Алексей Васильевич Шишов

Вперед, на Париж!

Заграничный поход 1814 г

НАПОЛЕОН

Народных царств поработитель,

Атилла – карлик пред тобой;

Победоносный искуситель

Один вселенну звал на бой.

Ломая скипетры, рвал порфиры —

Европой, как мячом, играл,

Одушевил свои кумиры —

Но грянул Бог и ты упал!

(Бородинские акростихи.

Автор неизвестен. 1839 год)

© Шишов А.В., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Слово от автора

От Москвы до Парижа

Великая французская революция положила начало череде войн в Европе, длившихся почти беспрерывно без малого четверть века (с 1792 по 1815 год). Сначала революционная Франция защищалась от объединившихся против неё европейских монархов, стремившихся восстановить в стране абсолютистский строй, а затем сама перешла в наступление, неся соседним народам идеи свободы, равенства и братства. Но после того, как генерал Наполеон Бонапарт стал первым консулом (1799), а затем императором Франции (1804), характер войн, которые она вела, кардинальным образом изменился. Из оборонительных и революционных они становятся откровенно грабительскими и завоевательными. По имени их главного вдохновителя они вошли в историю под названием «наполеоновских».

Главной целью Наполеона было установление французской гегемонии на европейском континенте. Но для этого французскому императору необходимо было взять вверх над сильным и упорным соперником – Великобританией, которая раз за разом организовывала (и финансировала) направленные против него коалиции европейских государств. Но благодаря своему полководческому таланту и созданной им Великой армии – по мнению современников лучшей армии того времени, Наполеону долго удавалось одерживать вверх над своими противниками, среди которых был и российский император Александр I. Для русской армии участие в войнах Третьей (в союзе с Великобританией и Австрией) и Четвёртой (в союзе с Великобританией и Пруссией) антифранцузских коалиций закончилось тяжёлыми поражениями при Аустерлице (1805) и Фридланде (1807). Великая армия Наполеона вышла к границе России на реке Неман. Чтобы получить мирную передышку Александр I пошёл на заключение с Наполеоном Тильзитского мира. По его условиям Россия признавала все завоевания Наполеона в Европе, заключала с ним союз и присоединялась к Континентальной блокаде (торговой блокаде Великобритании). Разгромив армии Австрии и Пруссии и заключив союз с Россией Наполеон возомнил, что может делать в Европе всё что угодно. В конце 1807 года его войска заняли Португалию, а в следующем году вступили в столицу Испании – Мадрид. Однако попытка Наполеона посадить на испанский престол своего брата Жозефа Бонапарта всколыхнула всю страну и испанцы начали беспощадную партизанскую войну – герилью. Погасить пожар народной войны на Пиренейском полуострове французскому императору так и не удалось, хотя он неоднократно наносил испанцам поражения, как и высадившимся им на помощь британским войскам. «Испанская язва» приковала к себе больше трети имевшихся у Наполеона сил. Этим не замедлила воспользоваться Австрия попытавшаяся, правда неудачно, скинуть наполеоновское ярмо в 1809 году.

Александр I также тяготился навязанным ему Наполеоном союзом. Присоединение к континентальной блокаде имело катастрофические последствия для российской экономики (Великобритания была основным торговым партнёром России). Кроме того, российский император не собирался мириться с наполеоновским господством в Европе. Поэтому он не только смотрел сквозь пальцы на нарушения континентальной блокады, но уже через два года после заключения Тильзитского мира начинает готовиться к новой войне с Францией.

В свою очередь Наполеон считал, что без строгого соблюдения Россией условий блокады она лишена всякого смысла – из неё английские товары могли свободно распространяться по всей Европе. Таким образом, по мысли Наполеона, именно Россия являлась главным препятствием в деле завершения строительства «общеевропейского дома» под эгидой Франции. Не сумев добиться желаемого от Александра I дипломатическим путём, Наполеон решил это сделать силой оружия. В состав Великой армии были включены контингенты из всех союзных и зависимых от французского императора стран Европы, и летом 1812 года она вторглась в пределы России.

Впоследствии, находясь в заключении на острове Святой Елены, Наполеон в беседе с Лас Казом высказывался следующим образом о причинах «общеевропейского» Русского похода 1812 года.

«…В результате многих предшествующих событий, эта война из войн новейших времен была наиболее популярной: это была война здравого смысла и подлинных интересов, война ради покоя и безопасности всех; она была исключительно ради мира и сохранения достигнутого, – все было ради европейскости и континентализма.

Ее успех был бы использован ради создания баланса (интересов), новых комбинаций (в политике), которые бы уничтожили опасности того времени, дабы сменить их будущим спокойствием…»

Поначалу в Европе казалось, что Русский поход 1812 года окончится успешно. Русская армия беспрерывно отступала, генеральное сражение у села Бородино Наполеон объявил свой очередной победой, после которой он вошел в первопрестольную столицу российского государства Москву. Но… русская армия не была разбита, в Москве Наполеон оказался обложен как медведь в берлоге – пожар уничтожил имевшиеся в городе запасы, а все линии подвоза были перехвачены партизанскими отрядами. Не дождался Наполеон и просьбы о мире от российского императора Александра I., который еще до начала Отечественной войны 1812 года предупреждал французского посла Коленкура о том, что: «Я первый не обнажу шпаги, но зато последним вложу ее в ножны. Я скорее отступлю в Камчатку, но не отдам ни одной провинции, не подпишу в моей завоеванной столице мира, ибо такой мир был бы только перемирием». Попытки же самого Наполеона вступить в переговоры с Александром I успеха не имели. Оставив Москву французский император попытался вторгнуться в южные губернии России но у Малоярославца ему преградила путь русская армия. В результате ему пришлось начать отступление по разоренной Старой Смоленской дороге. Под ударами русской армии и партизан оно постепенно превратилось в настоящее бегство.

Итогом вторжения наполеоновской Великой армии в пределы государства Российского стало почти полное ее истребление. Но французский император быстро собрал новую армию, которая представляла собой грозную силу, а полководческий талант Наполеона I оставался непревзойденным.

В первый день 1813 года русская армия во главе с государем Александром I начала свои знаменитые Заграничные походы по освобождению государств Европы из-под власти Наполеона. Последующие события вошли в историю как Большая Европейская война. Но, по сути дела, это были две большие войны: война в Германии 1813 года и война во Франции 1814 года. Они стали для России продолжением Отечественной войны 1812 года. Вместе с тем они стали и противостоянием двух великих личностей – императора России и императора Франции. Первый вел русскую армию на Париж от стен сожженной Москвы, второй стремился не допустить утраты собственного величия и отстоять созданную им европейскую державу. Российская армия в том освободительном походе в Европу должна бы сокрушить ставшую ей непримиримо враждебной Французскую империю, детище Наполеона Бонапарта.

Император Александр I был настроен решительно, тверд и последователен. Но если говорить о его месте в истории, то он, разумеется, как личность и монарх, пользуется меньшей популярностью, чем его соперник.

Количество публикаций о Наполеоне, как о человеке, полководце и императоре, огромно, прежде всего во Франции. Это и понятно, поскольку два слова – «Наполеон и Франция» в истории неразделимы. С 2004 года «Наполеоновский фонд» осуществляет грандиозный издательский проект, который предполагает публикацию всех 33 000 (!) подписанных Наполеоном Бонапартом писем, собрания которых прекрасно сохранились до наших дней.

Не случайно же один из крупнейших биографов великого монарха и завоевателя начала XIX столетия, чьи деяния на Европейском континенте (и не только там) по сей день потрясают воображение, английский исследователь Эндрю Робертс подчеркивает: «Перечень трудов о Наполеоне чудовищно огромен».

Памятники и памятные знаки, самые различные, всемирно известные и местно чтимые, связанные с именем Наполеона, стоят по всей Европе, где ступала нога великого завоевателя. Самый известный из них на земле России – это памятник «Павшим Великой армии», установленный на славном для русского оружия Бородинском поле, на командном пункте императора-полководца Наполеона I близ Шевардинского редута в день 26 августа (по новому стилю 7 сентября) 1812 года. Это день воинской славы (победный день) России. Викториальный день.

Взятие Парижа 18 марта 1814 года днем воинской славы русского оружия не стало. Но этот день в России помнится и никогда не забывался. Он, как подлинный венец Отечественной войны 1812 года, всегда созвучен со славным днем Бородина. И вспоминается на поле Бородинской битвы, где каждый памятник воинской славы словно говорит, что он стоит именно на пути от Москвы до Парижа. Двести с лишним лет назад через Бородинское поле наступала и отступала Великая армия императора французов, преследуемая армией Кутузова.

Путь от Москвы до Парижа для русской армии, ее полков и артиллерийских рот оказался не слишком долог – менее двух лет. Но каких лет! Она прошла через сражения при Люцене и Бауцене, при Дрездене и Кульме, лейпцигскую «Битву народов», сражения на французской земле при Бриенн-ле-Шато и Ла-Ротьере, Бар-сюр-Об и Краоне, Лаоне и Фер-Шампенаузе. И, наконец, наступил день 18 марта 1814 года – штурм Парижа, его безоговорочная капитуляция и торжественный вход союзных войск во главе с императором Александром I в поверженную столицу наполеоновской Франции.

В начале этого пути блистал своим полководческим талантом «спаситель России» генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов, светлейший князь Смоленский. Свое высокое генеральское дарование не раз демонстрировали в сражениях М.Б. Барклай де Толли и П.И. Багратион, Д.С. Дохтуров и П.П. Коновницын, А.П. Ермолов и Н.Н. Раевский, М.С. Воронцов и П.Х. Витгенштейн, М.А. Милорадович и М.И. Платов, Д.В. Голицын и Ф.Ф. Винценгероде…

Боевой славой покрыли себя многие полки русской армии – пехотные, гренадерские, егерские, драгунские, кирасирские, гусарские и уланские, артиллерийские роты – батарейные и конные, пионеры (саперы)… Их летописи за 1812, 1813, 1814 годы пополнились победными делами, именами героев из числа нижних чинов и офицеров, достойных полковых командиров.

Наградами за воинскую доблесть становились Георгиевские знамена и штандарты, Георгиевские серебряные трубы, боевые ордена, среди которых блистали белоэмалевые кресты военного ордена Святого Георгия Победоносца, Знаки отличия военного ордена («солдатские Егории»), наградное Золотое оружие…

В Войну 1814 года на земле Франции отличились не только русская гвардия (пехота, кавалерия, артиллерия) и армейские войска (та же пехота, кавалерия и артиллерия), но и иррегулярная конница – казачья, калмыцкая, башкирская. Она исполняла ту же роль в достижении общей победы, как это было в Отечественной войне 1812 года и при освобождении германских земель в 1813 году.

Что касается казачьих полков, прежде всего с Тихого Дона, то они под водительством самого известного и заслуженного в отечественной истории атамана Матвея Платова на французской земле участвовали почти во всех делах. Казаки стали главными героями взятия штурмом города Немура. Отличились во многих сражениях: у Ла-Ротьера, Суассона, под Краоном и Лаоном, при Фер-Шампенаузе и Арси-сюр-Об, в действиях «летучих» отрядов.

Один из известных военачальников эпохи Наполеоновских войн генерал от кавалерии светлейший князь А.И. Чернышев, успешно командовавший армейскими партизанскими отрядами, основой которых являлись казаки, так отзывался об иррегулярных войсках Отечества:

«Россия, пользуясь своею многочисленной кавалериею, рассеяла ее по всему пространству, занятому войною. Казачьи партии, разделяясь на все стороны по следам неприятеля, несли с собой ужас и опустошением изобильнейших стран лишали его нередко лучших способов продовольствия…

Положение и силы неприятеля были им всегда известны, между тем как они умели скрывать от него настоящее число, в котором они находились; нередко случалось им удаляться за несколько сот верст от главной рмии и отважностью предприятий поражать умы, будучи в земле, принадлежавшей неприятелю, и окруженными его армиями».

К концу 1813 года император Наполеон со своей непобедимой до Русского похода армией «затворился» на территории собственно Франции. Он ошибался в том, что пограничные река Рейн, швейцарские Альпы и Пиренеи станут препятствием для армий антифранцузской коалиции. Но такого не случилось и, по большому счету, быть не могло.

Еще в ходе кампании 1813 года к 6‐й антифранцузской коалиции примкнули многочисленные германские государства, ранее бывшие союзниками наполеоновской Франции. В ходе военных действий этого года наполеоновская армия начала отступление к Рейну, в пределы собственно Франции, через который переправилась 2 ноября. Союзные армии шли по ее пятам.

Описывая события кампании 1813 года, император Наполеон в своих мемуарах писал от третьего лица о переговорах с представителями коалиции четырех монархов (Австрии, России, Пруссии и Великобритании) следующее:

«Во Франкфурте состоялись переговоры между бароном Сен-Эньяном (посланник Франции. – А.Ш.), князем Меттернихом, бароном Нессельроде (он выступал также от имени прусского канцлера гарденберга. – А.Ш.) и лордом Эбердином. Союзники поставили первым условием мира, чтобы Наполеон отказался от титула протектора Рейнского союза, от Польши и эльбских департаментов; чтобы Франция осталась в своих естественных границах (Рейн, Пиренеи, Альпы) и чтобы была достигнута договоренность о проведении в Италии границы, отделяющей Францию от владений Австрийского дома».

Эти переговоры во Франкфурте ничего не дали: Большая европейская война продолжилась, вылившись в Войну 1814 года. Но теперь военные действия союзных войск переносились на территорию собственно Франции.

О ситуации в Европе официальный историограф Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский со всей достоверностью высказался так:

«При наступлении 1814‐го года, Россия уже отпраздновала торжество своего избавления. Поля Бородина, Тарутина, Красного вновь зазеленели; на пепелищах от Москвы до Немана воскресли города и села; наше Отечество ожило новою, свежею, мощною жизнью.

Император Александр, единодушно признанный современниками освободителем Европы, был со своими победоносными войсками на берегах Рейна. Австрия, Пруссия, все владетели Германии, Голландия, Испания, Португалия, сбросили иго Наполеона. Папе и Фердинанду VII, томившимся во французском плену, была возвращена свобода. Неаполитанский король, близкий родственник Наполеона, заключил союз с Австрией. Англия возобновила дружественные переговоры с государствами твердой земли. Флаги всех держав развились на морях, десять лет недоступных свободной торговле.

Для прочного утверждения всемирного спокойствия осталось только положить на будущее время непреоборимые препоны властолюбию Наполеона, и для того надлежало вступить в пределы Франции.

Так началась война 1814‐го года…»

Часть первая

Война, называемая кампанией 1814 года во Франции. Переход через «рубикон», которым стал Рейн

В отечественной исторической литературе принято считать и называть последовавшие за Отечественной войной 1812 года походы русской армии в Европу Заграничными походами 1813, 1814 и 1815 годов. Те события можно назвать и Большой европейской войной против наполеоновской имперской Франции. Ряд историков называют трехмесячные военные действия союзных армий на французской территории, приведшие к краху Наполеона и созданной им империи, Войной 1814 года.

К числу таких исследователей относится известный военный теоретик и историк старой России генерал от инфантерии Генрих Антонович Леер, начальник Николаевской академии Генерального штаба, главный редактор «Энциклопедии военных и морских наук» и «Обзора войн России от Петра Великого и до наших дней». В последнем фундаментальном исследовании он называет те события на территории собственно Франции Войной 1814 года.

Описывая Войну 1814 года, Г.А. Леер, тогда еще генерал-лейтенант и профессор Академии Генштаба, ее предтечей назвал двухмесячную остановку наступавших союзников на берегах Рейна и происходившие там в их стане военно-политические события. Леер пишет:

«Война 1814 г., подобно войне 1813 г., составляет естественное продолжение последней, с двухмесячным перерывом ее на берегах Рейна. Остановка союзных армий в их победоносном шествии после Лейпцигской победы, – когда они располагали почти тройными силами сравнительно с Наполеоном и когда продолжение военных действий могло бы окончить борьбу, – дала возможность Наполеону обратиться к новым вооружениям и продлить войну еще на 3 месяца; короче – она была ближайшею причиной войны 1814 г.

Остановка эта вызвана как утомлением и расстройством союзных войск, так и опасением народного восстания при вторжении во Францию, особенно же – колебанием: продолжать ли войну, или заключить мир с Наполеоном на условиях уничтожения континентальной системы и Рейнского союза, отторжения Голландии и Италии, с представлением Франции ее естественных границ: Рейна, Альп и Пиренеев.

Поборницами мира являлись: прежде всего – Австрия (император Франц и министр Меттерних имели целью не низложение Наполеона, а только ослабление его могущества), а затем – Англия.

Император Александр, Блюхер и Гнейзенау были представителями обратного мнения. Они настоятельно требовали продолжения войны до низвержения Наполеона и полного освобождения Европы.

Несмотря на крайне выгодные условия (для того положения, в каком находился Наполеон), на которых Наполеону предлагался мир и созвание конгресса, он медлил ответом, вооружался, и когда изъявил согласие на созвание конгресса в Мангейме (уполномоченным на который был Коленкур), то оказалось уже поздно, и партия продолжения войны взяла решительный верх.

Требования же к Наполеону Бонапарту союзные монархи пожелали выдвинуть (но того не сделали) следующие:

– возвратить все завоевания, сделанные Францией, начиная с 1792 года;

– признать независимость государств Германии, а также Швейцарии, Италии и Голландии. В последнем случае земельные владения Оранского дома несколько увеличивались;

– возвратить Испанию ее прежнему королю Фердинанду VII;

– сдачи в определенные сроки крепостей в землях, завоеванных французами: Майнца (через восемь дней после подписания мира), Люксембурга, Антверпена, Бергонцома, Мантуи, Пескары, Пальма-Ново и Венеции (за десять дней). Сверх того сдачи еще трех крепостей (через четыре дня): Бефора, Безансона и Гюненгена, с тем, чтобы они оставались в руках союзников до совершенного приведения в исполнение всех условий мирного договора;

– и последнее, как само по себе разумеющееся: взамен возвращения Англией завоеванных ею французских колоний Наполеону предстояло отказаться от части своего императорского титула, из которого должны были быть вычеркнуты титулы Короля Италийского, Покровителя Рейнского союза и Посредника Швейцарии».

Такие требования на те дни были вполне реалистичны. После освобождения земель Германии ситуация на театре войны в конце 1813 года сложилась следующая. Союзные армии (бывшая Богемская, ставшая Главной, и Силезская) вышли к пограничному Рейну, на левом берегу которого начиналась собственно историческая территория Франции, ее земли Эльзас и Латорингия, в которых тогда немалая часть населения говорила на немецком языке.

Северная армия, разделившись на отдельные корпуса, по сути дела, овладела почти всей северо-западной Германией (кроме Гамбурга, где маршал империи Луи Николя Даву продержался до самого низложения Наполеона I и даже несколько дольше), а также Голландией и большей частью современной Бельгии.

Автор 4‐томной «Истории русской армии» военный историк-белоэмигрант Антон Антонович Керсновский пишет об успехах союзников при освобождении немецких земель от власти наполеоновской Франции следующее:

«К зиме пали все французские крепости в Германии. Данциг, осажденный осадным корпусом во главе с герцогом Вюртембергским, сдался 10‐го ноября. Гарнизон под начальством генерала Раппа (из бывших первоначально) получил было разрешение вернуться во Францию, но Император Александр настоял на его безусловной сдаче. В крепости взято 1300 орудий.

Аналогичный случай имел место в Дрездене. Корпус Сен-Сира, блокированный с конца августа, выговорил было себе право свободного выхода, но, по настоянию Государя, сложил оружие 6‐го ноября в количестве 34 000 человек при 245 орудиях.

В Торгау находилоь 35 000 человек, из коих по капитуляции (10‐го января 1814 года) сдалось 5000, а 3000 нашли в этой крепости могилу. Сопротивление их принесло лишь вред французской армии отвлечением гарнизонов, и участь их была решена в лейпцигском сражении».

Керсновский тем самым показывает достаточную прочность тылов армий антинаполеоновской коалиции, после сражений у Дрездена и Лейпцига, вышедших на берега Рейна. То есть логика развития войны 1813 года в Германии сводилась к неизбежности вторжения в саму Францию и победоносного похода на ее столицу Париж. Только его безусловное взятие могло привести к крушению наполеоновской империи.

Союзное командование в лице «развоевавшихся» императора Александра I и прусского короля Фридриха-Вильгельма III это осознавало. Но, вероятнее всего, не осознавал (или инстинктивно не хотел понимать) император французов Наполеон I. Мания величия его явно подводила, поскольку он оставался верен себе и верил в свою армию.

События для наполеоновской Франции развивались угрожающе быстро. На военном совете во Франкфурте-на-Майне 19 ноября (1 декабря) союзным командованием (точнее – союзными монархами) было решено приступить к зимнему походу во Францию. Предполагавшийся конгресс в Мангейме отменялся, и французский уполномоченный бригадный генерал маркиз Арман Огюстен Луи де Коленкур, герцог Виченский, после дважды стоявший во главе французского МИДа, был остановлен на передовых постах и дальше проезд ему закрыли.

Коленкур, находясь в постоянном напряжении, прождал на аванпостах пропуска в штаб-квартиру союзников три недели, но так и не получил его. И, в конце концов, полномочный посланник императора французов в ранге сенатора и гоф-маршала двора получил, как говорится, «от ворот поворот». И извинений он никаких в той ситуации не получил.

Возврашение дипломата в императорскую штаб-квартиру с таким «ответом» стало неприятным сюрпризом для ее хозяина. Бонапарт понял, что в завязывающихся событиях с ним могут и не посчитаться. Но такого «вида» после возвращения маркиза Коленкура уязвленный монарх Франции среди своих маршалов и приближенных не показал.

Начало похода во Францию, то есть переход ее исторической государственной границы, было после долгих прений единодушно одобрено и назначено союзным командованием на 20 декабря (1 января 1814 года). Эта страница в истории антинаполеоновских войн («переход через Рубикон» в начале XIX столетия) нашла самое оживленное обсуждение в трудах отечественных и зарубежных исследователей.

Адмирал М.Н. Лермонтов в своих малоизвестных широкому кругу читателей «Записках» рассказывает о том, как два монарха-соперника в лице императоров Наполеона I и Александра I с разницей по времени в два года готовили вторжения своих армий на неприятельскую территорию:

«На французских и на русских войсках явно отразились в 1812 и 1814 годах мысли и намерения Наполеона и Александра I, и это отражение есть главнейшая основа Истории всякого общества, войска и мирных поселян.

Приказ Наполеона войскам в 1812 году внес в Россию огонь, меч, разорение и даже осквернение Храмов Божиих. Приказ Александра I Российским войскам в Фрейбурге 25 декабря 1813 года, благодетельно отразясь в войсках его, привлек всю Францию.

Редкий пример в военной истории, и тем более драгоценный, что победители и побежденные устремились к одной, им общей цели, проявилось общее сознание жителей, что блеск военной славы, отуманивший Наполеона и Францию, не вознаграждал упадок земледелия, торговли и промышленности, что на всех сословиях тяготели гибельные следствия частых рекрутских наборов и тяжких налогов на осиротевшие семейства.

Это сознание побудило все сословия жителей последовать высочайшему повелению императора Александра…»

Официальный историк Отечественной войны 1812 года А.И. Михайловский-Данилевский в своих работах обращал внимание на одну немаловажную деталь развитя событий в начинающейся Войне 1814 года. Военные действия и дипломатические переговоры на новом уровне открылись почти одновременно. И в продолжение последующих всех трех месяцев велись между собою в неразрывной связи.

Императора Александра I можно понять: прошло всего лишь менее полутора лет, как собранная Бонапартом с пол-Европы Великая армия, подобной которой европейское сообщество в своей многовековой истории еще не знало, вторглась в Россию и превратила ее первопрестольную столицу древнюю Москву в пожарище. Российский государь понимал, что пока существует наполеоновская Франция с ее амбициозным монархом – миру на континенте не бывать, а все ведущие военные дороги из законодателя мод Парижа в его эпоху ведут на восток.

Вполне понятна непримиримая позиция и прусских военачальников – генерал-фельдмаршала Гебхарда Леберехта Блюхера и будущего генерал-фельдмаршала Августа-Вильгельма Антона фон Гнейзенау. Они, выходцы из древних дворянских родов, были свидетелями исторического унижения Наполеоном Прусского королевства, желавшего стать главой «дома» немецких государств Европы. Такое действительно произойдет в том же столетии, но гораздо позднее.

В ходе недавней проигранной Русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов, в которой участвовали и Блюхер, и Гнейзенау, королевство со столицей в Берлине едва не потеряло свою государственность, которая утверждалась силой оружия. Та война начиналась после создания 4‐й антифранцузской коалиции в составе Великобритании, Пруссии, России и Швеции. После этого прусский король Фридрих-Вильгельм III самонадеянно предъявил 1 октября 1806 года ультиматум Наполеону I Бонапарту, требуя в течение недели вывести французские войска за реку Рейн.

Император французов Наполеон I вызов принял, и, не дожидаясь истечения срока ультиматума, отдал войскам приказ перейти границу Пруссии. Его армия, обладавшая высоким боевым духом, в один день в двух сражениях – под Йеной и Ауэрштедтом (14 октября) разбила королевскую армию и 27 октября 1806 года победительницей вступила в столицу Пруссии город Берлин. Королю Фридриху-Вильгельму III со своей разбитой армией пришлось бежать в Восточную Пруссию. Французская армия, одушевленная двумя большими викториями, последовала за ней. То есть война приближалась к границам России.

Тогда на помощь Фридриху-Вильгельму III пришел союзный ему российский император Александр I. Он прислал 160‐тысячную армию, командование которой в конечном итоге доверил бездарному выходцу из германского Ганновера генералу от кавалерии Л.Л. Беннигсену, в будущем ненавистника «освободителя России» полководца М.И. Голенищева-Кутузова. В двух ожесточенных сражениях – при Пултуске (14 декабря) и двухдневном при Прейсиш-Эйлау (26 и 27 января 1807 года) ни одна из сторон не смогла добиться решающего успеха, который мог бы стать финалом войны. Хотя император Наполеон Бонапарт и счел эти два сражения на земле Восточной Пруссии викториями в своей звездной полководческой биографии.

Однако в сражении, которое и стало решающим, под Фридландом 2 июня 1807 года, русская армия потерпела поражение и отступила за пограничную реку Неман, на ее правый берег. Наполеоновская армия у города Тильзита вышла на левый берег Немана.

Было подписано перемирие: со стороны России его подписал князь Лобанов-Ростовский, с французской стороны – маршал Луи Александр Бертье. 13 июня на плоту посреди Немана состоялась личная встреча двух императоров. Александру I удалось убедить Наполеона I сохранить Прусское королевство как суверенное государство.

Исторический факт: спасла территориально урезанную почти вдвое Пруссию (40 поцентов, то есть земель по левому берегу Эльбы) тогда только твердость России и ее самодержца из династии Романовых при подписании Тильзитского мира с Наполеоном I. Договор был подписан 9 июля 1807 года, после чего два венценосца обменялись высшими наградами своих государств: Наполеон получил орден Святого апостола Андрея Первозванного, а император Александр I – орден Почетного легиона.

В тот же день в городе Тильзите был подписан франко-прусский мирный договор. По нему Прусское королевство, помимо территориальных уступок, обязывалась заметно сократить свою немалую армию до 40 тысяч человек (это прямо касалось биографий генералов Блюхера и Гнейзенау) и уплатить Франции огромную контрибуцию в размере 100 млн франков. Но король Фридрих-Вильгельм III сохранял свой родовой престол.

Императору Александру I не удалось тогда воспрпятствовать императору Наполеону I в создании у границ Пруссии французского плацдарма в виде возрожденного Польского государства. Он добился лишь того, чтобы оно именовалось не Польшей, а герцогством Варшавским.

Тильзитский мирный договор, просуществовав пять лет, утратил свою законную силу в первый день вторжения Великой армии в пределы России. То есть в первый же день наполеоновского Русского похода 1812 года. В силу этого нарушителем его являлась французская сторона.

Противниками императора Александра I, фон Блюхера и фон Гнейзенау на совещании во Франкфурте-на-Майне, причем – ожидаемыми, стали австрийцы в лице императора Священной Римской империи Франца I и его опытного полномочного дипломата Клеменца-Венцеля-Лотара фон Миттерниха. Как показал 1814 год (и не только он), их интересами являлись не союзные, а интересы имперской Вены.

Император Франц I ялялся тестем «безродного» монарха Наполеона Бонапарта: его дочь эрцгерцогиня Мария-Луиза являлась коронованной императрицей Франции, матерью наследника ее императорского престола. В случае чего она могла стать законной полноправной регеншей для маленького сына, до дня его совершеннолетия.

Как глава правительства, князь Меттерних-Виннебург долгие годы оставался верным исполнителем дипломатических миссий, исполнителем воли императорского дома Габсбургов. Надо заметить, что на дипломатическом поприще в семье европейских монархий удачливый Меттерних добился многого. Не случайно же в 1820 году он заявил:

«Слово, произнесенное Австрией, в Германии становится непреложным законом…»

Императору Австрии важно было сохранить владения своей династии. Не случайно в его титуле с 1804 года значились: король Богемский, Венгерский, Хорватский, Далмацкий, Иерусалимский, князь Трансильванский, Великий герцог Тосканский, герцог Лотарингский, Катинтийский, Нижне-Силезский, маркграф Моравский, граф Тирольский, Горицкий, Градисский, Иллирийский и так далее.

В том противостоянии в стане союзников победителями вышли те, кто настаивал на продолжении войны уже на территории собственно Франции и «истреблении» императорства Наполеона Бонапарта. Представителям Вены пришлось им уступить, и намечавшийся в ближайшее время международный конгресс в германском городе Мангейме, который должен был восстановить (?) мир в Европе и сохранить собственно Францию, как империю, не состоялся.

Ряд исследователей считает, что победителями в том противостоянии в стане союзников император Александр I и его прусские сторонники стали в силу того, что государь России заявил, что он пойдет на французскую столицу с одной русской армией. И после этих слов колебания союзников, прежде всего австрийцев, кончились. Иначе роль Вены и возможно Лондона в победно продиктованном Парижу мире могла свестись до минимума

Так был «погашен» назревавший конфликт с Венским двором, претендовавшим на заглавную роль в сообществе противников наполеоновской Франции. Один из биографов Александра I академик А.Н. Сахаров, рассматривая личностный конфликт российского государя с Наполеоном Бонапартом, по этому поводу писал следующее:

«Теперь целью Александра стал непременный захват Парижа, низвержение Наполеона. Русский царь мотивировал эту цель благородными чувствами помощи угнетенным народам. В этом плане велось все пропагандистское обеспечение кампании. Вступление союзных войск во Францию оправдывалось необходимостью спасти французский народ от тирании Бонапарта. И все же мы не можем не вспомнить этой решительной фразы Александра:

“Наполеон или я, я или он”.

Кажется, это была его действительная программа не сколько государя, сколько человека…»

Дипломатическая миссия дивизионного генерала маркиза Армана Огюстина Луи Коленкура, герцога Виченского, хорошо известного в столице России, оказалась проваленной. Дальнейшие события развивались быстро и на обширном фронте. «Рубиконом» в войне 1814 года стала крупнейшая западноевропейская река Рейн, естественная и историческая граница между французскими и германскими землями. И тот «Рубикон» не стал преградой для союзных армий, для русских войск, которые пришли сюда в походе от стен сожженной Москвы, промаршировав с оружием в руках пол-Европы.

Русская армия вышла к пограничной реке Рейн, на противоположном берегу которой начинались земли Франции, в составе союзных войск. Война с Наполеоном продолжалась, хотя и «угасла» в конце 1813 года. В городе Фрибурге император Александр I провел смотр Гвардейскому и Гренадерскому корпусам. Здесь он отдал два сегодня подзабытых приказа, выражая войскам, участвовавшим в смотре, свою высочайшую благодарность за порядок и исправность.

И самое главное, всероссийский государь Александр I Романов подтверждал в приказах свое твердое (в отличие от других союзных монархов) решение продолжить войну с императором Наполеоном на земле собственно Франции до ее победного завершения. Победа, несомненно, связывалась со взятием столичного Парижа. Поэтому Александр I призывал воинов России к кротости и дружелюбию в неприятельской стране. Отношение к ее мирному населению значило многое.

Первый приказ императора Александра I гласил:

«Российским войскам.

Воины!

Мужество и храбрость ваши привели нас от Оки на Рейн. Они ведут нас далее; мы переходим за оный, вступая в пределы той земли, с которою ведем кровопролитную, жестокую войну. Мы уже спасли, прославили Отечество свое, возвратили Европе свободу ее и независимость. Остается увенчать великий подвиг сей желанным миром; да водворится на всем земном шаре спокойствие и тишина!

Да будет каждое царство под единою собственного правительства властию и законами благополучно! Да процветает в каждой земле ко всеобщему благоденствию народов: вера, язык, науки, художества и торговля!

Сие есть намерение Наше, а не продолжение брани и разорения. Неприятели, вступая в средину Царства нашего, нанесли нам много зла, но и претерпели за оное страшную казнь. Гнев Божий покарал их… Не уподобимся им!

Человеколюбивому Богу не может быть угодно бесчеловечие и зверство; забудем дела их; понесем к ним не месть и злобу, но дружелюбие и простертую для примирения руку. Слава Россиянина низвергла ополченного врага и по исторжении из рук его оружия благодетельствовать ему и мирным его собратьям. Сему научает нас свято почитаемая в душах наших Православная вера; она Божественными уставами вещает нам – любити враги ваши и ненавидящим вас творите добро.

Воины!

Я несомненно уверен, что вы кротким поведением своим в земле неприятельской, столько же победите его великодушием своим, сколько оружием, и соединяя в себе храбрость воина против вооруженных, с благочестием христианина против безоружных, довершите многотрудные подвиги свои сохранением приобретенной уже вами славы мужественного и добронравного народа. Вы ускорите через то достигнуть конца желания Наших – всеобщего мира.

Я уверен также, что начальствующие над вами не оставят взять нужных для сего и строгих мер, дабы несогласные с сим поступки некоторых из вас не помрачили к общему нашему прискорбию того доброго имени, которым вы доселе по справедливости славитесь.

Александр.

Верно: Князь Горчаков.

25‐го декабря 1813 г.

Город Фрибург».

Второй приказ императора Александра I был более краток:

«Российским армиям.

Осмотрев во время прохождения через город Фрибург войска гвардейского и гренадерского корпусов, резервную кавалерию и принадлежащую к оным артиллерию, состоящие под начальством Его Императорского Высочества Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича, нашел Я к особенному удовольствию Моему, совершенную во всех частях исправность, сбережение людей и лошадей, а в одежде чистоту и опрятность.

За толикое попечение о войсках при продолжительных походах и после знаменательных сражений Кульмского и Лейпцигского, изъявляю благодарность Мою и благоволение главнокомандующему армиею генералу от инфантерии графу Барклаю-де-Толли и Его Императорскому Высочеству Цесаревичу и Великому Князю Константину Павловичу, равно и находящимся в его команде: генералу от инфантерии Милорадовичу, генерал-лейтенанту князю Голицыну и всем корпусным, дивизионным и бригадным генералам, полковым, батарейным и батальонным командирам.

Александр.

Верно: Князь Горчаков.

26‐го декабря 1813 г.

Город Фрибург».

К концу 1813 года у границ собственно Франции сосредоточились в главных силах три наступающие союзные армии. Все они решали свои задачи, поэтому для наступления на Париж отряжались две из них – Главная (бывшая Богемская, наиболее многочисленная) и Силезская. Они и были сильнейшими по составу. Третья союзная армия – Северная – в кампании 1814 года на французской территории участвовала лишь частью своих сил, действуя против осажденных крепостей на севере Германии (прежде всего против Гамбурга) и на голландской земле. Все союзные армии являлись полевыми.

Эти две армии и стали главными «действующими лицами» в кампании 1814 года, которая, как ожидалась, должна была стать венцом Большой Европейской войны европейских монархий протии империи Наполеона I. Но тогда еще не думалось о том, что завершающей будет не она, а кампания 1815 года и в тот год в историю Европы войдут «Сто дней Наполеона».

Вторжение во Францию было основано на двойном охвате Вогезских гор (Вогеза). С севера наступала Силезская армия Г.Л. Блюхера – на города Мец и Нанси. С юга наступала Главная (бывшая Богемская) армия фельдмаршала князя Карла Филипа Шварценберга (с ней находились союзные монархи) – от швейцарского Базеля на французский город Лангр.

Главная квартира императора Александра I и его главного союзника в лице короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III состояла при Богемской армии. Она теперь, как самая мощная по силам, стала называться Главной. Ей по-прежнему командовал полководец Вены фельдмаршал князь Карл Филипп Шварценберг, ландграф фон Клеггау, граф фон Зальц. Начальником штаба являлся генерал И. Радецкий, квартирмейстером – генерал Ф.К. Лангенау, командующим артиллерией – генерал Райцнер, генерал-интендантом – генерал Й. Прохаска.

Численность Главной армии (по списочному составу) составляла 230 508 человек. В действительности войск в силу различных откомандирований и блокады большого числа французских крепостей в тылах наличествовало несколько меньше. Русских войск в составе Главной армии значилось 53 408 человек (в том числе 26 полков иррегулярной, казачьей конницы).

Помимо русских войск, в Главной армии значилось 130 тысяч австрийцев, 7100 пруссаков, 25 тысяч баварцев, 14 тысяч войск Вюртемберга и одна тысяча баденцев.

Эти союзные войска в рядах Главной армии составляли пять из шести корпусов: три – австрийских – графа Коллередо, князя Лихтенштейна и графа Гиулая, четвертый (Вюртембергский) – наследного принца Вильгельма Вюртембергского, пятый (из войск Баварии и Австрии) – граф К. Вреде и шестой (русский) – графа П.Х. Витгенштейна. Кроме этих корпусов в армию входили две отдельные австрийские пехотные дивизии.

Состав корпусов Главной армии на начало вторжения на территорию Франции был следующий (в ходе войны состав в силу разных причин менялся, но не кардинальным образом):

1‐й австрийский корпус: 27 батальонов, 12 эскадронов и 7 артиллерийских рот;

2‐й австрийский корпус: 21 батальон, 12 эскадронов и 7 артиллерийских рот;

3‐й австрийский корпус: 29 батальонов, 13 эскадронов и 7 артиллерийских рот;

4‐й вюртембергский (австро-вюртембергский) корпус: 6‐й германский корпус и три вюртембергские дивизии;

5‐й баварский (баварско-австрийский) корпус: 3 баварские и 2 австрийские дивизии.

Резерв Главной армии делился на две части – русский и австрийский (3 гренадерских и 2 кирасирские дивизии; командир – наследный принц Гессен-Гомбургский).

6‐й русский корпус генерала П.Х. Витгенштейна (о составе русской части будет сказано ниже); в его состав входил 8‐й германский корпус (15 батальонов, 8 эскадронов и 2 артиллерийские роты).

В сильном по составу резерве Главной армии под начальством цесаревича Константина Павловича находилось:

Резервный австрийский корпус: всего 38 батальонов, 46 эскадронов, 5 артиллерийских рот (53 орудия);

Русско-прусские войска генерала М.А. Милорадовича: всего 44 батальона, 101 эскадрон, 10 казачьих полков и 20 артиллерийских рот; это были корпуса: 5‐й Гвардейский, 3‐й Гренадерский и кавалерия генерала князя Д.В. Голицына (1, 2 и 3‐я кирасирские, легкая гвардейская кавалерийская дивизии и прусская гвардейская кававлерийская бригада, «летучий» казачий корпус генерала М.И. Платова).

К Главной армии были причислены три корпуса войск государств Германии, но на территорию Франции входил только один из них (командир – наследный принц Филипп Гессен-Гомбургский). Он участвовол только в одном сражении, около города Лиона в феврале месяце.

(О русских войсках Главной армии будет сказано ниже).

Главная армия форсировала Рейн в районе швейцарского города Базеля. Там имелись удобные переправы, в том числе каменный мост через водную преграду, и достаточное число речных судов для перевозки войск, в том числе кавалерии и артиллерии, на противоположный берег Рейна. На левобережье у французской стороны сильных позиций (крепостей) и значительных войск не значилось.

Второй союзной армией, тоже наступавшей на парижском направлении, была Силезская армия во главе с прославленным полководцем прусской короны Гебхардом Леберехтом фон Блюхером, который тоже стал (в 1813 году за освобождение Германии) генерал-фельдмаршалом. В кампании 1814 года получил в армейских рядах прозвище «Старина Вперед».

Штаб Силезской армии: начальник штаба – генерал А.В.А. Гнейзенау, квартирмейстер – полковник (затем генерал-майор) К. Мюффлинг, генерал-интендант Риббентроп.

Полководец прусского короля, начавший военную службу в четырнадцать лет в рядах шведской армии и ставший генералом в 50 лет, Блюхер имел под своим командованием союзную армию численностью в 92 514 человек, из них русских войск 53 583 человека (в том числе 5 полков иррегулярной, казачьей конницы).

По сути дела, это была русско-прусская армия (по два корпуса), дополненная частями из небольших германских государств. В течение трех месяцев войны на территории Франции она, как говорится, «не выходила из боев» в отличие от Главной (Богемской) армии австрийского фельдмаршала Шварценберга. И большая часть сражений, в том числе проигранных, с наполеоновской армией пришлась на ее долю.

В ночь на 1 января (по новому стилю) 1814 года генерал-фельдмаршал Гебхард Леберех фон Блюхер, известный в истории своей непримиримостью к императору французов Наполеону, завоевателю германских земель и родной ему Пруссии, писал одному из близких людей:

«С рассветом перехожу я через Рейн, но прежде хочу с моими сослуживцами смыть в этой гордой реке рабство, чтобы свободными германцами вступить в пределы великой нации, теперь присмиревшей. Мы возвратимся победителями, а не побежденными; Отечество встретит нас с благодарнотью…»

Войскам Силезской армии предстояло вступить на территорию Франции между городами Мангейм и Кобленц. А дальше ей предписывалось по спрямленному пути наступать на Париж через область Шампань. Тем самым она отвлекала на себя главные силы Наполеона (они географически оказались ближе к ней) и прикрывала движение Главной армии, действовавшей южнее.

Третья союзная армия – Северная находилась под командованием бывшего наполеоновского маршала империи Жана Батиста Жюля Бернадота, князя Понтекорво, судьба которого сложилась так, что она стал наследным принцем Шведского королевства и в будущем монархом этой скандинавской страны. Численность Северной армии составляла 90 237 человек. Русских войск в ней значилось 35 237 человек (в том числе 16 полков иррегулярной конницы).

Помимо русских войск в состав Северной армии входили 30‐тысячный прусский корпус генерала Бюлова и 25 тысяч войск немецких владетелей под командованием наследного герцога Веймарского.

К этой армии относились еще и такие войска: 20‐тысячная шведская армия, 15‐тысячный сборный корпус графа Вальмодена, 30‐тысячный германский корпус герцога Брауншвейгского, нидерландские (голландские) войска – 10 тысяч человек и английские войска – 9 тысяч человек. Но из этих довольно значительных сил только малая часть переходила через Рейн.

Северная армия вела боевые действия на севере Германии, где осаждала сильную крепость Гамбург, которую стойко защищали немалые числом войска «железного» маршала империи герцога Луи Николя Даву (Гамбург силой союзники взять так и не сумели) и в Голландии. Для вторжения на французскую территорию из ее состава отряжались только три армейских корпуса. И прибыли они во Францию не сразу.

Русские войска в кампанию (войну) 1814 года не составляли самостоятельной силы, будучи распределены по трем союзным армиям: Главной, Силезской и Северной. Хотя будущий генерал-фельдмаршал граф Михаил Богданович Барклай де Толли и носил звание главнокомандующего армией России, но непосредственно ему был подчинен только русско-прусский резерв, значительный по своему составу.

Однако такое обстоятельство не освобождало командиров русских корпусов и отдельных отрядов от обязанности писать боевые и иные донесения на его имя. Самостоятельность в ведении боевых действий полководец России М.Б. Барклай де Толли получит только при штурме Парижа 18 марта 1814 года. Всю кампанию этого года он являлся главным военным советником императора Александра I.

Русские войска при переносе военных действий на территорию собственно Франции состояли из резервного кавалерийского корпуса и шести пехотных корпусов: Гвардейского, Гренадерского, генералов графа П.Х. Витгенштейна, графа А.Ф. Ланжерона, барона Ф.В. Сакена и барона Ф.Ф. Винценгероде. Последние четыре (армейских) корпуса подразделялись на несколько (малых) корпусов, каждый из которых состоял из двух дивизий.

Данные о составе и численности русских войск даются на основании рапорта генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли на высочайшее имя императора Александра I от 25 декабря 1813 года. Других подобных сводных документов не имеется.

В состав Главной (бывшей Богемской) входили следующие русские войска.

Корпус генерала от кавалерии графа П.Х. Витгенштейна:

1‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта князя Горчакова 2‐го (5‐я пехотная дивизия генерал-майора Мезенцева и 14‐я пехотная дивизия генерал-майора Гельфрейха). Всего: 5393 человека при 24 орудиях.

2‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта принца Евгения Вюртембергского (3‐я пехотная дивизия князя Шаховского и 4‐я пехотная дивизия генерал-майора Пышницкого). Всего: 10 524 человека при 20 орудиях.

Кавалерия генерал-лейтенанта графа Палена (28 эскадронов). Всего: 3333 человека.

5 казачьих полков. Всего: 1497 человек.

Конно-артиллерийская рота: 210 человек, 12 орудий.

1 пионерная рота: 109 человек.

Всего в корпусе генерала от кавалерии П.Х. Витгенштейна: 21 066 человек, 56 орудий.

Резерв под командою Е.И.В. великого князя Константина Павловича:

Кавалерия генерал-лейтенанта князя Голицына (1‐я кирасирская дивизия генерал-лейтенанта Депрерадовича, 2‐я кирасирская дивизия Кретова, 3‐я кирасирская дивизия генерал-лейтенанта Дуки и легкая гвардейская кавалерийская дивизия генерал-майора Чаликова). Всего: 71 эскадрон, 8100 человек.

Лейб-гвардии конные батареи № 1 и № 2. Всего: 309 человек, 16 орудий.

5‐й пехотный корпус (гвардейский) под начальством генерал-лейтенанта А.П. Ермолова:

1‐я гвардейская пехотная дивизия генерал-лейтенанта Розена и 2‐я гвардейская пехотная дивизия генерал-майора Удома. Всего: 12 201 чеоловек.

Гвардейская артиллерийская бригада: 36 орудий.

1 пионерская рота.

Всего в корпусе: 12 950 человек, 36 орудий.

3‐й корпус (гренадерский) под начальством генерала от кавалерии Н.Н. Раевского:

1‐я гренадерская дивизия генерал-лейтенанта Чоглокова, 2‐я гренадерская дивизия генерал-лейтенанта Паскевича. Всего: 9444 человека.

1 батарейная рота и 2 легкие роты: 561 человек, 32 орудия.

Резервная артиллерия генерал-майора Сухозанета, 2 саперная и 1 пионерная роты. Всего: 1475 человек, 58 орудий.

5 казачьих полков под начальством графа М.И. Платова и 1 донская конно-артиллерийская рота. Всего: 7143 человек, 12 орудий.

Итого в Главной армии, при открытии похода во Францию, состояло русских войск под начальством генерала от инфантерии графа М.Б. Барклая де Толли:

Кавалерии тяжелой – 53 эскадрона, 6324 человека.

Кавалерии легкой – 46 эскадронов, 5109 человек.

Кавалерии иррегулярной – 11 полков, 8536 человек.

Пехоты – 74 батальона, 36 735 человек.

Артиллерии, вместе с казачьей – 3887 человек.

Пионер, сапер, рабочих – 457 человек.

В этот счет не вошли 2328 человек, находящиеся в конвое государя императора и главных квартир графа Барклая де Толли и графа Витгенштейна, а также и 2536 человек, состоявшие в командировке в отрядах (генералов Менедорфа и Щербатова) для конвоирования войсковых транспортов.

Русские войска, входившие в состав Силезской армии:

Корпус генерала от инфантерии графа А.Ф. Ланжерона:

8‐й пехотный корпус графа Сен-При, впоследствии замененного Рудзевичем (11‐я пехотная дивизия генерал-майора князя Гурьялова и 17‐я пехотная дивизия генерал-майора Пиллара). Всего: 11 901 человек.

9‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта Олсуфьева (9‐я пехотная дивизия генерал-майора Удома и 15‐я пехотная дивизия генерал-майора Корнилова). Всего: 5697 человек.

10‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта Капцевича (8‐я пехотная дивизия генерал-майора князя Урусова и 22‐я пехотная дивизия генерал-майора Турчанинова). Всего: 7807 человек.

Кавалерийский корпус генерал-адъютанта барона Корфа (1‐я драгунская дивизия генерал-лейтенанта Бороздина, 4‐я драгунская дивизия генерал-майора Эмануэля, 1‐я конно-егерская дивизия генерал-лейтенанта Панчулидзева и 2‐я конно-егерская дивизия графа Палена 2‐го). Всего: 32 эскадрона, 4334 человека.

Украинская казачья дивизия (4 полка): 1857 человек.

5 донских и 1 калмыцкий полки: 1495 человек.

Артиллерия: 2736 человек, 136 орудий.

Корпус генерала от инфантерии графа Ланжерона насчитывал в своем составе около 36 000 человек и 136 орудий.

Корпус генерала от инфантерии барона Ф.В. Сакена:

6‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта Щербатова (7‐я пехотная дивизия генерал-майора Талызина и 18‐я пехотная дивизия генерал-майора Бернадосова). Всего: 12 батальонов.

11‐й пехотный корпус генерал-майора графа Ливена 3‐го (10‐я пехотная дивизия генерал-майора Засса, 2 полка 16‐й пехотной дивизии под командованием полковника Селиванова и 27‐я пехотная дивизия генерал-майора Ставицкого). Всего: 14 батальонов.

Всего в 6‐м и 11‐м пехотных корпусах 13 000 человек. В батальоне – по 500 человек.

Кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Васильчикова (2‐я гусарская дивизия генерал-лейтенанта Ланского и 3‐я драгунская дивизия генерал-майора Панчулидзева 2‐го). Всего: 32 эскадрона, до 3200 человек.

7 казачьих полков: до 2000 человек.

Артиллерия: до 1200 человек, 96 орудий.

Итого в Силезской армии, при открытии похода во Францию, состояло русских войск:

Пехоты – 78 батальонов, 38 405 человек.

Кавалерии – 64 эскадрона, 7534 человека.

Казачьих полков – 17, 5352 человека.

Орудий – 232, 4589 человек.

Всего: 55 880 человек при 232 орудиях.

Русские войска в Северной армии:

Корпус генерала от кавалерии барона Ф.В. Винценгероде:

Пехотный корпус графа Воронцова (21‐я пехотная дивизия генерал-майора Лаптева, 24‐я пехотная дивизия генерал-майора Вуича, бригада 14‐й пехотной дивизии генерал-майора Гарпе, бригада 15‐й дивизии генерал-майора Красовского, сводные гренадерские батальоны 9‐й, 15‐й и 18‐й дивизий); полки, отряженные от Польской армии, под начальством генерал-лейтенанта графа Строганова (12‐я пехотная дивизия генерал-майора князя Хованского, бригада 13‐й пехотной дивизии генерал-майора Желтухина). Всего: 40 батальонов, 21 329 человек.

Кавалерия графа О’Рурка (2‐я драгунская дивизия генерал-майора Балка, 3‐я гусарская дивизия генерал-майора Юрковского, бригада генерал-майора графа Галате и бригада генерал-майора Загряжского). Всего: 47 эскадронов, 6232 человека.

Иррегулярная кавалерия под начальством генерал-адъютанта Чернышева. Всего: 19 полков, 6190 человек.

Артиллерия: 2249 человек, 132 орудия.

Всего в корпусе генерала от кавалерии В.Ф. Винценгероде состояло 36 000 человек, 132 орудия.

В начале 1814 года вне пределов России находились еще две русские армии: Польская под командованием генерала от кавалерии графа Л.Л. Беннигсена (около 50 тысяч человек) и Резервная, стовшая в герцогстве Варшавском, князя Лобанова-Ростовского (около 80 тысяч человек). Подкрепления для русских войск во Франции приходили из состава последней, Резервной армии.

Считаяется, что в первой (военной) половине 1814 года за границей (в Европе) находилось более 270 тысяч русских войск. Но постоянной эта цифра в силу многих причин не была.

Император Александр I Павлович безотлучно находился при действующей армии. Волей судьбы он стал в союзном командовании главной фигурой, не раз решая ответственные вопросы единолично, своим словом, лично отдаваемыми им приказами. К слову говоря, командующие союзными армиями ему не перечили, по крайней мере открыто. Это касалось в первую очередь главнокомандующего союзными силами генерал-фельдмаршала Карла Филиппа Шварценберга.

Отмечается, что императорская штаб-квартира на идущей войне многолюдством не отличалась, но есть и противные суждения. Ближайшее окружение российского государя состояло всего из шести человек, которые пользовались его полным доверием и постоянно находились при государе. Это были: М.Б. Барклай де Толли, А.А. Аракчеев, П.М. Волконский, К.В. Нессельроде, П.П. Коновницын и К.Ф. Толь.

Генерал от инфантерии граф М.Б. Барклай де Толли носил звание главнокомандующего, но фактически командовал только Русско-прусским резервом. Но его роль при взятии Парижа стала уже иной. По отношению к остальным русским войскам во всех трех союзных армиях «ограничивалось общим надзором за устройством их хозяйственной части».

Бывшему военному министру России в 1814 году приходилось постоянно сталкиваться с «равнодушием» союзников к нуждам русских войск, особенно в провианте. Не случайно М.Б. Барклай де Толли в одном из писем жене замечал:

«Я командую прусскими и русскими войсками под началом Шварценберга, который не раз приводил меня в отчаяние своей медлительностью и нерешительностью…»

Генерал от инфантерии граф А.А. Аракчеев, всесильный временщик, отвечал за укомплектование полков личным составом и пополнение парков, прежде всего артиллерийских.

Начальник Главного штаба Его Величества генерал-адъютант князь П.М. Волконский занимался «объявлением русским и иностранным генералам высочайших повелений», относящихся к военным действиям. Это и раньше составляло «главный предмет» его прямых служебных обязанностей

В ведении статс-секретаря графа Карла Васильевича Нессельроде находилась «дипломатическая часть» императорской штаб-квартиры. Вместе с князем Волконским он находился безотлучно при особе государя.

Генерал-лейтенант Петр Петрович Коновницын, герой Отечественной войны 1812 года, командир Гренадерского корпуса, после лейпцигской «Битвы народов» в боевых действиях больше не участвовал, находясь «при особе государя». Надо понимать, что будущий военный министр России и генерал от инфантерии, кавалер военного ордена Святого Георгия Победоносца 2, 3 и 4‐й степеней являлся военным советником Александра I, который доверил ему в 1814 году быть наставником великих князей Николая (будущего императора Николая I) и Михаила Павловичей.

Генерал Карл Федорович Толь находился при главнокомандующем князе Шварценберге. Как и в ходе Заграничного похода 1813 года по землям Германии, Толь безотлагательно доносил обо всех известиях, поступавших в Главную квартиру князю Волконскому для доклада государю. Он также отвечал за передачу приказов фельдмаршала Австрии русскому генералитету (командирам корпусов) Главной армии.

В итоге на театре Войны 1814 года к ее началу сложилась непростая ситуация. Войска Наполеона заметно уступали союзникам в общей численности. Но при этом недостаток войск французы частью восполняли выгодным положением их главных сил. Наполеон находился в «недрах» своего государства, здесь «все покорствовало его повелениям». Его армия постоянно пополнялась людьми, была отлажена доставка оружия боевых и иных припасов, провианта.

На стороне императора Наполеона и французской армии, безусловно, находились в своей массе местные жители, как провинции, так и столицы. Военный историк И.П. Михайловский-Данилевский объективно писал о том следующее:

«…Тысячи подвод всегда были готовы перевозить полки; тьмы лазутчиков извещали его (Наполеона) о движениях союзников; скрытые для нас обывателями потаенные закрома при появлении французских солдат отворялись для подкрепления их пищею и вином; раненые и изнемогавшие от усталости и болезней неприятели находили приют и помощь под кровом своих единоземцев».

Союзникам же при переходе «Рубикона» сразу пришлось столнуться с ненадежностью переправ через пограничный Рейн и отсутствием должных армейских магазинов. Они вторглись на чужую территорию в разгар европейской зимы, пусть и не самой суровой, но все же со снегом и минусовыми температурами не только ночью, но и днем. Зимнее время делало любые дороги труднопроходимыми, осложняя переправы через любые водные преграды.

В дальних и ближних тылах Главной и Силезской армий оставались не взятые, блокированные, с сильными гарнизонами неприятельские крепости, «коими, так сказать, усеяны северная и восточная границы Франции». Для «наблюдения» за ними выделялись значительные силы.

Союзникам с первых же дней появления на французской земле пришлось «бороться» с собственными нуждами, преимущественно с недостатком продовольствия и фуража. По этим вопросам между ними велась переписка, время «длилось в жалобах и упреках», обычно взаимных. А в это время их полки сидели на голодном пайке, оставаясь порой вообще без пищи. У тысяч и тысяч армейских лошадей – верховых, артиллерийских и обозных – не имелось подножного корма, который мог появиться только тогда, когда зазеленеет земля.

Считается, что план военных действий на территории собственно Франции у императора Александра I приобрел свой окончательный вид 29 октября 1813 года. То есть через четыре дня прибытия его из Лейпцига во Франкфурт-на-Майне. Изложен же план был в письме командующему Северной армией наследному шведскому принцу Карлу Иоанну, бывшему наполеоновскому маршалу империи Жану Батисту Жюлю Бернадоту. Тот станет королем Швеции в 1818 году после смерти бездетного монарха Карла XIII под именем Карла XIV, основав династию Бернадотов.

Соедержание «секретного» письма государя России наследнику престола союзного Шведского королевства гласило:

«Вот план, Мною предложенный: австрийские и прусские генералы совершенно с ним согласились: желаю, чтобы и Ваше Королевское Высочество нашли его сходным с образом мыслей ваших.

Наступательные действия Главной армии между Майнцем и Страсбургом представляют много затруднений по причине великого числа находящихся там крепостей. Вступая во Францию со стороны Швейцарии, мы встретим несравненно менее препятствий: там граница не так сильно укреплена.

Движение сие представит еще ту выгоду, что можно обойти левое крыло Вице-Короля, и тем понудить его к поспешному отступлению. Тогда Австрийская армия в Италии может стать у Лиона на одну высоту с нами и левым крылом своим связать действия наши с герцогом Веллингтоном, находившимся в Олероне после отступления Сульта к Ортесу.

Между тем Блюхер, усиленный баварцами, со ста тысячами составит наблюдательную армию, но не ограничится одним наблюдением, может перейти через Рейн близ Мангейма и маневрировать против неприятеля до тех пор, пока Главная армия дойдет до места своих действий.

Таким образом, станут в линию все четыре армии: Главная, Италийская, Блюхера и Веллингтона. Находясь в самых плодородных областях Франции, они образуют собой дугу круга и, подвигаясь вперед, сократят дугу и приблизятся к центру круга, то есть к Парижу или к главной квартире Наполеона.

Вашему Высочеству угодно было предоставить себе покорение Голландии. Вышеизложенные предположения облегчат сие предприятие, принуждая Наполеона соединить главные силы свои против наших армий, которые будут находиться на левой стороне театра войны. Ежели Ваше Высочество пойдете на Кельн и Дюссельдорф или оттуда по направлению к Антверпену, то отделите Голландию от Франции.

В сем случае, ежели Наполеон вознамерится удерживать за собою крепости, гарнизоны их произведут значительное уменьшение в его действующих армиях. В противном случае, если он не снабдит крепостей достаточными гарнизонами, вам не представится много затруднений выйти во Фландрию, может быть, проникнуть и далее.

Главное дело не терять ни одного мгновения, но пользоваться расстройством неприятельских войск, не давая Наполеону времени набрать, обучить и снабдить армию всем нужным. По сим уважениям, убедительно прошу Ваше Высочество, не откладывайте движение вашей армии для споспешествования общему плану.

Александр».

Большинство исследователей сходятся на том, что император Наполеон I был застигнут врасплох по той простой причине, что не ожидал всплеска военных действий в разгар «европейской зимы». Что-что, а дороги Франции в середине зимних месяцев были размыты холодными дождями, а кое-где покрыты даже снежком. Для французов и русских они напоминали пути-дороги России поздней осенью столь недалекого 1812 года. И тем и другим такие дороги были привычными: они их не пугали своим состоянием. Наполеон же по личному опыту и знанию европейской военной истории понимал, что «зимний перерыв» (или «тишь») в войнах традиционен.

Главные силы наполеоновской полевой армии в это время были сосредоточены на северо-востоке страны, у бельгийских границ. Опытный полководец-венценосец, обладавший несомненным стратегическим мышлением, ожидал, что союзные армии предпримут вторжение во Францию через территорию современной Бельгии, через ее приграничную франкоязычную область Фландрию.

Такого же мнения придерживалось его окружение, состоявшее из много повоевавших маршалов империи. По крайней мере, вслух свои иные, убежденно тревожные мнения они не высказывали. Если высказывали, то только опасения, глядя на географическую карту. Но ее император с его признанным стратегическим мышлением знал не хуже своих маршалов.

Но это был серьезный стратегический просчет Бонапарта: он продолжал не считать российского императора из династии Романовых опасным соперником. А зря. Ему не следовало, однако, забывать поучительные уроки Кульма и Лейпцига из войны еще не завершившегося 1813 года на германских землях.

Так думал сам Наполеон. При этом император французов не посчитался с опасениями своего окружения из числа маршалов и умудренных опытом многих войн генералов. Интересны в этом отношении во многом спорные мемуары маршала империи Огюста Фредерика Луи Вьесс де Мармона, герцога Рагузского, человека знакового для событий 2014 года:

«…Угрюмый и молчаливый, он все надежды возлагал на то, что противник не начнет против нас зимней кампании. Он рассчитывал, что за несколько месяцев ему удастся собрать новую армию, достаточно многочисленную, чтобы успешно защищать священную территорию (так он называл французскую землю).

Когда нас было много вокруг него, он выражал уверенность в будущем самым решительным и возвышенным образом; мы же считали, что близится катастрофа. Когда я говорю “мы”, я имею в виду Бертье, герцога Виченцского и несколько генералов, которых Император по вечерам собирал вокруг себя…

…Мы говорили о планах возможных противника. Я сказал, что он будет подниматься вверх по Рейну с большей частью своих сил, перейдет на швейцарскую территорию и переправится через Рейн в Базеле. Мое мнение базировалось на необходимости иметь хороший мост, защищенный ото льда во время зимы. Мост в Базеле вполне подходил для этого. Император спросил:

– А что он сделает потом?

– Он двинется на Париж! – ответил я.

– Это безумный план, – возразил Наполеон.

– Нет, Си, ведь ничего не сможет ему помешать сделать это.

Присутствовавшие молчанием выразили свое согласие с тем, что я сказал. Император же решил добиться одобрения лестью: он повернулся к (дивизионному генералу) Друо и, хлопнув его по плечу, сказал:

– Мне нужна будет сотня вот таких людей!

Друо, человек благородный и благоразумный, ответил на этот комплемент с удивительным тактом и суровостью, предавшей особый вес его словам. Он ответил:

– Нет, Сир, вы ошибаетесь: вам их понадобится сто тысяч»…

По поводу этой выдержки из знаменитых мемуаров маршала Мармона можно сказать, что автор в воспоминаниях, написанных много лет спустя после 1814 года, старается во многом исказить фигуру Наполеона, отбелить и показать себя в гораздо более привлекательном свете, чем это было на самом деле. Да и к тому же большинства персонажей мармоновских мемуаров уже давно не было в живых.

На прикрытие границы Франции от швейцарского города Базеля до города Страсбурга (главного в приграничной Лотарингии) император Наполеон I отрядил немногочисленные войска маршала Виктора (Виктор Клод Перрен), герцога Беллуно. В феврале 1814 года он будет командовать двумя дивизиями Молодой гвардии. Разумеется, что воспрепятствовать переходу союзников через Рейн французы при всем желании не могли. Их заслоны оказывали слабое сопротивление, не ввязывались в затяжные бои и отходили от границы в глубь страны. Но до поры до времени.

Кроме своих полевых войск, маршал Виктор-Перрен мог рассчитывать на местную национальную гвардию и немногочисленные гарнизоны приграничных крепостей на своей территории. Прежде всего, на рейнских берегах и в исторической провинции Шампань.

Сам император Наполеон I имел под своим командованием 120 тысяч полевых войск. Их число было определено в работах русского военного историка генерал-лейтенанта А.И. Михайловского-Данилевского, официального историографа Отечественной войны 1812 года. Но в это число исследователь не включил довольно многочисленные французские войска, находившиеся в Северной Италии и на границе с Испанией, и гарнизоны многочисленных крепостей, «отделявших» Францию на востоке от Европы. Впрочем, известны и другие цифры, порой спорные. То есть эти войска надлежало еще собрать воедино, что в итоге оказалось неразрешенной задачей.

Так, в учебном пособии «Обзор войн России от Петра Великого до наших дней», изданного в 1886 году под общей редакций генерал-лейтенанта Г.А. Леера, одного из самых известных военных историков старой России, о силах Наполеона на начало 1814 года говорится следующее:

«Ко времени открытия похода, несмотря на ряд энергичных мер к усилению армии, Наполеон располагал не более как 160 000 войска, находившихся большей частью в формировании, в депо.

Силы эти были расположены следующим образом: в Майнце находились остатки нескольких французских корпусов, усиленных 16 000 конскриптов, под начальством генерала Морана; на верхнем Рейне, для обороны Вогезских проходов (Эльзаса), расположен был корпус Виктора 10 000; на среднем Рейне, для обороны долины р. Мозеля и ведущих к ней путей от Рейна, от Кобленца до Ландау, находился 17 000‐ный корпус Мармона; на нижнем Рейне, от Кобленца до Голландии, расположены были остатки корпусов Лористона (около 7000), от Везеля до Кобленца, и Макдональда (до 14 000), от Нимвегена до Везеля.

Резервом для этих войск должны были служить: а) войска Нея, собиравшиеся у Меца (1 дивизия старой и 2 дивизии молодой гвардии), и б) войска Мортье (1 дивизия старой и 1 дивизия молодой гвардии и 1 дивизия гвардейской кавалерии), собиравшиеся на Марне.

Сверх того Наполеон предполагал выставить еще два отдельных корпуса на флангах вышеприведенных войск: 1) на правом – корпус Роны, под начальством Ожеро, большей частью из национальной гвардии, усиленной 10 000 из войск, действовавших в Испании под начальством Сюше; в минуту открытия военных действий 20 декабря (1 января) в этом корпусе было не более 1600 чел., и 2) на левом фланге, в различных городах Голландии, находились войска Молитора, число которых ко времени занятия Бюловым Голландии не превышало 6000; войска эти поступили потом под начальство генерала Декаена, а затем – Мезона, и в январе число их было увеличено до 14 000.

Таково было расположение французских войск на главном театре военных действий. Сверх того, на второстепенных театрах были: в Испании, под начальством Сульта и Сюше – около 80 000, и в Италии, под начальством вице-короля – до 30 000.

Ко времени открытия военных действий общее число войск Наполеона, на всем театре войны, простиралось до 300 000».

300 тысяч войск – цифра внушительная и впечатляющая. Но император-полководец Наполеон I Бонапарт реально был лишен возможности собрать их воедино. Союзники же смогли стянуть к границам собственно Франции «превосходные» силы. Лишь большая часть их Северной армии не была задействована против собственно Франции. Не знать о том Наполеон просто не мог. Такой информацией он вполне располагал.

Все же надо отдать должное энергии и способностям Наполеона. Он все три месяца войны 1814 года стягивал на «восточный фронт», где завязывалась схватка за Париж, значительные силы, черпая их отовсюду, где только можно было взять. При этом он был требователен и настойчив, хотя не все у него здесь получалось. Цифры таких усилений выглядят достаточно убедительно:

Во второй половине января французская действующая армия получила пополнения в 30 тысяч человек;

В феврале месяце она получила пополнений (по разным источникам) от 40 до 50 тысяч человек;

И, наконец, в марте месяце наполеоновская армия получила на усиление около 30 тысяч человек.

Цифры немалые, около или более 100 тысяч войск. К ним следует добавить ожидаемые пополнения из состава Пиренейской армии маршала империи Николя Жана де Дьё Сульта, герцога Далматского (будущего военного министра Франции) в 20 тысяч человек, и из Каталонской армии маршала империи Луи Габриэля Сюше, герцога Альбуферского – 10 тысяч. Но под Париж прибыть войска этих двух маршалов и не смогли, и не успели. На юге Франции у них «своей работы» хватало: тот и другой долгое время воевали в Испании и Португалии, пользуясь большим личным доверием Наполеона.

Ошибкой Наполеона стало то, что во время двухмесячной стоянки союзников на берегах Рейна в самом конце 1813 года он даже не попытался стянуть на главный театр войны значительные силы из Испании, Италии и Голландии. Почему Бонапарт не пошел на такой верный для той ситуации шаг, историки ведут дискуссию по сей день. Одной из самых веских причин тому называется стремление Наполеона сохранить созданную им империю, опасение за сужение ее государственных границ, удаленных от исторических границ собственно Франции.

Можно сказать, что самый великий завоеватель в истории Европы даже и не желал думать о поражении. Но то, что он опасно для себя недооценивал соперников, будь им генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов, светлейший князь Смоленский, или российский государь Александр I из Романовых, факт неоспоримый. Первого из них Наполеон даже в своих пространных мемуарах не упоминает вместе с Русским походом 1812 года и крахом Великой армии. Кроме одного-единственного раза – в сражении при Аустерлице. Но это была самая яркая звезда в созвездии наполеоновских викторий.

В любом сочетании сил сторон, армии союзников заметно превосходили силы французов, которые, однако, «обладали» полководческим даром Наполеона Бонапарта. Ко всему прочему он был мастером маневра силами на театре войны. Союзным монархам с таким обстоятельством, с реалиями Большой Европейской войны 1813–1814 годов, что бы ни говорили и писали, приходилось считаться вплоть до взятия Парижа.

Отношения в стане антинаполеоновской коалиции в преддверии 1814 года отличались известной сложностью и отсутствием единодушия в конечных целях. Об этом хорошо сказал мемуарист (на то время) лейтенант И.А. Виноградский в заключении к своей книге «Действия Гвардейского Флотского экипажа в войну 1813 года», увидевшей свет в 1903 году:

«Между союзников было очень много сторонников заключения мира с Наполеоном; в особенности Австрия этого желала; но император Александр не хотел и слышать о мире; великодушная скромность императора Александра и недоверие к собственным военным дарованиям принудили государя подчинить свои войска иностранному главнокомандующему; но когда действия фельдмаршала Шварценберга сделались совершенно противными планам государя, он 3 декабря отдал открытое повеление своим войскам, в коем было изложено приказание, прямо противоречащее распоряжениям главнокомандующего, а переходом 1 января Рейна он принудил прекратить всякие надежды на заключение мира, и открыто стал лично руководить действиями своей армии и войсками своего верного союзника – короля Прусского».

Всероссийский государь-самодержец был достаточно тверд и добился своего. В день 1 января 1814 года император Александр I со свитой перешел пограничный Рейн по старинному каменному мосту у швейцарского города Базеля. Гвардейская кавалерия прошла мимо самодержца церемониальным маршем по дороге к Базелю и в числе первых союзных войск вступила на территорию собственно Франции.

Базельский (Средний) мост был выбран для перехода через Рейн войск Главной армии и союзных монархов не случайно. Он был известен с 1224 года как «мост Иоганна на Рейне» и в своей истории не раз перестраивался. К нему и от него вели старинные, хорошо устроенные дороги. Размеры каменного строения, как и его пропускная способность, впечатляли. Сама судьба отводила ему в войнах той эпохи коммуникационную роль и место надежной переправы через самую большую, да еще и пограничную реку Западной Европы. Современный Базельский (пешеходный) мост имеет 192 метра в длину и 12,6 метра в ширину.

Настроение войск, переходивших на ту сторону пограничного Рейна, было приподнятое, если не сказать большего. Что ни говори, Наполеоновские войны пришли из России, из Европы на землю самой Франции. Переход через реку для огромной массы войск, разумеется, длился не один день. Походные колонны подходили к местам переправ одна за другой. Порядок при переходе через Рейн поддерживался офицерами квартирмейстерской службы.

Мемуарист капитан А.П. Маслов в своих малоизвестных дневниковых записях отмечал: «При переходе моста через Рейн каждый полк кричал “ура!” В пять часов вечера войска вступили в пределы Франции».

Погода начала января в ту типичную европейскую зиму не благоприятствовала походному движению: шел дождь, смешанный со снегом, дул пронизывающий ветер, дороги изобиловали лужами и грязью. Следующий день, как и многие последующие, был морозным.

Южнее Главной (Богемской) армии через территорию Швейцарии на французскую землю перешла левофланговая колонна союзных войск под начальством фельдмаршала-лейтенанта графа Фердинанда Бубны (Бубны фон Литтица), командира 1‐й легкой дивизии Австрийской императорской армии. Колонна в составе 6 тысячи человек при 24 (или 29) орудиях двигалась от города Фрейбурга через Лозанну на город Женеву, главный город франкоязычной Швейцарии.

Колонна (австрийцы, русских войск в ней не было) вышла на берега Женевского озера еще 18 декабря 1813 года, то есть заранее до общего наступления союзных армий. Слабый гарнизон Женевы (1500 человек) сопротивления почти не оказал: он просто сдался, сложив оружие перед противником. В женевском арсенале нашлось 117 тяжелых орудий старых образцов, 30 полевых пушек и тысяча мушкетов.

Заняв важный для себя швейцарский город и оставив в нем гарнизоном 3 тысячи человек, фельдмаршал-лейтенант граф Фердинанд фон Бубна направил отряды для занятия горных проходов в Альпах – Сент-Бернардского и Симилонского. Целью этой операции было отрезать войска вице-короля Евгения Богарне, находившиеся в Северной Италии, от собственно Франции. Тот лишался возможности отступить к крупному городу Лиону, где по приказу императора собирались войска корпуса «солдата удачи» маршала П.Ф.Ж. Ожеро. Впрочем, вице-король таких действий не предпринимал.

Военачальник Вены сразу же учредил Временное правительство Женевы. И таким образом граф Бубна фон Литтиц положил конец 15‐летней истории французского департамента Леман: Женева снова стала Женевой, частью альпийской Швейцарии. Император Александр I по этому поводу отрицательно не высказывался, одобряя действия союзной Австрии, поскольку он выступал за то, чтобы побежденная наполеоновская Франция должна была вернуться в свои старые, исторические границы.

Фельдмаршал-лейтенант граф Ф. фон Бубна не решился двинуться к городу Лиону, чтобы там атаковать силы маршала герцога Ожеро. Январь 1814 года эти два соперника провели в бездействии, ожидая подкреплений. Ни тот ни другой в борьбе за Париж не участвовали в силу большой отдаленности от столицы Франции. Им хватило борьбы за Женеву. И только в марте австрийцы вознамерились наступать на Лион.

Состоялся один большой бой при Сен-Жюльен-ан-Женевуа, в котором австрийцы нанесли поражение французскому отряду дивизионного генерала графа Жана Габриэля Маршана. К этому можно добавить, что по «качественному» составу французские части в том бою много уступали противнику. И гвардии, Старой и Молодой, у достаточно опытного Маршана не было ни одного батальона, ни одного эскадрона.

Но не все так было плохо у командующего 7‐м военным округом с центром в городе Гренобле. Дивизионный генерал Ж.Г. Маршан, в свою очередь, все же сумел нанести австрийцам поражение в бою 15 февраля при Эхельсе. Однако эта незвучная виктория на общем фоне войны во Франции следа не оставила.

Маршал империи Пьер Франсуа Шарль Ожеро, герцог де Кастильоне активности не проявлял, оставаясь в Лионе, который он должен был защищать. Более того, когда Наполеон приказал ему выступить с корпусом (или частью его, с 12‐тысячным «резервом») к Парижу, маршал, ведя переписку с императором, всячески, под разными предлогами отказывался идти к столице, хотя той грозила реальная опасность.

Маршал империи П.Ф.Ш. Ожеро писал Наполеону, что его войска ненадежны и не обучены, что у него не хватает различных припасов и амуниции, и поэтому он не может повести их в зону военных действий под Париж. Ожеро находил всяческие извинения – и честные, и надуманные, но из Лиона «не выходил».

Так Лион, один из крупнейших городов Франции, оказался вне театра военных действий. Собственно говоря, союзники в лице австрийцев к этому и стремились. Все главные события трех первых месяцев 1814 года развивались в полосах наступления Главной (Богемской) и Силезской армий.

Швейцария стала своеобразной стартовой площадкой для вступления значительных сил союзников на территорию собственно Франции. На это обратил внимание генерал-лейтенант Г.А. Леер в «Обзоре войн России от Петра Великого до наших дней», описывая начало военной кампании 1814 года:

«За исключением право-фланговых колонн, Витгенштейна (переправившегося через Рейн близ Раштадта), наследного принца Виртимбергского и Вреде, которые должны были временно остаться в Эльзасе для обложения оставленных в тылу крепостей, всем остальным колоннам (центра и левого фланга), для достижения Лангрского плато, необходимо было исполнить обширное захождение направо, принимая за ось вращения Базель, и перейти при этом хребет Юру.

