — вы? Насколько я знаю, дело поручено ему, а не вам. Ваша фамилия Сербова, а не Ручьев. Не так ли?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Да. Я Сербова, Анна Георгиевна. И тем не менее во всем виновата именно я.

М а л о з е м о в (удивленно). Анна Георгиевна?

А н н а  Г е о р г и е в н а (быстро). Ага, вы тоже вспомнили, Игорек… Это было уже давненько, Артемий Николаевич. Леонид некоторое время отсутствовал в отделе, а тут запрос за запросом из цеха… В общем, я предложила Леониду… Леониду Петровичу: мол, могу взять это задание на себя. Принцип устройства мы обсудили, договорились… Постойте, постойте, чему вы удивляетесь? Ведь передача заданий в связи с тренировками Ручьева у нас нередко практикуется! Так было и на этот раз! Готовится к олимпиаде…

А д а м о в (пристально глядя на Анну Георгиевну). Интересно! А почему же я об этой передаче ничего не знаю?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Тут, пожалуй, повинен Леонид Петрович. Мы условились, что он сам об этом вам сообщит.

Стук. Дверь приоткрывается.

Л е о н и д (на пороге. Он весел, оживлен). Алло, стучусь: можно? Что за неожиданный сбор? И от меня в секрете… Реорганизация? Новые задачи?

А д а м о в (хмуро). Садись! (Помолчал.) Вот что, Леонид Петрович, беда стряслась. Новое защитное устройство для штампа мы не спроектировали, и в результате в цехе тяжко пострадал рабочий.

Л е о н и д (опешив). Что? Как пострадал? Не может этого быть!

А д а м о в. Да, произошло несчастье. (Пауза.) А кто виноват, что так случилось, как полагаешь, дорогой?

А н н а  Г е о р г и е в н а (вскакивая, возмущенно). Это запрещенный прием, Артемий Николаевич! Некрасивый, подлый прием! Это похоже на провокацию! Леонид Петрович, конечно, попытается выгородить меня, заявит, что ничего подобного не было… (Леониду, резко.) Воздержитесь от разговоров, Ручьев. Я достаточно самостоятельна, чтобы отвечать за свои поступки! (Адамову.) Снова и снова повторяю: Леонид Петрович мне передал задание, а я его не выполнила! Должна была сделать — и не сделала, моя вина. Все! На этом будем считать вопрос окончательно выясненным! А теперь… прошу вас, разрешите мне уйти домой, Артемий Николаевич. Согласитесь, я имею некоторое основание нервничать, волноваться и… и мне просто необходимо побыть сейчас одной. (Повернулась, ушла.)

Пауза.

М а л о з е м о в (растерянно). Леня… Леонид…

А д а м о в (вынимает портсигар). Кто-нибудь хочет курить, молодые люди? Прошу!..

Молчание. Никто не берет сигарет.

А д а м о в (закуривая, медленно). Так как же, Леонид Петрович, будем считать вопрос окончательно выясненным или нет?

М а л о з е м о в (вскакивая). Леня! Ручьев! Ты понимаешь, что происходит? Ведь это подсудное дело! Под суд пойдет Анна Георгиевна!

Л е о н и д (с трудом произнося слова). Нет, нельзя… Невозможно это допустить… Во всяком случае я не согласен…

М а л о з е м о в. Ну! Ну! Почему не продолжаешь? Что замолчал?

А д а м о в (резко). Тише! Успокойтесь, Малоземов! Успокойтесь или уходите!

М а л о з е м о в. Это вы мне?

А д а м о в. Именно вам!

М а л о з е м о в. Пожалуйста! Успокоился! (Выбегает из кабинета.)

А д а м о в (вслед). Неврастеник… (Пауза. Леониду.) Что же, благородно, по-рыцарски, Леонид Петрович, отдаю дань… А если на минутку отвлечься от эмоций и перейти к фактам… Суду, как известно, нужны факты, только факты! Разумеется, мне и самому жалко Сербову, но… но мне и себя жалко. Н-да. Это естественно, каждый вправе так рассуждать.

Л е о н и д  молчит.

Безусловно, сейчас предугадать судьбу Анны Георгиевны нельзя. Но в деле есть одно обстоятельство, оно в определенной мере отводит от нас вину. Ограждение было, рабочий им не пользовался. Он не имел права так работать. Пусть старое устройство неудачно, бьет по выработке, но он должен был им пользоваться, пока новое не поставят!

Пауза.

А ты тоже умник, Леонид… (Кричит.) Что заслужил, то и получишь! Строгий выговор влеплю, не меньше! Как это так, что за самоуправство? Передал задание, ничего не сказал, не поставил в известность. Безобразие!

VII

Отдел. М а л о з е м о в  один. Шагает по комнате, натыкаясь на столы, стулья и не замечая этого. Из кабинета Адамова выходит  Л е о н и д.

М а л о з е м о в (метнувшись к нему). Леонид, подожди! Что творится? Анна Георгиевна взяла вину на себя, а ты… ты делаешь вид, что ты тут ни при чем и еще в благородство играешь. Но тебе отлично известно, что никакого задания ты Сербовой не передавал!

Л е о н и д (хрипло). Сербовой ничего не будет. Никому ничего не будет. Сам рабочий виноват: он не имел права пренебрегать ограждением.

М а л о з е м о в. Нет, не так все просто: беда осталась бедой! И надо отвечать, коли уж случилось! Анна Георгиевна и Адамов хотят тебя вызволить — это ясно. А ты… Ты видишь, твою вину на другого человека перекладывают, на твоих глазах все делается — и ты молчишь, позволяешь это делать…

Л е о н и д (сквозь зубы). Иди ты к черту! Кто позволил, ну кто позволил?! Я ничего еще не позволил! (Тяжело опускается на стул, закрывает лицо руками.)

М а л о з е м о в (лихорадочно). Верно, Леня, мы снимаем шапки перед тобой, ты одарен… ты исключительный… Но это не значит, что ты должен быть сволочью! Если ты согласишься, если ты… (Кричит.) Это гнусность, подлость — и ты ее совершишь, Ленька, ты?!

Л е о н и д  вскочил, он весь дрожит, кулаки сжаты, кажется, вот-вот бросится на  М а л о з е м о в а.

(Тяжело дыша.) Ну что же… что же ты?.. И все молчишь! Продолжаешь молчать!.. Хорошо, ладно, кончаю разговор.

Повернулся к двери, ахнул: на пороге — Н а д я.

М а л о з е м о в. Калебошина? Ты что тут делаешь?

Н а д я. Слушаю. Я все слышала, что вы здесь говорили. Я к Лене прибежала, узнала о несчастье в цехе и прибежала, хотела сообщить. А, выходит, не надо было бежать.

З а н а в е с.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

VIII

Комната  Л е о н и д а. Современная мебель, телефон, радиоприемник, телевизор, много книг. У стены — небольшого размера пианино. Вечер. В комнате  А н н а  Г е о р г и е в н а  и Я к о р е в а.

Я к о р е в а. …Несложное дело. Была неподалеку, дай, думаю, попробую. Телефон под рукой, набрала номер, женский голос отвечает: «Ручьева нет, звоните через полчаса!» Ну, а кто эта женщина, что из квартиры Ленечки вечерком отвечает? (Смеется.) Хи-хи-хи… Не беспокойся, мне все известно — кто, к кому, зачем…

А н н а  Г е о р г и е в н а. Да, о личных качествах ваших я наслышана. (Отворачиваясь.) Леонид скоро будет, посидите.

Я к о р е в а. А он мне ни к чему, я к тебе пришла. Скажу прямо, товарищ Сербова, я — в курсе, меня Адамов по всему вопросу информировал. (Восторженно.) Ох, и женщина ты!.. Настоящая русская баба: «уж любить так любить, на, бери — всю себя не жалко!»

А н н а  Г е о р г и е в н а. Что вам от меня надо? То, что я сделала, — я сделала. Ни в чьем одобрении я не нуждаюсь. Смысла в этой беседе не вижу.

Я к о р е в а. Сейчас увидишь, поймешь. (Резко.) Учти: артачится Леонид, все дело может испортить! Я уж с ним разговор имела… Еще кое-кто ему внушал… Мальчик, дурачок, брыкается и брыкается. И вот решили мы: с тобой надо встретиться — ты милушка, ты его сердце держишь… А ведь стоит, хорош. Выйдет на стадион — картинка, загляденье! Ну да что я тебе расписываю, ты, поди, больше нашего знаешь. (Игриво.) Есть кого любить-обнимать. (Опять деловито.) Так вот, какая от тебя помощь требуется? Убеди парнишку, пусть молчит, пусть молчит, не возражает! Иначе нам его не сберечь. Что отвернулась? Не твоя, мол, забота, Якорева? Ошибаешься! Мое дело, милая, не только за состоянием «чаши» да спортинвентаря следить. Я свою задачу усвоила! Стадион должен спортсменов выращивать. Да! Чемпионов! Всячески им помогать и способствовать! (Вздыхая.) Эх, Ленечка, Ручьев Ленечка… На первом месте стояли по спортивной работе в области! На первом месте!

А н н а  Г е о р г и е в н а (глухо). Нам надо попрощаться. Я давно стремлюсь сказать вам до свидания.

Я к о р е в а. Понятно! Шагаю. Уже на лестнице. (Направляясь к дверям.) Мы на тебя очень надеемся, товарищ Сербова! Не подведи! (Дверь за Якоревой захлопнулась.)

А н н а  Г е о р г и е в н а  одна. Потрогала зачем-то столик, картину, безделушки. Подошла к шкафчику, вынула бутылку, рюмку. Расхаживая по комнате, наливает, пьет. Рюмка… другая… третья… Поставив бутылку и рюмку в шкафчик, устало опускается на диван.

Пауза.

Л е о н и д (появляясь со свертками в руках). Заждалась, Анночка? Сейчас я тебя кормить буду, моя голодающая. (Распаковывает у стола свертки.) Тарелки, вилки, бокалы сюда! (Раскладывает закуски, фрукты, откупоривает вино.) Лечу, знаешь ли, домой, вдруг смотрю — Якорева навстречу. Я — в сторону. «Пронеси, господи, — думаю, — неужто остановит?» Проскочил все-таки. Терпеть не могу толстуху. Мегера! Свинячьи глазки!

А н н а  Г е о р г и е в н а. Что ты… она чудная, я ее обожаю! Она прелесть — и все знает: кто, к кому, зачем…

Л е о н и д (подозрительно всматриваясь в нее). Пила? Коньяк пила? Там же только коньяк оставался. И без меня… Не стыдно, а?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Стыдно. Но ты не обижайся, я и с тобой буду.

Стол накрыт. Л е о н и д  разливает вино, придвигает закуски.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Не хочу есть. Прости, погнала тебя, а теперь… (взяла бокал, рассматривает вино на свет.) У меня возникла мысль, дорогой… Не можешь ли ты мне объяснить, кто я такая? Нет, нет, официальная версия мне известна: специалист, советский инженер, владеет языками, честно делает свое дело… А неофициальная? Кто я?

Л е о н и д. Прекрасная женщина.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Очень, очень мило. Твое здоровье! (Пьет.) А почему, собственно, это неофициальная версия? Быть женщиной, желать любви, любить — это противозаконно, противоестественно?

Л е о н и д. Какая чушь! Что это тебе взбрело в голову?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Может быть, любовь — это что-то зазорное, скабрезное и ее нужно скрывать, держать в тайне?

Л е о н и д. Караул!.. Что случилось? Вдруг возникли вопросы, которые давным-давно решены в нашем обществе.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Да, да, казалось бы, решены, а между тем… Ах, какие у тебя друзья, Леонид!

Л е о н и д (настороженно). О ком речь, Анночка, персонально?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Не хочу, отбросим, давай говорить о чем-нибудь другом. (Берет наполненный бокал.) Послушай, «шери», мы давно не болтаем с тобой по-французски: все английский и немецкий у нас в ходу. Нехорошо, забудешь. (Чокается.) Итак, «ожурд’юи ну парлон франсэ»[4].

Л е о н и д. Дорогой педагог, не будет сегодня французской практики. Отпадает. В такие минуты… (Обнял ее.)

А н н а  Г е о р г и е в н а (после паузы). Хорошо. Уступаю. Но при одном условии. Я ведь останусь у тебя — ты разрешишь, полагаю. И утром, рано утром, когда мы проснемся — первый наш разговор на французском языке. И еще: ты споешь мне «На рассвете». Как всегда. Споешь и скажешь: «А вот здесь — неправда!»

Л е о н и д. Да. Спою и скажу. (Задерживая ее руку, протянувшуюся к бутылке с вином.) Может быть, хватит? Ты слишком возбуждена…

А н н а  Г е о р г и е в н а. Глупости! (Наполнила бокалы, взяла свой.) Пьем? (Осушила бокал.) Знаешь что, милый, спой сейчас и сейчас скажи, что это неправда.

Л е о н и д. Но, Анночка…

А н н а  Г е о р г и е в н а. Спой, я прошу! Вот выпей — и спой!

Л е о н и д. Но ты ведь знаешь, что никакого голоса у меня нет, я петь не умею.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Знаю, знаю! Я даже больше могу сказать: это сентиментально, смешно, обычная французская песенка… Но я — женщина, пришла фантазия… каприз. Прошу тебя…

Л е о н и д (пожав плечами, встает с кресла, садится за пианино. Аккорд, другой. Аккомпанируя себе, начинает петь).

На рассвете, на рассвете

К нам приходят счастье и мечты,

И надежды, лучшие на свете,

С новой силой пробуждаешь ты.

Наши руки сплетены так тесно,

От видений замирает грудь.

На рассвете! Это так чудесно —

Это в завтра лучезарный путь…

А н н а  Г е о р г и е в н а. Умолк… А дальше? О печальном не хочется петь?

Л е о н и д. Мне вообще не хочется петь.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Но это моя просьба! Я не очень часто прошу тебя о чем-либо.

Л е о н и д (поет).

На рассвете, голубом рассвете

И другое есть в людской судьбе…

(Опять замолчал.)

А н н а  Г е о р г и е в н а (закрыв глаза, продолжает шепотом).

Тщетно тянутся в минуты эти

Мои руки бедные к тебе.

Как бывает холодно и пусто

В этот грустный предрассветный час:

Угасают, умирают чувства —

И несчастны многие из нас.

Пауза.

(Открывая глаза, громко.) А теперь скажи: «Все последние строчки — неправда!»

Л е о н и д (мягко). Ну, конечно, неправда.

А н н а  Г е о р г и е в н а (вскакивая, кричит). Неправда! Неправда! Это не может быть правдой.

Пауза.

Нет, ты все-таки твердо, уверенно мне это скажи.

Л е о н и д. Совершенно убежден, что это неправда. Французский вариант «жестокого» романса — только и всего.

А н н а  Г е о р г и е в н а (приникая к нему). Милый мой… Хороший мой…

Стук в дверь.

Пауза.

Стук повторяется.

Н а д я (появляясь на пороге). Я звонила… никто не выходит. А дверь открыта… Ну, я подумала: можно. (Проходя вперед). Праздник у тебя сегодня, Леня?

А н н а  Г е о р г и е в н а (поднимаясь). Да, праздник, я у него в гостях! По-моему, сейчас вам лучше уйти, Наденька.

Н а д я. А я уйду. Я лишь спрошу два слова… Очень хорошо, что и вас застала. Мне разобраться надо. (Пауза. Присаживаясь на диван.) Зачем вы так сделали, Анна Георгиевна, а?

А н н а  Г е о р г и е в н а (Леониду). Постой, не вмешивайся! Раз уж так вышло, пусть знает. Ты-то знаешь, а она… Я отвечу, девочка! Представляете ли вы себе как следует, что такое любовь? Впрочем, вы слишком молоды, вы не поймете.

Н а д я (тихо). Я пойму. Я тоже люблю.

А н н а  Г е о р г и е в н а (страстно). Этот человек для меня… Я люблю его так, как вы любить никогда не сумеете! Останется ли он со мной или не останется — не в этом дело: мне дорого его благополучие. Во имя этого, во имя его счастья я могу пойти на все! И пойду на все!

Н а д я. Я… Мне тоже дорого его благополучие. Очень дорого. Только… Нет, неясно, не понимаю.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Ну конечно, откуда же… Слышала ли ты когда-нибудь, малышка, притчу о Соломоновом суде? Давно это было. Обратились две женщины к царю за справедливостью. Каждая обвиняла другую в том, что она украла у нее дитя. И каждая требовала вернуть ей ребенка: «он ее кровь, ее любовь, ее счастье!». Царь рассудил. Если каждая утверждает, что именно она — мать и она больше любит ребенка, он ни одну из женщин не обидит. И предложил разрубить дитя: отдать каждой матери половинку. Первая женщина упала на землю, забилась, заплакала… «Лучше пусть та, другая, возьмет, — закричала она, — только бы дитя жить осталось, только бы дитя жило!»…

Пауза.

Как думаешь, кому было дороже дитя, кто любил по-настоящему? (Леониду.) Ты не сердись, милый, мы говорим о тебе так, словно тебя здесь нет. Но через это надо пройти.

Л е о н и д. Надо так надо! (Ставит на стол новый бокал, наполнил его, Наде.) Пей, кроха! (Залпом осушил свой бокал.)