Колонна принца Гессен-Гомбургского направлена была из Берна на Невшатель, Бом-ле-Дам, Монбозон и Дижон. Колонна Коллореда, предшествуемая легкой дивизией Лихтенштейна, двигалась из Берна на Невшатель, через хребет Юру, и далее, мимо Безансона, на Бом-ле-Дам и Везуль, к Лангру. Колонна Лихтенштейна шла из Биля, на Невшатель и Понтарле, к Безансону, для обложения последнего. Колонна Гиулая двигалась из Биля на Бонбелиар. Войска эти 29 декабря (10 января) перешли р. Саону и готовились подняться на Лангрское плато, где и последовала первая встреча со слабыми силами неприятеля.

Русско-прусские резервы перешли через Рейн в Базеле 1‐го (13‐го) января и двинулись за прочими войсками к Лангру…»

Форсирование Рейна между городами Мангеймом и Кобленцем проходило (вернее – начиналось) под сильным заградительным огнем с противоположного, французского берега. Здесь форсировала водную преграду Силезская армия фельдмаршала Г.Л. фон Блюхера. Ей пришлось преодолеть несравненно больше затруднений, чем Главной (Богемской) армии. Она должна была исполнить переправу в средней части Рейна, представляющей более серьезную преграду, чем верхняя его часть, где переправлялась у швейцарскоского Базеля с его каменным мостом через реку армия фельдмаршала Карла Филиппа Шварценберга.

На своем пути Главная армия не встречала сильных французских крепостей. Силезская же армия оказалась в крепостной зоне (Мец, Тионвилль, Вердюн…). К тому же ей пришлось оставить в своем тылу блокированной крепость Майнц с сильным гарнизоном. О взятии ее штурмом речи не шло.

К тому же Силезская армия заметно уступала Главной армии в силах: из ее 75‐тысячного состава после оставления корпуса Ланжерона под Майнцем и корпуса Сен-При между Мозелем и Рейном для дальнейшего продвижения на французской земле оставалось только 50 тысяч человек.

Войска русского корпуса генерала от инфантерии барона Фабиана Вильгельмовича Остен-Сакена (Сакена) в ночь на 1 января сосредоточилась у города Мангейма близ устья реки Неккар, впадающей в Рейн. На противоположном берегу французами было возведено сильное укрепление, в котором находилась 6‐орудийная батарея и гарнизон в 300 человек пехоты. Переправа с наведением моста через Рейн могла начаться только после взятия этой фортификации. В противном случае можно было понести немалые неоправданные потери в людях и средствах переправы.

Задача овладеть вражеским укреплением была поставлена перед русскими егерями. За их действиями с правого берега наблюдал король Пруссии Фридрих-Вильгельм III. В 4‐м часу утра егеря, под сильным пушечным и ружейным огнем, переправились на лодках и плотах на противоположный берег Рейна и пошли на штурм укрепления. Три атаки французы отбили, после успешной четвертой атаки остатки французского гарнизона сдались, сложив оружие.

Трофеями русских егерей, потерявших в то утро до 300 человек убитыми и ранеными, стала 6‐орудийная батарея. Только после этого началось наведение понтонного моста, заранее подготовленного и собранного близ устья реки Неккар. Задача, поставленная перед русскими егерями, была «блистательно разрешена». 1 января главные силы корпуса генерала от инфантерии Ф.В. Остен-Сакена уже находились на французской территории.

К переправе корпусов генерал-лейтенанта Ганса Давида Людвига Йорка и генерал-лейтенанта графа Александра Федоровича Ланжерона (прусского и русского) приступили с вечера 31 декабря. Первыми переходили Рейн прусские войска, которые провели «незначительный бой», поскольку французы здесь значительных сил не имели. Поэтому в данном месте противоположный берег Рейна утром 1 января уже находился в руках союзников. Контратаки французских войск не ожидалось, поскольку те поспешно отходили от Рейна.

Однако наводка моста (из парусиновых понтонов русской армии) от правого берега к левому сразу столкнулась с серьезными трудностями. Во-первых, ширина Рейна здесь достигала 390 шагов, и для составления моста потребовался 71 понтон. Во-вторых, речное течение в данном месте оказалось быстрым, что серьезно мешало «составлению» моста. К тому же первый новогодний день оказался морозным.

Поэтому наведение понтонного моста при всех стараниях понтонеров сильно замедлилось. В силу этого обстоятельства переправа прусского корпуса генерал-лейтенанта Г.Д.Л. Йорка была окончена только к утру 3 января, после чего начался переход через Рейн частей русского корпуса генерал-лейтенанта графа А.Ф. Ланжерона. Сам Ланжерон с корпусом генерал-лейтенанта Петра Михайловича Капцевича временно оставался для ведения блокады крепости Майнц. Она грозно нависала над тылами союзников…

Переправа войск русского 8‐го пехотного корпуса генерал-лейтенанта графа Эммануила Францевича Сен-При близ города Кобленца (у Ланштейна) описана мемуаристом М.М. Петровым, тогда подполковником 1‐го Егерского полка:

«Кормщики и гребцы – германцы искусно-усердным действием их, без стука и шелеста о воду весел, приблизили нас поспешно к неприятельскому берегу и границе Французской империи!

Саженей десять не допустя до своей стороны к привалу, французские набережные посты, усмотря лодки наши, открыли ружейный огонь, по которому и 4‐пушечная береговая окопная батарея их, устроенная противу устья р. Лана, грянула залпом, чем и начался наш “загородный концерт” во всеуслышание.

Но мы поспешили привалить к неприятельскому берегу, на котором, бросясь опрометью с судов, соединились в баталионы, оттеснили береговые неприятельские посты, и завладели окопною батареею с пушками; после чего… соединились в общую бригадную колонну и пошли парадным скорым маршем барабанным боем и музыкой в растворенные для нас гражданами ворота Кобленца, оставленного начисто неприятелем».

Авангарду 8‐го пехотного корпуса графа Эммануила Францевича Сен-При пришлось выдержать сильный бой с французской дивизией дивизионного генерала Пьера Франсуа Жозефа Дюрютта, которая в итоге была опрокинута, при этом едва избежав окружения. Она потеряла только пленными 500 человек. Трофеями русских войск стали 7 орудий и значительное количество запасов артиллерийских зарядов, патронов и провианта.

В Кобленце, на одной из городских площадей, русских военных людей ожидал сюрприз: там они увидели только-только воздвигнутый французским префектом памятник с хвастливой надписью по случаю занятия наполеоновской Великой армией Москвы. Она гласила:

«Великому Наполеону во славу бессмертного похода 1812 г.»

Полковник артиллерии Михаил Семенович Магденко, назначенный комендантом города Кобленца, оставил монумент в неприкосновенности, хотя высказывались мнения иного рода. Но под надписью он приказал написать на французском языке, что русские войска пришли в Кобленц в 1813 году. Этот эпизод вошел в историю Наполеоновских войн.

Русский главнокомандующий генерал от инфантерии граф Михаил Богданович Барклай де Толли еще 16 декабря 1813 года издал строжайший приказ о дружественном обращении с французским мирным населением и соблюдении воинской дисциплины в начавшемся походе на Париж. В приказе говорилось:

«…Мы вступаем (во Францию) не для мщения врагам России или завоеваний, но единственно для приобретения общего спокойствия, самими французами столь желанного и чрез так долгое время императором Франции нарушенного…»

Однако стоящий во главе русских войск Михаил Богданович Барклай де Толли и его штаб посчитали, что одного такого приказа мало в силу ответственности момента вторжения на вражескую землю. Через двое суток последовал новый приказ подобного содержания, но уже в призывном тоне, как обращение к армии:

«Храбрые воины!

Мы победили всех, и вам остается довершить победу над одним властолюбием повелителя Франции, даровать свету мир и с признательностью его возвратиться в недра любезнейшего отечества…

Мы должны уверить обитателей ее (Франции), что одна честь ведет нас к ним. Храбрость и великодушие были всегда первейшим достоинством воинов».

О том, что союзники переходят пограничный Рейн, дошли до Парижа, к императору Наполеону, в тот же день. Поэтому он поспешил оставить столицу, не дожидаясь подхода вызванных подкреплений из Испании и окончания формирования расстроенной за 1813 год полевой действующей армии, которая шла усиленными темпами. То есть намеченные приготовления Наполеона к новой войне так и не были полностью закончены.

Отъезд и столицы императора Наполеона I был примечателен для истории следующим: «безбожник» Бонапарт в первый раз за время своего прихода к высшей власти приказал служить во всех храмах молебны о ниспослании ему победы.

В свою главную квартиру в городе Шалоне он прибыл под тысячеголосые возгласы: «Да здравствует император!» Армия встречала его с военной музыкой, под бой барабанов, с распущенными знаменами. О его прибытии в Шалон возвестили гром пушечных залпов и звон колоколов.

На день возвращения венценосного полководца к французской армии она занимала следующее расположение:

– в центре ее позиционного расположения находились корпуса маршалов империи Нея, Виктора и Мармона, расквартированные между Шалоном и Витри;

– левое крыло армии (корпус маршала империи Макдональда) шло из Мезьера через Ретель к Шалону;

– правое крыло (корпус маршала империи Мортье) находилось в городе Труа, еще правее находился отдельный отряд генерала Аликса (в Оксере, на берегах реки Ионны).

Наполеон сразу же отдал приказ стягивать главные армейские силы к городу Витри. Отдельному корпусу дивизионного генерала Мезона было предписано защищать Нидерланды и северные пределы Франции.

События же после перехода Главной и Силезской союзными армиями пограничного Рейна развивались не столь бурно, как порой описывется историками, литераторами и мемуаристами. Можно привести в пример следующие действительно правдивые воспоминания участников Войны 1814 года.

Поручик лейб-гвардии Конного полка А.Д. Чертков оставил после себя «Дневник», который он вел в Заграничных походах 1813 и 1814 годов. Ценность его мемуаров для истории похода русской армии во Францию заключается в том, что подобных дневниковых записок русских офицеров почти не сохранилось. Конногвардеец Чертков за 1 января 1814 года оставил такую запись:

«Во время марша сегодня мы прошли через владения 3 различных государств: ночевали в курфюршестве Баден, или точнее в Германии, обедали в Швейцарии, а пришли ужинать во Францию. Между прочим, во время обеда швейцарцы не снимают шляп».

Уже первые походные дни показали союзникам плачевное состояние Франции после многолетия беспрерывных революционных и наполеоновских войн. В «Дневнике» наблюдательного поручика А.Д. Черткова впоследствии появляется такая многозначительная запись о приграничных селениях и городках:

«…Почти не видно было молодых людей и очень мало тех, которые уже были призваны в национальную гвардию и дезертировали в то время, когда страна была оккупирована союзными войсками».

Командир лейб-гвардии Конного полка (вместе с Кавалергардским полком составляли бригаду) генерал-майор Михаил Андреевич Арсеньев в морозные январские дни испытывал большие трудности с расквартированием своих четырех эскадронов, обеспечением их провиантом и фуражом. Неслучайно военный историк генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский, в тот славный 1814 год имевший капитанский чин в Свите Его Величества по квартирмейстерской части, отмечал следующее:

«…Квартиры наши во Франции были самые невыгодные; дома французов строятся не для зимы, а для лета, и потому холод в горницах их был для нас, привыкших к теплу, нестерпим…

Жителей Франции мы нашли несравненно на низшей степени образованности, нежели немцев, а потому удивление почти всех наших офицеров, надеявшихся, по внушениям своих гувернеров, найти во Франции Эльдорадо, было неописано при виде повсеместных в деревнях и в городах бедности, неопрятности, невежества и уныния».

31 января русские войска (гвардия) вступили в столицу области Шампань город Труа на берегах реки Сены, стоявший на прямой дороге в недалекий Париж. Великий князь Константин Павлович устроил здесь для императора Александра I смотр части гвардейских полков, которые имели «уставной» внешний вид. В число их не попал лейб-гвардии Конный полк: за войну он заметно «пообносился». И люди, и кони.

Причина тому было в том, как это описал мемуарист Чертков: «…Наши солдаты в своих старых мундирах и наши деревенские лошади представляли собой жалкое зрелище». Иначе говоря, на третий год войны с Наполеоном даже привилегированная императорская гвардии пообносилась, и о какой-то парадности ее внешнего вида говорить не приходилось.

Начало боевых действий на французской территории заставило главнокомандующего князя Карла Филиппа Шварценберга позаботиться о наращивании сил. С этой целью он приказал (разумеется, с согласия союзных монархов) подтянуть временно оставленные в тылу «для парализации крепостей французов» войска, но, разумеется, не все. Это были баварцы (и другие германцы) генерала Карла Филиппа Йозефа Вреде (за 1814 год станет фельдмаршалом) и полки 2‐го пехотного корпуса направившегося вслед за ним за Рейн наследного принца Евгения Фридриха Карла Пауля Людвига Вюртембергского (в конце марта произвденного в российские генерал-фельдмаршалы).

О Баварском корпусе следует сказать особо. Когда союзные Главной (Богемской) и Силезской армий вышли на правобережье Рейна, то на ее левый берег в середине декабря 1813 года двинулась только колонна 5‐го Баварского (австро-баварского) корпуса под командованием генерала К.Ф.Й. фон Вреде. Он начал с основными корпусными силами переходить пограничный Рейн в швейцарском городе Базеле, оказавшись на земле двух тогда немецкоязычных провинций Франции – в Эльзасе и Лотарингии в середине декабря. Корпус продвигался дальше с максимальной осторожностью, делая «скромные» дневные переходы, стараясь опасно для себя не удаляться от Рейна.

Австрийцы и баварцы оказались на территории департамента Верхний Рейн. Однако авангардная (австрийская) дивизия генерала И.М. Фримона не встретила симпатий населения Эльзаса, говорящего на немецком языке. Не удалось уговорить капитулировать комендантов некоторых французских крепостей и фортов. По этому поводу А. Шюке, автор книги «Эльзас в 1814 году», писал так:

«Эльзас, немецкий по языку, привычкам и нравам, оказался французским в сердце и душе».

Переходили союзники Рейн и отдельными отрядами. Так, в ночь на 18 декабря австрийский отряд (до 600 человек) предпринял попытку захватить небольшую крепость Нёф-Брисаш. Туман мог способствовать успеху операции, но австрийцы увлеклись разграблением пригородов, элемент внезапности был утрачен, и им пришлось вернуться на правый берег Рейна с «добычей в виде белья, телят и коз».

Засылались главнокомандующим фельдмаршалом князем Шварценбергом на французский берег Рейна и небольшие сводные кавалерийские отряды и казачьи полки. Среди них были Донские казачьи полки полковников Д.Ф. Горина 1‐го (353 человека) и Т.Б. Эльмурзина (279 человек). Такие отряды вели разведку местности и наблюдение за противником.

Приближенный к императору французов дивизионный генерал Арман Огюстен Луи де Коленкур высоко оценил участие казаков в Войне 1814 года: «Надо отдать справедливость казакам: именно им обязаны русские своими успехами в этой кампании». Но здесь надо учитывать, что герцог де Винченце Коленкур имел в виду иррегулярные войска русской армии: казачьи, башкирские, калмыцкие и иные полки.

Один из таких сводных отрядов (австрийские гусары, баварские шеволежеры, русские казаки) под командованием австрийского полковника К. Шайблера попытался было взять небольшой город Кальмар. Маршал Виктор отправил сюда «испанскую» (прибывшую из Испании) бригаду генерала Г.Г. Монтележье в составе 2‐го, 6‐го и 11‐го драгунских полков, входивших в состав 6‐й дивизии тяжелой кавалерии. Бригада являлась авангардом 5‐го кавалерийского корпуса генерала Мийо.

«Испанские» драгуны (примерно одна тысяча человек) выбили почти вдвое меньший отряд полковника Шайблера из Кальмара и окрестностей города. Кавалерийский бой состоялся у Сен-Круа. Источники донесли до нас самые противоречивые потери сторон в том деле.

Поражение отряда Шайблера произвело на осторожного фельдмаршала Шварценберга и его окружение удручающее впечатление. Он даже приказал корпусам Главной армии закрепиться на занимаемых позициях. По этому поводу Шюке писал следующее:

«Таковы были удивительные последствия боя под Сен-Круа: небольшая кавалерийская схватка посеяла смятение в штаб-квартире Шварценберга, который вообразил, что Наполеон лично прибыл в Страсбург!»

Перед этим «осадные» войска союзников сделали ряд неудачных, без должной настойчивости попыток овладеть неприятельскими крепостями Гюннингеном, Бельфором, Ней-Бризахом и Шлетштадтом, гарнизоны которых отказались сложить оружие. Для их блокады («наблюдения») по приказу фельдмаршала Шварценберга оставлялось достаточное число войск, которые активных действий не вели. Корпуса наследного принца Вюртембергского и Вреде направились вслед за Главной (Богемской) армией: первый из них двигался на Эпиналь, второй – на Люневилль.

Наступление Главной армии при ее вступлении на территорию Франции велось на весьма широком фронте в 350 верст: от форта Луи до Базеля – 160 верст, от Базеля до Женевы – 190 верст. Иначе говоря, ее немалые силы оказались раздробленными на нескольких направлениях. Уже в начале января стало ясно, что армейские корпуса начинают находиться на опасном удалении друг от друга. И в случае появления перед одним из них больших сил наполеоновской армии сосед не мог вовремя прийти на выручку.

Такая организация марша бывшей Богемской армии оправдывалась только крайней слабостью противостоящего ей противника. И тем, что от главных сил Наполеона ее прикрывала с севера тоже наступавшая на Париж Силезская армия, в своей основе состоящая из русских и прусских войск. Именно на ее долю выпала большая часть сражений с французской армией, в том числе и проигранных столкновений.

Ситуация на фронте наступления на французской земле Силезской (русско-прусской) армии Г.Л. Блюхера складывалась прямо противоположной той, в какой находилась армия Шварценберга. Именно здесь находилась императорская полевая армия под личным командованием Наполеона. А Главную союзную армию Бонапарт старался сдерживать силами отдельных корпусов далеко не полного состава, которые могли рассчитывать на усиление только национальной гвардией.

1813. Декабрь. 30. Эпиналь

Форсирование пограничной реки Рейн, которая отделяла германские земли от земель французских в первый день 1814 года союзными армиями – Богемской (которая в новую кампанию стала называться Главной) и Силезской, – явилось, если так можно выразиться, «официальным открытием» войны на территории собственно Франции. Но в действительности передовые отряды союзных войск уже действовали на земле наполеоновской Франции. И не только с целью ведения разведки.

Такое стало как бы повторением начала Заграничных походов Русской императорской армии в первый день 1813 года. Тогда император Александр I, который в Большой Европейской войне вновь обрел первых союзников в лице короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III и ряда других немецких монархов, официально начал освободительный поход по Европе. И когда армия России перешла пограничную реку Неман, на ее левобережье уже велись боевые действия.

Так было в действительности: война против наполеоновский армии «на той стороне» уже шла в последние месяцы славного для русского оружия 1812 года. Ее вели передовые отряды армии генерал-фельдмаршала Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова, светлейшего князя Смоленского, «спасителя России». Это были хорошо показавшие себя в Отечественной войне армейские «летучие» (партизанские) отряды самой различной численности и состава, почти исключительно конные, имевшие из пехоты только егерей. Они, преследуя остатки наполеоновской Великой армии, не переставали и не уставали громить их на польской земле и в Восточной Пруссии в конце 1812 года.

Основой для любого армейского «летучего» отряда являлись, с первых дней их создания, иррегулярные конные войска, в своем большинстве казачьи, прежде всего с Тихого Дона. В состав такого временного формирования вводилась и легкая регулярная кавалерия, гусарская. В нечастых случаях в большие отряды включалась легкая егерская пехота и конные орудия.

«Летучие» отряды с самого начала их появления проводили «поиски» на коммуникациях в наполеоновских тылах, порой «забегая» довольно далеко. Такая набеговая война в 1812 году заметно активизировалась после прибытия Донского ополчения, после чего партизанские действия на коммуникациях Великой армии «ускорили» ее бегство на запад и историческое «исчезновение» на полях России.

Едва ли не самым прославленным армейским партизаном русской армии является «гусарский поэт» Денис Васильевич Давыдов, будущий мемуарист и генерал-лейтенант. Тогда, в 1812 году, Давыдов был подполковником, командиром батальона (не эскадрона) Ахтырского гусарского полка в рядах 2‐й Западной армии генерала от инфантерии князя Петра Ивановича Багратиона. И первоначально его конный партизанский отряд состоял всего лишь из 50 ахтырских гусар и 80 казаков. Он был сформирован перед Бородинской «битвой гигантов». Свои дерзкие боевые действия Давыдов начал на Старой Смоленской дороге, отличившись в делах под Ляховом, при Красном и Копыси, занятии города Гродно.

Армейский партизан Денис Давыдов закончил Отечественную войну 1812 года популярным в русской армии командиром, полковником, награжденным военным орденом Святого Георгия 4‐го класса (степени) и Святого Владимира 3‐й степени. Его отряд перешел линию государственной границы еще задолго до Нового года 1813 года. Д.В. Давыдов, продолжая командовать Ахтырским гусарским полком, был пожалован генерал-майорским чином уже во Франции «за отличия» в сражении при Ла-Ротьере. В 1821 году увидела свет его книга «Опыт теории партизанских действий». К 100‐летию Отечественной войны 1812 года имя известного армейского партизана было пожаловано славному Ахтырскому гусарскому полку.

«Летучий» партизанский отряд под командованием флигель-адъютанта полковника Александра Ивановича Чернышева, будущего светлейшего князя, генерала от кавалерии и военного министра России (пост занимал 20 лет при императоре Николае I), свой знаменитый рейд (более 400 верст по вражеским тылам!) на территорию герцогства Варшавского начал в сентябре 1812 года. Тогда чернышевский отряд в 1800 человек состоял из 4 гусарских и 3 уланских эскадронов, трех Донских казачьих полков Власова, Луковкина, Чикилева и 1‐го Калмыцкого полка, 4 орудий конной артиллерии. То есть по числу всадников «летучий» отряд был больше кавалерийской дивизии!

В 1813 году А.И. Чернышев командовал кавалерийским отрядом в рейде в Вестфальское королевство. Во Франции в 1814 году он отличился при штурме города Суассона, за проявленную личную доблесть удостоившись генерал-лейтенантского чина. Во время второго похода русской армии в 1815 году командовал ее передовым отрядом.

Армейские партизанские отряды, всегда на редкость мобильные и неустрашимые, идя впереди русской армии, часто в большом отрыве от нее, вели ближнюю и дальнюю разведку, громили отдельные вражеские воинские отряды и гарнизоны, перерезали коммуникационные линии неприятеля, лишали его провианта и тылов с речными переправами. И самым негативным образом влияли на состояние воинского духа французских войск и войск их союзников, число которых в 1813 году с самого его начала для императора Наполеона I неумолимо сокращалось.

Война против наполеоновской Французской империи не прекращалась и после официального объявления об «изгнании французов из России». Русская армия, выступив в Освободительный поход по земле Германии в первый день 1813 года, загодя имела впереди себя «глаза и уши» в образе быстроконных «летучих» отрядов. Так, партизанский отряд полковника Александра Фигнера, действуя в большом отрыве от главных армейских сил, свой последний бой провел в конце сентября 1813 года на левом берегу Эльбы.

Можно сказать, что события самого начала 1814 года являли собой своеобразное повторение начала Освободительного похода в Германию 1813 года. Стоит здесь заметить, что роль передовых армейских отрядов при «официальном» вступлении союзных армии на территории собственно Франции играла казачья и иная иррегулярная конница (башкирские, калмыцкие, тептярские и иные конные полки степных народов России).

Иррегулярные войска, приписанные к русским корпусам всех трех союзных армий, насчитывали 47 полков, в том числе 20 из них являлись башкирскими номерными.

События же последних дней старого, 1813 года в приграничье Франции развивались совсем не так, как действительно ожидал и предполагал полководец в императорской тоге Наполеон Бонапарт. Они охватили «как-то сразу» большую территорию перед порубежным Рейном с его притоками. И причиной тому стали мобильные казачьи полки с русской стороны.

В ожидании перенесения боевых действий на французскую территорию при Главной союзной армии был сформирован отдельный «летучий» (казачий) отряд под начальством генерал-майора князя А.Г. Щербатова. Он первоначально состоял из четырнх полков: Донского Ягодина, 3‐го Оренбургского, 4‐го Уральского и Тептярского. Отряд был отправлен на усиление корпуса генерала Ф.В. Остен-Сакена, входившего в состав Силезской армии фельдмаршала Г.Л. фон Блюхера. В последующем после сражения у Ла-Ротьера отряд Щербатова перешел под начальство партизана А.Н. Сеславина.

Казачий отряд князя Щербатова 20 декабря переправился через Рейн у Мангейма и направился к городу Эпиналь. Это была своеобразная «проба» сил на вражеской территории с далеко идущими последствиями.

Первое серьезное столкновение пришедших в наступательное движение союзных армий с противной стороной состоялось у города Эпиналя, стоящего в ближнем приграничье на правом берегу реки Мозель. Дело обстояло так.

25 декабря 1813 года казачий корпус (отдельный отряд), как авангард, выступил в поход из Даннемарка. Командовал им самый прославленный в отечественной истории казачий атаман Матвей Иванович Платов, тогда генерал от кавалерии, возведенный в графское достоинство Российской империи, пожалованный за доблесть в «Битве народов» под Лейпцигом высшей орденской наградой – Святого апостола Андрея Первозванного. К слову говоря, случай редкий для наград в войнах старой России.

Платовский «летучий» корпус впечатлял своей силой: он состоял из 11 казачьих полков. Семь из них были Донского казачьего войска – Атаманский, Петра Матвеевича и Тимофея Дмитриевича Грековых, Григоря Андреевича Костина, Осипа Васильевича Иловайского, Петра Авраамовича Чернозубова и Алексея Антоновича Ягодина. Полки с Дона тогда были еще не номерные, называясь по именам своих командиров.

Вместе с донцами в глубокий рейд на французскую территорию уходили Черноморский (с Кубани), Оренбургский, Тептярский (тоже с Оренбуржья) и Уральский казачьи полки. Такое «соединение» успешно прошло проверку в ходе Отечественной войны 1812 года.

Корпусная артиллерия состаяла из испытанной 1‐й донской конно-артиллерийской роты под командованием войскового старшины Петра Федоровича Тацына.

Вид казаков, с первых дней Отечественной войны 1812 года не знавших отдыха и покоя, а только несших через походные невзгоды редко описываемые лишения, во Франции (да и в Европе) мог поразить любого. И уж совсем был не похож на образы с раскрашенных гравюр и живописных полотен той и последующих эпох:

«Редко на ком из наших казаков были сапоги. Большинство ехало, закутав ноги в обрывки белья и мундиров.

От киверов остались лишь лоскутки бараньей кожи. Если бы не бравые лица, не молодецкая посадка, не веселый разговор, их можно было бы принять за шайку разбойников».

Донской атаман граф М.И. Платов, проведший в седле немало войн, был опытным, предусмотрительным водителем войск. Он заранее выслал вперед себя передовой отряд с задачей ведения разведки дорог и противостоящих сил французов, достоверных сведений о которых у него не имелось. Отрядом командовал князь генерал-майор Александр Федорович Щербатов, на земле Германии удачно командовавший казачьей бригадой.

События разворачивались так. 27 декабря казачий отряд (в составе трех не укомплектованных до полного штата полков) генерал-майора А.Ф. Щербатова, не встречая сопротивления, вошел в Эпиналь, под которым заночевал, выставив надежные боевые дозоры. Утром он выступил из Эпиналя по дороге на город Нанси, выслав вперед и на фланги разведывательные разъезды.

Вскоре состоялась встреча с подходившим к Эпиалю неприятелем. У селения Шарма путь казачьему отряду преградили четыре колонны французской пехоты и пять эскадронов кавалерии. Князь Щербатов, чтобы не понести неоправданных потерь в людях и конях, не стал бросать полки в лихую атаку: силы сторон смотрелись явно неравными не только по числу людей. Щербатов разумно отошел за Эпиналь, оставив французам занятый городок без боя. К атаману М.И. Платову незамедлительно был послан вестник с донесением.

В полдень 28 декабря платовский корпус вышел на дальние подступы к Эпиналю и соединился с авангардным отрядом. Теперь силы противостоящего неприятеля Платову были известны. И он решил привычно атаковать французов, занявших оставленный им Эпиналь. Однако проведенная рекогносцировка изменила первоначальное решение донского атамана.

Французы, «отбив у неприятеля» свой город, не стали терять времени на укрепление занимаемой позиции, сильной от природы. Они заняли стрелковыми цепями склоны высот вокруг Эпиналя на восточной его стороне. А хорошо простреливаемая дорога, которая вела к городу, во многих местах была перекрыта засеками и завалена камнями. Последнее обстоятельство полностью исключало использование на дороге и больших масс кавалерии, и конной артиллерии: на расчистку дороги требовалось время и немалое число работников.

Атаман М.И. Платов «визуально» понял, что силами только казачьей конницы с малым числом пушек Эпиналь ему не взять с боя. В данном случае требовалась пехота, которой у него не было, а спешенные казаки для этой роли здесь не годились, хотя бы по той причине, что далеко не все они имели ружья.

Помощь же была на подходе. Из тылов от Рейна к Эпиналю подходили колонны союзной немецкой пехоты под командованием принца Павла Фридриха Августа Вюртембергского, генерал-майора русской службы (с декабря 1813 года), сына короля Вюртемберга Фридриха Карла I. Он командовал ангальт-тюрингской бригадой в составе 3‐го германского корпуса и следовал за платовским казачьим корпусом от берегов Рейна.

Союзники без помех подошли к Эпиналю на следующий день, 29 декабря. Его сиятельство граф М.И. Платов встретился с его высочеством принцем Павлом Вюртембергским, и они договорились утром следующего дня атаковать французов соединенными силами.

Но перед этим решительно настроенные генералы императора Александра I решили провести разведку, чтобы «достоверно открыть неприятеля в Эпинале и вблизи оного, на биваках находящегося… в каком он числе пехоты, кавалерии и сколько у него пушек, ожидается ли прибытие в город подкреплений». Такая разведка была проведена, которая не выявила заметного численного превосходства противной стороны. Подхода к ней каких-либо подкреплений казачьими разъездами не наблюдалось, равно как и земляных работ по устройству линий окопов.

Штурм Эпиналя состоялся 30 декабря 1813 года. Бригада принца Павла Вюртембергского и конница атамана Матвея Платова действовали согласно заранее обговоренному плану. Союзная пехота пошла первой в атаку по большой дороге на Эпиналь, выбивая французских стрелков «из дефилейных мест», расчищая на дороге завалы из камней и засеки из поваленных деревьев.

Казачьи полки пошли в обход города по лесным проселкам с целью нанесения одновременного удара с левого и правого фланга. Бригаду в составе двух полков под общим командованием прославившего себя храбростью генерал-майора П.М. Грекова (Грекова 9‐го) донской атаман послал вперед, чтобы отрезать неприятелю путь отступления (или бегства) из Эпиналя на недалекий Шарм.

Обойдя Эпиналь, казачья конница обрушилась на французов с флангов, что стало для тех неожиданностью. Они были сбиты с занимаемых позиций. Несмотря на артиллерийский огонь, казачьи полки раз за разом ходили в атаки, пока наступавшая вдоль дороги вюртембергская пехота не заняла сам город. В итоге неприятель «обратился в отступление», не теряя строй в колонне и желание упорно сражаться, отступив из города.

Платов не дал неприятелю возможности безнаказанно уйти к Шарму. В преследование за ним пустились казачьи полки под водительством генерал-майоров П.С. Кайсарова, О.В. Иловайского и князя А.Ф. Щербатова, имея в своих рядах расчеты конных орудий. Бригада же генерал-майора П.М. Грекова, заранее ушедшая вперед, ударила по оставившим город французским войскам с фронта. Те, построившись в каре, отбивались ружейными залпами, стараясь найти спасение на противоположном берегу Мозеля.

В рапорте на имя генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли, как старшего в русском генералитете, атаман Матвей Иванович Платов так описал ход последних событий при взятии города Эпиналя:

«…Стремительными ударами казачьих полков в голову колонны, с обоих флангов и с тыла, равно и действием из орудий донской конной артиллерии, неприятель был жестоко поражаем и ретировался с большими потерями… за реку Мозель до самого Шарма».

Потери французской стороны в бою за город Эпиналь оказались действительно большими. Как доносил генерал от кавалерии М.И. Платов, «вся неприятельская кавалерия, составленная из Молодой гвардии, была истреблена совершенно». Путь отступления французов из Эпиналя на Шарм был завален телами убитых, оставленными по дороге тяжелоранеными, личным оружием и солдатскими ранцами, брошенными повозками и павшими лошадьми.

В донесении говорилось, что в плен под Эпиналем было взято довольно много французов: не менее 500 нижних чинов, а также (бригадный) генерал Руссо и более 30 офицеров.

Потери казачьего отряда оказались совсем малыми – всего 25 человек убитыми и ранеными. Такие потери свидетельствовали о быстротечности состоявшегося боя. О павших конях сведений в донесении нет. Хотя для кавалерии потери такого рода были всегда значимы и обычно в рапортах присутствовали.

В преследовании французов по дороге к Шарму больше всего отличились казачьи полки бригады генерал-майора Петра Матвеевича Грекова. Он действовал так же умело и настойчиво, как это делал в «Битве народов» под Лейпцигом, где его казаки захватили у французов 22 орудия. Следя за ходом дела, атаман граф М.И. Патов объявил на редкость удачно действовавшему Грекову 9‐му благодарность. И представил казачьего генерала с Дона к награждению на высочайшее имя.

Одновременно усилив его бригаду еще одним, третьим, казачьим полком, Платов приказал удалому казачьему генералу гнать разбитого неприятеля еще дальше от Эпиналя, «не жалея даже на сей случай ни людей, ни лошадей своих». Но одновременно приказал не подступать слишком близко к Нанси, в котором, по полученным сведениям, неприятель стоял в «больших силах». И потому налет трех расходившихся казачьих полков на этот город успеха иметь не мог, но был связан с большим уроном для атакующих, в данном случае ничем не оправданным.

Успех боя под городом Эпиналем получил не менее удачное продолжение. Преследуя отступавших и не упавших духом французов, казачья бригада генерал-майора П.М. Грекова с боем выбила их из Шарма, где они попытались было закрепиться, но времени на то неотступные преследователи им не дали. Отличился 3‐й Оренбургский казачий полк. Случилось это на следующий день, утром 31 декабря. «Пораженным» оказался арьергард французского корпуса.

В «Атаманской памятке» (краткая боевая летопись лейб-гвардии Атаманского полка Войска Донского) захват Эпиналя кратко описан так:

«Подполковник Бегидов вызвался влететь первым в город и узнать, какими силами он занят. Взяв две сотни атаманцев, он в карьер под выстрелами вскочил на мост, ведущий через Мозель, пронесся по каменным улицам и врубился в пехотное каре. По его следам скакали казачьи полки, а за ними бежала пехота принца Вюртембергского.

Французы отошли в деревню Шарм. Генерал Греков с атаманцами и одним казачьим полком занял городок Таон, переночевал в нем и 30 декабря, развернув атаманские сотни, атаковал с ними французов в Шарме.

Французы бежали. Наш полк взял в плен 6 офицеров и много нижних чинов. Эпиналь был занят нашими полками».

Схватка за Эпиналь ожесточенной не получилась, но значение ее в самом начале войны не земле Франции оказалось знаковым. Эпиналь была последним шансом для французов защитить Вогезы. То есть не дать союзникам пройти Вогезские горы.

Войскам корпуса маршала Виктора пришлось отступить от границы подальше. В нем появились первые дезертиры из числа эльзасцев и лотарингцев. Причем это были не новобранцы, а старые и испытанные солдаты. Оставление Эпиналя на солдат и гражданских лиц подействовало деморализующе. Впрочем, такое дело было ожидаемо.

Новый год грековцы встретили… в Нанси, куда подтянулись другие казачьи полки платовского корпуса. Французы (корпус маршала Виктора) важный для них город защищать не стали, не имея здесь достаточных сил, как пехоты, так и артиллерии. К тому же они посчитали, что за казачим авангардом следуют большие силы союзников. Причиной таких ожиданий являлись слухи среди местного населения.

Атаман генерал от кавалерии М.И. Платов потратил на приведение полков в должный порядок один день, который стал и днем заслуженного и необходимого отдыха. 2 января казачьи полки вновь пошли дальше, пройдя без остановки через оставленный неприятелем Мерикур. Местный гарнизон, напуганный известием о поражении своих войск в Эпинале, да еще при неясности ситуации, не стал испытывать судьбу. Французы здесь бежали заблаговременно прочь от подходивших платовских полков.

Через два дня был занят город Невшато: защищать его французы тоже не стали. Здесь атаман М.И. Платов получил предписание союзного главнокомандующего австрийского фельдмаршала К.Ф. Шварценберга последовать с казачьим корпусом на город Жуанвиль, расположенный на правом берегу реки Марна.

Французский мемуарист описал, как казаками был занят Нешато: «…Около 4 часов утра у стен города появились первые казаки, “о которых нас столь долго предупреждали”. Их было 32 человека. Двое из них оторвались от общей массы и на полном скаку ворвались в город. Они покружили по площади, выпили по стаканчику поднесенной им водки и вернулись к ожидавшим их товарищам. Покидая город, они кричали: “Да здравствует король!” – но этот клич не привлек большого внимания, ибо имя короля не называлось.

Жители города полумали, что на этом “визит” и закончится, однако в 8 вечера все три десятка казаков расположились бивуаком на слегка уже запоршенной снегом улице Сен-Жан. Командовал ими офицер, который отлично говорил по-французски и даже делал вид, что это его родной язык.

Он встретился с помощником мэра (сам мэр умер в прошлом месяце, а новый еще не был назначен), просмотрел какие-то городские бумаги, а потом приказал своему отряду ретироваться в соседнюю коммуну Жиронкур, где находился их штаб, предупредив, что на следующий день в город войдут части донских казаков под командованием Платова».

Генерал от кавалерии М.И. Платов, как и требовалось, вел постоянную переписку с главнокомандующим силами русской стороны М.Б. Барклаем де Толли, извещая его о действиях казачьей конницы. В одном из рапортов Матвей Иванович изложил свои впечатления о первых днях пребывания на территории Франции. Он писал следующее:

«Во всех местах жители от войск наших покойны и сопротивления никакого не оказывают, охотно на биваки, где ночлег мы имеем, привозят провиант и для лошадей фураж и на обогревание казаков дрова, словом сказать, обходятся по-приятельски, все жалуются на свое правительство, бранят Наполеона и желают мира».

Донской атаман на войне на земле Франции спокойствия не знал. 6 января казачья партия в 500 человек под командованием его сына полковника Матвея Матвеевича Платова выступила из Невшато в направлении на Жуанвиль. Партия имела задачу быть корпусным авангардом, «его глазами».

На следующий день в Невшато вошла походная колонна пехотной бригады генерал-майора принца Павла Вюртембергского и встала здесь на непродолжительный отдых. После этого генерал от кавалерии М.И. Платов с оставшимися полками казачьего «летучего» корпуса двинулся вслед за партией своего сына по дороге к Жуанвилю.

Дальше ему приказывалось идти в Бар-сюр-Об и вести там боевые действия на дороге, которая вела к Парижу. То есть казачьему корпусу вновь предстояло оперировать на вражеских коммуникациях, что было для казаков, воинов бесстрашных и рискованных, на любой войне – большой или малой – привычным делом. Действовать же платовским полкам вновь предстояло в большом отрыве от главных армейских сил, надеясь в предстоящих боях только на самих себя и смекалку походного атамана. Матвей Иванович Платов же на войне обладал, чему много свидетельств, удивительной интуицией.

Перед первым большим сражением на земле Франции – у Бриенн-ле-Шато Силезская армиия фельдмаршала Г.Л. Блюхера оказалась опасно распыленной. Два русских корпуса из его армии под начальством генерала А.Ф. Ланжерона осаждали приграничную крепость Майнц, прусский корпус генерала Йорка наблюдал за блокированными крепостями Мец и Люксембург.

В распоряжении армейского командующего Блюхера оставались русские войска: корпус генерала от инфантерии Ф.В. Остен-Сакена, выдвинутый к Леману на реке Об, 9‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта З.Д. Олсуфьева, расположенный в местечке Трищельи недалеко от Бриенна-ле-Шато, 6‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта князя А.Г. Щербатова, расположенный у местечка Луж на реке Об.

Выдвинутый вперед генерал-лейтенант С.Н. Ланской со 2‐й гусарской дивизией прикрывал в местечке Сен-Дизье коммуникационную линию Силезской армии, связывающую ее с отделившимся прусским корпусом генерала Йорка. Все наличные силы фельдмаршала Г.Л. Блюхера перед началом сражения при Бриенне оценивались от 35 до 30 тысяч человек. Направлявшийся сюда император Наполеон I вел с собой войск больше.

Пройдя город Витри, французская армия во всей своей силе неожиданно для противника вышла к Сен-Дизье. Стоявший здесь со своими гусарами генерал Ланской был атакован и после короткого боя отошел от Сен-Дизье к Васси: упорствовать смысла не виделось. Командир гусарской дивизии отправил фельдмаршалу Блихеру тревожное донесение о нападении на него «превосходных сил» французов.

Самонадеянный Блюхер, находившийся в Бриенне с двумя дивизиями пехоты и считавший, что император Наполеон находится в своей штаб-квартире в Шамоне, с получением донесения от Ланского не встревожился. Полководец прусской короны посчитал нападение неприятеля на русский гусарский отряд рекогносцировкой, но никак не появлением перед ним главной французской армии. И он приказал Ланскому и дальше «наблюдать» дорогу к Васси и Жуанвилю.

Блюхер вместе с тем не промедлил отправить донесение князю Шварценбергу. Тот в наступательном движении французов и оттеснении гусарской дивизии от Сен-Дизье увидел большую угрозу. Однако на его соратника Блюхера появившаяся реальная угроза встречи с самим Наполеоном произвела совсем другое впечатление. Шварценберг понял, что это начало похода армии Наполеона против союзников.

Главнокомандующий поспешил в ночь с 16 на 17 января отправить во все стороны адъютантов с повелением войскам Главной армии начать сосредоточение у Бар-сюр-Об. Ее корпуса тоже находились в большом отрыве друг от друга. Тревожных вестников охраняли, на всякий случай, надежные конвои.

Утром 17 января в штаб-квартиру главнокомандующего, находившуюся в Шамоне, прибыл император Александр I. Он, перед тем как выехать из города Лангра, велел генералу от инфантерии М.Б. Барклаю де Толли немедленно идти к нему с сильным по составу русско-прусским резервом.

Александр I и фельдмаршал Шварценберг понимали, что Силезскую армию, подвергавшуюся в Бриенне видимой опасности, надо выручать. И потому сразу же занялись «изысканием средств». И тот и другой видели в большой удаленности Главной и Силезской армий большую опасность. Равно как и Наполеон понимал, что разобщенность армий союзников дает ему реальную выгоду уже в самом начале активных боевых действий.

Взятием Сен-Дизье Наполеон окончательно отрезал наличные силы фельдмаршала Г.Л. Блюхера от «наблюдательного» корпуса генерала Йорка, находившегося около Меца. Теперь Блюхер, совершивший на войне непростительную ошибку, не мог в ближайшее время усилиться за счет этого корпуса, входившего в состав Силезской армии.

От местных жителей, пленных и засланных вперед лазутчиков император Наполеон получил в Сен-Дизье достоверные сведения о противнике, которых в Шалоне он еще не имел. Теперь Наполеон точно знал о наступательном движении Силезской армии после перехода реки Марны. И он решил навязать противнику сражение при Бриенн-ле-Шато, нанося удар первым.

Наполеоновская армия вновь пришла в движение: маршрут был известен, проводники надежные. Французы, чего отрицать никак нельзя, горели желанием сразиться с союзниками, которые вторглись в их отечество и угрожали не столь далекой ее столице Парижу. Их император спешил захватить инициативу в начавшейся войне в собственные руки. Что ему в самом начале 1814 года вполне удалось.

В предыдущих войнах такое Наполеону Бонапарту вполне удавалось много раз. История той эпохи свидетельствует о том, что он действительно был «звездным» полководцем. Да и к тому же на редкость удачливым и настойчивым. Французская армия в наполеоновскую звезду верила даже после редких неудач и поражений. Так было и в этой кампании.

1814. Январь. 17. Бриенн-ле-Шато

У этого небольшого города в восточной части Франции в самом начале вторжения союзных войск через Рейн произошло большое сражение 1814 года. Неполной русско-прусской Силезской армией (40–50 тысяч человек из 75‐тысячной армии) командовал в скором времени ставший генерал-фельдмаршалом Г.Л. фон Блюхер, один из самых прославленных полководцев Прусского королевства.

После переправы через Рейн у Кобленца, Каубе и Мангейма, 5 января дойдя до Лангра, союзный полководец, оставив часть армейских войск для осады (блокады) французских прирейнских крепостей, без задержек двинулся в область Шампань, лежащую в бассейнах рек Марна и Сена. На берегах последней стоял заманчивый столичный Париж.

Блюхера не смущало то, что он оставил «стеречь» гарнизоны французских крепостей на берегах Рейна немалую часть Силезской армии. Он двигался в направлении на Париж через город Нанси, опасно пренебрегая рассредоточенностью подчиненных ему войск и тесной связью с Главной союзной армией. Но ему, хорошо знакомому с большим тактиком и стратегом Наполеоном, на войне на территории собственно Франции стоило поостеречься именитого соперника, который врагу непростительных ошибок никогда не прощал ни в большом, ни в малом деле.

Силезская армия, не встречая на пути должного и ожидаемого сопротивления французских сил, совершая по возможности быстрые переходы, беспрепятственно вошла в долину реки Об. Здесь генерал-фельдмаршал Гебхард Леберехт фон Блюхер намеревался соединиться с основными силами Главной армии фельдмаршала князя К.Ф. Шварценберга. Но та в своем «осторожном» движении явно запаздывала, находясь еще на большом удалении от реки Об. Две союзные армии оказались в те дни опасно удаленными друг от друга на два перехода.

Действия королевского полководца Пруссии привели к завязке сражения при Бриенн-ле-Шато. Во исполнение принятого решения Г.Л. Блюхер приказал генерал-лейтенанту Захару Дмитриевичу Олсуфьеву с его пехотным корпусом незамедлительно занять и удерживать ставший столь важным город до подхода главных сил. Корпус на то время находился в местечке Трищельи недалеко от Бриенна-ле-Шато.

Одновременно последовал приказ командующего Силезской армией корпусу генерал-лейтенанта Ф.В. Остен-Сакена двинуться из Лемона к тому же Бриенну-ле-Шато и встать в качестве резерва на дороге в Бар-сю-Об. Сам фельдмаршал Блюхер решил ожидать этот русский корпус в Бриеннском замке. И только после этого он намервался совершить со своими войсками маневр отступлением от Бриенна.

Здесь следует заметить, что все три месяца Войны 1814 года (январь, февраль и март) стороны много маневрировали друг перед другом. Они стремились занять лучшие, более выгодные позиции с сохранением коммуникационных линий, желали использовать фактор внезапности и, наконец, в нужный день и в нужном месте собраться с большими силами. Такое получалось и не получалось и у императора Наполеона, и у союзного высшего командования.

Остен-Сакен имел 20 тысяч войск, и исполнять приказ ему пришлось довольно опасным фланговым движением по одной-единоственной дороге, состояние которой оставляло желать много лучшего. Расстояние оказалось коротким, около 10 верст, но походная колонна русского корпуса при этом растянулась.

Блюхер понимал, что в случае подхода наполеоновской армии корпусу Остен-Сакена угрожает нападение. Тогда он потребовал от генерал-лейтенанта графа Петра Петровича фон дер Палена, чья кавалерия (1‐я гусарская дивизия и два казачьих полка) находилась поблизости, но была авангардом Главной (Богемской) армии, присоединиться к Силезской армии. Пален, стоявший в Эклансе, приказ командующего соседней союзной армии в силу угрожаемой ситуации исполнил.

Чтобы обезопасить движение корпуса Ф.В. Остен-Сакена со стороны Монтье, прусский генерал-фельдмаршал выдвинул на его прикрытие значительные силы кавалерии. Полки П.П. Палена (Палена 1‐го) силой в 2500 всадников и прибывший от Главной армии казачий отряд князя А.Ф. Щербатова в составе 900 всадников выдвинулись (соответственно) к Мезьеру и Лассикуру. Эти два селения стояли недалеко от Бриенна-ле-Шато.

Впереди линии условного фронта Силезской армии осталась только кавалерия генерал-лейтенанта князя Иллариона Васильевича Васильчикова. Ей предписывалось наблюдение за противником в направлении к Витри и прикрытия с этой стороны походного движения подходившего корпуса Остен-Сакена.

Фельдмаршал Г.Л. Блюхер точных данных о местонахождении французской армии не имел и дальней разведки конными дозорами не вел, хотя такая возможность у него несомненно была. По всей видимости, случайно взятые пленные и опросы местного населения должной информации не давали.

Как показали последующие события, полем битвы двух армий – союзной Силезской и французской – стала равнина около города Бриенн-ле-Шато, который находился в «2000 шагах» от реки Об. «К западу от Бриенна находится возвышенность около 100 фут; на ней – замок, за ним – парк, и наконец небольшой лесок заполнял остальное пространство до р. Обы».

Однако развитие событий в известной мере опередило полное исполнение приказов командующего Силезской армией Г.Л. Блюхера. В день 17 января в 2 часа пополудни из леса Ажу выступили значительные силы французской кавалерии, которая вынудила союзную кавалерию отступить к Бриенн-Ле-Шато. Блюхер поспешил собирать наличные войска воедино в предвидении большого сражения.

Французской 36‐тысячной (в разных источниках называются цифры от 34 до 41 тысяч) армией командовал лично император Наполеон I, который постарался стянуть сюда как можно больше сил. Он, разгадав намерения союзного командования в лице своего давнего соперника полководца короля Пруссии генерал-фельдмаршала Блюхера, решил помешать соединению неприятельских армий и разбить сперва более слабую Силезскую армию, а потом уже более сильную армию князя Шварценберга.

Как показали последующие события кампании 1814 года, наполеоновский план далеким от реалий жизни в действительности не смотрелся, что бы об этом ни писали впоследствии его недоброжелатели. Полководец Наполеон Бонапарт ситуацией на театре войны владел и понимал ее. Он решил внезапно атаковать главными силами французской армии войска Блюхера, стоявшие у Бриенн-ле-Шато.

Почему именно у Бриенна? Бонапарт учился здесь в военной школе и отлично знал окрестности этого города и сам город. Здесь он не нуждался ни в проводниках, ни в картах. К тому же Наполеон, как хорошо известно, обладал даром хорошо ориентироваться на местности, что не раз выручало его.

Наполеон тремя колоннами двинулся к Бриенну со стороны Монтьерандера в тыл Блюхера. Переход осуществлялся по проселочным дорогам, раскисшими от мокрого снега, с надежными проводниками. Тяжесть перехода скрадывало то, что местные жители помогали войскам повозками и тягловыми лошадьми.

Внезапного удара по русским войскам в Бриенн-ле-Шато у Наполеона не получилось. Ранним утром того дня казачий дозор перехватил его посланца полковника-штабиста Бернара. Тот на допросе дал Блюхеру сведнения о численности императорской армии и направлении ее походного движения. Казаки перехватили также императорского курьера к маршалу Мортье, войска которого находились в городе Труа.

Это дало возможность Блюхеру (насколько позволяло время) провести некоторую перегруппировку своих войск (Бриенн был срочно занят корпусом Олсуфьева, а Остен-Сакену был послан приказ срочно возвратиться из Лемона к Бриенну). И встретить атаку французов уже подготовившись к ее отражению. Для Наполеона, надеявшегося на фактор внезапности, такое стало неприятным сюрпризом.

По пути к Бриенн-ле-Шато французская кавалерия Груши имела столкновение с кавалерией графа Палена (тот был отброшен к Бриенну). Затем был атакован корпус генерал-майора Щербатова, но без ожидаемого успеха.

Император французов в тот день не терял время на размышления о том, как ему действовать. Наполеон сразу же выдвинул вперед несколько батарей и приказал открыть сильный огонь по расположению видимых войск противника и, прежде всего, его артиллерийских парков, двигавшихся из Лемона. Это и была завязка большого и ожесточенного сражения у небольшого города Бриенн-ле-Шато.

Бриенн-ле-Шато, равно как и городские окрестности, был хорошо знаком Наполеону и дорог ему. Юный Бонапарт в начале своей удивительной карьеры в рядах французской армии воспитывался в Бриеннской военной школе, которая находилась в местном замке. Именно в ее стенах прошла юность и становление величайшего завоевателя и полководца в истории Франции. Иными словами говоря, Бриенн был дорог сердцу императора французов Наполеона.

Пока действовала, и достаточно мощно, только французская артиллерия. В 3 часа дня к Бриенну стала подходить пехота корпуса маршала Клода Виктора (Виктора-Перрена), корпусного командира Великой армии в Русском походе 1812 года. В это время корпус Остен-Сакена «дефелировал» через город с его узенькими улочками. Они заметно стесняли проход войск, прежде всего любых их повозок.

«Наполеон вдруг появился 17 января, в половине дня, перед городом Бриенною, – писал мемуарист Ф.Н. Глинка. – Он пришел с великими силами и с твердою решимостью дать великий бой. Блюхер ясно видел силы и намерения неприятеля, но с мужеством принял вызов к сражению. И тут-то под стенами и в стенах города, который почитался колыбелью Наполеоновской славы, произошло первое важное, по переходе через Рейн, сражение…»

Французские войска сходились к Бриенн-ле-Шато из разных мест на свой страх и риск. Так, корпусу маршала империи Мармона удалось вырваться из-под удара трех неприятельских корпусов – русско-прусского генерала П.Х. Витгенштейна, баварского генерала Карла Филиппа Вреде и прусского генерала Ганса Людвига Йорка фон Вартенбурга.

Чтобы оторваться от них, маршалу Мармону пришлось оставить в Монтье-ан-Дер в виде заслона сильный арьергард под начальством генерала Вомерля и состоящий из кавалерии, поддержанной 800 пехотинцами из корпуса морской артиллерии. Арьергард союзниками был разгромлен, но свою задачу сдерживания преследователей выполнил: корпус Мармон удачно вышел из-под вероятного удара и домаршировал до Бриенна.

Сам Мармон, герцог Рагузский в своих мемуарах эту часть сражения при Бриенн-ле-Шато, в котором он был одним из главных действующих лиц с французской стороны, описывает так:

«Идти по дороге, по которой раньше прошел Император, было невозможно, так как она стала непроходимой. Я двинулся через Англюр на Сулан, где проходила дорога из Дульвена на Бриенн.

Мое положение было критическим по двум причинам: корпус Витгенштейна (?) наступал по дороге из Дульвена и занял позицию на моем левом фланге. С другой стороны, Йорк неожиданно атаковал и опрокинул мой арьергард, который я оставил в Монтье-ан-Дер, причем генерал Вомерль быд взят в плен. А прямо передо мной на расстоянии пушечного выстрела стоял Вреде.

Нападение на меня должно было вот-вот начаться, и это был бы неизбежный конец, но тут вдруг повалил сильный снег, и наступила преждевременная темнота. Началась настоящая ночь. Я тут же пустился в путь лесами и в час ночи прибыл в Морвилье. Таким образом, мне чудом удалось ускользнуть с многочисленной артиллерией от трех корпусов, окружавших меня».

Историк Дэвид Чандлер в своем труде «Военные кампании Наполеона» писал: «Произошел отчаянный бой среди лесов и снежных полей, но ошибка со стороны союзников – вюртембергских егерей, принявших баварских кавалеристов за французов и бешено их атаковавших, позволила Мармону собрать своих солдат и провести упорядоченный отход к Бриенну…»

Маршал Мармон привел к императору три тысячи пехоты (две неполные бригады) и артиллерию (четыре пушки по пути отбила баварская кавалерия, еще две захваченные пушки французы сумели отбить артиллерийским огнем: баварцам, которые несли большие потери, пришлось их бросить). Наполеон приказал маршалу Мармону занять позицию у Шоменвиля и Морвилье. Тот двинулся на указанное место, имея в авангарде одну пехотную бригаду. Другая бригада прикрывала остатки артиллерии, небольшой обоз и замыкала походную колонну.

Там, где стояли эти два селения, была возвышенность с ровными склонами. Многочисленные изгороди прикрывали подступы к деревням c каменными строениями, образуя естественные полевые укрепления. Это сковывало действия союзной кавалерии, атаки колоннами, но облегчало действия стрелков-егерей, действовавших в рассыпном строю.

Когда началось сражение, три тысячи пехотинцев маршала империи Мармона при огневой поддержке «серьезной батареи» смогли отразить «вялые и неразумные» атаки 5‐го германского (баварского) корпуса (18–20 тысяч человек) генерала Карла Филиппа Вреде, получившего графский титул в 1809 году от Наполеона за победы над австрийцами. Тогда Бавария воевала на стороне Франции, а ее войска ходили в Русский поход 1812 года в составе Великой армии.

Будущий генералиссимус Баварской армии с княжеским титулом так и не решился на сильную атаку с целью прорвать фронт противника в центре его позиции, хотя такая реальная возможность у баварцев была. Опытный К.Ф. Вреде на поле битвы рисковать не стал и за это в своем кругу не осуждался. Маршал империи Мармон в мемуарах признавал, что в таком случае ему пришлось бы поспешить с отступлением.

Сражение у Бриенн-ле-Шато открыл французский авангард, который неудачно для себя столкнулся, по сути дела, с главными силами противной стороны, и был опрокинут. Ему пришлось отступить. Неудача не смутила императора французов, который к вечеру подошел к месту боя с главными армейскими силами. Что бы ни говорилось и писалось, но венценосный полководец Наполеон I неутомимо искал встречи с союзниками.

Придавая важное значение удержанию позиции у Шоменвиля, которую защищала авангардная бригада (точнее – ее остатки) корпуса Мармона, Наполеон подкрепил ее дивизией Молодой гвардии, которой командовал генерал Жан-Батист Менье (Мёнье). Позиция удерживалась, но ситуация на поле сражения складывалась так, что Шоменвиль французам следовало оставить и занять новую, более удобную позицию.

Главные же события в сражении 17 января 1814 года разворачивались так. Французы атаковали главными силами своей армии расположенный перед Бриенн-ле-Шато 9‐й корпус генерал-лейтенанта Захара Дмитриевича Олсуфьева, одного из героев дня Бородина, силой в 24 батальона пехоты и 2 артиллерийские роты (24 орудия). Пушечным огнем неприятеля город в ряде мест был подожжен.

Но когда французская пехотная дивизия генерала П. Декуза, атакуя, ворвалась в него, то она, потеряв в уличных схватках много людей, в итоге совершаемой атаки оказалась выбитой из Бриенн-ле-Шато. В том эпизоде сражения французы захватили у русских два орудия, стоявших на огневой позиции. Те отбить их сразу не сумели.

Ситуацию в сражении в те часы «разрядила» артиллерия русских. Генерал-майор А.П. Никитин, один из самых прославленных отечественных артиллеристов, взял из резерва 24 орудия, поставил их батареями параллельно Мезьерской дороге и открыл сильный огонь во фланг атакующего неприятеля. Тот с большими потерями отступил, бросив захваченные было орудия.

После этого генерал-лейтенант граф П.П. Пален, собрав воедино всю имевшуюся здесь кавалерию, на глазах императора Наполеона I опрокинул атакующую пехоту маршала Виктора. В той атаке русская кавалерия захватила у французов 8 орудий, но увезти с собой смогла только 5 из них.

В «Описании похода во Франции в 1814 году», увидевшего свет в 1845 году, бывший флигель-адъютант императора Александра I, ставший известным отечественным военным историком А.И. Михайловский-Данилевский осветил эту часть сражения за Бриенн-ле-Шато так:

«…Неприятель громил город гаубицами и мгновенно зажег его. Необходимость принудила Наполеона превратить в пепел место, где он воспитывался и провел привольные годы отрочества.

Часть пехоты его бросилась на 15‐ю батарейную роту и овладела несколькими орудиями. Французские драгуны ворвались в Бриенн, посреди разлившегося пожара, взрыва гранат и разрушения черепичных кровель. Никитин усилил огонь, бил из 24 батарейных орудий в левый фланг французов, и заставил их отступить с уроном, оставя взятые им пушки.

В то же время граф П.П. Пален, хотя не принадлежал к Силезской армии, но, как старший в чине из кавалерийских генералов, принял начальство над всею конницею, сделал на левое крыло французов атаку, и взял 8 орудий. Город остался за нами, и битва начала утихать».

Однако на этом сражение в действительности не утихло. Оно продолжалось еще несколько часов. Отряд пехоты из бригады генерала Л. Гюге-Шато, удачно обойдя позицию противника с их плохо прикрытого тыла, захватил хорошо сохранившийся городской замок и укрепился в нем, завалив изнутри замковые ворота. Пушечный огонь противника не мог нанести ему желаемых разрушений: полевые орудия силы осадных пушек крупных калибров не имели. Ядра рикошетили от каменных стен.

С наступление ночи русские (полки Олсуфьева и Остен-Сакена) попытались было отбить столь важный на поле боя замок Бриенн, но отчаянные атаки их пехоты с большими потерями были отражены французами, засевшими за древними каменными стенами. Последним на приступ в ночи ходил Владимирский пехотный полк. Возможно, ночной приступ имел бы успех, но артиллерийская подготовка атаки в темноте, да еще в метель, эффективной быть не могла.

Это стало одной из главных причин того, что поредевший русский пехотный корпус генерал-лейтенанта З.Д. Олсуфьева отступил от Бриенн-ле-Шато к Арсонвалю. Он отошел с большими потерями, но сохранив при этом организованность, боеспособность и артиллерию. Бриенн-ле-Шато оставлялся французам.

В городских окрестностях остались только мобильные войска – кавалерия генерал-адъютанта князя Иллариона Васильевича Васильчикова (гусарская и драгунская дивизии, казачий отряд из 7 полков генерал-майора А.А. Карпова 2‐го) и генерал-лейтенанта графа П.П. Палена 3‐го (гусарская и уланская дивизии, казаки). Они и отразили под вечер атаку пехотной дивизии генерала Ф.Г. Дюгема. В том эпизоде сражения Васильчиков показал, что он не случайно командует кавалерией Силезской армии.

Ближе к ночи французы едва не захватили в плен фельдмаршала Блюхера со своим начальником штаба генералом Гнейзенау, который прибыл к Бриенну обозреть поле битвы. Французские драгуны (в город вовалось несколько их эскадронов) совершили нападение на конвой генерала Остен-Сакена, который едва погиб в схватке с ними, как такое случилось с корпусным генерал-квартирмейстером Рошешуаром. Нападавшие драгуны в сумерках не заметили самого Остен-Сакена, проскакав мимо него, что дало тому возможность укрыться в расположении своих войск.

Генерал-майор А.Г. Щербатов вспоминал: «Неприятель занял город и овладел замком, пробившись сзади через сад; фельдмаршал Блюхер, занимавший оный со своею главною квартирою, едва успел сам спастись, несколько его чиновников были захвачены, что должно приписать неосторожности, ибо упущено было занять дорогу, ведующую вокруг селения к саду».

Тоже участник той войны, А.И. Михайловский-Данилевский описывает данный случай с фельдмаршалом Г.Л. Блюхером в Бриеннском замке несколько иначе:

«Почитая сражение конченным, Блюхер поехал ночевать в Бриеннский замок, лежащий на горе; офицеры штаба его разошлись и искали приюта на ночь. Вдруг раздались ружейные выстрелы; толпы неприятелей, тайно пробравшись садом, с криком и шумом вломились в замок.

Блюхер был в верхнем этаже, откуда рассматривал черту огней неприятельских биваков. Он поспешил вниз, сел на лошадь и поехал в город. Дорогою он встретил казака и узнал от него, что французы ворвались в Бриенн. При свете пожара Блюхер мог ясно различить неприятельскую конницу, на рысях шедшую прямо на него. Он повернул на проселочную дорогу, но не торопился и ехал шагом. Начальник штаба его Гнейзенау спросил его:

“Разве вы желаете, чтоб вас с торжеством ввезли в Париж?”

Блюхер дал лошади шпоры и благополучно прибыл к войскам…»

В конце сражения острая схватка разгорелась за обладание деревней Шоменвиль, которую защищали дивизия Молодой гвардии и пехотная бригада. Порой казалось, что они держатся из последних сил и должны вот-вот оставить занимаемую позицию, чтобы не быть истребленными. Французы здесь отбивали атаки все с большим и большим трудом.

В три часа дня на поле брани началась страшная метель, из-за которой почти ничего не было видно. Командиры французских корпусов, понимая, что позицию им все же не удержать, стали заблаговременно отправлять в сторону Бриенн-ля-Шато обозы. Стала сниматься с мест и часть артиллерии: орудия и зарядные ящики старались как можно быстрее вывести из зоны действенного огня русских батарей. Шоменвиль был оставлен французами в четыре часа дня, что было для них разумным решением.

Сражение шло до полной темноты. Французы провели в вечерние часы несколько сильных атак и сумели-таки отбросить союзников у Бриенн-ле-Шато на исходные позиции. Однако тем удалось ценой немалых потерь в людях удержать за собой захваченный с боем Шоменвиль. Но на этом сражение, прерванное ночной теменью, не завершилось, хотя продолжение его на следующий день логически не ожидалось.

После безуспешной ночной атаки русской пехоты на бриеннский замок, стоявший на возвышенном месте, что могло переломить ход событий, фельдмаршал Б.Л. Блюхер счел необходимым после полуночи, в 2.00, отступить от Бриенн-ле-Шато к Ла-Ротьеру на соединение с Главной союзной армией, которой начальствовал австрийский полководец князь К.Ф. Шварценберг. Иначе говоря, упорствовать под Бриенн-ле-Шато Блюхер не стал: ему реально виделась угроза поражения. Город оставлялся французам, которые к утру удерживали за собой только замок.

Посчитав начальное дело при Бриенн-ле-Шато своей викторией, Наполеон словно изменил себе: он не стал преследовать Блюхера, не стал атаковывать его на новой позиции, хотя имел видимое превосходство в силах. Французская армия простояла в «обгоревшем» Бриенне и его окрестностях двое суток, заняв лежащие впереди города селения Диенвиль, Ла-Ротьер, Шомениль, Лажебери и Пети-Мениль.

Ее авангард выдвинулся несколько вперед этой линии. Его орудия изредка обстреливали из пушек арьергард Силезской армии. Но о каких-то активных действиях французов эти двое суток речи не шло.

В стане союзников двухдневное бездействие французской армии казалось делом «непостижимым». Известно, что император Александр I в эти дни неоднократно посылал своих адъютантов осведомиться: действительно ли Наполеон не трогается, стоя в Бриенн-ле-Шато, не оставляет занятой позиции? Такая тревога была вполне понятна – совершалось соединение Главной и Силезской армий, что могло изменить ход войны.

В эти два дня Наполеон все же заставил всерьез тревожиться противную сторону. После полудня 19 января колонны французских войск потянулись из Бриенна к Лемону, но вскоре возвратились на оставленную ими позицию. Считается, что это была реакция Бонапарта на полученные «ложные сведения» о движениях союзных армий.

Император Александр I и прусский король Фридрих-Вильгельм III прибыли под Бриенн, переночевав в Шамоне, рано утром 20 января. Монархов встретили князь Шванценберг, Блюхер и Барклай де Толли. Он «испрашивали приказаний для начала сражения».

К тому времени перед Бриенн-ле-Шато союзные войска уже были выстроены в следующем боевом порядке:

Левое крыло составил австрийский корпус шрафа Гиуалая, занявший позицию вдоль берега реки Об, у селения Жесейна.

Центр союзного расположения составили корпус Остен-Сакена (кавалерия И.В. Васильчикова, 6‐й пехотный корпус князя Щербатова, 9‐й пехотный корпус генерала Олсуфьева, 11‐й пехотный корпус графа Ливена) и прусский отряд принца Бирона.

На правом крыле разместились войска наследного принца Виртембергского, баварцы генерала Вреде.

В резерв, расположившийся позади селения Транн (там находилась Ставка монархов), которым командовал цесаревич великий князь Константин Павлович, были назначены русские гренадеры, 2‐я и 3‐я кирасирские дивизии, гвардия и часть артиллерии.

Всего в строю союзников в сражении при Бриенн-ле-Шато находилось до 100 тысяч человек, в том числе 40 тысяч русских войск, 20 тысяч – австрийских, 8 тысяч пруссаков, 17 тысяч баварцев и 14 тысяч войск Вюртемберга. (В исследованиях называются и другие цифры.)

Но в сражении из всех этих сил было задействовано на разных его стадиях только около 80 тысяч человек. Большая часть резерва в сражение не вводилась.

В это число союзных сил не вошел 25‐тысячный австрийский корпус графа Колларедо. Он прибыл уже под самый вечер, и все его участие в деле выразилось в захвате у французов моста у Диенвиля. На поле битвы этот корпус прибыл уже после состоявшегося сражения.

Когда встал вопрос о главном командовании в сражении войсками союзников, то император Александр I и король Фридрих-Вильгельм III сошлись на фигуре командующего Силезской армией Г.Л. Блюхера. Ему давалось право распоряжаться ходом битвы по своему усмотрению. Главнокомандующий князь Шварценберг и начальник его штаба граф Радецкий оказались в роли советников, не принимавших самостоятельные решения.

Блюхер перед битвой старался сохранять молчание и не высказывался перед австрийцами о своих намерениях. Когда граф Радецкий попытался узнать его намерения на начало битвы, то получил от полководца короля Пруссии следующий ответ:

«Надобно идти на Париж. Наполеон был во всех столицах Европы: отплатим ему за посещение. Мы не будем иметь спокойствия, доколе не свергнем его с престола».

Блюхер перед Бриеннским сражением ввел нововведение в союзных войска (войсках шести государств), которые сражались здесь заодно. Он приказал всем, от нижних чинов до генералов, иметь на левом рукаве белую повязку. Для французов белый цвет означал цвет Бурбонов.

Погода в день 20 января стояла пасмурная: дул холодный ветер, шел снег, солнце просматривалось редко. Когда небо очистилось, перед взором союзников открылась почти 70‐тысячная французская армия, изготовившаяся к сражению. Она тоже имела сильный резерв, которым командовали маршалы империи Мортье, Удино и Ней.

Союзники атаковали французскую армию по всему фронту первыми. То там, то здесь скоро завязалась ружейная перестрелка. Вязкая грязь препятствовала продвижению вперед артиллерии. Общее командование ее поручалось генералу Никитину. Он «двинул в дело» только половину имеемых орудий – 36. Остальные 36 пушек оставлялись на Траннских высотах, чтобы в случае неудачи прикрыть своим огнем отход союзников.

Никитин перед монархами и Блюхером «ручался за успех, если ему будет дозволено от оставляемой на позиции артиллерии взять людей и лошадей, сколько понадобится». Получив на то разрешение, генерал Никитин приказал впрягать под батарейные орудия по десяти, под легкие орудия – по шести, а под зарядные ящики – по пяти лошадей. Он посадил орудийную прислугу на орудия и ящики, и импровизированная огромная батарея «пустились во весь опор вперед». Атакующая союзная пехота осталась позади. То было впечатляющее зрелище.

«Проскакав на должное расстояние, батарея под сильным огнем неприятельским быстро быстро развернула фронт, сбросила орудия с передков и открыла пальбу. Французские драгуны пошли на нее в атаку.

Батарея, никем не прикрытая, потому что назначенные для ее охранения полки были от нее на дальнем расстоянии, прекратила канонаду: артиллеристы положили заряды на шинели у орудий, чтобы не было остановки в подносе их, и когда драгуны приблизились сажен на тристта, Никитин открыл неумолимый огонь ядрами и картечью. Неприятелей не допустили сажен на сто до орудий, и в расстройстве обратились они назад.

Вдруг пошел крупный снег: в самой близи нельзя было различить предметов. Канонада на несколько минут умолкла. Спустя немного подмерзло; послали людей и лошадей за оставленными при Транне 36‐ю орудиями».

Между тем союзная пехота и кавалерия пошли в атаку. Корпус графа Ливена двинулся на Ла-Ротьер. Правее от него выдвигался к Бриенну корпус генерала князя Щербатова: он наступал на ту часть французской позиции, которая защищалась сильной 28‐орудийной батареей. Корпус Олсуфьева пока оставался в ближнем резерве атакующих сил.

Теперь вызревшие события в сражении при Бриенн-ле-Шато развивались быстро. Атакующая русская пехота шла вперед под артиллерийским обстрелом без открытия ружейного огня, с явным намерением ударить в штыки, старательно держа строй. В голове колонны князя Щербатова наступал Днепровский пехотный полк, впереди которого находились песенники, которые «не жалели голоса». И это устрашало французов: с «Марсельезой» они в бой не ходили.

Днепровский пехотный полк стал одним из героев Бриеннского сражения. Отличились все три его 4‐ротных батальона, равно как и его командир, полковник Д.М. Благовещенский (шефом полка являлся генерал-майор князь Н.Н. Хованский). Полк был сформирован в царствование Екатерины Великой в 1775 году из нижних чинов и офицеров Московского легиона. Боевое крещение получил в Крымском походе следующего, 1776 года. В полку впоследствии служил известный отечественный писатель Александр Куприн.

За доблесть в сражениях Войны 1814 года Днепровский пехотный полк высочайшим рескриптом императора Александра I от 24 декабря того же года был награжден почетными серебряными трубами, которые стали его реликвиями. Надпись на них гласила:

«Днепровскому пехотному полку в воздаяние отличных подвигов, оказанных в сражениях, бывших 1814 года января 17 при Бриенн-ле-Шато и 20‐го при Ла-Лотьере».

Генерал Ланской с 3‐й гусарской дивизией с ходу ударил на неприятельскую кавалерию, опрокинул ее и погнался за ней. Но гусары, в ходе боя расстроившие свои ряды, оказались отброшенными назад. Тогда Васильчаков, командовавший под Бриенном союзной кавалерией, подкрепил Ланского драгунской дивизией генерала Панчулидзева.

Удар свежей драгунской дивизии и решил исход кавалерийского дела. Французская конница была смята и вновь «побежала». И тем самым оставили без прикрытия свою 28‐пушечную батарею, которая не переставала вести огонь. Русские гусары и драгуны не промедлили захватить ее орудия. Свидетелем этого ратного подвига на фоне порохового дыма стал император Александр I, наблюдавший за ходом сражения с высоты у селения Транн.

Князь Щербатов занял позицию взятой кавалерией вражеской батареи одной из своих пехотных дивизий, а другую направил влево, чтобы подкрепить корпус графа Ливена, наступавший на селение Ла-Ротьер. Оно «составляло» в сражении центр («ключ») позиции французской армии и было взято Остен-Сакеном.

Наполеон с завидной настойчивостью пытался отбить Ла-Ротьер. Французы до девяти часов вечера, то есть до наступления полной темноты, раз за разом «покушались» на селение, оставленное жителями. Но все оказалось безуспешно, и вернуть Ла-Ротьер наполеоновские гвардейцы так и не смогли, хотя в храбрости им было не отказать. Так оборона наполеоновской армии под Бриенн-ле-Шато оказалась безвозвратно взломанной, и восстановить ее Бонапарту не удалось даже ценой больших потерь.

Наследный принц Виртембергский, «обеспеченный на левом крыле своем успехами русских в центре», подступил к селению Пети-Менилю, защитники которого были приведены в смятение событиями у Ла-Ротьера, «покорил» его и захватил здесь в качестве почетных трофеев 9 орудий, то есть «местную» батарею.

Успешными были действия и баварской пехоты, предводимой графом Вреде. Ее вклад в общий успех был несомненен.

Отличилась и австрийская корпусная кавалерия: в ходе первой же атаки на французскую позицию она отбила у противника 6 орудий. Потом она взяла удачной атакой селение Шоминиль, выбив из него «расстроенную» французскую пехоту и захватив там еще 7 орудий. То есть и здесь успех оружия союзников был полный.

Из всех союзных сил в сражении 20 января успех не сопутствовал только австрийскому корпусу графа Игнатия Гиулая. Он не смог на своем участке одолеть французов, истощив свои силы в атаках позиции противника у селения Диенвиль. Все «покушения» здесь австрийцев оборонявшиеся французы успешно отбивали, отбрасывая атакующих на исходные позиции пушечным огнем и ружейными залпами.

Итак, центр боевой линии французской армии был прорван, а ее левое крыло опрокинуто без всякой надежды на восстановление прежнего положения. Лишаясь последней надежды ударжаться на занимаемой позиции у Бриенн-ле-Шато, император Наполеон сделал еще одну попытку переломить ход сражения в свою пользу.

В Бриеннском сражении судьба хранила императора Наполеона I: он едва не попал в русский плен. В суматохе боя ему пришлось самому отбиваться шпагой (!) от дерзко прорвавшихся к его командному пункту казаков, которых он в 1812 году презрительно называл «жалкими арабами севера». Но нападавшие лихие русские конники с пиками были отбиты свитой и личным конвоем. Казак, который пытался нанести Наполеону смертельный удар пикой, был убит выстрелом из пистолета императорским ординарцем бароном Г. Гурго. Пленить императора французов его телохранители не позволили, что делало им честь, да и прорвавшихся казаков оказалось числом немного.