Н а д я (Анне Георгиевне). Теперь я поняла. Значит, вы делаете все, чтобы дитя осталось жить.

А н н а  Г е о р г и е в н а. А ты этого не хочешь? Ну, по совести, между нами… Он глухой, он не услышит. (Показывает на Леонида.)

Н а д я. Хочу, конечно! Я и при нем могу сказать, пусть слышит: я его люблю.

А н н а  Г е о р г и е в н а (усмехнувшись). Самое милое в тебе, девочка, это непосредственность. Но ты еще ничего в жизни не знаешь, маленькая. Женщина должна уметь жертвовать, тогда она — женщина.

Н а д я. Получается, что мы всегда должны страдать? А почему нам всегда страдать?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Так уж повелось с Адама и Евы. (Чокаясь с Надиным бокалом.) Давай, поднимем за женщину! Мужчины это не догадываются сделать.

Н а д я. Давайте! (Отпила глоток.) Вкусненько. (Поставила бокал на стол. Леониду.) А теперь ты со мной поговори, Леня!.. Работу по защитному устройству тебе поручили: ты за нее взялся, дал согласие, — я сама была при этом. А сейчас, выходит, чужие за тебя кашу расхлебывают.

А н н а  Г е о р г и е в н а (вскочила). Ну, это наглость! Ты уже перешла границы! Я ему не чужая, слышишь? Не чужая! И я сама, по собственной воле все взяла на себя! И… и довольно, ступай прочь отсюда! Убирайся, ну!.. Если она тут же не уйдет, Леонид, я уйду!

Н а д я. Потерпите немножко, я еще не кончила разговор.

А н н а  Г е о р г и е в н а (Леониду, лихорадочно). Удали ее, милый, прошу тебя, удали! Я не могу ее больше видеть!

Молчание. Л е о н и д  отвернулся.

А н н а  Г е о р г и е в н а (она потрясена). Леня! Леонид! Ты не отвечаешь? Ты отвернулся?

Л е о н и д  неподвижен.

Долгая пауза.

А н н а  Г е о р г и е в н а (про себя). Да, я ждала этого. Я готовила себя к этому. И все же — оказалась не готовой. (Леониду.) Ну, скажи, скажи вслух то, о чем ты сейчас думаешь? Не можешь? Не можешь?!

Молчание.

А н н а  Г е о р г и е в н а (с горечью). «На рассвете, на рассвете…» Ах, мы с тобой даже и рассвета не дождались! (Помолчав.) Что же, прощальный подарок я сделала — могу идти. Нет, оставь меня, ничего не надо, мне совершенно все ясно. (Медленно выходит из комнаты.)

Пауза.

Л е о н и д (Наде, хрипло). Я не люблю ее, ты теперь в этом сама убедилась! Я ее не удерживал.

Пауза.

Мне дорого, галчонок, что в этот трудный час ты со мной.

Н а д я (задумчиво). Верно: трудный час. (Помолчала.) А ведь Анна Георгиевна очень преданна тебе, Леня. Прямо страшно как преданна.

Л е о н и д (быстро). Больше тебя, кроха, да?

Н а д я (подумав). Нет, не больше… Я сильнее люблю. (Встала.)

Л е о н и д (торопливо). Посиди со мной! Пожалуйста, посиди!

Н а д я. Посижу. (Опустилась на диван. Пауза. Взяла в руки валяющуюся рядом матерчатую куклу.) Какой Петрушка чудной.

Л е о н и д. Бибабо. Эту куклу надевают на руку, на пальцы — и можно разыгрывать сценки. Ты была когда-нибудь в кукольном театре?

Н а д я. Бывала, как же… Просто не вспомнила. (Разглядывает куклу.) Несуразный ты, Петрушка: нос длинный, колпак, глаза дурацкие, а все-таки симпатичный. Попляшем? (Двигает куклой.) Нет музыки, а ты, наверно, не любишь «всухую» плясать.

Л е о н и д. Если желаешь, могу сыграть и ему, и тебе.

Н а д я. Ей-богу? Вот интересно! Как Петрушенька?.. Нет, нам не хочется, дядя Леня. Нет настроения. (Пауза.) Да, добрый «подарочек» сделала Анна Георгиевна! Ух, какой «подарок»! (Помолчала. Петрушке.) Брови тебе нарисовали, одну выше, другую ниже… И румянец на щеках разный… Ничего, не расстраивайся, дурачок: был бы ты во всем правильный — скучный был бы.

Л е о н и д. Умница! Абсолютно верно! (Отбирая Петрушку.) Давай-ка его в сторону: третий лишний, говорят. (Сел рядом.)

Н а д я (обняла его, после паузы). Все думаешь? Да, от этих мыслей никуда не денешься. Их не выбросишь.

Л е о н и д. Что такое, какие мысли? Ни о чем я не думаю. (Вдруг вскочил, кричит.) Я не требовал, я не просил этой жертвы! Она сама захотела так сделать! Она этим хочет доказать свою любовь и обязать меня к ответному чувству!

Н а д я (негромко). Каждой женщине хочется доказать свою любовь. И мне тоже. Я ведь даже на что пошла… Анна Георгиевна умерла сейчас… сейчас, здесь… вот она, лежит рядом… А я тут стою и приплясываю. Стыдно, тяжко мне, я уйти хотела, а вот обнимаюсь с тобой — «пляшу». (Торопливо.) Леня, Ленечка, послушай, нельзя брать «подарка» Анны Георгиевны! Это такой «подарок» — он боком выйдет. После него человеком не останешься! Да ты и сам знаешь… Я присутствовала при твоем разговоре с Игорем: ты ни слова ему не ответил, ты закрыл лицо руками…

Л е о н и д (яростно). Ну, что, что мне в конце концов делать, черт бы вас всех подрал?! (Зашагал по комнате. После паузы.) А вот другие, между прочим, ясно дали мне понять, что лучше, если заявление Сербовой не будет опротестовано. (Быстро.) Ей ничего особенного не грозит. Никому ничего особенного не грозит: рабочий сам виноват. Но мы с Анной Георгиевной — разной ценности люди. Во всяком случае так утверждают. Понятно? Вот меня и хотят избавить от всей этой чертовни с допросами, прокурорами, судом…

Н а д я. Но тебе-то известно, что Анна Георгиевна тут ни сном, ни духом! Это же все неправда!

Л е о н и д. Да, неправда! Но я тебе уже сказал: люди считают, что я больше полезен, больше нужен. Ясно?

Н а д я. Кому ты больше нужен?!

Л е о н и д (раздраженно). Ну, я не знаю, кому: руководству, общественности, черту, дьяволу!.. (Сдержавшись.) Нет, верно, клянусь тебе, галчонок, весьма ответственные лица считают, что я должен именно так поступить.

Н а д я (тихо). А сам ты как считаешь?

Молчание.

Обо мне ты забыл, Леня? Ты ведь мне тоже нужен, ох, как нужен! Я уж без тебя теперь не могу!

З а н а в е с.

IX

Две недели спустя.

Заводоуправление. Комната заводского комитета ВЛКСМ. Обеденный перерыв на заводе. В комнате  М а л о з е м о в  и  Н а д я.

М а л о з е м о в (продолжая разговор). …Есть еще у нас адамовы, есть: для любимчика на все готовы! Но главная суть не в Адамове, суть — в Леониде.

Н а д я (негромко). И в Адамове тоже. А может, даже и в нем главная! (Пауза.) Вот я все думаю… Каким рождается человек: плохим или хорошим?

М а л о з е м о в. Это ты к чему?

Н а д я (продолжая мысль). Рождается просто дитя, младенец, а уж потом люди делают человека плохим или хорошим — те, кто его окружает. Верно?

М а л о з е м о в (нахмурившись). Вообще-то в принципе правильно: среда, влияние среды… Ого, вон ты с какой карты пошла… Хитра! Эх, посмотрю я — все вы, женщины, одинаковы. Для тебя тоже главное — Леонида вызволить.

Н а д я. Главное, а как же! Я и не скрываю.

М а л о з е м о в (сердито). Что же, выходит, и я виноват, милая, что твой Ленька таким оказался?

Н а д я (тихо). А вы разве не были его товарищем?

М а л о з е м о в (запальчиво). Ну и что, я был ему плохим другом, мало предан, зла ему в чем-нибудь желал?!

Н а д я. Так ведь Адамов ему тоже зла не желал…

М а л о з е м о в. Слушай, чего ты хочешь от меня? Силком меня сюда затащила — и выпытываешь, выпытываешь… Мне в столовую надо!

Н а д я. Пообедаете. Перерыв только начался. Все-таки про Леню вы мне так ничего и не сказали. Что он? Как он?

М а л о з е м о в. Не знаю! Не здороваюсь, не общаюсь! Мне с ним сейчас противно даже в одной комнате сидеть. И оставь меня в покое! Наши отношения с Ручьевым кончились, меня он теперь совершенно не интересует. Человек свою пользу заводу приносит — несомненно, большую пользу — ну и черт с ним! (Поспешно выходит из комнаты.)

Пауза.

Н а д я  тоскливо бродит из угла в угол.

Б о г а т ы р е в (входит, увидел Надю). А-а, Надя, привет! Который день тебя жду! Присаживайся. Вот сюда, на диван, здесь удобнее… Ну, что надумала?

Н а д я. Ничего не надумала, секретарь. (Садится.)

Б о г а т ы р е в. Та-ак. (Садится против нее.) А все-таки надо решать. Надо. Ты знай, никто тебя не принуждает! Тебя и раньше никто не принуждал!

Н а д я (тихо). «Раньше, раньше»… Ты — друг! К кому же мне было прийти? Ты сам сказал: «Надя, если тебе трудно будет, если горе…»

Б о г а т ы р е в. Сказал. И сейчас говорю. Но ведь не одно только мое отношение заставило тебя прийти. Вернее, не оно было главным. Ты пришла, потому что не могла не прийти, не могла умолчать, скрыть правду! Я ведь тебя знаю лучше, чем ты сама себя знаешь! Ты настоящая комсомолка. Я тебя очень уважаю, Надя.

Пауза.

(Решительно.) Что наметили, то сделаем. В Совет спортивных обществ уже сообщено, в многотиражку материал дан, на очереди — собрание. (Мягко.) Надя, нужно выступить. Тебе все известно — сама видела, сама слышала.

Н а д я. Так мне что-то нехорошо, Павлик… Совсем я растерялась.

Б о г а т ы р е в. Это не растерянность. (После паузы.) Очень его любишь?

Н а д я  медленно опускает голову, поникла.

Б о г а т ы р е в. Вижу, можешь не отвечать. (Вдруг кричит.) Но тогда тем более ты должна воевать за Леньку! Он не смеет быть подлецом! Никто не смеет быть подлецом, а уж он-то — подавно! Такой парень.

Н а д я. Его уговорили. Слабый характер у него оказался.

Б о г а т ы р е в. Не слабый характер. Своя рубашка у него ближе к телу оказалась! Поди, сядь с таким в окоп, если понадобится, — сядешь? Ты по-комсомольски рассуждай.

Н а д я (угрюмо). А он, кстати, не комсомолец. Мы и не имеем права требовать.

Б о г а т ы р е в (перебивая). Что значит, не имеем права? Он кто нам — чужой? Чужой — спрашиваю?! Еще как будем требовать! Все, что только можно, будем делать! Если не дать ему сейчас настоящей встряски, ни черта он не поймет, навсегда свихнется, пропадет окончательно!

Н а д я (негромко). Кто будет на собрании?

Б о г а т ы р е в. Ну кто… Общезаводское молодежное собрание…

Телефонный звонок.

Б о г а т ы р е в (в телефон). Богатырев слушает! Да… да… Сейчас прийти? Хорошо, иду! (Кладя трубку.) В многотиражку вызывают. Трифонов, редактор. По поводу материала. Подожди, я недолго. (Уходит.)

Н а д я (одна, горестно). Угадал ты, Павлик, совсем это не растерянность. (Разглядывая свои ладони.) Бугор Сатурна… «Счастья у тебя много, Наденька, очень много»…

В дверь бесшумно проскальзывает  Я к о р е в а, пристально вглядывается в  Н а д ю.

Пауза.

Я к о р е в а (подходя к Наде). Умница, ясочка! Жми, жми — уломаешь! Он же до сих пор по тебе сохнет, все для тебя сделает!

Н а д я (изумленно). Вы как здесь появились, тетя Тоня?

Я к о р е в а. Да уж появилась. Неважно как. (Подсаживаясь.) Хвалю, девушка, верно действуешь. Молодчина!

Н а д я. За что вы меня хвалите, тетя Тоня?

Я к о р е в а. За то, что милого обороняешь, за преданность, вот за что! А и паршивец все же, этот Павлушка: придрался к случаю, чтобы личные счеты свести.

Н а д я. То есть как придрался к случаю? Какие личные счеты?

Я к о р е в а. Те самые. Неизвестно мне, что ли… Ведь когда ты ему показала от ворот поворот, он ох, как на Леню озлобился! Войти в его положение можно, конечно: девушку увели.

Н а д я (она ошеломлена сообщением). Неужели Павлик личные счеты сводит? Вы думаете?.. Нет, нет, ни за что не поверю.

Я к о р е в а. Молодая, людей не знаешь. Что особенного? Подходящий момент, нетрудно долбануть, вот он и развернулся. К тому же надеется: вдруг снова к нему колесо повернется.

Н а д я. Какое колесо?

Я к о р е в а. Ох, ты глупенькая… Расчет у Богатырева простой, насквозь виден: Ленечку замарать, запачкать, ты от Лени открестишься, а он тут как тут со своей любовью! (Сокрушенно.) Но чтобы так уж пакостить, по всему заводу грязь разносить… И где он только подобрал все эти слухи и сплетни?

Н а д я (глухо). Не знаю, как в остальном… ничего не могу сказать. Но… это не слухи, тетя Тоня. И не сплетни. Это правда.

Я к о р е в а. Что, что? Ты что мелешь?

Н а д я (упавшим голосом). Ой, тетя Тоня, вот именно что правда. Все, о чем говорит Павлик, так оно и есть на самом деле. Я это точно знаю.

Я к о р е в а. Ты? Точно? Откуда?

Н а д я. Мне Леня сам сказал. Я с ним говорила.

Я к о р е в а (опешив). Вон как? (Пауза, про себя.) Разоткровенничался… Зачем разоткровенничался? (Вдруг, шагнув к Наде, резко.) Слушай, ясочка, а дальше… Только правду! Не от тебя ли, милая, дальше весь этот разговор пошел?

Н а д я (тихо). От меня, тетя Тоня. Я… Мне… ну, в общем, да, от меня!

Я к о р е в а. Так вот, значит, откуда оно все взялось. Тебе доверились, а ты… Эх, Леня, Леня, простачок.

Н а д я. Да «простачок»… Ваш распрекрасный Ленечка, знаете, кем оказался… (Закусив платок, с трудом сдерживает слезы.)

Я к о р е в а. Ваш? Погоди, погоди, почему ваш? (Ахнула.) Вот оно что!.. (Обняла Надю.) Стало быть, опять Ленька к Сербовой переметнулся, да? Вот баба клятая, и чем она его привораживает!

Н а д я (освобождаясь от объятий). Ой, да ничего вы не поняли, ну ни капельки!

Я к о р е в а. Но-но! Ревность, милая, всем понятна. Знаю, у самой бывало. Только скажу тебе, девушка, — любовь не так поворачивать надо, злобой-злостью ничего не возьмешь. (Придвигается и вновь обнимает ее.) Сейчас не время против парня идти, наоборот, к себе его привлекай! И хороший ты мой, распрекрасный, все, что хочешь, для тебя сделаю! И делай! Дорожкой расстилайся! А уж когда он, шленда, у тебя вот где будет… (Сжала кулак.)

Н а д я (снимая с плеча ее руку). Вы любили когда-нибудь, тетя Тоня?

Я к о р е в а. Еще бы! Не раз. Я и сейчас — живая женщина.

Н а д я. И вы терпели, когда о вашей… о вашем отношении к человеку кто-нибудь вот так же, по-жабьи, квакал?

Я к о р е в а. Что-о? Это я квакаю? Я жаба, по-твоему?

Н а д я (вскакивая). Жаба! Жаба! Жаба разнесчастная! Подождите, еще собрание будет общезаводское, там всех вас на чистую воду выведут, про все ваши подлости люди узнают!

Я к о р е в а. Стой, стой… Значит, ты заодно с Павлушкой, вместе пакостничаете! Может, ты еще есть самая заводила, а? (Вдруг хлопнула себя по лбу.) Ой, голова я, голова! Ну, конечно, Павлушка под ее дудку пляшет! Не иначе!

Н а д я (кричит). Да, да, под мою! Идите отсюда! Разговор, окончен.

Я к о р е в а (елейным тоном). Ладно, ладненько, до свидания. Но только, милая, разговор не окончен. Весь разговор еще впереди, он с тобой еще будет, не беспокойся! (Поспешно уходит.)

Н а д я  взволнованно шагает по комнате.

Появляется  Б о г а т ы р е в.

Н а д я. Долго ты. Я уже собралась уходить.