Можно сказать, что в богатой событиями на войне биографии Бонапарта повторился случай, когда казаки с Дона могли пленить императора французов у Бриенн-ле-Шато. Первый же такой случай был с ним в ходе Русского похода 1812 года под Малоярославцем (Малым Ярославцем), когда начиналось бегство Великой армии из Москвы. В том и другом случае судьба хранила Наполеона, в чем он не раз признавался сам.

Сражение при Бриенн-ле-Шато во многом предопределило дальнейшие события в ходе Войны 1814 года. Исследователь войн наполеоновской эпохи историк А.И. Михайловский-Данилевский так оценил его значение для сразившихся сторон:

«Наполеону непременно надобно было одержать успех, в начинавшейся войне победою укрепить дух войск и французского народа, воскресить в их мнении верование в его прежнюю неодолимость и успокоить государство, встревоженное быстрым наступлением союзников.

Защита русских была отчаянная. Не за тем они пришли во Францию, чтобы при открытии похода уступить славу неприятелю, постоянно два года ими побежденному. Наполеон провозгласил Бриеннское дело громкою победою, но он не одержал победы и присвоил ее себе потому только, что на следующее утро Блюхер отступил (на) несколько верст.

Другой существенной пользы сражение не принесло Наполеону, ибо он не успел привесть в исполнение своего намерения, напасть на тыл Силезской армии и отрезать ее от Главной. Напротив, сражение сие имело для союзников благодетельное последствие, непосредственно послужив поводом для соединения армий их».

Это первое крупное сражение в эпоху Наполеоновских войн на территории собственно Франции выдалось кровопролитным. Потери союзников (это были русские войска), плохо взаимодействовавших друг с другом, в деле у Бриенн-ле-Шато составили 4 (по другим данным – 3) тысячи человек, французов – три тысячи (в том числе павшего контр-адмирала Пьера Баста и двух раненых дивизионных генералов – Деку и Лефевр-Дегуэтт). Пленных противниками было взято по несколько сот человек, многие из которых оказались с тяжелыми ранениями.

Относительно первоначальной численности войск, начинавших дело у Бриенн-ле-Шато, потери ведомой Наполеоном армии оказались тяжелыми, невосполнимыми, чего нельзя было сказать о союзной Силезской армии. Победа французов в сражении при Бриенн-ле-Шато выглядела для них достаточно убедительной: войска приветствовали венценосного полководца Наполеона возгласами: «Виват, император!»

Бонапарт особенно сожалел о смерти после тяжелого ранения командира пехотной бригады контр-адмирала Пьера Баста, который долгое время являлся постоянным спутником императора, начиная с 1806 года, и входил в его ближайшее окружение. Тогда Баст был просто командиром фрегата, начавшим флотскую военную службу в тринадцать лет. Он отвечал, выполняя поручения венценосца, за снаряжение военных флотилий в балтийском Данциге и на Дунае. За отличное их исполнение Пьер Баст удостоился сперва титула графа империи, а затем ему был пожалован первый адмиральский чин.

В самом конце баталии французы получили сведения о появлении под Бриенн-ле-Шато новых сил противника. В действительности эти сведения «ложными» не были: к вечеру большая часть союзных войск, соединившись, уже стояла против армии Наполеона и могла из оборонительного положения перейти в наступательное.

Пролог Войны 1814 года остался за французами. Победа в исключительно упорном для обеих сторон сражении (первом большом в тот год) под Бриенн-ле-Шато была в итоге за императором Наполеоном. Поле битвы осталось за ним. Союзники, не подвершись разгрому, перед ним отступили. Но его армия с каждой такой победой в кампании 1814 года только таяла, умалялась числом.

Дело при Бриенн-ле-Шато не поколебало решимости императора французов вести войну наступательную. Полководец Наполеон I до самого падения Парижа продолжал уповать на активные действия, словно «не видя» ослабление ведомой им армии, основу которой теперь составляли дивизии Старой и Молодой гвардии и гвардейская кавалерия. Собственно говоря, Молодая гвардия по составу была новой, поскольку ее первые формирования устлали своими телами путь бегства Великой армии из России в 1812 году.

Так, под командованием корпусного командира маршала империи Мармона оставалось не более 2000 человек пехоты, небольшое число кавалерии и всего шесть пушек при ограниченном числе зарядов. Иначе говоря, армейский корпус на деле был горазде меньше пехотной дивизии. И в других армейских корпусах французов ситуация с числом людей становилась все более и более плачевной.

О каком-то пополнении армейских рядов речь уже не шла. Равно как и о возвращении в строй раненых после их выздоровления – Война 1814 года шла всего три неполных месяца. Серьезным источником восполнения потерь не могла быть и достаточно многочисленная национальная гвардия, состоявшая из пожилых людей непризывного возраста и увечных ветеранов революционных и Наполеоновских войн, которые на рубеже двух веков следовали одна за другой на границах Франции и далеко за их пределами.

Но такие обстоятельства, как казалось, не тревожили императора Наполеона, но заботили его маршалов, дивизионных и бригадных генералов: подчиненные им войска редели с каждым сражением или просто случайным боем. Но когда в марте будет решаться вопрос об отречении Наполеона, маршалы потерпевшей военный крах Французской империи напомнят ему об этом.

Прибывавшие к императорской армии разного рода пополнения были на редкость малочисленны, а по своей выучке «вызывали зубную боль» у Наполеона и его генералитета. Новобранцы, приходившие в пехотные батальоны, не умели даже заряжать ружья. А к союзникам из-за близкого Рейна продолжали подходить многотысячные подкрепления, с лихвой перекрывавшие понесенные потери в людях, орудиях, кавалерии и расстрелянные боевые заряды.

Начался отсчет новых событий в январе 1814 года. В сражении при Бриенн-ле-Шато полководцу Гебхарду Леберехту фон Блюхеру, князю Вальштадскому к концу дня удалось-таки удержать занимаемые позиции. Но прусский фельдмаршал не рискнул на следующий день продолжить первое сражение его Силезской армии на французской земле. В ночь на 18 января Силезская армия Блюхера отошла к Ла-Ротьеру на соединение с Главной (Богемской) армией союзников. Вряд ли Наполеон ожидал таких «итогов» выигранного им сражения.

Поле битвы у Бриенн-ле-Шато осталось за французами, их армия и Париж могли торжествовать, если, разумеется, не задумываться о завтрашнем дне. Однако победа французского оружия безусловной не была. Случилось противоположное тому, чего добивался Наполеон, то есть еще большего разобщения союзных армий. Император Александр I (надо отдать ему должное) настоял на том, чтобы главнокомандующий фельдмаршал Шварценберг ускорил соединение Главной армии с Силезской армией. На театре войны начался новый расклад сил сторон.

Маршал империи Мармон в своих мемуарах весьма недоброжелательно отозвался о решении императора-полководца дать союзникам большое сражение – первое на французской земле – именно под Бриенн-ле-Шато. Герцог Рагузский спустя многие годы после крушения империи Наполеона писал следующее:

«…Таким было сражение при Бриенне. Никакие суждения не смогут оправдать его с точки зрения Наполеона. Оно не могло дать ему никакого благоприятного результата из-за огромного численного превосходства противника, объединившего почти все свои силы. Ландшафт также не предоставлял нам никаких особых преимуществ, и мы сражались на открытой местности.

Единственное, что могло удивить в самой идее дать это сражение, так это то, как плохо противник воспользовался своими преимуществами, и то, как французская армия избежала полного уничтожения».

Союзные монархи высоко оценили героизм русских войск в сражении при Бриенн-ле-Шато. Награждали и генералов, и нижних чинов. Так, фельдфебель Кексгольмского гренадерского полка Иван Ефремов, совершивший «знатный» подвиг, был пожалован королем Баварии золотой медалью. Генерал-лейтенант Его Императорского Величества А.А. Закревский удостоился баварского военного ордена Макса-Иосифа и вюртембергского ордена Военного достоинства.

Император Александр I тоже был щедр на заслуженные награды своим воинам за проявленные отличия в первом серьезном деле на земле наполеоновской Франции. Своим указом от 17 января 1814 года он пожаловал за Бриенн Военный орден Святого Георгия Победоносца полководческой 2‐й степени двум генерал-лейтенантам: Васильчикову Иллариону Васильевичу, командиру 4‐го кавалерийского корпуса, командующему кавалерий Силезской армии и князю Щербатову Алексею Григорьевичу, командиру 6‐го пехотного корпуса. В высочайших рескриптах писалось: «За отличие в сражении при Бриенне». Оба указа были подписаны 17 января, то есть в день битвы.

За победу при Бриенн-ле-Шато генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай де Толли награждается золотым Георгиевским оружием – шпагой с алмазными лаврами и надписью: «За 20 января 1814 года».

Много оказалось награжденных офицеров. Так, в сражении при Бриенн-ле-Шато тяжелое ранение получил поручик Владимирского пехотного полка Я.А. Полубояринов: «…В левую ногу с раздроблением костей». В награду за храбрость он удостоился ордена Святой Анны 3‐й степени.

Традиционно жаловались отличившиеся офицеры и чинами. Так, за личную примерную храбрость производство в штабс-ротмистры получил поручик Ахтырского гусарского полка Г.А. Огневский, а штабс-капитаном стал поручик лейб-гвардии Литовского полка А.А. Габбе 1‐й, бывший «охотником» в «летучем отряде» и получивший ранение в ногу.

В офицерский (генеральский) послужной список заносились не только пожалованные ордена, медали, наградное оружие, но и «высочайшие благоволения». Такой императорской благодарности за Бриенн-ле-Шато, к примеру, удостоился майор Сумского гусарского полка барон А.М. Таубе.

1814. Январь. 20. Ла-Ротьер

После дела 17 января у Бриенн-ле-Шато противники, маневрируя и собираясь с силами, через три дня разыграли поблизости новое сражение. Союзные Богемская армия князя Шварценберга и Силезская армия генерал-фельдмаршала Блюхера атаковали позицию наполеоновской армии у селения Ла-Ротьер, в 200 километрах к юго-востоку от Парижа.

К этому времени император французов смог собрать вокруг себя уже 40 тысяч человек (среди них было много вчерашних рекрутов), однако он уступал противнику почти вдвое. Две союзные армии Блюхера и Шварценберга (войска Австрии, Пруссии, германских государств и России) насчитывали вместе 72 тысячи человек. Русских из них было 27 тысяч. При таком соотношении сил французам пришлось только давать оборонительное сражение, что, скажем так, было для Наполеона и его маршалов делом и нечастым, и непривычным.

После начала первых атак войск Г.Л. фон Блюхера сражение при Ла-Ротьере стало общим и шло до ночи, затихнув только с наступлением полной темноты. Боевое столкновение с ожесточением продолжалось 12 часов, отличалось высоким накалом атак и контратак и шло с переменным успехом.

Ла-Ротьер стал центром позиции французской армии. Деревню защищала 3‐я пехотная дивизия из 2‐го корпуса маршала Виктора, которой командовал дивизионный генерал граф Филибер Гийом Дюэм, человек, остававшийся верным Наполеону до конца. В округе гремела артиллерийская канонада. Временами шел мокрый снег. К Ла-Ротьеру русские полки корпусных колонн генералов от инфантерии Ф.В. Остен-Сакена и князя А.Г. Щербатова подошли лишь после 13.00 дня. За ними следовал корпус генерал-лейтенанта З.Д. Олсуфьева. Последние два русских корпуса по численности личного состава равнялись одной французской дивизии каждый.

Перед деревней колонны стали разворачиваться для атаки. Французские батареи старались этому помешать. Пошедший снег скрыл приготовления атакующих. К этому времени русские артиллеристы на двойных упряжках, напрягая выбивающихся из сил лошадей, смогли по грязи подтянуть на дальность картечного выстрела половину своих пушек и повели обстрел Ла-Ротьера.

Кавалерия корпуса дивизионного генерала графа Этьена Мари Антуана Нансути силой в три дивизии атаковала русских, выстроившихся перед деревней. Ответом французам стала атака кавалерийского корпуса князя И.В. Васильчикова. Гусарские полки генерал-лейтенанта Сергея Николаевича Ланского и драгуны генерал-майора Семена Давыдовича Панчулидзева 2‐го отбросили кавалерию неприятеля, захватив при этом на позициях 24 стреляющих орудия французов.

Русская пехота в атакующих колоннах ворвалась в Ла-Ротьер. Шел мокрый снег, и о ружейной пальбе в такую непогоду не могло быть и речи, потому дрались штыками. В итоге уличных схваток за французами осталась северная часть деревни, русская пехота укрепилась в ее центре, захватив еще 8 орудий.

Одновременно к 14.00 корпус (вюртембергцы, русские и австрийцы; всего 12 тысяч человек) кронпринца (наследного принца) Вильгельма Вюртембергского выбил французов из деревни Ла-Жабери. Баварский корпус (26 тысяч человек) генерала от кавалерии графа К.Ф. Вреде захватил селение Шерменвиль. Корпус австрийцев генерала графа И. Гиулая, действовавший на левом фланге, ворвался в Диенвиль и удержал его за собой. Но дальше пройти он не сумел и потому в схватке за Ла-Ротьер не участвовал.

Наполеон ввел в бой за Ла-Ротьер Молодую гвардию, которой командовал король неаполитанский Джоакино I (маршал империи Мишель Ней, он же герцог эльхингенский и князь московский). Ее колонны ворвались в деревню, но не успели завладеть ею и укрепиться. С другой стороны в Ла-Ротьер устремились колонны русской 2‐й гренадерской дивизии генерал-лейтенанта Ивана Федоровича Паскевича и австрийской бригады генерала Гриммера. Велся огневой бой, который то и дело прерывался ударами в штыки. Стороны атаковали друг друга. Падавший снег подмочил пороховые заряды и сделал ружейную стрельбу невозможной, поэтому уличные бои велись штыками.

Французская гвардия в итоге схватки за Ла-Ротьер была выбита из селения к 8 часам вечера после кровопролитных уличных схваток. Маршалу Мишелю Нею, королю неаполитанскому, пришлось отступить на исходные позиции, благо его не преследовали. И тем самым ему удалось избежать излишних потерь в людях.

Император Наполеон, видя, что Ла-Ротьер ему не отбить и занимаемая его армией позиция оказалась без точки опоры в центре, приказал разрушить деревню артиллерийским огнем. Батареи повели бесприцельную стрельбу по хорошо видимому со всех сторон селению, брошенному еще несколько дней назад жителями. Оно разрушалось на глазах у всех.

Сдача Ла-Ротьера еще не означала конец сражения. Всюду на поле брани французские войска сильно контратаковали. Император Наполеон весь день упорно пытался переломить ход сражения, но безуспешно: сил явно не хватало, резервы кончались, свежие не подходили, да и боевой пыл солдат был уже не тот. Армия (и даже испытанная гвардия) за день устала так, что императору об этом напоминали близкие ему люди, чего раньше за ними не наблюдалось.

К вечеру главные события разыгрались на правом фланге союзников. Слабый численно корпус маршала Мармона не выдержал натиска баварцев и австрийцев корпуса Вреде и начал отступать. Случилось это в 8‐м часу вечера. Наполеон собрал остатки резервов и попытался сдержать атакующий пыл полков полководца Баварского королевства графа Вреде, чтобы дать французской армии возможность совершить организованный уход от предполья разрушенного Ла-Ротьера.

Маршал империи О.Ф.Л.В. де Мармон в своих мемуарах так описал эту часть сражения при Ла-Ротьере:

«…Противник атаковал 2‐й корпус в Ла-Ротьере. Он атаковал также Дьенвиль и Шоменвиль, но повсюду сделал это вяло и неразумно. Если бы он пошел в интервалы между этими пунктами, наше отступление было бы тут же предопределено. Но корпус генерала Вреде остался напротив Морвилье и решил сначала атаковать Шоменвиль. Я выполнил свою задачу, своими слабыми войсками нанес поражение корпусу, состоявшему из восемнадцати или двадцати тысяч человек.

…Было уже почти три часа. Мела страшная метель, из-за которой почти ничего не было видно. Я воспользовался этим, чтобы отправить в Бриенн весь свой обоз и часть артиллерии, чтобы облегчить и убыстрить отступление, когда ему придет время.

…Единственное, что могло удивить… так это то, как плохо противник воспользовался своими преимуществами, и то, как французская армия избежала полного уничтожения».

Под самый вечер бой окончательно утих. К 10 часам его пламя «погасили» наступившая темнота и снегопад. Император Наполеон понял, что взять верх над двумя союзными армиями ему здесь не удастся, и приказал поредевшим корпусам, прикрывшись «достаточными» арьергардами, отступать от Ла-Ротьера к Труа.

Союзники попытались в ночи преследовать отступавших французов. Но это дело кончилось тем, что баварская кавалерия ввязалась в нешуточный бой с вюртембергской пехотой. Пока разобрались, что это свои, а не чужие, стороны понесли заметные потери. «Бой» позволил маршалу Мармону беспрепятственно отвести свой фланговый корпус к Бриенну-ле-Шато и дальше по «чрезвычайно дурным дорогам».

В итоге все селения, занятые французами, достались союзникам. Мрак пасмурной январской ночи почти не позволил победителям воспользоваться большим успехом. О преследовании отступавших в ночи французских колонн речи не шло. Передовые сторожевые цепи выставлялись союзниками «ощупью». В этом деле даже проводники не могли ничего сделать, уповая на рассвет следующего дня. Поздно вечером несколько французских офицеров-генштабистов, имея при себе ценные документы, сбились в темноте с дороги, выехали на сторожевую цепь противника и попали в плен.

Сражение 20 января 1814 года у Ла-Ротьера закончилось полной, достаточно убедительной победой союзников. Но они, однако, воспользоваться ею не сумели. Потерпев поражение, император-полководец Наполеон I не утратил ни желания, ни возможностей сражаться и дальше.

Показательно, что командующий Силезской армии так и не ввел в дело свой резерв, который находился на высотах Транна. Он состоял из четырех русских корпусов: 3‐го пехотного генерала Н.Н. Раевского (6 тысяч человек), 5‐го Гвардейского А.П. Ермолова, кавалерийских Васильчикова и князя Голицына (всего 6 тысяч кирасир, гусар и драгун). Мощный резерв Силезской армии в сражении оказался невостребованным. Он мог в решительный час войти в битву, если бы Наполеон продолжал упорствовать, но этого не случилось.

Под Ла-Ротьером повторилась сцена окончания «Битвы народов» под Лейпцигом. Адъютанты союзных генералов, командовавших корпусами, спешили доставить победные донесения на Траннские высоты, где находились союзные государи – император Александр I и король Фридрих-Вильгельм III. И те сразу жаловали отличившихся военачальников высокими наградами – орденами, чинами и прочими почестями.

Когда адъютант фельдмаршала Гебхарда Либерехта Блюхера граф Ностиц предстал перед российским государем с донесением об окончательном удержании Ла-Ротьера, Александр I обнял желанного посланца с великой радостью, говоря:

«Скажите фельдмаршалу, что он увенчал все прежние победы свои».

Действительно, выигранное сражение стало личным триумфом прусского полководца, «распоряжавшегося в виду» союзных монархов – императора Александра I и своего короля Фридриха-Вильгельма III и двух главнокомандующих – австрийского фельдмаршала князя Шварценберга и русского генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли. Все они в тот день виделись простыми зрителями разыгравшейся без их личного участия битвы. Но при этом все четверо были весьма зантересованными в виктории людьми.

Но просто наблюдателями их назвать никак нельзя. Поэтому военный историк А.М. Михайловский-Данилевский, очевидец тех событий, находившийся в окружении российского государя, о том отозвался так:

Они «были простыми зрителями битвы, где подвизался соперник славы их; но, несмотря на то, ни лица их, ни речи, не обличали малейшего признака зависти. Напоотив, они старались содействовать Блюхеру советом и готовностью отправлять на его подкрепление войска, бывшие под их начальством. Нельзя не почтить признательным воспоминанием столь благородной черты души обоих полководцев: и своею высокой нравственностью являлись они достойными исполнителями велений добродетельных Монархов».

Одним из героев сражения оказался корпусной командир Ф.В. Остен-Сакен (в исторической литературе обычно именуется как просто Сакен). Император Александр I пожаловал ему за доблесть, проявленную под Ла-Ротьером, высший российский орден Святого апостола Андрея Первозванного. Перед этим тот был награжден за успешный переход через Рейн большой денежной суммой в 50 тысяч рублей.

Будущего генерал-фельдмаршала князя Фабиана Вильгельмовича фон дер Остен-Сакена многие исследователи называют «главным виновником» успеха под Ла-Ротьером. Сам же генерал в заключение своего донесения об участии в сражении подчиненных ему русских войск написал следующее:

«…В сей великолепный и достопамятный день Наполеон перестал быть врагом человеческого рода, и Александр может сказать: “Я даю вселенной мир”».

Наполеон в своих знаменитых бюллетенях, читаемых в рядах французской армии и в столичном Париже, назвал проигранное сражение арьергардным делом. То есть он пытался «умалить» собственное поражение, в чем не раз преуспевал. Российский государь по этому поводу заметил в своем окружении:

«Что после этой победы скажут в Париже?»

Александр I победное дело сопроводил потоком высоких пожалований. Генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли и фельдмаршал Г.Л. Блюхер стали обладателями почетного золотого оружия «За храбрость». Но не простого золотого оружия: их шпаги были украшены алмазами и лаврами. И почетной надписью: «За 20 января 1814 года».

Император Александр I в знак особой благодарности возложил на генерала от инфантерии Остен-Сакена собственные знаки ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Император австрийский прислал герою сражения при Ла-Ротьере командорственный орден Марии Терезии.

В королевской столице Баварии городе Мюнхене в честь доблести солдат и офицеров корпуса Вреде одна из улиц стала называться Бриеннской.

В отечественной военной истории дело при Ла-Ротьере стало как бы продолжением сражения при Бриенн-ле-Шато. Поэтому не случайно в высочайшем рескрипте Александра I от 20 января 1814 года о награждении военным орденом Святого Георгия Победоносца 3‐й степени двух корпусных командиров – генерал-лейтенантов Вадбольского Ивана Михайловича и Корнилова Петра Яковлевича – было записано следующее:

«В награду за отличное мужество и храбрость, оказанные в сражении против французских войск 17 и 20 января при Бриенне и Ла-Ротьере».

Золотого оружия, алмазами украшенного, с надписью «За храбрость» 20 января 1814 года удостоились сразу пять генерал-майоров: П.Е. Бенардос, Кологривов, И.К. и И.П. Мусины-Пушкины, А.П. Никитин, один из самых прославленных артиллеристов в отечественной истории.

Золотым оружием «За храбрость» в тот день удостоились сразу 33 командира разных рангов. Среди них: генерал-майор Б.Я. Княжнин, полковники А.И. Крыжановский и С.И. Кузьмин, подполковники Н.А. Ромашов 1‐й и Ф.И. Антонов, майоры А.А. Перепечин 1‐й и князь М.М. Голицын, войсковые старшины Г.И. Чернозубов 10‐й и А.И. Карпов 5‐й, ротмистр граф А.П. Апраксин, капитан Д.И. Чекмарев, есаул А.Г. Акимов, штабс-капитан О.П. Верещак…

Император Александр I не забыл отметить доблесть полков, особо отличившихся при Ла-Ротьере. Им выдавались не только нарадные Знаки отличия военного ордена (Георгиевские кресты, они же солдатские «Егории»). Коллективных наград за Ла-Ротьер в Войне 1814 года удостоились:

11‐й пехотный Псковский полк – георгиевские трубы за Ла-Ротьер и Бриенн 1814 года;

17‐й пехотный Архангелогордский полк – георгиевское знамя вторично за Ла-Ротьер 1814 года (уже имел за суворовский Итальянский поход 1799 года);

44‐й пехотный Камчатский полк – георгиевские трубы за Ла-Ротьер 1814 года;

48‐й пехотный Одесский полк – георгиевские трубы за Ла-Ротьер и Бриенн 1814 года;

65‐й пехотный Московский полк – георгиевские трубы за Ла-Ротьер и Бриенн 1814 года;

Такая наградная щедрость российского государя за ла-ротьерское дело объясняется тем, что император Александр I очень гордился викторией в сражении при Ла-Ротьере – первой в Войне 1814 года на французской земле, «добытой» по его личным указаниям. Действительно, в тот день 20 января царствующий Романов сыграл роль монарха-полководца.

Русская гвардия весь день находилась в резерве, готовая атаковать там, где сложится критическая ситуация. Но приказа ввода в сражение она так и не дождалась. Полкам Гвардейского корпуса (лейб-гвардии Преображенскому, Семеновскому, Измайловскому, Литовскому, Финляндскому, Егерскому), которым командовал Алексей Петрович Ермолов, скрестить оружие с французской гвардией в тот день не пришлось.

Доблесть воинства России и ее императора из Романовых чествовали в России. Выразителем высоких чувств стал медальон (один из серии барельефов), созданный руками выдающегося русского медальера, художника, скульптора и рисовальщика графа Федора Толстого.

Его «бриеннский» медальон выглядит так. Поверженный к ногам русского воина неприятель закрывает себя щитом от наносимых ему ударов копьем. Город Бриенн изображен в виде женщины. Она же изображает собой и саму Францию, воспитавшую дракона. Победоносный воин побеждает угнездившегося в ней змия, разрушает его силу и власть. И освобождает Францию от него. Таково смысловое содержание «бриеннского» медальона.

Сражение у Ла-Ротьера оказалось кровопролитным. Потери союзных войск убитыми, ранеными и пленными составили 4600 человек, из них 3 тысячи русских (именно они вели борьбу за само селение Ла-Ротьер). Больше всего потерь понес корпус Остен-Сакена. Французские потери равнялись 6 тысячам человек, в том числе более 4 тысяч пленными. По данным Томаса Харботла (словарь «Битвы мировой истории»), союзники потеряли 8 тысяч человек, а французы – 5000 человек.

Император Наполеон в Ла-Ротьерском сражении лишился 68 орудий, которые отбили у него союзники. (По другим данным – 43 орудия, из которых 27 были взяты русскими, или от 60 до 70.) Эти трофеи стали убедительным свидетельством полноты поражения наполеоновской армии в день 20 января 1814 года. При отступлении французам пришлось «бросить» почти половину своей артиллерии.

В сражении при Ла-Лотьере император Наполеон I понес еще и болезненные для него потери. Они выразились в большом числе дезертиров из числа юных новобранцев. Во Франции их называли «мари-луизочками».

Наполеон был вынужден отступить от Ла-Ротьера. Сделал он это после того, как к вечеру сражение затихло. Французская армия, прикрывшись арьергардом, двинулась в направлении на недалекий город Труа. По пятам ее никто не преследовал, поскольку союзное командование ясностью обстановки не располагало.

Только на следующий день после битвы, когда погода несколько улучшилась, союзники повели преследование отступившего неприятеля. Баварский корпус опрокинул у Роней корпус маршала Мармона, а вюртембергцы сразились с корпусом маршала Мишеля Нея у Лемона. Большая союзная армия двинулась на города Труа и Санс. Целью всех этих «движений» оставался Париж.

Но большой стратег в недавнем прошлом, то есть в 1813 году, император Наполеон I продолжал в такое стремление союзных монархов не верить. И начальник его штаба маршал Луи Александр Бертье, до этого с 1789 по 1807 год военный министр Франции, тоже не тревожился. О том, что Бертье не обладал мышлением стратега, а долгое время был прекрасным штабным начальником, говорит данная ему низложенным Наполеоном на острове Святой Елены характеристика:

«Он… имеет все качества превосходного начальника штаба: у него прекрасная память, отлично читает карту, быстро схватывает расположение противника и точно и кратко разъясняет самые сложные маневры».

Но тот же император Наполеон после поражения у Ватерлоо о маршале Л.И. Бертье, князе Невшательском, герцоге Валанженском и князе Ваграмском, не последовавшим за ним в 1815 году, выразился так:

«Если бы я имел Бертье, я не был бы разбит».

Маршал Франции Огюст Фредерик Луи Вьесс де Мармон, герцог Рагузский, 22 года находившийся рядом с Наполеоном Бонапартом, оставил после себя воспоминания, известные под названием «Мемуары маршала Мармона о Наполеоне и его времени». Он так рассказывает о предистории сражения при Ля-Ротьере и его последствиях:

«…27 января Наполеон выбил прусские части Блюхера из Сен-Дизье. Оттуда он двинул свои силы против другого корпуса, стоявшего в Бриенне, и 20 января после упорного боя одержал новую победу. Это несколько подняло дух приунывшей французской армии.

Тотчас после поражения Блюхер поспешил в Бар-сюр-Об, где были сосредоточены главные силы австрийцев под командованием Шварценберга. Между Шомоном и Бар-сюр-Об союзники располагали силами в 122 тысячи человек. У Наполеона в этот момент было лишь около 30 тысячи человек, но он решил принять бой.

1 февраля (по новому стилю) состоялось сражение при Ля-Ротьере, в котором Наполеон так удачно оборонялся против превосходящих его в четыре-пять раз сил противника, что это сражение оставило у французов впечатление почти выигранной победы (потери с каждой стороны составили примерно по 6000 человек).

Но положение оставалось крайне опасным, несколько тысяч солдат дезертировало, а подкреплений подходило очень мало. Маршалы Ней, Макдональд, Бертье и Мармон считали, что единственное спасение императорского трона заключается в мирных переговорах с союзниками».

…После проигранного сражения французская армия, прикрывшись арьергардами, всю ночь отступала по двум направлениям за реки Об и Вуару. Союзники пошли в преследование на следующий день. Французы были выбиты из Бриеннского замка, не смогли они защитить и речные переправы, где состоялся жаркий бой.

Он прекратился сам собой: пошел сильный снег, и началась метель, видимость для сторон оказалась «нулевой». Сперва замолчали пушки, а потом прекратили пальбу и стрелки. Метель скрыла движение французских колонн.

Когда снегопад прошел, преследование возобновилось. У Лемона и Роне прошли арьергардные бои. Но опытный Наполеон, лучше любого противника знавший дороги своей страны, сумел «выиграть» марш у австрийцев, баварцев и виртембергцев. Они, двигаясь чрезвычайно медленно, вскоре потеряли из виду разбитого неприятеля.

Главнокомандующий князь Шварценберг был в неведении, куда ушел Наполеон со своей армией: на Труа, Арсис или Шалон? На поиски отступившей французской армии была послана легкая гвардейская кавалерийская дивизия генерал-адъютанта графа Ожаровского.

Вскоре Ожаровский донес главнокомандующему, что на Арсис потянулся только корпус маршала Мармона, а сам Наполеон пошел через Пине на Труа. Шварценберг с недоверием отнесся к такому донесению, равно как и к донесению «партизана» Сеславина, который сообщал, что Наполеон вышел из Труа. Так был потерян еще один день. Князь Шварценберг поверил в такое только после получения тех же данных от… дезертиров-французов.

Союзные войска двинулись к Труа, заняв город без боя. Туда же прибыли император Александр I и король Фридрих-Вильгельм III. Из Парижа в Труа тайно прибыл маркиз Витроль, тайный сторонник Бурбонов, представлявший «сановников, умышлявших низложение Наполеона».

Этот «кусочек» мемуаров маршала империи герцога Мармона достаточно правдив в описании того, что происходило после сражения при Ла-Ротьере в стане той и другой стороны. В истории Войны 1815 года ла-ротьерское дело как бы синтезирует весь ход борьбы за обладание подступов к Парижу.

В те дни союзные «министры» провели в Шатильоне совещание, названное в истории дипломатии Шатильонским конгрессом. Россию представлял граф Разумовский. На нем присутствовал наполеоновский посланник Коленкур, которому были представлены прежние тренбования союзных монархов.

Безуспешность Шатильонского конгресса была обусловлена твердой позицией императора Александра I, который в то время находился в Труа. Он рассмотрел предложения «австрийского, английского и прусского министров» и решительно высказался за продолжение похода на Париж.

Прения о мире продолжались целую неделю. Шатильонский конгресс прекратил свою работу после сообщения о том, что Наполеон начал наступательные действия против Силезской армии фельдмаршала Блюхера.

1814. Январь. 29. Шампобер

После сражений у Бриенн-ле-Шато и Ла-Ротьера удача отвернулась от союзников. Причин было две. Первая: император Наполеон, как полководец, словно обрел «второе дыхание». Он стал тем «баловнем» судьбы в войнах, каким его знали в тех войнах, где он блистал во главе французской армии на полях брани.

Вторая причина крылась… в союзном главнокомандующем князе Шварценберге, полководце Венского двора, который вел в Войне 1814 года «свою игру». После виктории, достаточно убедительной, у Ла-Лотьера и отступления французской армии от Бриенн-ле-Шато, союзная Главная армия… расположилась на кантонир-квартирах, выслав вперед только авангарды корпусов графа Витгенштейна и Баварского.

Активные действия от Главной армии велись казачьими полками атамана графа М.И. Платова и «партизанским отрядом» генерал-майора А.Н. Сеславина. Они привычно, а самое главное – удачно, производили «поиски» на дорогах, ведущих к Орлеану и Фонтенбло.

Для того, чтобы «содержать сообщение» с Силезской армией фельдмаршала Блюхера, которая шла от Бриенн-ле-Шато к Шалону, Шварценберг отправил в Сезан отряд князя Любомирского и легкую гвардейскую кавалерийскую дивизию генерал-лейтенанта И.И. Дибича, усиленную гренадерской бригадой.

В конце января Война 1814 года получила новое продолжение. Когда союзные войска России, Австрии, Пруссии и ряда других германских государств вторглись на территорию собственно Франции, их наступательные действия отличались успехом. Но уже вскоре император Наполеон нанес им несколько сильных поражений, показав свое высокое полководческое искусство. Он умело воспользовался разбросанным положением корпусов Силезской армии прусского фельдмаршала Г.Л. Блюхера вдоль течения реки Марна при их наступлении на Париж.

Эта серия побед французского оружия у военных историков получила название «Шестидневной войны» Наполеона на земле Франции. Виктории должны были обезопасить Париж, но такого не случилось.

План новой кампании император Наполеон изложил в письме своему брату Жозефу, «отвечавшему» за столичный Париж. Его стратегический замысел заключался в следующем:

«Я оцениваю силы противника в 45 тыс. Силезской армии и 150 тыс. армии Шварценберга, включая иррегулярные войска. Если мне сопутствует успех в разгроме армии Блюхера, то, сделав ее неспособной к боевым действиям в течение нескольких дней, я могу с 70 или 80 тыс. солдат обойти армию Шварценберга…

Если я недостаточно силен, чтобы атаковать его, я смогу, по крайней мере, сдерживать его в течение ночи, или 3 недель, пока не представится возможности для новых комбинаций».

Первым под удар императорской армии попал русский 9‐й пехотный корпус генерал-лейтенанта Захара Дмитриевича Олсуфьева, достаточно опытного военачальника, пожалованного за Бородино орденом Святого Георгия сразу 3‐й степени. Корпус, будучи выдвинут несколько вперед, расположился у местечка Шампобер, находящегося примерно в ста километрах восточнее Парижа в долине реки Марна.

Собственно говоря, в начале кампании 1813 года корпус Олсуфьева можно было назвать корпусом только с огромной натяжкой. В нем (в двух дивизиях) насчитывалось всего 3700 человек и 24 орудия с ограниченным боезапасом. Впрочем, схожая ситуация значилась и в других русских корпусах. Кавалерии не было совсем, если не считать, что у корпусного командира имелось 16 конных вестовых.

Олсуфьевский пехотный корпус был сильно ослаблен предыдущими боями и отсутствием нормального снабжения самым необходимым на войне, прежде всего провиантом и боевыми зарядами. Его полки длительное время не пополнялись личным составом, и потому 9‐й армейский корпус был значительно слабее одной полностью укомплектованной пехотной дивизии, отправлявшейся на войну. Прикомандированных частей усиления он не имел.

Начиная «Шестидневную войну», император Наполеон исходил из того, чтобы, внезапно выйдя на внутренние сообщения союзной Силезской армии, поодиночке разгромить ее разбросанные отдельные корпуса. Разброс произошел в силу того, что Блюхер энергично преследовал оступавший перед ним слабый корпус маршала империи Жака Этьена Жозефа Александра Макдональда, герцога Тарентского. Разбить этот французский корпус «силезцам» так и не удалось: Макдональда просто «отогнали» с парижского направления.

После этого задумывалось нанести не менее мощный удар по другой союзной армии, Главной (Богемской), которой командовал австрийский фельдмаршал князь Шварценберг. Он двигался на парижском направлении неоправданно осторожно, делая излишние маневры, давая, таким образом, прусскому полководцу Блюхеру заметно выдвинуться вперед. И вскоре Силезская армия по своему местоположению оказалась как бы авангардом Главной армии, имея перед собой почти всю полевую армию французскую.

Французская армия тоже первоначально была разбросана на востоке страны, поскольку неприятель наступал с нескольких направлений. Наполеон собрал в единый кулак 20 тысяч пехоты (из них 16 тысяч по две дивизии Старой и Молодой гвардии), 10 тысяч кавалерии (гвардейской) и 120 орудий, присоединив к себе корпус маршала Мармона (имея еще корпуса Нея и Мортье), утром 29 января, совершив марш-бросок через Сен-Гендские болота, вышел к местечку Шампобер.

Корпуса маршалов империи Удино и Виктора оставлялись для удержания переправ через реку Сену в Правене и Нанжисе. Им, в случае угрозы, приказывалось «держаться до последней крайности».

Путь к Шампоберу был трудный: люди и кони вязли в грязи, колеса повозок и орудий вязли в болотной жиже по ступицу. Под артиллерию впрягли обывательские лошади, «с величайшей трудностью тащили они орудия по лесам, низменным местам и болотам, покрытым тонкою корою беспрестанно ломавшегося льда».

Император французов был, как и прежде, со своими солдатами, воодушевляя их одним своим видом. Когда маршал Мармон, попытался повернуть свой корпус назад, заявив Наполеону, что дальше идти по топям возможности нет, то он получил приказ во что бы то ни стало подаваться вперед. И только вперед.

Для именитых противников Наполеона такой ход стал полной неожиданностью: французская армия оказалась в «золотой середине» мест нахождения корпусов Силезской армии. Было от чего фельдмаршалу Г.Л. Блюхеру бить тревогу, но он воспринял появление войск неприятеля перед 9‐м пехотным корпусом генерал-лейтенанта З.Д. Олсуфьева как некую атакующую акцию «французского партизанского войска», не желая думать о том, что под Шампобером может находиться сам император Наполеон и вся его армия.

Силы венценосного полководца Наполеона Бонапарта в сражении у Шампобера состояли из двух дивизий Старой гвардии (8 тысяч человек под командованием маршала Эдуарда Адольфа Казимира Жозефа Мортье), двух дивизий Молодой гвардии (6 тысяч человек, командующий маршал Мишель Ней, князь де ла Москва), 6‐тысячного пехотного корпуса маршала Огюста Фредерика Луи Мармона.

Кавалерия французской армии была сильна: 6 тысяч гвардейской кавалерии маршала Эммануэля Робера де Груши, 2 тысячи человек 1‐го кавалерийского корпуса и 2 тысячи кавалеристов корпуса дивизионного генерала Жана Мари Антуна Дефранса. Артиллерия имела полный боекомплект.

Можно утверждать, что, перейдя в наступление, император Наполеон знал, что корпуса Силезской армии генерал-фельдмаршала Г.Л. Блюхера оказались «разорванными» друг от друга на расстояния в 60 километров. Знал и то, что связь между ними нарушена: Блюхер имел на то время всего 600 всадников. Местные проводники большим доверием у союзников по известным причинам не пользовались.

Поэтому уверенный в себе Наполеон во главе 35‐тысячной (или более) армии двинулся в долину реки Марны, прекрасно ориентируясь на местности, чего нельзя было сказать о его противнике. Французская армия двинулись к Шампоберу, у которого стояли русские войска, пройдя через Сен-Гондские болота. Для содействия движению через топи император приказал собрать в окрестных деревнях лошадей и людей.

Корпус Олсуфьева расположился в Шампобере и окрестных деревнях по приказу командующего Силезской армии на несколько дней для отдыха. В Бриеннском деле и под Ла-Ротьером корпус понес потери, и теперь в его составе числилось под ружьем 3690 человек. Артиллерия состояла из 24 орудий, кавалерия из… 16 конных вестовых.

Не имея совсем кавалерии (даже казачьей), командир корпуса генерал-лейтенант З.Д. Олсуфьев не мог выставлять вокруг расположения своих войск дальние дозоры боевого охранения. О разведке местности у Шампобера речи вести не приходилось. Поэтому утром 29‐го числа Олсуфьев оказался перед тревожным фактом: ему донесли о неожиданном появлении больших сил французов, кавалерии и следовавшей за ней пехоты с юга, со стороны города Сезанна. Они держали путь к Шампоберу в колоннах, пока не разворачиваясь для атакующих действий.

Корпусной командир сразу же отдал приказ генерал-майору Е.Е. Удому с четырьмя егерскими полками занять перед Шампобером деревню Байе для противодействия численно превосходящим силам неприятеля, намерения которого были пока неясны. При этом на сезаннской дороге корпусные штабисты не позаботились даже уничтожить мост через реку, и он стал ценным «трофеем» наступавших французов.

Русские егеря заняли указанную им позицию и, будучи подкреплены артиллерией (6 орудий), изготовились к огневому бою с подходившими французскими колоннами. Те, как вскоре оказалось, являлись пока лишь авангардом армии Наполеона. Это были 6‐й пехотный и 1‐й кавалерийский корпуса под общим командованием маршала империи Мармона.

Первые атаки французов (в тот день именно войска Мармона сразу же развернулись для боя) на позицию полков русских егерей у местечка, начавшиеся с 9 часов утра, были успешно отражены. Но император вводил в бой все новые и новые силы, подходившие к Шампоберу. Против русских егерей встала батарея из 12 орудий. Несколько позже стало ясно, что 9‐й пехотный корпус имеет дело со всей наступающей французской армией.

Удом запросил у корпусного командира подкрепления, донося ему, что «неприятели постоянно умножаются» и теперь ведут сильный пушечный огонь. На помощь сражающимся егерям были отправлены пехотная бригада и 6‐орудийная батарея. Эти силы сразу же вступили в бой.

«В девять часов завязалось жаркое дело в авангарде, у Бойе. Олсуфьев приказал воротить квартириеров, выбросить кашу из котлов, отправить лишние тяжести в Этож, войскам (то есть всему корпусу) готовиться к бою».

Генерал-лейтенанту З.Д. Олсуфьеву, бывшему, как говорится, на передовой, вскоре пришлось расстаться с последними, и без того небольшими, резервами. Корпусной командир ввел в бой все, что у него имелось под рукой. Ситуация складывалась такой, что о каком-то маневрировании силами (если не полками, то хотя бы батальонами) на поле брани говорить не приходилось.

Французы все больше и больше брали инициативу в ходе сражения в свои руки. Такое позволяло им хорошо видимое превосходство и в силах, и в артиллерии, и полное превосходство в кавалерии, многотысячной и мобильной. От фельдмаршала Г.Л. Блюхера помощи не виделось, но ожидалось. Посланные к нему конные вестовые перехватывались кавалерийскими «партиями» французов, но не все.

Бой кипел на линии между деревнями Байе и Банне, где до полудня русским удавалось достаточно успешно отбивать разрозненные атаки неприятеля. Ружейная пальба велась залпами, пушки били картечью в упор, порой стрелки поднимались в штыки. В таком случае французы откатывались на исходные для атаки позиции и там приводили себя в порядок.

Картина изменилась, когда в полдень на поле битвы прибыл сам император Наполеон с дивизиями Старой и Молодой гвардий, которые сразу же стали разворачиваться перед Шампобером для участия в горевшем сражении. Русская артиллерия, малая числом, помешать этому не могла.

Наполеон, посчитав силы противника примерно в 18 тысяч человек, взял командование на себя, и атаки на позицию русских у Шампобера возобновились с удвоенной силой: и нижние чины, и военачальники французской армии желали отличиться перед своим монархом. Как было в прежние войны, к примеру – на поле Бородинском. Позаботился Наполеон и о «грамотной» расстановке своих батарей.

Прибывавшие с императором артиллерийские батареи быстро занимали отводимые им позиции, открывая сосредоточенный огонь, прежде всего, по деревням Байе и Банне. Превосходство французов в числе пушечных стволов скоро стало сказываться на ходе сражения. Теперь их атакующая пехота имела надежное огневое прикрытие, что во многом предрешало исход дела.

Наращивая атакующие усилия, французы около 13.30 дня наконец-то овладели деревней Байе, выбив оттуда в рукопашных схватках егерей генерала Удома, которым уже приходилось беречь последние патроны. Силы сторон здесь были явно неравны. Но егерские полки генерал-майора Удома далеко не отошли от Байе, заняв новую, пусть и неудобную позицию для обороны.

Ситуация для олсуфьевского корпуса после потери позиции у Байе стала складываться критической. Корпус разрывался на две части. Был собран военный совет из корпусных генералов, который высказался за отступление от Шампобера к Вертрю на соединение с главными силами фельдмаршала Блюхера. Олсуфьеву пришлось согласиться с решением военного совета.

Тем временем от главнокомандующего Силезской армии пришел приказ генерал-лейтенанту Олсуфьеву до последнего оборонять местечко Шампобер. Фельдмаршал Блюхер, отвечая на уведомления корпусного командира, писал следующее:

«Ваши опасения напрасны: Наполеона здесь быть не может. В отряде, действующем против вас, не более 2000 человек, предводимых каким-нибудь смелым партизаном, а потому строго подтверждаю удерживать Шампобер как место, связующее армию мою в Вертю с корпусом Сакена в Монмирале».

Одним из объяснений такому приказу было то, что Г.Л. Блюхер «неразумно» разбросал свои войска в полосе движения армии и собрать большую часть ее воедино у него не находилось нужного времени. Более того, он не смог подкрепить корпус Олсуфьева даже маневренной кавалерией, а такая возможность у него действительно была, и время прислать такие подкрепления имелось.

Но отступать от Шампобера все же приходилось, поскольку в противном случае при таком соотношении сил в людях и артиллерии, когда во всем доминировали французы, русскому 9‐му пехотному корпусу грозил полный разгром. Олсуфьев приказал командиру пехотной бригады генерал-майору К.М. Полторацкому с его двумя полками занять пока еще не утраченный Шампобер и там, сражаясь до последней возможности, прикрывать отход заметно поредевшего за день корпуса с его артиллерией.

Четыре батальона Полторацкого, поредевшие за день, выдвинулись вперед. Это были Нашебургский и Апшеронский пехотные полки с 9 полевыми орудиями. Подкрепить их Олсуфьев уже ничем не мог.

Около 15.00 император Наполеон организовал сильный атакующий удар у деревни Банне. Державшая здесь оборону 15‐я пехотная дивизия (от которой оставалось одно название) генерал-майора П.Я. Корнилова удар пехотных колонн французов отразить не смогла, и ее позиция была прорвана. При этом фронт прорыва неумолимо увеличивался, поскольку в эту «брешь» сразу устремилось несколько батальонов наполеоновской гвардии..

Теперь вся тяжесть ближнего боя легла на бригаду Полторацкого, полки которого в условиях полуокружения проявили большую стойкость, прикрывая отход от Шампобера корпусных войск. После того, как удачно было отбито несколько атак французской кавалерии, у защитников местечка стали кончаться патроны. Теперь они отбрасывали атакующих французов «холодным ружьем», раз за разом поднимаясь в штыки.

Французы же продолжали настойчиво наращивать атакующие усилия: император-полководец торопил события под Шампобером. Он уже предвкушал знатную викторию французского оружия. Теперь речь шла об окружении и истреблении (или пленения) остатков корпуса русской пехоты, как бы храбро та ни билась.

Французская кавалерия в больших силах беспрепятственно вышла на шоссе за местечком и обошла фланги русского корпуса. Теперь отход от Шампобера по единственной дороге был ему отрезан. Путь отступления виделся только один – через ближайший (в двух верстах от деревни) лес, еще не занятый неприятельской пехотой, ее стрелками, у которых в патронах недостатка не виделось.

Когда уже начинало темнеть, пехотинцы Полторацкого расстреляли последние патроны. Командир бригады построил оставшихся в живых людей в одно каре и попытался штыками проложить себе дорогу по раскишему от мокрого снега полю к ближайшему лесу, чтобы таким образом вырваться из кольца окружения. Но лес оказался уже занятым французской пехотой: оттуда русских встретили батальным огнем.

«По совершенном изнурении людей и несоразмерному числу неприятелей, Полторацкий был решительно уничтожен». В ходе этой попытки прорваться сам генерал-майор К.М. Полторацкий и часть его солдат попала в плен. Трофеями французов стали 9 орудий, бывшие при его бригаде.

С плененным русским генералом пожелал побеседовать сам император Наполеон I, который был заинтересованным свидетелем тех схваток. В ходе беседы выяснилось, что они были заочно знакомы по сражению на реке Березине, в которой полковник Константин Полторацкий, тогда шеф Нашебургского полка, отличился. Он был освобожден из плена после взятия Парижа и вновь стал командиром пехотной бригады.

Те корпусные войска, которым удалось уйти в лес, всю ночь подвергались атакам преследователей, прежде всего кавалерии. «Наши полки, сражаясь весь день, выбились из сил, разстреляли заряды и противоставляли неприятелю рогатки штыков, открывая ими себе путь». В одной из таких стычек французами был пленен корпусной командир генерал-лейтенант З.Д. Олсуфьев.

Тогда командование корпусом на себя взял, как старший, командир 15‐й пехотной дивизии. Генерал-майор П.Я. Корнилов с боем, когда русская пехота пошла в штыки, вывел остатки войск (1700 человек) к городу Эпернею в расположение сил фельдмаршала Блюхера. При этом были вынесены все раненые, их насчитывалось 270 человек. Удалось сохранить все знамена и 15 орудий из 24. Остатки 9‐го корпуса присоединились к 10‐му корпусу Капцевича.

Генерал-майор П.Я. Корнилов, один из героев Турецкой войны в сражении 1810 года под крепостью Шумлой, писал в своем донесении о деле под Шампобером следующее:

«…В такой крайности согласился я с генерал-майором Удомом защищаться до последней капли крови и не сдаваться. Мы собрали остатки корпуса, тысяч до двух нижних чинов, с штаб и обер-офицерами, и 15 орудий. Окруженные неприятелями, мы пробивались сквозь них, и лесом прошли к селению Портобинсон, сохранив все знамена, а вместе с ними и честь».

На следующий после сражения день плененные генералы З.Д. Олсуфьев и К.М. Полторацкий были представлены императору французов. Их разговор военный историк будущий генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский записал уже после взятия Парижа со слов Полторацкого следующее.

Наполеон в ходе беседы сказал: «По чести можно сказать одно, что одни русские умеют так жестоко драться… Я положил бы голову, чтобы вас было, по крайней мере, 18 тысяч…»

На последние слова Полторацкий сказал императору французов:

«Однакож мы разбиты и я в плену».

На это император Наполеон Бонапарт разразился монологом, записанным пером историка А.И. Михайловского-Данилевского в таких словах:

«Что это значит? У вашего императора в плену до 50‐ти лучших моих генералов, которые вам не уступят. Но, положим, я вас истребил, хотя в победе нет чести, потому, что войска мои дрались с вами целый день, однакож последствия дела для меня важны, и я вам скажу: сегодня я разбил вас, завтра уничтожу Сакена, в четверг разобью авангард Витгенштейна, в пятницу нанесу такой удар Блюхеру, от которого он не опомнится, а потом надеюсь на Висле предписать мир императору Александру».

Сражение у Шампобера стоило русскому пехотному корпусу потерь в две тысячи убитыми и пленными, утраты 9 орудий. В последующем остатки 9‐го корпуса были присоединены к одному из русских корпусов, прибывшему во Францию во втором эшелоне. Людей для его пополнения в союзных силах тогда не нашлось. Равно как и отдельных частей для его усиления. Как таковой, 9‐й пехотный корпус перестал существовать; мера эта была вынужденная.

Император Наполеон определил свои потери в сражении всего в 200 (!) человек убитыми. Одновременно он совершенно неправдоподобно преувеличил потери русской стороны у Шампобера, «насчитав» в ее рядах только одних пленных 6 (!) тысяч и 40 трофейных орудий (!). Эти цифры были очень и очень далеки от реальных данных.

Опубликованные в Париже вести о виктории у Шампобера с такими потрясающими воображение «вражескими потерями» и собственным уроном должны были, по наполеоновской задумке, поднять авторитет у верноподданных императора французов. И вместе с этим веру в его действительно большой полководческий талант. Но, думается, что люди военные в такое соотношение своих и чужих потерь поверить не могли. Да и откуда в пехотном корпусе, давно не полняемым ни людьми, ни пушками, могло быть такое число полевых орудий?

Спустя некоторое время император Наполеон предложил генерал-лейтенанту З.И. Олсуфьеву обратиться с просьбой к императору Александру I обменять его на плененного дивизионного генерала Доменика Рене Вандама, графа Гюнебургского, которого Наполеон высоко ценил, несмотря на разгромное поражение его корпуса под Кульмом в августе 1813 года. Олсуфьев отклонил такое предложение, оставшись в плену до падения Парижа. Вандам же отбывал плен в России, в далеком городе Вятке, возвратившись в Париж в сентябре 1814 года.

После взятия французской столицы император Александр I счел своим долгом принять освобожденного из плена корпусного командира. В ходе встречи благодарный самодержец сказал Захару Дмитриевичу Олсуфьеву, одному из подлинных героев Войны 1814 года:

«Ты дрался, как русский генерал и верный сын Отечества…»

В сентябре того же года 42‐летний генерал-лейтенант З.Д. Олсуфьев, начавший службу в русской армии тринадцатилетним прапорщиком лейб-гвардии Измайловского полка, получил в командование 4‐й пехотный корпус. После возвращения из Франции в Россию становится командиром пехотной дивизии, затем членом правительствующего Сената.

Виктория у Шампобера положила начало действительно ярким победам полководца в ранге императора французов в долине реки Марна. Потерпевшей жестокое поражение оказалась союзная Силезская армия под командованием прусского фельдмаршала Г.Л. Блюхера, которая отошла к городу Труа, исторической столице области Шампань. Ободренная викторией французская армия двинулась за ней, ища новой встречи на поле брани. Каждое появление Наполеона со свитой в полковых колоннах вызывало только ликование.

Несмотря на понесенное поражение, русские войская еще раз продемонстрировали воинскую доблесть, заметно «скрасив» свое отступление от Шампобера. Император Александр I (надо отдать ему должное) наградил особо отличившихся в том проигранном деле. Такие высочайшие пожалования делали честь российскому государю в Войне 1814 года.

Одним из таких награжденных за Шампобер оказался поручик А.А. Панчулидзев, незадолго до этого переведенный в лейб-гвардии Гусарский полк и исполнявший обязанности адъютанта командующего Силезской армии фельдмаршала Г.Л. Блюхера. Документ о его «отличиях» был подписан командующим 9‐й пехотной дивизии, шефом 38‐го егерского полка генерал-майором Е.Е. Удомом. В нем говорилось следующее:

«…При (в) незапном нападении неприятеля на 38‐й егерский полк при селении Шампобер лейб-гвардии Гусарского господин поручик Панчулидзев 27‐го на 28‐е число генваря был прислан… от фельдмаршала Блюхера с 28 кавалеристами из числа конвоя Его Высокопревосходительства, состоящий из донских казаков и пруских гусар, для содержания пикетов и разъездов.

Вместе с оным объявил приказание фельдмаршала, чтоб непременно удержать селение Шампобер. Находясь при мне по 29‐е число, как отличнейший офицер все исполнял с отличнейшею храбростию и мужеством, а тем способствовал и точному исполнению фельдмаршальского приказания, где и взял в плен 19 человек.

А 29‐го числа по прибытии с корпусом господина генерал-лейтенанта Алсуфьева 3‐го поступил уже в его команду…»

Последующие военные события на земле Шампани развивались быстро и значимо для той и другой стороны. Так, как это описал с большой достоверностью в своих известных мемуарах литератор Ф.Н. Глинка:

«Первый, сделавшийся жертвою стремительности порыва Наполеона, был генерал Олсуфьев. Небольшой отряд его при Шантобере служил, так сказать, звеном, соединявшим войска Блюхера с войсками Сакена. Многочисленность и сила французская, несмотря на самое крепкое сопротивление, поглотили малое войско генерала сего. Отряд его разбит, забран и вместе с ним увезен в Париж на показ и утешение жителей.

Захватив Шантобер, Наполеон разрезал силезскую армию надвое и, став в средине, угрожал тылу той и другой половины. Однако генерал Сакен, не пугаясь сих угроз, призвав к себе дивизию Йорка, нападает сам на французов при Монмирале. Схватка тут была жаркая, особливо при деревне Марте. Победа ни на ту, ни на другую сторону приметно не склонялась.

На другой день Сакен отступил за Марну к Шато-Тьерри. Наполеон погнался было за ним пристально, надеясь, что жители разорят мост на Марне, и генерал сей будет второю его жертвою. Но, к счастию, надежда эта не сбылась, и Сакен отступил благополучно к Реймсу».

Как показали последующие события «Шестидневной войны», виктория полководца Франции в императорской тоге у Шампобера была и осталась только тактическим успехом, но далеко не стратегическим.

1814. Январь. 30. Монмираль

Наполеон, одержав вдохновляющую его солдат и офицеров победу у Шампобера, повернул французскую армию, не давая ей отдыха, на запад, в сторону недалекого Монмираля (Монмирая), города, расположенного на правом берегу реки Пети-Морен. Там стоял «оторванным» от главных сил Силезской армии 14‐тысячный русский пехотный корпус генерала от инфантерии Ф.В. фон дер Остен-Сакена.

Император-полководец Наполеон I Бонапарт опять имел значительный перевес в силах, артиллерии и полный в кавалерии. Он и его генералитет имели прекрасный шанс повторить викторию, одержанную у Шампобера. Воодушевление французской армии смотрелось велико. Войска не смущали даже понесенные немалые потери в людях. Они все также приветствовали каждое появление перед ним императора: «Виват, Наполеон!» Можно сказать, что недолгий путь от Шампобера до Монмираля стал настоящим триумфом Бонапарта.

Наполеон в таких каждодневных случаях чувствовал, что доверие ему армии «безраздельно». И даже необычное молчание маршалов на военных советах почему-то его не тревожило. Но, как показали последующие события, именно такое обстоятельство должно было заставить его задуматься о будущем. А он признавался себе лишь в том, что его маршалы в войнах «устарели» и были уже далеко не те, какими он их знал всего лишь два-три года назад.

Главнокомандующий союзной Силезской армией фельдмаршал Блюхер ошибочно посчитал, что у Шампобера корпус Олсуфьева имел дело только с одним корпусом неприятеля, приказал корпусам Остен-Сакена и 18‐тысячному прусского генерала Г.Д.Л. Йорка соединиться в Монмирале и разгромить «корпус» французов. В случае неудачного хода дела союзникам разрешалось отступить от Монмираля за реку Марну. На этот раз Блюхер не отдал приказа сражаться до последнего.

Остен-Сакен тоже не владел в должной мере ситуацией. Он двинул сперва свой корпус из Монмираля к населенному пункту Лафарте (Лафарте-су-Жуан), а когда возвратился в Монмираль, там были уже французы. Наполеон, как великий тактик, упредил соединение двух союзных корпусов в данном городе. Но в ходе этой умело проведенной операции его армия уменьшилась на корпус маршала Мармона (6–8 тысяч человек), который был оставлен для прикрытия со стороны главных сил фельдмаршала Блюхера.

В Монмираль, где сходились важные, прежде всего, для Силезской армии дороги, быстро двинулась императорская гвардия. Император уже знал, что русский корпус возвращается из Лафарте назад. Кавалерийские дозоры французов, рассылаемые по округе, свои задачи исполняли. К тому же поступала информация от местных жителей. Игра на опережение противника вновь удалась Наполеону.

Остен-Сакен, подойдя к занятому неприятелем городу, развернул свой корпус для сражения. Центр боевого порядка находился на дороге из Монмираля в Лафарте. Правое крыло упиралось в селение Марше близ реки Пети-Морен. Левое крыло имело направление на деревню Фонтенель. Оттуда ожидалось прибытие прусского корпуса генерала Йорка.

Исследователи считают, что в той ситуации фельдмаршал Блюхер обязан был вмешаться в дело у Монмираля. Он имел в своем распоряжении у недалекого от места сражения Берже 14 тысяч войск, в том числе 400 кавалеристов. Это были силы прусского корпуса генерала Клейста и русского 10‐го пехотного корпуса генерала от инфантерии П.И Капцевича. Однако дезорганизованный быстрым перемещением наполеоновской армии за последние два дня фельдмаршал оставался на месте, заняв оборонительное положение.

Как признавал мемуарист барон Мюффелинг, служивший в штабе Блюхера, фельдмаршал рассчитывал, что Остен-Сакен вовремя отступит на соединение с Йорком, и, в крайнем случае, союзные корпуса без особых осложнений уйдут за реку Марну. Но такие предположения главнокомандующего не сбылись, поскольку на войне приходится считаться и с противной стороной.

Сражение 30 января у Монмираля началось в 9.00 часов утра ружейной перестрелкой передовых постов. Вскоре бой разыгрался по всей линии войск Остен-Сакена. Артиллерийская канонада тоже не заставила себя долго ждать. Одна сторона атаковала, другая, отбив вражеский натиск, сама ходила в контратаки. До полудня возможный победитель так и не дал о себе знать.

Вскоре к Остен-Сакену прибыл лично генерал Йорк и сообщил, что его пехота не успевает вовремя прибыть на поле битвы, а его корпусную артиллерию пришлось отправить назад в Шато-Тьерри, поскольку орудийные расчеты, зарядные ящики одолеть раскисшие от мокрого снега дороги не смогли. Такой путь к Монмиралю оказался неодолим для лошадиных упряжек. И Йорк счел за должное идти в бой без поддержки пушечного огня.

К Монмиралю из корпуса генерала Йорка подошла только одна бригада прусской пехоты, случилась это уже в 15.00 часов дня. Бригаду (около 4 тысяч человек) поставили на ближайшем, левом фланге русской позиции. Поскольку она прибыла без единого орудия, то генералу от инфантерии Остен-Сакену пришлось выделить на ее усиление батарейную роту (или две батарейные роты).

Деревня Марше на правом русском фланге оборонялась войсками генерал-майора Ф.И. Талызина. Именно Марше стала эпицентром Монмиральского сражения, несколько раз переходя из рук в руки. С самого утра на ее улочках и окраинах вспыхивали кровавые рукопашные схватки. Ядра и картечь насквозь простреливали небольшое селение.

Когда деревня в очередной раз была отбита русскими у дивизии генерала барона Рикара, дивизия Старой гвардии во главе с дивизионным генералом Луи Фрианом обошла Марше стороной и заняла деревню Эпин в тылу у противника. Теперь для него дорога для отступления была перерезана. Одновременно с этим Рикар привел свои отступившие полки в должный порядок и яростной контратакой вновь отбил у русских Марше.

Так корпус генерала от инфантерии Остен-Сакена с прусской пехотной бригадой оказался у Монмираля в почти состоявшемся кольце окружения. Чтобы замкнуть его, Наполеону, вероятнее всего, потребовалось не столь много времени, поскольку его гвардейская кавалерия господствовала на поле брани.

Вполне возможно, что корпус Остен-Сакена вел бы бой у Монмираля до наступления полной темноты. Но на решение корпусного командира повлияло следующее. Взятый в плен капитан французской гвардии на допросе показал, что сегодня сам император Наполеон предводительствует войсками. Поэтому Остен-Сакен счел, что дальнейшее упорство против неприятеля, «превосходного» в силах, будет напрасным и приведет к еще большим потерям. И он приказал оставить поле битвы у Монмираля.

В той ситуации русским войскам не оставалось ничего иного, как отступать только на север прямо по полю раскисшей грязи, в которой не один солдат оставил свои башмаки. Наполеон не мог так просто дать разгромленному противнику уйти от полного поражения. Он ввел в бой новые силы с целью отрезать правый фланг русских и заставить его сложить оружие перед угрозой истребления.

Как только французы заметили, что их противник оставляет селение Марше, то они устремились наперерез его боевой линии. Гвардейская кавалерия по приказу Наполеона бросилась в атаку, но была опрокинута кавалерийскими полками генерала Васильчикова и на вторичную атаку не отважилась.

Ситуация там сложилась действительно критическая. Но полки генерал-майора Ф.И. Талызина проложили себе дорогу (на пространстве в три версты) штыками, сметая заслоны, встававшие перед ними. За этот подвиг он был награжден орденом Святого Владимира 2‐й степени.

Французам в той ситуации из талызинских полков удалось отрезать только один Софийский пехотный полк. Но его солдаты и офицеры показали на поле брани высокий пример мужества, все-таки сумели штыками проложить себе путь к своим. И бой у Монмираля стал одной из самых ярких страниц в полковой биографии «софийцев».

Тогда император Наполеон отправил в преследование отступавших союзников свою многотысячную кавалерию. Та, вполне возможно, добилась бы успехов, схожих с событиями минувшего дня у Шампобера, но ей помешала дорожная распутица: ноги коней скользили в грязи. Да и к тому же корпус Остен-Сакена с прусской бригадой отступал по болотистой, лесистой местности, где атаки регулярной кавалерии успеха не имели.

Что касается отступления прусской пехоты, то его успех был во многом обязан расчетам русских орудий, прикрывавших отступление союзников. При этом французы несколько раз врывались на батарейную позицию, где среди офицеров-артиллеристов и орудийной прислуги в ходе рукопашных схваток оказалось много убитых и раненых.

«Ночь прекратила сражение. Васильчикову поручено было прикрывать отступление и дать артиллерии возможные средства проходить сквозь леса и топкие, почти непроходимые болота. Конница привязывала к орудиям арканы, а гусары и драгуны, человек по пятидесяти на каждую пушку, везли орудия на себе; пробившись всю ночь, к рассвету наши пришли в Вифор.

На расстоянии 150 и 200 сажен зажигались огни; они освещали путь и служили полкам средством собираться к знаменам. Для вытаскивания орудий и поправки упряжи зажигали факелы, находившиеся в некоторых ротах. При всех стараниях Васильчакова, принуждены были бросить из числа более поврежденных восемь батарейных орудий. Ночью корпус продолжал поход в Шато-Тьерри; арьергард защищался везде, где местоположение позволяло остановиться».

Генерал от инфантерии Ф.В. фон дер Остен-Сакен, командиром мушкетерского полка воевавший в 1799 году в Италии под суворовскими знаменами, отвел свои корпусные войска к Шато-Тьерри, где занял новую боевую позицию. Там у Вифора уже стоял прусский корпус генерал-лейтенанта Г.Д.Л. Йорка. Союзники стали ожидать подхода французской армии, чтобы дать ей новое сражение.

Император Наполеон I, воодушевленный одержанной викторией, и здесь не заставил себя долго ждать, стремясь удерживать инициативу в своих руках. Не случайно же он по окончании сражения у Монмираля воскликнул (для истории и своих биографов):

«Я нашел свои сапоги итальянской кампании!»

Бонапарт словно вспомнил свои блестящие победы на земле Северной Италии в 1796 году, которые стали для него прекрасной стартовой площадкой на пути к императорской короне. Но тогда была совсем иная ситуация и другое время. И иные противники в лице австрийцев, которые почти всегда терпели поражения от французов.

Уже на следующее утро Наполеон выступил из Монмираля к Шато-Тьерри. Там французов, точнее – авангард их армии, уже поджидали. Прусскому генералу Горну было поручено с 24 кавалерийскими эскадронами удерживать неприятеля до того часа, пока войска Остен-Сакена и Йорка не перейдут через Марну, где уже были в разных местах наведены мосты.

Горн построил на поле ожидавшегося боя свою кавалерию в две боевые линии, по 12 эскадронов в каждой. Русские генералы Васильчиков и Ланской, стоявшие с кавалерией на соседней возвышенности, советовали Горну «переменить» боевой порядок, не обещавший успеха в предстоящем деле. Но тот не послушался доброго совета и оставил свои эскадроны в прежнем положении, за что и поплатился.

Когда появился французский авангард, первая линия прусской кавалерии «вся вдруг» лихо понеслась в атаку. Французы, изготовившись к ее отражению, выжидали на «надлежащем расстоянии» и сильным контрударом опрокинули нападавших. Несясь назад, прусские эскадроны расстроили свою боевую линию и рассыпались по полю боя никем не управляемые.

В этом месте стояла бригада русской пехоты (Тамбовский и Костромской полки) генерал-майора Гейденрейха. Она построилась в большое каре и долго сдерживала натиск атакующего неприятеля ружейным огнем в упор. Но французам в итоге удалось сбить бригаду с позиции. Два полка пехоты, отбиваясь, отступили, потеряв при этом три орудия и бригадного командира, попавшего в плен.

Пока шел этот бой с французским авангардом, войска корпусов Остен-Сакена и Йорка со всеми своими тяжестями беспрепятственно переправились на противоположный берег Марны и «в пять часов по полудни они были уже на правом берегу ее, и сняли за собою мосты».

Потери в сражении у Монмираля стороны понесли серьезные, но они в исследовательских работах разнятся. Считается, что русские потеряли убитыми, ранеными и пленными около 3 тысяч человек (или 3,7 тысяч, или около 5 тысяч, что маловероятно), пруссаки из корпуса Йорка – 850. При отступлении было брошено (захвачено французами) 13 орудий. Потери французской армии, точных сведений о которых нет, определяются в 2–3 тысячи (или 1 тысячу) человек. Историк-белоэмигрант А.А. Керсновский определяет потери корпуса генерала от инфантерии Остен-Сакена в 2800 человек и 8 орудий. В любом случае русский корпус потерял до трети своего состава в людях.

При таком разносе числа потерь все же можно утверждать, что французская армия, победительница в баталии при Монмирале, урон в любом случае понесла меньший, примерно в два раза. Император Наполеон вновь незамедлительно отправил в Париж победное донесение, которое печатной строкой легло в очередной его бюллетень.

И это сражение Бонапарт «выставил совершенною победою, будто бы одержанною над всей Русской армиею». В действительности французская армия только сбила корпус Остен-Сакена («ошибавшегося в расчетах») и подошедших к нему пруссаков генерала Йорка с позиции у Монмираля и заставила их отступить за реку Марну к Шато-Тьерри.

О каком-то «кровавом разгроме» русских и пруссаков здесь речи не шло. Но в любом случае это был успех французского оружия, мало повлиявший на ближайшие события. Наполеон вновь понес невосполняемые потери, но при этом продолжал удерживать инициативу на театре войны в своих умелых руках. Он наступал, его противник защищался.

Вечером победного дня Наполеон, довольный его конечным результатом, собрал маршалов у себя. Он заявил им:

«Если завтра я буду так счастлив, как сегодня, то в пятнадцать дней я отброшу неприятеля к Рейну, а от Рейна до Вислы – всего один шаг».

Под Монмиралем совершил подвиг подпоручик 13‐й артиллерийской бригады Гавриил Батеньков, который в сражении «выказал примерную храбрость», как говорилось в официальном донесении корпусного командира Ф.В. фон дер Остен-Сакена. Батарея, ведя огонь, держалась на позиции до последней возможности. Батеньков со своими артиллеристами насмерть бился с французскими пехотинцами, ворвавшимися на батарею, получив ходе рукопашного боя несколько штыковых ранений. Едва живого русского подпоручика французские офицеры, свидетели его мужества, бережно перенесли в городской госпиталь, отдав тяжелораненого на попечение госпитальным служителям. Те сумели излечить Батенькова, поставить его на ноги.

В артиллерийской бригаде посчитали его павшим на поле брани и отслужили по нему панихиду. Так подпоручик-артиллерист, уже награжденный на земле Франции орденом Святого Владимира 4‐й степени с бантом (за Шато-Бриенн и Ла-Ротьер), оказался в списках убитых. Каково же было удивление сослуживцев, когда в начале марта месяца Гавриил Батеньков явился живым, пусть еще и не совсем выздоровевшим, в батарею.

Ему в той войне довелось еще раз отличиться в сражении при Сен-Миеле, состоя при прусском корпусе, которым командовал принц курляндский Г.К. Бирон. Батеньков оставил службу в 1816 году, поскольку давали о себе знать тяжелые ранения, полученные в сражении при Монмирале. Он занялся литературной деятельностью (поэзией), стал членом Северного общества декабристов. После восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 года был осужден и 20 (!) лет провел в тюрьме, что смотрелось небывалым случаем среди самых суровых приговоров участникам тайных обществ.

Исследователи и литераторы, описывая столкновение сторон у Монмираля, сходятся в одном: русский корпус Остен-Сакена при всех его потерях не потерял боеспособности, а дух его солдат и офицеров «не пострадал» оттого, что им пришлось отступить перед французами.

1814. Январь. 31. Шато-Тьерри

Наполеон возобновил преследование разгромленного корпуса генерала от инфантерии Ф.В. Остен-Сакена и прусской пехотной бригады корпуса генерала Йорка, благо преследуемые далеко уйти от Монмираля не могли. Император уже знал, что пруссаки, сосредоточившись, наводят у городка Шато-Тьерри понтонный мост через реку Марну, и это обстоятельство торопило действия французской армии. Противник мог оказаться на противоположном берегу реки, уничтожив за собой мост. В таком случае французам тоже требовалось навести переправу, на что требовалось время.

Утром того же числа Остен-Сакен наконец-то соединился с Йорком. Два союзных корпуса заняли не самую лучшую для битвы в поле позицию за болотистым ручьем Лес-Какурет. Надежды на успех в новом сражении с французской армией, ведомой самим императором Наполеоном, у них были. Сила двух корпусов Силезской армии у Шато-Тьерри состояла из 18 тысяч пруссаков, 10–12 тысяч русских. Французов же было около 22 тысяч человек, но они имели подавляющее преимущество в кавалерии.

За сутки к генералу Гансу Йорку фон Вартенбургу подошла прусская кавалерия генерала Юграца. Но и Наполеон получил серьезное пополнение в виде 2500 кавалеристов генерала Жермена, которых императору прислал маршал Макдональд. Так что соотношение сил противников в мобильной кавалерии не изменилось, что было важно для Наполеона.

Император французов хорошо владел географической картой созданной им державы. Прекрасно знал он и географию мест, где шла «6‐дневная война», равно как и здешние дороги. Он не расставался с мыслью уничтожить корпуса Остен-Сакена и Йорка и, таким образом, «ополовинить» Силезскую армию.

План на новое сражение был у Бонапарта таков. Маршалу Мишелю Нею с частью войск приказывалось двигаться по дороге Монмираль – Шато-Тьерри. Сам же Наполеон двинулся по обходной дороге Бье-Мезон – Шато-Тьерри, которая союзниками не защищалась. Там отсутствовали даже их конные разъезды. После этого намечалось, как походные колонны сблизятся у назначенного пункта, завязать сражение.

Бой у Шато-Тьерри разыгрался быстро. В начале его французы со всей решительностью выбили густую цепь прусских стрелков с лесной опушки и таким образом расчистили себе дорогу к городку. После первого успеха Наполеон направил 4 кавалерийские дивизии в атаку на русскую пехоту. При виде такой мощной атаки конницей поредевшие русские полки свернулись в каре, но в спешке прочным оно не получилось.

Когда французская кавалерия всей массой навалилась на каре, вставшее у них на пути, произошел довольно редкий случай в Наполеоновских войнах. Кавалерия смогла взломать одну из стен пехотного каре и ворваться внутрь его. Взломанное изнутри каре грозной силы уже не представляло. Началась массовая свалка всадников и пехотинцев, потерявших в ближнем бою должную организованность и утративших над собой единоначалие.

Под сабельными ударами пехотинцы нестройно стали отходить в близкий лес. Они отбивались штыками и прикладами, стараясь побыстрее добраться до спасительного леса, где вражеская конница им не так была страшна. Даже наоборот, лес, даже не самый густой, всегда лишал всадников тех преимуществ, которые они имели перед пешим противником в поле, на открытой местности.

Командовавший союзниками Йорк, будущий генерал-фельдмаршал Прусского королевства, понял, что дело на дороге в Монмираль проиграно, и приказал союзным войскам отступать в Шато-Тьерри, к месту уже наведенной переправы через реку Марну. Император Наполеон, видя это, приказал вести преследование большими силами, чтобы нанести противнику полное поражение еще до того, как понтонный мост наполнится людьми, орудиями и обозными повозками.

На скором военном совете генералы Йорк и Остен-Сакен решили сформировать сильный по составу арьергард, которому ставилась задача любой ценой прикрыть переправу через Марну. Так перед Шато-Тьерри встал заслон из семи пехотных батальонов: 4 русских и 3 прусских.

Наполеон решил одной массированной атакой, во главе угла которой шла тяжелая кирасирская кавалерия, сбить заслон союзных войск, чтобы на плечах бегущих русских и прусских солдат ворваться в городок на речном берегу. Однако арьергардный отряд пехоты держался стойко, но французам с их численным превосходством все же скоро удалось оттеснить его к окраине Шато-Тьерри. В тот час корпуса Йорка и Остен-Сакена еще не закончили переправу через Марну, сбившись на речном берегу в ожидании своей очереди взойти на мост.