Б о г а т ы р е в. Задержал Трифонов. (Сел на диван, ероша волосы.) Похоже, Надя, все складывается так, как тебе хотелось. Между прочим, ты еще не обедала? Пойдем вместе в столовую.

Н а д я (останавливаясь, с ненавистью глядя на Богатырева). Никуда я с тобой не пойду! Ни-ку-да! И еще: как бы все ни складывалось, товарищ Богатырев, лично тебе это ничего не даст! Я тебя не люблю и никогда не полюблю!

Б о г а т ы р е в (он ошарашен). Что такое?.. С чего ты вдруг эту песню завела?

Н а д я. Вот так и запомни! Не люблю и любить не буду! Ничего тебе не поможет!

Б о г а т ы р е в (вспылив). Да ну тебя к лешему! Знаю! Давно запомнил! Тоже новость сообщила…

Пауза.

Б о г а т ы р е в (глядя в сторону, угрюмо). Чего мы с тобой лаяться начали, Надя? Глупо. Не время, не место, да и причины нет. Или я что-то проморгал — есть причина?

Н а д я (тихо). Извини меня, Павлик. Дура я…

Б о г а т ы р е в. Ага, дура! Садись, не стой столбом! Хочешь узнать, о чем Трифонов сейчас со мной беседовал? По-моему, это не его слова. В глубине — я чувствую — он наше мнение разделяет, но… Существуют, говорит, соображения — у кого, не назвал, очевидно, у начальства, — мол, по истории Ручьева не надо поднимать шума, для завода ущербно. Ручьев — талантливый малый, выдающийся спортсмен. Выбьем парня из седла, другого Ручьева не скоро найдем. Для коллектива — потеря.

Н а д я (резко). Потеря, да?

Б о г а т ы р е в (несколько смущенно). В этом смысле верно, конечно. Не видеть этого нельзя.

Н а д я. Так. Очень хорошо, Павлик. (Вдруг кричит.) А я вот вижу другое! Да, да, это тоже не видеть нельзя. Сидел тут только что вожак молодежный, а сейчас сидит черт-те кто — спортивный болельщик!

Б о г а т ы р е в. Подожди, не кипятись, давай говорить хладнокровно.

Н а д я (твердо). Нет!

Б о г а т ы р е в. Что нет? Совсем недавно ты сама всякие доводы приводила: оступился, уговорили его, слабый характер…

Н а д я (лихорадочно). Нет! Нельзя такие дела гасить! Кому-то призовые кубки нужны, кому-то сор из избы выносить не хочется, а нам… Ведь он не должен оставаться подлецом. Не должен, Павлик. (Кричит.) Выступлю на собрании! Да, да, выступлю, не сомневайся! Когда оно состоится?

Б о г а т ы р е в (медленно). А знаешь… Надо все-таки поговорить с Василием Сергеевичем. Он секретарь парторганизации. По-моему, надо с ним посоветоваться.

X

Через несколько дней.

Сквер. На скамейке одиноко, в задумчивой позе сидит  Н а д я.

На дорожке появляется  А н н а  Г е о р г и е в н а.

А н н а  Г е о р г и е в н а (поравнявшись со скамейкой). А, Надюша! Я так и предполагала, что тебя здесь увижу!

Н а д я (поднявшись). Здравствуйте, Анна Георгиевна!

А н н а  Г е о р г и е в н а (опускаясь на скамейку). Можно мне посидеть с тобой? Не возражаешь?

Н а д я. Пожалуйста. (Занимает свое место.)

А н н а  Г е о р г и е в н а (после паузы). Как живешь, Надя?

Н а д я. Плохо, Анна Георгиевна.

А н н а  Г е о р г и е в н а (осматриваясь). А тут приятно! Тихо, уединенно — «уголок»… Кажется, это ваше с Леонидом излюбленное местечко, вы здесь всегда встречались?

Н а д я. Да, здесь.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Проведать «уголок» захотелось? (Усмехнувшись.) Недаром говорят: преступника на место преступления тянет.

Н а д я. Какое же я преступление совершила, Анна Георгиевна?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Помолчим немного… Хорошо?

Н а д я. Хорошо.

А н н а  Г е о р г и е в н а (после паузы). Я на нашем заводе восемь лет работаю. Прямо из вуза сюда пришла. Сегодня подала заявление об уходе. Уеду.

Н а д я. Куда поедете?

А н н а  Г е о р г и е в н а. Не знаю. Куда-нибудь.

Н а д я (тихо). Как же вы уедете, когда вы… когда вас…

А н н а  Г е о р г и е в н а (несколько секунд недоумевающе смотрит на нее). Ах, да… Разумеется, я уеду, если сумею… если буду вольна собой распорядиться. В общем, так или иначе, но с этими местами я распрощаюсь… (Деланно равнодушным тоном.) Между прочим, это верно, Надя, мне сказали, что, по существу, от тебя все исходит, ты вдохновительница всей кампании против Леонида? Так это или нет?

Н а д я (устало). Не знаю. Может быть, так.

А н н а  Г е о р г и е в н а (после некоторого колебания, быстро). Вот что, девочка, я специально пришла сюда, чтобы поговорить с тобой! Мне было известно, что ты выходная сегодня, что ты здесь часто бываешь… (Схватив ее руку, горячо.) Сердце у тебя есть, а? Я не за себя прошу… Надо во что бы то ни стало помочь Леониду, вытащить его из беды! Иначе пропадет он!

Н а д я (просто). А мы это и делаем.

А н н а  Г е о р г и е в н а. «Мы»? Ну чего прятаться, чего прятаться? Я предпринимаю все, чтобы отвести удар, а ты… Ты-то ведь топишь его! Зачем, ну зачем раздувать кадило? Я уже не говорю о себе: мое имя теперь на всех перекрестках склоняют. Но его ты зачем губишь?

Н а д я (упрямо). Это вы его губите, а не я. А еще говорите, что по-настоящему любите.

А н н а  Г е о р г и е в н а (вспылив). Замолчи! Убожество! Ты не имеешь права даже говорить о настоящей любви!

Н а д я (вскакивая). Хорошо, я убожество, я ничего не понимаю в настоящей любви! Но только… только я люблю Леню больше всего на свете, нет у меня никого дороже его! Вот поклянусь! Хотите, землю есть буду?

А н н а  Г е о р г и е в н а (глухо). Любишь, говоришь, нет на свете дороже? А между тем… (Медленно.) Ты знаешь, что у Леонида появилось к тебе уже другое чувство? Мне не хочется тебя огорчать, но это совсем не любовь. Напротив! И с каждым твоим новым шагом это чувство будет в нем усиливаться, усиливаться…

Н а д я (упавшим голосом). Да, знаю. (Заплакала.)

А н н а  Г е о р г и е в н а. Что плачешь? Ты еще многое можешь исправить.

Н а д я  не отвечает, плачет.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Я тебя не понимаю, Надя. Любишь, а делаешь все, чтобы оттолкнуть его от себя.

Н а д я (едва слышно). Я сама себя не понимаю.

А н н а  Г е о р г и е в н а (привлекая ее к себе). Счастье твое, что ты еще можешь плакать. А у меня глаза сухие, давно уже слез нет.

Долгая пауза.

А н н а  Г е о р г и е в н а. Ну, так как же мы с тобой дальше будем, Надюша?

Н а д я  крепко прижимается к ней, беззвучные рыдания сотрясают ее узенькие плечи.

Окажи мне, — я спрашиваю: как дальше будем? Ведь мы обе любим его. Обе!..

Н а д я (всхлипывая). Что же дальше… Ну, что я могу сказать?.. Так и пойдем дальше — каждая своей дорогой.

З а н а в е с.

XI

Спустя несколько часов.

Кабинет директора завода  А н д р е я  С т е п а н о в и ч а  К р у т о в а. За своим столом — К р у т о в, напротив в кресле — Ш е в л я к о в.

К р у т о в (продолжая разговор по телефону). Уже на стенде? Установили? Стало быть, «последний решительный»?..

Н а д я (появляясь на пороге). Можно? Здравствуйте!

Ш е в л я к о в. Здравствуй, Надя! Входи.

К р у т о в (в телефон). Добро! Будут результаты — премия за мной!.. Валяй, ни пуха ни пера! (Кладя трубку. Наде.) Где ты пропадаешь, Калебошина? Искали тебя, искали, даже домой к тебе бегали… Ты что встал, Василий Сергеевич? Не уходи!

Ш е в л я к о в. А я и не собираюсь.

К р у т о в. Присаживайся, Калебошина! Как тебя?.. Надя, кажется? Надежда, стало быть. Вера, Надежда… Тьфу, опять — любовь! Вот тоже дельце навязалось на мою голову! (Откашлявшись.) Так вот, дорогая наша Надежда, молодое поколение наше, побеседовать нам с тобой требуется. Я, разумеется, очень рад тебя видеть, но, сама понимаешь, работы у меня невпроворот, так что давай быстренько толковать.