Стойкость арьергарда на городской окраине делала еще одно важное в той баталии дело. Французы не могли установить здесь пушки для стрельбы прямой наводкой по месту переправы через Марну, где скопились тысячи людей и лошадей, множество различных повозок. Не могли они и расстрелять сам мост, чтобы таким образом отрезать какую-то часть русского и прусского корпусов на этом берегу Марны.

Батальоны арьергардного отряда с большим мужеством приняли бой на городских улочках, шаг за шагом отступая к месту переправы. Кровавый бой в Шато-Тьерри еще кипел, когда генерал Г.Д.Л. Йорк отдал приказ, который подлежал осуждению (но не был осужден его командованием) на войне. Он приказал преждевременно взорвать единственный городской мост, чтобы французская кавалерия не могла по нему прорваться на противоположный берег и захватить столь важную переправу.

Считается, что союзники могли и должны были защищать мост до того времени, пока последний батальон их арьергарда его не перейдет. Можно было перекрыть мост наскоро устроенной баррикадой, которая на какое-то время стала бы неодолимым препятствием для вражеской кавалерии. И, наконец, поставить пушечную батарею на дальность стрельбы «ближней картечью». Но будущий генерал-фельдмаршал прусской короны граф Йорк такой возможности «не увидел», пожертвовав остатками семи батальонов пехоты арьергарда.

Когда над рекой прогремел взрыв сильного порохового заряда, сражающимся батальонам арьергарда стало ясно, что их остатки брошены командованием на произвол судьбы. Бой на улицах Шато-Тьерри затих сам собой: солдаты арьергарда, до этого дравшиеся с завидным мужеством, начали складывать перед неприятелем оружие. Сопротивление в тот день теряло всякий смысл, если не считать героической гибели.

Хотя французская армия уничтожила, частью пленив, сильный арьергард двух союзных корпусов (7 батальонов пехоты), генералы Йорк и Остен-Сакен главные силы своих корпусов спасли от поражения. Они отступали дальше к недалекому городу Суассону беспрепятственно, преследовать их на противоположном берегу Марны было некому: многотысячная французская кавалерия, в отличие от казачьей конницы, вплавь водные преграды не преодолевала даже на своей земле.

Император Наполеон не находил себе места в Шато-Тьерри: от него ускользнуло два корпуса противника, которые он хотел истребить на этом берегу Марны. И такой шанс у него, как считают многие исследователи, действительно был. Успокоившись, Наполеон приказал как можно быстрее восстановить речную переправу, чтобы попытаться догнать войска своих старых знакомых генералов Йорка и Остен-Сакена, которые уходили в известном ему направлении.

Согласно оценкам современного военного историка Д. Чандлера, в бою у Шато-Тьерри русские потеряли почти 1500 человек, пруссаки – 1250 человек, французы – всего 600 человек, захватив у противника 9 орудий. По другим данным, союзники потеряли в день 12 февраля 500 человек убитыми и 2 тысячи пленными, а трофеями французов стали 7 орудий. То есть главный урон двух союзных корпусов выразился в пленных из числа личного состава пехотных батальонов арьергарда, что «было на совести генерала Йорка».

Как бы там ни было, виктория при Шато-Тьерри делала честь императору-полководцу, о чем в тот же день узнал Париж, «живший известиями с полей войны». Там вышел очередной победный наполеоновский бюллетень.

1814. Февраль. 2. Вошан

В пятый день так называемой «Шестидневной войны» на территории Франции император Наполеон разгромил главные силы союзной Силезской армии под командованием фельдмаршала Блюхера. Поражение двух его корпусов состоялось у деревни Вошан 2 февраля с последующим их преследованием. При этом французская армия, которой лично командовал Наполеон Бонапарт, в очередном победном для нее сражении численно уступала противнику в два раза.

Во время столкновений у Шампобера, Монмираля и Шато-Тьерри главнокомандующий Силезской армией в итоге оказался отрезанным в своей штаб-квартире в Берже от подчиненных ему русских и прусских корпусов. В чем, надо заметить, Наполеон преуспел. Фельдмаршал Г.Л. Блюхер приложил немало усилий, чтобы стянуть воедино хотя бы часть армейских сил. Он понимал, что скоро дело дойдет и до его штабного Берже.

В последние дни января сюда с некоторой задержкой подошли два пехотных корпуса – 10‐й русский под командованием генерал-лейтенанта П.М. Капцевича и прусский генерала графа Клейста фон Ноллендорфа, убежденного противника наполеоновской Французской империи. Общие силы этих двух корпусов составляли 15–17 тысяч человек. Прибыли остатки разгромленного корпуса Олсуфьева под командованием егерского генерал-майора Удома (1500 человек). У самого Блюхера в Берже стояли только небольшие подразделения.

Блюхер опасался наступать на силы самого Наполеона без сильной кавалерии. 1‐го числа к нему в подкрепление подошли два кавалерийских полка полного состава. Только после их прибытия фельдмаршал принял решение атаковать стоявший перед ним слабый корпус (всего 6–8 тысяч человек) маршала О.Ф. Мармона. Он был оставлен императором французов напротив Берже, как заслон перед главными силами его полевой армии.

Составленный Блюхером, получившим в королевской армии прозвище «Старина Вперед», план действий был далек от реалий тех февральских дней. После разгрома корпуса Мармона им задумывалось ударить в тыл французской армии. По представлению Блюхера, Бонапарт в это время должен был заниматься преследованием разбитых корпусов Йорка и Остен-Сакена. Удивительно, но факт: главнокомандующий Силезской армии действительно не знал в те дни, что эти два подчиненных ему корпуса после боя у Шато-Тьерри были отброшены за реку Марну.

Наполеон же своевременно узнал о начале наступления на него Блюхера. Рано утром 2‐го числа он во главе армии двинулся на выручку корпуса маршала Мармона, который отступал без боя под давлением превосходящего в силах неприятеля. Прусский полководец словно заманивался «на встречу» с главными силами армии императора. В 9 часов Наполеон у Монмираля (за Вошаном) соединился с Мармоном и стал готовиться к сражению.

Известно, что перед этим император Наполеон еще в Шато-Тьерри продиктовал свое очередное письмо в Париж, брату Жозефу, такого содержания:

«Сейчас три часа утра… Герцог Рагузский (маршал Мармон) был вчера в Этоже и отступает к Фроментьеру… Я немедленно начинаю. К 8 утра я буду там. Я намереваюсь атаковать противника, и надеюсь хорошенько побить его в течение дня и, таким образом, уничтожить его очередной корпус».

Фельдмаршал Блюхер наступал одновременно двумя корпусами. Корпус Капцевича двигался на левом фланге от шоссе, Клейст – на правом. По данным конной разведки и пленных Наполеон оценил силы противника, двигавшиеся на него, в 20 тысяч человек. Знал он и то, что деревня Вошан занята прусскими войсками (5 батальонов пехоты) генерал-лейтенанта Ганса Цитена, которые укрепились в ней.

Наполеон приказал взять Вошан. С 11 часов утра пехотная дивизия генерала Рикара дважды ходила на приступ, но каждый раз пруссаки удерживали за собой селение. Тогда император приказал маршалу Э. Груши с его кавалерией обойти Вошан слева. Одновременно пехотная дивизия генерала Лагранжа стала совершать охват деревни справа.

Блюхер не сумел подать помощь Цитену, отряд которого был взят в кольцо. Пять батальонов прусской пехоты отступили из деревни, каменные строения которой служили надежным укрытием даже от артиллерийского огня. Но когда пруссаки оказались в поле, то они подверглись мощной атаке кавалерии маршала Груши: из них уцелело только 500 солдат во главе с самим Цитеном и небольшим числом офицеров. Деревня Вошан оказалась в руках французов.

В ходе схватки за деревню Вошан был почти полностью истреблен Силезский пехотный полк. Причем один из его двух батальонов в ходе контратаки был изрублен императорским конвоем. Французы захватили было прусскую батарею, но генерал Цитен организовал контратаку 7‐го Силезского ландверного кавалерийского полка и отбил пушки.

Союзники устояли на своем левом фланге, где французской кавалерии (две дивизии, около 3 тысяч всадников) сперва сопутствовал успех. Она, атакуя, опрокинула Восточно-Прусский кирасирский и 1‐й Силезский гусарский полк. Прусские кирасиры и гусары смогли укрыться за боевыми порядками русских 7‐го и 37‐го егерских полков, построившихся в каре. Егеря отразили нападение вражеской конницы.

В этот решающий час сражения у Вошана к императору прибыла пехотная дивизия (4,5 тысяч человек) генерала Жана Леваля, вызванная им во Францию из Испании. Ее солдаты с воодушевлением все так же и всюду приветствовали представшего перед ними Наполеона возгласами: «Виват, император!» Теперь силы сторон несколько уравнялись.

К этому времени фельдмаршал Г.Л. Блюхер, оценив после истребления пехотного отряда Цитена превосходство французской кавалерии и убедившись, что сражается он лично с Наполеоном и его армией, решил отступить от Вошана. Тем более, что он имел кавалерии всего около 2 тысяч человек. Иначе говоря, продолжать сражение до своего разгрома Блюхер трезво не пожелал.

Фельдмаршал построил свою пехоту для отступления в огромное каре. Немногочисленная прусская кавалерия прикрывала фланги каре. Все это проходило в известной спешке, что привело к тому, что два пехотных батальона союзников с 3 орудиями остались на стрелковых позициях в лесу. О них просто забыли, и потому им ничего другого не оставалось, как сдаться неприятелю.

Началось отступление от Вошана. Прусский корпус Клейста, поставленный первым, отходил спокойно, а вот русскому корпусу Капцевича, который принял роль арьергарда, «достались» все атаки французской кавалерии и львиная доля ядер и картечи вражеских батарей.

Постоянно отбиваясь от наседавших преследователей, корпус Капцевича стал отставать от впередиидущей прусской пехоты. Разрыв в движении между союзниками все увеличивался. Видя для себя в этом смертельную угрозу, фельдмаршал Блюхер приказал корпусу Клейста встать и подождать Капцевича, которому грозил охват флангов с последующим окружением.

Когда два корпуса сблизились, Блюхер произвел некоторое перестроение отступающих войск. Теперь артиллерия и обозы стали двигаться по шоссе. Справа отступал русский корпус, слева – прусский. Батареям приказывалось в ходе движения простреливать шоссе ядрами, гранатами и картечью, задерживая тем самым настойчивых преследователей. Такая мера оказалась достаточно эффективной.

Император Наполеон попытался подавить огнем своей артиллерии артиллерию неприятеля, но в том успеха не добился. К закату солнца медленно двигавшееся огромное каре, составленное из двух пехотных корпусов и двух кавалерийских полков, достигло Шампобера. На каждом километре пути к нему союзники теряли много людей.

Наполеон по ходу дела смог доказать свой имидж блестящего мастера применения артиллерии. По его приказу дивизионный генерал граф Антуан Друо составил батарею из 30 пушечных стволов, которая своими залпами нанесла немалый людской урон отступавшим союзным корпусам. От огня этой батареи солдаты бежали от шоссе в окрестные леса, где становились пленниками вражеской кавалерии.

Казалось бы, на этом сражение у Вошана должно было затухнуть. Однако кавалерийские полки маршала Груши обошли Шампобер и перекрыли войскам Блюхера дальнейший путь отступления к Этожу. Теперь союзники могли только прорываться сквозь тысячные массы кавалерии штыком и картечью.

Блюхер приказал провести перестроение корпусов в колонны, которые от Шампобера пошли вперед по шоссе на прорыв к Этожу. Союзникам в том эпизоде битвы откровенно повезло: французская гвардейская артиллерия застряла в грязи, двигаясь по обходным дорогам, а кавалерия одна, без должной огневой поддержки, оказалась не в силах удержать тысячные колонны пехоты.

Исследователи отмечают, что путь из Шампобера к Этожу для войск Блюхера проложила русская пехота. Построившись в три каре, имея в своих рядах много новобранцев, «сражавшихся как старые солдаты», она подпустила атакующую тяжелую кавалерию французов на расстояние всего в 60 шагов, дала залп такой силы, что кирасиры были расстроены и отброшены прочь от дороги.

Кирасирские эскадроны были прогнаны еще дальше после того, как несколько русских конных орудий выехали вперед на расстояние залпа «ближней картечи». Он оказался очень удачен, и после этого дорога к Этожскому лесу стала свободна для дальнейшего походного движения.

Однако будущему маршалу маркизу Эммануэлю де Груши «добыча» все-таки досталась: два русских батальона были изрублены конниками, а два прусских пехотных полка, не «попавших» в ряды колонн, сложили оружие перед французами. Добился Груши такого успеха благодаря своей настойчивости, чем и заслужил высокую благодарность своего монарха.

Желая отрезать союзников от Этожа, Груши с отменными знаниями местности перелесками вторично вышел на большую дорогу, перекрыв ее. Повторная атака велась тремя кавалерийскими корпусами генералов Думерка, Бордуселя и Сен-Жермена. Немногочисленная прусская кавалерия, прикрывавшая движение пехоты, не смогла сдержать их натиск.

Тяжелой кавалерии французов удалось расстроить несколько пехотных каре. Союзники отражали наскоки кирасир картечью оставшихся у них орудий. Сам Блюхер в одном из случаев отважно возглавил пехотную контратаку. Весь день фельдмаршал был мрачен, понимая, что его Силезская армия находится на грани поражения.

В своей работе по истории Войны 1814 года генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский так описал отступление фельдмаршала Г.Л. Блюхера:

«Совершенное поражение казалось Блюхеру неизбежным. Содрогнулась его мощная душа, при мысли, что ему, бывшему при нем принцу Августу, и всему корпусу предстоит плен…

От главнокомандующего до последнего солдата, все видели, что не оставалось другого средства, как пробиваться. Ударили в барабаны; могущественный звук их в решительные минуты должен был ободрить на новый подвиг.

Артиллерия и пехота направили огонь против французов, стоявших на большой дороге; они не выдержали огня, сошли с шоссе, и ограничились нападениями на фланги и тыл. Отступлению неприятеля способствовало также счастливое обстоятельство, что конные артиллерийские роты, долженствовавшие находиться при французском отряде, занявшем Этожскую дорогу, завязли в грязи и не подоспели к назначенному им месту. Однакож в тревоге дня два батальона пруссаков были расстроены и взяты (в плен).

Одинаковая участь угрожала генералу Шеншину, которого память, как честного человека и воина, останется всегда любима его сослуживцам. Он был отрезан с бригадою, состоявшею из Архангелогородского и Шлиссельбургского полков, и раненный картечью, продолжал командовать, пока не пробился, и тогда уже, ослабев силами, сдал начальство старшему.

Конной артиллерии подполковник Шушерин и капитан Фохт, в присутствии Блюхера, собрали и устроили канониров, пошли в атаку, палашами прорубились сквозь кавалерию и спасли орудия свои…»

К ночи отступающий Блюхер достиг Этожа, но задерживаться в селении не стал. Союзные корпуса продолжили путь к армейскому лагерю в Бурже. Там находилась армейская штаб-квартира и тылы. В Этоже для прикрытия отхода оставлялась русская 8‐я пехотная дивизия генерал-майора князя Урусова.

В 10 часов вечера маршал Мармон решил захватить Этож. Он послал в его «тихий» (скрытный) обход слева пехотную дивизию генерала Леванта и эскадроны кирасир, бывшие у него в подчинении. Обход оказался удачен. Ночная атака на селение закончилась разгромом арьергарда фельдмаршала Блюхера силой в пехотную дивизию. В ходе завязавшегося в ночи боя упал мост через болотистую канаву, так что отрезанные от уходившей армии солдаты оказались в ловушке. Князь Урусов вместе со своим штабом и 600 солдат его дивизии попали в плен, 4 орудия стали трофеями французов.

Пока на окраине Этожа разыгрывались такие события, отступавшие корпуса Блюхера, «шагая по его (неприятеля) трупам», достигли Берже, где союзники, которых французы уже не преследовали по пятам, заночевали. Собрав в округе небольшое число расквартированных там войск, фельдмаршал короля Пруссии отступил еще дальше, в город Шалон. Берже оставлялся французам.

В сражении у Вошана союзники вновь понесли большие потери: 6–7 тысяч человек, 7 орудий (по другим данным – 8 тысяч человек и до 15 орудий). По третьим данным, Силезская армия в тот день убавилась на 4 тысячи пруссаков и 2 тысячи русских солдат и офицеров. Потери французов, по их источникам, составили всего около 1200 человек (или даже 600 человек, что весьма сомнительно). Император Наполеон I был рад такой победе. В письме брату Жозефу он рассказывал о сражении при Вошане в таких словах

«Я имел от 6 до 8 тысяч прекрасной кавалерии, с которой обходил его (фельдмаршала Блюхера) с флангов, постоянно окружая его. Он не мог использовать всю свою артиллерию из-за боязни потерять ее, в то время как я крушил его весь день картечью из 100 орудий».

Победа французского оружия в сражении была действительно убедительной. Поэтому не случайно в честь ее в Вошане со временем был создан мемориал.

Сражением при Вошане закончилась блистательная для императора Наполеона мини «Шестидневная война» на территории Франции с ее четырьмя битвами. Генерал-фельдмаршал Блюхер потерял в них почти треть отданной ему союзными монархами в командование Силезской армии. Ее потери убитыми, ранеными, пленными и без вести пропавшими за шесть дней составили почти 16 тысяч человек (в том числе 9 тысяч русских) и 50 орудий.

От полного, как считают многие исследователи, разгрома войска прусского полководца Гебхарда Леберехта Блюхера, князя фон Вальштадта спасло наступление союзной Главной армии, угрожавшее Парижу. Император французов, отказавшись от дальнейшего преследования Силезской армии фельдмаршала Блюхера, поспешил во главе одушевленной победным делом армии прикрыть дальние подступы к собственной столице, которая неожиданно для него оказалась под смертельным ударом.

Исследователи потом скажут, что Наполеон «просмотрел» союзную Главную армию, увлекшись преследованием Силезской армии и ее разбитых, но не утративших способность сражаться корпусов. В те дни армия Блюхера, притянув к себе главные силы Бонапарта, оказалась как бы «прикрытием» армии «богемцев» и главнокомандующего фельдмаршала Шварценберга, пока без тяжелых боев и серьезных потерь продвигавшейся в направлении на Париж. Надо признать, что Блюхер до встречи с самим Наполеоном наступал гораздо быстрее.

Париж надо было спасать любой ценой. Находившиеся там три маршала империи – Мармон, Мортье и Монсей имели мало армейских сил, которые многочисленная национальная гвардия при всем желании заменить не могла. Все лучшее из кадрового состава было у императора Наполеона I под рукой, в составе полевой действующей армии. Бонапарт продолжал самонадеянно верить в свою полководческую звезду. И основания тому у него были, хотя исследователи наполеоновской эпохи о том спорят по сей день.

Поражение под Вошаном союзной Силезской армии и ее новое отступление перед французской армией под личным водительством императора Наполеона I при всех «за» и «против» стратегическую ситуацию на земле Франции не меняло. Причина тому была веская и уже неразрешимая.

Наполеоновская армия, несшая людские потери (и пушками тоже) в каждом деле, восполнить их численно уже не могла. Если и подходили к императору резервы, то о качестве их (выучке, боевом духе) говорить «не приходилось». Это касалось даже наполеоновской элиты – Старой и Молодой гвардии, в рядах которой уже почти не оставалось участников недавнего Русского похода 1812 года.

В ночь на 3 февраля Блюхер выступил к Шалону, имея целью начать сосредоточение у этого города главных сил Силезской армии. Действительно, такая задача была решена. В течение двух дней к Шалону подошли корпуса Остен-Сакена и Йорка. Столкновения в долине реки Марна с 29 января по 2 февраля стоили войскам Блюхера потери 15–16 тысяч человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными и утраты 40–50 артиллерийских орудий.

Генерал-лейтенант Г.А. Леер, анализируя эти сражения на Марне, которые дали несомненный успех полководцу Наполеону и французской армии, писал следующее:

«С 35.000 Наполеон, 4‐мя непосредственно один за другим следовавшими ударами, разгромил 57.000‐ную армию Блюхера, – результат блистательный, вполне достойный великости основной идеи операции и замечательного ее выполнения. Победы эти подняли дух Наполеона, его армии и нации. Полагая Силезскую армию в конец уничтоженною, Наполеон уже помышлял об изгнании союзников из Франции и о преследовании их чуть ли не до Вислы. 31‐го января (12‐го февраля) Наполеоном издано воззвание к народу о поголовном ополчении, и война с этой минуты действительно начала принимать до некоторой степени оттенок народной войны.

В упоении успеха после ряда неудач, Наполеон преувеличивал результаты только что одержанных им блистательных побед. Армия Блюхера была сильно ослаблена, это – верно, но далеко не уничтожена, и, благодаря прибывшим подкреплениям, вскоре готова была к новому наступлению.

Разбирая эту операцию и отдавая должную дань гению и искусству Наполеона, нельзя не отметить и влияние благоприятных для него случайностей на исходе ее. Если бы Наполеон вышел к Шампоберу днем ранее, 28‐го января (9‐го февраля), когда Клейст и Капцевич были у Бержера (в 15 верстах от Шампобера), или 30‐го января (11‐го февраля), когда Клейст и Капцевич успели бы вернуться из Сезанна к Бержеру, то результат операции для Наполеона был бы несколько иной. Нужно же было, что именно 29‐го января (10‐го февраля), в день прибытия Наполеона к Шампоберу, в ту сию минуту, когда, вызванная одновременным преследованием двух расходящихся целей, разброска сил готова была исчезнуть, она снова воссоздалась в полной мере, будучи вызвана движением Клейста и Капцевича, через Фер-Шампенауз, к Сезанну.

С другой стороны, необходимо также заметить, что если бы только Наполеон располагал еще одним днем для преследования, 3‐го (15‐го) февраля разбитых войск Блюхера, от Этожа до Шалона, то Силезская армия в действительности перестала бы существовать; но начинавшая принимать неблагоприятный оборот для Наполеона дела в долине Сены, несмотря на крайнюю вялость и медленность в действиях Главной армии, требовали скорейшего его возвращения туда.

(Одно из основных условий для успеха преследования, что оно должно быть ведено в направлении раз одержанной победы, слабо применено для стороны, которой приходится действовать по внутренним операционным линиям, как то было с Наполеоном в данном случае.)

Удар, нанесенный Силезской армии, оказал неблагоприятное влияние на ход дела союзников, особенно в том отношении, что партия мира начала вновь возвышать свой голос в главной квартире…»

Ситуация на театре войны во Франции все не менялась: главные силы союзников продолжали оставаться в стороне от происходящих событий – больших сражений и постоянных маневров. И сражения, и маневры неумолимо истощали войска Блюхера и Наполеона, но мало затрагивали войска, подчиненные лично Шварценбергу. Новые события не заставляли себя долго ждать все три неполных месяца скоротечной Войны 1814 года.

1814. Февраль. 2. Суассон

Сама судьба уготовила город Суассон для батальных событий Войны 1814 года. Он находился к северу от Парижа на расстоянии 80 верст, прикрывая собой столицу. Суассон являлся в наполеоновской Франции одним из центров формирования новых частей для императорской армии, считаясь укрепленным военным лагерем. Иначе говоря, немалый гарнизон из военных людей разных армейских сил в нем всегда присутствовал, равно как и армейские материальные ценности.

Суассон стоял на реке Эн, которая являлась левым притоком Уазы, правого притока реки Сены, на берегах которой стоял Париж. Эна течет с востока на запад севернее реки Марны и почти параллельно ей. Город, стоявший на большой дороге, был важен своим знаменитым каменным мостом через Эн.

Наполеон правильно оценивал географическое положение Суассона после вторжения во Францию союзных армий. Поэтому он поручил начальство над местным 7‐тысячным гарнизоном (на день штурма в крепости находилось немногим более половины этого числа) своему старому и проверенному Итальянским походом соратнику – бригадному генералу Жану-Батисту Руску, итальянцу из города Ниццы, начавшему армейскую службу врачом. Император французов верил, что если союзники «вдруг» подступят к этому столичному форпосту, то встретят там самое стойкое сопротивление.

Крепость Суассон в истории антинаполеоновских войн известна тем, что здесь в городском депо в 1812 и 1813 годах содержались военнопленные – русские офицеры. Среди них был генерал-майор П.А. Тучков (Тучков 3‐й), один из четырех генералов братьев Тучковых, который был взят в плен в бою у Валутиной горы, когда вел в штыковую контратаку Екатеринославский гренадерский полк. Свободу получил весной 1814 года.

Суассон оказался в зоне действия корпусного командира генерала от кавалерии барона Ф.В. Винценгероде, который, надо признать, не сразу пришел к мысли овладеть этим городом, важным хотя бы потому, что тот стоял на пересечении нескольких дорог. Задача такая была поставлена одному из самых прославленных партизан «грозы 12‐го года» генерал-адъютанту А.И. Чернышеву. Тот командовал отдельным кавалерийским отрядом и действовал на вражеских коммуникациях удачно.

В чернышевском отряде на начало 1814 года значилось 19 полков иррегулярной (казачьей) конницы; всего 6190 человек. Отряд имел богатый опыт действий в отрыве от главных сил, и за ним числилось немало рейдов по тылам французской армии. Немало отрядных сил отвлекалось на иные задачи.

Винценгероде отпускал Чернышева брать с налета Суассон под полную его личную ответственность в случае неудачи предложенной тем набеговой операции. Поскольку отряд собственной артиллерии не имел, то на подкрепление его давалось 8 конных орудий.

Отряд генерал-адъютанта А.И. Чернышева выступил в поход на рассвете 1 февраля в количестве 4200 (или 4300) всадников из казаков и регулярной кавалерии и егерской пехоты. Это были полки: 19‐й и 44‐й егерские, Нежинский конно-егерский, Волынский уланский, четыре казачьих (Балабина 2‐го, Дячкина 1‐го, Власова 3‐го и Сысоева 3‐го) и конно-артиллерийская рота № 4 (12 орудий).

Не доходя трех верст до города-крепости, бывшие в отрядном авангарде казачьи полки полковника Бенкендорфа встретили по дороге идущий им навстречу французский отряд. Он состоял из тысячи человек национальной гвардии и неустановленного числа регулярной пехоты. Незамедлительно начался встречный бой.

Французы сразу же рассыпались стрелковыми цепями по обширным окрестным виноградникам, подступавшим к дороге с окрестных возвышенностей. Там они могли, в случае известного упорства и храбрости, держаться долго против конницы. Но случилось совсем иное.

Казаки, завидев на дороге неприятеля, сразу же лихо, с криками устремились в атаку на него. Национальные гвардейцы и пехотинцы пришли в испуг и, в бегстве покинув виноградники, «кинулись» в сторону близкого Суассона. Страх французов перед казаками был настолько велик, что по пути бегства они даже не попытались «зацепиться» за деревню Круи с ее каменными строениями, которые могли стать для стрелков надежными укрытиями. Но добраться до спасительных крепостных стен Суассона удалось немногим беглецам.

Казаки настигли бежавший от них французский пехотный отряд в долине, на виду города. Они взяли в плен 28 офицеров и 500 нижних чинов. Остальные или, бросая оружие, рассеялись по округе, или пали в ходе бегства.

Чернышев со своим отрядом подступил к Суассону в тот же день, став походным станом поблизости от его стен. На следующий день был задуман приступ города. При этом большая ставка делалась на внезапность атаки силами всего отряда. Медлить не приходилось, поскольку крепостной гарнизон мог получить подкрепление из не столь далекой армии императора французов, который понимал все значение Суаасона в идущей войне, которая «приближалась» к Парижу. Начальник крепостного гарнизона сразу же дал знать о случившемся в армейскую штаб-квартиру.

Город Суассон стоял на левом берегу реки Эна. На правом берегу находилось предмостное укрепление, обнесенное глубоким рвом и защищаемое пушечным огнем с противоположного берега, с которым его соединял каменный мост, разрушить который требовало немалых трудов.

В осажденной крепости в тот день находились: 6 батальонных кадров, депо (200 итальянцев и сотня жандармов), национальная стража (гвардия). Можно считать, что где-то тысячи четыре военных людей, хотя цифры называются разные. Организационно они входили в состав 1‐й и 15‐й пехотных бригад национальной гвардии, которыми командовали бригадные генералы Данлу-Верден и Лоншан.

Перед Чернышевым встал выбор направления атакующего удара. Или навести мост через реку выше или ниже города и, переправясь по нему, нападать на крепость с левого берега. Или овладеть предмостным укреплением и по каменному мосту под вражеским огнем ворваться в город. Чернышев выбрал второе, более затруднительное, но с реалиями добиться успеха. Наведение же моста через Эну требовало времени, которым следовало дорожить.

Утро 2 февраля прошло в рекогносцировке подходов к предмостному укреплению и поиска «выгоднейшей точки атаки». Ею оказались городские ворота, которые надлежало разбить огнем отрядной артиллерии. Впрочем, ворота всегда были самым слабым местом обороны любых крепостей во все эпохи.

По утвержденной генерал-адъютантом А.И. Чернышевым диспозиции атака задумывалась так. Пехоте наступать по большой дороге, казачьим полкам – вдоль нее, примыкая флангами к речному берегу. При подходе всего отряда к назначенной цели образовывалось «полукружие».

На деле победная атака Суассона выглядела так. Перед казачьими полками на флангах шло 6 расчетов конных орудий. В центре находилась пехота, за которой следовала регулярная кавалерия. Две роты егерей под командованием офицера Генерального штаба отряжались для занятия каменного постоялого двора, находившегося в саженях 30‐ти от городских ворот, вправо от большой дороги.

Казачьими полками на правом фланге командовал полковник П.А. Сухтелен, на левом – полковник К.Х. Бенкендорф. Им же подчинялись орудийные расчеты (временные батареи). Сам генерал-адъютант Чернышев определил себе место в центре атакующего отряда.

Перед началом атаки Чернышев традиционно для той эпохи послал к суассонскому коменданту бригадному генералу Беррюйе парламентером своего адъютанта Шепинга. Ему приказывалось в ходе переговоров «преувеличить отрядные силы, как это в таких случаях водится».

На требовательное предложение сдачи города-крепости французский комендант решительно отказался это сделать. К этим словам генерал Руск присовокупил, что «не вдастся в обман, зная малочисленность нашего отряда». После неудачных переговоров суассонские события развивались так.

«В девять часов утра войска тронулись, и со всех сторон полукружия начали подходить к городу. Неприятели, дав им приблизиться, сперва стреляли ядрами, а потом картечью. Наша артиллерия, признанная первою в Европе, прибыв на назначенные места, открыла огонь; две роты егерей овладели постоялым двором, и производили пальбу с его кровли и из окон.

При сих первоначальных действиях мостовое укрепление, находившееся в ветхом состоянии, было оставлено неприятелем. Чернышев повел пехоту на приступ городских ворот, но был отбит; второе покушение кончилось также неудачно. Он начал строить войска и готовиться на новый штурм, когда заметил смятение, внезапно происшедшее на городском валу.

Не угадывая причины суматохи, но желая воспользоваться таким благоприятным обстоятельством, он велел прибить к городским воротам две петарды, которые их отчасти взорвали. Егеря бросились вперед и довершили разрушение ворот. Туда направили пехоту, а за нею конницу и казаков.

Натиск был столь быстр, что русские, вломившись в город, успели захватить 3600 пленных, в том числе трех генералов, и взяли 14 орудий. Таковы были трофеи приступа, продолжавшегося два часа; наша потеря состояла из двух сот человек убитых и раненых.

Достойно примечания, как отличительная черта войн, веденных при Александре, что победители не предали Суассона грабежу, и, покорив его, немедленно восстановили в нем порядок…»

Что касается потерь, то есть другие данные. У французов: 800 (или одна тысяча) человек убитых, 3000 пленных. У русских: не более 500 человек. Трофеями победителей стали 13 артиллерийских орудий. Такое разночтение в этом и других случаях объясняется победными донесениями, написанными сразу же после виктории, без точного подсчета понесенных потерь и трофеев, «памятью» мемуаристов той и другой стороны, оценкой сторон своего урона и утратой с годами достоверных сведений.

Чернышев, прибыв в только-только взятый крепостной город, поинтересовался причиной смятения на городском валу. Ею оказалась смертельная рана, полученная бригадным генералом Жаном-Батистом Руском. Его заменить и продолжать оборону Суассона оказалось некому, хотя в гарнизоне имелось несколько людей в равном ему генеральском чине.

Такое обстоятельство посодействовало атаке города отрядом А.И. Чернышева, который в очередной раз продемонстрировал на войне завидное упорство. Таким случаями один из самых прославленных партизан «грозы 12‐го года» умело пользовался уже не раз на земле Германии. Так было там под городами Люнебургом, Гальберштатом и Люттихом.

Важный в те дни своим местоположением крепостной город Суассон был взят, благодаря военной хитрости, малой кровью. Один из участников того события полковник С.И. Маевский, шеф 13‐го егерского полка в своих мемуарах «Мой век или история генерала Маевского» писал:

«Мы все эти полтора дни дрались и нам капитулировали: комендант дал себя обмануть, и мы, почти из-под картечных выстрелов Наполеона, взяли (город)».

Падение крепости Суассон и гибель генерала Руска сильно подействовали на императора Наполеона. (Пишут, что при получении такого известия он был «взбешен».) Бонапарт лишился ценимого им боевого военачальника, а падение Суассона с немалым гарнизоном открывало союзникам путь к Парижу с севера. И это случилось после того, как он вырвал несколько побед у Силезской армии фельдмаршала Блюхера – при Шампобере, Монмирале и Вошане. Извещения о них были найдены в бумагах коменданта генерала Руска.

Император Александр I высоко оценил взятие («покорение») крепости Суассон. На той войне это было далеко не рядовое событие. Генерал-адъютант государя А.И. Чернышев получил пожалование в чин генерал-лейтенанта. Мало того, самолюбивый венценосец назвал его своим воспитанником, что делало будущему светлейшему князю и военному министру Российской империи большую честь.

Взятие крепостного Суассона в истории Войны 1814 года имело для русского оружия особую значимость. Этот город в военной системе Франции имел одну особенность, суть которой заключалось в следующем.

Город-крепость Суассон в 1813 и 1814 годах, как уже говорилось, являлся местом содержания русских военнопленных. В конце 1812 года пленных, в том числе и с поля Бородина, доставили из России во Францию и разместили в Суассоне. В нем содержалось около 260 человек. Старшим среди них был назначен генерал-майор П.А. Тучков, герой сражения при Валутиной горе на Смоленщине, в котором получил тяжелое ранение и попал в плен. Один из четырех братьев генералов Тучковых, героев «грозы 12‐го года» (Николай, Александр, Петр и Сергей; первые два пали на поле Бородина).

Военнопленные, содержавшиеся в Суассоне, получали от французских властей денежное содержание: генерал – 150 франков в месяц, полковник – 100, подполковник и майор – 75, капитан – 50, поручик и прапорщик – 29 франков. Унтер-офицеры и солдаты получали незначительные суммы, но им выдавали хлеб и мясо. В вопросах питания они бедствовали. Военнопленные за свой счет снимали жилье. Два раза в неделю военнопленным производился смотр. Они не раз совершали побеги, в случае неудачи беглецы оказывались в тюрьме.

«Суассонские пленники» обрели свободу и возвратились, но не все, в армейский строй в победном 1814 году. Такой эпизод в их послужном списке не становился препятствием в их дальнейшей служебной карьере. Причина тому крылась в следующем: в России той эпохи плен не рассматривался как предательство или трусость, а как несчастье, которое произошло с военным человеком, а традиции и мораль российского общества не осуждали попавших во вражеский плен.

После суассонских событий на дальних подступах к Парижу вновь началась маневренная война. В одном из случаев Витгенштейн 4 февраля приказал графу П.П. фон дер Палену с корпусом возвратиться из Нанжиса в Провен, оставив для наблюдения за неприятелем легкую конницу. Ее должен был вот-вот сменить австрийский авангард Баварского корпуса генерала К.Ф.Й. Вреде.

Пален всю ночь продержал свои полки под ружьем, опасаясь нападения французов. Наполеон действительно наступал на него из Гиня и Шома. Обратный марш русского корпуса начался утром. Первой по большой дороге двинулась артиллерия. За ней следовала пехота: Ревельский, Селенгинский, Эстляндский и 25‐й егерский полки. По сторонам дороги шла конница: девять слабых числом людей эскадронов Чугуевского уланского, Ольвиопольского и Сумского гусарских полков, а также два казачьих полка. В арьергарде было поставлено несколько конных орудий.

В самом начале походного движения к графу П.П. Палену прибыл адъютант Витгенштейна, который сообщал, что его корпус находится еще на значительном расстоянии до Провен. Следовательно, Пален, в случае завязки дела с авангардом французской армии, не мог надеяться на какое-то подкрепление из Провен, до которого оставалось верст 40 пути по скверной дороге. Поэтому Витгенштейн предписывал подчиненному ему генералу уходить от Наполеона «как умеешь».

Хотя французы скоро начали неотступное преследование, стройное отступление войск Палена продолжалось более часа. Арьергард под огнем неприятельских батарей, следовавших по пятам, отстреливался и отбивал кавалерийские атаки. Но напор французской конницы с каждым часом становился все сильней и сильней: в бой вводились новые силы.

Вскоре на поле боя появилась многочисленная кавалерия, которая недавно по вызову прибыла к Бонапарту в подкрепление из Испании. Горя желанием поддержать прежнюю славу французского оружия, «воспламененная» присутствием самого Наполеона и подкрепляемая с тылов всей императорской армией, императорская кавалерия яростно бросилась в атаку.

Легкая конница Палена (уланы, гусары, казаки) оказались «опрокинутыми». Развивая атаку, «испанцы» прорвали состоявший из пехоты центр походной колонны, двигавшейся по единственной дороге. Авангард ее оказался «расстроен», не сумев построиться в каре для отражения сильной кавалерийской атаки. Пален в такой ситуации потерял управление полками.

«Общим расстройством были увлечены приехавшие в дело граф Витгенштейн и начальник его штаба Довре, который едва не попал в плен: адъютанты, погоняя скользившую по льду лошадь его, помогли ему избавиться плена».

Графы П.Х. Витгенштейн и П.П. Пален, «найдя друг друга», послали требование идти на помощь к австрийскому генералу графу Игнатию Гардеггу (командиру дивизии), стоявшему с авангардом Баварского корпуса Вреде между Нанжисом и Донмари. Но тот ответил, что «ему не велено завязывать дела», отказал союзникам в поддержке и, более того, отступил со всем своим отрядом к Донмари, подальше от места идущего боя.

Там, по пути, послушный приказам и лишенный личной инициативы австрийский граф Игнатий ауф Глац унд им Хахланде Гардегг и «поплатился» за свой неадекватный на войне поступок. Французы начали преследовать и его авангардный отряд, добившись большого успеха. Отступившие подальше австрийцы были настигнуты у Бре и после короткого боя наголову разбиты и обращены в бегство.

Преследование корпуса П.П. Палена велось до Мезон-Руж. Здесь французские войска по приказу Наполеона разделились. Корпус маршала империи Виктора двинулся к Донмари. Корпус маршала империи Удино пошел к Провену, где на удобной позиции стоял корпус графа П.Х. Витгенштейна.

Потери войск графа Палена в том, проигранном на большой дороге, деле состояли из 2114 убитых и без вести пропавших (часть их оказалась в плену). Точных данных о числе раненых и контуженных не сохранилось. Трофеями французов стали 9 орудий и несколько зарядных ящиков.

Одержав новую викторию, император-полководец Наполеон I Бонапарт оставался верен себе: он оповестил о ней Париж и армию. «Сии трофеи, увеличенные в десятеро французскими бюллетенями, были само по себе маловажны, ибо сообщение Главной армии с Силезскою не только не было прервано, но еще облегчалось движением Наполеона на наше левое крыло», – писал А.И. Михайловский-Данилевский.

История свидетельствует, что бывшие в авангарде отступавшего корпуса Палена Селенгинский и Ревельский полки защищались с завидным упорством. Командир первого из них полковник Лебле сумел организовать отражение нескольких сильных кавалерийских атак и бился до последней крайности, «доколе не был изрублен саблями и взят в плен».

Общие потери Селенгинского и Ревельского пехотных полков составили 1359 человек нижних чинов и офицеров. Полки были обескровлены и требовали пополнения. Император Александр I приказал отправить их из состава действующей армии в германский город Плоцк для переформирования. В последующих делах во Франции они не участвовали.

Что касается самого неудачника графа Петра Петровича Палена, то государь на него не разгневался за «претерпенное поражение», как то ожидалось. Более того, увидев его первый раз после понесенного поражения, у заставы при въезде своем в покоренный Париж, император Александр I сказал Палену:

«Ты напрасно думаешь, что я на тебя сержусь; знаю, что ты не виноват…»

Известно, что в союзной армии «сильно» обвиняли графа П.Х. Витгенштейна за то, что он, без высочайшего позволения, вопреки указанной диспозиции, перешел от Правена к Нанжису. В генералитете полагали, что «от сего движения произошла неудача». Но сам император Александр I своего неудовольствия по такому поводу своему верноподданному не высказывал.

Исследователь Войны 1814 года, генштабист генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский дал «определение» причин понесенного от французов очередного поражения корпусных войск Витгенштейна. Он пишет следующее:

«Чтобы понять самопроизвольное движение графа Витгенштейна к Нанжису, и вообще его действия, надо знать его свойства. В Русской армии он был то, что у пруссаков Блюхер, и питал равное с сим полководцем пренебрежение к французам, не редко им побежденным.

Он разделял неудовольствие Блюхера на медленность князя Шварценберга, полагал, что только решительностью и быстротою можно восторжествовать над Наполеоном, и необходимо скорее идти на Париж, куда хотел поспеть прежде соперника славы своей, Блюхера…»

Итогом событий на поле брани первых февральских дней стало то, что к 5 февраля императору Наполеону, действовавшему наступательно, удалось оттеснить к берегам реки Сены большую часть Главной союзной армии фельдмаршала Шварценберга, находившейся на ее правом берегу.

1814. Февраль. 4. Намур (Намюр)

После взятия Суассона состоялся серьезный бой за обладание городом Намуром (Намиром). Здесь отличилась казачья конница, которая в который уже раз доказала, что умеет решать большие дела самостоятельно, в отрыве от главных армейских сил. Благо обширный театр военных действий позволял проводить набеговые операции.

Схватка за этот хорошо укрепленный город Франции, стоявший на пути от пограничного Рейна к столичному Парижу, вошла в славную историю войска Донского. Донцы во главе со своим атаманом Матвеем Ивановичем Платовым в том эпизоде Заграничных походов русской армии оказались, как говорится, в том февральском событии 1814 года на первых ролях.

Взятие Намюра (Намура) образно изложено в исторической работе «Картины былого тихого Дона», первое издание которой увидело свет в 1909 году в Санкт-Петербурге, будучи переиздано в 1992 году. Это был краткий очерк истории войска Донского для чтения в семье, школе и воинских частях. Был «печатан» по распоряжению войскового наказного атамана донского казачества генерал-лейтенанта Самсонова.

«…Граф Платов продолжал также действовать со своими казаками. 4 февраля 1814 года он подошел к сильно укрепленному городу Намуру. С ним были только казаки. Подойдя к Намуру, Платов послал переговорщика и потребовал сдачи города. Но комендант города ответил:

“Рвы наполнятся трупами, река обагрится кровью, а города не сдам! Храбрость и решительность французов всем известна!”

Получив такой ответ, Платов приступил к правильной осаде города. Спешивши казачьи полки, он расположил лошадей сзади, орудия донской артиллерии поставил на позицию и стал бомбардировать город. Удачными выстрелами казачьих пушек два орудия в крепости были подбиты и много прислуги было перебито.

До самой ночи шла артиллерийская перестрелка. С наступлением темноты Платов приказал разложить большие костры при обозах и лошадях и затем постепенно раскладывал огни все дальше и дальше от города так, как будто бы это подходят новые войска. Потом он призвал к себе полковых командиров и сказал им:

– С Божьею помощью я решил в эту ночь взять город приступом. Мы русские и, следовательно, должны ожидать удачи. С именем Бога и Государя приступим к делу…

В то же время в полках казачьих читали следующий его приказ:

“С твердым упованием на Бога, с ревностным усердием к Государю и пламенною любовью к Отечеству совершим в сию ночь приступ к городу Намуру. Со всех полков наряжаются по три, а с Атаманского полка пять сотен пеших казаков с дротиками. У кого есть патроны, тот должен быть с ружьем. Наблюдать тишину; а подступя к городу с трех назначенных мест, производить беспрерывный крик. У страха глаза большие; неприятелю сила наша неизвестна. Город кругом окован нашей цепью; никто не подаст вести врагу.

Вспомните измаильский приступ: к стенам его казаки шли с открытой грудью. Вера и верность увенчались там успехом; и здесь, уповая на Бога, ожидаем несомненной славы и победы. Овладев городом, не чинить жителям никакого вреда, никакой обиды. Покажем врагам нашим, что мы побеждаем сопротивников верою, мужеством и великодушием…”

Наступила темная ночь. Платов сидел на камне и, сидя, дремал. Ему донесли, что казаки готовы на штурм. Платов встал, перекрестился и сказал полковнику Шпербергу, назначенному командовать спешенными казаками:

– С Божьею помощью ступайте, начинайте. Приближайтесь к городу секретными путями, тихомолком, чтоб враг и шороху вашего не услышал. Уведомляйте меня обо всем. Подошедши к городу – пустите ракету. Дай Бог, чтобы неприятель сдался без кровопролития. Бог всем располагает; да будет по Его святой воле!

Казаки пошли на приступ. Подойдя к городу, они подняли страшный крик, а 2 орудия донской артиллерии начали стрельбу по городу. Французы открыли огонь со стен. Донские пушки разбивали ворота. Тогда Платов послал на помощь Шпербергу генерал-майора Грекова 8‐го с казаками и приказал ему непременно зажечь ворота.

Казаки живо подскочили к воротам, принесли солому, порох, и вскоре зарево озарило темноту ночи. Ворота города горели. Казаки с криком “Ура!” кинулись с одними дротиками на приступ, черноморские сотни открыли ружейную стрельбу по стенам… И вдруг среди трескотни ружей и криков “Ура!” раздались резкие звуки трубы. Неприятель трубил о сдаче.

К рассвету все было кончено. Большой отряд французов был обезоружен и приведен к Платову.

– Мы возложили упование наше на Бога, – сказал Платов генерал-майору Грекову 8‐му и полковнику Шпербергу. – Бог увенчал надежду нашу. Принесем ему благодарение.

Настал рассвет. Пленники сидели в казачьем лагере и видели кругом себя лишь небольшой конный отряд донских и черноморских казаков. Платов позвал к своему шатру коменданта крепости Намура закусить чем Бог послал.

– А где ваша пехота? – спросил комендант у Платова.

Платов показал ему на казаков.

– Вот те люди, – сказал он, – которые штурмовали вас ночью.

– Я должен быть расстрелян за мою оплошность! – вскричал французский полковник. – Никогда бы я не сдал город, если бы я знал, что тут одни казаки.

– Э, друг мой! – сказал на то Платов. – Прежде не хвались, а Богу помолись! Напишите-ка лучше Наполеону, что с нашим государем ополчился на его сам Бог, и мы не желаем зла французам, но хотим истребить только его, общего нашего врага.

Торжественно, во главе своего Атаманского полка, вступил в Намур Платов. Жители приветствовали казаков радостными криками. В городе Платов взял 4 пушки и много всяких военных засов…»

Взятие города-крепости Намура (Намюра) стало ярким эпизодом в Войне 1814 года, примером эффективности военной хитрости в самой непредсказуемой ситуации. Действия атамана М.И. Платова в лишний раз убедили и императора Наполеона, и его маршалов в том, что они имеют в его лице дело с опасным противником, обладавшим природной смекалкой, умело использовавшим боевые возможности иррегулярной конницы на вражеской территории. И не в степях, где было можно разгуляться.

Появление легкоконных казачьих полков под стенами французских крепостей несло только опасность их гарнизонам, укрывшимся за каменными стенами и валами со рвами перед ними. Что ни говори, но появление платовских казаков в любом числе всерьез тревожило даже защитников Парижа.

1814. Февраль. 6. Монтеро (Монтро)

Проведя блестящую по тактическому исполнению серию баталий в ходе «Шестидневной войны», император Наполеон обернул свои усилия против союзной Главной армии, которая стала уже реально угрожать Парижу, двигаясь вдоль течения реки Сены отдельными группировками. Армией командовал австрийский полководец фельдмаршал князь Шварценберг, еще полтора года назад воевавший против России под знаменами Бонапарта и бывший с ним знаком лично.

В Париже в те дни царил большой переполох. Вызван он был не столько наступлением на город союзников, сколько лихим налетом 3 тысяч казаков с ротой конной артиллерии под водительством генерала от кавалерии графа М.И. Платова на дворцовый Фонтенбло в окрестностях столицы. Донской атаман имел приказ своего государя освободить там папу римского, находившегося под стражей. Однако выяснилось, что главу Ватикана уже куда-то вывезли. Фонтенбло входил в Большой Париж.

Император французов прибыл на защиту столицы во главе гвардии и кавалерии с приданной им артиллерией. На берегах реки Марны для противодействия Силезской армии фельдмаршала Блюхера он оставил корпуса Мортье, Груши и Мармона. Через два дня, идя ускоренными марш-бросками, Наполеон прибыл на место и соединился с корпусами маршалов Виктора, Макдональда и Удино, защищавшими парижское направление.

Наполеон вновь действовал наступательно и решительно. 5 февраля французы из 2‐го корпуса маршала Виктора в упорном бою разбили при Мармиле русский авангардный отряд генерала графа П.П. Палена (3 тысячи пехоты, 1,5 тысячи кавалерии, 14 орудий). После этого Виктор по приказу императора двинулся к Монтеро (Монтро), где стоял Вюртембергский корпус с задачей разбить его и захватить там мост через реку Сену.

Захват переправ через Сену давал корпусам французской армии при защите Парижа возможность свободного перехода на левый берег Сены, рассечения армии князя Шварценберга с последующим уничтожением тех сил союзников, которые выдвинулись ближе других к столице Франции. При этом маршалам Макдональду и Удино предстояло отвлекать противника от направления удара главных сил Наполеона. То есть это было в кампании 1814 года решением стратегической задачи в борьбе за Париж.

Князь Шварценберг, узнав о поражении отряда П.П. Палена и появлении перед ним самого Наполеона с главными силами его полевой армии, приказал кронпринцу (наследному принцу) Вильгельму Вюртембергскому удержать плацдарм на правом берегу Сены с мостом в Монтеро.

Корпус маршала Виктора при движении к Монтеро столкнулся с медленно отступавшей перед ним баварской дивизией генерала Ламота. Произошел бой, в котором французы одержали быструю победу. Баварцы понесли урон в 2500 человек, из них 1500 пленными, и едва избежали полного разгрома. Их спасло только то, что солдаты Виктора потеряли много сил в двух больших боях за один день. По этой причине маршал Виктор решил дать войскам ночной отдых, хотя его корпус находился уже в нескольких километрах от Монтеро.

Получив такое донесение, император Наполеон пришел в гнев: непредвиденная задержка корпуса Виктора в пути не вписывалась в его планы. Он прислал маршалу в три часа 6‐го числа приказ немедленно выдвигаться к Монтеро при любом состоянии войск. Наполеон отправил также приказы маршалам Макдональду и Удино двигаться на Монтеро, если переправы через Сену в Ножане и Бре окажутся в руках неприятеля. Иначе говоря, мост в Монтро мог приобрести огромную цену в идущей войне.

Раздражение Наполена поступком маршала Клода Перэна Виктора, герцога Беллюнского, решившего устроить ночевку в пути, оказалось столь велико, что он отстранил одного из своих самых прославленных военачальников, но попавшего в опалу, от командования. Вместо него командиром 2‐го корпуса французской армии был назначен дивизионный генерал Этьен Морис Жерар, имевший отличный послужной список, будущий маршал и военный министр Франции.

В Монтеро оборону держал не только Вюртембергский корпус, но и приданные ему на усиление две австрийские пехотные дивизии. Войска кронпринца Вильгельма (будущего короля Вюртемберга Вильгельма I) устроили сильную оборонительную позицию на высотах правого берега Сены, между деревнями Вилларон и Сен-Мартин. Батарейные позиции имели хороший обзор для стрельбы. Местность далеко просматривалась.

Вильгельм Вюртембергский имел под своим командованием 18 тысяч человек. Французы обладали значительным численным перевесом – от 30 до 40 тысяч человек и превосходство в артиллерии.

Слабым местом корпусной позиции являлся монтерский мост через реку: это был единственный путь отступления в случае, если вюртембержцы и австрийцы будут разбиты. Но именно за него в день 6 февраля на берегах Сены состоялось упорное, бескомпромиссное сражение.

Корпус генерала Жерара, по тревоге поднятый с ночлега, подошел к Монтеро на рассвете. Построив войска для атаки, новый корпусной командир в 9 часов утра приказал начать приступ прибрежных высот. Вперед пошли пехотные дивизии генералов Шато и Дюэма. Вюртембержцы и австрийцы успешно отразили первую атаку противника, при этом генерал Шато, который шел впереди своих солдат, был убит.

Второй штурм высот у Монтеро Жерар провел едва ли не всеми наличными силами корпуса, послав в бой еще и третью дивизию генерала Пакти. Пехоту поддержала кавалерия генерала Пажоля. И вторая массированная, скорая атака французов на укрепленную позицию Вюртембергского корпуса на высотах успеха не имела.

Кронпринц Вильгельм, укрепившись в желании удержать Монтеро за собой, решил провести контратаку и отбросить неприятеля подальше от берега. Два пехотных батальона вюртембержцев во главе с генералом Дёрнингом пошли в штыки, и сперва казалось, что им будет сопутствовать успех: еще не пришедшая в себя после второго приступа высот французская пехота стала подаваться назад. Видя такое дело, Жерар послал в бой корпусной резерв, и контратаковавшим пришлось, отбиваясь, отойти на исходные позиции.

В это время к Монтеро прибыл Наполеон с частью императорской гвардии, кавалерией и парижскими резервами. Он без промедлений организовал новую, третью по счету атаку позиции Вюртембергского корпуса четырьмя колоннами. На приступ высот пошло одновременно 18 тысяч человек пехоты при сильной поддержке артиллерии. Одновременно со штурмом высот, господствовавших над Монтеро, вдоль берега Сены атаковали с прицелом на мост полки дивизионного генерала Жерара.

При виде начала такого штурма кронпринц Вильгельм в 15.00 принял решение об оставлении занимаемой позиции на высотах и Монтеро и отступлении на противоположный берег Сены. Для прикрытия переправы и отхода войск через мост в замок Сюрвиль была перемещена австрийская пехотная дивизия генерала Шеффера. Ей приказывалось держаться стойко и последней переходить реку.

Когда высоты стали оставляться вюртембержцами и их союзниками, а замок Сюрвиль превращаться в крепкий бастион, Наполеон изменил ход третьего приступа. Он приказал артиллерии открыть сильный огонь по пути отхода с высот к месту переправы, накрывая картечью сам мост. Генералу Пажолю приказывалось с тремя кавалерийскими бригадами преследовать неприятеля неотступно и ворваться на мост через Сену, не позволив его уничтожить, то есть взорвать пороховой миной.

Вюртембержцы и австрийцы отступали в крайне тяжелых условиях. Им пришлось «уносить ноги» из Монтеро по единственному мосту под артиллерийским огнем и, отбиваясь от наседавшей французской кавалерии, которая пробивалась к мосту «на плечах» отступающих. Вюртембергскому корпусу удалось избежать в тот день полного разгрома и отступить частью сил на противоположный берег во многом благодаря стойкости арьергардной бригады пехоты генерала принца Гогенлоэ, который был убит.

Кавалеристы дивизионного генерала Клода Пьера Пажоля, несостоявшегося юриста и сыгравшего в сражении при Дрездене «выдающуюся роль», пронеслись в толпе вюртембержцев и австрийцев на противоположный берег Сены. Таким образом, бесценный мост у Монтеро оказался в руках французов. Последним толпам беглецов-союзников пришлось складывать оружие уже на противоположном речном берегу.

Атака трех кавалерийских бригад во главе с самим Пажолем вызвала восхищение императора Наполеона. Наблюдая за развитием боя за мост, он сказал своей свите: «Только Пажоль среди моих генералов умеет водить кавалерию». В том бою генерал, прошедший с боями весь Русский поход Бонапарта и командовавший в нем 2‐й дивизией легкой кавалерии, получил ранение и был вынужден отправиться на излечение в Париж.

Император Наполеон не скрывал своего торжества: надежная переправа через Сену оказалась в его руках целой и невредимой. Был разгромлен еще один корпус союзников. Пересекая мост в Монтеро, он заметил, обращаясь к свите:

«Мое сердце бьется спокойно. Я спас столицу своей империи».

В этом Бонапарт, полководческий талант которого вновь заявил о себе, был в самом начале Войны 1814 года действительно прав. Наполеон, как талантливый воитель, вновь стал самим собой, что бы ни писали по этому поводу.

Сражение при Монтеро известно в военной истории упорством и бескомпромиссностью. Ценой победы стал мост через реку Сену. Считается, что стороны при атаках на прибрежные высоты, на которых оборонялся Вюртембергский корпус с двумя дивизиями австрийской пехоты, потеряли примерно по 3 тысячи человек. Но к этому кронпринц Вильгельм потерял еще 3,4 тысячи солдат пленными, среди которых оказался генерала Шеффер. По другим источникам, потери побежденных доходили до 4–6 тысяч человек и от 15 и более орудий. Минимальный урон французов определяется в 2,5 тысячи человек.

Кронпринц показал себя в сражении достаточно умелым военачальником, хотя достойным соперником Наполеона он быть не мог. Супруг великой княгини Екатерины Павловны (одна из двух их дочерей – София стала королевой Нидерландов) обладал российскими орденами Святого Георгия Победоносца 2‐й и 3‐й степеней. Участвовал в наполеоновском Русском походе командиром Вюртембергского корпуса, но в Вильно заболел и потому до Москвы не дошел.

Армия Вюртемберга, как и армия Саксонии, перешла на сторону союзников после лейпцигской «Битвы народов». Так Вюртемберг, небольшое германское королевство с 1805 года со столицей в городе Штутгарте, «выпал» из состава созданной завоевателем Наполеоном империи.

Захват моста в Монтеро все же не позволил Наполеону начать преследование начавшей отступление союзной Главной армии фельдмаршала князя Шварценберга. Одной речной переправы для немалой числом французской армии оказалось недостаточно, остальные мосты через Сену противник успел разрушить. Для того, чтобы навести наплавные переправы, требовалось время и средства. Ни того ни другого победители в той ситуации не имели.

Все же император французов в день 18 февраля добился главного для него в той ситуации: первое наступление союзных армий на Париж провалилось. Более того, в отступлении перед армией императора Наполеона они несколько удалялись от столицы Франции.

Успех при Монтеро, по сути дела, завершил победоносную серию венценосного полководца Наполеона I на земле Франции в кампании 1814 года. Сам Бонапарт говорил, что в этой серии побед на французской земле он «нашел свои сапоги Итальянской кампании». Но это были в итоге только красивые слова, сказанные для ближайшего окружения, но в истории сохранившиеся.

Большинство исследователей и литераторов сходятся в том, что Наполеон, как полководец, в 1814 году «был уже не тот», каким он был, скажем, еще год назад или в 1800‐х годах. Но есть и другие мнения на сей счет. Таким примером могут быть суждения английского историка Дональда Фредерика Делдерфилда. В своей книге «Маршалы Наполеона. Исторические портреты» британский историк подчеркивает следующее.

«В командовании союзников, вторгшихся во Францию в течение первой недели нового года, находились люди, глубоко убежденные в том, что сейчас перед ними – уже далеко не тот Наполеон, который наносил коалиции жестокие поражения в прежние времена.

Однако им, и в частности Блюхеру, вскоре пришлось отказаться от этого ошибочного представления, поскольку еще никогда за всю свою удивительную карьеру полководца император не обнаруживал такой гениальности при ведении военных действий. Во время войны во Франции, длившейся с 1 января и вплоть до его отречения в середине апреля, Наполеон находился в своей самой лучшей форме.

Имея под командованием наспех (?) собранную армию в 50 тысяч солдат, он отражал нападение великолепно экипированных союзнических войск численностью почти полмиллиона (!), что объяснялось не только его военным талантом и личными качествами, но и удивительной физической выносливостью этого уже не молодого человека.

Это была ураганная и вместе с тем беспорядочная кампания… Европа с тревогой наблюдала за схваткой этих Давида и Голиафа, развернувшейся на землях веселой Шампани…»

Война 1814 года продолжалась. Сражение при Монтеро стало только одним из ее эпизодов, пусть и ярким, поучительным. Мини «Шестидневная война» закончилась. Наполеоновская империя катилась к военному краху. Император Александр I и прусский король Фридрих-Вильгельм III не были склонны ни к миру, ни к перемирию с еще не побежденным Бонапартом и не взятым силой оружия Парижем.

После Монтеро французское оружие уже не блистало в Войне 1814 года. Как говорится, в событиях на полях брани «все встало на свои места». Для союзников верным шагом повторного натиска на такой заманчивый для них Париж стала баталия у Бар-сюр-Об.

1814. Февраль. 15. Бар-сюр-Об

У этого небольшого городка во Франции, в бассейне реки Сены, стоящем на ее правом притоке Об, произошло ожесточенное сражение, которое во многом поломало планы императора Наполеона в кампании 1814 года, которая начиналась для него в общем-то достаточно удачно, прежде всего нанесением поражений союзной Силезской армии (вернее – ее отдельного корпуса) фельдмаршала Г.Л. Блюхера. Дело обстояло так.

Наполеон оставался верен себе – наступать и побеждать. Соотношение сил не смущало его до последних дней Войны 1814 года. Корпус маршала империи Шарля Николя Удино, герцога Реджио, 13 февраля занимает город Бар-сюр-Об, куда стала стягиваться в главных силах французская армия. Ситуация обещала для сторон большое сражение.

Маршал Удино хотел продвинуться еще дальше вперед, но был остановлен огнем батарей находившегося перед ним Баварского корпуса графа Карла-Филиппа Вреде. Ободренные успехом, баварцы вечером 14 февраля ворвались в Бар-сюр-Об, но в схватках на его узеньких улицах были опрокинуты и смогли удержать под прикрытием артиллерийского огня за собой только городское предместье.

Наполеоновские корпуса маршалов империи К.В. Виктора, Н.Ш. Удино и Э.Ж. Макдональда с кавалерийскими корпусами генералов Э.Ж. Мийо и Э.М. Нансути выступили из города Бар-Сюр-Об и заняли для битвы господствующие высоты у населенного пункта Арсонваль и лес у Левиньи. Корпусами их по числу войск можно было назвать только с натяжкой.

Союзными войсками, которые имели численное превосходство над противником, командовал австрийский генерал-фельдмаршал князь Карл Филипп Шварценберг. Он имел в сражении два корпуса – генералов от кавалерии графов Витгенштейна и баварца Вреде. Имел и большое желание овладеть городом Бар-сюр-Об.

Овладение городом меняло положение сторон на театре войны в лучшую сторону для союзников и усложняло дальнейшие действия Наполеона, прежде всего совершение его армией марш-бросков. И самое важное: от Бар-сюр-Об к Парижу вели прямые пути, что сильно заботило императора французов. То есть одно это говорило «за» упорство в предстоящей битве.

В сражении у Бар-сюр-Об столкнулись два старых знакомых по Отечественной войне 1812 года – генерал от кавалерии П.Х. Витгенштейн и маршал империи Н.Ш. Удино. Местом их основательного знакомства был белорусский город Полоцк и его окрестности. И на этот раз и тот и другой командовали сильными армейскими корпусами. Союзники насчитывали в своих рядах 44 (или 35) тысячи человек, французский 12‐й корпус имел 28 (или даже всего18) тысяч человек. 15 февраля 1814 года, в воскресенье, соперники сошлись на поле брани в последний раз.

Перед этим, 14 февраля, в субботу, Баварский корпус (в состав которого входили австрийские войска) генерала от кавалерии графа Карла-Филиппа Вреде безуспешно пытался овладеть городом. Но войска маршала Удино успешно отстояли Бар-сюр-Об. Баварцам пришлось отступить на исходные позиции в ожидании подхода части главных сил бывшей Богемской армии генерал-фельдмаршала князя К.Ф. Шварценберга.

Подошедший со своими войсками к городу генерал от кавалерии П.Х. Витгенштейн действовал с большим тактическим размахом. Он уже знал о своем преимуществе над корпусом маршала империи Удино. Тот имел 18 тысяч человек (или несколько больше), силы союзников определялись в 35 тысяч человек. Соответствующей была разница и в силе артиллерийского огня. Сведения об ограниченности боевых зарядов для пушек сторон отсутствуют.

В составе войск Витгенштейна, участвовавших в сражении при Бар-сюр-Об, значилось: 15 пехотных полков, отдельный пехотный батальон Ее Высочества Великой Княгини Екатерины Павловны, 8 егерских полков, Псковский кирасирский полк, 4 гусарских полка, Чугуевский уланский полк, донские казаки, артиллерия: 2 батарейные роты, 2 легкие роты и 1 конная рота.

Сражение открыла баварская артиллерия в 10 часов утра. Витгенштейн направил пехотный корпус принца Евгения Вюртембергского и кавалерию графа П.П. Палена 3‐го на правый фланг для совершения обходного маневра с целью отрезать противника от переправы в Доланкуре. Это была хорошая задумка: высокий холм и овраги, прикрывавший правый фланг сил маршала Удино, позволял русским выйти на дорогу вдоль реки Об в тылу французов.

Однако обходной маневр не удался: французы дали яростный отпор. Витгенштейну пришлось вернуть кавалерийские полки генерала Палена 3‐го в центр своей позиции. Довольно быстро накал сражения переместился к деревне Аильвиль, расположенной вблизи холма. Французские пехотинцы генерала Монфора вытеснили из нее русских егерей и долго удерживали ее, отбивая атаки противника.

Генерал от кавалерии П.Х. Витгенштейн, стремясь переломить ход сражения, лично повел в атаку Псковский кирасирский полк, получив ранение пулей в ногу навылет. Ранение оказалось тяжелым. Успеха кавалерийская атака на деревню не имела из-за виноградников и пересеченной местности, затруднявших действия конников. Только после того, как напротив Аильвиля союзники установили сильную батарею, французы были выбиты пушечным огнем из деревни, но далеко они не отступили.

Пехота маршала Николя Шарля Удино начала сражение решительными атаками. Это было понятно: французы сражались на родной земле. Противостояние длительным по времени не получилось. Сказалось превосходство корпуса Витгенштейна в силах, артиллерии и особенно в кавалерии. Он, наращивая свои усилия в битве и создавая охват корпуса соперника с флангов, добился полной, хотя и трудной победы.

Последним всплеском сражения стал выход пехотной дивизии принца Евгения Вюртемберского из Левиньисского леса, которой все же удалось выйти в обхват неприятеля на левом фланге. Маршал Удино понял, что теперь русский корпус имеет над ним не только превосходство в силах (союзники имели почти двукратное превосходство), но еще и в позиционном положении. И он принял решение отойти за реку Об по мосту и вброд, что позволяла здесь сделать глубина речных вод.

В итоге дня Удино, один из самых блестящих полководцев Наполеона, прославивший себя как «гренадерский генерал», потерпел поражение и организованно отступил с поля брани, сохраняя боеспособность. Упорствовать дальше маршалу не позволяли понесенные потери (3 тысячи человек убитыми и ранеными, 500 пленными) и превосходство в мощи огня артиллерии противника.

Баварцы решили воспользоваться таким удобным моментом и атаковали правый фланг французов. Генерал от кавалерии К.-Ф. Вреде намеревался захватить у города переправу и тем самым лишить корпус Удино возможности отступить за Об с минимальными потерями. Однако атака большими силами баварцам не удалась: они даже не смогли ворваться в город. Прямая атака Бар-сюр-Об велась двумя полками пехоты, а еще два пехотных полка совершали обход.

Оставленный в Бар-сюр-Об для прикрытия отхода французов генерал Ф. Дюэм приказал забаррикадировать все входы в город. Он смог отразить натиск баварцев и австрийцев с помощью вооруженных местных жителей. Особенно губительным для атакующих союзников оказался ружейный огонь, который французы вели из окон и дверей каменных городских строений, возвышавшихся над узкими городскими улочками. Не каждый такой дом баварцам удавалось взять штурмом.

Когда маршал Удино известил генерала Дюэма об удачном отходе за реку Об, тот построил свою пехотную дивизию в каре и тоже отошел на противоположный речной берег, не дав шансов союзникам в сумерках преградить себе путь.

Преследование отступавших французов вел граф Пален 3‐й с четырьмя полками гусар и тремя казачьими полками. Однако все те же виноградники, изгороди и ручьи не позволили прервать ход удачного отступления войск маршала Удино. Сказалось и то обстоятельство, что уставшая за день с беспрестанными и бесполезными перемещениями по полю битвы кавалерия с трудом одолевала гористые дороги в окрестностях Бар-сюр-Оба. На том сражение на берегах реки Об и завершилось.

Корпус маршала Удино смог беспрепятственно соединиться в Вандевре с корпусом маршала Макдональда. Теперь сила образовавшейся французской группировки составляла 35 тысяч человек. Однако совместные действия двух наполеоновских маршалов между реками Сена и Об успеха не имели.

Корпус Витгенштейна потерял в сражении при Бар-сюр-Об 1,5 тысячу человек, то есть в два раза меньше, чем французы. Считается, что общие потери союзников составили 2400 человек. Называются и другие цифры. Среди тяжелораненых оказался сам генерал от кавалерии граф П.Х. Витгенштейн. В сражении был эпизод, когда Витгенштейну пришлось лично вести в контратаку кирасирский полк. Потери французской стороны достаточно единодушно оцениваются в 3 тысячи человек, в том числе 500 человек пленными.

Тяжелое ранение Витгенштейна стало причиной его убытия из радов русской армии: командовать он уже не мог. «Через несколько дней Государь соизволил на его увольнение». На место Витгенштейна был назначен один из героев Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенант Николай Николаевич Раевский, командир Гренадерского корпуса.

Генерал от кавалерии граф П.Х. Витгенштейн, покидая ряды русской армии во Франции, удостоился благодарственного рескрипта от прусского монарха Фридриха-Виельгельма III, в котором писалось:

«В сражении при Бар-сюр-Об я имел случай быть вновь свидетелем храбрости Русских и благоразумного предводительства ими, приносящего вам, любезный генерал, столь много чести…

Я разделяю убеждение Императора Александра в ваших заслугах и отличном поведении войск, бывших в сем сражении под вашим начальством, и могу дать вам успокоительное уверение, что Его Величество признает подвиги ваши столько же, как я».

В союзных армиях после сражения при Бар-сюр-Об появился новый фельдмаршал. Им стал командующий войсками королевства Баварии граф Карл-Филипп Вреде. За это сражение он был пожалован российским государем Александром I полководческим военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени. К слову говоря, восхождение Вреде по чинам на том не закончится: в 1822 году он будет «назначен» генералиссимусом баварских войск.

Победа, добытая кровавыми трудами, позволила союзникам вновь занять важный на театре войны город Труа, оставленный ранее наполеоновским войскам. Область Шампань (то есть территория между реками Сена и Марна), по сути дела, осталась под их контролем.

Баварский корпус в тот день 15 февраля «занимался» собственно городом Бар-сюр-Об, который был ими занят. Основные же силы герцога Реджио маршала Никола Шарля Удино действовали против корпуса Витгенштейна. Потеряв город и переправу, французские войска отступили за реку Об к Деланкуру и Дианвилю, приводя себя там в порядок.

Главнокомандующий союзными войсками фельдмаршал Шварценберг, осторожничая, не стал преследовать отступающего противника, и удобный случай был в очередной раз упущен. Более того, он несколько дней не знал, где находится император Наполеон со своими главными силами, что и отразилось на приказах Шварценберга.

Отступление корпуса маршала империи Удино имело последствия. Одновременно французские войска, уйдя из Бар-сюр-Оба, отступили от Лаферте-сюр-Об и Бар-сюр-Сена. При этом они не потеряли ни одного знамени, ни одной пушки.

За сражение при Бар-сюр-Об получили «отличия» пять полков инфантерии русской армии: Московский, Волынский, Калужский и Могилевский пехотные и 26‐й егерский.

Победа союзного оружия у Бар-сюр-Об вынудила императора Наполеона прекратить удачно начатое наступление против сил прусского полководца Г.Л. Блюхера в северо-восточной части страны и повернуть французскую армию назад. Теперь Наполеон был вынужден не заниматься маневренной войной, в ведении которой он являлся талантливым мастером, а защищать направление на Париж, к которому стремились союзники.

Последующие события показали, что Наполеон и его еще многочисленная и боеспособная армия не смогли защитить Париж. Начало «парижской катастрофы» было положено у Бар-сюр-Об. Выиграй маршал Удино это сражение, и стратегическая ситуация на территории Франции весной 1814 года могла бы выглядеть несколько иначе. Разумеется, не надолго. Однако этого не случилось.

Исследователи сходятся на том, что сражение при Бар-сюр-Об важно не по урону, понесенному французской армией, а тем, что оно спасло честь союзной Главной армии, бывшей до сражения при Бриенн-ле-Шато в «совершенном бездействии». Сражение остановило отступление Главной армии к Лангру, «может быть и к Рейну». Главнокомандующий князь Шварценберг не поспешил преследовать отходящий от Бар-сюр-Об корпус маршала империи Н.Ш. Удино. Он послал за ним «для наблюдения» только свой авангард (больше легкая конница) без задачи «нападать» на неприятеля.

Говоря иначе, победители в лице фельдмаршала Шварценберга в сражении при Бар-сюр-Об своей победой не воспользовались, как считается, по двум причинам:

Во-первых, было получено известие о том, что армия Наполеона двинулась к городу Дижону вслед за Силезской армией. Но известие оказалось ложным, равно как и показания пленных. Показательно, но Шварценберг зачастую доверял им больше, чем донесениям подчиненных ему военачальников.

И, во-вторых, союзные войска испытывали большие трудности с поставками провианта и его поиском на местах, а также усталостью войск и лошадей не сколько от перенапряжения сил в состоявшемся сражении, сколько от постоянных изнурительных марш-бросков и устройства переправ через реки.

Одновременно с ходом войны не утихала война дипломатическая. Причем в стане союзников. Наконец, 17 февраля в городе Шомоне союзники в лице России, Австрии, Пруссии и Англии заключили между собой новый договор, известный в истории как Шомонский трактат.

По замыслам союзников в лице их августейших монархов, Шомонский трактат «обуздывал страсть Наполеона к завоеваниям и самоуправству во Франции, предписывал ему пределы, которых он не мог переступить, поставлял его в необходимость согласовать свои поступки с освященном веками народным правом, поселил между Союзными Державами взаимную доверенность и скрепил их связь, против коей все усилия Наполеона должны были на будущее время оставаться тщетными».

Дипломаты дворов Санкт-Петербурга, Вены, Берлина и Лондона поздравляли друг друга с единодушным подписанием очередного основополагающего документа. Но император французов Наполеон и не думал его принимать «как должное». И выкидывать белый флаг перед союзными армиями, которые уж очень часто отступали перед ним, даже не помышлял.

Французская армия продолжала верить в звезду «маленького корсиканца», прошагавшего с ней туда и обратно пол-Европы. И была верна ему, до последнего дня встречая каждое появление его перед собой возгласом: «Да здравствует император!» Этот возглас звучал как боевой призыв в рядах наполеоновской армии вплоть до падения Парижа.

Но в кругу блистательных победами и титулами герцогов и князей маршалов империи прежней «бодрости» уже не наблюдалось. Не только внутренне, но и все чаще внешне. Вопрос был только в том, понимал ли это сам император Наполеон. Благосклонная к нему судьба становилась для него все больше и больше «злодейкой».

Все было действительно так. Но до исторического падения Парижа в день 18 марта оставалось уже менее месяца, и на несколько дней более до отречения Наполеона Бонапарта от императорской короны Франции.

1814. Февраль. 19–20. Вновь Суассон

Наполеон не смог разбить, как то ему очень хотелось, Силезскую армию фельдмаршала Блюхера. Ему пришлось «оставить» Главную армию (наблюдение за ней поручалось войскам маршала империи Макдональда) и поспешить за Блюхером, который, «отложив нападение на французских маршалов» на берегах реки Урка, двинулся от реки Об к реке Марне.

Блюхер выступил к Уши 18 февраля по Суассонской дороге, приказав соединиться с ним корпусам Винценгероле и Бюлова. Узнавший о том Наполеон во главе почти 40‐тысячной армии выступил из Труа через Арсис-сюр-Об и Сезан. Бонапарт как мог ускорял движение своих походных колонн.

Но когда рано утром 19 февраля французы стали выходить к Суассонской дороге, по которой видимо вдалеке тянулся арьергард Силезской армии, Наполеон понял, что опоздал. Русские и пруссаки перешли через Марну, уничтожив за собой речные переправы. Французы день и ночь наводили для себя речную переправу, и через сутки стали переходить на противоположный берег. Но время было упущено.

Не успев сокрушить фельдмаршала Блюхера на берегах Марны, Наполеон вознамерился разбить его на реке Эн, прежде чем тот переправится в ходе отступления на ее противоположный берег. Успех казался верным по той веской причине, что главная переправа через Эн, каменный мост в Суассоне, находится вновь в руках французов. Дело там обстояло так.