Н а д я. Давайте быстренько. О Ручьеве говорить будете?

К р у т о в (опешив). То есть, э-э-э… ты, собственно, почему так решила?

Н а д я. А ведь вы тоже Лёнин болельщик. Все его главные болельщики сейчас всполошились.

К р у т о в. Но-но, насколько я знаю, и ты к Ручьеву неравнодушна. Чего там…

Н а д я. Верно, я неравнодушна, очень неравнодушна.

К р у т о в. Вот молодец, уважаю прямое слово! С удовольствием сообщу тебе приятное известие, Надежда. Девяносто процентов за то, что никакого «дела о катастрофе в штамповочном» не будет! Я связался с соответствующими органами: вопрос ясен. Ни цеховое начальство, ни Сербову, ни Ручьева к суду нет оснований привлекать. Административными мерами обойдемся. Стало быть, все волнения побоку, понимаешь! (Телефонный звонок. Берет трубку.) Я!.. А, привет, Авенир Устинович! Так… так… А сейчас откуда? Пенза, Куйбышев, Владимир, Рязань… Ну-ка, зачитай еще раз. Да нет, не оглох, но ведь приятно слышать! Есть, спасибо! (Кладет трубку.) Министерство. Отметить собираются. Куча благодарственных писем поступила за нашу продукцию! (Хлопнув Шевлякова по плечу.) Пожалуй, и в этом году переходящее знамя удержим, а, секретарь? Вот по этому поводу надо созвать собрание: порадовать надо рабочий класс. (Наде.) Ты смотри, как у нас ладно идет, Надежда: и с работой справляемся хорошо, и живем недурно — заработки, новоселье то и дело народ празднует… А ты мелочами радость омрачаешь.

Н а д я (негромко). Люди, по-вашему, мелочь?

К р у т о в. О-оо, демагогия… Это мне не нравится. (Сдерживая раздражение.) Если говорить по-настоящему, девушка, то вот о ком беспокоиться надо — о рабочем, что в цехе покалечило, пострадал человек. Хоть и сам виноват, за выработкой погнался, а все же пострадал.

Н а д я. Там уже ничего нельзя сделать. А здесь еще можно попытаться.

К р у т о в. Где это здесь?

Н а д я. А разве у нас один искалеченный, товарищ директор?

Пауза.

К р у т о в (побарабанив пальцами по столу). Н-да!.. (Поднимаясь.) Вот что, родные мои, мне сейчас нужно к стенду, там АТ-6 испытывают, последнее испытание… (Наде.) Нет, ты оставайся, милая, я скоро вернусь! И тебя попрошу подождать, секретарь! Кстати, невредно было бы, если бы ты покуда немного мозги вправил девчушке. Хотя мы и не договорили, но моя точка зрения на это дело тебе известна!

Ш е в л я к о в. Известна, как же.

Крутов ушел. Ш е в л я к о в  вынул трубку, набил табаком, закурил.

Пауза.

Ш е в л я к о в (негромко). Трудно тебе, Калебошина? Ну-ка, подними голову! Ох, какие воспаленные глаза… Плачешь?

Н а д я. Плачу, Василий Сергеевич. Я его очень люблю. Вы даже не представляете себе, как я Леню… (Голос ее прервался. Овладев собой.) Не знаю, зачем это нужно — голову в песок зарывать? Ну, преступления нет, никого к суду не привлекают, а подлость осталась… Сейчас вы мне мозги вправлять будете, да, Василий Сергеевич?

Ш е в л я к о в. Да. Сейчас начну.

Х р а б р е ц о в (появляясь в дверях, взволнованно). Простите, Василий Сергеевич… Здрасте! Не скажете, Андрей Степанович скоро придет?

Ш е в л я к о в. Скажу. Скоро. Ты чем так расстроен, товарищ Храбрецов?

Х р а б р е ц о в (входя, безнадежно). Все поломалось, все теперь пропало! (Заметив Надю.) Пожалуйста, — и она здесь!.. Ух ты, «патриотка» завода! (Отчаянным голосом.) Шлепнемся мы на олимпиаде, Василий Сергеевич. Факт! В каком составе выйдем, в каком составе, я спрашиваю?! Прямо хоть караул кричи!

Ш е в л я к о в. А ты подожди кричать, расскажи толком.

Х р а б р е ц о в. А что «толком, толком»… Все уж теперь без толку. Уговаривали, уламывали мы Ручьева взяться за ум, не валять дурака… Он из-за этого скандала все тренировки бросил… А сейчас — ни к чему уговоры: точка! (Показывая на Надю.) Вот! Дорогой наш комсомол постарался! В Совет спортивных обществ поскакали! И уж как они там Ручьева разрисовали, вы бы только знали, Василий Сергеевич!..

Ш е в л я к о в (перебивая). Так, понятно. Отстраняют Ручьева от участия в олимпиаде?

Х р а б р е ц о в. Уже вынесли решение. Просил, умолял, в ногах валялся — пересмотрите! Ни черта: нравственность соблюдают! Может, вы как-нибудь повлияете, Василий Сергеевич? Андрей Степанович, конечно, нажмет, но если еще вы — партруководство…

Распахивается дверь, в кабинет вбегает  А д а м о в, в руках у него газета.

А д а м о в (потрясая газетой). Я прошу объяснить, что это значит — «адамов, адамовщина»?! Кто дал право делать мое имя нарицательным?!

Ш е в л я к о в. Ага, свеженькая! Ну-ка дай… (Берет газету, разворачивает.) «Таланты и поклонники». Так. Подпись — «Бюро ВЛКСМ». Помолчи секунду, Артемий Николаевич. (Читает.)

Х р а б р е ц о в (Адамову, встревоженно). Кого там упоминают в газете? Я еще не читал.

А д а м о в (возмущенно). В том-то и дело, что главный разговор обо мне, главная фигура — Адамов! Пасквилянты! Растет поколеньице!

Х р а б р е ц о в. Кстати, вторую новость знаете? Тоже они устроили. «Бюро»! Фукнули мы на олимпиаде, Артемий Николаевич, отстраняют Ручьева от участия.

А д а м о в (не понял). Что? От какого участия? Ах, да погоди! (Метнувшись к Шевлякову.) Прочитал, да? Ну вот, теперь давай по справедливости! Почему я? Почему весь упор на меня? Что Ручьев только под моей опекой находился?!

Открывается дверь, в кабинет входят  К р у т о в  и  Л е о н и д.

К р у т о в (на ходу). Рви заявление! И в руки его не возьму! О-о, что это у меня за синклит собрался? (Садясь, Леониду.) Главное утряслось? Утряслось! Я с прокурором беседовал; все в порядке. И с олимпиадой уладим, гарантирую. А насчет разговоров… Вот горе, три с половиной человека шумят.

Л е о н и д. Не стоит дебатировать, Андрей Степанович, я решил.

К р у т о в. Несерьезно, Ручьев! Вникни, ты же умница! Из-за чего, зачем? Ты в своей семье находишься. А в семье все бывает: поссорятся, подерутся — и снова мир.

Л е о н и д (подчеркнуто). Нет, уж, видно, я в вашей семье урод, недостоин в ней состоять.

К р у т о в. Э, на каждое чиханье не наздравствуешься! Ты слушай, что я тебе говорю: как-никак, а я все же глава семьи!

Л е о н и д. Закончим, Андрей Степанович, мы людей задерживаем.

К р у т о в. И хорошо, что задерживаем! Тут, смотрю, как раз собрались товарищи, что тебя любили и любят. Все вместе и справимся с тобой. (Окружающим.) Пристал, понимаете, как с ножом к горлу: отпусти да отпусти с завода! Не хочу, не могу, не желаю! (Леониду.) Кому сказал? Спрячь заявление, убери со стола!

Л е о н и д (отводя руки за спину). Повторяю, Андрей Степанович: не хочу, не могу, не желаю! Решено окончательно. Прошу подписать.

Н а д я. Леня, что ты? Опомнись! Не надо!

К р у т о в. Вот, слышишь, уже один голос подан. Правильно Калебошина! Что было, то прошло, а глупостей совершать не надо.

Ш е в л я к о в. Поспешное решение, товарищ Ручьев! Напрасно. Это говорит о еще большей твоей несостоятельности.

К р у т о в. Видишь, и секретарь парторганизации осуждает. Мнение партийного руководства не следует игнорировать.

Х р а б р е ц о в. Леонид! Если Андрей Степанович берет на себя олимпиаду, так остальное же — чепуха, чепуховина! Подумаешь, разговоры, статья…

Л е о н и д. Какая статья? Где?