Генерал-адъютант Чернышев со своим отрядом, захватив с боя город-крепость, через день покинул его, имея новую задачу. Противник незамедлительно воспользовался таким «подарком» и вновь занял оставленный русскими город, стоявший на большой дороге, сильным гарнизоном. И Суассон вновь стал на театре войны тем дорожным перекрестком, к которому приковано было внимание воюющих сторон.

Наполеон решил взять Силезскую армию в «клещи». Корпусам маршалов империи Мармона и Мортье поручалось преследовать Блюхера по суассонской дороге дальше, а сам император двинулся на город Реймс, чтобы там преградить путь Силезской армии (или обойти ее левое крыло), которая шла на соединение с Главной союзной армией.

Зная, что главные силы наполеоновской армии ушли с суассонской дороги, фельдмаршал Г.Л. Блюхер вознамерился дать близ Уши сражение продолжавшим преследовать его двум французским маршалам. Но для этого ему, имевшему сил мало, надлежало побыстрее соединиться с корпусами Винценгероде и Бюлова.

Прусский полководец торопил события, понимая, что промедление смертельно опасно для него: инициатива в действиях находилась в руках Наполеона. 18 февраля Блюхер отправил Винценгероде письмо, в котором писалось:

«…Цель моего марша достигнута, и Главная армия освобождена от неприятеля. Имея предметом ни в каком случае не отделяться от вас и от Бюлова, я пошел на Уши, а потому старайтесь соединить все наши силы к предстоящему сражению.

Если вы не находитесь между Фимом и Суассоном, то необходимо, как можно скорее, следовать вам туда со всем корпусом. Донесите мне, где вы теперь».

Однако предположение фельдмаршала Блюхера дать сражение у Уши оказалось просто желанием. Причина была в том, что прусский корпус генерала Бюлова все еще находился на правом берегу реки Эн, не имея на ней для себя надежной переправы: суассонский комендант отказался сдать союзникам город-крепость. Приходилось думать, как взять Суассон силой и завладеть его каменным мостом.

Теперь Блюхеру предстояло перейти через Эн только с теми войсками, которые находились при нем, без пруссаков Бюлова. Дальнейшие намерения командующего Силезской армии были изложены в письме Винценгероде от 19 февраля:

«Суассон не покоряется, и я решился принять сражение на правом берегу Эна; для этого я отправил обозы в Фим, и понтоны в Бюзанси, для наведения нескольких мостов через Эн. К вечеру выступлю туда с армиею, и ночью начну переправляться. Пошлите немедленно офицеров отыскивать удобные к переправе места…

Предлагаю вам в течение дня перевести ваш корпус у Вальи через Эн, и таким образом расположиться около Суассона, чтобы гарнизон не мог вылазками беспокоить меня на марше…»

Положение Блюхера, имевшего перед собой реку, на которой еще не были устроены понтонные мосты, стало тем затруднительное, что преследовавшие его армию корпуса маршалов империи Мортье и Мармона сильно теснили арьергард Силезской армии. А сам Наполеон тем временем из Шато-Тьерри, наступая на Фим, реально угрожал флангу армии фельдмаршала Блюхера.

Силезская армия могла вырваться из «объятий» наполеоновской армии, только завладев крепостью Суассон с ее каменным мостом через реку Эн. Сдача французского гарнизона позволяла Силезской армии беспрепятственно перейти по суассонскому мосту на противоположный берег и соединиться там непотрепанным в боях прусским корпусом генерала Бюлова. То есть не только вырваться из западни, устроенной Наполеоном, но и заметно усилиться.

И в такой сложной, опасной ситуации, в которую попала Силезская армия, на войне случилось неожиданное: «Вдруг и нечаянно отворились нам (союзникам) ворота Суассона». И Блюхер смог перейти Эн по каменному мосту и соединиться с корпусом Бюлова. Дело же обстояло так.

Корпуса Винценгероде и Бюлова прибыли к Суассону: первый из Реймса, второй – из Лаона. Они потребовали от городского коменданта генерала Моро (однофамильца прославленного генерала революционной Франции) сдачи крепости, но получили твердый отказ. Более того, комендант предупредил, что он прикажет стрелять по парламентерам, если те еще раз появятся перед ним.

В Суассоне находился гарнизон в 1500 человек. Это были поляки, служившие в наполеоновской армии. На крепостном валу стояло 18 орудий. Такой гарнизон, разумеется, не мог выдержать длительной осады, но удержать крепость несколько дней вполне мог. Этого времени хватало, чтобы перед Суассоном встала французская армия во всей своей силе. Тем более что преследователи уже настигли арьергард Силезской армии на суассонской дороге.

Получив ответ от коменданта крепости, Винценгероде и Бюлов на немедленный штурм не решились, хотя время опасно играло против союзников. Бюлов ограничился только слабой пушечной пальбой по Суассону. Винценгероде провел атаку стрелковыми цепями городского предместья, занял его, но с наступлением темноты отвел войска назад и расположил их в поле. Он опасался ночной контратаки из крепости и потому решил обезопасить себя.

Интересный факт. Оба союзных генерала были знакомы с тем, как Чернышев две недели назад взял Суассон с его «бесценным» каменным мостом. Но теперь перед городом встал не небольшой числом воинский отряд, а два корпуса союзной армии. Их командиры колебались в решении взять город-крепость вооруженной рукой. Это было связано с возможной неудачей и наличия малого числа артиллерии.

Дальше события у осажденного Суассона развивались так, как их художественно, как в детективе, описал военный историк А.И. Михайловский-Данилевский:

«Около полуночи Винценгероде собрал совет и определили: поутру идти на приступ, но прежде еще раз испытать, нельзя ли склонить коменданта к сдаче. С сей целью, в час пополуночи Винценгероде отправил в Суассон полковника барона Левенштерна и дал ему полномочие заключить капитуляцию, предоставляя условия на его произвол, ибо главное дело было иметь в нашей власти выгодную переправу через Эн.

Невзирая на сигнальные звуки бывшего с Левенштерном трубача, пули засвистели вокруг него, когда он приблизился к неприятельской цепи. Вскоре он наехал на отводной караул. Бывший тут офицер объявил ему о запрещении принимать переговорщиков и письма от них.

Имея в виду каким-нибудь образом довесть до сведения коменданта о своем прибытии на передовой караул, Левенштерн просил неприятельского офицера послать в город за вином, говоря, что ночь была холодная и надобно согреться.

Офицер согласился на просьбу, не подозревая намерения Левенштерна, который надеялся, что солдат, отправленный за вином, вероятно, расскажет в Суассоне о появлении русского офицера на передовом карауле, и комендант, может быть, пожелает осведомиться о причине его приезда.

Хитрость удалась. Вскоре явился французский офицер, под предлогом осмотра постов. По мундиру Левенштерн узнал в нем адъютанта и начал ему говорить о бесполезности защиты Суассона. “На рассвете, – сказал он, – корпуса Винценгероде и Бюлова пойдут на приступ”.

Адъютант поспешил известить о том коменданта, и возвратясь привез его приглашение Левенштерну ехать в Суассон. Левенштерн застал у коменданта военный совет, и требовал сдачи крепости, объявляя о близком приступе.

Испуганный угрозою комендант согласился сдаться, испрашивая дозволение соединиться гарнизону с французскою армиею и взять с собою шесть пушек. После некоторого притворного противоречия касательно увезения орудий, Левенштерн согласился удовлетворить желание коменданта, после чего занялись составлением капитуляции.

Винценгероде радостно утвердил все условия, предоставлявшие ему столь необходимую Силезской армии крепость».

В окружении Винценгероде нашлись генералы, которые высказались против того, чтобы суассонский гарнизон, выпускаемый из крепости с оружием и личными вещами, увозил с собой часть артиллерии, которая могла быть трофеем. На это им ответил генерал-лейтенант граф М. Воронцов, командир одного из корпусных отрядов:

«В настоящих обстоятельствах покорение Суассона так важно, что даже можно подарить французскому коменданту несколько наших пушек, лишь бы скорее очистил он крепость».

После утверждения условий капитуляции графу Воронцову было поручено занять своими солдатами городские ворота, что и было незамедлительно сделано. В те минуты, когда русские сменяли в крепости французские караулы, вдалеке на суассонской дороге послышалась все усиливающаяся пальба в арьергарде Силезской армии.

Так что капитуляция французского гарнизона в ту ночь оказалась крайне удачной. Продержись крепость Суассон хотя бы один день, Силезская армия лишалась на своем пути единственной надежной переправы через реку Эн. И она в такой ситуации оказывалась в самой сложной, непредсказуемой ситуации.

«Малодушие генерала Моро, испуганного приступом, служит новым доказательством, что силу крепости составляют не одни укрепления, сколь искусно и тщательно не были бы они сооружены, но храбрость начальника».

Такой вывод делает историк А.И. Михайловский-Данилевский, описывая вторичное взятие крепости Суассон, как показательный эпизод Войны 1814 года. Он напоминает, что подобные случаи уже были в ходе войны на земле Германии в 1813 году, когда подобным образом пали сильные крепости Магдебург, Кюстрин и ряд других с многочисленными французскими гарнизонами.

Силезская армия 20 февраля перешла реку Эн по каменному суассонскому мосту, соединившись с корпусами Винценгероде и Бюлова, прибывшими на французский театр войны из состава Северной армии наследного принца Швеции. Теперь сила Силезской армии «простиралась свыше ста тысяч человек». Это позволяло фельдмаршалу Г.Л. фон Блюхеру больше не «осторожничать» в противоборстве с самим Наполеоном.

Для наблюдения за действиями Наполеона на оставленном левом берегу Эн Блюхер отправил легкоконный отряд генерал-адъютанта Чернышева в составе 6 казачьих полков. Они прошли через город и мост «в один конь», поскольку городские улицы и каменный мост были запружены войсками, артиллерией и повозками, уходившими на правобережье.

Император Наполеон узнал о падении Суассона, когда он прибыл в Фим, недалекий от крепости. Бонапарт, раздосадованный сдачей Суассонской крепости, приказал предать ее коменданта генерала Моро военному суду и расстрелять его в течение 24 часов.

Так рухнула надежда Бонапарта атаковать Силезскую армию до того, как она сможет переправиться через реку Эн. Это известие «поколебало» французскую армию, так как ожидала, что с часу на час русско-прусская армия окажется в окружении, чтобы быть уничтоженной.

Наполеону, чтобы не «растерять» боевой дух французской армии, пришлось объявить, что только непредвиденный случай – позорная сдача Суассона – воспрепятствовал поражению союзников и избавлению от них Франции.

Самому Бонапарту отступление Блюхера было прискорбно еще и тем, что в погоне за Силезской армией он еще больше удалился от Парижа и от удобных для французской армии позиций на местности между реками Марна и Сена.

Исследователи считают, что именно «суассонское дело», то есть удачная переправа Силезской армии через Эн, побудило императора французов Наполеона I издать декрет, в котором идущая война объявлялась народной. Речь шла о поголовном вооружении населения Франции. Но «партизанской» Война 1814 года так и не стала, как это было в России в 1812 году и не менее ярко в Испании.

Наполеон в своем декрете призывал французов поголовно вооружаться, всюду истреблять врага в лице союзников, ломать на их пути мосты, нападать на обозы и отставших, громить тылы и фланги союзных армий, прежде всего русских войск и их казаков. Декретом объявлялись изменниками всякие чиновники, главы городов и селений, если они дерзнут препятствовать размаху «народной войны» и «отклонять жителей» от взятия оружия.

Призывы к «народной войне» появились на страницах парижских газет. Печатались письма, будто бы полученные с театра войны. Газетные страницы в изобилии украшались карикатурами; особенно доставалось казакам, которые наводили страх на французских военных людей еще с «грозы 12‐го года». «Доставалось» всем союзникам – русским, пруссакам, другим германцам, но только не австрийцам. Их в парижских газетах «почти вовсе не упоминали».

Обо всем этом тайно заботился сам Наполеон. Ведь императрица Мария-Луиза была из Венского дома. И в случае переговоров о мире Франция могла рассчитывать, прежде всего, на Австрию, против которой воевала, будучи сперва революционной, а потом наполеоновской уже больше десятка лет.

Ведя такую пропагандистскую войну, Наполеон старался вырвать своего давнишнего врага имперскую Австрию из неприятельского стана и доказать своим верноподданным, что Франция не одинока в Европе, что исход идущей войны для страны еще не предрешен. О такой стороне «идеологической работы» терявшего власть и силу императора французов, бывшего корсиканского дворянина, одетого в тогу венценосца, историк А.И. Михайловский-Данилевский замечал:

«Наполеон стремился тайно отделить Венский двор от общего союза. Оказывая таким образом уважение сему Двору, он хотел доказать своим подданным, что еще не охладели родственные связи, соединявшие его с Австрией, хотя ему самому известно было, что сии связи решительно не имели влияние на возвышенный образ мыслей императора Франца… не хотевшего внимать гласу родительского сердца в такое время, когда дело шло о благе человечества».

Суассон, город-крепость на берегу реки Эн, особая ценность которого состояла в каменном мосту, французы вернуть себе не смогли. Такой приказ Наполеона маршалы империи Мортье и Мармон оказались выполнить не в состоянии, хотя, начиная с 7 часов утра 21 февраля, атаковали город настойчиво и большими силами.

Французам удалось захватить суассонское предместье. Они, срывая во многих домах кровлю, взвезли на верх домов пушки и оттуда стреляли по русским стрелкам, защищавшим крепостной вал и городские ворота. Между пехотой сторон велся яростный батальный огонь с расстояния пистолетного выстрела.

Суассон защищали войска генерала Рудзевича, который своевременно привел крепость в оборонительное состояние во многом благодаря конной разведке сил неприятеля. Когда два наполеоновских маршала подступили к городу, русский гарнизон уже находился в полной готовности к его защите. Рудзевич лично назначал места для орудийных расчетов, создал два резервных отряда. «Для раненых очистили здание префектуры, куда медицинские чиновники свезли лекарства и перевязочные вещи».

Атакующие французы числом превышали более чем в два раза защитников Суассона, но ворваться в крепость так и не смогли. Бой продолжался до наступления полной темноты. В десять часов маршалы Мортье и Мармон приказали прекратить пальбу: их войска ушли из захваченного городского предместья, оставив в нем на ночь стрелковую цепь.

Полки Рудзевича в тот день потеряли убитыми и ранеными 1500 человек, но крепость Суассон отстояли. Держать ее в сильной осаде французам не было никакого смысла: приближался март месяц и на театре войны вызревали новые события, более важные, чем обладание Суассоном на берегу реки Эн.

Да и к тому же император Наполеон со свой армией уже второй месяц «разрывался» в маневрах между армиями Блюхера и Шварценберга, совершая марш-броски на отдаленных подступах к Парижу. Французская армия вновь пришла в наступательное движение, о чем фельдмаршал Г.Л. Блюхер узнал еще 21 февраля. И он отдал приказ по новой диспозиции Силезской армии:

«Армии идти к Краону. Корпуса в настоящем боевом порядке следуют один за другим. Надо пользоваться местоположением, стараясь сильными массами пехоты и конницы идти вправо и влево по дороге. Если завяжется сражение, то коннице оставаться в больших силах».

1814. Февраль. 23. Краон

Война 1814 года продолжалась, как говорится, все в том же духе. Войска сторон во взаимном маневрировании «исходили» все дороги в исторической области Шампань и ее окрестностях. Отдельные города-крепости (как, к примеру, Суасссон) переходили из рук в руки. И так верста за версту решающие события приближались к Парижу. Общая же картина на театре войны с января по конец февраля кардинальным образом не менялась.

Остававшийся верным себе прусский полководец Г.Л. Блюхер рвался вперед, к наполеоновской столице, и часто отступал перед Бонапартом. Австрийский полководец в ранге союзного главнокомандующего князь Шварценберг все осторожничал, имея от этого выгоды удручающе мало. Император России и король Пруссии были едины в желании «покорить» Париж: они «подталкивали» к активным действиям то Блюхера, то Шварценберга. У монархов такое получалось, но со «скрипом». Затягивание войны на земле Франции таило в себе для союзников много опасностей.

Во второй половине 1814 года на территории Франции шла все та же маневренная война. Император Наполеон, ведя за собой гвардию и большую часть французской армии, стремился нанести поражение генерал-фельдмаршалу Гебхарду Лебрехту Блюхеру и его Силезской армии, основу которой составляли русские и прусские войска. 22 февраля Наполеон перешел на правый берег реки Эн и на следующий день напал на авангард противника у города Краон.

Авангардом (16,3 тысячи человек, 84 орудия; по другим данным – 18 300 человек с 96 орудиями) командовал генерал-лейтенант граф Михаил Сергеевич Воронцов, будущий светлейший князь, генерал-фельдмаршал и царский наместник на Кавказе. Он состоял из двух пехотных дивизий – 12‐й воронцовской и генерал-лейтенанта графа П.С. Строганова, входившие в состав корпуса генерала от кавалерии Ф.Ф. Винценгероде (теперь генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского).

Две пехотные дивизии занимали позицию на Краонских высотах (Краонское плато с крутыми склонами, южная часть которых изрезана оврагами) на берегу Эн, протекающей в узкой болотистой долине, между селениями Айль и Вассон. Воронцовские дивизии изготовились при появлении неприятеля дать ему оборонительный бой. Командующий Силезской армии Блюхер считал, что этих сил вполне достаточно для обороны позиции союзников у Краона. Командиру армейского авангарда предписывалось держаться на занимаемой позиции до последнего.

Сам же прусский полководец намеревался обойти подходивших французов с правого фланга кавалерией корпусов Винценгероде, Ланжерона и Йорка. Задумка была хорошая, но в расчет в который уже раз не брался, как великий тактик, император Наполеон, лично командовавший приближавшейся французской армией. Своих полководческих дарований он не растерял, как то думалось многими его соперниками.

При этом Блюхер еще не знал, что против него находится сам Наполеон. Об этом стало известно только 22 августа, когда высланный вперед казачий дозор захватил в плен несколько солдат французской гвардии. Они показали, что император уже прибыл к армейскому авангарду. Следовательно, предстояло ждать очередного натиска армии Бонапарта и ожесточенного сражения.

События же Краонского сражения, одного из самых значимых в Войне 1814 года, развивались быстро и так.

22 февраля французская армия с ходу, не задерживаясь, перешла через реку Эн по наведенным мостам. Воронцов, получив о том известие, незамедлительно отправил к Краону, чтобы на какое-то время задержать наступающего неприятеля (две дивизии Старой гвардии), генерал-майора Афанасия Ивановича Красовского с 13‐м и 14‐м егерскими полками его бригады и кавалерию генерал-майора барона Палена. Общее командование возлагается на генерал-лейтенанта графа Иосифа Корниловича Орурка.

Воронцов ясно понимал, что этих сил может оказаться недостаточно. Поэтому для их поддержки он поставил у мызы Гертебиз два пехотных полка – Тульский и Навагинский. То есть пехотную бригаду. Эти полки были сформированы из бывших сводных гренадерских батальонов с их богатым боевым опытом. Командование бригадой вверяется генерал-майору Михаилу Ивановичу Понсету.

Около 4 часов пополудни 22 февраля, то есть уже под вечер, Наполеон решил провести разведку боем, что было верным решением. Он посылает вперед армии, на Краонские высоты, один батальон Старой гвардии под командованием своего ординарца Карамана. Французы уже знали, что на высотах русские, но в небольшом числе.

В итоге этого «поиска» происходит столкновение французов с егерями Красовского (в своей жизни он послужил в том и другом егерском полку своей бригады), и батальон испытанной императорской гвардии был опрокинут и отброшен с высот на исходные позиции. Это и была завязка Краонского сражения, состоявшегося на следующий день.

Наполеон, внимательно следивший за развитием событий, незамедлительно поддерживает свой авангардный батальон одной из бригад гвардейской пехотной дивизии для продолжения боя. Одновременно он приказывает маршалу империи Мишелю Нею отправить дивизию генерала Менье лесом на Воклер к мызе Гертебиз, чтобы отрезать передовые войска русских от Краона. То есть французы совершали фланговый охват.

Генерал-лейтенант М.С. Воронцов разгадал замысел Наполеона и разрушил его. Он приказал егерским полкам отойти к мызе Гертебиз. Отряд Красовского, ведя огневой бой, отступал шаг за шагом, сохраняя строй и демонстрируя стойкость и организованность. Французы оказались лишенными возможности нанести поражение двум русским егерским полкам, вставших на их пути после перехода через реку Эн.

В рапорте на имя корпусного командира Ф.Ф. Винценгероде командир авангарда Силезской армии граф М.С. Воронцов о ходе того боя отмечал, в частности, стойкость 13‐го пехотного полка и умелые действия его командира полковника Маевского:

13‐й егерский полк проявил «чудеса храбрости, удерживая противника, который значительно превосходил его по силе, при этом неприятель понес потери, хотя и русские лишились нескольких офицеров и нижних чинов».

Краонский бой в летописи этого полка стал едва ли не самой яркой страницей. Полковник Маевский в тот день более десяти раз водил полк в штыковые атаки. Потери 13‐го егерского полка за один день составили 16 офицеров и 400 нижних чинов. Особенно большой оказалась убыль командного состава.

Одновременно с егерскими полками пришлось отступить и Тульскому с Навагинским пехотным полкам. Дивизия генерала Менье, прошедшая по лесной дороге, атаковала их, вытеснила русскую пехоту из аббатства Воклер и в итоге атаки овладела мызой Гертебиз.

Видя такое дело, Воронцов отреагировал на этот успех неприятеля незамедлительно. Он приказывает батальону 14‐го егерского полка броситься бегом в штыковую атаку, а сам повел в атаку последний оставшийся резерв бригады генерал-майора Понсета на левый фланг. Такой сдвоенный атакующий удар имел успех: французы с боя отдали русским мызу Гертебиз. Этим и закончились вечером события того дня. Героями его стали полковые командиры Маевский, Астафьев, Тюревников и полковник артиллерии Апушкин и их подчиненные.

Ночь прошла для сразившихся сторон у города Краона в подготовке к сражению на следующий день. Наполеон, обладавший двукратным превосходством сил над воронцовским авангардом и гораздо большим числом орудий, рассчитывал только на убедительную викторию.

Перед сражением французы занимали следующие позиции: Старая гвардия стала у Корбени (там находилась ставка Наполеона), дивизия Меньн – у Воклера, дивизия Бойе-де-Робеваля – у Буконвильской мельницы. Другие войска расположились между Корбени и Бери-о-Боком. Корпус маршала Мортье еще находился на марше от Брена к Бери-о-Баку. Корпус маршала Мармона подходил к Брену.

Войска генерал-лейтенанта М.С. Воронцова расположились на Краонском плато в следующем порядке. На левом фланге в три боевые линии расположилась пехота: 14 батальонов в 1‐й, 10 батальонов – во 2‐й и 9 батальонов – в 3‐й. На правом фланге встала кавалерия, которой командовал Бенкендорф – Павлоградский гусарский полк и 4 казачьих полка. Мыза Гертебиз занималась 14‐м егерским полком под начальством генерал-майора Красовского, имевшего еще и два уланских эскадрона. Скаты плато занимались стрелковыми цепями пехотных батальонов.

Артиллерию граф М.С. Воронцов расположил следующим образом. Перед пехотой левого фланга – 12 орудий, в центре позиции – 36 орудий, остальные находились в резерве. Длина всей позиции равнялась двум верстам. Историки пишут, что под Краоном Воронцов противостоял самому Наполеону, что уже одно это делало ему большую честь..

Краонская позиция смотрелась выгодной для тех, кто держал на ней оборону. Но существенный недостаток в ней все же имелся: на ней отсутствовали закрытия для войск, все они были на виду у противника. Недостаток этот был чувствителен тем, что, по тесноте места, русская пехота поставлена была в тесных интервалах, отчего артиллерийский огонь французов мог стать более губительным. С другой стороны, Наполеон, по «свойствам» местности, был стеснен в использовании кавалерии и привычной для него установке батарей.

Император французов имел под своим командованием 30 тысяч войск (в том числе две дивизии Старой гвардии) при 120 орудиях. Он, действуя решительно, 23 февраля начал атаки русской позиции в 9 часов утра, расчетливо поставив шесть батарей на возвышенных местах вблизи Краона. Три штурмовые колонны под командованием бесстрашно действовавшего на поле боя маршала Мишеля Нея наносили удар по левому флангу русской позиции. На правый фланг наступала императорская гвардия и кавалерия генерала Нансути.

В центре атаковала дивизия генерала Бойе-де-Робеваля под личным командованием Клода Перэна Виктора-Перрена, герцога Беллюнского. Ей удалось занять полуразвалившийся редут. Здесь французы сразу выдвинули вперед 12 орудий, сразу открывшие огонь. После отдания такого приказа маршал империи Виктор получает тяжелое ранение и вынужденно покидает поле битвы. На этом его участие в Войне 1814 года закончилось, что не помешало ему через семь лет стать военным министром Франции.

Краонское сражение «взорвалось» в 9 часов утра сильной артиллерийской канонадой с обеих сторон. Французы пошли в атаку после того, как шквал картечи, бомб и ядер пронесся над позицией противной стороны. Маршалы и генералы на виду у Бонапарта лично вели войска на приступ. Объяснялось это, прежде всего, тем, что в армии Наполеона было много новобранцев, которых следовало побуждать к воинской доблести личным примером.

В начале битвы успех сопутствовал действиям маршала Мишеля Нея. Его ударные колонны с ходу под пушечным огнем захватили деревню Айлес, ранее брошенную жителями. Однако русская пехота, оправившись, контратаковала и быстро выбила французов из селения. Маршал Ней настойчиво провел на Айлес несколько сильных атак, которые русские отразили огнем и штыками.

Наполеон, видя безуспешность попыток одного из лучших его маршалов овладеть деревней, приказал установить напротив Айлеса сильную батарею, которая сразу же открыла прицельную стрельбу. Айлес стал разрушаться и гореть. Сильный артиллерийский огонь заставил русскую пехоту покинуть деревню, и французы вновь овладели ее дымящимися развалинами.

После этой схватки положение дивизий Воронцова и Строганова стало опасным: превосходящие численно войска императора французов стали охватывать их позицию с обоих флангов. Хотя атаки на Краонские высоты отражались, но соотношение сил и полуторное превосходство неприятеля в числе орудийных стволов не позволяло авангарду Силезской армии закончить сражение в свою пользу.

Кавалерии у Наполеона было немного по сравнению с союзниками: больше половины ее полегло на Бородинском поле, и восстановить ее численность он не сумел. Однако это не помешало императору послать ее в бой. Особые надежды он возлагал на 6‐ю дивизию тяжелой кавалерии (до 1400 человек) 6‐го кавалерийского корпуса, которой командовал дивизионный генерал виконт Н.Ф. Руссель д’Юрбаль. Он недавно вернулся в строй после тяжелого ранения саблей в голову в сражении при Кацбахе в кампании 1813 года. Руссель вел атаки на левом фланге, а на правом – польские уланы генерала Паца.

Дивизия тяжелой кавалерии провела несколько атак позиции русских войск. Но все они при своей настойчивости оказались безуспешными, при этом французы понесли ощутимые потери. Ударом своей тяжелой кавалерии император Наполеон желаемого результата не достиг, хотя в Краонской баталии именно он праздновал успех, заставив противника в очередной раз отступить с занимаемых позиций.

Генерал-лейтенант М.С. Воронцов отмечал в своем рапорте о сражении при Краоне: «…Но ничто не могло ни устрашить, ни расстроить пехоту нашу, а наша артиллерия, пользуясь со всем возможным искусством выгодой места, действовала таким образом, что двухкратно сильные колонны неприятельской кавалерии и пехоты, на нас наступавшие, были от огня нашего» отброшены на исходное положение.

После безуспешных попыток сбить русских с позиции Наполеон был вынужден в полдень приостановить атаки. Он ожидал прибытия подкреплений – дивизии Шарпантье из корпуса маршала Виктора и кавалерию генерала Лаферьера, которые были уже на подходе к Краону.

Когда Воронцову доложили о приближении свежих французских войск, то он решил сам провести сильную контратаку. Он приказал генерал-майору Федору Ивановичу Зварыкину с Ширванским пехотным полком и одним батальоном 19‐го егерского полка атаковать французскую пехоту на правом фланге. Удар оказался вполне удачен: неприятель в расстроенных рядах был отброшен с занимаемой позиции к Воклерскому лесу, а его батальоны «обратились в слабые кучки». При «лихой» атаке стреляющей вражеской батареи шеф Ширванского полка генерал-майор Ф.И. Зварыкин получил тяжелое ранение в грудь.

Штыковая контратака Ширванского пехотного полка, усиленного егерским батальоном под личным командованием генерал-лейтенанта М.С. Воронцова, стала критическими минутами в Краонском сражении. Успех был, но в это время Воронцов получил от фельдмаршала Г.Л. Блюхера уже третий (!) приказ об отступлении.

Блюхер по донесениям от Краона владел ситуацией. Не дождавшись атаки кавалерии Винценгероде во фланг и тыл наполеоновской армии, генерал-фельдмаршал приказал командиру авангарда отступить от Краона и сблизиться с Силезской армией. Русские дивизии в 2 часа дня начали оставлять занимаемую позицию и отходить в сторону города Лаона.

Французы попытались организовать преследование, но из этого им удалось только занять оставленные русскими позиции на Краонском плато. Отход осуществлялся под прикрытием артиллерийского огня и, по оценке мемуаристов, был осуществлен «блестяще». Пример подавали полки егерской бригады генерал-майора А.И. Красовского, награжденного за Краон Золотым оружием – шпагой с бриллиантами.

Русская пехота, построенная в несколько каре, отступала шагом в полном порядке, по пути отбиваясь от наседавшего неприятеля. Уносились все раненые, увозились все пушки. Наполеону не оставлялось ни пленных, ни трофеев. Воронцовские полки выстояли против французских войск в течение пяти часов яростных атак и шквала артиллерийского огня.

Наполеон, заметив отход русской пехоты, построенной в каре, приказал выдвинуть вперед всю доступную артиллерию. На позицию встало около 100 орудийных расчетов. Подобные по силе огня артиллерийские батареи Бонапарт устраивал и на поле Бородина. Пока устраивалась эта редкая по силе огня батарея, французы попытались еще раз атаковать отходящие каре противника.

Как раз в это время к месту боя подоспели гусары и драгуны из резерва корпуса генерала от инфантерии Ф.В. Остен-Сакена, которому было приказано поддержать армейский авангард. Русская кавалерия в атаке отбросили преследователей – кавалерию французов от пехотных каре. Краонское сражение дало «отличие» бригадам двух дивизий русской регулярной конницы: гусарской генерал-лейтенанта С.Н. Ланского и драгунской генерал-майора С.Н. Ушакова:

«Помощь их была необходима: местоположение становилось открыто, позволяя неприятельской кавалерии объезжать наши фланги.

…(дивизии генералов Ланского и Ушакова) беспрестанно возобновляемыми атаками вспомоществовали пехоте; некоторые конные полки по восьми раз ходили в атаку. Когда неприятель наиболее напирал на нашу конницу, она должна была неожиданно остановиться и пропустить пехоту, потому что войска сошлись на узком месте».

Так долго не продолжалось. На пути отступления встретился брошенный жителями двор, обнесенный каменной стеной. Граф М.С. Воронцов приказал занять его 6‐му егерскому полку. Французы не ожидали здесь «напороться» на русскую пехоту, продолжая теснить гусар и драгун. Когда они подошли к каменной стене, егеря встретили неприятеля батальным ружейным огнем.

Произошла заминка в действиях. Этого времени хватило на то, чтобы артиллерия французского авангарда заняла новую позицию на склонах Краонского плато. Когда русские пехотные каре миновали новообразованную вражескую батарею, та сразу же открыла ответный, очень интенсивный огонь по почти 100‐пушечной батарее неприятеля, которой командовал генерал-майор А.П. Никитин.

По другим данным, число орудий в никитинской батарее насчитывалось несколько меньше. «На нашей батарее были поставлены в первой линии 36 легких, а во второй, в шестидесяти шагах, в промежутках первой, 28 батарейных орудий».

20 минут продолжалась артиллерийская дуэль, в которой победителями вышли русские пушкари. Ведя беглую стрельбу, они в мастерстве и меткости превзошли своих оппонентов. «Французская артиллерия (когда ее накрывал огонь противника) несколько раз умолкала». Генерал-майор Алексей Петрович Никитин, дважды обладатель Золотого оружия, вновь подтвердил свое высокое искусство ведения пушечного огня.

Император Наполеон, видя такое гиблое для своей артиллерии дело, отдал приказ убрать батарейные орудия с линии огня. На этом огневая дуэль закончилась. А русская артиллерия, предводимая Никитиным, начальником артиллерии корпуса Остен-Сакена, теперь повела сосредоточенный огонь по наступающей французской пехоте:

«Первая линия стреляла через орудие ядрами и картечами, вторая ядрами и гранатами. Губительно было их действие на французов, валивших по тесному пространству густыми колоннами. Чем больше они напирали, тем более были поражаемы и в наступлении удерживаемы чрезмерным скоплением трупов».

Наполеон, видя это, приказал прекратить наступление и «остановил свою армию», «было около 5‐го часа пополуночи». Император счел вполне достаточным то, что Силезская армия союзников опять отступила перед ним. Он еще не знал, что под Краоном его французы сразились не с армией Блюхера, а только с частью ее авангарда.

На этом сражение при городе Краоне в воскресный день 22 февраля 1814 года и завершилось. Авангард Силезской армии, благодаря стойкости в его составе русского арьергарда, беспрепятственно отошел к главным армейским силам, к городу Лаону.

Пехотные дивизии генерал-лейтенантов М.С. Воронцова и П.А. Строганова, понесшие немалые потери, не растеряли свою боеспособность, а их солдаты гордились славным для русского оружия краонским делом. Считается, что в этом деле стойко державшаяся русская пехота показала свое превосходство над французской инфантерией, над императорской гвардией.

Так, 2‐й егерский полк несколько часов блистательно «боролся» с императорской Молодой гвардией, которой командовал лично маршал империи Мишель Ней, один из лучших наполеоновских полководцев, известный своей настойчивостью в сражениях. Численное превосходство французов результата здесь не дало.

Бутырский пехотный полк, славный участием в Северной войне 1700–1721 годов, оказавших в окружении неприятельской кавалерии, под картечными залпами выстроил надежное каре, ходил в штыки на атакующую вражескую конницу и обращал ее в бегство.

Ширванский пехотный полк стойко держался под картечным огнем, атаковал французскую батарею, будучи «прострелен насквозь». Ширванцы, оказавшись в окружении и расстреляв патроны, «три раза при барабанном бое пробивались холодным ружьем сквозь кавалерию, стремившуюся их отрезать».

Сражение длилось немногим более шести часов, но за это время стороны понесли тяжелые потери. Армия Наполеона, занявшая Краонские холмы на берега реки Эн, уменьшилась в своем составе на 7–8 тысяч (или на 5,5–8 тысяч) человек. В числе потерь значились семь раненых французских генералов.

Показательно, что после сражения император Наполеон послал письмо своему брату Жозефу в Париж. В этом письме он «оценил» свои потери в 700–800 человек! Потери же русской стороны он оценил в 7–8 раз больше! Но цифрой, довольно близкой к действительности.

Две русские пехотные дивизии и части их усиления потеряли убитыми и ранеными 5 тысяч (или около 6 тысяч) человек. То есть при любых расчетах меньше, чем противник. Только один Мариупольский гусарский полк в течение трех часов лишился 22 штаб– и обер-офицеров, то есть больше их штатной половины. В Павлоградском гусарском полку из 900 человек, вступивших в дело, к вечеру в строю осталось только 400 человек.

Смертельное ранение получил командир бригады 2‐й гусарской дивизии генерал-лейтенант Сергей Николаевич Ланской, кавалер двух орденов Святого Георгия Победоносца, лично возглавлявший атаку одного из своих полков для защиты отходивших с Краонских высот пехотных каре:

«Ланской, почитавшийся в числе лучших кавалерийских генералов… не согласился, чтобы ему отрезали ногу, прострелянную пулею, и сделался жертвою сей нерешимости, не соответствовавшей его обыкновенному бесстрашию».

В тот день получил смертельное ранение и командир бригады другой русской кавалерийской дивизии – драгунской – генерал-майор Сергей Николаевич Ушаков, тоже дважды георгиевский кавалер, бывший командир Кавалергардского полка. Получив смертельное ранение, он успел перед тем, как испустить дух, дать команду Курляндскому драгунскому полку: «Стой, курляндцы!»

За умелые действия в Краонском сражении граф Павел Александрович Строганов был пожалован военным орденом Святого Победоносца Георгия 2‐й, полководческой степени (тогда 2‐го класса). Но эта высокая награда не могла скрасить гибель в сражении его единственного сына – 18‐летнего графа Александра Строганова, сраженного вражеским ядром.

Под Краоном во всей своей силе раскрылось военное дарование будущего генерал-фельдмаршала М.С. Воронцова, подлинного героя Бородинской битвы. В течение целого дня войска под его командованием выдержали бой против превосходящих сил французской армии, предводимой самим Наполеоном. Русские отступили от Краона лишь по приказанию командующего Силезской армией, не оставив при этом на поле брани ни одного пленного, ни одного орудия или подбитого зарядного ящика.

Сам Михаил Сергеевич Воронцов несколько раз под сильнейшим огнем бесстрашно подъезжал к своим полкам и, подпустив атакующих французов шагов на 50, сам произносил командные слова для залповой пальбы. Поведение генерала в огне сражения виделось безупречным.

Воронцов демонстрировал своим подчиненным и неприятелю изумительную личную храбрость и полное презрение к смертельной опасности, которая витала над ним в воздухе. «Спокойствие его вселяло в подчиненных уверенность, необходимую для решительной минуты, и одушевляло их на новые подвиги».

Достойной наградой за доблесть в сражении при Краоне он был пожалован военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени. В Русской Императорской армии это была полководческая награда. В высочайшем рескрипте говорилось предельно кратко: «За отличие в сражении при Краоне».

Краонский успех 23 февраля не принес Наполеону никакой пользы. При больших людских потерях он смог только продвинуться на своей территории на несколько верст вперед и не приобрел при этом никаких тактических выгод. Его секретарь сделал в тот день такую запись:

«Наполеон был крайне встревожен случайностями сражения и измучен усталостью; здесь была для него одна из тех минут, когда отвращение от войны наполняет самую воинственную душу».

Один из французских историков, А. Алисон, писал, что император Наполеон, огорченный большими, невосполняемыми потерями, не давшими реального результата (он желал ослабить Силезскую армию), так оценил сражение при Краоне:

«Я ясно вижу, что эта война – бездна, но я буду последним, кого она проглотит. Если нам предложат носить оковы, я не вытяну руки вперед, чтобы принять их. Только Старая Гвардия стояла твердо. Все остальные плавились как снег».

В истории Войны 1814 года Краонское сражение по потерям можно назвать одним из самых кровавых дел. Война шла к своему логическому завершению, что торопили последующие события. Через два дна состоялось новое, большое двухдневное сражение при Лаоне. Ряд историков считает его продолжением дела при Краоне, но в действительности это было вполне самостоятельное дело.

1814. Февраль. 25–26. Лаон

После сражения при Краоне новое крупное столкновение наполеоновской армии с противной стороной состоялось 25–26 февраля у города Лаон, то есть оно не заставило себя долго ждать. Здесь союзники, главным образом прусские войска, отразили наступление французской армии, а затем в ночь на 26‐е число разгромили один из ее корпусов.

После дела у Краона главнокомандующий Силезской армии генерал-фельдмаршал Г.Л. Брюхер стянул к соседнему городу Лаону все доступные войска. Из Северной армии наследного принца Швеции Бернадота решением союзных монархов ему были переданы два корпуса.

После такого существенного усиления в составе Силезской армии насчитывалось уже 6 корпусов. Они стали сосредотачиваться вокруг Лаона, куда походными колоннами тянулись ночью с 23 на 24 февраля и весь следующий день.

Теперь Силезская армия имела в своем составе 109 тысяч человек, в том числе 22 тысячи кавалерии при 260 орудиях. Из них русских войск 67 тысяч, прусских войск 42 тысяч человек. Лаон был превращен в центр оборонительной позиции союзников, созданной против наступающей армии императора французов. Блюхер пошел даже на отвод к себе гарнизона города Суассона, контролировавшего мост через реку Эну.

Такое собирание воедино Силезской армии в долину реки Эны вызвало немалые проблемы с обеспечением войск провиантом, поскольку нарушались коммуникационные линии. В то же время Главная армия союзников под командованием австрийского фельдмаршала Шварценберга продолжала топтаться на месте, хотя имела против себя заслоны французских войск числом почти в три раза меньше.

Император Наполеон имел под своим командованием армию в 52 (включая национальную гвардию) тысячи человек, в том числе 10 тысяч кавалерии при 180 полевых орудиях. После краонской виктории он дал войскам отдохнуть один день, чтобы 25‐го числа атаковать с разных сторон превосходящие вдвое силы Г.Л. Блюхера на занимаемой союзниками лаонской позиции.

Город Лаон стоял на высоком холме севернее Эны. Он был окружен старинной каменной стеной с бойницами и 46 башнями. Правда, с веками стена обветшала, и в ней имелось несколько проломов. Союзники поставили на городском валу несколько артиллерийских батарей для обстрела окрестностей Лаона.

У подошвы высоты находились четыре селения, которые напоминали собой крепостные бастионы: Сен-Марсель, Нёвиль (Нейвиль) и Во с севера, Семильи (Семилли, Семиллы) и Ардон с юга. По сути дела, это были городские предместья. Подступы к ним были затруднены природными препятствиями.

В Лаоне стоял 17‐тысячный прусский гарнизон генерал-лейтенанта графа Фридриха Вильгельма фон Бюлова, кавалера российского ордена Святого Георгия 2‐й степени. Это был один из лучших военачальников короля Пруссии. Силезская армия союзников занимала позиции вокруг Лаона и в сражении участвовала не вся.

Основные же схватки двухдневного сражения развернулись не за сам городок с обветшалой крепостью, а за обладание деревнями с их крепкими каменными строениями у подножия Лаонского холма. Эти селения являлись как бы естественными фортами города-крепости Лаон. Позиция союзников прикрывалась речками, перелесками и заборами из дикого камня, служившими на той войне хорошими укрытиями для стрелков.

Император-полководец Наполеон I наступал на Лаон с двух направлений. Основным силам французской армии предписывалось атаковать слева по парижскому шоссе со стороны Суассона. На правом фланге удар наносился из Бери-о-Бака на реке Эне 11‐тысячным корпусом маршала О.Ф. Мармона. У французов виделись большие трудности для действий в районе Лаона: мосты через Эну находились в руках союзников, а для наведения временных переправ времени не находилось.

Атака лаонской позиции Силезской армии началась в полдень 25 февраля, в густом тумане на берегах Эны. Маршал Ней с двумя дивизиями Молодой гвардии захватил скоротечной атакой укрепленную деревню Семилью у подножия Лаонского холма. В ней защищался за уличными баррикадами отряд подполковника Карла фон Клаузевица, будущего известного германского теоретика (батальон пехоты и часть резервного полка).

Одновременно Старая гвардия маршала Мортье с приданной ей кавалерийской дивизией овладела деревней Ардон восточнее Семильи. Французы стали продвигаться к крепости. Однако пруссаки контратакой сумели отбросить французов от Лаона к Ардону, но дальше они не пошли.

Обеспокоенный фельдмаршал Г.Л. Блюхер сразу же организовал сильную контратаку прусскими и русскими войсками. Гвардейцы маршала Мортье (дивизия дивизионного генерала Поре де Морвана, павшего в бою) были выбиты из Ардона прусской пехотной бригадой генерала Крафта из корпуса Бюлова.

Русский корпус генерала М.С. Воронцова принудил дивизии маршала Мишеля Нея оставить деревню Семилью. В атаке русская пехота так продвинулась вперед, что оказалась в тылу отступающей Старой гвардии. Только благодаря своевременной атаке Нея маршал Мортье смог избежать здесь разгрома.

До позднего вечера перед Лаонским холмом шли самые ожесточенные схватки за обладание полуразрушенными артиллерийским огнем деревнями Семильи и Ардон. Эти два селения четырежды переходили из рук в руки, пока, наконец, Ардон остался в руках союзников, а Семилья – у Молодой гвардии маршала Нея. По сути дела, это был ничейный результат кровавого противостояния под Лаонским холмом.

На линии этих двух деревень к исходу дня 25 февраля устоялся «фронт» между армиями Блюхера и Наполеона. Продвинуться дальше к городку по склонам Лаонского холма французам не удалось даже ценой больших людских потерь. Артиллерийская и ружейная перестрелка велась до ночи.

Корпус маршала Мармона прибыл к месту сражения с опозданием, в 4 часа дня. Он с ходу вошел в бой и захватил на левом фланге союзников деревню Атьес (Атис). Мармона обеспокоило то, что расположение его корпуса отстояло от главных сил французской армии почти на 6 верст болотистой местности. Он пытался наладить «сообщение», но таким попыткам помешали русские казаки.

После схватки за Атьес всюду с наступлением полной темноты атакующие действия сторон затихли. Войска встали на ночлег, выставив сильные дозоры, опасаясь ночных атак противника.

Оба полководца провели ночь в раздумьях над картами окрестностей Лаона. Император Наполеон принял решение атаковать врага и на второй день, чтобы выбить его из городка. Фельдмаршал Прусского королевства готовил иную наступательную операцию. Блюхер точно установил, что корпус маршала Мармона отрезан от главных сил французской армии непроходимым болотом, и решился воспользоваться таким важным обстоятельством.

В ночь на 26 февраля, соблюдая маскировку передвижения войск, Блюхер нанес неожиданный удар по биваку корпуса Мармона. В атаку были отряжены два прусских корпуса генералов Йорка и Клейста. Их действия прикрывались русскими корпусами генералов Ланжерона и Остен-Сакена. Почти вся конная артиллерия Силезской армии, участвовавшая в борьбе за Лаон, была ночью сосредоточена против левого фланга союзников. Такую передислокацию французы «просмотрели».

В полном молчании пехотные колонны и эскадроны пруссаков ускоренным шагом двинулись к ночному стану французов, хорошо различимому в ночи по догоравшим кострам. В назначенный час по условному сигналу конная артиллерия союзников обрушила фланговый огонь на расположение войск маршала Мармона, так что его боевым дозорам бить тревогу не пришлось.

Французы ответили атакующим пруссакам беспорядочной пальбой, но на позиции у деревни Атьес не устояли. Когда же они были атакованы прусскими гусарскими эскадронами, то сразу смешались, «успев сделать только по одному картечному выстрелу», и обратились в бегство по дороге на Берри-о-Бак и Краон. Бегущих преследовала и кавалерия, и пехота.

Преследователям удалось взять в плен более двух тысяч человек из разбитого корпуса маршала Мармона. Почти весь его артиллерийский парк в числе 45 орудий и 100 зарядных ящиков стал трофеем союзников. Подобных случаев в антинаполеоновских войнах история знает немного.

Однако прусская кавалерия далеко в преследование не ушла. После известия о том, что французская армия возобновила атаки у Лаона, пруссаки по приказу генерал-фельдмаршала Г.Л. Блюхера спешно возвратились на исходные позиции. Дальнейшее преследование корпуса Мармона было поручено русской кавалерии генерал-майора А.Х. Бенкендорфа.

Когда на рассвете дня 26 февраля офицеры маршала Мармона стали собирать рассыпавшихся вдоль дороги солдат, то они сумели поставить в строй из 11 тысяч человек всего несколько сотен. В последующие дни было собрано воедино более половины прежнего корпусного состава. Но без артиллерии деморализованный и поредевший корпус потерял боеспособность. О восполнении его сил речи уже не шло.

Исследователи порой обвиняют в поражении французов в сражении под Лаоном не императора Наполеона, а его маршала в лице О.Ф.Л.В. де Мармона, что небеспричинно. Так, Дэвид Чандлер в своей известной книге «Военные кампании Наполеона» пишет следующее:

«Проведенная Блюхером к вечеру разведка выявила и незащищенность позиции Мармона, и относительную слабость Наполеона. Ободрившись этими донесениями, он внезапно начал атаку против Мармона в 7 часов вечера, бросив в нее корпуса Йорка и Клейста, поддержанные Ланжероном, Сакеном и кавалерией. И вскоре все войско Мармона обратилось в бегство, заняв всю дорогу к Берри и увлекая за собой и своего командира в полном ошеломлении…

Ночные налеты и тревоги дорого обошлись VI корпусу, он потерял треть людского состава, 45 пушек и 120 зарядных ящиков. Безответственное поведение Мармона поставило под удар всю французскую армию. Тем не менее Наполеон оставил его командовать корпусом».

Наполеон в начале дня (в 9 утра), стремясь выправить положение и захватить инициативу, контратаковал союзников. Батальоны Молодой гвардии, ведомые лично маршалом Мишелем Неем, докатывались даже до старой городской стены на вершине Лаонского холма, но их каждый раз отбрасывали назад.

В ходе жаркого боя русские корпуса генералов Ланжерона и Остен-Сакена погасили атакующую вспышку главных сил французской армии. Полки не раз контратаковали в штыки, пушечный огонь велся удачно. Так было отражено вторичное нападение войск императора французов на Лаон.

После этого император Наполеон осознал бессмысленность дальнейших попыток разбить вдвое сильнейшую Силезскую армию Блюхера. К тому же позиция французов виделась уязвимой: в ее ближнем тылу протекала река Эн, а иметь за спиной водную преграду без мостов поблизости было весьма опасно. Разумеется, в ходе неконтролируемого отступления от Лаона.

Отход французских войск за Эну начался в 4 часа дня. Чтобы надежно прикрыть отход армии, Наполеон отдал приказ вести сильный заградительный артиллерийский огонь. Полный отвод войск завершился утром 27 февраля. Фельдмаршал Г.Л. Блюхер пытался организовать преследование отступившего перед ним противника, но союзная кавалерия «смогла захватить только небольшое число раненых и больных».

Лаонское сражение закончилось полной победой союзников. Сам же Наполеон объяснял свое решение отступить от Лаона тем, что хотел избежать больших потерь в людях. Французы потеряли от 7 до 8 тысяч человек (по другим данным – от 6 до 9 тысяч) убитыми, ранеными и пленными, союзники – 5 тысяч человек (или, по другим источникам, от 2 до 4 тысяч).

Главный виновник поражения французов при Лаоне маршал империи Огюст Фредерик Луи Вьесс де Мармон спустя много лет в своих мемуарах постарался умалить собственную «роль» в итогах Лаонской баталии и возложить всю вину на Бонапарта:

«…Наполеона вела вперед слепая страсть, и, предавшись необузданным маневрам, он решил атаковать противника на неприступной позиции в Лаоне.

8‐го по приказу Наполеона я занял позиции в Корбени. Планами предусматривалось, что я приму участие в сражении, идя прямо на Лаон через Фетьё. Выйдя рано утром из Корбени, к восьми часам я был в Фетьё, но непроглядный туман заставил меня остановиться. В такой обстановке я не мог атаковать.

Я слышал звук пушек Наполеона и страдал от того, что не мог поддержать его своими. Наконец, к полудню туман рассеялся. Перед собой я увидел несколько тысяч вражеских всадников, которых я легко отбросил. Я занял деревню Ати. Можно было бы идти дальше, но чувство осторожности остановило меня.

Перед собой я увидел многочисленные линии противника, стоявшие вдоль марльской дороги. Это было примерно три четверти союзной армии, стоявшие на отдыхе и не принимавшие никакого участия в сражении. Орудия Наполеона не причиняли им никакого вреда. Из этого я смог заключить, что это был лишь бесполезный грохот, простой обмен ядрами.

Не получив за день никаких известий от Императора, к вечеру я отрядил к нему полковника Фавье с 500 солдатами с донесением о моем положении и с просьбой дать мне распоряжения.

На следующий день, следуя полученным распоряжениям Наполеона, я отошел сначала к Бери-о-Бак, а 11‐го – к Фиму. Император же отошел к Суассону, оставленному противником.

Мои потери были очень велики, что касается орудий и зарядных ящиков, но малы в живой силе, не превышая трехсот человек, что было удивительно в подобных обстоятельствах. Включая дневной бой, они выросли до 700–800 человек, при этом 21 орудие было брошено в придорожных канавах

Безусловно, злой гений Наполеона вовлек его в сражение при Лаоне и в осуществление всего этого рокового плана…»

Маршалу империи Мармону здесь трудно отказать в «скромности». Ни слова о паническом бегстве его корпуса от Лаона, о утрате всей артиллерии, о потерях в около половины личного состава корпуса. Обо всем этом титулованный Бонапартом мемуарист как-то «забыл» вспомнить, изложить пером на бумаге, которая стерпеть может все.

…Отступив от Лаона, венценосный полководец Наполеон не отказался от активных действий и борьбы за сохранение инициативы в идущей войне. Современники-мемуаристы отмечали, что он не падал духом. Да и само по себе Лаонское сражение в идущей войне переломным быть не могло.

На это раз Бонапарт сумел восполнить понесенные в сражении людские потери: из граничащих с Шампанью горных Арденн (бельгийской Фландрии) к нему прибыл на усиление 6‐тысячный отряд генерала Жансена. О потерях в боях Наполеон в своей биографии жалел крайне редко, но неоправданный урон в людях все же приводил его в «ярость».

По воспоминаниям барона Мюффлинга, было захвачено много тысяч пленных французов, но так как их особо никто не охранял, то за ночь множество их разбежалось и к утру в плену осталось всего 2 тысячи человек. Успокаивало только одно: беглецы скрылись в ночи без оружия: трофеи сохранились.

Показательно, что при всей ожесточенности столкновения двух армий при Лаоне в бой была введена только часть их немалых сил. Из почти 100‐тысячной Силезской армии было задействовано только немногим больше 21 тысяч человек и 84 орудия. Наполеоновская армия (до 40 тысяч человек) участвовала в Лаонском сражении только силами в 29,4 тысяч человек при 120 орудиях.

Такое соотношение реальных воинских сил сторон и задействованных в сражении свидетельствовало о «некой» незаконченности сражения, что связывалось с решением Наполеона отступить от Лаона.

Сам Наполеон в письме в Париж, брату Жозефу, объяснил свое отступление от Лаона, где был разгромлен корпус маршала империи Мармона, желанием избежать неоправданных потерь при штурме города-крепости Лаон. Но в том письме были и откровенные высказывания:

«Моя Молодая Гвардия тает как ком снега; Старая Гвардия пока в хорошем состоянии. Моя конная гвардия также быстро исчезает».

В сражении при Лаоне главную роль сыграли прусские войска. В силу этого подписанный 26 февраля императором Александром I наградной рескрипт был немногословен. Так, военного ордена Святого Георгия 4‐й степени удостоилось всего 12 офицеров, в том числе два иностранца: подполковники великобританской и прусской службы.

Ордена Святого Георгия Победоносца 3‐й степени удостоился только один генерал-майор С.Э. Жевахов (Жевахов 2‐й), «из грузинских князей российский уроженец Черниговской губернии», командир бригады 3‐й гусарской дивизии, майором участвовавший в суворовском Швейцарском походе. В наградном высочайшем указе о его заслугах было сказано так:

«В награду отличного мужества и храбрости, оказанных в сражениях против французских войск 23, 25 и 26 февраля при Краоне и Лаоне».

1814. Февраль. 28. Реймс

Известие о лаонской виктории было получено в штаб-квартире императора Александра I в день 2 марта. На следующий день государь оставил Шомон и прибыл в Труа, где находилась главная квартира главнокомандующего. Ему удалось в очередной раз убедить князя Шварценберга в необходимости активизировать действия Главной армии, поскольку Наполеон отступил от Лаона к Суассону.

Вновь начались перемещения армейских корпусов. Наполеон не давал пока о себе знать, и перед союзной Главной армией продолжал находиться только «наблюдательный» корпус маршала империи Макдональда.

Наполеон неожиданно появился перед городом Реймсом, взял его, нанеся поражение войскам корпуса графа Сен-При. И таким образом он прервал прямое сообщение между армиями союзников – Главной и Силезской. Реймс был знаменит в истории своим Реймсским собором, в котором до 1825 года (включительно) короновались французские короли.

Исследователи называют разные причины того, что побудило Наполеона после поражения при Лаоне пойти именно на город Реймс. Так, А.И. Михайловский-Данилевский отвечает на такой вопрос следующим образом:

«Он (Наполеон) решился взять Реймс и подавить находившийся там корпус графа Сен-При, дабы также победою ободрить войска и в умах своих подданных загладить горестные впечатления, произведенные бесполезными покушениями его против Силезской армии.

Он приказал маршалу Мортье стать в Суассоне и наблюдать за Силезскою армиею, а сам, с остальной частью войск, выступил 1‐го марта к Реймсу, занятому накануне графом Сен-При…»

Дело с овладением русским отрядом этого города обстояло так. Блюхер, меняя местоположения своим корпусам, приказал отряду генерал-адъютанта Э.Ф. Сен-При обеспечить сообщения Силезской армии с Главной армией (и Ставкой монархов при ней). Исполняя приказ, Сен-При перешел из Витри в Шалон. Там он узнал, что Реймс оставлен казаками и город вновь оказался во власти французских войск.

Чтобы удостовериться в этом и провести разведку, Сен-При отправил генерал-майора Эммануэля с небольшим кавалерийским отрядом. Тот убедился в том, что казаки действительно оставили город, а его французский гарнизон слаб.

Желая воспользоваться таким случаем, Сен-При вознамерился овладеть Реймсом, исполняя тем самым приказ командующего Силезской армией фельдмаршала Г.Л. Блюхера. Он выступил из Шалона, предварительно присоединив к себе находившийся поблизости прусский отряд генерала Ягова.

Французский граф Эммануил Францевич Сен-При, эмигрант, находился на русской службе в ранге генерал-адъютанта. Перед Отечественной войной 1812 года стал начальником штаба 2‐й Западной армии генерала от инфантерии князя П.И. Багратиона. В Бородинском сражении был сильно контужен. В 1814 году получил в командование отдельный отряд.

Сводный русско-прусский отряд (корпус) подступил к Реймсу, но сразу на приступ не пошел. Граф Сен-При решил потребовать от французского гарнизона сдачи города. Но появившихся перед городскими воротами переговорщиков с крепостных стен встретили пушечными выстрелами картечью и из ворот никто не вышел. О завязке переговоров в такой ситуации речи не шло.

Стены Реймса «были унизаны множеством любопытных зрителей», то есть горожан. Парламентеры после такой «горячей встречи» присутствия духа не потеряли. Удаляясь в свой стан, они на виду у всех «зрителей» положили на землю воззвание к французскому гарнизону и жителям Реймса с предложением сдаться на почетных условиях.

Получив такое донесение, граф Сен-При хотел немедленно атаковать Реймс. Уже заканчивались приготовления к штурму, как на дороге со стороны Бери-о-Бака показалась французская кавалерия. Можно было предположить, что за ней движется пехота и артиллерия. Сен-При приказал прекратить перестрелку, завязавшуюся в передней цепи, и русско-прусский отряд отошел к Сильери.

Там граф Сен-При в условиях неясной обстановки стал поджидать для дальнейших совместных действий против французской крепости 5‐тысячный отряд генерал-майора Панчулидзева, который прибыл на соединение 27 февраля.

Поскольку тянуть с временем приступа было опасно, генерал-адъютант граф Э.Ф. Сен-При принял решение штурмовать Реймс на следующий день, 28 февраля на рассвете. План атаки вражеской крепости был таков.

Прусский отряд Ягова производил ложную атаку с Фимской дороги, чтобы отвлечь на себя внимание французов. Генерал-майор Эммануэль с отрядом кавалерии был отряжен к Бери-о-Баку на случай того, что какая-то часть крепостного гарнизона вырвется из Реймса. Главные корпусные силы под начальством самого Сен-При шли на «настоящий» приступ.

Ночью на 28 февраля войска, назначенные на штурм, вышли из Сильери. Проводник-француз в ночи «сбился» с дороги и долго водил войска взад и вперед полями, как вдруг началась пальба в прусском отряде генерала Ягова. То есть началась ложная атака крепостного Реймса.

И в ходе этой ложной атаки пруссаки сумели ворваться в город «без значительного сопротивления». За ними в Реймс вошли и войска самого генерал-лейтенанта Э.Ф. Сен-При, «получив» только несколько пушечных выстрелов в упор. Ружейная перестрелка с французами, засевшими в домах, быстро угасла.

Предусмотрительность корпусного командира оказалась оправданной. Из крепости попытались вырваться две колонны французских войск: одна конная и одна пешая. Первая из них в числе 800 человек была атакована кавалерией генерал-майора Г.А. Эммануэля, рассеяна, частью взята в плен, частью «потоплена» при бегстве в реке Вель.

Однако большей части второй колонны силой в полноценный пехотный батальон удалось прорваться. Французские пехотинцы, свернувшись в каре, смогли отразить все атаки союзной кавалерии и оказаться на безопасном удалении от города. Далеко преследовать их не стали.

Крепостной Реймс был захвачен союзниками малой кровью, что стало большой удачей. В крепости из артиллерии нашлось 10 орудий. В плен было взято несколько сот человек, не сумевших вовремя покинуть город.

Император Александр I на радостях высоко оценил действия своего генерал-адъютанта графа Э.Ф. Сен-При при овладении городом-крепостью Реймсом. Награда была, можно сказать непомерной – военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени. Это было полководческое орденское пожалование, которое давалось, как правило, за большие сражения, и то нечасто. Сравнивать с ними взятие крепости Реймс никак не получится.

Сен-При в знак победы приказал отслужить в Реймсском соборе молебен, где генерал русской службы принимал поздравления от своих «старинных единоземцев».

Императорский генерал-адъютант после этого проявил на идущей войне большую беспечность. Считая, что Наполеон со своей армией после поражения при Лаоне расположился где-то на Суассонской дороге (об этом он был оповещен самим командующим Силезской армии), генерал-лейтенант граф Э.Ф. Сен-При распустил большую часть полков своего корпуса на квартиры по окрестным селениям. И более того, не видя опасности, должных мер осторожности не принял, хотя и мог послать по Суассонской дороге конные разъезды.

Все эти действия состоялись поутру 28 февраля. Но уже в полдень перед Реймсом появилась авангардная французская кавалерия. Она с ходу атаковала 6 батальонов прусского ополчения, расположившихся после взятия города на Суассонской дороге.

Пруссаки не ожидали нападения. Они сложили с себя боевую амуницию и стирали белье в реке. Одни из них были изрублены, другие попали в плен, немногие спаслись бегством. Командовавший ими генерал Ягов спасся, едва успев сесть на неоседланного коня. Все же часть прусской пехоты, успев схватиться за оружие, «составила каре и храбро отстреливалась, хотя половина из них была в мундирах, а прочие в рубахах, иные даже босиком».

Один из пруссаков, будучи конным, прискакал в Реймс и поднял там тревогу. Он нашел графа Сен-При при выходе его из Реймсского собора. Тот поверил в опасность только тогда, когда появился новый вестник. Он сообщил, что французы уже всего в двух верстах от города, они имеют артиллерию и все увеличиваются числом.

Были посланы гонцы в окрестные селения, где квартировали полки корпуса. Некоторые прибыли по тревоге в город прежде полученного приказания. Начальник авангарда подходившей французской армии не решился попытаться с налета ворваться в город, удовольствовавшись удачным нападением на прусский отряд, выставив против Реймса сторожевую кавалерийскую цепь. И перестал палить в него из имевшихся конных орудий, что свидетельствовало о том, что французы штурмовать Реймсскую крепость с ходу не помышляют.

Это дало генерал-лейтенанту Э.Ф. Сен-При некоторое время для «устройства» части корпуса для защиты Реймса. Такого могло и не быть, но французский граф так и не поверил показаниям пленных, утверждавших, что император Наполеон находится где-то недалеко от Реймса.

Вскоре перед городом неожиданно появился сам Наполеон с главными силами французской армии. Первыми двигались густые кавалерийские колонны (до 8 тысяч человек). Бонапарт не стал готовиться к штурму, а довольно быстро атаковал противника кавалерией.

Генерал-лейтенант Сен-При к тому времени успел построить корпус в две линии. Видя явное преимущество неприятеля в силе, он приказал второй линии уходить через город к Лаону, а первой линии удерживать атакующего неприятеля. В эти минуты французы открыли пушечный огонь, и одно из первых ядер смертельно ранило Сен-При в плечо.

При виде его гибели прусская батарея, на позиции которой находился корпусной командир, тотчас взяла орудия на передки и поворотила в городские ворота, бежав с поля боя, то есть из первой линии. Линия через четверть часа была сбита с позиции. Войска, терявшие строй, сперва отступили по единственному мосту через Вель в городское предместье, а затем устремились в городские ворота. Ими уже никто не командовал.

Теснота моста и городских улиц делали свое дело. Беда могла быть большой, если бы отступавшим в расстройстве войскам не «помог» один из батальонов Рязанского пехотного полка. Его командир, полковник Скобелев, сохраняя присутствие духа, устоял со своим батальоном под натиском атакующих французов. Он умело свернул батальон в каре и успешно отбил три кавалерийские атаки.

Тем временем артиллерия и пехота смогли уйти сперва за городские стены, а затем через противоположные ворота крепости на большую дорогу. Лишних потерь в людях отступавшие из Реймса союзники не понесли.

Каре пехотинцев-рязанцев, прокладывая себе путь штыками, тоже сумело укрыться за стенами Реймса и пройти через него. При этом рязанцы уносили с собой смертельно раненного корпусного командира Э.Ф. Сен-При, принесенного близкими людьми графа в каре с батарейной позиции пруссаков.

Перед мостом корпусными полками начальствовал генерал-майор Г.А. Эммануэль. Уйдя в крепость, он сумел организовать ее оборону, разместив войска и орудия на городских валах. После этого Эммануэль стал разыскивать генерала, старше себя по чину, чтобы тот взял командование обороной Реймса на себя. Но такового не нашлось.

Тем временем французы переправились вброд через реку Вель и стали охватывать город. Видя их число, генерал-майор Эммануэль понял всю опасность и решил держаться до утра следующего дня в ожидании подхода прусского корпуса генерала Йорка. И если подкрепления не будет, отступить из Реймса к Бери-о-Баку.

Но поскольку кольцо окружения уже замыкалось, то генерал-майор Г.А. Эммануль отдал приказ войскам отступать из Реймса. Делалось все это в большой суматохе, и после очищения крепости в ней осталось две сотни нижних чинов-охотников из разных полков, старшим из которых оказался безвестный унтер-офицер 33‐го егерского полка. Этому импровизированному заградительному отряду адъютантом Эммануэля приказывалось держаться за стенами Реймса «до последней крайности».

Горсть храбрецов отважно приняла бой. О сдаче в плен никто не помышлял. Схватки, часто рукопашные, а не огневые, на узких городских улицах продолжались до ночи, после чего адъютант генерала приказал отступить из города под покровом опустившейся на землю темени. Оставшиеся в живых смогли покинуть Реймс и через некоторое время присоединились к своим полкам.

Наполеоновская армия (вернее – часть ее), вступившая в Реймс, получила в его крепости малые трофеи – 10 орудий. Из них одно было русское, а 9 – прусскими.

Но как бы там ни было, император Наполеон I отправил в Париж очередное сообщение о своей победе над союзниками. Хотя он, вероятнее всего, понимал, что обладание крепостным Реймсом на театре войны мало что решает. До падения столицы созданной им Французской империи оставалось меньше трех недель.

Корпусные войска большей частью ушли в Лаон, меньшей – в Шалон. Генерал-адъютант французский аристократ Э.Ф. Сен-При, получивший смертельное ранение, умер в Лаоне через две недели. Там ему был сооружен памятник с «приличной надписью». Эта надпись была уничтожена восставшими горожанами после свержения королевской династии Бурбонов с престола в июле 1830 года.

Император Александр I постарался увековечить имя генерал-лейтенанта русской армии французского графа Э.Ф. Сен-При, командира 8‐го пехотного корпуса, павшего на войне, которая пришла в его Отечество. Высочайшим указом от 8 мая 1814 года Сен-При посмертно пожаловал его военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени:

«За отличие в сражении при Реймсе 1 марта 1814 года».

Мечта освободить Париж от «узурпатора Бонапарта» выходца из древнего аристократического рода графа Эммануила Францевича Сен-При так и не испонилась. К этому можно добавить, что он доблестно сражался в рядах русской армии в нескольких войнах с наполеоновской Францией и свой след в их истории оставил. Прежде всего, в сражении на поле Бородина, где Сен-При по должности был начальником Главного штаба багратионовской 2‐й Западной армии.

1814. Март. 8–9. Арси-сюр-Об

Предпоследним сражением, в котором император Наполеон I Бонапарт лично командовал войсками до своего первого отречения, стало дело 8–9 марта у небольшого городка Арси (Арси-сюр-Об) на парижском направлении. Здесь французская армия столкнулась с Главной армией союзников, которой командовал австрийский фельдмаршал князь К.Ф. Шварценберг.

Сражение при Арси-сюр-Об, как считает биограф Наполеона английский историк Эндрю Робертс, было весьма значимым для кампании 1814 года. Он объясняет это так:

«…Наполеон встретился с русско-австрийской армией Шварценберга у Арси-сюр-Об. Это сражение стало четвертым и последним оборонительным сражением в его карьере. Наполеон, располагавший всего 23 000 человек пехоты и 7000 кавалерии, считал, что ему противостоит арьергард союзников, но в полях за мостом через быструю светло-коричневую реку ждала Богемская армия (более 75 000 солдат).

В кампанию 1814 года Наполеон за 65 дней покрыл более 1600 километров и останавливался на ночлег в 48 местах, но, несмотря на эту активность, поражения и при Ла-Ротьере, и при Лаоне, и 21 марта (по новому стилю. – А.Ш.) при Арси-сюр-Об обусловлены его задержкой на одном месте, как при Арси».

К 8 марта корпуса союзных войск, наступавших на Париж, сосредоточились между реками Сеной и Обом. Наполеон решил зайти им в тыл и активными действиями отвлечь неприятеля от столицы Франции. Он двинулся от Планси на северо-восток вдоль реки Об через Арси и Витри, имея под своим командованием пехотный корпус (гвардию) маршала Мишеля Нея и кавалерийский корпус дивизионного генерала Ф.О.Б. Себастиани, всего 25 тысяч войск (называются 30 тысяч и другие цифры).

Французы, спеша, двигались по берегам реки Об с ее удобными переправами: кавалерия – по левому, пехота – по правому берегу. К полудню 8 марта они достигли городка Арси-сюр-Об. В 11 часов там уже были передовые эскадроны корпуса графа Себастиани, настроенного на весьма решительные действия.

Баварские войска из корпуса генерала Карла Филиппа Йозефа Вреде (будущего фельдмаршала и светлейшего князя), стоявшие здесь, без боя отошли к главным союзными силам, чтобы не быть отрезанными от них. Считается, что баварцы бой все же могли дать, будь на то воля Вреде. Союзная Главная армия в тот день занимала дорогу между Арси и Труа.

То, что она пришла в движение, можно считать заслугой императора Александра I. Прибыв в Ставку главнокомандующего, он заставил его переменить диспозицию войск Главной армии и встать на дороге, ведущей к Арси-сюр-Об. Теперь подходивший с армией Наполеон оказался перед дилеммой: или отойти назад, или принять сражение, имея в тылу болотистую реку Об. Историк А.М. Михайловский-Данилевский по этому поводу высказался так:

«То был единственный превосходный маневр князя Шварценберга во всем походе. Как вновь оживленный свиданием с государем, за несколько часов пред тем происходившим, он отбросил прежнюю медлительность, быстро сообразил обстоятельства, и уничтожил намерения своего противника, хотевшего разбить наши корпуса поодиночке».

Наполеон, не владея полной информацией о противнике, посчитал, что он отступает к Труа, главному городу Шампани. Дивизионному генералу Себастиани было приказано начать преследование отступивших баварцев. Но лишь только первые эскадроны двух дивизий французской кавалерии отошли по дороге от Арси, как они неожиданно для себя были атакованы превосходящими силами русской кавалерии и обращены в бегство к городку Арси, к берегу реки Об. Атака на французов велась фронтальная, с блестящим исполнением от начала до конца.

Император французов стал свидетелем этой печальной для него картины боя конницы. Не теряя мужества, он встал со шпагой наголо в руках на городском мосту Арси-сюр-Оба, старясь унять панику и вернуть опрокинутые эскадроны в бой. (Подобным образом Бонапарт бесстрашно отличал себя не раз.) Наполеону даже пришлось искать спасение в каре Виленского пехотного полка, который не позволил атакующей кавалерии противника, ворвавшейся было в городок, закрепиться в нем.

Бой у моста через Об закончился с подходом дивизии Старой гвардии генерала Фриана. Императорские гвардейцы окончательно отразили кавалерийскую атаку союзников на Арси-сюр-Об. Вскоре к нему подошли новые пехотные дивизии корпуса маршала Мишеля Нея, артиллерия. В числе последних войск прибыл армейский понтонный парк, готовый наводить переправу и через Об, и через Сену.

Одновременно с этим боем более ожесточенные схватки проходили вблизи городка за деревню Торси (Торси-ле-Гран) у реки Об на левом фланге французской армии. В том бою Молодая гвардия под личным командованием маршала Мишеля Нея дважды отбивала позицию у австрийско-баварского корпуса генерала Вреде. Французы оставили бы за собой важную по местоположению деревню, но под вечер к месту боя подоспели русские гренадерская дивизия генерала П.В. Чоглокова и кирасирская бригада генерала В.В. Левашёва. Наполеоновской Молодой гвардии пришлось отступить к Арси.

К вечеру 8 марта французы в Арси-сюр-Об оказались прижаты к реке. Полукольцом их охватывала союзная армия, фланги которой упиралась в Об. В городке оборону держало 25 тысяч наполеоновских войск, тогда как силы их противников доходили уже до 60 тысяч человек. На правом фланге находился Баварский корпус Вреде, в центре расположились русские полки генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли, на левом фланге стоял австрийский корпус генерала Гиулая.

Вечером дивизионный генерал Ф.О.Б. Себастиани вновь повел две свои кавалерийские дивизии в атаку на центр вражеского полукольца. Но его эскадроны были встречены ружейными залпами и ощетинившимися штыками каре русских гренадер. Атакующей французской коннице пришлось отступить в городскую черту, под прикрытие своих батарей.

Поздно вечером к Шварценбергу подошли новые войска численностью около 30 тысяч человек. Только после этого союзный главнокомандующий принял решение начать подготовку к штурму городка на берегу реки Об. Почти 300 орудий союзной артиллерии начали бомбардировку Арси-сюр-Об. Огневому налету подвергалась вся позиция французской армии. Батареи французов отвечали, но число их пушечных стволов не шло ни в какое сравнение с количеством орудий, задействованных противной стороной.

Император Наполеон, не избегавший опасностей на поле брани, во время артиллерийского обстрела находился среди своих солдат, не ища себе укрытия от снарядов и ядер. Одна из бомб разорвалась рядом с ним, ранила его коня и окатила всадника грязью. Очевидец писал:

«Граната падает к его ногам; он ждет взрыва, и исчезает в облаке пыли и дыма. Мы считаем его погибшим, но он встает, бросается на лошадь и снова становится против неприятельских батарей: смерть не ждала еще великой жертвы».

Под Арси-сюр-Об и соседним селением Торси не умолкала пушечная канонада. И город, и Торси были объяты пламенем. К месту сражения стали подходить русско-прусские резервы. За ними следовали союзные монархи – император Александр I и король Фридрих-Вильгельм III. Их личным конвоем были Лейб-Казачий полк и Прусская гвардейская кавалерийская бригада, которые шли с «трубными звуками и военными песнями, перекаты коих смешивались с жужжанием неприятельских ядер».

В 10 часов вечера канонада стихла. Французы ожидали появления штурмовых колонн, но союзники в тот день приказа на приступ не получили и стали готовиться к отдыху, к ночлегу. Сражение по всем признакам должно было начаться на следующий день 9 марта: стороны остались на тех местах, которые занимали утром.

Ночью к Наполеону прибыло весомое подкрепление – дивизия генерала Денуэтта (около 7 тысяч человек). Теперь численность французской армии, сосредоточившейся у Арси-сюр-Об, доходила почти до 32 тысяч человек. С раннего утра войска сторон заняли позиции, однако ничего не происходило. Только на аванпостах шла ружейная перестрелка, которая в баталии местного значения не перерастала, равно как и в артиллерийские дуэли между батареями сторон.

В той ситуации венценосный полководец не мог атаковать вражескую армию, которая имела почти трехкратное превосходство в силах, и гораздо большее в кавалерии и артиллерии. Со своей стороны, полководец австрийской короны князь Карл Филипп Шварценберг, человек на войне крайне осторожный, не желал первым начинать атакующие действия, выжидая для начала битвы выгодной ситуации.

Две неприязненные армии, взаимно исполненные многолетним, пламенным ожесточением, стояли на самом близком расстоянии на виду одна другой, не трогаясь с места: каждая ожидала нападения.

С обеих сторон были в ружье более полутораста тысяч человек; зажженные фитили горели у батарей, размещенных перед фронтом армий; на поле царствовала тишина, не прерываемая ни одним выстрелом.

Час проходил за часом; ни Наполеон, ни князь Шварценберг не отдавали приказания атаковать. Некоторые из доверенных генералов советывали князю отступить; то же самое предлагали Наполеону опытнейшие маршалы его: однакож тот и другой, в убеждении, что настала минута, долженствовавшая иметь самые важные следствия на поход, медлили, совещались, не приступали к решительным мерам, и подвергали расчету все случаи, могущие доставить победу или отвратить поражение».

К полудню 9 марта император Наполеон начал отводить войска на противоположный берег Об по двум мостам – городскому и наведенному понтонному и отходить на Витри. С передовой линии союзников было видно, как в тылах первой линии французских войск густые колонны потянулись к Арси-сюр-Об. Очевидно было, что Наполеон уклоняется от вот-вот готового разгореться большого сражения, и для этого он не стал ждать вечерних часов.

Шварценберг узнал об этом с большим запозданием, но долгожданный приказ об атаке Арси-сюр-Об был отдан им только в 13.00. К этому времени большая часть французских войск беспрепятственно и организованно непрерывным потоком перешла по мостам у Арси на противоположный берег реки Об.

Шварценберг отдал приказ корпусам перейти в наступление тогда, когда на левом берегу Об, в городской черте, оставалось только малая часть французской армии. Союзники двинулись на Арси-сюр-Об, имея впереди конную артиллерию. Первыми в боевое столкновение вступили полки корпуса генерала Н.Н. Раевского, атакуя позицию неприятеля с фронта.

Отход французов прикрывала пехотная дивизия маршала империи Шарля Николя Удино, герцога де Реджио. Когда союзные войска без труда уже вечером ворвались в городок, там они получили стойкий отпор последних батальонов отступившей наполеоновской армии. Французы, прежде всего гвардия, отступили организованно, без излишних потерь в людях. Оба моста за собой они взорвали пороховыми зарядами, к чему саперы приготовились заранее.

На улицах пострадавшего от пожаров городка велась сильная перестрелка. Французский арьергард не весь смог покинуть Арси-сюр-Об по мостам. Много французов потонуло в реке Об, желая спастись на подручных средствах и даже вплавь. При этом свое личное оружие и снаряжение им пришлось оставить на берегу или утопить в реке.

Фельдмаршал Шварценберг приказал восстановить мосты, чтобы, переправившись через Об, пойти в преследование небольшой армии Наполеона. Но тот приказал поставить на берегу несколько артиллерийских батарей, которые своим огнем всю ночь не позволяли неприятелю заняться починкой разрушенных переправ. Союзная артиллерия вела ответную пальбу через реку. Такая дуэль заметных потерь в людях противникам не нанесла.

Стороны понесли под Арси-сюр-Об примерно равные потери убитыми и ранеными – каждая примерно по 4 тысячи человек (или по три 3 тысячи человек, у А.А Керсновского потери французов – до 7 тысяч человек). Но французы лишились еще 800 человек пленными, оставив союзникам 6 (или 7) орудий. Четыре из них стали трофеями казачьего отряда генерал-майора Паисия Сергеевича Кайсарова (будущего генерала от инфантерии), который после отзыва атамана М.И. Платова в императорскую штаб-квартиру стал во главе казачьего корпуса.

Среди отличившихся в сражении при Арси-сюр-Об оказалась 2‐я гренадерская дивизия под командованием 32‐летнего генерал-лейтенанта Ивана Федоровича Паскевича (Паскевича-Эриванского), будущего генерал-фельдмаршала и полного кавалера (всех четырех степеней) военного ордена Святого Георгия Победоносца. Во Франции он появился недавно, по вызову императора Александра I из Северной Германии, из-под осажденного крепостного Гамбурга.

После лейпцигской «Битвы народов» генерал-лейтенант И.Ф. Паскевич со своей «родной» 26‐й пехотной дивизией (которой командовал еще в Отечественной войне и на Бородинском поле) участвовал в блокаде неприятельских крепостей, сперва Магдебурга, затем более важного Гамбурга на берегу Северного моря. Александр I вверил ему командование испытанной дивизией Гренадерского корпуса, который, вместе с корпусом Гвардейским, традиционно считался лучшей частью русской армии. Такое командование само по себе делало честь любому военачальнику Русской Императорской армии.

В новой должности генерал-лейтенант И.Ф. Паскевич в сражении 18 марта 1815 года при Арсисе на реке Об действовал «с отличием». В тот памятный для русского оружия день его гренадеры несколько раз «поражали» каре войск маршала империи Мишеля Нея и преуспели в рукопашных схватках. Дивизионный командир о той «знатной баталии» на земле Франции оставил интересные воспоминания. Один из эпизодов сражения мемуаристом описан так:

«…Я построил свои батальоны в каре и, отправив артиллерию во вторую линию, двинулся вперед. Вдруг на меня летит со всех сторон кавалерия, и так как уже темнело, я не знал – наши ли, или французы.

Ветром дошли до меня польские слова. А! польские уланы, подумал я, и сразу открыл огонь. Через несколько минут все сразу исчезло. То были действительно польские уланы, оставившие след свой убитыми и ранеными. Я медленно продолжал наступление…»

Баталия при Арси-сюр-Об с «почти» поражением замыслов венценосного полководца на успех французской армии в ней в наполеоновской биографии за 1814 год весьма значима. Одержи она здесь убедительную победу, ситуация в идущей военной кампании могла сильно измениться. Пусть даже на непродолжительное время. И падение такого притягательного для союзников Парижа, столицы Франции, было бы отсрочено.

«Я искал славной смерти, пядь за пядью отстаивая землю моей страны, – вспоминал низвергнутый с императорского престола Наполеон Бонапарт о сражении при Арси-сюр-Об, в котором снаряд (бомба), выпущенный из гаубицы, оторвал ноги его лошади, но не повредил ему самому. – Я сознательно испытывал судьбу. Ядра летели вокруг, пробивали мою одежду, но я остался невредим».

Низложенный император французов впоследствии часто называл, наряду с Бородино и Ватерлоо, Арси-сюр-Об местом, где охотнее всего предпочел бы погибнуть. Но с другой стороны, в деле под стенами небольшого городка на берегах реки Об силы сразившихся сторон не шли ни в какое сравнение с битвами на Бородинском поле и под Ватерлоо. То были в полном смысле слов «битвы гигантов».

Задачу на сражение у Арси-сюр-Об император Наполеон Бонапарт выполнил лишь частично. Речь шла о том, кто владеет инициативой в войне во Франции. Думается, что он прекрасно понимал опасность занимаемого им до сих пор «внутреннего» по отношению к армиям Шварценберга и Блюхера положения. Ни того ни другого разбить ему, как он задумывал, не удалось в силу явного неравенства в силах. Союзники перед ним отступали с сохранением сил и боевых возможностей. Теперь императору-полководцу оставалось в дальнейших действиях следующее:

Или 1) все свои армейские силы двинуть через Сезанн к Парижу, над которым нависла реальная угроза вражеского нападения, для непосредственной защиты собственной столицы, гарнизон который был откровенно слаб;

Или 2) направить имеемые под его командованием армейские силы на сообщения Главной армии союзников, на Витри, к Шомону и Лангру, присоединить по пути к своим войскам 10 000—12 000 человек из гарнизонов крепостей мозельских, маасских и эльзасских и «возбудить народную войну» в тылу союзников.

Наполеон предпочел второе. Такое решение можно объяснить тем, что, по его мнению, Шварценберг по опыту прошлых войн должен был сразу же озаботиться охранением своих коммуникаций. И к тому же Наполеон, чему есть много свидетельств, не рассчитывал на возможность решительного наступления союзников на Париж, считая, что они не смогут принять такое «смелое решение». Бонапарт продолжал «оставаться в плену» своих блестящих побед на полях брани, словно не осознавая, что все это было уже в прошлом.

10 марта армия под личным командованием Наполеона двинулась на реку Сену, к крепости Витри, которая была занята русско-прусскими войсками численностью в 5300 человек. Французская армия насчитывала в своих рядах 50 тысяч человек, не считая войск (многотысячными они не были) маршала Мишеля Нея (его отряды должны были овладеть крепостью Витри, но от этого Нею пришлось отказаться.) Армия императора перешла реку Марна у Фриньикура, 11 марта направилась к Сен-Дизье и через Дулеван 13 марта двинулась к Бар-сюр-Об.

На рассвете 11 марта случился бой, в котором отличился русский лейб-гвардии Уланский полк. Дело обстояло так. Вечером 10‐го числа стало известно, что по дороге на Витри идет большая походная колонна французской артиллерии под немалым пехотным прикрытием. На ночь она остановилась близ деревни Сомпью. Гвардейский уланский полк получил приказ генерал-адъютанта графа Адама Петровича Ожаровского «атаковать орудия».

На рассвете началась атака. Внезапной она не оказалась. Один из уланских эскадронов врубился в ряды французской кавалерии, выстроившейся для боя перед батарейной позицией, но был опрокинут встречным ударом. Другой эскадрон провел столь же неудачную атаку: прорваться к орудиям он не смог.

Успех сопутствовал только третьему эскадрону ротмистра Штрандмана. Он сбил с позиции вражескую конницу, отбросил ее прочь и захватил 28 (!) орудий. Однако увезти с собой уланам удалось только 11, а остальные «спасла» подоспевшая пехота прикрытия. В плен удалось захватить до 400 человек и перехвачен наполеоновский курьер с бумагами, которые в то же утро были доставлены к императору Александру I.

Благодаря этим перехваченным бумагам было точно установлено, что Наполеон со своей армией идет на Витри, «замышляя спуститься оттуда через Сен-Дизье и Жуанвиль на сообщение Главной армии». Это была ценнейшая разведывательная информация, достоверность которой сомнений не вызывала.

Перехваченные документы говорили о том, что Бонапарт не идет на защиту Парижа: он не желал переносить театр военных действий под стены своей столицы. И своими маневрами хотел отвлечь от нее и армии союзников. Такое обстоятельство сразу повлияло на принимаемые решения их высшим командованием.

События на театре военных действий в марте месяце развивались быстро. 5 марта союзная Силезская армия в главных силах выступила из Лаона и двинулась через Бери-о-Бак к городу Реймсу. 6 марта она беспрепятственно перешла реку Эн, и на следующий день Винценгероде занял город. Боя за него не случилось, поскольку генерал Беллиар со своим отрядом оставил Реймс, будучи не в силах удержать его. В то же время отряд Тетенбона занял город Шалон, который французы тоже не стали защищать. 8 марта главные силы Силезской армии вступили в город Фим.

Отступающие перед ними войска маршалов империи Мармона и Мортье отошли через Ульши-ле-Шато к Шато-Тьери, заняв там выгодные позиции. Но при этом маршалы оставили в Суассоне довольно сильный гарнизон в 3000 человек при 39 орудиях, который мог стать заслоном на пути продвижения войск Силезской армии, которые шли в преследование.

Корпуса Мармона и Мортье двигались к реке Марне. На пути к ней они получили приказ императора Наполеона идти на соединение с ним к Витри. Войска маршалов 9 и 10 марта беспрепятственно перешли через Марну, двинулись соединенной колонной к Монмиралю и 11‐го числа достигли Этожа и Бержера всего в односуточном переходе от города Шалона. Но тот был уже занят союзниками, и теперь уже корпуса маршалов Мармона и Мортье оказались отрезанными от главных сил наполеоновской армии. И они стали отступать к берегам реки Марна, к местам переправы через нее.

Когда Блюхеру стало известно, что войска маршалов Мармона и Мортье начали отступление перед Силезской армией назад, к Марне, он решил, что тактик Наполеон проводит перегруппировку своих сил. Блюхер предположил, что французская армия намерена всеми своими силами обрушиться на Шварценберга. В силу этого предположения полководец королевской Пруссии принял решение двинуться в тыл и во фланг Наполеону. Это было правильное решение для той ситуации.

Главная союзная армия приостановила свое наступление на Париж до выяснения ситуации, хотя дорога на столицу Франции ей была уже открыта. Но об этом в окружении главнокомандующего князя К.Ф. Шварценберга могли только догадываться. Что ни говори, но полководец Венского двора в поход на Париж явно не рвался, имея секретные наставления на такие действия от своего монарха, которому император французов в силу династического брака стал ближайшим родственником. На желанный исход Войны 1814 года у Вены были свои взгляды.

Российский самодержец Александр I в свое время на такой шаг – династический союз – не пошел: для него, венценосца из старинной 200‐летней династии Романовых, вчерашний корсиканский дворянин родственником быть просто не мог. А имперская Вена на такой шаг пошла, поскольку устоять в постоянных войнах против соседней наполеоновской Франции ей было уже не под силу. Австрийская империя неумолимо стала сокращаться территориально.

Всероссийский император из Романовых, едва ли не единственный из европейских монархов, был настроен решительно в желании военной силой сокрушить империю Наполеона I. О настроениях союзного главнокомандующего он знал доподлинно. И потому после дела при Арси-сюр-Об понял, что надо действовать более решительно, вырывать инициативу в военной кампании из рук Бонапарта.

Не оповещая союзных монархов, император Александр I собрал военный совет из самых доверенных ему людей (с ним всего пять человек). Все они были в генеральских мундирах. Совет состоялся 12 марта в Соммпюи. На нем присутствовали генерал-фельдмаршал М.Б. Барклай де Толли, командующий русской армией в составе союзных сил, князь П.М. Волконский, начальник штаба при российском монархе, И.И. Дибич (будущий генерал-фельдмаршал Дибич-Забалканский), командир отдельного сводного отряда, и старый суворовец барон К.Ф. Толь, генерал-квартирмейстер русской армии.

Все они были соратниками российского государя в войнах против Наполеона. Генерал от инфантерии (генерал-фельдмаршала получит за взятие Парижа, княжеский титул – за кампанию 1815 года) граф Михаил Богданович (Михаэль Андреас) Барклай де Толли. По происхождению лифляндский барон с шотландскими корнями. Человек с огромным военным опытом. По сути дела, стоял во главе русских войск в союзных армиях. Второй из четырех полных кавалеров военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия всех его четырех степеней после полководца М.И. Голенищева-Кутузова в истории старой России.

Генерал-лейтенант генерал-адъютант князь с древней родословной Петр Михайлович Волконский (Волконский 2‐й). Начальник Главного штаба действующей армии (стал им в 36 лет). До этого был управляющим квартирмейстерской частью, деятельность которой довел до совершенства. В 1827 году она станет основой Генерального штаба. Светлейшим князем станет в 1834 году, генерал-фельдмаршалом – в 1850 году.

Генерал-лейтенант Иван Иванович Дибич (Иоганн Фридрих Карл Антон), генерал-квартирмейстер русских войск. 28 лет. Будущий генерал-фельдмаршал граф Дибич-Забалканский и главнокомандующий русской армией в войне с Турцией 1828–1829 годов, которую блестяще выиграл. Выпускник Берлинского кадетского корпуса, в 16 лет стал прапорщиком лейб-гвардии Семеновского полка. Третий полный кавалер военного ордена Святого Георгия Победоносца.

Генерал-лейтенант Карл Федорович (Карл Вильгельм) Толь, соратник А.В. Суворова-Рымникского в 1799 году. Из эстляндских дворян. В Отечественную войну 1812 года пользовался полным доверием главнокомандующего М.И. Голенищева-Кутузова. Русский генерал-квартирмейстер при фельдмаршале Карле Филиппе Шварценберге. 38 лет. Будущий генерал от инфантерии. При подавлении Польского восстания в 1831 году, будучи начальником Главного штаба действующей армии, командовал войсками при штурме Варшавы.

Император Александр I, который вел военный совет, обрисовал сложившуюся на театре войны ситуацию, хотя она и без того была хорошо известна собравшимся в Соммпюи в штаб-квартире российского государя. О чем же говорил император Александр I своим ближайшим соратникам?

Ситуация для союзников, воюющих на территории Франции, складывалась самая благосклонная. Армия Наполеона теперь терпела поражения одно за другим и уже не могла представлять из себя внушительной силы. Страна была обескровлена. Постоянные рекрутские наборы «вычищали» ее селения и города от мужской части населения, способной держать в руках оружие. Государственные ресурсы, почти не восполняемые, истощались прямо на глазах императора французов и его соперников. С конца 1813 года Европа уже ничего не давала завоевательнице Франции, пополняя при этом ряды союзников.

С каждым сражением, выигранным и проигранным, в наполеоновской армии неумолимо уменьшалось количество полевой артиллерии и боезарядов к ней. Вокруг венценосного Бонапарта становилось все меньше действительно талантливых и способных военачальников, заметно сужался даже круг его маршалов империи. Одни из них утрачивались в ходе боевых действий, другие покидали своего недавнего кумира, чтобы больше не возвратиться к нему.

Еще полтора года назад мощная и многотысячная французская кавалерия после Русского похода 1812 года так и не смогла восстановить свою былую силу. Если тысячи всадников еще находились, то не находилось для них хорошо обученных верховых лошадей. Лошади, мобилизованные в крестьянских хозяйствах, для кавалерии никак не годились, хотя могли как-то тянуть пушки и зарядные ящики, обозные телеги.

Наполеон, как человек сугубо военный, прекрасно понимал, что именно от кавалерии зависит маневренность как всей его армии, так и отдельных ее корпусов и отрядов, действовавших на самых разных направлениях. Он также видел, как умело действует тяжелая кирасирская кавалерия русских и пруссаков, а действия ее легких сил – гусар, улан и особенно казаков, другой иррегулярной конницы на земле – заслуживали самой высокой похвалы.

Даже в тех сражениях начала 1814 года, где блистало французское оружие и талант полководца Наполеона, их итог был ничтожен по одной простой причине. Союзники отступали на новые позиции, а преследовать их кавалерией было почти некому. Равно как и вести на своей земле дальнюю разведку, блокировать стоянки союзников, нарушать их коммуникации. А вот русские казаки и иная легкая конница с такими задачами справлялась успешно и без заметных потерь.

На военном совете в императорской штаб-квартире в Соммпюи, по сути дела, решался один-единственный вопрос: «Должно ли, по соединении наших армий, атаковать Наполеона или идти прямо на Париж?»

Генерал-лейтенант И.И. Дибич, как самый младший по положению среди участников военного совета, традиционно для русской армии (еще со времен последнего русского царя Петра I) высказывался первым. Именно он предложил императору России «сделать покушение» на столицу неприятельской Франции, на помощь которой Наполеон со своей армией никак не успевал подойти. Именно такое решение военный совет и утвердил, поскольку иных мнений не высказывалось.

Факт исторический. Военный совет русской армии, «усеченный» по составу и без приглашения на него союзников, принял решение ни под каким предлогом не замедлять движение армий (Главной и Силезской) на уже столь близкую столицу Французской империи. Совет был единодушен в стремлении венценосного Романова всеми силами двинуться на Париж, оставив для сдерживания Наполеона часть войск, прежде всего мобильной кавалерии.

Оповещенный о решении втайне проведенного от него военного совета в русской штаб-квартире главнокомандующий князь Карл Филипп Шварценберг был вынужден с ним согласиться. Он понимал, что русские могут двинуться дальше без австрийцев, пруссаков и других союзников, о чем уже не раз высказывался император Александр I. И тогда его имперская Вена могла остаться без лавров «конечного» победителя императора французов Наполеона. Такого австрийский император Франц I Габсбург мог князю Шварценбергу и не простить.

Войскам, которым дали короткий отдых, были разосланы подробные маршруты их походного движения к столице Франции. Их разработкой в строгом секрете самое короткое время занимались русские офицеры службы Генерального штаба. Историк А.И Михайловский-Данилевский так описал этот знаменательный сам по себе факт в летописи Войны 1814 года:

«…При составлении их случилось обстоятельство, которого нельзя пройти молчанием: оно живописует сию необыкновенную эпоху. Маршруты, с показанием путей в Париж, писаны были теми самыми офицерами генерального штаба, которые в 1812‐м году изготовляли таковые же для нашей армии, когда она оставляла Москву и обращалась на Рязанскую дорогу.

Теперь мы выставляли на маршрутах: Этож, Энерне, Фер-Шампенуаз, Вертю и другие наименования французских городов, а когда были подле Поклонной горы, писали: Богородск, Касимов, Серпухов, Подольск.

Казалось, целый век происшествий отделял нас от Отечественной войны, а на самом деле прошло только полтора года с тех пор, когда Александр отстаивал Россию против 20‐ти народов!»

На подготовку наступления на Париж время ни одной из армий союзных монархов не давалось. Да его и не было у союзного командования, поскольку неутомимый полководец Наполеон «сторожил» каждое движение противной стороны, готовый сразиться в любой ситуации. И 13 марта союзные войска начали походное движение на столицу Франции. Они были готовы к ожесточенным схваткам на дальних подступах к Парижу, что неотвратимо и случилось.

События под Парижем разворачивалось стремительно. Воюющие стороны прекрасно понимали, что именно здесь решается судьба кампании 1814 года. Иначе говоря, ни о каких дипломатических шагах и мирных переговорах речь уже не шла. Капитуляцию наполеоновской империи можно было достичь только викторией на поле брани – взятием с боя Парижа. Именно на этом настаивал с конца 1813 года император Александр I.

Пока генералы и фельдмаршалы воевали, дипломаты сторон без работы не оставались. Конгресс в Шантильи так и не смог разработать документ об окончании Войны 1814 года на условиях союзников. Императора французов Наполеона I их утвердительные предложения не устраивали. Здесь его спецпосланник Коленкур оказался полностью бессилен.

С его «бессилием» связан такой интересный, показательный факт. Когда главнокомандующий союзными армиями князь Шварценберг обратился к Наполеону о заключении перемирия, тот отказал посланцу в личной встрече, но при этом отложил свой ответ противной стороне. То есть не сказал прямо «нет».

Своему же «персональному» дипломату маркизу Коленкуру Бонапарт написал, что может примириться с коалицией только на условиях оставления за Францией ее «естественных границ». Не исторических. В письме Коленкуру, среди прочего, писалось и такое:

«Я взял от 30 до 40 тысяч пленных; я взял 200 пушек и большое количество генералов».

На заседании 1 марта Коленкура вновь спросили, готов ли его монарх подписать мир на предложенных союзниками условиях, тот «вдался опять в пространные политические умствования». Он просил разрешения отправить курьера к Наполеону за повелениями своего императора. Ему отказали, поскольку переговоры опять затягивались.

На том мирный конгресс в Шантильи прекратил свою работу. Граф Коленкур попросил дать ему на обратный путь в Ставку Наполеона конвой из казаков-донцов, в чем ему не отказали. О закрытии Шантильинского конгресса главнокомандующий фельдмаршал князь Карл Филипп Шварценберг объявил приказом по союзной армии. В нем говорилось следующее:

«Воины союзных армий!

Надежда Держав восстановить мир снова исчезла. Ваши победы, истребление целых армий, разорение изобильнейших областей Франции, ничто не могло обратить Французское правительство на путь умеренности и справедливости. Переговоры в Шантильи прекращены.

Пусть Франция будет счастлива и свободна, но не за счет независимости и благоденствия других народов. Победители при Кульме, Лейпциге и Бриенне! Европа взирает на вас; участь света в ваших руках: еще несколько дней, и вселенная обязана будет вам своим спасением».

1814. Март. 13. Фер-Шампенуаз

В марте 1814 года император Наполеон I стал стягивать воедино свои разбросанные корпуса. Из предместий столичного Парижа на соединение с главными силами наполеоновской армии выступили войска под командованием маршалов империи Мармона и Мортье в количестве 23 тысяч человек при 80 орудиях.

Перед союзным командованием встала серьезная задача не допустить соединения этой части столичного гарнизона с Наполеоном и разбить выступившие войска под самим городом. Для этого следовало упредить неприятеля в его марш-броске от стен Парижа.

Перехватить идущих к Бонапарту «парижан» могла только кавалерия с ее конной артиллерией. Ее и послали – русскую и других союзников, в числе 14 тысяч (есть и другие цифры) человек при 64 конных орудиях.

Противники встретились 13 (25) марта восточнее Парижа у небольшого селения Фер-Шампенуаз. И сразу же сразились. Спешила решить исход дела и та и другая сторона. Французская пехота с артиллерией успела заранее расположиться на удобной полевой позиции при виде подходившей массы союзной кавалерии. Та, как и ожидалось, первая большими силами пошла в атаку. События же до последнего крупного сражения Войны 1814 года и в его ходе развивались так.

Французская держава доживала свои последние дни. 12 марта союзные монархи – император Александр I и король Фридрих-Вильгельм III одобрили план наступления на столицу наполеоновской империи. С ее взятием связывалось победное окончание Войны 1814 года, которая в итоге шла менее трех месяцев.

13‐го числа союзные войска, то есть Главная (Богемская) и Силезская армии двинулись на Париж. От него Бонапарт со своей «растаявшей», менее чем за два года уже бывшей Великой армии, находился достаточно далеко. И, по всем расчетам, не мог прийти на помощь столичному гарнизону, даже если бы очень спешил, оставив все армейские тяжести.

Силезская армия наступала двумя походными колоннами. В первую колонну (почти полностью из русских войск), которую возглавлял сам фельдмаршал Г.Л. Блюхер, вошли корпуса графа Ланжерона, Остен-Сакена и графа М.С. Воронцова. Она выступила из Вертю, где временно находилась ее штаб-квартира. Вторая колонна состояла из прусских корпусов генералов Йорка и Клейста, двигаясь из Шато-Тьерри к Монмиралю.

Главная армия выступила из Вертю в 4 часа поутру в следующем походном порядке: корпуса Н.Н. Раевского и наследного принца Вюртембергского шли впереди. За армейским авангардом двигались Баварский корпус Вреде и сильный по составу Русско-прусский резерв (в его составе находилась русская гвардия) под командованием генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли.

Всем выступившим в поход на Париж союзным войскам было назначено дойти до Фер-Шампенуаза и расположиться там на ночлег. Командование общим авангардом союзников поручалось наследному принцу Вюртембергскому. Он состоял из виртембергской кавалерии и русской конницы корпуса графа П.П. Палена.

Союзники, начав движение на запад, в тот же день 13 марта встретились с французскими войсками, которые спешили на соединение с императором Наполеоном по тем же дорогам. Настоящее сражение разыгралось у небольшого городка Фер-Шампенуаз, где столкнулась авангардная кавалерия союзной Главной армии с маршировавшими в западном направлении корпусами маршалов империи О.Ф. Мармона и А.Э. Мортье.

Сражение при Фер-Шампенуазе, по мнению отечественных военных историков XIX столетия, таких как М.И. Богданович и А.И. Михайловский-Данилевский, представляет собой интересный, даже более того – блистательный пример убедительной победы, одержанной во встречной баталии. И более того, одержанной с ходу, без всякой предварительной подготовки, «исключительно конницею над многочисленной пехотой с довольно значительной кавалерией». К этому следует добавить – и артиллерии. В действительности оно так и было.

Дело обстояло так. Колонны войск спешивших маршалов империи Мармона и Мортье беспрепятственно проходили через городок Фер-Шампенуаз в Шампани, стоявший на дороге из Витри через Сезанн в Париж. Они торопились по приказу императора французов на соединение с его главными силами. Встреча с противником у Фер-Шампенуаза оказалась для маршалов известной неожиданностью. Они еще не знали, что союзные армии выступили в поход на Париж, равно как и не знали их местонахождения в последние дни.

Новоявленным противником двух маршалов стал кавалерийский отряд союзников под командованием генерал-лейтенанта графа Петра Петровича Палена, инспектора кавалерии русской армии. Он шел в голове походной колонны корпуса Евгения Вюртембергского, который являлся авангардом Главной армии. Пален уже знал, что французские кавалерийские разъезды появились впереди, тем самым извещая о приближении крупных сил противника.

Колонна французских войск состояла из 6‐го пехотного корпуса маршала Мармона, Молодой гвардии маршала Мортье и кавалерии генерала Беллиарда. Всего 12,7 тысяч пехоты, 4 тысячи кавалерии при 84 орудиях. (По другим данным, силы двух этих корпусов в день сражения определялись в 22–23 тысячи человек при 80 орудиях.) В любом случае французов было больше, чем союзников.

Мортье и Мармон двигались по приказу своего императора по дороге из Парижа в Витри. Маршалы не вели дальней разведки (что было большой ошибкой) и о начале наступления союзников на столицу Франции ничего не знали. В противном случае авангард их походной колонны состоял бы не из пехоты, а кавалерии генерала Беллиарда.

У сражения при Бриенн-ле-Шато была своя предтеча. Битва, по сути дела, началось с того, что французская кавалерия атаковала выдвинутый далеко вперед отряд генерал-майора князя Щербатова (900 казаков, Чугуевский уланский полк и 4 конных орудия), стоявший на позиции в Мезьере. Щербатов был вынужден отойти к Бриенну. Как показал следующий день, это было правильное решение.

Утром того дня, в 8 часов, пеший авангард корпуса маршала Мармона неожиданно встретился у Фер-Шампенуаза с конным авангардом вюртембергцев, за которым угадывались значительные силы союзников. Такая встреча не давала время на ожидание подхода главных сил, заблаговременное занятие выгодных артиллерийских позиций и проявление военной хитрости. О какой-то серьезной огневой подготовке атаки речь тоже не шла.

Союзники, имея в голове походной колонны кавалерию, быстро развернулись для боя и атаковали передовые части пехоты неприятеля на дороге. С правого фланга удар наносили полки (4 гусарских и 1 уланский) русской легкой кавалерии генерал-лейтенанта П.П. Палена 1‐го, а с левого фланга – кавалерийские эскадроны кронпринца Вильгельма Вюртембергского.

Под настойчивым натиском пехота маршала Мармона, отстреливаясь ружейными залпами, стала отходить к Фер-Шампенуазу. Мармон запросил помощи у близко находящегося Мортье, и батальоны императорской Молодой гвардии встали с отступавшим 6‐м корпусом в одну боевую линию. Так на дальних подступах к Парижу начиналось сражение 13 марта, в котором атакующей стороной при поддержке конной артиллерии стала кавалерия союзной Главной армии.

Сражение под Фер-Шампенуазом знаменито тем, что здесь отличилась гвардейская кавалерия России – лейб-гвардии Драгунский и Уланский, привилегированные Конный и Кавалергардский полки. Равно как и другая русская армейская кавалерия, как Новгородский и Малороссийский кирасирские полки. До Фер-Шампенуаза в кампании 1814 года им еще не приходилось сказывать решающего слова в битвах.

Наградой полкам русской кавалерии за то ожесточенное и кровавое, но победное сражение в Войне 1814 года (Заграничном походе 1814 года), стали Георгиевские штандарты и серебряные Георгиевские трубы, ставшие полковыми реликвиями. И многочисленные боевые награды офицерам и генералам – ордена с мечами, Золотое Георгиевское оружие, повышения в чинах, высочайшие благодарности, заносимые в послужные списки. Виктория нашла должное отражение в полковых биографиях.

Самой дорогой личной наградой для нижних чинов являлся солдатский «Егорий». Так в русской армии любовно назвали Знак отличия военного ордена Святого Георгия Победоносца – Георгиевский крест. Но таковым Знак официально будет называться только с 1913 года благодаря высочайшему указу императора Николая II.

Одним из героев дела при Фер-Шампенуазе стал конногвардеец, только начинавший свою офицерскую биографию, корнет Тимофей Шестунов. Дело обстояло так. Проведя очередную атаку, русская кавалерия отошла назад и стала готовиться к новой атаке. Тем временем артиллерийские батареи с обеих сторон не жалели снарядов. Если французская пехота залегла за изгородями, в канавах и в рощицах, то многотысячная масса регулярной кавалерии хорошо просматривалась с орудийных позиций французов.

Корнет Шестунов, совсем еще юный, из служивой дворянской семьи, был среди тех, кто со своими подчиненными эскадронцами готовился к повторной атаке. Кусая губы, он посматривал вперед. Там, на невысоком холме, стояли вражеские орудия, вокруг которых суетилась батарейная прислуга. После каждого залпа высотка окутывалась пороховым дымом.

Корнету зло думалось: «Надо взять высотку, надо обязательно отбить эти пушки…»

– Обязательно возьмем батарею, господин корнет, – негромко сказал присоседившийся к нему эскадронный вахмистр Яков Григорьев. Он словно читал мысли юного офицера. Тот ответил:

– Надо брать в атаке. Иначе набьет та батарея нам много народу. Сколько уже раненых в тыл отправили. А сколько лошадей побито…

Скоро к вражеской батарее на высотке пристрелялись русские пушкари. На холме сразу расстроилась залповая пальба. Огонь оттуда заметно притих и стал менее точен.

В эти минуты откуда-то из задних рядов эскадронцев послышалось:

– Атака! Сейчас пойдем в атаку!..

Действительно, вперед строя всадников лихо вынеслись полковые штаб-трубачи. Резко остановив коней, они, привстав на стременах, проиграли хорошо знакомый всем сигнал к общей атаке. Уже не первой в тот мартовский день.

Конногвардейцы вскочили в седла. Командиры полков и эскадронов выехали в первую линию. Конная лава, набирая с каждым шагом скорость, понеслась на недалекие позиции французов у Фер-Шампенуаза. В воздухе заполосовали тысячи сабель и палашей.

Со стороны «парижан» роями шмелей засвистели пули, многими сотнями забелели дымки ружейных выстрелов. Уцелевшие после контрбатарейной борьбы пушки ударили с высотки картечью. Однако набегавшую массу конницы на сей раз повернуть назад было уже просто невозможно.

Пригнувшись к седлу, корнет Тимофей Шестунов вовсю гнал коня прямо на холм, на выстрелы вражеских стрелков из пехотного прикрытия батареи. Что-то кричал скакавший рядом вахмистр Григорьев, размахивая саблей.

Конногвардейцы, перемахивая через невысокие крестьянские изгороди, через канавы, наполненные дождевой водой, мчались вперед, не разбирая дороги. То здесь, то там ржали раненные пулями и картечинами кони, вставая на дыбы и сбрасывая наземь всадников.

Французская пехота, до того храбро защищавшая занимаемые позиции, стала отходить назад, к батарее на высотке, к каменным строениям городка Фер-Шампенуаз. Солдаты-парижане храбро отстреливались, уносили с собой раненых. Они еще надеялись устоять против атакующей русской конницы. До перелома дело в завязавшемся сражении пока еще не доходило.

Первыми на батарейные позиции выскочили не смельчак-корнет с эскадронным вахмистром. Резвее оказались кони у унтер-офицеров Игната Егорова и Степана Юнашева. Они стали одаривать орудийную прислугу ударами сабель, теснить ее от пушек разгоряченными конями.

Через долю минуты вслед за ними взлетели на холм Шестунов с Григорьевым, другие конногвардейцы. Неприятельские артиллеристы, еще не лишившиеся пехотного прикрытия, защищались просто отчаянно – банниками, саблями, всем, что попадалось под руку. Вокруг орудий и зарядных ящиков шел жаркий рукопашный бой пеших и конных людей.

Ошеломленное было пехотное прикрытие батареи пришло в себя и смело попыталось прийти на помощь своим канонирам, оказавшихся в смертельной опасности. Парижские стрелки, грозно крича, полезли на батарейную позицию. Туго бы пришлось русским конникам, не прояви должной распорядительности вахмистр Михаил Заровчанский. Собрав вокруг себя десятка два людей, он в конном строю атаковал идущих на батарею французских стрелков.

Под натиском конников «парижанам» пришлось отступить, сбившись в кучки, которые опасно для всадников ощетинились штыками. Ружья уже не успевали перезаряжать. На устрашающий блеск стали и кричащих людей разгоряченные кони, понукаемые шпорами, не пошли. То есть топтать людей своими копытами они не стали.

К той минуте на батарее все было кончено. Победители, спешившись, разворачивали вражеские орудия в обратную сторону. Корнет Шестунов крикнул знающих канонирское дело людей. Такие нашлись сразу же – унтер-офицеры Петр Борзилов, Дмитрий Московитов и Кондрат Марченко.

Пристрелявшись к залегшей невдалеке французской пехоте, орудия трофейной батареи, в зарядных ящиках которой оставалось еще много зарядов, накрыли пехоту ближней картечью. «Парижане» поспешно отошли еще назад, стараясь покинуть опасную зону. Попыток отбить батарейную позицию они больше не делали. Им хорошо виделось, как за холмом вновь выстраиваются кавалерийские эскадроны союзников, угрожая противнику новой атакой.

…Корнету Шестунову после взятия вражеской стреляющей батареи в тот день удалось под Фер-Шампенуазом отличиться еще раз. Они приняли участи в последней кавалерийской атаке, которая окончательно сбила оборонявшихся французов с позиции у Фер-Шампенуаза. Тем пришлось поспешно, отстреливаясь, отступить под защиту городских укреплений близкого Парижа.

В том последнем броске атакующие всадники бесстрашно проскочили через передовую линию вражеских стрелков и пошли с ходу в атаку на батальоны французской пехоты, которые стояли во второй боевой линии. Те не смогли устоять против натиска расходившейся конницы и обратились в бегство в сторону Парижа. Если противник местами пытался зацепиться за какую-то преграду, его вновь сбивали атакой в конном строю и отбрасывали от Фер-Шампенуаза еще дальше…

Наполеон так и не получил желаемых подкреплений из рядов столичного гарнизона. Они должны были заметно усилить его главную армию. Теперь венценосному полководцу приходилось дорожить каждой тысячей французских солдат. Можно утверждать, что Бонапарт научился считать собственные людские потери со времени своего Русского похода 1812 года, когда он вел на Россию собранную с пол-Европы действительно Великую армию, которой континент еще не знал.

Кавалерийское дело под деревушкой Фер-Шампенуаз 13 марта 1814 года завершилось большой и убедительной викторией союзных войск, войдя в историю Наполеоновских войн. Российская конная гвардия показала в сражении такое примерное бесстрашие и массовый героизм, что император Александр I не поскупился на заслуженные награды. Будущий организатор Священного союза знал истинную цену воинской доблести и славы.

Среди других конногвардейцев георгиевскими кавалерами – обладателями Знака отличия военного ордена стали вахмистры Яков Григорьев и Михаил Заровчанский, унтер-офицеры Игнат Егоров, Кондрат Марченко, Петр Борзилов, Дмитрий Московитов и Степан Юнашев. Все они были ветеранами Отечественной войны 1812 года, прослужившими в Русской Императорской армии по десятку и много больше лет.

Стал обладателем заветного бело-эмалевого креста 4‐й степени военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия и корнет Тимофей Шестунов. Новоиспеченный георгиевский кавалер в 1814 году начал отсчет своим офицерским наградам.

Сражение под Фер-Шампенуазом примечательно еще тем, что в нем принял участие личный императорский конвой Александра I, состоявший из донских лейб-казаков. Случай в войнах той эпохи из редких: конвои монархов вступали в бой только в критических ситуациях.

В «Картинах былого тихого Дона» описан один из ярких эпизодов сражения при Фер-Шампенуазе, в котором отличились лейб-казаки императорского конвоя. Они провели лихую атаку на французскую пехоту, попытавшуюся было захватить батарею русских и бывшую близкой к успеху:

«Вечером, 13 марта 1814 года, государь император остановился на ночлег недалеко от Парижа, в местечке Фер Шампенуаз. Только что расположились на ночлег, как раздались ружейные выстрелы и показалась пехота. Государь приказал своему конвою – лейб-казакам атаковать их.

Французы живо построили каре и начали стрелять залпами по лейб-казакам. Но это не остановило лейб-казаков. Они налетели на ощетинившиеся штыками каре и в одну минуту смяли его. Французы бросали оружие и просили пощады, а кто защищался – попадали под пики лейб-казаков.

Часть французов наскочила на нашу батарею. Тогда лейб-казаки под командою полковника Ефремова и ротмистра Орлова пробились к батарее, и Ефремов, несмотря на то, что был ранен штыком в голову, сражался до тех пор, пока не подоспели наши гусары и пехота».

Под Фер-Шампенуазом блистали и пушкари русской конницы. Артиллерийская поддержка в любых войнах значила многое. Ее осуществляли три роты конной артиллерии – 1‐я гвардейская конная, 6‐я конная и Донская казачья. Их расчеты раз за разом лихо выносились вперед и осыпали французские ряды «ближней» картечью. Дальше каре пешей наполеоновской гвардии оказались превосходной мишенью для маневренных рот конной артиллерии.

Со стороны союзников в бой вступали все новые силы. Сперва к Фер-Шампенуазу подошли эскадроны австрийских кирасир генерала Ностица. После полудня прибыла спешившая на шум битвы русская кавалерия под командованием цесаревича Константина Павловича: 1‐я Гвардейская кирасирская дивизия (со времени перехода через пограничный Рейн в боях она еще не бывала), а также лейб-гвардии Уланский, Гусарский и Драгунский полки, часть лейб-гвардии Казачьего полка.

Так под Фер-Шампенуазом союзники собрали в единый атакующий кулак 12 тысяч кавалерии. Конечно, это было мало по сравнению с Бородинской битвой. Генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли вознамерился было послать в бой еще и 3‐ю кирасирскую дивизию. Но его убедили такого не делать, поскольку эта дивизия тяжелой кавалерии в силу отдаленности нахождения не могла подоспеть вовремя.

Союзники много атаковали кавалерией французскую пехоту. Маршалы Мармон и Мортье стали отводить свою инфантерию по узкой долине, которая «прикрывалась» с одной стороны оврагом, с другой – рекой. Русская гвардейская кавалерия и австрийские кирасиры постоянно создавали для неприятеля угрозу обхода и перекрытия единственного пути отступления.

Пехотные каре «парижан» пока отступали беспрепятственно, поскольку бой с преследователями вели кирасиры генерала Бордесуля и драгуны генерала Русселя. Но было видно, что отступавшие французы отбивались уже из последних сил. Сказывалось и то, что многие из оказались новобранцами.

В 2 часа дня подул ураганный ветер, начался сильный ливень, который сделал невозможным для французской пехоты ведение огневого боя. Теперь союзной кавалерии уже не угрожали ружейные залпы в упор из первых рядов отступавших каре. В таких случаях пули были лучшей защитой, чем штыки.

Под дождем атакующая кавалерия стала еще более напористой и дерзкой в желании разбить вражескую пехоту. Конникам в атакующем порыве удалось «взломать» несколько арьергардных каре, после чего внутри их шла беспощадная рубка всадниками пеших неприятелей. Французы, проходя городок Фер-Шампенуаз, дрогнули, и их отступление превратилось в бегство. При этом было сразу брошено 24 орудия и большое число зарядных ящиков.

В том эпизоде сражения при Фер-Шампенуазе отличились полки: Кавалергардский и лейб-гвардии Кирасирский, вюртембергский 4‐й Конно-егерский и австрийский гусарский эрцгерцога Фердинанда. Они в лихой атаке прорвали три пехотных каре французов корпусов маршала Мармона и Мортье.

От окончательного разгрома пехоту маршалов империи Мармона и Мортье спас подошедший к Фер-Шампенуазу по парижской дороге 9‐й маршевый кавалерийский полк генерала Леклерка. Он храбро возглавил атаку 400 всадников, которая остановила рассыпавшуюся в ходе преследования и уже плохо соблюдавшую строй кавалерию союзников. Эти драгоценные минуты позволили маршалам привести свои батальоны в прежний порядок и вновь выстроить их в спасительные каре для продолжения отхода.

Накал схваток у Фер-Шампенуаза утих не только из-за жертвенной атаки генерала Леклерка. Сражение получило новое продолжение. Когда на место боя прибыл император Александр I, пришло донесение о том, что приближает новая большая колонна французских войск, которая двигалась из Монмираля в сторону Витри, то есть на соединение с армией Наполеона.

Это был огромный обоз с артиллерийскими боеприпасами, провиантом и прочим военным обеспечением. Его сопровождали для защиты две дивизии Национальной гвардии дивизионных генералов М.М. Пакто и Ф.П.Ж. Амэ. Дивизии состояли из 3300 ополченцев, 800 рекрутов и 200 солдат 54‐го линейного полка. Всего 4,3 тысячи человек.

Внушительная по размерам походная колонна была атакована подошедшим авангардом союзной Главной армии – русской кавалерией генералов Корфа и Васильчикова. Французы стали отступать к Фер-Шампенуазу, где бой еще не утих. Там они натолкнулись на два кирасирских полка русской гвардии генерала Н.И. Депрерадовича, только что вышедших из атаки на пехоту маршалов Мармона и Мортье. При виде кирасир дивизии Пакто и Амэ перестроились в каре, которое сразу же было окружено со всех сторон союзной конницей.

Окруженным французам предложили во избежание гибели сложить оружие. Национальные гвардейцы, державшиеся мужественно, отказались от сдачи в плен. Подоспевшая русская батарея конной артиллерии поручика Пухинского (4 орудия) открыла по каре огонь ближней картечью. Первые же ее залпы пробили в каре большую брешь, в которую ворвалась тяжелая кавалерия. Началась рубка разбегавшихся во все стороны людей, потерявших способность защищаться.

Тот эпизод сражения у Фер-Шампенуаза широко описан во французской историографии. Отдавая дань несомненному мужеству Национальной гвардии, то есть государственному ополчению, пишется о 48 (!) русских пушках, в упор расстреливавших французов, стоявших в каре на дороге в день 13 марта.

В ходе боя из дивизий дивизионных генералов М.М. Пакто и Ф.П.Ж. Амэ в плен попало (по разным источникам) от полутора до трех тысяч человек, трофеями союзной кавалерии стали 12 орудий и огромный армейский обоз, в том числе 200 повозок с боеприпасами для артиллерии. Спастись удалось только не более 500 солдатам, которые бежали в Сен-Гондские болота, где конники не могли их преследовать. Остальные национальные гвардейцы пали под Фер-Шампенуазом.

В «совершенном» разбитии дивизий национальной гвардии Пакто и Амэ особо отличились среди прочих: Митавский и Каргопольский драгунские, Северский конно-егерские полки, Донские казачьи полки полковников Семенчикова и Кутейникова 4‐го и 2‐й Калмыцкий полк майора (за дело при Фер-Шампенуазе стал подполковником) Сербеджаба Тюменя (Тюменева). Они взяли в плен 65 офицеров, 36 унтер-офицеров, 798 рядовых, а также трех курьеров с бумагами.

Мемуарных описаний значимого для воюющих сторон сражения при Фер-Шампенуазе до нас дошло совсем немного. Адъютант корпусного начальника генерала Н.Н. Раевского поэт Е.Н. Батюшков в своем письме своему другу-переводчику и тоже поэту Н.И. Гнедичу описывал выигранную баталию так:

«На пути мы встретили несколько корпусов, прикрывавших столицу и под Фер-Шампенуазом их проглотили. Зрелище ужасное! Вообрази себе тучу кавалерии, которая с обеих сторон на чистом поле врезывается в пехоту, а пехота густой колонной, скорыми шагами отступает без выстрелов, пуская изредка батальный огонь. Под вечер сделалась травля французов. Пушки, знамена, генералы, все досталось победителю. Но и здесь французы дрались как львы».

Данные о потерях французских войск в сражении при Фер-Шампенуазе разнятся. Так, военный историк М.И. Богданович дает следующие суммарные потери двух походных колонн сил Наполеона: более 11 тысяч человек, в том числе до 8 тысяч пленными (в основном из состава дивизий маршалов Мармона и Мортье, в том числе 7 генералов), и 75 орудий. По другим данным, потери французов составили 10 тысяч человек (из них 7 тысяч пленных) и 80 орудий.

Считается, что с начала боевого столкновения силы французской стороны составляли около 17 тысяч человек с 68 орудиями, действовавших против 5700 человек кавалерии графа Палена при 36 конных орудиях. После прибытия резервов силы союзников возросли до 12 тысяч человек с 94 орудиями. Это были преимущественно русские войска, поскольку численность вюртембергских и австрийских на поле битвы составляла 4 тысячи человек.

Всего французские войска маршалов империи Мармона и Мортье потеряли под Фер-Шампенуазом около 11 тысяч человек. Из них 6 тысяч были пленными. Потери эти для французской стороны оказались действительно тяжелыми. Что касается трофейной артиллерии, то в ходе сражения победителями было отбито и найдено брошенными на поле сражения 75 орудий. Потери союзников убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили более 2 тысяч человек. Называются и иные цифры.

Французский писатель-историк Кох, которого нельзя подозревать в пристрастиях к противникам Наполеона в Войне 1814 года, так описал финал сражения при Фер-Шампенуазе:

«Смятение было столь велико, что 24 орудия, более 60 зарядных ящиков и обоз были брошены перед Конантре. Пораженные паническим страхом, артиллерия, конница, пехота, все стремглав бежали к Фер-Шампенуазу».

Известны данные о трофейной артиллерии, которой стали обладателями полки кавалерии лейб-гвардии России. Считается, что они взяли с боя более 40 орудий. По полкам цифры таковы: Кавалергардский полк – 5 орудий, Конногвардейский – 6, Кирасирский Его Величества – 3, Уланский – 6, Драгунский – 2. Войска графа П.П. Палена – 20 орудий. Это был серьезный боевой успех, ставший отдельной страницей в полковых формулярах каждого из этих гвардейских кавалерийских полков.

Как старший военачальник русской армии, генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли 29 марта 1814 года издал приказ, в котором отмечалась доблесть кавалерии русской лейб-гвардии, проявленная в сражении при Фер-Шампенуазе. В нем говорилось следующее:

«…Первая кирасирская дивизия и полки лейб-гвардии Драгунский и Уланский в сражении 13 числа с(его) м(есяца) при Лафершампенаузе оправдали совершенно ту доверенность, которую каждый имеет к сему благоустроенному войску при первом на него взгляде.

Они под предводительством Его Императорского Высочества Константина Павловича, истребив целые колонны пехоты, овладели значительным числом артиллерии и, разбив всю неприятельскую кавалерию, приобрели тем себе неоспоримое право на преимущественное присвоение победы, в сей день одержанной…»

В потерях союзной кавалерии в двойном столкновении с противником разночтений особых нет. Исследователи сходятся во мнении, что они составили 2 тысячи человек убитыми и ранеными и не более. Примерно такой же была убыль коней.

Разбитые и деморализованные понесенным разгромом, дивизии маршалов Мармона и Мортье отступили к близкому Парижу, имея при себе всего 7 полевых орудий. Прибыв в столицу Франции, маршалы империи возглавили ее оборону, а их войска пополнили местный гарнизон.

В «Истории лейб-гвардии Конного полка» пером И.В. Анненкова сражение при Фер-Шампенуазе и участие в нем конногвардейцев описано так:

«…На полных рысях понеслась 1‐я кирасирская дивизия к месту битвы и нашла корпуса французских маршалов отступающими эшелонами. Дойдя до селения Конантре, французы пытались удержать натиск прибывшей дивизии, но напрасно. Кирасиры ворвались в ряды неприятеля и дезорганизовали их сопротивление.

Два раза выставленные против русской кавалерии кирасиры Бордесуля были опрокинуты. Французская Молодая Гвардия неоднократно пыталась выстроить каре, два из них были изрублены, генерал Жамен был взят в плен, а уцелевшие солдаты скрылись в ущельях Конантре, где обошедший их авангард Палена, нагнав панический страх, довершил полный разгром.

Конница французов хотела остановить неудержимые атаки русских кирасир, но была в свою очередь смята. Бросая оружие, зарядные ящики и обозы, устилая дорогу убитыми, бежали французы к Фер-Шампенуазу, преследуемые нашими войсками. Разверзшиеся небеса бурей с градом, порывистым ветром увеличили бедственное положение неприятеля…»

Сражение при Фер-Шампенуазе вошло боевой страницей в летописи многих «старых» полков кавалерии Российской императорской армии. Среди особенно отличившихся в день 13 марта 1814 года оказался элитный Кавалергардский полк: он получил от государя Александра I для награждения нижних чинов сразу 40 Георгиевских крестов (Знаков отличия военного ордена Святого Георгия), носивших тогда название «солдатских Егориев». Более почетных наград для нижних чинов Русской Императорской армии военная история старой России не знает.

Цифры о награжденных офицерах гвардейской кавалерии разнятся. Так, в «Истории лейб-гвардии Конного полка» (автор – И.В. Анненков) говорится, что за Фер-Шампенуаз получили различные боевые награды и пожалования 51 офицер. Так, обладателями почетного Золотого оружия стали пять офицеров, в том числе два штабс-ротмистра братья Ф.Я. и А.Я. Мирковичи.

По полковой истории известны потери конногвардейцев в деле при Фер-Шампенуазе – ранен один офицер и убито 3 рядовых. Раненых и контуженных оказалось намного больше: пять офицеров и 15 нижних чинов. Пало под вражеским огнем 51 строевая лошадь, это не считая раненых коней.

Конногвардеец мемуарист А.Д. Чертков в описании сражения с участием родного ему полка был немногословен, хотя мог бы рассказать гораздо больше: ведь лейб-гвардии Конный полк стал героем того победного дня. Рассказать о людях и своем эскадроне. Запись же Черткова такова:

«Наш полк был на левом фланге Союзной армии. В 5 час(ов) вечера мы атаковали французскую батарею и, опрокинув войска, которые ее защищали, захватили пушки. Наша армия одержала в тот день решающую победу, и корпус маршала Мортье отступил, мы больше не сомневались в возможности быть в Париже, что и осуществилось спустя несколько дней».

Сказанное А.Д. Чертковым как бы дополняет другой полковой мемуарист – Ф.Я. Миркович. Так, он пишет о том, как ротмистр Лукин, «бросившись с лейб-эскадроном на угол каре Молодой гвардии, выдержал ружейный залп в упор и, прорвав каре, изрубил часть оного, а остальную рассеял».

Исследовали достаточно единодушно дают высокую оценку значимости сражения при Фер-Шампенуазе для кампании 1814 года. Так, военный историк М.И. Богданович пишет, что в продолжение всего периода войн с 1792 по 1814 год кавалерия никогда не имела столь блистательного успеха.

Император Александр I пролил «наградной дождь» на победителей в блестяще выигранной баталии на подступах к столице: она проходила на его глазах. Тем более что на поле брани отличилась гвардейская кавалерия, которой командовал его младший брат Константин Павлович из Романовых. В противном случае заслуженных наград бы оказалось, скорее всего, меньше: и коллективных, и личных.

Так, высочайшим указом от 30 августа 1814 года он пожаловал элитному лейб-гвардии Конному полку почетные серебряные трубы с выгравированными Георгиевскими крестами и надписью: «За храбрость против неприятеля при Фер-Шампенуазе 13 марта 1814 г.». Они стали полковыми реликвиями.

Разгромленные корпуса маршалов империи Мармона и Мортье, отброшенные к Парижу, победители при Фер-Шампенуазе не преследовали, как бы то произошло в ином случае. На другой день, 14 марта, в четвертом часу утра, то есть перед рассветом, союзные войска двинулись на Париж, чтобы сделать последний бросок к столице Франции, казалось бы такой недосягаемой в войнах, потрясавших Европейский континент более двух десятилетий.

В военной кампании 1814 года логически произошло то, о чем так убедительно почти через сто лет писал в своей работе «Наше положение» забытый сегодня специалист в области геополитики Алексей Ефимович Едрихин, сменивший фамилию на Вандама. Талантливый разведчик, один из героев Англо-бурской войны, генерал-майор русской армии в годы Первой мировой войны, ставший белоэмигрантом, так «подвел итоги» последствий Русского похода 1812 года императора французов Наполеона I:

«…В январе 1814 г. огромная масса союзных войск, общей численностью около 400 000 человек, тремя потоками начала переливаться через границы Франции.

Оставшийся с несколькими дивизиями гвардии и новобранцами в возрасте наших потешных, всего 60 000 человек, Наполеон еще раз проявил былую энергию. С невероятной быстротой и львиной отвагой бросаясь то против одной, то против другой колонны, он одерживает целый ряд побед.

Его январские и февральские С. Дизье, Бриен, Шампобер, Монмираль, Вошан и Монтеро заняли весьма почетные места в стратегии и тактике, но в ходе событий это была уже агония. С каждым разом удары его становятся слабее и слабее. За Краоном следует Леон, за Леоном – Арсис-сюр-Об, и отброшенный в сторону лев открывает союзникам путь к столице».

Париж смотрелся тем городом, который почитался едва ли не столицей мира. А.И. Михайловский-Данилевский писал о нем в своих мемуарах как о городе, «который в течение веков давал уставы во вкусе, в модах и в просвещении, в котором хранились сокровища наук и художеств и который вмещал в себе все утонченные наслаждения жизни».

О том, как с торжеством начинался победный поход союзных монархов на такой желанный для них Париж, тот же мемуарист Михайловский-Данилевский, тогда молодой капитан, пишет следующее:

«Погода во все время благоприятствовала, и мы обыкновенно выступали при первых лучах солнца. Александр I в сопровождении прусского короля, его сыновей, графа Платова, фельдмаршала князя Шварценберга, английского посла Каткарта несколько раз в день объезжал Гвардейский и Гренадерский корпусы, приветствовал генералов и полковых начальников, которые все почти его воспитанники, ибо образовались в гвардии пред его глазами.

Громкие и сердечные восклицания “Ура!”, барабанный бой и музыка возвещали прибытие Его Величества к каждому полку…»

1814. Март. 14. Сен-Дизье

Последним сражением, причем победным, для императора Наплеона I Бонапарта в кампании 1814 года стало дело при Сен-Дизье. Оно состоялось на следующий день после сражения при Фер-Шампенуазе. 14 марта союзники тоже сильно атаковали превосходящими силами кавалерии, только на этот раз ее боевые усилия не стали победными. Успех на сей раз сопутствовал французам.

Победа при Фер-Шампенуазе окончательно открывала союзным войскам прямую дорогу на Париж. Перед тремя монархами (России, Пруссии и Вюртемберга) встала проблема нейтрализации армии самого Наполеона, который находился в те дни примерно в 180 километрах от столицы. Требовалось его как-то нейтрализовать, оставить без движения хотя бы на день или два. А за это время Париж мог пасть.

Чтобы ввести Бонапарта в заблуждение, союзные монархи решили отправить в сторону Витри и Сен-Дизье, где находилась главная французская армия (гвардия и кавалерия), сильный по составу 2‐й резервный кавалерийский корпус. Ему ставилась задача связать боем силы Наполеона, тем самым ввести Наполеона в заблуждение относительно намерений союзного командования.

Корпусом командовал генерал от кавалерии барон Ф.Ф. Винценгероде, один из самых известных партизанских командиров Отечественной войны 1812 года. Корпус имел численность в 10 (или 12) тысяч человек при 40 орудиях и состоял из следующих полков: 3 драгунских, 3 гусарских, 12 казачьих (Донских) и 5 конных артиллерийских батарей (по 8 пушек в каждой).

Кавалерийский корпус имел и свою «ездящую» пехоту – испытанный в походах и войнах 6‐й егерский полк. В ходе марш-бросков, как это было в деле при Сен-Дизье, русские егеря становились вторыми всадниками на неприхотливых и выносливых казачьих лошадях. Они быстро прибывали на место, и егерские батальоны вступали в бой, огневой или штыковой, там, где неприятель их меньше всего ожидал увидеть.

Походная колонна генерала от кавалерии барона Ф.Ф. Винценгероде, имея в авангарде несколько легкоконных полков казаков-донцов, двигаясь по дороге от Фер-Шампенуаза, обнаружила утром 14 марта главные силы Наполеона на биваке у Сен-Дизье. Это был небольшой городок на северо-востоке Франции, на севере департамента Верхняя Марта в исторической области Шампань-Арденны. Сень-Дизье стоял на большой дороге в сторону Парижа и имел старинную крепость XIII столетия, в которой мог держаться крепкий гарнизон.

Озадаченного поражением при Фер-Шампенуазе императора Наполеона в той ситуации привлекло выгодное местоположение Сен-Дизье на театре войны. После проигранного сражения при Арси-сюр-Обе, будучи отброшен за реку Об, он ушел к Сен-Дизье, откуда намеревался тревожить наступавшие на Париж союзные армии сильными ударами с тыла. Те, в свою очередь, не могли оставить у себя в тылу, да еще в ближнем, боеспособную французскую армию во главе с самим императором – полководцем, умело разгадывавшим планы и намерения союзного командования. Что ни говори, но таковым полководцем Наполеон оставался и в 1814 году.

Собственно говоря, эту задачу император французов частично выполнил: австрийский фельдмаршал князь Шварценберг приостановил движение Главной армии на неприятельскую столицу, «доверив» ее кровавый штурм русско-прусской Силезской армии фельдмаршала Г.Л. Блюхера.

Что бы там ни писалось, но имперская Вена преследовала в войне на земле Франции только собственные интересы. И для России династии Романовых она была и будет только такой союзницей. Неважно, против кого – Франции, Пруссии, взбунтовавшихся Польши и Венгрии, или Оттоманской Порты. Достаточно вспомнить Итальянский и Швейцарский походы 1799 года полководца Александра Васильевича Суворова-Рымникского, военного гения России.

Главные силы французской армии у Сен-Дизье состояли преимущественно из испытанной гвардейской пехоты и кавалерии, сильной по числу пушечных стволов полевой артиллерии. Поэтому когда перед походным станом Наполеона вдруг замаячили во множестве казачьи разъезды, император приказал дивизиям занять исходные позиции для предстоящего сражения.

Бонапарт и его опытные маршалы империи посчитали появившуюся перед ними сильную числом и конной артиллерией русскую кавалерию авангардом Силезской армии Блюхера. Они ожидали, что вскоре перед их позицией у Сен-Дизье покажется пехота русских и пруссаков с пешей артиллерией.

То есть военная хитрость союзного командования удалась в день 14 марта сразу. Наполеон же почему-то пренебрегал ведением разведки на собственной территории, не отслеживая перемещения главных сил противной стороне. Но была ли это его излишняя самоуверенность или что-то другое? Современники-мемуаристы ответ на этот довольно непростой вопрос не дают.

Пять конно-артиллерийских батарей русских привычно быстро развернулись на позиции перед Сен-Дизье, по команде открыв беглый огонь по расположению противника. Французская артиллерия сразу же ответила более мощным огнем. Русский егерский полк, развернувшись в стрелковую цепь, завязал жаркую перестрелку с французскими аванпостами. Но атаковать их один-единственный полк пехоты корпуса Винценгероде, разумеется, не мог. Но французы ожидали, что за егерским полком должна была вот-вот появиться «царица полей» пехота бригадами и дивизиями, целыми корпусами.

Русский 2‐й резервный кавалерийский полк атаковал наполеоновскую армию у Сен-Дизье всеми наличными силами. В центре вперед пошли драгунские и гусарские полки. Донская казачья конница лихо атаковала с флангов, стремясь зайти неприятелю во фланг и тыл. Однако пересеченная местность у города с окружавшими его деревнями с их каменными оградами оказалась мало пригодной для действий многотысячной кавалерии. Впрочем, и для французской тоже.

Французы отразили атаку картечью и ружейными залпами гвардейской пехоты. Затем в контратаку пошла тяжелая кавалерия. На поле боя произошло несколько конных сшибок. Атаковавшим Сен-Дизье полкам союзной армейской конницы пришлось отойти на исходные позиции, чтобы привести себя в должный порядок и изготовиться к новой атаке. Тем временем артиллерийская канонада на поле предстоящей битвы не утихала.

В ходе боя был такой эпизод. Подполковник А.С. Лошкарев повел в лихую атаку два эскадрона Изюмского гусарского полка. В завязавшейся ожесточенной схватке с конными егерями французской гвардии гусары потеряли убитыми и пленными четырех офицеров и 44 нижних чинов. Сам Лошкарев получает ранение и оказывается в плену. О геройской атаке изюмских гусар под командованием плененного подполковника докладывают Наполеону. Император посылает генерала Жерара узнать о состоянии здоровья русского офицера.

Несмотря на неудачный для себя исход боя у Сен-Дизье, Изюмский гусарский полк за самоотверженность в действиях получил почетную награду. Ею стал медный щиток (позднее – ленточка) с надписью «За отличие» для ношения на киверах офицеров и нижних чинов.

Генерал от кавалерии Ф.Ф. Винценгероде посчитал, что поставленную перед ним задачу он исполнил: вражеская армия развернулась для большого сражения, и признаков того, что она от города Сен-Дизье двинется на Париж, не виделось. Поэтому Винценгероде и военный совет из его генералов принял решение: бой не продолжать, корпусу отойти по дороге, ведущей на Фер-Шампенуаз, чтобы окончательно утвердить Наполеона в его заблуждении относительно действий союзных монархов.

Под Сен-Дизье русская кавалерия, по ряду сведений, в день 14 марта потеряла немногим более 700 человек воинских чинов убитыми и ранеными. С пленными – около одной тысячи. Особенно «потерпел» 6‐й егерский полк, который оказался отрезанным. Но большинство егерей сумели лесом добраться до своих.

Потери французской стороны были меньше. Она стала победителем в той быстротечной баталии, после которой весь день безнадежно ожидала подхода главных сил неприятеля, чтобы вновь сразиться с ним. А в это время союзные войска спешили к Парижу. Но эта последняя виктория Наполеона на земле Франции никак не повлияла на ход кампании 1814 года, которая была уже на финише войны.

Героем боевого дня у Сен-Дизье стал вместе с бесстрашно действовавшим Александрийским гусарским полком генерал-майор Г.А. Шостаков (Шестаков), который был награжден орденом Георгия Победоносца сразу 3‐й степени, минуя 4‐ю степень. Бесстрашно действовавший поручик Елизаветградского полка Л.О. Лозовский вторично удостоился ордена Святой Анны 3‐й степени. Много нижних чинов получили Знаки отличия военного ордена (Георгиевские кресты). Отличились Донские казачьи полки Барабанщикова 2‐го, Грекова 9‐го, Иловайского 4‐го, Мельниковых 4‐го и 5‐го. Они в ту эпоху назывались по именам своих полковых командиров. Наградой генералу от кавалерии Ф.Ф. Винценгероде за отличие стала Золотая шпага.

Император Наполеон в ожидании подхода к Фер-Шампенуазу вслед за конницей Винценгероде главных сил союзников провел весь день и ночь. Был в задумчивости: а куда же они делись? Он спохватился только на следующий день, когда пришло достоверное донесение о движении союзных армий к Парижу. И Бонапарт понял, что его опасно перехитрили.

Едва ли не первое «парижское» известие с нежданной стороны поколебало его. Речь шла о результативных действиях русских легкоконных, в основе своей казачьих, «летучих» отрядов перед Парижем.

Легкоконные казачьи полки «партизанских» отрядов А.Н. Сеславина, П.С. Кайсарова, А.И. Чернышева и Тетенборна широким фронтом действовали в тылах неприятеля. В числе прочих дел, когда союзные армии развернули наступление на Париж, они неожиданным рейдом разрушили Орлеанский канал, тем самым отрезав столицу Франции от южных провинций, откуда она получала основное продовольствие.

Для огромного города, численность населения которого в ту пору определялось в 700 тысяч человек, это могло стать катастрофой. Париж, естественно, имел немалые запасы продовольствия, но безграничными они не были. «Выход из строя» Орлеанского канала сильно ограничивал восполнение этих запасов, и в случае многодневной осады горожане и гарнизон Парижа могли оказаться на «голодном пайке».

Император французов, не падая духом, поспешил с армией на защиту своей столицы. Но было безнадежно поздно: в тот день, когда русские войска штурмом овладели высотами Монмартра с их батареями, авангард французской армии, но не вся она, достиг в марш-броске только Фонтенбло. Капитуляция Парижа стала для Бонапарта трагической неожиданностью. Он не сразу в это поверил, в отличие от своих маршалов и своего окружения. Реалистов в той среде оказалось много.

14 марта, в четвертом часу утра, союзные войска густыми колоннами двинулись к Парижу. Военный историк, тогда штабист в капитанском чине и очевидец тех событий, А.И. Михайловский-Данилевский писал:

«Погода во все время благоприятствовала, и мы обыкновенно выступили при первых лучах солнца. Александр I в сопровождении прусского короля, его сыновей, графа Платова, фельдмаршала князя Шварценберга, английского посла Каткарта, несколько раз в день объезжал Гвардейский и Гренадерский корпуса, приветствовал генералов и полковых начальников, которые все почти его воспитанники, ибо образовались в гвардии пред его глазами. Громкие и сердечные восклицания “Ура!”, барабанный бой и музыка возвещали прибытие Его Величества к каждому полку».

1814. Март. 18. Париж

Взятие Парижа стало заключительным аккордом эпохи Наполеоновских войн. 17 марта союзные армии, основу (большую часть их состава) которых составляли русские войска, подступили вплотную к столице Франции. Ее штурм начала средняя колонна союзных войск под командованием генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли, состоявшая из трех корпусов – генерала Н.Н. Раевского, Гвардейского и Гренадерского. Эта колонна русских войск взломала всю систему парижских оборонительных позиций, получив запоздалую поддержку от колонны прусского фельдмаршала Г.Л. Блюхера.

19 марта столица Французской империи капитулировала, после чего последовало отречение Бонапарта от императорской короны. Париж защитить он не сумел. События же финала Войны 1814 года разворачивались так.

Париж смотрелся в планах союзников на войну во Франции самой желанной целью. К этому стремилась вся русская армия, памятуя 1812 год и сожжение первопрестольной Москвы. Не случайно один из участников штурма столицы империи, созданной венценосным полководцем Наполеоном I, поэт штабс-капитан Константин Батюшков, адъютант генерала от кавалерии Н.Н. Раевского, в своем стихотворении «Переход через Рейн» написал такие строки:

И час судьбы настал! Мы здесь, сыны снегов,

Под знаменем Москвы, с свободой и с громами!..

Стеклись с морей, покрытых льдами…

Мемуарист Федор Глинка, прошедший в чине пехотного поручика Апшеронского полка Отечественную войну 1812 года и дошедший до Парижа, оставил после себя замечательные мемуары – «Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции, с подробным описанием Отечественной и Заграничной войны с 1812 и по 1814 год». Впервые увидевшие свет в 1870 году, они переиздавались уже под кратким названием «Письма русского офицера». В них есть главы «Поход на Париж» и «Бой при Париже», написанные непосредственным свидетелем и участником этих событий.

«Поход на Париж

…На первом шагу своем союзники встречают, при Фер-Шампенуазе, 13 марта дивизии Мармонта (Мармона) и Мортье. Увидеть, напасть и разбить было для них дело мгновения. Оба маршала имели только 25 000. Союзники подавили их ужасным натиском всех своих сил. Сто пушек, 7000 пленных и открытый путь к Парижу.

Сим последним пользуясь, союзники, свернувшись в пять больших колонн, под веяньем победоносных знамен, с веселыми кликами надежды и радости быстро продвигались к последней цели своей. 16‐го перешли они Марну в Триполе и Мо, а 18‐го люди, воспоенные водами Оки и Волги, пришедшие из отдаленных краев хладной Сибири, от знойных берегов Каспийского моря, от хребтов грозного Кавказа – сии люди увидели окрестности Парижа!!!

Надобно поставить себя на место тех, которые прошли столь необъятные пространства, выдержали столько ужаснейших боев, подъяли столь великую истому, столь неописанные труды; и наконец, по полям, облитым кровью, по тлеющим развалинам городов, сквозь огонь, чрез воды и среди смертей, достигли конца своего пути и вершины славы; надобно, говорю я, поставить себя на место их, чтоб постигнуть чувство, наполнившее тогда сердца подступивших к Парижу.

Но совсем противное было в Париже. Невеселые слухи приходили от Марны и Сены; задумчивость и уныние начинали появляться в шумных толпах вечно поющего народа. Правительство, с одной стороны, зная ветреность жителей, распускало слухи о небывалых успехах. Толпы подкупленных и легковерных разглашали их по улицам. Истина спорила с ложью. Но вывоз сокровищ, отъезд Иосифа Бонапарта и самой императрицы показали ясно Парижу настоящее его положение. Громкий барабанный бой на утренней заре 18 марта пробуди беспечных жителей столицы, и тогда только поверили, что более 100 000 победителей стояли уже за высотами, заслоняющими город их.

Париж имел несколько тысяч гарнизона, мог выставить до 30 000 народной гвардии и всеми силами войска подкрепить корпуса, разбитые при Шампенуазе. Природа оградила город, в долине стоящий, высотами Бельвильскими, холмом Бютшомон и горою Монмартр. Канал Урский служил также некоторою обороной.

Защитники Парижа расположились следующим образом: сперва занимали они Бельвиль, Менильмонтан, Бютшомон и Венсенский замок; их средина расположена была за каналом Урским, имея за собою Монмартр, который весьма б был страшен, если б был укреплен; а левое крыло их простиралось до Нельи. Весь этот строй имел вид выгнутой дуги.

Расположение союзников было следующее: армия силезская должна была идти справа через Сен-Денис к Монмартру; гвардия российская и прусская, под начальством графа Милорадовича, занимала средину, двинувшись из Бонди к Пантеню; генерал Раевский управлял нападениями на Бельвиль; и принц Вюртембергский, на левом крыле, должен был занять Венсен и наблюдать за Шарантоном. Генерал Сакен и баварцы оставлены в Мо, чтобы противустать Наполеону, если бы он вздумал воротиться к Парижу».

Часть вторая

Венец эпохи войн Наполеоновской Франции – падение Парижа и отречение Бонапарта

Поход союзных войск, основой которых являлась русская армия, на Париж стал венцом Войны 1814 года. Неполные три месяца ее ведения были трагичны для побежденной французской стороны и драматичны для победителей-союзников. Пожалуй, именно эту особенность кампании на земле Франции весьма объективно сфокусировал в своих «Письмах русского офицера» Федор Глинка.

Бой при Париже

«Между 5 и 6 часами утра раздалась пушечная пальба, и сражение разгорелось. На твердые позиции: Бельвиль, Роменвиль, Бюншомон напали прежде всего. Генерал Раевский выбил из Пантена неприятелей штыками. Другие высоты старались обходить. Множество стрелков было распущено по садам и перелескам. Ружейная пальба гремела беспрерывно. Но Блюхер и принц Виртембергский не могли так скоро, по назначению своему, справа и слева, прийти. Одним же войскам Раевского, начавшим сражение, поддерживать его было тяжело. Наполеон мог поспешно возвратиться, и внезапно загреметь в тылу. Париж, услыша гром, стал бы защищаться до последней невозможности, и тогда союзники, на краю желаний своих, увидели бы себя в положении крайне невыгодном.

Одна минута могла дать крутой оборот дела, но генерал граф Барклай-де-Толли сделал решительное соображение, пустил лучшие резервные войска в дело – и дело взяло счастливый ход. Граф Милорадович ввел все гвардии в огонь и управлял движениями оных. Тут напрасно уже старался неприятель, с отчаянною храбростью, лишить союзников приобретенных ими выгод: все его усилия обращались в ничто.

Это взаимное борение продолжалось большую половину дня, но прибытие силезской армии решило судьбу битвы. Корпус графа Ланжерона пошел прямо на Мормартр, а Клейст и Йорк устремились в Лавильет и прочие в той стороне лежащие места. Граф Милорадович сам повел своих гренадеров на приступ в Бельвиль – и грозная высота сия покорилась.

Генералы граф Ламберт, Воронцов, Паскевич, Ермолов, Чоглоков и прочие по грудам неприятельских тел взвели войска свои на высоты, облитые кровью, и гордый Париж, со всеми своими замками, храмами, дворцами, палатами и садами, на необозримом пространстве лежащим, представился глазам удивленных победителей. Гром битвы и общее “ура!” всех соединенных войск наполнили окрестности бранною грозою и шумом, которого они с самых древних времен не слыхали.

Множество пушек взлетело на холмы и направилось прямо на столицу. Огненная буря готова была понестись на разрушение сомнением и ужасом волнуемого града. Ударил последний час, и острый меч вознеся над главою его…

Но при грозном течении гремящих строев, в дыму и пламени жестокого боя, когда ничего не слышно было, кроме громких восклицаний победителей и глухого стона побежденных, вдруг настала торжественная минута глубокой тишины: страждущее человечество возвысило голос свой. Сей голос достиг до сердца управлявшего судьбою браней государя и подвигнул его к милосердию. Александр I изрек великое слово благости – помилование! И тысячи храбрых опустили оружие – и Париж спасен!!!

…Русские покорили столицу Франции мужеством, а удивили ее великодушием. Никто не отнимет у них славы победы и славы добродетели!..»

Взятием Парижа офицер Апшеронского пехотного полка, за войну с наполеоновской Францией имевший пять боевых наград, мемуарист Федор Глинка роднился со всеми боевыми генералами русской армии, участвовавших во взятии Парижа. Их навечно связывает в послужных списках еще и единая награда для победителей – медаль «За взятие Парижа». Непростая история ее такова.

Она была установлена волей императора Александра I в память взятия в 1814 году русскими войсками столицы наполеоновской Франции. Изготовлялась она из серебра и на оборотной стороне была выбита надпись «За взятие Парижа 19 марта 1814 года». Почему 19‐го, а не 18‐го, когда Париж капитулировал? Потому что торжественный вход союзных войск в поверженную столицу наполеоновской Франции состоялся 19 марта.

На лицевой стороне был изображен император Александр I с лавровым венком на голове. Носилась медаль на комбинированной ленте двух орденских цветов – голубого высшего ордена старой и новой России – Святого апостола Андрея Первозванного и оранжево-черного Святого великомученика и победоносца Георгия.

У этой медали сложилась необычная судьба. Александр I не решился приступить к награждению ею участников взятия Парижа, хотя и сам имел на нее полное право. Такое решение было принято российским самодержцем в силу того, что во Франции была восстановлена королевская власть династии Бурбонов и массовое награждение «парижской» медалью чинов русской армии (в том числе и отставных) могло напомнить французам о недалеком по времени военном поражении их отечества. И, как думалось, Романову, осложнит отношения между двумя государствами, между двумя европейскими монархами.