К р у т о в. Это что еще за статья?

А д а м о в. Вот, полюбуйтесь, Андрей Степанович. Печать! Свежий номер! (Дает газету.) Это уже не только три с половиной человека!

К р у т о в. Погоди, не жужжи.

Склоняется над газетой. Из-за его спины заглядывает в статью  Л е о н и д.

Пауза.

Л е о н и д (прочитав, прерывающимся от возмущения голосом). После всего этого… после всего этого, чтобы я еще здесь работал?! Ну, нет, ни за что не останусь!

Н а д я. Леня! Ленечка! Послушай…

Х р а б р е ц о в. Да что расстраиваться, Леонид Петрович… вот ей-богу! Газета… Один номер… День прошел — и все забыто.

Л е о н и д. Нет! Нет и нет!

Ш е в л я к о в. Значит, «карету мне, карету»?.. Лучшего ничего не можешь придумать, товарищ Ручьев?

Л е о н и д (кричит). Зачем мне придумывать? Для кого, для чего? (Крутову.) Сейчас же расчет! Немедленно! Ни дня, ни часа не желаю у вас оставаться!

К р у т о в (после паузы, почти ласково). А знаешь, что я тебе скажу, дружок… Не оставайся! Уходи! И как можно скорее уходи! Где твое заявление?

Ш е в л я к о в (поднимаясь). Ты отдаешь себе отчет в том, что ты делал и делаешь, Андрей Степанович?

К р у т о в (не отвечает, ищет на столе заявление, найдя и, подписав его, Леониду). На! Держи! Получай резолюцию! Ну вас всех к козе на рога, дорогие товарищи: у меня на руках завод, мне работать надо!

Л е о н и д (он ошарашен внезапным поворотом дела. Складывает заявление. Медленно). Сэнк’ю! Восхищен вами, директор, не скрою! Ловкий вольт получился, просто классический. Поворот на сто восемьдесят градусов!

К р у т о в (вскакивая). Что, что?!

Л е о н и д. Сэрвус! Привет, многоуважаемый «глава семьи»! Процветайте далее! (Пошел.)

Н а д я  рванулась, преграждая ему путь.

Л е о н и д (сквозь зубы). Ах, Надя, Наденька… Значит, любишь меня? Ну, люби, люби! Сколько жить буду, не забуду твоей любви. (Резко отстраняет ее, уходит.)

К р у т о в (опускаясь в кресло). Ох, и молодчик. Ну и ну! Фрукт!

Ш е в л я к о в. Черт бы его драл, повелось у нас последнее время… Как только появится способный малый, начинаем мы его расхваливать, удержу нет: «Ты и такой, и сякой, и умница, и талантище, и чудесный-расчудесный». До последнего часа развращаем, растлеваем людей, а потом — «Ох, и молодчик»!..

К р у т о в (хмуро). Но-но, ты полегче, секретарь, не увлекайся.

Ш е в л я к о в. Увы, увлечься придется! И по-настоящему? (Шагнул вперед.) Ты читал статью, Андрей Степанович? Она явно недописана. Ее следует дописать. И мы будем ее дописывать! Обязательно! В том, что с парнем произошло, кроме Адамова, безусловно, надо винить (с силой) секретаря парторганизации завода Шевлякова, директора завода Крутова, небезызвестную Якореву…

З а т е м н е н и е.

XII

В темноте — пение: мужской голос озорно напевает:

А у Маньки толсты пятки,

А у Маньки бела грудь…

Ай!..

Не мешайте нам, ребятки,

Мы уж с Манькой как-нибудь…

Ай!..

Куплет частушки завершается сложным фортепьянным пассажем. Голос (продолжает):

Ночью мы в кустах сидели,

Никуда мы не пошли…

Ай!..

Только на луну глядели,

Наглядеться не могли…

Пассаж. Пауза. Невидимый пианист медленно и упрямо начинает выстукивать одним пальцем мелодию частушки. Затем усложняет мелодию аккордами, нюансировкой. Лирически зазвучали вариации на тему. И вдруг все это заменяется остро синкопированной трактовкой темы — частушка превратилась в джазовую современную мелодию.

Свет. Комната  Л е о н и д а. Позднее утро. В комнате неубрано. Л е о н и д  в пижаме сидит у пианино, музицирует. Он похудел, оброс бородой, глаза ввалились.

Стук в дверь. Леонид не слышит. Стучат громче. В дверь просовывается голова  Я к о р е в о й.

Я к о р е в а. День добрый, Ленечка!

Л е о н и д, прекратив игру, круто поворачивается к двери.

Я к о р е в а. Что смотришь — не узнал?.. Якорева, Антонина Павловна!

Л е о н и д, не отвечая, поворачивается к ней спиной, начинает одним пальцем наигрывать частушку.

Я к о р е в а (проходя). Невежливо. К тебе люди в гости пришли, а ты спину показываешь.

Л е о н и д. Еще вежливее вам ответить? Пожалуйста! (Поднимаясь.) Меня нет дома! Вы меня не застали! Ай эм сори — мне очень жаль, дорогая.

Я к о р е в а. Ничего. Я посижу. Авось скоро придешь. (Усаживается.) Ну-ка, дай на себя посмотреть… Бороду растишь? Густая. Сколько же ей от роду, интересно?

Л е о н и д. С вашего разрешения, сегодня ровно тридцать два дня.

Я к о р е в а. Вроде она тебе ни к чему: ты и так хорошенький.

Л е о н и д. «Ля фасон мондьяль» — мода охватила весь мир.

Я к о р е в а. Ага, заметила. (Вздыхая.) Культурочка!.. Не считается народ с женщинами. Нисколько…

Л е о н и д. Ну, конечно.

Я к о р е в а. Ты, голубок, наверно, голову ломаешь: зачем она явилась, Антонина Павловна? Какие-нибудь задние мысли имеет… Ничего подобного! Просто по дружбе — навестить, побеседовать пришла.

Л е о н и д. Ну, конечно.

Я к о р е в а (начиная злиться). Ох, заладил: «конечно, конечно»… А вот и конечно! Мне, может, из-за всего этого дела вагон неприятностей, а я ничего — продолжаю к тебе по-хорошему относиться.

Л е о н и д. Не стоит, дорогая! Совершенно не имеет смысла! Всем теперь известно, что собой представляет Ручьев; разоблачен, раскрыт до конца.

Я к о р е в а. Не учи: я знаю, к кому как относиться.

Л е о н и д. Все-то она знает, Антонина Павловна: кто, когда, с кем, как к кому относиться…

Я к о р е в а. Да уж теоретически не подкована, а в практической жизни стреляная. Мало прожито, да много пережито.

Л е о н и д. Неужели, мало прожито? Я бы не сказал. (Поворачивается к пианино.)

Я к о р е в а. Грубо. Я все-таки женщина. (Пауза. Оглядывая комнату.) Н-да… Неважно у тебя: небрежно, неуютно… Тяжко? Выпал из гнезда, голубок? Еще бы: родной коллектив, без него, как говорится, ни туды и ни сюды.

Л е о н и д (ехидно). Беспокоитесь? Олимпиада на носу? Нет, теперь не удержать заводу первое место по спорту в области! Все! Каюк! (Напевает: «А у Маньки толсты пятки, а у Маньки карий глаз…»)

Я к о р е в а. Ручьев, Ручьев… Весь ты, как на ладони! Но не тужи: мало ли бывает… Конь о четырех ногах — и тот спотыкается. К тому же свет не без добрых людей, помогут.

Л е о н и д. Насколько мне известно, вы как будто тоже из «добрых», «помогающих».

Я к о р е в а (не поняв тона Леонида). А что, я добрая! Я всегда! Человек в беде, я тут же — под локоток! Вот и сейчас, если хочешь знать, я к тебе с помощью пришла.

Л е о н и д. Ну, конечно.

Я к о р е в а. Опять «конечно»… (Присаживаясь поближе.) Эх, миленький, бывала и я в переплетах, похлеще твоего доставалось. Ну и что? И ничего! Покаешься, повинишься — и снова на ногах!

Л е о н и д. Виноват, а в связи с делом Ручьева вы уже прокатились на этой карусели?

Я к о р е в а (несколько смущенно). На какой на этой карусели?

Л е о н и д. Ну, какой… Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься. А потом опять…

Я к о р е в а (вздыхая). Родненький, вся жизнь человека в таком вращении идет, тут ничего не попишешь.

Л е о н и д. Ого, философия! Это уже интересно!

Я к о р е в а. Да ну тебя… Я в теории слабо подкована, но работать — поработала! На многих местах! Ладно, давай к делу. Небось, хочется на завод? Поторопился ты, Ленечка, ох, как поторопился!