Император Николай I, воцарившись после смерти в Таганроге старшего брата-венценосца, такой перспективы не испугался. Он повелел начать выдачу наградной серебряной медали «За взятие Парижа», что вызвало полное одобрение в рядах русской армии и российской общественности. Впервые эта красивая во всех отношениях медаль появилась на русских мундирах 19 марта 1826 года, к двенадцатой годовщине падения столицы Франции.

Медаль «За взятие Парижа» по всей России получили более 160 000 участников тех уже далеких событий. Многие из них продолжали нести трудную армейскую службу. Не без гордости носили ее на парадных мундирах великий князь Константин Павлович, генерал-фельдмаршалы И.Ф. Паскевич-Эриванский и И.И. Дибич-Забалканский, генерал от артиллерии и генерал от инфантерии А.П. Ермолов и на старых мундирах нижних чинов солдаты-инвалиды.

Медали «За взятие Парижа 19 марта 1814 года» в серебре удостоились воины не только регулярной армии, но и иррегулярной конницы, и не только казачьей. Такие боевые награды получили участники взятия столицы наполеоновской Франции в составе десяти Башкирских полков (1, 2, 5, 8, 9, 12, 13, 14, 15 и 19‐й), 2‐м Тептярском и 2‐м Мишарском полках…

События же, связанные с взятием столицы наполеоновской Франции Парижа, путь, который для Русской Императорской армии начинался в 1812 году от первопрестольной Москвы, развивались так.

Схватка за Париж стала одним из самых кровопролитных сражений кампании 1814 года. Союзники, 18 марта штурмовавшие позицию французов перед городом, за один день потеряли более 8 тысяч человек убитыми и ранеными. Их могло быть гораздо больше, окажись здесь император Наполеон со своей армией. Борьба за столицу созданной им империи, со всей вероятностью, прошла бы не за один-два дня.

Союзники подошли к городу после встречного сражения у Фер-Шампенуаза. Когда императору Наполеону перед этим сообщили, что неприятель начал наступление на столицу, тот высоко, но не без иронии, оценил решение высшего командования противной стороны, сказав:

«Это превосходный шахматный ход. Вот никогда бы не поверил, что какой-нибудь генерал у союзников способен это сделать».

Бонапарт не поверил донесению. Первому из многих подобному. Каким бы странным ни кажется сегодня этот факт, но так было в действительности.

Но уже на следующий день Наполеон бросился со своей небольшой, но отборной по составу армии на спасение Парижа. Но до города было с востока около 180 километров размытых весенними дождями дорог, на которых должны были встретиться заслоны союзников. Бонапарт все же прибыл на подступы к столице Франции, но было уже поздно.

Париж в те годы являлся крупнейшим городом Европы с населением (по данным 1809 года) в 714,6 тысяч человек. Большая часть города находилась на правом берегу Сены и ее притока Марны. Реки окружали Париж с трех сторон, а на северо-востоке от Сены до Марны протянулась цепь возвышенностей, из которых наиболее значимой была высота Монмартр, замыкавшая собой цепь природных укреплений столицы. К этому следует добавить канал Урк (Уркский), который с северо-востока рассекал эти возвышенные места, впадая в Сену в самом Париже.

Оборонительная линия Парижа пролегала по линии вдоль частично укрепленных высот: от Монмартра на левом фланге до селений Лавилет и Пантен в центре и до возвышенности Роменвиль на правом фланге. Фланги упирались в Сену и Марну, прикрываясь отдельными воинскими отрядами и кавалерией. Передовая линия оборона находилась всего в 5—10 километрах от центра города.

Союзные войска фельдмаршала Гебгарда Альбрехта фон Блюхера, подступившие к Парижу, насчитывали в своих рядах около 100 тысяч человек. Основу их составляли русские части (63 тысячи человек) под общим командованием генерала от инфантерии Михаила Богдановича Барклая де Толли.

Парижский гарнизон находился под командованием трех наполеоновских маршалов – Мармона (старший по положению), Мортье и Монсея, стоявшего во главе Национальной столичной гвардии. Формально оборону Парижа возглавлял его наместник Жером Бонапарт, брат императора. Левый фланг оборонительной позиции от Сены до Урка (включая Монмартр и Лавилет) находился под командованием маршалов Мортье и Монсея. Левый фланг от Урка до Марны (включая Пантен и Роменвиль) защищал маршал Мармон.

Военных сил в Париже набиралось немало. Здесь располагалось главное депо действующей полевой армии: 30 батальонных кадров линейных войск, 22 кадра Молодой гвардии. Артиллерию столицы решили усилить 100 орудиями из Шалона, 80 – из Бордо, 50 – из Бреста. Однако ощущалась нехватка опытных артиллеристов. Поэтому из Шербурга перевели четыре роты морских канониров. Также должны были обучаться артиллерийскому делу воспитанники Политехнической школы, инвалиды в отставке и ветераны четырех гвардейских батальонов, постоянно располагавшихся в Париже.

Недобор рекрутов заставил императора Наполеона составлять батальоны из 400 человек, когда по штату они должны были состоять из 840 человек. Поэтому, если за основу подсчетов силы парижского гарнизона брать наличные батальоны, то в действительности итог будет на много тысяч людей ошибочным, меньшим.

По сей день нет точных данных о силе войск, оборонявших в тот мартовский день столицу Франции. Разброс подсчетов численности войск составляет от 28 до 45 тысяч человек. В исследованиях чаще приводятся цифры в 40 или 32–34 тысячи войск при 114–158 орудиях.

В последнем случае число регулярных полевых войск определяется в 22–26 тысяч человек, 6—12 тысяч слабо обученного и плохо вооруженного городского ополчения (Национальной гвардии Парижа под командованием маршала империи Эдуарда Адольфа Монсея, герцога Тревизского) и около 150 орудий самых различных калибров и частью устаревших. При этом следует учитывать, что не все национальные гвардейцы-парижане со своими батальонами прибыли на указанные им боевые позиции.

Французские войска, вставшие на защиту своей столицы по названиям корпусов и дивизий, бригад выглядели внушительно, если не сказать более. Это были: отдельный гвардейский корпус (три дивизии) маршала империи Мортье, 6‐й армейский корпус (тоже три дивизии) маршала империи Мармона, пехотный сводный корпус дивизионного генерала Кампана, кавалерийский сводный корпус дивизионного генерала Бордесуля, сводная гвардейская пехотная дивизия дивизионного генерала Мишеля, парижская национальная гвардия…

Названия этих соединений, прежде всего прославленной наполеоновской гвардии, звучали громко. Равно как и имена командовавших ими маршалов империи и генералов с титулами герцогов и графов, большинство которых еще полтора тому года назад участвовало в бесславном Русском походе 1812 года действительно Великой армии. Для убедительности хочется повториться: армии, которой европейский континент в своей истории еще не знал и не видел.

Все это так. Но… по численности нижних чинов и офицеров эти корпуса, дивизии и бригады не соответствовали своим наименованиям. Корпуса по своему составу совсем не походили на полноценную дивизию, дивизии – на усиленный полк. А сводная гвардейская кавалерийская бригада, можно сказать, была «соединением» из двух эскадронов. Даже парижская национальная гвардия встала на защиту родного города далеко не в полном составе…

По состоянию на 7 часов утра 30 марта 1814 года общий состав французских войск под стенами Парижа был следующим:

Главнокомандующий в ранге «помощника Императора» Жозеф Бонапарт, старший брат Наполеона I, он же уже бывший король Испании Иосиф, бежавший из столичного Мадрида. Ему, как главнокомандующему, подчинялась национальная гвардия Парижа («народные войска»). Императорский наместник в Париже одновременно возглавлял 1‐й (столичный) военный округ. У Жозефа Бонапарта были широкие полномочия и полное доверие венценосного брата.

Его начальником штаба являлся дивизионный генерал Морис-Матье, обладавший большим служебным опытом. При штабе находились военный министр Франции (с 1807 года) дивизионный генерал граф Анри Жак Гюйом Кларк («проявивший себя великим администратором») и командующий 1‐м военным (столичным) округом, губернатор (в течение семи последних лет) Парижа дивизионный генерал Пьер Огюст Юллен.

По расположению оборонительного обвода Парижа французские войска организационно делились на два крыла (сектора), правое и левое.

Командующим правым крылом являлся маршал империи Мармон, герцог Рагузский. Он значился одним из немногих французских военачальников, участвовавших в обороне Парижа, не ходившим в Русский поход 1812 года: командовал в Испании Португальской армией. В состав подчиненных маршалу Мармону войск входили:

Кавалерийская сводная дивизия (командиры – дивизионный генерал Шастель и бригадный генерал Венсен) – 1500 человек;

1‐й кавалерийский корпус (командующий – дивизионный генерал Бордессуль). Корпус состоял из двух дивизий (командиры – дивизионные генералы Мерлен и Бордессуль). Всего – 1745 человек.

6‐й армейский корпус (командующий – маршал Империи Мармон). Корпус состоял из трех пехотных дивизий (командиры – дивизионные генералы Аррига, Рикар и Лягранж). Всего – 3371 человек.

Пехотный сводный корпус (командующий – дивизионный генерал Компан). Корпус состоял из трех дивизий: сводной гвардейской пехотной дивизии (командир – дивизионный генерал Буайе де Ребеваль) и двух пехотных дивизий (командиры – дивизионные генералы Компан и Ледрю дез-Эсара). Всего – 5670 человек.

Командующим левым крылом являлся маршал империи Мортье герцог Рагузский. В 1812 году командовал Молодой гвардией, был назначен военным губернатором Москвы, исполнившим распоряжение императора Наполеона о взрыве кремлевских стен, что было исполнено в силу разных причин только частично. После революции 1830 года во Франции был назначен Бурбонами послом в России, а по возвращении оттуда четыре года спустя занял пост военного министра Франции.

В состав подчиненных наполеоновскому маршалу империи Эдуарду Адольфу Мортье войск (преимущественно Молодой и Старой гвардии) входили:

Сводная гвардейская пехотная дивизия (командир – дивизионный генерал Мишель). Всего – 4000 человек.

Отдельный гвардейский корпус (командующий – маршал империи Мортье). Корпус состоял из трех дивизий: 1‐й и 2‐й сводных пехотных дивизий (командиры – дивизионные генералы Шарпантье и Кюриаль) и 2‐й дивизии пехоты Старой гвардии (командир – бригадный генерал Кристьяни). Всего – 4600 человек.

Кавалерийский сводный корпус (командующий – дивизионный генерал Бельяр). Корпус состоял из отдельной драгунской дивизии (командир – дивизионный генерал Руссель д’Юрбаль) и 7, 8 и 9‐го маршевых кавалерийских полков. Всего – 1900 человек.

Сводной гвардейской кавалерийской бригады (командир – бригадный генерал барон д, Отанкур). Всего – 330 человек. Большая часть бригады (всего около 1500 всадников) находилась в те мартовские дни вне Парижского района.

Третий маршал Империи, участвовавший в защите французской столицы, Роз Андран Жанно Монсей, герцог де Консельяно, являлся начальником штаба парижской национальной гвардии (будучи, по сути дела, ее командующим, а не Жозеф Бонапарт, король испанский под именем Иосиф) и в сражении за столицу империи Наполеона оборонял заставу Клиши.

В день 18 марта маршал Монсей прославил себя отражением атак союзников на высотах Бельвиля и Шомона. В историю Франции вошел как герой защиты Парижа. В жизни заслужил славу самого честного маршала императора Наполеона I, отказавшегося быть председателем военного суда над маршалом Мишелем Неем. За такой поступок был лишен королем Людлвиком XVIII всех своих титулов и на три месяца был заключен в крепости, после чего был восстановлен во всех «поверженных» правах.

Если судить по числу корпусов, дивизий и бригад, сосредоточенных для защиты французской столицы, и суммировать их штатный состав, то общая численность войск, стянутых к Парижу, должна была на день 18 марта выглядеть внушительно даже при сопоставлении с численностью союзников. Можно привести такой пример.

Еще в начале 1814 года Наполеон приказал сосредоточить в столице (точнее – в ее окрестностях) все полковые депо гвардейской кавалерии. Речь шла о тысячах кавалеристов. По штатам того года кавалерия Императорской гвардии состояла из следующих полков:

– полк конных гренадеров: 6 эскадронов и приданный ему 1‐й полк разведчиков (разведчиков-гренадеров): 4 эскадрона;

– полк драгун: 6 эскадронов и приданный ему 2‐й полк разведчиков (разведчиков-драгун): 4 эскадрона;

– полк конных егерей: 10 эскадронов (включая эскадрон египетских мамелюков);

– 1‐й полк («польский») шеволежер-улан: 4,5 эскадрона (включая сверхштатную роту литовских татар) и приданный ему 3‐й полк разведчиков («польских разведчиков-улан»): 4 эскадрона;

– 2‐й полк («голландский» или «красных улан») шеволежер-улан: 10 эскадронов;

– Полк элитной жандармерии: 2 эскадрона.

Итого: кавалерия Императорской гвардии состояла из 9 полков, или 50,5 эскадронов.

Но… в день 18 марта среди защитников столичного Парижа значилась только одна сводная кавалерийская бригада численностью всего в 330 человек. Она состояла из чинов практически всех полков гвардейской кавалерии, в ней значилось даже несколько мамелюков. Больше всего людей оказалось из 3‐го полка разведчиков (польских улан) – 75–80 всадников. Разумеется, о какой-то боевой слаженности такого кавалерийского соединения говорить не приходилось.

Бригаду дополняли драгунские полки отдельной кавалерийской дивизии дивизионного генерала Русселя д’Юрбаля, которые имели большой недокомплект людей. Но в дивизии сохранилась своя конная артиллерия, пусть и в малом числе орудий.

Почти полное отсутствие кавалерии в рядах французских войск в рядах войск трех маршалов империи в день 18 марта под стенами Парижа объясняется тем, что Наполеон не верил реальной угрозе своей столице. Мобильная многотысячная кавалерия, в том числе гвардейская, у него была, но в рядах действующей под его личным командованием полевой армии. Она числом серьезно уступала союзной кавалерии, на полях боев всегда присутствовала, но на парижских бастионах в тот день ее не оказалось.

Да и, собственно говоря, в составе гарнизонов крепостей и больших городов кавалерии достойного места не находилось. В таких случаях она сражалась спешенной. А если осада затягивалась, то кавалерия привычно оставалась без коней, которые становились важной частью «провианта» гарнизона. Такова была проза бесчисленной вереницы войн не одного тысячелетия, о которой пишут нечасто, да и то как бы «между прочим».

Всего налицо французских войск, оборонявших Париж, с учетом сил парижской национальной гвардии, артиллеристов, военных инженеров, жандармерии и гарнизонов столичных пригородов Сен-Дени, Сен-Мора, Нэйм, Венсена и Шарантона насчитывалось 41 800 человек. Думается, что это самая достоверная цифра. Для той эпохи такого числа людей в своих рядах не имели многие армии.

Именно столько войск находилось в прямом подчинении «помощника Императора» Жозефа Бонапарта, несостоявшегося короля Испании, корона которой была ему «подарена» младшим братом Наполеоном Бонапартом. До этого Жозеф два года (опять же «по воле императора Наполеона I») занимал престол короля Неаполя и Обеих Сицилий (то есть Южной Италии).

Войсками «парижан» командовали опытные генералы. Многие из них были хорошо известны лично императору Наполеону I по предыдущим военным кампаниям в Европе и Египте, в том числе и по Русскому походу 1812 года. Тем более, что изгнание французов, вернее – остатков Великой армии из пределов России состоялось всего год с небольшим назад и сожженная Москва помнилась многим.

Такими опытными военачальниками, находившимися под командованием трех маршалов империи (трех маршалов «М») – Мортье, Мармона и Монсея можно считать в кавалерии следующих генералов.

Дивизионный генерал граф империи Огюст Даниэль Бельяр обладал большим опытом военачальника. Находился рядом с генералом Н. Бонапартом на Аркольском мосту, который за Итальянский поход 1796 года произвел дивизионного начальника штаба в бригадные генералы. В Египетском походе был комендантом Каира. Отличился в последующих военных кампаниях. В Испании значился губернатором Мадрида и начальником штаба одной из французских армий. Как начальник штаба резервной кавалерии, участвовал в Бородинском сражении. В 1813 году – помощник начальника Генерального штаба маршала А. Бертье. Бельяр имел репутацию одного из самых способных наполеоновских генералов.

Под стать ему был командир драгунской дивизии виконт Никола Франсуа Руссель д’Юрбаль. Участник похода 1812 года в Россию. В сражении на поле Бородина командовал 15‐й легкой кавалерийской бригадой. При отступлении Великой армии находился в составе Почетной гвардии императора («Священного эскадрона») в должности старшего вахмистра 1‐й роты. В 1814 году в сражении при Краоне барон империи командовал дивизией тяжелой кавалерии.

Дивизионный генерал барон империи (затем граф) Этьен Тардиф де Поммеру Бордессуль (Бордесуль). Свой последний чин получил в декабре 1812 года, участвовал в Русском походе, командуя бригадой легкой кавалерии в составе 1‐го корпуса маршала Даву Великой армии. В Бородинском сражении получил ранение картечной пулей в челюсть. В 1813 году командовал кирасирской дивизией и кавалерийским корпусом. В самом начале 1814 года был назначен командиром кавалерийской дивизии, формировавшейся в Версале, а в феврале стал командующим резервной кавалерией в Париже.

Дивизионный генерал барон империи Луи Пьер Эме Шастель участвовал в осаде и взятии Тулона, в Египетской экспедиции. После сражения при Аустерлице стал майором в полку конных гренадер Императорской гвардии. В Русском походе командовал дивизией легкой кавалерии в 3‐м корпусе кавалерийского резерва Великой армии. В день Бородина его дивизия несколько раз ходила в атаки у Курганной высоты (Батареи Раевского). В кампании 1814 года – командир кавалерии армейского корпуса.

Не менее опытными и заслуженными были и наполеоновские генералы, командовавшие пехотой «парижан».

Дивизионный генерал граф империи Жак Доменик Компан участвовал в Итальянском походе Бонапарта. Свой последний чин получил за боевые отличия в 1806 году. Командовал Германской армией, замещая маршала Даву. В Русском походе – командир 5‐й пехотной дивизии Великой армии. После взятия Шевардинского редута за ним укоренилось славное прозвище «Покорителя редутов». В самом начале Бородинского сражения у Семеновских флешей получил ранение картечью и выбыл из строя. В 1814 году занимался сбором французских войск в Сезане. В сражении за Париж командовал корпусом, защищавшим высоты Бельвиля.

Дивизионный генерал барон империи Жозеф Буайе де Ребваль службу в Императорской гвардии начал капитаном. В Русском походе командовал пешими егерями Старой гвардии в дивизии генерала Ж. Кюриаля. В Бородинском сражении принял командование 1‐й пехотной дивизией, лишившейся своего начальника. В 1813 году стал во главе бригады пехоты Молодой гвардии. В 1814 году командовал гвардейской пехотной дивизией. Был дважды ранен в ожесточенном сражении при Краоне, но в строю остался…

Бесспорно, что нехватка войск на оборонительной линии Парижа частично компенсировалась высоким боевым духом защитников города и их верой в скорый подход действительно спешившей армии императора Наполеона. Парижане были полны решимости с оружием в руках отстоять столицу Франции, к которой уже не одно столетие не подступали враги, в которых недостатка не значилось. Это был им родной и любимый город. И на который совершенно неожиданно для всех сошла большая беда.

И, что невозможно утаить для истории, они верили в полководческую звезду своего императора, которая продолжала для них светить ярко и обнадеживающе. Думать о противном многолюдный Париж еще не хотел, и не отваживался. Но это касалось простого люда, в первую очередь ветеранов революционных и Наполеоновских войн, которых в столице набирались многие тысячи.

Но в столичных верхах аристократия о том уже всерьез тревожилась. Даже в узком кругу наполеоновских маршалов империи о том шли разговоры. И было отчего: они могли враз потерять все, что им в жизни дал венценосный Бонапарт, – почет, чины и титулы, имения. То есть это были неординарные люди, вышедшие, как в известной поговорке, «из грязи в князи».

От рождения лишь немногие из прославленных наполеоновских маршалов могли обладать всем «заслуженным состоянием», или хотя бы частью его. Падение Парижа и события немногих последующих дней показали степень их верности новоявленному монарху Франции, о чем историкам спорить тогда и сегодня не приходится.

Известный французский исследователь Жак-Оливье Бубон в своей «Истории Консульства и Империи» писал: «Только сорок тысяч человек, поставленные под начальство Мармона и Мортье, защищали Париж. Против них противник сосредоточил более ста тысяч человек».

Союзные войска (Российской империи, германских королевств Пруссии и Вюртемберга) подошли к Парижу с северо-запада тремя колоннами. Правую колонну (русско-прусскую Силезскую армию) вел прусский фельдмаршал Блюхер, центральную колонну (в основном русские войска) – генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай де Толли, получивший за взятие Парижа пожалование в генерал-фельдмаршалы. Левую колонну (она двигалась вдоль берега Сены) возглавлял кронпринц (наследный принц) Вюртембергский.

Автор «Писем русского офицера», мемуарист и поэт Федор Николаевич Глинка, полковник русской армии, награжденный Золотым оружием «За храбрость», так описал желанный Париж, который в тот день 18 марта предстал перед наступающими русскими войсками:

«…Париж. Он засинелся перед нами как пространный разлив воды на гладкой долине или как дремучий лес в отдалении. Многие города блестят издали кровлями дворцов, палат и раззолоченными главами храмов: Париж темнеет в густоте теней. На необозримом протяжении на 20 000 как будто вместе слитых домов выказывается готическая башня-церковь (Нотр Дам); возвышается кругловидный Пантеон, и сияет во позолоте купол Инвалидного дома. Все прочее серо и пасмурно…»

Штурм Парижа мог и не состояться при условии его незамедлительной капитуляции. Решительно настроенный император Александр I в самом начале дела традиционно отправил к защитникам французской столицы парламентеров с предложением сложить оружие. В ультиматуме говорилось откровенно о цели союзных армий, вставших на рассвете дня 18 марта перед стенами Парижа:

«…Волею или неволею, на штыках или церемониальным маршем, на развалинах или в чертогах, но сегодня же Европа должна ночевать в Париже!»

Переговоры о капитуляции в том случае с командованием гарнизона столицы Франции не получились, чему есть ряд версий, имеющих право на жизнь. Но достоверно известно одно: при приближении парламентеров к позиции неприятеля они были атакованы и едва уцелели, повернув коней назад. Это означало одно: по своей воле без боя Париж сдаваться не желал.

Наступление на огромный город в центре и на левом фланге возглавлял главнокомандующий русскими войсками в союзной Главной армии генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли. В авангарде шли полки Гвардии и Гренадерского корпуса, в том числе 2‐й гренадерской дивизии генерал-лейтенанта И.Ф. Паскевича, отличившейся в сражении при Арси-сюр-Об.

Считается, что в штурме Парижа 18 марта участвовало около 100 тысяч союзных войск (при превосходстве примерно в три раза над силами французов): 63 400 русских, 21 100 пруссаков, 11 000 вюртембергцев, 4000 австрийцев и 500 баденцев (называются и иные цифры).

Союзное командование спешило овладеть Парижем до подхода к ней главных сил армии Наполеона. Поэтому оно не стало дожидаться сосредоточения всех сил для общего штурма столицы Франции по всей линии ее обороны. 18 марта в 6 часов утра начался приступ укрепленного селения Пантен в самом центре оборонительной линии. Здесь атаковали два русских пехотных корпуса под общим командованием принца Евгения Вюртембергского.

Одновременно генерал от кавалерии Н.Н. Раевский с 1‐м пехотным корпусом и кавалерией графа Палена 1‐го двинулся на штурм высот Роменвиля. Русская лейб-гвардия, как обычно, оставалась в армейском резерве, чтобы в трудную или решающую минуту оказаться там, где в сражении складывалась критическая ситуация. Она предназначалась и для развития успеха.

Маршал империи Мармон, чтобы удержать за собой Пантен, провел здесь сильную контратаку максимально возможными силами. Русские войска, которые оказались в невыгодном местоположении, в ходе ее отражения потеряли только убитыми до 1500 человек. Контратака носила массированный характер и велась французами при сильной артиллерийской поддержке.

Принц Евгений Вюртембергский запросил помощи. Владевший ситуацией М.Б. Барклай де Толли незамедлительно отправил ему в поддержку две дивизии из состава Гренадерского корпуса. Их удар сразу изменил картину боя: французы, тоже с большими потерями, отступили от Пантена и Роменвиля к селению Бельвиль на одноименной возвышенности. То есть отошли к городской черте.

Основную тяжесть боя за Роменвилькое плато приняли на себя русские – 2‐й пехотный корпус, 14‐я и 5‐я пехотные дивизии, Гренадерский корпус, 2‐я кирасирская дивизия, и также гвардия Пруссии и Бадена. Большой урон понесли русские 4‐й и 34‐й егерские полки.

«Я видел, – писал в своих воспоминаниях прапорщик Московского гренадерского полка, шефский адъютант И.И. Лажечников, – как молодые солдаты стремились опередить старых гренадер, как новобранцы, исстреляв (не даром!) все патроны свои, прибегали к своим начальникам с просьбой дать им новые заряды, и, получив их, спешили на свои места – разить, или умирать». Сам офицер за участие в штурме Парижа был награжден орденом Святой Анны 3‐й степени.

Командовавший Гренадерским корпусом генерал-лейтенант Алексей Петрович Ермолов, будущий «проконсул Кавказа», вновь проявил известную всем твердость в исполнении принятых им решений. Так было и на этот раз: французы не устояли под натиском русских гренадер. «За отличие при взятии Парижа» А.П. Ермолов удостоится полководческой награды – императорского военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени.

Известен такой факт. По поручению Александра I Ермолов после падения Парижа лично написал манифест о взятии союзными армиями французской столицы. В его проекте Алексей Петрович впервые при обращении от имени государя к войскам употребил слово «товарищи», которое император после некоторых раздумий заменил словом «воины».

У Бельвиля стояли на устроенных позициях сильные батареи французов, и маршал империи Мармон надеялся, что при их поддержке здесь удастся удержаться под натиском русских войск. Действительно, генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли на время приостановил продвижение вперед, так как решил подождать вступления в сражение за Париж войск маршала Г.Л. Блюхера и кронпринца Вюртембергского (то есть вюртембержцев): они сильно запаздывали с выходом на исходные рубежи для атаки. То есть речь шла о несогласованности в действиях союзников.

И потому французы получили в первой половине дня 18 марта, пусть и небольшую, свободу маневра своими силами. В том числе и какой-то частью артиллерийских батарей (и даже отдельных орудийных расчетов) и их огня на действительной дистанции. Опытные маршалы империи Мармон и Мортье не воспользоваться в битве такой возможностью просто не могли.

В эти утренние часы левое крыло французов маршала Мортье бездействовало, поскольку атаке союзных (русских) войск оно не подвергалось до начала 11‐го. В те часы артиллерийская канонада в поддержку атакующей пехоты гремела только на правом крыле, где позиции занимали войска маршала Мармона и часть парижской национальной гвардии.

Причина такой несогласованности в наступательных действиях союзных войск известна. Отправленный в штаб Блюхера из Главной квартиры с приказом атаковать район равнины Сен-Дени и Монмартрский холм прусский лейтенант Рейхенбах прибыл в Ставку командующего Силезской армии после 8.00 с большим опозданием. Следствием этого стало опоздание с наступлением войск правого фланга союзных сил.

Только в 11 часов утра фельдмаршал Блюхер смог атаковать войсками Силезской армии левый фланг обороны неприятеля. Он запоздал с участием в общем штурме по причине того, что канал Ург не был нанесен на имеемую у него карту города. Канал пришлось не подготовленным к преодолению водного препятствия русским и прусским войскам форсировать с большими трудами и с потерей во времени.

Примерно в это же время к укрепленному селению Лавилет подступили прусские корпуса будущих королевских генерал-фельдмаршалов генерал-лейтенантов графа Ганса Давида Людовика Йорка и графа Фридриха Генриха Фердинанда Клейста фон Цоллендорфа. Это были опытные военачальники, непримиримые к наполеоновской Франции люди. Вместе с прусскими войсками сюда подошел русский корпус графа Михаила Сергеевича Воронцова, будущего генерал-фельдмаршала России и наместника на Кавказе.

Другой русский корпус генерала от инфантерии графа А.Ф. Ланжерона, французского графа на службе России, пошел на штурм высот Монмартра, которые господствовали над Парижем и были хорошо защищаемы, по сути дела, имея несколько линий обороны. Русской пехоте и здесь пришлось действовать в виноградниках, которые сами по себе замедляли ориентирование на местности и темп наступления в ближних парижских пригородах.

На Монмартре в этот час находился столичный «наместник» Жозеф Бонапарт, он же король Испании Иосиф. Наблюдая с высоты пришедшие в атакующее движение войска союзников, видя их заметное численное превосходство над защитниками Парижа, родной брат императора, отдав последние распоряжения от своего высокого имени, без большой огласки покинул поле битвы и… сам Париж.

Жозеф Бонапарт заблаговременно оставил полюбившийся ему Париж, чтобы не стать свидетелем (и участником) его капитуляции. Тем самым он спас (или пытался спасти) фамильную честь императорской династии Бонапартов. Такой немаловажный факт как-то остался вне внимания историков, скрестивших перья на наполеоновских маршалах (трех «М»), чьи регулярные войска и национальная гвардия Парижа безуспешно защищали столицу.

Да и к тому же Жозеф Бонапарт, можно сказать что уже бывший король Испании, понимал, что полководческого дарования у него нет. Равно как и личной популярности среди парижан. Но именно наполеоновский «наместник» исполнял роль главного командующего в Париже и его ближайших окрестностях.

За два дня до штурма Парижа, 16 марта, император Наполеон отдал своему доверенному лицу в ранге бежавшего из Мадрида короля Испании, которую французские войска уже оставили, отойдя за Пиренеи, родному брату Жозефу Бонапарту особое распоряжение:

«Что бы ни случилось, ты не должен допустить, чтобы императрица и римский король (его сын, которому шел третий год. – А.Ш.) попали в руки неприятеля…

Не покидайте моего сына и постоянно помните о том, что я скорее готов видеть его в Сене, нежели в руках врагов Франции…»

Однако перед назревшими событиями – штурмом Парижа – в столице уже не было ни императрицы ни Наполеона-младшего. То есть защищать их было кому, а вот защищать «парижанам» было уже некого. События при императорском «парижском» дворе развивались и закончились так.

Если Жозеф Бонапарт, как официальный руководитель защиты столицы Франции, заблаговременно покинул ее без разрешения на то Наполеона, то жена венценосца императрица Мария-Луиза покинула город по письменному указанию супруга. Она оставила полюбившийся ей дворец в сопровождении Лютеции Бонапарт (матери Наполеона I), приближенных лиц, министров и фрейлин. Их сопровождало большое число слуг и служанок.

Караван карет сопровождал немалый обоз, состоявший из фургонов с грузом драгоценностей разного рода, столового серебра, позолоченной посуды и 32 бочонками с золотом (золотой монетой). Но все эти сокровища семейства императора французов были захвачены союзниками. Личное имущество Марии-Луизы оказалось неприкосновенным, чего нельзя было сказать о «золотом грузе» ее внушительного каравана (так называемое «золото Наполеона»).

Считается, что императрица ее величество Мария-Луиза и римский король сын Наполеона по соображениям безопасности покинули Париж, к которому подступила союзная армия. Никто не знал, чем закончится артиллерийская канонада и непременный штурм столицы, и как дальше будут развиваться дальнейшие события в ней. Союзные войска не блокировали огромный город хотя бы кавалерийскими заставами (такая возможность была), и большая часть парижской ограды оказалась доступна для выезда и въезда всякому, кто хотел так сделать.

Титулованных беглецов сопровождал конвой в 300 всадников из состава сводной бригады кавалерии Императорской гвардии. Собственно говоря, семью Наполеона задерживать и преследовать никто и не намеревался, и не помышлял. Вопрос этот в стане союзников даже не обсуждался, хотя бы по той веской причине, что Мария-Луиза была дочерью одного из союзных монархов, австрийского императора Франца I, которого династический союз с Бонапартами вполне устраивал.

Перед самой капитуляцией Парижа «столичный наместник» Жозеф Бонапарт «оставил» сразу трем маршалам империи Мармону и Мортье, а также Монсею свои полномочия для решения вопроса сдачи столицы Франции противнику ради спасения города от разрушения артиллерийским огнем, пожарами и насилия со стороны победителей. Последние два маршала обязанностей «устраивать» капитуляцию брать на себя молчаливо не стали и даже не пытались так поступать. Современники и история Франции их за то не осудили.

Герцог Рагузский Мармон же взял весь переговорный процесс в собственные руки, ставя, однако, о том других маршалов в известность. Равно как и «противное» ему союзное командование. Но маршалы Мортье и Монсей, два герцога, в ход переговоров о капитуляции, пусть и почетной, даже не пытались вмешиваться. И к этому их никто ни заставлял, ни принуждал. Такое положение дел самолюбивого Мармона вполне устравивало.

То есть, что бы о том ни писали, герцог Рагузский старался (или пытался) ничего такого не делать за их спинами. Они же ему никаких советов не давали, оставаясь заинтересованными, но молчаливыми свидетелями исключительного исторического события в судьбе проигравшей войну 1814 года Франции и в судьбе самого венценосного Наполеона Бонапарта. И в своей собственной судьбе тоже.

Общий штурм наполеоновской столицы продолжался. В 13 часов дня колонна кронпринца Вюртембергского перешла реку Марну и атаковала крайний правый фланг обороны французов с восточной стороны. Атакующие союзники прошли через Венсенский лес, блокировали Венсенский замок с засевшим там неприятелем и с ходу захватили обороняемое селение Шарантон.

Одновременно М.Б. Барклай де Толли возобновил приступ в центре французской позиции, и укрепленный Бельвиль с его артиллерийскими батареями был взят русскими войсками (корпусом под командованием генерал-лейтенанта Николая Николаевича Раевского). Защитников высоты, бросивших пушки, отбросили к городской черте. Пруссаки выбили противника из селения Лавилет. То есть успех общей атаки Парижа виделся по всей линии фронта. Неравный бой длился уже несколько часов, и французские войска стали терять стойкость.

Бой за Лавилет имел в ходе общего штурма Парижа особое значение по следующей причине: именно здесь по плану атаки французской столицы должны были соединиться в единый фронт союзные армии. От этого во многом зависел успех натиска на оборонительное кольцо Парижа. События же под Лавилетом и его окрестностями развивались так.

Прусские корпуса генералов-лейтенантов графов Йорка и Клейста приблизились к селению Лавилет где-то в 11 чесов. Левое их крыло примкнуло к Уркскому каналу и соединилось здесь с войсками Главной армии. Правый фланг Силезской армии под начальством графа Ланжерона тянулся к Монмартру. Французы упорствовали в защите Лавилета более четырех часов: местное фортификационное укрепление прусская пехота атаковала долго и безуспешно.

Чтобы прорвать здесь оборону Парижа, граф М.С. Воронцов, корпус которого стоял в резерве у Обервилье, послал к Лавилету сильный отряд генерал-майора Красовского. В его состав вошли: 13‐й и 14‐й егерские, Тульский и Навагинский пехотные и 1‐й Бугский казачьи полки, подкрепленные батарейной ротой подполковника Ванепара.

Действия отряда Красовского у Лавилета «открыла» батарейная рота, став обстреливать картечью позицию французов. После такой артиллерийской подготовки в атаку пошли егеря обоих полков и спешенные «охотники» из числа бугских казаков. Навагинский и Тульский пехотные полки пока оставались в резерве.

Атакующие егеря и казаки, ударив в штыки, смогли без выстрелов овладеть неприятельской батареей. Затем они ворвались в сам Лавилет и повели преследование бежавших французов, не принявших рукопашного боя, до самых парижских ворот Сан-Мартен. Там они получили приказ генерал-майора Красовского остановиться и не врываться в столицу Франции.

Интересен такой факт. 13‐й и 14‐й егерские полки в том бою были в полной парадной форме, поскольку рано утром их известили о намерении фельдмаршала Г.Л. Блюхера провести строевой смотр полкам. Но этого не случилось по причине начавшегося штурма Парижа. Егерские полки шли в победную атаку, в огонь с музыкой, песельниками и под барабанный бой.

Свидетелем этой атаки стал император Александр I, который с высоты наблюдал и любовался храбростью своих атакующих воинов. Он приказал доложить ему имена полков и о причине такого удивительного «щегольства». Государю доложили обо всем, что он хотел знать.

Награды героям боя за Лавилет не заставили себя долго ждать. Уже на следующий день император Александр I прислал по 50 Знаков отличия военного ордена (Георгиевских крестов) в 13‐й и 14‐й егерские полки. 10 солдатских «Егориев» получил 1‐й Бугский казачий полк, и столько же батарейная рота подполковника Ванепара.

Последнего ждала очень высокая награда от лица государя. Храбрый офицер в бою лишился руки, оторванной вражеским ядром. И в чине подполковника (редчайший случай!) Ванепар удостоился военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 3‐й степени. Обладанием бело-эмалевого креста Святого Григория Победоносца такой степени гордился любой из числа генералитета русской армии. Но далеко не все в жизни имели такие боевые награды.

Бои разгорелись не только в ближних предместьях французской столицы, но и в ее окрестностях. В тот день 18 марта недалеко от Парижа отряд легкой кавалерии (до 7 тысяч всадников) во главе с генералом от кавалерии Фердинандом Федоровичем Винценгероде внезапно напал в лесу на часть наполеоновских войск, прикрывавших город, и «отнял половину конной батареи». В этом бою французы не упорствовали и бежали к близкому Парижу, пополнив ряды его защитников.

Днем союзные войска на всех направлениях вышли непосредственно на ближние подступы к городским кварталам. На командных высотах началась установка хорошо видимых со стороны Парижа сильных артиллерийских батарей. Стволы их орудий были направлены на город. Была произведена короткая «предупредительная» бомбардировка парижских окраин, которая силой своего разрушительного огня не отличалась. То есть ожидаемый французами массированный артиллерийский огонь по Парижу в ходе сражения не велся.

В обеспечении общего штурма парижских укреплений веское слово сказала союзная артиллерия, в первую очередь артиллерия русской армии. Не случайно мемуаристы и исследователи пишут, что в день 18 марта батареи сразившихся сторон не жалели пушечного огня, чтобы добиться желаемого успеха и в атаках, и в обороне. В контрбатарейной борьбе защитники Парижа не отличились: они ее попросту проиграли еще в самом начале приступа.

В последнем большом сражении Войны 1814 года русские артиллеристы «переиграли» своего именитого противника, хотя в ходе артиллерийских дуэлей и понесли немалые потери в людях. Об их доблести лучше всего свидетельствуют многочисленные боевые награды батарейцев за взятие Парижа.

Со стороны русских войск наибольший «огневой» вклад в победное дело внесли 1‐я и 2‐я гвардейские конно-артиллерийские батареи, конные батареи – 4, 6, 8, 18, 23‐я (герой сражения при Фер-Шампенуазе) и 2‐я Донская конно-артиллерийская батарея. Они отличились маневренностью и силой огня. Их последние залпы и возвестили о падении Парижа. Возвестили прекращением грохота пальбы и своим последующим грозным видом и молчанием.

Маршал империи Мармон, который начальствовал над правым флангом оборонительной линии, желая избавить столицу от артиллерийской бомбардировки и последующих за ней уличных боев, в 17 часов дня отправил парламентера к российскому императору (местонахождение его было известно), который в окружении свиты наблюдал за ходом штурма, принимал донесения и изредка отдавал приказы. Государь Александр I дал такой ответ:

«Он прикажет остановить сражение, если Париж будет сдан: иначе к вечеру не узнают места, где была столица».

Начались согласования условий капитуляции, разговор шел для той и другой стороны трудно. Переговоры от лица союзников вел флигель-адъютант Александра I кавалергард полковник граф Михаил Федорович Орлов, которому император дал все полномочия для ведения переговоров с французской стороной.

Орлов тогда еще не знал, что императором Наполеоном был заранее отдан устный приказ взорвать в городе, если в него вступят вражеские войска, Гренельский пороховой магазин (пороховые склады). В таком случае Париж (вернее, какая-то его немалая часть) подвергался страшному разрушению.

Но прежде чем капитуляция была подписана сторонами, русские полки генерала от инфантерии графа А.Ф. де Ланжерона яростным штурмом овладели господствующими над городом высотами Монмартра с их батареями и подошли настолько вплотную к «стенам» Парижа («на пистолетный выстрел»), что сразу ускорило ход переговоров. Судьба столицы Франции была фактически уже решена. Дело оставалось за малым – расписаться за полное поражение.

Схватка за Монмартр стала едва ли не самой кровопролитной при падении Парижа в день 18 марта 1814 года. Можно привести такой пример. В том деле отличился поручик Алексей Ситников из 5‐й конно-артиллерийской роты, которой командовал подполковник Д.Ф. Кандиба. О его подвиге на страницах «Русской старины», популярного издания в России, рассказывается так:

«Под Монмартром батарея Кандибы оказала чудеса храбрости и почти вся была истреблена. Ситников, раненный в ногу пулею, не оставлял батареи; все прочие офицеры были переранены или убиты. Наконец, французы ворвались на батарею. Ситников рубил их саблею, сидя на лафете, потому что не мог стоять на прострелянной ноге; две штыковые раны уложили его замертво возле защищаемого им орудия. Французы были вновь отбиты нашими егерями…

Кандиба приписал отчаянную защиту батареи, в донесении своем, Ситникову и представил его к Георгиевскому кресту. По взятии Парижа, Ситников (был) перевезен туда. Искусство французских врачей, молодость и крепкое сложение спасли Ситникова от смерти…»

Штурм Парижа впечатлял очевидцев с той и другой стороны. Офицер лейб-гвардии Н.И. Лорер вспоминал о последних часах борьбы за столицу Франции, венцом которой для союзников стало взятие Монмартра, а для французов – его падение:

«Между тем упорный бой кипел по всей линии Парижа, и его окрестностей не было видно за облаками густого дыма; да впрочем нам и не до того уже было. Солнце начало склоняться к горизонту; скоро наступил вечер. Заметно выстрелы становились реже; лишь только вправо от нас, у подошвы Монмартра и на верху его, страшно ревели пушки и слышны были одобрительные крики “Ура!” Войска наши двигались к Монмартру…

Монмартр взят, и Париж шлет парламентеров».

При штурме высот Монмартра отличились многие. Одним из героев того дела стал командир бригады 9‐й пехотной дивизии, шеф Якутского пехотного полка генерал-майор Александр Иванович Юшков. Он был награжден Золотым оружием – шпагой с надписью «За храбрость», украшенной алмазами, и удостоился высочайшего благоволения Александра I. Впоследствии его портрет заслуженно украсил Военную галерею Зимнего дворца.

Штурм Монмартра вошел «красной строкой» в послужные списки не только генералов и офицеров, но и нижних чинов из числа младших командиров. Обычно такие записи отличались известной краткостью. Одним из них был старослужащий унтер-офицер Старооскольского пехотного полка Иван Львов, который удостоился «за Париж» такой записи:

«Был… в сражении на правом фланге и взятия штурмом возвышения Монмартр и занятия онаго с частью форштата, а марта 19‐го и 20‐го числа содержал в Париже по берегам (Сены) караул…»

На захваченных высотах Монмартра сразу же встали русские батареи, прикрытием которых служила егерская пехота. Расстановкой пушек на батарейных позициях руководил один из самых прославленных артиллерийских начальников в истории русской армии Алексей Петрович Ермолов, имевший чины генерала от артиллерии и генерала от инфантерии. Своим профессионализмом он мог поспорить с самим Бонапартом.

На монмартрских высотах ситуация менялась быстро и на глазах «парижан». Егеря стрелковыми цепями привычно рассыпались впереди орудий, в ожидании так и не последовавшей контратаки деморализованных французов. Попыток отбить свои пушки и высоты, господствовавшие над городом, они не делали, хотя силы на то имелись.

Может быть, именно в тот час три маршала империи – Мармон, Морте и Монсей осознали, что подчиненные им войска потеряли волю выстоять в битве за Париж. Они уже понимали, что их император с французской армией не придет к ним на выручку в день 18 марта.

Стволы хорошо различимых орудий грозно и молчаливо смотрели на городские кварталы, где укрылись защитники Монмартра. Было видно, как к пушкам доставлялись зарядные ящики, а мимо шли вперед пехотные роты. О каких-то контратаках среди командования «парижан» речь уже не шла. Поручик артиллерии И.Т. Радожицкий в своих мемуарных «Походных записках артиллериста» свидетельствует:

«Вся вершина горы была уставлена нашими пушками, которые могли бы разгромить Париж в несколько минут…»

Среди отличившихся в жестоком бою при взятии высот Монмартра – Рыльский, Екатеринбургский, Елецкий, Олонецкий, Старооскольский и Петропавловский пехотные, 1‐й и 41‐й егерский полки, 7‐я артиллерийская бригада. В их полковые летописи штурм Парижа вошел отдельной и яркой страницей, чем гордилось не одно поколение нижних чинов и офицеров этих прославленных воинских частей.

После падения линии обороны на Монмартре французская сторона пошла на все условия капитуляции: ей выбирать и затягивать время не приходилось, так как союзные войска были готовы в тот же час ворваться в сам Париж из захваченных ими столичных предместий. Бои в самом городе несли в себе непредсказуемые последствия. Причин безоговорочной капитуляции виделось тогда и сегодня несколько.

Гарнизон столицы был деморализован, потерял уверенность в себе и «устал» от напряженного ожидания подхода императорской армии к городу. Вестей о том от Наполеона не приходило, хотя Париж не был полностью блокирован. Потери батальонов, эскадронов и батарей впечатляли, и речи об их восполнении не шло. Ряды батальонов парижской национальной гвардии неумолимо таяли: парижане без приказов на то расходились по домам, и не все с оружием.

Взятие высот Монмартра с их батареями смотрелось не просто большим, а решающим успехом в день 18 марта. Император Александр I тут же собственноручно вручил французскому графу Александру Федоровичу (Александру Луи Андро) Ланжерону, маркизу де ла Косс, барону де Конни, русскому корпусному командиру Силезской армии высшую награду Российской империи орден Святого апостола Андрея Первозванного. Пожаловал за взятие высот Монмартра. Само по себе овладение ими впечатляло и наводило ужас на парижан и защитников города.

Генерал от инфантерии А.Ф. Ланжерон на русскую службу поступил еще в 1790 году в 27 лет, при императрице Екатерине Великой, полковником. Этот чин он имел во французской армии, ряды которой ему пришлось оставить: аристократ мог не пережить революционного террора в своем отечестве. И стал политическим эмигрантом, найдя надежное пристанище в екатерининской России. Генеральские эполеты в рядах русской армии получил заслуженно, обладая впечатляющим послужным списком, оставив «свой» след в истории Наполеоновских войн.

Тянуть с капитуляцией не приходилось. Когда Мармон запросил мнение маршала империи Мортье, который у Наполеона командовал Молодой гвардией, тот тоже согласился на сдачу Парижа, но при этом выходить на главные роли при оформлении акта о капитуляции молчаливо отказался. Не высказался против такого решения и другой маршал империи – Монсей, начальник столичной Национальной гвардии, который тоже не пожелал быть негативной «исторической личностью» в своем отечестве. Можно сказать, что понятие чести большого военачальника и Мортье, и Монсею было, в отличие от Мармона, знакомо.

Сам маршал Мармон, на котором всю жизнь лежало «клеймо» человека, сдавшего Париж и первым изменившего императору Наполеону, в своих мемуарах так описывает историческое событие, завершившее в истории наполеоновской Франции военную кампанию 1814 года:

«…Около полудня я получил от короля Жозефа (брата Бонапарта. – А.Ш.) разрешение на ведение переговоров о сдаче Парижа иностранцам… Он писал:

“Если господа маршал герцог Рагузский (Мармон) и маршал герцог Тревизский (Мортье) не смогут держаться, они уполномочиваются войти в переговоры с князем Шварценбергом и русским императором, находящимися перед ними”.

Но положение частично восстановилось, и я отправил полковника Фавье сказать Жозефу, что дела еще не так плохи, и я надеюсь продолжить оборону до наступления ночи. Но полковник не нашел короля на Монмартре. Оказалось, что он уже уехал в Сен-Клу и Версаль, увезя с собой военного министра и всю свою свиту, хотя никакая опасность ему лично не угрожала…»

Еще до того, как Наполеон принял решение об отречении от престола, маршал империи Мармон отдал приказ своему корпусу сложить оружие перед союзниками. Такие действия сильно ослабили позиции Наполеона и лишили его возможности начать переговоры с целью получения более выгодных условий сдачи. Позднее Мармон не раз пытался переложить свою вину на графа Жозефа Суама, подчиненного ему дивизионного генерала.

О действиях Мармона (и Мортье) в день 18 марта 1814 года, которые венчались капитуляцией Парижа, написано достаточно много. О сложности выбора непростого решения сдать столицу Франции говорится и так:

«…18 марта 1814 г. они до 4 часов дня мужественно сопротивлялись настойчивым атакам союзников, но когда поняли неизбежность перенесения боя внутрь столицы, Мармон и Мортье, уполномоченные королем Иосифом, заключили перемирие.

Они были поставлены в достаточно двусмысленное положение, которое заставляло их делать выбор: следовать ли инструкциям императора, примирившегося с собственной участью, но решившегося поддержать оружием права (на императорский престол) своего малолетнего сына, или же подчиниться декретам сената, упразднившего династию Наполеона.

После сделанного Мармоном выбора Наполеону оставалось сказать: “Мармон наносит мне последний удар”».

Английский историк Дональд Фредерик Делдерфилд в своей книге «Маршалы Наполеона. Исторические портреты» о событиях, связанных с капитуляцией Парижа, пишет:

«…Наполеон не был глух к вестям о том, что союзники сосредотачивают свои силы под столицей Франции. В ту ночь, когда Мармон сдал город, Наполеон спешно прибыл из Труа и, когда ему сообщили последние новости, отказался им верить и чуть было не отправился прямо в расположение неприятеля. Наконец его убедили, и вне себя от ярости он поскакал в Фонтенбло. Там была подготовлена сцена, на которой, как надеялась Европа, будет разыгран последний акт трагедии.

Никто, однако, не сообщил императору, поскольку пока об этом не знал ни один из маршалов, что на самом деле ситуация – гораздо хуже, чем кажется, а именно, что Мармон, стремясь обеспечить свое положение, титул и богатства в числе первых, уже известил командиров своих дивизий о том, что Наполеон отрекся от престола и что армия не пойдет искать смерти под стены столицы.

Чтобы еще в большей степени укрепить свои позиции, Мармон направил выдержанное в дружественных тонах письмо царю, принимая, таким образом, на себя ответственность за правильное выражение мнения армии в целом…»

В исторической литературе маршалу империи герцогу Огюсту Фредерику Луи Виес де Мармону, «старейшему другу Наполеона, предавшему его и пережившему всех прочих маршалов», «начинавшему службу кадетом артиллерийского училища», в популярности образа отказать трудно. Тот же исследователь наполеоновской эпохи из Англии Дональд Фредерик Делдерфилд пишет о его жизненном пути бок о бок с Бонапартом следующее:

«Мармон был знаком с Наполеоном дольше, чем любой другой из его маршалов. Он стал близким другом корсиканца еще до знаменитых событий под стенами Тулона, когда артиллерист Бонапарт предложил наилучший способ взять этот город. Это Мармон приглашал Наполеона к себе домой, когда молодыми офицерами они вместе служили в Осере. Это Мармон завязывал дружеские отношения с императором еще до того, как тот познакомился в Тулоне с Виктором или с Мюратом, сделавшим возможным свист картечи в вандемьере (первый месяц французского республиканского календаря), или с Бертье, жившим с Наполеоном бок о бок с 1796 года.

Это Мармон, старый товарищ императора по оружию, сделал для реставрации Бурбонов больше, чем любой другой француз. Из всех ударов, полученных Наполеоном в эту весну, удар Мармона оставил после себя самый глубокий шрам…»

Наполеона можно понять. В ходе союзной операции – «броска на Париж» он понадеялся на трех своих известных делами маршалов созданной им империи – Мортье, Мармона и Монсея, но те не смогли защитить столицу Франции. Вернее – не стали защищать ее до последней возможности: сражение шло всего один день. Они подписали капитуляцию Парижа (инициатором которой стал Мармон) на условиях беспрепятственного выхода регулярных войск из столицы, но без полного числа их артиллерии. Национальная гвардия Парижа распускалась, хотя она и без того не вся встала на защиту родного города.

Хуже того – эти три маршала Франции (Мортье, Мармон и Монсей) ополчились против своего монарха, которому были обязаны своей судьбой, титулами, богатствами и почестями и собственным величием. Они «устали» от понесенных поражений, видя истощение сил страны и думая теперь больше всего о своей личной судьбе.

Ирония судьбы дворянина-корсиканца, возложившего на себя императорскую корону, такова: верность императору французов до конца сохранили лишь немногие его маршалы. Но таких маршалов, как, скажем, Мишель Ней, можно было сосчитать на пальцах. В 1815 году, во время знаменитых наполеоновских «Ста дней», это будет доказано на деле. Взятие Парижа союзными армиями стало для Наполеона Бонапарта крахом действительно великой судьбы и трагедией для Франции.

Еще совсем недавно император французов (известный еще как «маленький капрал») выглядел хозяином на «шахматной доске», который достойно сопротивлялся на родной земле союзным монархам. Но в конце концов «военный фатум отвернулся от Наполеона».

Возвратившийся было в Париж на «100 дней» император Наполеон исключит изменившего ему Мармона из списка маршалов Франции. В самом скором будущем Огюст Фредерик Луи Мармон, герцог де Рагуза, как «главный виновник» сдачи Парижа, станет самым презираемым во французском обществе человеком. Имел прозвище «Рагузер», которое стало для многочисленных тогда бонапартистов синонимом слов «предатель» и «Иуда».

Но и сегодня имя наполеоновского маршала с герцогским титулом Мармона является синонимом капитуляции Парижа в далеком 1814 году, двести с лишним лет назад. Французские историки не ищут ему оправдания.

Королем же Людовиком XVIII Бурбоном маршал империи герцог Мармон будет осыпан милостями: станет пэром Франции и командиром 6‐й роты лейб-гвардии, «непримиримым» членом суда над маршалом Мишелем Неем, затем – генералом Королевской гвардии и государственным министром. Новый король Карл Х поручит маршалу Франции герцогу Мармону в июле 1830 года подавление народного восстания в столице: Париж будет залит кровью. Но после этого герцогу Рагузскому пришлось покинуть отечество.

Император Николай I в день своей коронации в 1826 году наградит по такому случаю спецпосланца парижского двора маршала Мармона, герцога де Рагуза орденом Святого апостола Андрея Первозванного. Но это был традиционный дипломатический жест: в России имя Мармона, надо заметить, популярностью не пользовалось. Если, разумеется, не сказать большего.

Три маршала империи («три М», как потом будут говорить) понимали, что судьба Парижа в случае его непосредственного штурма будет решена в считаные часы. И решена кроваво. Одна артиллерийская бомбардировка городских кварталов могла привести к многочисленным жертвам среди парижан и серьезным разрушениям.

Полевая армия императора Наполеона со стороны не столь далекого Сен-Дизье не давала о себе знать, хотя туда и посылались один за другим курьеры. За весь день 18 марта Бонапарт не давал о себе знать защитникам столицы: ни реальных подкреплений, ни обещаний их прислать.

Более того, обратно посланцы из города не возвращались, хотя не все они были в пути перехвачены вездесущими казачьими разъездами. Это был еще один серьезный повод для озабоченности у трех маршалов, которым приходилось действовать в реалиях дня. Мармон, Мортье и Монсей терялись в догадках, не зная планов императора относительно столицы, атакованной значительными силами неприятеля. Уж что-что, высочайшего приказа стоять насмерть они не получили.

Капитуляция столицы Французской империи Парижа была подписана сторонами в 2 часа утра (то есть фактически еще ночью) 19 марта в пригородном селении Лавилет. Процедура капитуляции сторонами не затягивалась и не усложнялась: ни та ни другая в том заинтересованности не имела. Союзники излишних требований не выдвигали.

По ее 1‐й статье к 7 часам утра войска французской армии, находящиеся под командованием маршалов Мармона и Мортье (к ним присоединился и Монсей), должны были в полном составе со всей сохранившейся корпусной артиллерией (исключая трофея союзников) и частью корпусных тяжестей покинуть город. Что и было в назначенный срок исполнено тремя маршалами империи. Национальные гвардейцы-парижане в своем множестве не без радости расходились по домам. Маршал Монсей, герцог Канильяно покинул Париж только с небольшим числом подчиненных ему людей.

Другими главными статьями трактата о капитуляции Парижа были следующие:

«Статья 3‐я: Военные действия должны начаться вновь не прежде, как спустя два часа по очищении города, т. е. 19 марта в 9 часов утра.

Статья 4‐я: Все военные арсеналы, заведения и магазины будут оставлены в том состоянии, в каком находились до заключения настоящей капитуляции.

…Статья 8‐я: Город Париж передается на великодушие союзных государей».

В акте о капитуляции относительно национальной гвардии и жандармов говорилось, что они отделяются от линейных войск, и по усмотрению союзного командования могут быть распущены по домам или их по-прежнему будут использовать для несения гарнизонной и полицейской службы в столице.

Военнопленными из состава парижского гарнизона могли быть только раненые и отставшие от своих частей военнослужащие, найденные в городе после 10 часов утра дня капитуляции. Но о таких случаях в документах не упоминается.

Известно, что французские тяжелораненые после падения Парижа могли вполне надеяться на милость и медицинскую помощь от союзников. Что касается дезертиров, то их и в столице, и в других французских городах вполне хватало. Поскольку они не представляли какой-то угрозы, победители поисков их не проводили и аресту таковых не подвергали. Законы имперской Франции уже не действовали, а новоявленные правители страны из королевской династии Бурбонов этим делом не занимались.

Документ, подписанный договаривающимися сторонами (с русской стороны это сделал полковник М.Ф. Орлов, с французской – маршал империи Мармон), был доставлен к императору Александру I, который одобрил его содержание. Вскоре флигель-адъютанту государя был пожалован чин генерал-майора. «За Париж» близкий к государю Орлов станет лично популярным человеком: и в рядах Русской Императорской армии, и у самой широкой российской общественности.

Александр I, получив от Орлова согласованный с французами документ, скажет своему флигель-адъютанту: «Поздравляю, вы соединили имя ваше с этим великим происшествием!..»

Через десять лет после падения Парижа Михаил Федорович Орлов станет одним из основателей тайного общества «Союз благоденствия» и членом его руководящего органа – Коренного совета. Был арестован по делу декабристов и сослан в глубинку Калужской губернии, в свое имение под надзор полиции. Если бы не его «парижское прошлое», приговор мог быть более суров. В конце жизни напишет военно-исторический труд «Капитуляция Парижа».

Учитель великого русского поэта Александра Пушкина, поэт К.А. Батюшков, непосредственный участник тех событий, писал в одном из своих писем в Россию в марте 1814 года о Парижской наступательной операции, завершившейся полной победой:

«…Мы дрались между Нанжинсом и Провинс… откуда пошли на Арсис, где было сражение жестокое, но не продолжительное, после которого Наполеон пропал со всей армией. Он пошел отрезать нам дорогу от Швейцарии, а мы, пожелав ему доброго пути, двинулись на Париж всеми силами от города Витри.

На пути мы встретили несколько корпусов, прикрывающих столицу и под Fer-Champe-noise (Фер-Шампенуаз. – А.Ш.) их проглотили. Зрелище чудесное! Вообрази себе тучу кавалерии, которая с обеих сторон на чистом поле врезывается в пехоту, а пехота густой колонной, скорыми шагами отступает без выстрелов, пуская изредка батальный огонь.

Под вечер сделалась травля французов. Пушки, знамена, генералы, все досталось победителям, но и здесь французы дрались как львы…»

«Настал день. Сражение прекратилось, – вспоминал А.И. Михайловский-Данилевский, – настала всеобщая тишина, и знамя наше развевалось на Монмартре и на Бельвиле. Государь въехал на Бельвиль, откуда были видны улицы и домы Парижа; подвезены батареи и послан парламентерами граф Нессельроде и полковник Орлов с извещением, что к вечеру не узнают места, где был Париж, если он через час не сдастся…

В скором времени приехали французские офицеры, присланные от города с предложением о сдаче оного. Трепещущими шагами всходили они на гору и приближались к государю…

Он обещал щадить столицу и позволил выступить из оной находившимся в нем войскам. Потом возвратились мы в селение Бонди, лежащее в нескольких верстах от Парижа…»

Пожалуй, самое полное «описание» схватки за Париж, как факта большой исторической важности в длинной веренице войны монархов Европы с наполеоновской Францией, у русских мемуаристов можно найти у М.М. Петрова. У обладателя яркой офицерской биографии и хранителя семейных традиций ратного служения России. Свои красочно изложенные мемуары, написанные на склоне жизни, он назвал так: «Рассказы служившего в 1‐м егерском полку полковника Михаила Петрова о военной службе своей и трех родных братьев его, начавшейся с 1789 года»:

«Полки нашего сводного большого Ланжеронова корпуса составляли авангард Блюхеровской армии, взявшей прочими корпусами марш свой, для удобства нестесненного приступа к Парижу, вправо, к Мори, и далее к Сауссонской дороге, прибыли 17 марта ввечеру пред аббатство Св(ятого) Дионисия и стали аванпостами протяжением в близком виду Парижа; а на другой день по утренней заре перейти Обервиль и отводок Урского канала, приступили к выстрелам батарей вершины и подошвы гордого Монмартра, маневрируя и сражаясь егерями с видами и начинаниями штурмовых предприятий для отвлечения французских войск с правого их фланга, от Бельвиля и Пантена, упорно и бурно пламеневших с раннего утра боевыми огнями обоих сторон, при нападении россиян и пруссаков, распоряжаемых самолично под выстрелами главнокомандующим ими Барклаем де Толли, поспешившим исполнить дело свое иначе, нежели как Шварценберг при Дрездене в прошлом году пред тем.

В этот достопамятный грядущий веками день 18 марта лучи восходящего солнца смешались с пламенем ратоборных извержений огня, пылавшего из Бельвильской выси, Лавилетском удолье и вершине и по(до) шве Монмартра.

Выстрелы артиллерии обеих сторон, рассвирепев, обратились в непрерывные раскаты грозы, ярившейся за полуденные часы. Укрепления неприятельские, штурмованные гвардейским и гренадерским корпусами россиян, переходили несколько раз из обладания одних к другим, противным, до 4‐го часу полудни, в некоторое время русской гвардии 2‐я дивизия под геройским распоряжением и предшествием представителя всей храбрости россиян генерал-лейтенанта Ермолова, подоспевшего на помощь опрокинутым многочисленностию французов гвардиям прусской и баденской, восстановила отрядный бой нашей стороне, очистивши все Пантенское предместье до заставы города.

Оставалось только укротить твердыню исполина – Монмартра и сжать огнеметные зевы его чудовищ, зиявших и поражавших ряды колонн нашего Ланжероновского корпуса. И вот в половине 5‐го часу пополудни, приспевший со всеми корпусами армии своей ретивый губитель французов фельдмаршал-форвертц Блюхер с размаху пустил штурмовую колонну нашу с музыкою, барабанным боем и криком “ура” на крутизны Монмартра. Наш 8‐й корпус под командою Рудзевича двинулся на приступ, составляя правый фланг колонной линии пехоты Блюхера армии, начавшейся у шоссе, идущего в Сен-Дени из Парижа по аллее.

Ядра, гранаты, картечи и пули, осыпавшие колонны наши с вершины и уступов Монмартра, прекращали только стремление пораженных из нас, не спасая его от поражения. Пыхнул еще один бурный порыв геройства нашего с 29 орудиями, на которой могучие орлы Александра распростерли свои крылья во благоизлияние человечеству. И там штурмовые крики замолкли, выстрелы средели, и вот пять, вот три и один – последний, прицельный той двухгодовой войны, раздавшийся и умолкнувший на вершине Монмартра!

Пусть бы тогда отверзлась обитель небесного блаженства, пусть бы приклонились на нас седые чела русских героев. О, как мы были славны тогда и любезны всему свету, обратившемуся очеса свои к Секване!

Первый егерский полк наш, идя колонною своею на правом фланге Ланжеронова корпуса и всей армии Блюхера от Сен-Денисской шоссейной аллеи, сделал беговую егерскую быструю атаку на промежуток 10‐саженной от подошвы горы до городской стены, где, отняв четыре орудия и ложамент, прогнал французов к стороне больницы Святого Лазаря, а потом выступил на Монмартр. Выставив свою аванпостную линию пред стеною Парижа на расстоянии пистолетного выстрела.

К 7‐ми часам вечера все было кончено, возвышения и удельные предместия правой стороны р. Сены, от Шарантона до Булонского леса, заняты были союзными войсками до самой каменной 10‐аршинной высоты стены ограды Парижа, на расстоянии упора штыка русского!

Легкие и батарейные орудия всей почти Союзной армии, взлетевшие во весь дух лошадей на выси и уступы высей, расставлены и нацелены были в кварталы средины Парижа; но объявленное перемирие, заключенное с маршалами Франции на несколько дней, укротило стремление разъяренных воинов Союзной армии нашей, покушавшихся истребить предвратные палисады и ворваться в самый Париж…»

В день падения Парижа в военной истории государства Российского появился новый генерал-фельдмаршал. Этот чин получил от благодарного российского самодержца Александра I из Романовых Михаил Богданович Барклай де Толли, который вполне заслуженно значился среди полководцев-победителей. В наградном императорском рескрипте говорилось кратко:

«Приказ нашим армиям.

Генерал от инфантерии граф Барклай де Толли за подвиги, оказанные в течение всей войны и за победу, одержанную под стенами Парижа, всемилостивейше жалуется в генерал-фельдмаршалы.

Александр».

Очевидцы в лице поручика С.Г. Хомутова, адъютанта генерала К.Ф. Толя, свидетельствуют: сразу после капитуляции Парижа, когда Барклай де Толли подъезжал к императорской Ставке, император Александр I, встречая его, еще издалека кричал ему:

«Михаил Богданович! Поздравляю вас фельдмаршалом!»

К вышесказанному следует добавить следующее. После парижского триумфа русского оружия новоиспеченный генерал-фельдмаршал России, ставший полным кавалером военного ордена Святого Георгия Победоносца (всех четырех его степеней), М.Б. Барклай де Толли назначается главнокомандующим Силезской армии вместо фельдмаршала Г.Л. Блюхера.

К чести императора Александра I в день штурма укреплений Парижа, 18 марта, он, к которому стекались донесения о ходе операции, сразу же награждал отличившихся. Так, в тот славный день для русского оружия обладателями Золотого оружия, украшенного алмазами, с надписью «За храбрость», стали три генерал-майора – И.А. Набоков, С.А. Каменев и А.П. Теслев.

Список офицеров, награжденных Золотым оружием «За храбрость», в тот день впечатлял – 59 человек. Среди них значились: полковники Павел Черкасов и Иван Байков, подполковники Андрей Милорадович и Иван Медведев, майоры Евграф Струйский и Семен Добровольский, ротмистр Павел Павлов, капитаны Степан Сорокин и Петр Линев 2‐й, есаул Иван Скасирсков, штабс-капитан Владимир Молостов, поручики Алексей Ушаков и Степан Тарасевич, подпоручик Александр Выходцев 2‐й и корнет Иван Ярославцев…

День 18 марта 1814 года вошел в историю военного ордена Святого Георгия Победоносца тем, что кавалерами его 2‐й степени, дававшейся, как правило, за высокие полководческие заслуги, стало сразу пять старших военачальников русской армии. «За отличие при взятии Парижа» военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени удостоились:

Генерал от кавалерии Раевский Николай Николаевич, командир Гренадерского корпуса, генерал-лейтенанты князь Горчаков Андрей Иванович и граф Пален Петр Петрович фон дер, генерал-лейтенант артиллерии Ермолов Алексей Петрович. Генерал-лейтенант Рудзевич Александр Яковлевич, командир 8‐го пехотного корпуса, шеф 28‐го егерского полка был пожалован «За взятие Монмартрских высот в сражении при Париже».

О капитуляции Парижа за рубежом написано много: и современниками, и исследователями будущих времен. Так, по известному английскому историку Дональду Фредерику Дерфельдену, автору книги «Маршалы Франции», сдача столицы наполеоновской Франции выглядела следующим образом:

«В середине марта, разбивая войска коалиции везде, где он только мог их настигнуть, но не будучи в силах остановить их продвижение к Парижу, Наполеон принял простой и дерзкий план – направиться прямо на восток. “Куда бы в прошлом я ни посылал кучу гусар на их коммуникации, они тотчас же откатывались”, – заявил он.

Однако на этот раз блеф не удался. Письмо к Марии Луизе, в котором содержались подробности плана, было перехвачено по пути, и союзники, предоставив охраняющие коммуникации части их собственной судьбе, направились на Париж, обороняемый Мортье и Мармоном. Русские артиллеристы уже выбирали места для своих батарей. “Вот теперь батюшка Париж заплатит за матушку Москву!” – говорили они.

Но Париж нельзя было сравнить ни с Сарагосой, ни с Генуей, и его защитники не были фанатиками. Они были всего лишь усталыми и голодными солдатами, которыми к тому же командовал циник. Мортье стоял несколько в стороне от событий, поставленный в тупик бесчисленными “за” и “против”, и первым решимость проявил Мармон.

31 марта Париж был сдан, и его гарнизон, возглавляемый маршалами, был выпущен за его пределы на условиях полной капитуляции. Талейран немедленно издал прокламацию, в которой Наполеон был назван деспотом. Она начиналась словами: “Он глух к нашим бедствиям!”

Однако Наполеон не был глух к вестям о том, что союзники сосредотачивают свои силы под столицей Франции. В ту ночь, когда Мармон сдал город, Наполеон спешно прибыл из Труа и, когда ему сообщили последние новости, отказался им верить, и чуть было не отправился прямо в расположение неприятеля. Наконец его убедили, и вне себя от ярости он поскакал в Фонтенбло…»

Американский контр-адмирал Брэдли А. Фиске в своей книге «Искусство ведения войны. Эволюция тактики и стратегии» о военных событиях 1814 года, которые начинались с наполеоновских побед и закончившихся падением Парижа и крахом империи Бонапарта, пишет следующее:

«…Если бы Наполеон не утратил своей способности точно оценивать военное положение, если бы он не был отравлен успехом и был настоящим патриотом, он мог бы спасти свой трон, согласившись на предложения, которые сделали ему союзники в декабре 1813 г. и феврале 1814 г.

Фактически, 4 февраля в Париже он дал Коленкуру карт-бланш на переговоры с союзниками, но, к сожалению, вскоре после этого он узнал, что союзники разделили свои силы, и ухватился, как ему казалось, за возможность уничтожить армию Блюхера, которая тогда двигалась на Париж. Сначала ему сопутствовал успех, так как с невероятными быстротой и силой, он добился трех побед в трех сражениях, состоявшихся 10, 11 и 14 февраля, и остановил наступление Блюхера.

Но условия были слишком неблагоприятными даже для гениального Наполеона, чтобы праздновать победу, и через семь недель поразительно быстрых и умелых передвижений, стратегически направленных на то, чтобы перерезать коммуникации союзников, он узнал, что захватчики приближаются к Парижу, и повернул, чтобы провести решающее сражение перед его стенами. Но враг опередил его на три дня, и прежде чем Наполеон достиг Парижа, город сдался. Это произошло 31 марта.

Даже тогда этот неизмеримо сильный и решительный человек отказался признать, что потерпел поражение, и хотел продолжать борьбу. Но его маршалы больше не хотели его поддерживать и вынудили его принять условия безоговорочной сдачи, которые они тщетно пытались смягчить. 6 апреля Наполеон отрекся от престолов Франции и Италии…»

Вступление союзных войск в Париж

Вступление союзных войск в поверженную столицу Французской империи, начавшись утром 19 марта, закончилось в тот же день, в полдень. Тянуть с такой торжественной церемонией не приходилось: капитулировал парижский гарнизон, но не французская армия во главе с императором Наполеоном I, еще не сложившего оружия в фактически уже проигранной им Войне 1814 года.

Его личная позиция по поводу падения Парижа была еще неясна, как и настроения его маршалов и низших армейских чинов, до рядовых включительно. События мартовских дней показывали, что французам, сражавшимся под знаменами «звездного полководца» Наполеона Бонапарта, в патриотизме отказать было нельзя. Да и к тому же его действующая полевая армия находилась не столь уж далеко от столицы. А совершать со всеми походными тяготами марш-броски французские войска умели, блистая тем на своей земле.

В городскую черту Парижа вошли, в основном, русская и прусская гвардия, казачья конница. Во главе войск, участвовавших в триумфальном входе в город победителей, находились союзные монархи – император российский Александр I и король прусский Фридрих-Вильгельм III. В их блистательной свите находились союзные полководцы, цвет союзного генералитета.

Торжественное вступление союзных войск в поверженный Париж состоялось 19 марта 1814 года около 9 часов утра. Колонны войск с барабанным боем и музыкой, с развернутыми знаменами стали входить в город через ворота Сент-Мартен. Это был торжественный марш победителей в столице рухнувшей наполеоновской империи. Шествие продолжалось более четырех часов. Необозримые толпы парижан всех сословий наполняли улицы, кровли и окна домов. Союзников парижане приветствовали, как избавителей от Наполеона! Свидетельств тому более чем достаточно.

Вступление в поверженный Париж союзных войск во главе с монархами был поистине триумфальным, что нашло живописное отражение на ряде известных полотен, ныне украшающих самые известные музеи и картинные галереи. Свидетель тех впечатляющих событий Жильбар Стенже писал:

«Толпа бросалась чуть ли не под ноги лошадей, приветствуя монархов как освободителей (во главе их ехал на белом коне всероссийский император Александр I Павлович. – А.Ш.).

Самые бурные проявления чувств достались на долю императора Александра. Он улыбался толпе, выглядывавшим из окон молодым женщинам, махал им рукою…

Прочие участники кортежа казались равнодушными к этому взрыву безумия, оставляя всю славу царю, ведь он вел самые многочисленные армии и более всех пострадал от наполеоновских войн…

Мы увидели, как молодая и красивая графиня де Перигор с белым флагом в руке села на лошадь к какому-то казаку и последовала вместе с колонной…»

Полки гвардии и гренадерские русской армии, торжественно вступившие в Париж, шли по его улицам и площадям под знаменитый и в наши дни Преображенский марша Петра Великого, бодрый и призывный. Слова к которому написал в 1805 году офицер-преображенец С.Н. Марин:

Пойдем, братцы, за границу

Бить Отечества врагов.

Вспомним матушку-царицу,

Вспомним, век ее каков!

Славный век Екатерины

Нам напомнит каждый шаг;

Те поля, леса, долины,

Где бежал от русских враг…

Воинство России во все времена было неравнодушно к военной музыке, к полковым песням. Еще с указа новоиспеченного императора Петра Великого 1722 года каждый полк регулярной должен был иметь свой полковой оркестр. Военные марши стали неотъемлемой частью существования русской армии. Под его звуки поднимались в штыковые атаки, марши исполнялись на парадах и воинских церемониях.

Лучшими оркестрами славились, конечно, полки лейб-гвардии, особенно старейшие из них – Преображенский и Семеновский. Оркестр первого из них насчитывал 40 музыкантов – флейтистов, трубачей, барабанщиков. Марш же Преображенского полка стал главным военным маршем старой России. Последней же войной для него стала Гражданская война: этот марш звучал в рядах белой армии.

В день вступления союзных войск в Париж во французской столице было опубликовано и распространено в печатном виде следующее заявление всероссийского императора Александра I. Оно гласило следующее:

«Войска Союзных Держав заняли столицу Франции.

Союзные государи приемлют желания Французской нации.

Они объявляют:

Что если для обуздания честолюбия Бонапарта необходимо было восстановить в условиях мира твердейшие ручительства; то ныне условия сии должны быть благоприятнейшие; когда Франция, готовая возвратиться к Правительству мудрому, представит сама себя залогом спокойствия.

Посему Союзные Монархи объявляют, что Они не будут иметь дело более с Наполеоном Бонапарте, ниже с кем-либо из его фамилии; что они признают целость древней Франции, в том виде, как она была при законных ее Королях; что Они могут даже больше сделать, поелику они всегда основывают на том правиле, что для счастья Европы нужно, чтобы Франция была велика и сильна, и что Они готовы признать и гарантировать ту конституцию, которую дает себе Французская нация.

Вследствие сего Они приглашают Сенат назначить временное Правительство, которое бы имело попечение об управлении Государства, и составило бы конституцию, приличную французскому народу.

Все Мною здесь объявленное совершенно согласно с мыслями и намерениями других Союзных Государей.

Александр.

Нессельроде».

Заявление всероссийского императора, напечатанное в парижских типографиях, имело большую популярность во французской столице. Всего лишь один пример. Автор знаменитой «Марсельезы» Руже де Лилль посвятил русскому царю следующие стихотворные строки:

Героем века будь и гордостью Творенья!

Наказаны тиран и те, кто зло несут!

Народу Франции дай радость Избавленья!