Л е о н и д (напевает).

Мы простились, моя дорогая,

Я и знать о тебе не хочу.

Я к о р е в а. Брось. Свои люди — можем прямо говорить.

Л е о н и д. «Свои», не спорю. Явно «свои».

Я к о р е в а. С ударением произносишь. Вроде что-то подразумеваешь. А я именно — своя!

Л е о н и д. Безусловно.

Я к о р е в а. Вот-вот, и не финти: обязан со мной откровенно беседовать. (Пауза. Вздыхая.) Ох, и народ у нас! Ласкают, ласкают, а уж как начнут бить — куда ручка, куда ножка… Беспощадно…

Л е о н и д  молчит.

Н-да, поступки… В причину надо вглядываться, в корень! Вот твердят у нас: «Человек рожден для счастья, как птица для полета». Правильно! Очень мудрый лозунг! Но уж если такой лозунг выброшен, то не мешай человеку двигаться, дай птице лететь. Но — не всегда дают.

Л е о н и д (негромко). Почему не дают?

Я к о р е в а. Очень просто. Не перевоспитаны еще люди. Завидуют, злобы много. Ты рванулся, пошел, а он тебе — подножку. Известно мне. Слава богу, на себе испытала.

Л е о н и д (резко). Ерунда! У меня этого не было! (С горечью.) Разве только если предположить, что человек сам себе может ножку подставить.

Я к о р е в а. Не мудри, довольно. Я теоретически слабо подкована, а практически… В общем, садись, друг Ленечка, пиши письмо: так, мол, и так — понял, переживаю, признаю. И все будет в порядке, будешь на заводе.

Л е о н и д (медленно). Вы думаете, этого достаточно, чтобы все было в порядке?

Я к о р е в а. Вполне! У нас ведь как водится? Главное — пойми и признай. Ну и признай!.. А уж как все наши обрадуются, когда Ленечка снова на стадион выйдет! Сплошной восторг! Овации! Давай пиши, недолгое дело, с собой письмецо возьму.

Л е о н и д. Дело недолгое, конечно. Только вот какая штука, дорогая: нет у меня никаких переживаний и ничего я не осознал и не понял.

Я к о р е в а. Опять сначала! Простого соображения у человека не хватает!

Стук в дверь.

Л е о н и д (раздраженно). Кто? Кого еще там принесло?!

Ш е в л я к о в (в дверях). Можно?

Л е о н и д. Ба, явление второе! Те же и секретарь парткома!

Ш е в л я к о в. Здравствуй, товарищ Ручьев!

Л е о н и д. Приветик! Рад видеть! Сегодня у меня большой прием, оказывается!

Я к о р е в а (торопливо). Засиделась я, пора. Всего доброго пожелаю, всего наилучшего, товарищ Ручьев. Давай руку. Будь жив! Не забудь совет! И больше бодрости, бодрости побольше. Правильно я говорю, Василий Сергеевич? (Под хмурым взглядом Шевлякова поспешно выскальзывает за дверь.)

Л е о н и д (после паузы). Н-ну-с, о чем беседа? Как полагаете лекцию построить, товарищ секретарь? Первое, разумеется, принципы и нравственные устои нашего общества! Второе — моральный облик советского молодого человека! Третье — понять, признать и осознать. Ах, не то, не так! Виноват, совершенно верно, сейчас «задушевный подход» применяется: «Встань, проснись, подымись, мужичок»…

Ш е в л я к о в (негромко). Не юродствуй, не выламывайся. Передо мной нечего. И дай пройти.

Л е о н и д. Сделайте одолжение! Милости просим! Не угодно ли в кресло? (Вдруг стукнув кулаком по стулу. Яростно.) Какого черта, что от меня нужно? Письмеца ждете? Не буду писать! И не думаю!

Ш е в л я к о в. Письмо? Какое письмо?

Л е о н и д (кричит). Не вернусь на завод, слышите! Как бы там ни было, все равно не вернусь!

Ш е в л я к о в. Разумеется! Зачем! Нелепо!

Л е о н и д. Что нелепо? Это вы о возвращении на завод? (Резко.) Объяснитесь, уважаемый: мне не совсем ясна цель вашего прихода.

Ш е в л я к о в. Цель? А никакой особенной цели у меня нет. На огонек зашел. (Рассмеялся.) Ха-ха-ха… День в разгаре, а я — «на огонек»… Ну, это просто так говорится.

Пауза.

Передавали тебе, что я просил зайти?

Л е о н и д. Передавали. Неоднократно.

Ш е в л я к о в. Я же не на завод, на квартиру просил зайти. Я понимаю, что тебе с народом не хочется встречаться.

Л е о н и д (вызывающе). А мне и с вами не хочется встречаться! Не хочется и не хочется — вот представьте!

Ш е в л я к о в. Теперь уж вполне представляю. (Помолчав.) Что же — и на мне грех лежит. (Встал, протягивая руку.) Ладно, давай прощаться, Леонид. Во всяком случае я хочу, чтобы ты знал: я историю с талантливым парнем Ручьевым крепко-накрепко для себя запомнил.

Л е о н и д. Да?

Ш е в л я к о в. Да. И если позволишь, еще скажу: с этим твоим решением абсолютно согласен, я бы и сам так поступил. Куда угодно — на любой завод, на любую стройку, в любую часть страны, только не на старое место. Возможно, будут тебя склонять остаться: бежишь, мол, не находишь в себе мужества открыто, всем глядя в лицо, исправить ошибку. Не поддавайся. Это не бегство. От себя не убежишь. Нет, уж теперь не убежишь, я уверен. А ведь это главное. (Замолчал.)

Л е о н и д (хрипло). Я слушаю, Василий Сергеевич. Посидите, поговорите еще со мной, а?

Ш е в л я к о в (беря со стола графин). Где у тебя стакан? Жарко, с утра пью и пью.

Л е о н и д. Может, чайку? Это быстро.

Ш е в л я к о в. Нет. Вот если бы водички похолоднее…

Л е о н и д. Сейчас налью! (Схватив графин, метнулся к двери, распахнул ее… Отступает.)

В комнату медленно входит  Н а д я.

Л е о н и д (в первый момент ошарашен, затем возмущенно). Это что за новости?! Явилась! И до чего бесцеремонно! Вошла не постучавшись, без разрешения…

Н а д я. Когда я звоню по телефону, ты вешаешь трубку. Пару раз заходила, ты не открыл, хотя я знаю, ты был дома.

Л е о н и д. А ты уверена, что я сейчас дома? (Кричит.) Я занят! У меня гости!

Н а д я. Ох, извините, Василий Сергеевич… Здравствуйте!

Ш е в л я к о в. Здравствуй, Надя.

Л е о н и д. В чем дело, собственно? Говори, зачем ты пришла?

Н а д я. Я тебя люблю.

Л е о н и д. Дальше!

Н а д я. Все. Я тебя люблю, и я нужна тебе. (Обняла его.)

Л е о н и д (он растерян, сконфужен, вдобавок еще графин в руках. Кричит.) Осторожнее, пролью! Тихо, тихо, тихо… Слушай, ради бога поверь: никто мне не нужен! Ничего мне не надо. Понятно?

Н а д я (прижимаясь щекой к его щеке). Бородатый, колючий, дикобраз настоящий… А бриться тоже не надо, а?

Ш е в л я к о в (идя к двери). Успокойся, Ручьев, мы еще поговорим. Чудесная девушка тебя любит! Ах, какая девушка! (Мягко.)

Н а д я… Надя Калебошина… (Уходит.)

З а н а в е с.

Примечания

1

На протяжении всей этой сцены при  Г о л о с е  п е р в о й  д е в о ч к и  луч света падает на лицо Елены, при  Г о л о с е  в т о р о й  д е в о ч к и — на лицо Ларисы. (Ред.)

2

Перевел с украинского автор.

3

Отрывок из поэмы А. Вознесенского «Оза» (Ред.).

4

Сегодня мы говорим по-французски (франц.).

Content

Пьесы для художественной самодеятельности. Выпуск II

С. Глуховский ДОМ, КОТОРЫЙ МЫ ПОКИДАЕМ Драма в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

В. Бурыличев СОСНА-КРАСНА Драма в семи картинах

Игорь Муратов ПОВЕСТЬ ОБ ИВАНЕ ЧЕРЕШНЕ Пьеса в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

В. Николаев ВОЛЖСКАЯ СИМФОНИЯ Драма в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

А. Бархоленко ОБУХОВКЕ НУЖНЫ ЧУДАКИ Драма в трех действиях, девяти картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Е. Феличев Я ТЕБЯ НЕ ОТДАМ, ЛЮБИМЫЙ… Драма в двух частях, двенадцати эпизодах

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Примечания