Верни Бурбонам трон, а лилиям – красу!

О торжественном входе союзных войск писалось действительно много. Военный историк М.И. Богданович в своем труде по истории войны 1814 года и низложения Наполеона, к примеру, приводит свидетельство маркиза Лондондерри:

«…Все, что нужно сказать о русских резервах, останется ниже действительности. Когда подумаешь о трудах, перенесенных этими людьми, из коих многие, прибыв от границ Китая, в короткое время прошли пространство от Москвы до Франции, исполняешься чувством ужаса к необъятной Российской империи…»

Впереди шла прусская гвардейская кавалерия. За ней следовала русская легкая гвардейская кавалерийская дивизия, которая являлась в тот день охраной союзных монархов. Затем двигалась гвардейская пехота победителей. Замыкала торжественное шествие русская 1‐я кирасирская дивизия. Российский государь был в вицмундире Кавалергардского полка с голубой лентой ордена Святого Андрея Первозванного через плечо; ехал на сером коне.

Император Александр I и другие монархи ехали в сопровождении огромной конной свиты (более тысячи генералов и офицеров союзных армий). Перед свитой по парижским улицам шел лейб-гвардии Казачий полк. В торжественном входе участвовали только те войска, которым предстояло встать на квартире в самом Париже.

В тот день все городские заставы были заняты союзными войсками: под контроль брались все дороги, ведущие в столицу Франции. Из русских войск в Париже и его предместьях встали на квартиры: императорская гвардия, Гренадерский корпус и кирасирская кавалерия. Местом расположения казачьих полков стали знаменитые Елисейские Поля. Лейб-гвардии Конный полк и лейб-гвардии Казачий полк заняли отведенные им казармы Военной школы близ Марсова поля.

Так, 3‐й Гренадерский корпус генерала от кавалерии Н.Н. Раевского триумфально проследовал через столицу побежденной Франции и расположился на квартирах вблизи городской черты у Контеня и Живизи-сюр-Оржа. Гренадеры привлекались для несения караулов в самом Париже.

С вводом части союзных войск в Париж и их временное расквартирование изменило облик его улиц, бульваров и площадей. Тому, как изменилась парижская жизнь, есть интересные свидетельства и иностранцев, и самих французов. Так, швейцарский политик и дипломат Анри Валлотон в своей книге «Александр I» приводит свидетельство англичанина, очевидца тех событий:

«…Улица Сен-Оноре выглядела совершенно необычно: по ней одновременно прогуливались немцы, русские и азиаты, прибывшие от Великой Китайской стены, с Берегов Каспийского или Черного морей.

Это были казаки в одежде из овчины, с длинными пиками, рыжими пышными бородами и перекинутыми через шею маленькими хлыстами, называемыми кнут; калмыки и другие татарские племена, с плоскими носами, маленькими глазами и бурым цветом лица; башкиры и тунгусы из Сибири, вооруженные луками и стрелами; черкесские вожди, рожденные у подножий Кавказа, с головы до ног в блестящих стальных кольчугах и в остроконечных шлемах, точь-в-точь таких, какие носили в Англии в XII и XIII веках…

Многие русские офицеры едва вышли из юношеского возраста; их стан туго стягивал ремень, подложенная грудь стояла колесом, длинные волосы в беспорядке спускались до плеч.

Русские повозки с веревочной упряжью, двигавшиеся посреди этой толпы, управлялись длиннобородыми возницами в темном платье и в плоских шляпах с маленькими полями. Таким был, например, экипаж генерала Сакена, генерал-губернатора Парижа…»

История донесла до нас письмо одного из приближенных к императору Александру I лиц – атамана Войска Донского, графа и генерала от кавалерии Матвея Ивановича Платова в Санкт-Петербург императрице Елизавете Алексеевне. Оно было написано «по горячим следам» сразу же после завершения торжественного входа союзных войск в Париж. Человек из императорского окружения М.И. Платов писал с большим восторгом:

«Торжества сего я не в состоянии описать; но верноподданейше доношу только, что в прошедших веках не бывало такого и едва ли будет в будущих. С обоих сторон было неизобразимое радостное восхищение, сопровождавшееся восклицанием многочисленнейшего народа жителей Парижа: Да здравствует Александр! Устроивший благоденствие и мир целой Европы».

Современники достаточно много свидетельствуют о том воодушевлении парижан при занятии столицы Франции союзными войсками. «Странную картину являл в то время сей большой город. Врагов, вступивших в него с оружием в руках, большая часть населения столицы приветствовала как освободителей, и это в то время, когда в мире еще гремела слава французов…

Правда, сложившиеся обстоятельства объясняют (если не оправдывают) заблуждения, охватившие умы парижан. С одной стороны, все устали от войны, с другой – победители всеми возможными средствами старались заставить забыть о своей победе. В то время император Александр, несомненно, проявил благородные и прекрасные черты характера; напрасно было бы искать в истории другой пример такого великодушия и благородства со стороны победителя».

Так писал в своей работе «Россия и русские» об императоре Александре I один из создателей тайных обществ декабристов политэмигрант Н.И. Тургенев, заочно приговоренный судом после 1825 года к пожизненной каторге.

Тот же литератор Н.И. Тургенев подчеркивал тот факт, что торжественное вступление Александра I во главе союзных войск в Париж 19 марта 1814 года стало апогеем его величия и славы. Противник династии Романовых подчеркивает, что именно российский монарх «возбуждал энтузиазм парижан, других государей практически не замечали. Даже когда видели их всех вместе, все равно кричали:

“Да здравствует император Александр!”»

Взятие Парижа стало личным триумфом всероссийского императора Александра I Павловича из династии Романовых. Не случайно же великий поэт А.С. Пушкин писал о том, что с той минуты, когда «мы очутилися в Париже», русский царь стал «главой царей».

Известный журналист и писатель той эпохи Н.И. Греч, долгие годы издававший совместно с Ф.М. Булгариным журнал «Сын Отечества» в мемуарных «Записках моей жизни», среди прочего, замечал следующее:

«Александр I… вступил в Париж не при проклятиях и оскорблениях, а при радостных восклицаниях жителей вражеской столицы. Впрочем, возгласы и восторги ветреных, легкомысленных французов менее, нежели ничего…»

Императорский генерал-адъютант Арсений Андреевич Закревский, приближенный к Александру I сановник, будущий генерал от инфантерии и генерал-губернатор первопрестольной Москвы, писал в те дни друзьям в Отечество из Парижа:

«…Признаться должен вам, нынешних событий никто не ожидал и никому даже оное в голову не приходило, а потому смело сказать можно, что велик России бог: Наполеон грозной дурно кончил свое царствование… и постыдным мандом – не застрелил себя, как бы должно было предприимчивому человеку. Но черт его возьми, а все не худо его умертвить – а до этого ветряной народ французский не может быть покоен…

Меня коль скоро отпустят, то я прямо из Парижа полечу в нашу Матушку Москву…»

К этому следует добавить, что генерал-адъютант граф А.А. Закревский за взятие столицы Франции был награжден орденом Святой Анны высшей, 1‐й степени и с Анненской лентой, а также серебряной медалью «За взятие Парижа 19 марта 1814 г.»

А.И. Михайловский-Данилевский вспоминал на журнальных страницах о том торжественном входе в Париж победителей. Среди прочего он рассказывал:

«Несколько прокламаций, объявленных в сие время, были все от имени Государя…

Первая и важнейшая прокламация к французам… обнародована в самый день нашего вступления в 3 часа пополудни. В оной император объявляет, что он и союзники не вступят в переговоры с Наполеоном, ни с кем другим из фамилии его; что земли, принадлежавшие Франции при прежних королях, будут неприкосновенны: и приглашает народ французский избрать временное правительство для составления конституции».

Такое правительство было создано уже на другой день во главе с Шарлем Морисом Талейраном (Талейран-Перигором) князем Беневентским, будущим герцогом Дино. Опытный дипломат без четких нравственных принципов, он загодя предвидел крушение империи Наполеона. И заранее готовил для себя почву, чтобы остаться у вершины власти в стране, предав своего монарха, который благоволил к нему, признавая дипломатический талант беспринципного Талейрана.

Глава французского МИДа поддерживал тайные контакты с императором Александром I и австрийским послом в Париже К. Меттернихом, передавая им военно-политическую информацию, за что получал значительные денежные суммы. Именно он проинформировал Санкт-Петербург о подготовке императора Наполеона I к Русскому походу 1812 года.

В тот же день, одновременно с «устройством» временного правительства во главе с Талейраном, назначаются союзные коменданты города Парижа. Со стороны России им стал полковник русской службы французский эмигрант граф де Рошешуар, а на пост парижского генерал-губернатора император Александр I предложил корпусного командира генерал-лейтенанта (вскоре пожалованного в генералы от инфантерии) барона Ф.В. Остен-Сакена (фон дер Остен-Сакена). Это был заслуженный военачальник, отличившийся в сражениях при Бриенн-ле-Шато и Ла-Ротьере, награжденный за 1814 год орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

Союзные войска заняли Парижские заставы, то есть городские входы и выходы. В самом Париже в назначенных местах для поддержания внутреннего порядка расположились гвардия, Гренадерский корпус и кирасирские полки. Военным губернатором французской столицы с большими полномочиями стал, с согласия союзных монархов, представитель России – генерал от инфантерии барон Ф.К. Остен-Сакен.

В истории Франции последний раз вражеские войска вступали в Париж в далеком XV веке. Это были англичане, долго соперничавшие с французами в ходе беспримерной Столетней войны. Но это было три с лишним столетия назад.

Взятие Парижа обошлось союзникам дорогой ценой. В ходе сражения 18 марта 1814 года под стенами столицы Франции русские войска потеряли 6100 человек (в том числе 100 офицеров), прусские – 1840, вюртембергские – 153 человека. То есть немногим больше 8 тысяч человек. Людские потери французской стороны составили 4–4,5 тысячи человек; точных цифр нет и уже не будет, особенно по числу раненых.

Война 1814 года на территории Франции и «окраин» наполеоновской Французской империи интенсивно шла три неполных месяца – январь, февраль и большая часть марта. Однако за столь короткий срок стороны понесли на поле брани большие потери в людях. Крупных сражений (или относительно больших) за это время состоялось довольно много – 15 (исследователями называются и иные цифры, часто меньшие). Но все они до крайне ожесточенного финала с массовым уроном не доходили по самым различным причинам.

Объясняется такое просто: активностью французской армии, ведомой императором Наполеоном Бонапартом, на своей земле. Еще и тем, что ее противник наступал на Париж с трех направлений, считая южное, где австрийские войска двигались небыстро от границ французской Швейцарии (Женева, Лозанна) на город Лион.

Так, число убитых (включая умерших от ран) в составе французской императорской армии за это время определяется в 21 500 человек. Сумма эта разительно отличается от людского урона, понесенного в ходе Русского похода 1812 года и Войны в Германии в 1813 году.

Число раненых солдат и офицеров в армии императора французов Наполеона I за 1814 год определено в 68 900 человек. Общие людские потери суммарно составляют 90 400 человек, что было весьма весомо для числа тех войск, которые сражались на территории собственно Франции. Да еще в силу того, что людские ресурсы были исчерпаны в ней в силу постоянных войн за последние два с лишним десятилетия.

Суммарные потери Русской Императорской армии в Заграничном походе 1814 года убитыми (и умершими от ран), ранеными и попавшими в плен составили 37 тысяч человек. Почти треть из них приходится на два сражения – штурм столичного Парижа 18 марта и Краонской баталии 23 февраля. Общие потери при взятии Парижа составили 6400 человек, в деле под городом Краоном – 5000 человек.

Трофеями победителей, среди прочего, стали 158 артиллерийских орудий самых разных калибров: 86 из них было взято на поле боя, а 72 (среди которых преобладали старые образцы) досталось по условиям безоговорочной капитуляции. Столичный Париж, как укрепленный город, был разоружен. Теперь крепостным городом назвать его было уже нельзя.

Прочими «трофеями» победителей стали поле битвы 18 марта 1814 года, два знамени (покидавшим город полкам маршалов Мармона и Монсея намена и штандарты были оставлены), тысяча пленными и сам город, чей гарнизон капитулировал с правом выхода из Парижа.

Перед входом союзников в Париж войска французской армии, оборонявшие столицу, беспрепятственно покинули ее. Но союзники не позволили им уйти хотя бы с одной трофейной полевой пушкой, а только с личным оружием и собственной артиллерией и без больших возимых запасов ружейных патронов. А с тем боезапасом, что солдаты маршалов империи Мортье и Мармона унесли с собой, много, вернее – долго не повоюешь. Об этом немаловажном факте историки и мемуаристы как-то не писали и не пишут.

Император Александр I, надо отдать ему должное, умел благодарить своих генералов за ратные труды. Так, командир 2‐й гренадерской дивизии генерал-лейтенант Иван Федорович Паскевич был пожалован орденом Святого Александра Невского. Такой же высокой орденской награды удостоился другой генерал-лейтенант из императорского окружения Иван Иванович Дибич.

Командиру гренадерской дивизии была и другая награда государя, еще более ценная для судьбы будущего генерал-фельдмаршала и полководца николаевской России. Сам И.Ф. Паскевич о том, как он в Париже стал близким другом великого князя Николая Павловича Романова (воцарившегося в 1825 году Николая I), писал так:

«В Париже, как и в Петербурге, гвардейские разводы и мы из гренадерского корпуса поочередно туда ездили. В один из сих разводов Государь, увидев меня, подозвал и совершенно неожиданно рекомендовал меня (18‐летнему. – А.Ш.) Великому Князю Николаю Павловичу. Познакомься, сказал он ему, с одним из лучших генералов моей армии, которого я еще не успел поблагодарить за его отличную службу.

Николай Павлович после постоянно звал меня к себе и подробно расспрашивал о последних кампаниях. Мы с разложенными картами по целым часам вдвоем разбирали все движения и битвы 12‐го, 13‐го и 14‐го годов…»

Будущий император Николай I войн с Наполеоном не видел. Старший венценосный брат разрешил двум своим младшим братьям Николаю и Михаилу Павловичам прибыть на театр войны, когда она шла уже на территории самой Франции в 1814 году. Братья отправились из Санкт-Петербурга через Берлин в сопровождении своего воспитателя графа Ламздорфа.

Войну великие князья Павловичи «увидели» тогда, когда прибыли в швейцарский город Базель в сопровождении прибывшего к ним из действующей армии генерал-адъютанта графа П.П. Коновницына. Там они впервые услышали звуки войны: австрийцы и баварцы осаждали соседнюю крепость Гюненген, обстреливая ее из пушек и не имея особого желания идти на кровавый штурм. С падением Парижа крепостной гарнизон сложит оружие сам.

По пути к границе их встретил спешивший императорский флигель-адъютант. Александр I приказывал младшим братьям возвратиться в Базель, где они, находясь на границе театра военных действий, были в безопасности:

«Наполеон сделал большое движение на левый наш фланг».

Коновницын, дежурный генерал действующей армии, поспешил исполнить приказ государя. Великие князья Николай и Михаил Павловичи возвратились в Базель. Там они в скором времени узнали об изгнании низложенного императора французов на остров Эльбу. Только тогда старший брат разрешил им прибыть в Париж, которому Бонапарт уже не мог никак угрожать.

Союзники оккупировали Францию, повсюду стояли их гарнизоны, дороги были безопасны от дезертиров из наполеоновской армии. Конвой великих князей Романовых был усилен, а его командир имел строгие предписания на всякие случаи жизни. Путь лежал через города Кольмар, Нанси, Шалон и Мо, по-разному опаленные войной.

Поход на Париж и взятие столицы наполеоновской Франции не прошло мимо народного песенного творчества. В одной из безымянных песен, записанной со слов отставного солдата, участника парада победителей, в Тверской губернии рассказывается о том, как великий князь Константин Павлович, брат императора Александра I Благословенного, напутствовал русских воинов, готовившихся к штурму города:

Под славным было городом Парижем,

Собиралося российское славное войско.

Они лагери занимали в чистом поле,

Шанцы и батареи там порыли,

Пушечки и мортирушки там становили.

Константин-то наш по армии разъезживает,

Он пехоту и кавалерию рассчитывает:

«Надевайте вы солдатушки, платье бело,

Поутру вам, милые, будет дело!

Когда бог вам поможет Париж взяти,

Отпущу я вас, любезные, в него погуляти!»

В другой солдатской песне, связанной со взятием Парижа в 1814 году, поется о том, как французская армия бежала от Москвы в свои пределы, остановившись только у стен своей столицы. Песня называется «Француз похваляется Парижем». В одном из ее сохранившихся до нас вариантов рассказывается:

Разорена путь-дорожка от Можая до Москвы.

Разорил-те путь-дорожку, неприятель вор-француз,

Разоривши путь-дорожку, во свою землю пошел.

Во свою землю пошел, ко Парижу подошел.

Не дошедши до Парижа, стал на месте, постоял,

Стал на месте, постоял, сам головой покачал,

Покачавши головой, стал он речи говорить,

Стал он речи говорить, стал Париж-город хвалить:

«Ты Париж ли, Парижок, Париж – славный городок!»

Не хвалися, вор-француз, своим славным Парижом:

Как у нас ли во России есть получше города.

Есть получше, пославнее, есть покраше, почестнее,

Есть получше, есть покраше – распрекрасна жизнь Москва.

Распрекрасная Москва – всему свету голова,

Всему свету голова – все земельки забрала,

В путь-дорожку широка, диким камнем выстлана,

Диким камнем выстлана, желтым песком всыпана,

Что приют-город Москва – всей России честь-хвала».

Поведение воинов России в поверженном Париже, вернее – во вражеской столице сделало им честь, как говорится, на века. Видный военный историк А.И. Михайловский-Данилевский с особенным чувством описывает пребывание русской армии в столице Франции в марте 1814 года, отмечая то великодушие, которое проявили победители к французам, не унизив их национального достоинства:

«…От Москвы до Парижа мы поражали неприятеля силою, но 19 марта и в последующие дни мы покорили их великодушием.

Россияне забыли грабежи их и пожары в Отечестве своем, уважали памятники их, избавили их от поработившего ига, основали временное правительство, пригласили на престол род, издревле царствовавший, возвратили 200 тысяч пленных, почтили генералов и воинов, сражавшихся в неприятельских рядах, обеспечили благосостояние фамилии Наполеона и покровительствовали нередко французам вопреки самим союзникам своим».

Союзные войска, прежде всего гвардия, после ухода корпусов Мармона и Мортье расположились в Париже и его окрестностях. Конная гвардия русской армии заняла знаменитые Елисейские Поля, традиционное место отдыха парижан. Образ гвардейцев, простота их походной жизни и их поведение вызывали нескрываемое любопытство жителей столицы Франции всех сословий.

Их впечатления легли в основу многих журнальных и газетных публикаций, мемуаров и иных публикаций той поры. Один из французских литераторов описал походный лагерь русских конногвардейцев на страницах журнала так:

«Множество парижан посещают Елисейские Поля, желая видеть биваки конных полков Русской гвардии, состоящих из людей необыкновенной величины и телесной крепости; иные кажутся на сажень. Достойно удивления, как люди и лошади сохранились в столь хорошем состоянии, хотя они пришли из отдаленных земель, были часто в сражениях, терпели жестокую и продолжительную зиму.

Парижане почитали Бельвиль и Аржантейль, Сен-Клу и Медон границею света, знали станы военные только по рассказам сыновей своих, а теперь любуются русскими биваками, устроенными среди Парижа. Остатки несъеденного лошадями сена служили солдатам постелью. Пуки соломы покрывают их копья, приставленные к деревьям, и образуют роль кровли, осеняющей всадников и имущество их. Перед каждым биваком расположены огни, где варят пищу. Один солдат режет мясо, другой убирает лошадь, иной чистит оружие, или отдыхает, имея изголовьем седло.

Многие, как будто разумея по-французски, охотно слушают замечания прогуливающихся, касательно обычаев их; ответов, делаемых ими на наши вопросы, мы или не понимаем вовсе, или угадываем их только отчасти по телодвижениям, являющим добродушие и искреннее с нами согласие воинов».

Этот перевод статьи из «Журнала для дебатов» (апрель 1814 года) историк А.И. Михайловский-Данилевский дал в своем труде «Описание похода во Францию в 1814 году». Им же дан перевод другой статьи из этого же номера парижского журнала, посвященной российскому императору Александру I:

«Какое величественное зрелище являют ныне Монархи, пришедшие сюда с оружием в руках обеспечить спокойствие наше и благополучие! И так, Франция, изнемогающая под тяжкими ранами, которых не мог скрыть блеск побед, и удрученная своими завоеваниями, должна была найти в бедствиях своих конец злополучиям.

Кто подумал бы, и могла ли она надеяться, что ее спасение изыдет из стран, ею разоренных? Могла ли она ожидать, что вместо мщения она найдет в ожесточенных ею и торжествующих врагов своих кротость и милосердие, соединенные с приветливостью, которая украшает человечество и удваивает цену благодеяний?

С давних лет мы отвыкли видеть верховную власть, окруженную прелестями добродетели. Давно уже не слыхали мы утешительных речей, произнесенных с высоты Престола, ибо они суть самое убедительное выражение могущества Царей.

О Тит! Утеха рода человеческого! О добрый Генрих, великий Людовик XIV, и ты, несчастный Монарх, на лобном месте произнесший прощение злодеям? Несколько слов, сказанных вами, вторятся доныне потомством, и, слыша их, мы проливаем сладкие слезы в настоящую годину, когда мы привыкли плакать только от горести.

Некогда История напишет имя Твое подле сих славных имен, великодушный Александр! Ты соединил с изящностью великого подвига пленительность выражения. Ты доказал, что Ты не только умеешь делать добро, но творишь его прекрасно. Ты мгновенно перенес нас, так сказать, в другие времена, дал нам дышать новым воздухом, возвратил те ощущения, которых несчастия, продолжавшиеся слишком долго, повидимому навсегда лишали нас.

Прими награду за Твои щедроты. Мы поняли Тебя: Ты говоришь с народом, Тебя постигающим. Соименный Тебе в древности завоеватель окровавил вселенную, жаждая похвал в Афинах: одного движения сердца Твоего было достаточно возбудить восторг Парижа и Франции.

Наслаждайся здесь, в сих новых Афинах, славнейших, нежели древние, счастливыми дарами, рассыпанными на Тебя природою; наслаждайся любовью к искусствам, а они будут соревноваться в прославлении Твоем; уважением Твоим к памятникам гения, осененным победоносною рукою Твоею; удивительным примером просвещения, подаваемых Тобою воинственному юношеству, следующими за Твоими знаменами, и благородными поступками в стенах наших являющему себя достойным иметь Тебя своим Царем; наслаждайся совершенною нашею признательностью.

Изгладятся следы бедствий, причиненных, может быть, Твоим оружием в нашем отечестве жестокою необходимостью войны, но память твоих благодеяний на веки запечатлелась в сердцах наших. Сулла, как варвар, сжег столицу Аттики и гения, не внемля взываемой памяти великих мужей, увековечивших Афины; но нам не нужно было указывать Тебе на знаменитые тени, озарившие нас славою; красноречивый и тайный голос говорит Тебе в глубине души: здесь отечество Корнеля и Расина, Боссюэта и Бюффона!

Мирное путешествие Петра Великого по Франции пребыло незабвенным его современникам и потомкам их; но присутствие Александра, предводительствующего победоносными войсками, оставит еще глубочайшие впечатления в грядущих веках.

Петр искал среди нас просвещения; Александр научает нас пользоваться нашим просвещением…»

Торжественное вступление в поверженный Париж русских войск во главе с императором Александром I, в свите которого присутствовало много прославленных военачальников, нашло самый широкий отклик в России, в Санкт-Петербурге, в различных слоях общества. Известие о том стало «радостью для россиян от мала до велика».

Показательный пример. Императрица Елизавета Алексеевна, поздравляя донского атамана генерала от кавалерии графа М.И. Платова со взятием Парижа и окончанием Войны 1814 года, писала ему в письме от 23 мая того года:

«…Знаменитое Войско Донское, имея в вас опытного и неустрашимого вождя, было одним из тех сильных орудий, которые надолго утвердили покой и благоденствие Европы, а славу России навсегда моля Всемогущего, да сохранит в вас на многие лета истинного и полезного сына ея, а Государю неменьше преданного слугу как и достойного начальника верному и по заслугам отличному Войску Донскому».

Судьба низложенного императора французов беспокоила его сторонников из числа лично преданных Наполеону людей, окружавших монарха в те дни 1814 года. Одним из них был граф Арман де Коленкур, не раз выполнявший дипломатические поручения императора и имевший чин дивизионного генерала. Был и адъютантом монарха, и послом в Санкт-Петербурге. С ноября 1813 года по 3 апреля 1814 года занимал пост министра иностранных дел Франции.

Его брат, Огюстен Жан Габриэль Коленкур, тоже граф и дивизионный генерал, комендант Главной квартиры императора, погиб на поле Бородинской битвы, командуя при атаке Курганной высоты (Батареи Раевского, по-французски Большой редут). Командуя 5‐м кирасирским полком, он ценой больших потерь и собственной жизни взял высоту, что стало одним из самых ярких эпизодов сражения на поле Бородина.

Граф Арман Коленкур был хорошо знаком с императором Александром I, будучи награжден им в 1808 году в Эрфурте, во время встречи двух венценосцев, российским орденом Святого апостола Андрея Первозванного. После торжественного вступления в Париж союзных войск глава французского МИДа тщетно пытался спасти положение своего монарха. Но монарх России на такую просьбу французского аристократа ответил достаточно искренне и твердо:

«Мы решили продолжать борьбу до конца, чтобы не возобновлять ее при менее выгодных обстоятельствах, и будем сражаться, пока не достигнем прочного мира, которого нельзя ожидать от человека, опустошившего Европу от Москвы до Кадикса».

Однако исследователи сходятся на том, что дипломат граф Арман Коленкур повлиял на великодушие императора Александра I, который тот проявил по отношению к поверженному врагу. Именно Александр I настоял на сравнительно мягких условиях его отстранения от власти: отдать во владение низложенному Бонапарту остров Эльбу, дать от Франции огромную пенсию, дозволить ему иметь для личной охраны небольшое число ветеранов императорской Старой гвардии. То есть стать монархом небольшого островного государства в раздробленной Италии.

Вопреки этому, человек, близкий к Наполеону, небезызвестный в европейской дипломатии князь Беневентский Шарль Морис Талейран (Талейран-Перигор), предлагал сослать низложенного императора на удаленные в водах Атлантики Азорские острова. Более того, глава временного правительства Франции ратовал за более жестокий режим содержания «узурпатора и тирана» Бонапарта. Но император Александр I остался глух к наставлениям Талейрана. Участью Наполеона стал остров Эльба вблизи города Неаполь.

Следует заметить, что такой итог судьбы Наполеона Бонапарта и созданной им силой оружия империи в тот год волновал многих в столицах европейских держав и совсем маленьких государств, которые, естественно, не обошли грозовые события начала XIX столетия. Волновала она и россиян, только-только переживших Отечественную войну 1812 года, когда иноземцами по пути их бегства были преданы огню почти все города и села, даже маленькие деревушки. А в первопрестольной, на две трети сожженной Москве еще долгие годы будет стоять подорванный местами Кремль: его восстанавливали до так хорошо знакомого нам вида долго.

О превратностях удивительной судьбы императора французов Наполеона I Бонапарта, его жизненном крахе писали и мемуаристы, и историки, и литераторы, и публицисты, и даже поэты. Они описывали и последний путь Бонапарта: остров Эльба – Париж – Ватерлоо – остров Святой Елены.

Так, известный отечественный поэт и прозаик XIX столетия Федор Николаевич Глинка, участник Войны 1814 года, посвятил самому великому в истории Франции завоевателю, низвергнутому с императорского трона и закончившего свой жизненный путь на отдаленном уголке Южной Атлантики, на острове Святой Елены, стихотворение. Оно называется «Судьба Наполеона»:

Он шел – и царства трепетали,

Сливался с стоном звук оков,

И села в пепл, града пылали,

И в громе битв кипела кровь;

Земля пред сильным умолкала…

Он, дерзкий, – скипетрами играл;

Он, грозный, – троны расшибал:

Чего ж душа его алкала?

Народы стали за права;

Цари соединили силы;

Всхолмились свежие могилы,

И, вихрем, шумная молва:

«Он пленник!» Осветились храмы!

Везде восторг и фимиамы,

Народы – длани к небесам,

И мир дивится чудесам!..

Образ императора-полководца, который возвеличил Францию как никогда в ее многовековой истории, волновал даже военных теоретиков старой России в начале XX века. Автор давно забытого труда военный разведчик, в Первую мировую войну начальник штаба пехотной дивизии, генерал-майор Алексей Ефимович Вандам (до 1907 года Едрихин) «Геополитика и геостратия», разумеется не мог пройти мимо фигуры Наполеона. О венце его жизни А.Е. Вандам пишет так:

«…Вместе с потерей Германии рухнуло господство Наполеона над Западной Европой, и он вынужден был уже не отступать, а пробиваться сквозь восставшие в тылу народы Рейнского союза.

В январе 1814 г. огромная масса союзных войск, общей численностью около 400 000 человек, тремя потоками начала переливаться через границы Франции.

Оставшийся с несколькими дивизиями гвардии и новобранцами в возрасте наших потешных, всего 60 000 человек, Наполеон еще раз проявил былую энергию. С невероятной быстротой и львиной отвагой бросаясь то против одной, то против другой колонны, он одерживает целый ряд побед. Его январские и февральские С. Дизье, Бриен, Шампобер, Монмираль, Вошан и Монтеро заняли весьма почетные места в стратегии и тактике, но в ходе событий это была уже агония.

С каждым разом удары его становились слабее и слабее. За Краоном следует Лаон, за Лаоном – Арсис-сюр-Об, и отброшенный в сторону лев открывает союзникам путь к столице.

С занятием Парижа союзными войсками участь Наполеона, как императора, и участь Франции, как мировой державы, была решена окончательно. Вместе с тем определилась до известной степени и судьба всех народов континентальной Европы».

В тот 1814 год (в отличие от 1815 года) союзники не помышляли о долгом пребывании своих войск в стране, в которой была восстановлена королевская власть династии Бурбонов. Император Наполеон I, уповавший на «народную войну» на своей территории, во многом ошибался. Обескровленная Франция желала мира, а не продолжения войны, что нашло отражение в отношении самых разных ее сословий к иноземным войскам.

Отношение местного населения к союзным войскам, что бы потом ни писали, однозначно назвать нейтральным или доброжелательным нельзя. Это относится не только к пруссакам, которые «прославили» себя на оккупированной французской земле преступной недисциплинированностью по отношению к местному населению. И тому есть свидетельства.

При этом надо вспомнить, что император французов Наполеон немалые надежды возлагал на «партизанские» действия своих верноподданных в тылах союзных войск, к чему он и призывал. Бонапарт, разумеется, имел в виду поразительные успешностью действия партизан против Великой армии в ходе Русского похода 1812 года на коммуникациях в тылу его войск. Но тогда ситуация была совсем иной.

Русские не сжигали города и селения на французской земле, и мародерством не занимались, чего нельзя было сказать о их союзниках, прежде всего о пруссаках. Здесь сыграли свою роль обращения к войскам императора Александра I и его главнокомандующего М.Б. Барклая де Толли.

Примером может служить пребывание на французской земле сводного отряда генерал-лейтенанта графа М.С. Воронцова, состоявшего в военную кампанию 1814 года в составе корпуса Ф.Ф. Винценгероде, хотя и действовавшего вполне самостоятельно. Есть факты иного рода, далеко не доброжелательного, то есть открыто враждебного отношения. Но многочисленными они не были.

Так, в немногословном рапорте от 10 апреля 1814 года на имя графа Воронцова от королевского прокурора города Мо (департамент Сены и Марны) Шарля Луи Валлона сообщается о нападении около сотни вооруженных чем попало французских крестьян на группу русских военных из воронцовского отряда. Группа состояла из двух офицеров, двух денщиков, четырех казаков и одного проводника-француза. Куда она следовала и зачем, о том в прокурорском рапорте не говорится. Констатируется только сам факт нападения.

Историк И.П. Михайловский-Данилевский, говоря о действенности обращений императора Наполеона к французам после начала Войны 1814 года, не прошел мимо освещения этого вопроса. Описывая ту войну, он отмечал следующее:

«Наши больные и отсталые падали жертвами вооруженных крестьян, скрывавшихся в лесах и ущельях, откуда, особенно с февраля, нападали они на проходившие команды и курьеров, прерывая сообщения между армиями и корпусами».

Если российский государь и его военачальники удачно пеклись о поведении своих войск на земле Франции и в Париже, то у прусского короля здесь многое не ладилось. Тому есть негативные примеры из постоя прусских войск на вражеской территории. Вот один из них.

В биографии генерал-фельдмаршала графа Ганса Людвига Йорка фон Вартенбурга, принадлежащей перу Д.Г. Дройзена и увидевшей свет в 1863 году, цитируется письмо принца Вильгельма Прусского о речи его прославленного корпусного начальника генерала Йорка 11 марта 1814 года перед Хористской дивизией, запятнавшей себя грабежами и насилиями на французской земле:

«…Чем храбрее были его (Йорка. – А.Ш.) пруссаки в битве, тем сильнее оскорбляло его их грубое, варварское поведение; их лозунг – грабеж и разрушение….

“Вы больше не солдаты Йорка, – говорил он, – а я больше не генерал Йорк; банда разбойников – вот кто вы, а я атаман разбойников!”

Но в любом случае массовых проявлений «партизанства» французского населения Война 1814 года не знает. То есть в том году Франция Россией 1812 года не смотрится и даже не видится. Хотя она тоже была «разорена» постоянными войнами своего монарха. И даже богатые репарации, взятые с завоеванных стран (прежде всего на германской земле), не могли обеспечить благополучие побеждавшей наполеоновской империи.

Как понимали современники итоги Войны 1814 года и их значимость для России, Франции и Европы? Отечественный историк А.И. Михайловский-Данилевский, непосредственный участник похода Русской Императорской армии во Францию и его историограф, высказался об этом весьма кратко:

«Последствия похода 1814‐го были: низвержение Наполеона, воцарение Бурбонов, общий мир Европы и восстановление политического равновесия».

В действительности оно так и было. И надо помнить, что путь по времени в почти два года Русской Императорской армии к Парижу, столице наполеоновской Французской империи, начался от стен сожженной Москвы.

Память о Войне 1814 года

В России память о Войне 1814 года неразрывна с памятью Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов русской армии. Эти две даты стоят «едино» не только в исторических исследованиях, художественных произведениях, мемуарах, народном творчестве, но и в величественных монументальных памятниках, которые и по сей день украшают, прежде всего, бывшую северную столицу Российской империи город на Неве Санкт-Петербург. Городу, которому в своей более чем 200‐летней истории пришлось быть и Петроградом, и Ленинградом. И в итоге вернувшемуся к своему первозданному имени.

Можно сказать, что самыми величественными монументами, посвященными Войне 1814 года во Франции, в современной России три. Два в Санкт-Петербурге и один (перестроенный) в Москве. Все прекрасно сохранившиеся до наших дней, почитаемые и хорошо известные россиянам и за рубежом. Это:

Александровская колонна на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге.

Александровская колонна была воздвигнута в честь побед русского оружия над войсками императора французов Наполеона I в памятных для истории России 1812–1814 годах. Создавалась она с 1829 года (когда был объявлен конкурс на лучший проект, который выиграл О.Р. Монферран) по 1834 год в царствование Николая I. Александровская колонна находится в 100 метрах от Зимнего дворца. Она стала самой высокой из всех триумфальных колонн мира.

Ее торжественное открытие состоялось 11 сентября 1834 года при стотысячном воинском параде (ее главными участниками являлись войска российской Гвардии, основа столичного гарнизона) и салюте из 248 орудий! День открытия Александровской колонны был выбран не случайно: он приходится на именины «в Бозе почившего» императора Александра I Павловича.

Великий поэт старой России Василий Андреевич Жуковский взволнованно писал об этом, вне всяких сомнений, важном государственном торжестве:

«И никакое перо не может описать величие той минуты, когда по трем пушечным выстрелам, вдруг из всех улиц, будто из земли рожденные, стройными громадами, с барабанным боем, под звуки Парижского марша, пошли колонны русского войска… два часа продолжалось сие великолепное, единственное в мире зрелище…

Вечером долго по улицам освещенного города бродили шумные толпы, наконец, освещение погасло, на безлюдной площади остался величественный колосс один со своим часовым…»

Монумент из темно-красного (розового) гранита для колонны был вырублен в Пютерлакской каменеломне под городом Выборгом и на специальной барже доставлен с заходом в Кронштадт в Санкт-Петербург, где был построен специальный причал. Мореходное судно было построено военным (корабельным) инженером полковником К.А. Глазыриным и имело грузоподъемность около 1100 тонн. Вес колонны составляет 600 тонн, а ее пьедестала – более 400 тонн.

В торжественный день при большом стечении народа 30 августа 1832 года усилиями более 2 тысяч солдат и матросов, имевших медали за участие в Отечественной войне 1812 года и взятии Парижа, колонна была установлена на пьедестал. Затем началась ее окончательная отделка, которая длилась более двух лет. Высота Александровской колонны вместе с пьедесталом и статуей составляет 47,5 метров (сравнима с 14–16‐этажным зданием).

На вершине ее установлена фигура ангела (высотой 4,3 метра) с крестом в руке, попирающего змею (фигура ангела олицетворяет мир, а змея символизирует поверженного «антихриста» – Наполеона). Скульптор Б.И. Орловский придал лицу ангела черты императора Александра I «Благословенного». Колонна установлена на высоком пьедестале, облицованном гранитом. Четыре стороны его украшены барельефами с аллегорическими фигурами.

На пьедестале по его углам размещены двуглавые российские орлы, держащие в лапах гирлянды из лавров. В середине гирлянды на лицевой стороне пьедестала в венке из дубовых листьев – Всевидящее око и под ним надпись «1812 год». Круглый бронзовый вал колонны украшен перевитым лентами лавровым венком.

На северной грани пьедестала, обращенной к Зимнему дворцу, символически изображены реки, которые пришлось форсировать русской армии во время преследования наполеоновской армии: Неман – в виде старика-водолаза, Висла – в образе женщины, облокотившейся на урну. Кроме них изображены также различные виды древнерусского оружия и доспехов. Среди них: шлем князя Александра Невского, латы царя Алексея Михайловича, щит князя Олега, прибитый им к вратам Царьграда. Здесь же надпись: «Александру Первому благодарная Россия».

Рельеф западной стороны, обращенной к Адмиралтейству, представляет собой аллегорию «Справедливости и милосердия», на восточной грани – «Мудрости и изобилия».

Южный рельеф, обращенный к арке Главного штаба, изображает Славу, пишущую на скрижалях знаменательные годы – «1812, 1813, 1814 и мир».

Авторами Александровской колонны в императорской столице России являются – архитектор О.Р. Монферран, скульпторы Б.И. Орловский, П.В. Свинцов и И. Леппе.

Предыстория создания Александровской колонны такова. 3 августа 1814 года, вскоре после возвращения Александра I в Россию из Парижа, Святейший Синод, Государственный Совет и Сенат на общем чрезвычайном собрании единодушно вынесли постановление: в качестве выражения императору «дани всеобщей признательности за прославление Отечества» поднести ему титул «Благословенный», выбить в его честь медаль и воздвигнуть в столичном Санкт-Петербурге памятник с надписью:

«Александру Благословенному, Императору Всероссийскому, Великодушному Держав Восстановителю от признательной России».

Однако Александр I из «чувств скромности и смирения духа» достаточно твердо отказался принять и титул, и остальные почести. Однако в отечественной истории титул «Благословенный» закрепился за ним на века. Памятник же был воздвигнут ему после смерти по повелению его воцарившегося младшего брата Николая I Павловича.

У Александровской колонны благосклонная к ней судьба. Она сохранилась до наших дней в первозданном виде: на ней не отразились кампании по сносу имперских памятников, не раз проводимые в СССР, ни бомбардировки блокадного Ленинграда во время Великой Отечественной войны. Александровская колонна до сих пор является одним из главных хорошо узнаваемых символов города Санкт-Петербурга, бывшего столицей Старой России более двух столетий.

Нарвские триумфальные ворота в Санкт-Петербурге. Установлены на площади Стачек в северной столице России.

Сооружены были в дереве в 1814 году архитектором Д. Кваренги для торжественной встречи русских войск, участвовавших во взятии Парижа и возвращавшихся из Франции частью через Северное и Балтийское моря.

Нарвские триумфальные ворота были возобновлены в камне и металле в николаевское царствование в 1827–1834 годах на средства генерала от кавалерии Ф.П. Уварова, в свое время командовавшего Кавалергардским полком и Гвардейским корпусом, как памятник в знак признательности подчиненным гвардейцам. Торжественное открытие состоялось 30 августа 1834 года.

Авторами воссозданных Нарвских триумфальных ворот являются – архитектор Б.П. Стасов, скульпторы П.К. Клодт, С.С. Пименов, В.И. Демут-Малиновский, Н.А. Токарев и М.Г. Крылов.

Триумфальная арка, воздвигнутая в Москве на Кутузовском проспекте.

История московской Триумфальной армии не из простых для исторических монументов. Она была сооружена в 1814 году из дерева у Тверской заставы. Под деревянной Триумфальной аркой торжественно проходили русские войска (большей части московского гарнизона), возвратившиеся из Западной Европы, из Франции после победы над империей Наполеона.

В царствование императора Николая I, в 1829–1834 годах, на этом месте по проекту архитектора О.И. Бове была воздвигнута каменная Триумфальная арка. Ее украсили скульптуры работы И.П. Витали и И.Т. Тимофеева. Торжественное открытие Триумфальной арки в первопрестольной столице России состоялось в 1834 году.

В советское время, в период реконструкции Москвы в 1936 году, Триумфальную арку, посвященную подвигам русского воинства в памятных 1812, 1813 и 1814 годах, разобрали.

Московская Триумфальная арка спустя 30 с лишним лет была восстановлена в ноябре 1968 года на Кутузовском проспекте. И по сей день она украшает собой столицу современной России, являясь одним из ее хорошо узнаваемых символов.

О памяти павших воинов в стане русской армии на французской земле заботились. Это было вековой традицией россиян. По случаю окончания Войны 1814 года в день Воскресения Господня в Париже 10 апреля того года состоялся торжественный молебен с участием русских войск.

Война 1814 года имела свое «заключение» в виде Венского конгресса. Он перекроил политическую карту Европы и, казалось, перечеркнул имперское дело Наполеона Бонапарта. Но тот так не думал.

Венский конгресс

В соответствии с условиями Парижского мира 1814 года (согласно статье 32 этого акта) в сентябре этого года – июне 1815 года в Вене работал международный конгресс. В статье было определено, что по истечении двухмесячного срока все державы, «вовлеченные с той и другой стороны, в настоящую войну, пошлют своих уполномоченных в Вену для того, чтобы на общем конгрессе выработать точные постановления, долженствующие дополнить настоящий трактат». По этой причине на Венском конгрессе была представлена побежденная Франция.

Державы-победительницы (Россия, Великобритания, Пруссия и Австрия), подписавшие в марте 1814 года Шомонский трактат, наметивший основные принципы послевоенного устройства Европы, предполагали сначала договориться по основным проблемам, а затем заставить Францию принять их решения. Малым государствам предстояло обсуждать только вопросы, непосредственно их касавшиеся, и не более того. Однако главе парижской дипломатии Ш.М. Талейрану, используя противоречия между союзниками, по существу, удалось добиться отмены этого решения. Побежденная Франция в Вене была равноправным участником конгресса.

Венский конгресс был призван закрепить и развить политическую систему, утвержденную Шомонским трактатом. Главная цель участников Венского конгресса – установление в странах Европы сильной монархической власти, способной подавить революционные и национально-освободительные движения, а также сохранить территориальную целостность этих государств. Однако на деле восстановление прежнего правопорядка оказалось невозможным.

В России понимали глубину изменений, вызванных Французской революцией конца XVIII века и последовавшими за ней наполеоновскими войнами. Опасаясь новых потрясений в Европе, способных пошатнуть и российское самодержавие, император Александр I первоначально был против реставрации династии Бурбонов во Франции, что предлагал Лондон.

Европейские монархи не стремились любой ценой восстановить власть Бурбонов, а больше думали об установлении такого соотношения сил, при котором ведущая роль в Европе принадлежала бы победителям императора Наполеона I. Реставраторские тенденции в политике союзников объяснялись в значительной степени стремлением к разделу сфер влияния и территориальному переделу Европы, что и произойдет в 1815 году на Венском конгрессе. Для России это означало обеспечение государственной безопасности и снятие новых угроз с Запада Европы на обозримое будущее.

Но в подходах к решению этих вопросов при подготовке и проведении Венского конгресса между победителями обнаружились острые разногласия. Уже весной 1814 года Лондон и Вена прилагали усилия к ослаблению возросшего влияния России в Европе, пытались использовать оставшееся до открытия конгресса время для создания антироссийского союза.

В заседаниях Венского конгресса участвовали 216 представителей всех европейских (кроме Турции) государств. Россию представляли император Александр I, А.К. Разумовский (1‐й уполномоченный), И.А. Каподистрия, К.В. Нессельроде и посланник в Вене Г.О. Штакельберг. При государе находились советники, в том числе по военным вопросам.

Официального открытия конгресса не было, общие совещания не созывались. Основные проблемы обсуждались на совещаниях представителей пяти держав: России, Великобритании, Австрии, Пруссии и Франции. Для решения конкретных проблем создавались специальные комитеты и комиссии. В полную силу конгресс заработал с августа 1814 года. Для России, которая стремилась ослабить для себя угрозу с запада, главным был польско-саксонский вопрос, с которым связывалось проблема политического переустройства послевоенной Европы.

В инструкции императора Александра I российской делегации в качестве основного требования предписывалось добиваться передачи России всего бывшего герцогства Варшавского. Зная враждебность позиций Лондона и Вены, император пытался привлечь на свою сторону Пруссию, пообещав ей часть владений короля Саксонии, бывшего союзника Наполеона. 16 сентября 1814 г. (по ст. стилю) было подписано тайное российско-прусское соглашение. В соответствии с ним Россия признавала передачу Пруссии указанной выше территории Саксонии и выводила оттуда свои войска.

Австрия выступала против расширения Пруссии (с которой она соперничала из-за главенства в немецком мире) за счет саксонских земель. Великобританию судьба Саксонии не волновала, но она была озабочена усилением влияния России на Балканах и возрождением сильной Франции. Англичане предлагали окружить ее кольцом малых государств, заинтересованных в финансовой и военной поддержке Лондона. Это касалось, прежде всего, раздробленной Германии.

Когда началось обсуждение польского и саксонского вопросов, то завязались резкие споры. В ответ на требование императора Александра I о передаче России герцогства Варшавского представители Австрии, Великобритании и Франции доказывали, что объединение «бывшей Польши» под эгидой России противоречит прежним соглашениям по польскому вопросу, представляет опасность для мира в Европе, грозит новыми военными столкновениями и революционными потрясениями, вероятными при объединении «беспокойного» народа – поляков.

Вена и Лондон, чтобы изолировать Россию, обещали Берлину отдать всю Саксонию при отказе Прусского королевства от прежних соглашений с российской стороной. Но на территории Саксонии находились сильные по составу русские войска, и в силу этого речь о возможном военном конфликте не шла. Поэтому гарантии, которые давал император Александр I, имели для Пруссии более реальные основания, и потому Берлин поддержал его в польском и саксонском вопросах.

Такая расстановка сил привела к созданию антироссийской коалиции: 3 января 1815 года Австрия, Великобритания и Франция подписали секретный договор, направленный против России и Пруссии. Вскоре к нему присоединились Нидерланды (Голландия) и три крупных германских государства – Бавария, Ганновер и Гессен-Дармштадт.

Развитие опасной для России внешнеполитической ситуации было прервано внезапным возвращением Наполеона с острова Эльба во Францию. Антифранцузская коалиция вновь стала единой. Чтобы нарушить это единство, император Наполеон направил императору Александру I экземпляр договора от 3 января 1815 года, найденный в кабинете бежавшего короля Людовика XVIII. Однако российский государь, ознакомившись с секретным документом, проникнутым духом открытой вражды к России, остался верен союзным обязательствам.

Последняя, по счету 7‐я антифранцузская коалиция была создана 13 января 1815 года. Союзные державы подписали декларацию, в которой отрекшийся от престола император французов Наполеон объявлялся вне закона и звучал призыв к войне с ним. Декларация о возрождении союза стала важнейшим документом знаменитых наполеоновских «Ста дней».

Заключительный акт Венского конгресса был подписан 28 мая 1815 года представителями Австрии, Великобритании, Пруссии, России и королевской Франции за несколько дней до сражения при Ватерлоо, которое подвело черту под эпохой Наполеоновских войн. Акт состоял из 121 статьи и 17 приложений и содержал в себе важнейшие соглашения, достигнутые в ходе конгресса. До 1820 года к нему присоединилось 35 государств. То есть он стал общеевропейским документом. Акт подписали почти все европейские государи, кроме короля Великобритании и папы римского.

Согласно Заключительному акту в Европе были перекроены многие границы. Большая часть бывшего герцогства Варшавского включалась в состав России в качестве царства Польского. Польские Торн и Позен отходили к Пруссии в качестве герцогства Позенского. Краков признавался вольным городом (потом он отойдет к Австрии). Восточная Галиция передавалась Австрии. Поляки, подданные России, Австрии и Пруссии, должны были «иметь народных представителей и национальные государственные учреждения, согласно тому образу политического устройства, которое каждое из правительств представит».

Саксония, как королевство, сохраняла самостоятельность, но часть ее земель отходила к Пруссии. Границы Франции были определены в соответствии с условиями Парижского мира 1814 года. Сардинскому королевству передавались отторгнутые от Франции Савойя и Ницца. 38 германских государств и 4 вольных города объединялись в Германский союз под эгидой Австрии. Ранее их большая часть составляла созданный Наполеоном Рейнский союз. Бельгия, половину населения которой составляли франкоязычные фламандцы, присоединялась к Нидерландам (Голландии). Область Иллирия на восточном берегу Адриатического моря отдавалась Австрии. Решения были приняты и по другим территориальным вопросам.

Венский конгресс изменил политическую карту Европы в интересах держав-победительниц. Они стремились к стабилизации положения на континенте и сохранению государственных границ, определенных условиями Парижского мира 1814 года. Установленный порядок позволил монархической Европе, при всех противоречиях в ней, сохранить мир в течение почти 40 лет, вплоть до Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов.

Венский конгресс многим «наделил» хозяев, то есть Австрийскую империю. По его условиям она получила княжество Трент и Бриксен, Восточную Галицию. Южный Тироль был объединен с Тиролем. Австрийское владение в Северной Италии было объединено с герцогством Миланским и на политической карте Европе появилось новое королевство под властью династии Габсбургов.

Император Франц I позаботился о судьбе своей дочери Марии-Луизы, которой пришлось оставить корону Французской империи и покинуть так нравившийся ей Париж с его дворцами и светскими увеселениями. В недавнем прошлом эрцгерцогиня и императрица Мария-Луиза получила в наследственное владение герцогство Пармское. Теперь ее украшала только корона итальянской герцогини, много времени проводившей в родной Вене, поскольку с Пармой ее мало что связывало. Да и не могло связывать.

Эпилог

«Сто дней Наполеона». Создание Священного союза

В начале 1815 года в Санкт-Петербург пришло известие о том, что низложенный император Наполеон I Бонапарт бежал с острова Эльба и торжественно вступил в Париж. На карте Европейского континента вновь, но только на «Сто дней», появилась наполеоновская Французская империя.

События происходили так. 26 февраля 1815 года император Наполеон (титул ему союзниками-победителями был оставлен) на трех кораблях оставил Порт-Феррайо, столицу острова-государства Эльбы. Маленькая флотилия, на борту которой находилось 1100 военных людей, 1 марта пристала к безлюдному побережью бухты Жуан. Импровизированная императорская армия беспрепятственно высадилась на родной французский берег.

Наполеон не терял времени даром. Его отряд стремительным маршем, делая по 50 километров за двадцать часов, двинулся по горным тропам на север. Шли по малоизвестным тропам, по горным тропам – гуськом. Жители редких деревень встречали бонапартистов с сочувствием. Бонапарт принял решение «завоевать Францию» без единого выстрела: путь его к утраченному престолу должен был быть бескровным. Он не мог сражаться с французами, его верноподданными.

Уже 3 марта в Париже, а затем в остальной Франции стало известно, что Наполеон покинул остров Эльба и пробирается на север в неизвестном направлении. Это короткое сообщение потрясло все Французское королевство, а за ним всю Европу.

Командовавший королевскими войсками на юге страны маршал Андре Массена, повинуясь долгу присяге на верность Бурбонам, выслал против Наполеона генерала Миолисса с приказом остановить и обезоружить наполеоновцев. Однако те оставили войско Миолисса за своей спиной.

Тогда военный министр Французского королевства герцог Далматский маршал Сульт отдал приказ 30‐тысячной обсервационной (наблюдательной) армии двинуться наперерез дерзкому корсиканцу. Бурбоны заподозрили бывшего наполеоновского маршала в госизмене и сменили его на посту военного министра Кларком, герцогом Фельтреским. В Гренобль с войсками был отправлен генерал Маршан.

Отряду гвардейцев императора французов было приказано не открывать огня, не прибегать к оружию ни при каких обстоятельствах. 7 марта «наполеоновская армия» подошла к городу Греноблю. Здесь могло состояться первое вооруженное столкновение.

У селения Лафре, прикрывавшего вход в ущелье, путь «наполеоновской армии» преградил отряд капитана Рандона. Когда Бонапарт подошел к его позиции, он приказал своим гвардейцам переложить ружье из правой в левую руку. Наполеон умел рисковать: его солдаты приближались к королевским войскам в сущности безоружными, держа в левой руке ружье, опущенное стволом вниз.

Не сбавляя шага, Наполеон спокойно шел навстречу нацеленным на него сотням заряженных ружей. Затем он жестом остановил своих людей, а сам пошел вперед один. Подойдя к строю королевского отряда на расстояние пистолетного выстрела, император расстегнул сюртук и крикнул:

«Солдаты, узнаете ли вы меня? Кто из вас хочет стрелять в своего императора? Я становлюсь под ваши пули».

На эти слова из рядов отряда королевской пехоты раздался единодушный крик:

«Да здравствует император!»

Отряд капитана Рандона в полном составе перешел на сторону Наполеона. Наполеон с триумфом вошел в Гренобль. В ходе дальнейшего марша на север «армия» пополнялась гарнизонами малых городков и добровольцами из числа местных жителей. 10 марта император Наполеон вошел во второй по величине город Франции – Лион. И опять без одного выстрела. Ненависть к Бурбонам брала верх. Народ приветствовал Бонапарта.

Тогда против беглеца с Эльбы был двинут один из его самых прославленных полководцев – маршал Мишель Ней, который обещал королю доставить Наполеона в клетке. Когда две армии вошли в соприкосновение, император переслал Нею личную записку такого содержания:

«Ней! Идите мне навстречу в Шалон. Я вас приму так же, как на другой день после битвы под Москвой».

Прославленному французскому полководцу Нею долго раздумывать не пришлось: он не сомневался в настроении своих солдат. Он выхватил из ножен саблю и воскликнул:

«Офицеры, унтер-офицеры и солдаты! Дело Бурбонов погибло навсегда!»

Армия маршала Мишеля Нея полностью перешла на сторону Наполеона. Теперь перед ним был беззащитный королевский Париж, в котором низложенного императора французов уже с нетерпением ждали парижане. В столице на цоколе Вандамской колонны появился большой от руки написанный плакат с иронической надписью:

«Наполеон – Людовику XVIII. Король, брат мой, не посылайте мне больше солдат, их у меня достаточно».

В ночь на 20 марта король Людовик XVIII со своей семьей в паническом страхе бежал на север страны, пока в город Лилль. В тот же день, в девять часов вечера, Наполеон Бонапарт, приветствуемый парижанами, вступил в Тюильрийский дворец, обосновавшись в своем любимом рабочем кабинете. Франция вновь стала для Европы империей.

Весной 1815 года газета «Московские ведомости» много писала о том, как во Франции и за ее пределами, во всех европейских городах и усадьбах с удивлением, граничащим с ужасом, а порой и с восторгом, обсуждали, спорили, строили догадки по поводу этого невероятного по своей смелости завоевания Франции Наполеоном. И бескровного взятия им Парижа, королевской столицы Бурбонов. Об этом писалось в России не только на страницах популярных «Московских ведомостей».

Возвратившийся в Париж император Наполеон сразу же занялся введением новых законодательных актов. Среди прочего, он заявил о полной амнистии тем, кто изменил ему год назад. Из амнистии сделали исключение для двух главных «изменников» – Талейрана и маршала Мармона. «Заслуги» их в падении Бонапарта и в 1814, и в 1815 году истории хорошо известны. Их немалое имущество, нажитое, к слову говоря, «под сенью» императора французов Наполеона I, объявлялось секвестрованным.

Среди прочего, вернувшийся на французский престол «маленький корсиканец» сделал в Париже заявление, которое переполошило и крайне встревожило всех без исключения монархов Европы, от самых значимых до самых незначительных. Наполеон Бонапарт «вдруг» заговорил о революции.

«История подтвердит и это будет моей славой, – что для свержения Бурбонов с престола мне не понадобились ни многочисленные армии, ни флот; мне не была нужна ни помощь Мюрата, ни поддержка Австрии.

Революция 20 марта совершилась без заговора и предательств; я не хотел, чтобы была пролита хоть капля крови; я запретил произвести хотя бы один ружейный выстрел! Народ и армия привели меня в Париж! Это солдаты и младшие офицеры – все совершили; народу и армии я обязан всем».

…Русская армия вновь выступила в заграничный поход на Париж. Ее главнокомандующий генерал-фельдмаршал Михаил Богданович Барклай де Толли получил от императора Александра I приказ:

«Идти вперед, для довершения начатого благого дела».

Полководец М.Б. Барклай де Толли ведет огромную полевую армию (216 тысяч строевых и 25 тысяч нестроевых чинов) к Рейну. Там он получил известие о битве при Ватерлоо. Русские войска занимают хорошо известную им по Войне 1814 года область Шампань и становятся здесь на временные квартиры.

В Париж вместе с союзными войсками вводятся 3‐я гренадерская дивизия и 3‐я кирасирская дивизия.

В августе проводится знаменитый в военной истории смотр Русской Императорской армии в Виртрю. Это было грандиозное зрелище, немало поразившее союзников России: в параде участвовало 150 тысяч человек и 540 орудий!

Церемониальным маршем под военную музыку войск лично начальствовал император Александр I.

Английский фельдмаршал (он же фельдмаршал России, Пруссии, Австрии и Нидерландов) герцог Артур Уэлсли Веллингтон, победитель Наполеона в сражении при Ватерлоо, где он командовал англо-голландской армией, скажет, что никогда не смог бы представить себе, что можно «довести армию до столь высокого совершенства». Александр I наградил герцога Ватерлооского военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия высшей, 1‐й степени.

Высочайшие награды за смотр в Виртю не заставили себя долго ждать. Генерал-фельдмаршал Михаил Богданович Барклай де Толли удостаивается за образцовое состояние действующей русской армии по волеизъявлению государя пожалования «с потомством в княжеское достоинство».

Император Николай I продолжил «дело» старшего брата по возвеличиванию М.Б. Барклая де Толли (разумеется, за его истинные заслуги перед империей и Отечеством) как великого русского полководца. Что бы там ни писалось, но именно «неразгаданный» Барклай стал в истории России вторым человеком после генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова, светлейшего князя Смоленского, имевшим полный бант военного ордена Святого Георгия Победоносца, всех четырех его степеней.

Именно Николай I Павлович стал инициатором созданию первых двух (из четырех) памятников заслуженному военному вождю войск государства Российского в войнах против наполеоновской Франции, в том числе Войны 1814 года.

Первый памятник великому полководцу, фактически руководившего штурмом Парижа, был торжественно открыт со всеми воинскими почестями в 1837 году на Казанской площади в столичном Санкт-Петербурге.

Второй памятник М.Б. Барклаю де Толли был открыт в николаевское царствование в 1849 году в эстляндском городе Дерпте (ныне Тарту, Эстония). Деньги на его создание были собраны по подписке в офицерских коллективах Русской Императорской армии, службе в ее рядах генерал-фельдмаршал посвятил всю свою жизнь.

В имперской России, перед началом Первой мировой войны, был открыт еще и третий памятник М.Б. Барклаю де Толли, в 1913 году в городе Риге (ныне столице Латвии). До наших дней он не сохранился.

В современной Российской Федерации русскому полководцу открыт четвертый по счету памятник – в городе Черняховске (ранее Инстербург) Калининградской области, на земле бывшей Восточной Пруссии.

К этому перечню следует добавить бюст командующего 1‐й русской Западной армии в Отечественной войне 1812 года, украшающий в наше время сквер Памяти Героев в древнем городе-крепости Смоленске.

Все эти памятники – дань памяти полководцу императора Александра I, который в день 18 марта 1814 года умело и твердо командовал русскими войсками, штурмом взявшими столицу наполеоновской Французской империи город Париж. Его падение стало венцом событий Войны 1814 года.

Русская армия (как и австрийская) не успела, да и не могла успеть к финалу «Ста дней» «корсиканского чудовища» Наполеона. Сражение при Ватерлоо (на территории современной Бельгии) стало «последней точкой» в военной биографии императора французов Наполеона I Бонапарта, в истории Наполеоновских войн. В битве, в которой французская армия подверглась разгрому, победу праздновали две союзные армии – англо-голландская и прусская.

После Ватерлоо Париж вновь оказался в руках союзников. Новый Парижский договор, в котором шла речь об оккупации союзными войсками северо-восточной приграничной части Франции, на сей раз предусматривал значительную контрибуцию в размере 700 млн франков. Еще 500 млн франков побежденная страна выплачивала на постой войск союзников до 1818 года на своей территории.

Из общей суммы контрибуции больше всех получало Прусское королевство – 158,8 млн франков (22,7 %). На втором месте оказалась королевская Великобритания – 125 млн франков (17,9 %). На третьем месте была Австрийская империя – 111,3 млн франков (16,3 %). Российская империя получала меньше всех держав-победительниц наполеоновской Франции – 100 млн франков (14,3 %). Другие контрибуционные выплаты Французского королевства составили 202,4 млн франков (28,9 %). Оно оказалось должником едва ли не всей Европы.

По Мирному трактату, заключенному 8 ноября 1815 года между Россией и Францией, на территории последней был расквартирован русский корпус. В статье 5‐й Мирного трактата указывалось:

«Полагая, что смутное и беспокойное состояние умов во Франции – сие необходимое следствие столь долго терзавших оную смятений… требует принятия временных чрезвычайных мер предосторожности и охранения, Высокие Державы признали нужным занять на время некоторые военные позиции в границах французских особенным корпусом союзных войск».

Подобные трактаты королевская Франция заключила и с другими странами-победительницами. Свои войска в состав «особенного корпуса союзных войск» (не более 150 тысяч человек) выделили Россия, Австрия, Великобритания, Пруссия, Дания и ряд других государств.

Главнокомандующим союзными войсками был назначен английский фельдмаршал герцог Артур Уэлсли Веллингтон, победитель в сражении при Ватерлоо. Были определены места дислокации этих войск: города Конде, Валансиен, Бушен, Камбре, Ле-Кенуа, Мобеж, Ландреси, Авен, Рокруа, Шарлемон, Мезиер, Седан, Монмеди, Тионвиль, Лонгви, Форт-Луи, Нанси (в нем разместилась штаб-квартира русского корпуса) и ряд других. Другой штаб-квартирой корпуса был город Мобеж Энского департамента.

К чести герцога А.У. Веллингтона, он на этом высоком посту сохранил присущий ему беспристрастный образ действий и вообще воздерживался от вмешательства в политику, держал сторону императора Александра I в вопросе сохранения Франции в ее исторических границах. Был противником фельдмаршала Г.Л. фон Блюхера в его желании расстрелять Наполеона и длительной оккупации Франции. Именно Веллингтон в 1818 году на Аахенском конгрессе поднял вопрос об отзыве оккупационных войск из Франции и снижения с нее контрибуций.

В дальнейшем «особенный корпус союзных войск» в научных трудах и энциклопедических изданиях, в том числе и отечественных, будет называться «оккупационным корпусом», «оккупационными войсками».

Вместе с трактатом была подписана отдельная Конвенция «О занятии союзными войсками линии военных позиций во Франции». По ее 2‐й статье, «содержание сей армии будет доставлять французское правительство». Объем ежегодных расходов Парижа определялся в размере 50 млн франков, не считая провианта и фуража, которые доставлялись натурой. Королевство брало на себя и содержание крепостей, где дислоцировались союзные войска.

Из зоны дислокации русской части «особенного корпуса союзных войск» по соглашению эвакуировались все французские военные люди.

Что касается русских войск во Франции (около 30 тысяч человек), то на их содержание Парижем выделялось 7 142 857 франков. К этой сумме казна Российской империи добавляла немалую сумму в размере 2 844 686 франков.

В состав русского корпуса вошли:

9‐я пехотная дивизия в составе: Нашебургский, Ряжский, Якутский и Пензенский пехотные, 8‐й и 10‐й егерские полки и 9‐я артиллерийская бригада;

12‐я пехотная дивизия в составе: Смоленский, Нарвский, Алексопольский и Новоингерманландский пехотные, 6‐й и 41‐й егерские полки и 12‐я артиллерийская бригада;

3‐я драгунская дивизия в составе: Курляндский, Кинбурнский, Смоленский и Тверской драгунские полки;

Донские (пока безномерные) казачьи полки А.А. Ягодина и А.М. Гревцова;

2‐й и 4‐й артиллерийские парки;

Конно-батарейная рота № 25;

Пионерная рота капитана М.М. Рослякова.

Число военнослужащих в корпусе на конец 1815 года составляло 28 887 человек (общая численность – 36 334 человека) и 34 орудия.

Командиром отдельного русского корпуса был назначен будущий генерал-фельдмаршал и светлейший князь генерал-адъютант Михаил Семенович Воронцов, герой Бородинской битвы и сражения при Краоне. После падения Парижа был назначен командиром 12‐й пехотной дивизии. Во время трехлетней оккупации Франции проявил себя справедливым и заботливым военачальником и администратором в отношении как русских войск, так и местных жителей.

В специальной инструкции «О целях и задачах русского оккупационного корпуса во Франции», утвержденной императором Александром I, указывалось, что Воронцов обязан исполнять все приказы герцога Веллингтона, за исключением тех, которые «угрожали целостности русского корпуса».

Начальником корпусного штаба был назначен генерал-майор Михаил Иванович Понсет, потомок французских гугенотов из Бургундии. На русской службе с 1806 года. Генеральский чин ему был пожалован в 1813 году. За сражение при Краоне удостоился Золотого оружия – шпаги с алмазами.

Граф М.С. Воронцов много сделал для укрепления престижа русской армии во Франции. Не допуская никакого умаления достоинства русского солдата и проявляя твердость в отношениях с французами, он в то же время жестко пресекал все случаи насилия над местными жителями.

Судьба союзных оккупационных войск во Франции была решена на Аахенском конгрессе (сентябрь – ноябрь 1818 года). На нем присутствовали три монарха – всероссийский император Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Фридрих-Вильгельм III. На конгрессе в Аахене 27 сентября была заключена Конвенция о выступлении союзных войск из пределов Франции. Вывод русских войск начался в конце сентября и закончился в декабре того же года.

Накануне вывода император Александр I устроил высочайший смотр войск отдельного русского корпуса. По итогам смотра генерал-лейтенант граф М.С. Воронцов был пожалован государем орденом Святого Владимира высшей, 1‐й степени на ленте. Показательный исторический факт: получить эту высокую награду в возрасте 36 лет до Воронцова не удавалось никому. Французский король наградил русского генерала «за труды» орденом Святого Людовика.

Русский отдельный корпус за свое трехлетнее пребывание во Франции со своей задачей вполне справился. Корпусной командир, который в будущем удостоится фельдмаршальского жезла и княжеского титула светлости, имел полное право доложить венценосцу России Александру I:

«Смею Вашему императорскому величеству донесть, что при выходе из Франции мы расстались с жителями оной и корпусами прочих войск на дружеской ноге».

…Судьба венценосца Бонапарта, и не только прижизненная, сложилась так, что не побежденная им Россия постоянно давала о себе знать. Такое видится даже в последнем пристанище этого великого человек в летописи Франции. Видится, словно отголосок Войны 1814 года и штурма Парижа в день 18 марта. В истории случается и такое.

Последний раз, когда Наполеон Бонапарт, уже ушедший из жизни на острове Святой Елены в далекой Южной Атлантике, «соприкоснулся» с Россией, это были 1840‐е годы. Когда в Париже создавался саркофаг для перезахоронения самого великого императора французов, туда было доставлено из далекой российской Карелии около полусотни блоков малинового кварцита, добываемого на берегу Онежского озера у села Шокша. Там находится единственное в мире месторождение такого красивого и прочного облицовочного минерала.

…Победа союзных держав в Войне 1814 года завершилась отречением императора Наполеона I от престола, восстановлением династии Бурбонов во Франции и подписанием Парижского мира 1814 года. Для определения послевоенного устройства Европы участники Антифранцузской коалиции созвали представительный Венский конгресс 1814–1815 годов. Но не он поставил «точку» в противостоянии наполеоновской Франции объединению европейских монархий, в котором Россия и ее император Александр I играли одну из главных ролей.

7‐я Антифранцузская коалиция образована в марте 1815 года в связи с возвращением Наполеона во Францию и событиями так называемых «Ста дней». В ее состав вошли Великобритания, Россия, Пруссия, Австрия и другие государства. После поражения при Ватерлоо Наполеон вновь отрекся от престола и вскоре по решению союзных держав был сослан на остров Святой Елены, откуда ему уже было не суждено возвратиться.

Условия послевоенного урегулирования в Европе были определены Парижским миром 1815 года. Для обеспечения незыблемости решений Венского конгресса и бесспорности их исполнения европейские монархи подписали 26 сентября 1815 года Акт о создании «Священного союза».

Одним из инициаторов его создания стал всероссийский император Александр I Николаевич Романов. Именно он предложил добровольный союз монархов Европы ради мира, коллективной безопасности и стабильности. Этот Акт предусматривал «неразрывное братство монархов».

Священный союз

Создание Священного союза было приурочено к окончанию работы Венского конгресса, по сути дела став его логическим завершением. Новые принципы международных отношений, изложенные в акте Священного союза («Трактат Братского Христианского Союза»), должны были, по мнению российского императора Александра I, помочь монархам континента обеспечить европейским народам завоеванный ими мир.

По сути дела, для послевоенной Европы Александром I была разработана программа мирного сосуществования, призванная способствовать сохранению европейского равновесия и укреплению правовых основ «Венской системы» международных отношений (поддержание сложившегося баланса сил и сохранение незыблемости форм правления). Добровольный союз заключался европейскими монархами для обеспечения стабильности и коллективной безопасности, а также для совместного решения основных международных проблем.

Одной из побудительных причин для подписания этого коллективного договора, несомненно, являлась боязнь повторения кровавых событий, подобных Французской революции и последовавших за ней Наполеоновских войн. Однако цель Священного союза вовсе не ограничивалась подавлением нарождающихся революций. Более того, в Акте о его заключении об этом не было сказано ни слова. Хотя коллективная борьба с революциями хорошо читалась между строк этого документа.

Проект «Трактата Братского Христианского Союза» был написан императором Александром I. После внесения в него поправок австрийской стороной (это сделал канцлер К. Меттерних по поручению своего императора) акт, состоящий из трех статей, был подписан 14 сентября 1815 года в Париже монархами России, Австрии и Пруссии: императорами Александром I и Францем I, королем Фридрих-Вильгельмом III.

В преамбуле документа три монарха, признавая защиту Божественным Провидением своих государств в ходе войн против наполеоновской Франции, следуя «внутреннему убеждению», выражали «непоколебимую решимость» руководствоваться в своей внутренней и внешней политике «заповедями святой веры» – «любви, правды и веры».

Статья I изначально толковалась широко и неопределенно. Договаривающиеся монархи объявляли себя соединенными «узами действительного и неразрывного братства» и обещали «во всяком случае и во всяком месте подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь».

Статья II призывала подданных союзных государств считать себя «как бы членами единого народа христианского». Россия, Австрия и Пруссия были названы в документе «тремя единого семейства отраслями», а их государи – правителями, поставленными над ними «самодержцем народа христианского» Иисусом Христом.

Статья III приглашала «все державы, желающие… признать изложенные в акте… правила» вступить «в сей священный союз». Таким образом, император Александр I рассматривал Россию и два немецких государства – Австрию и Пруссию как основу для создания в дальнейшем широкого мирного содружества христианских европейских государств.

Уже в день подписания акта о Священном союзе три союзных монарха направили принцу-регенту Великобритании Георгу, как своему «первому и самому близкому союзнику», персональное приглашение присоединиться к данному соглашению. Георг ответил, что «формы британского государственного устройства» не позволяют ему формально вступить в Священный союз, но лично он разделяет его принципы и готов ими руководствоваться.

На самом деле Англии нужна была «свобода рук» в Европе. Кроме того она боялась усиления на международной арене влияния России, которая как инициатор создания Священного союза могла претендовать на роль его главы. Лондон сильно беспокоило утверждение русского Андреевского флага в мировом океане и то, что территориальные пределы раз за разом расширяются в Евразии. Такая «свобода рук» в царствование императора Николая I выльется для Британии в неофициальное вмешательство в ход Кавказской войны и в прямое участие в коалиционной против России Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов.

Эта общеевропейская коалиционная война против Российской империи окончательно разрушит Священный союз, который почти 40 лет обеспечивал безопасность границ России на западном направлении, позволяя ей сосредотачивать военные усилия на юге, где шла Кавказская война и была выиграна Русско-турецкая война 1828–1829 годов, театром которой стали Балканы и Кавказ. Угрозы, исходившие от Оттоманской империи в первой половине XIX века, были локализованы российской дипломатией и успешно отражены на полях сражений русской армией.

Священный союз стал как бы венцом наполеоновской эпохи с ее многими войнами, когда перекраивалась политическая карта Европы. Эта эпоха памятна в истории государства Российского Отечественной войной 1812 года с сожжением первопрестольной Москвы и Войной 1814 года с взятием Парижа, столицы имперской Франции.

Приложения

Михайловский-Данилевский А.И., Висковатов А.В

Из книги «Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах: военная галерея Зимнего дворца»

…Наполеон успел разбить у Ганау отложившиеся от него, еще до Лейпцигского сражения, Баварские войска, и чрез то открыл себе путь во Франкфурт-на-Майне, откуда уже беспрепятственно продолжал отступление к Рейну и за Рейн, в пределы своей империи. 24 октября (1813 года) наши войска достигли Франкфурта и стали на кантонир-квартирах, по берегу Рейна, между Майном и Неккаром. Главная квартира Барклая была сначала во Франкфурте, но потом переведена в Ашаффенбург. Отдых был необходим; он продолжался более месяца и доставил союзникам возможность пополнить все свои убыли, а между тем и Наполеон принимал меры к поражению союзных армий, если бы они, как он основательно полагал, решились перевесть войну в пределы Франции.

В исходе октября войска Главной армии начали сближаться к швейцарской границе и, прибыв, 22 октября, а к Базелю, в первый день 1814 года перешли там Рейн. Так, через полтора года после вторжения Наполеона в Россию и ровно через год после перехода наших войск за Неман, знамена их развевались на рубеже.

Еще до выступления за Рейн, по случаю усиления Главной союзной армии присоединением к ней вновь некоторых германских войск, последовали перемены в ее разделении. Армия была составлена из шести пехотных корпусов с небольшим числом конницы при каждом, и из двух австрийских отдельных дивизий пехоты. Первые три корпуса были австрийские, четвертый – Вюртембергский, пятый состоял из австрийцев и баварцев, шестой из войск графа Витгенштейна. Резерв армии делился на две части, состоявшие: одна из австрийских, а другая из русских, с частью прусских и баденских войск.

«Граф Барклай де Толли, – читаем в «Описании войны 1814 года» Михайловского-Данилевского, – носил звание главнокомандующего Российской армии, но непосредственно заведовал только Российско-Прусским резервом, при коем он находился, передавая ему повеления императора Александра и сообщая о распоряжениях князя Шварценберга. Его влияние на бывшие при трех действующих армиях боевые корпуса наши ограничивалось общим надзором за устройством их и хозяйственной частью.

Снабжение Русских войск снарядами и амуницией составляло немаловажный труд, как по удалению войск от границ России, – и, следовательно, от необходимых пособий и источников подкреплений, – так и по причине размещения их по разным армиям, где они состояли в ведении иностранных начальников, не имевших прямой обязанности заботиться об их внутреннем благосостоянии. Часто бывали ощущаемы недостатки в снарядах и разного рода амуниции, не оттого, чтобы их не было в запасе, но от самой невозможности доставлять их войскам.

Граф Барклай де Толли не был при корпусах и не мог знать о предписаниях и назначениях, мимо его к ним посылаемых. По части продовольствия союзники также мало содействовали русским и нередко оказывали совершенное равнодушие к нашим нуждам».

При переходе за Рейн для Главной армии избрана была операционной линией дорога, идущая из Базеля, назначенного сборным местом по весьма выгодному положению своему в военном отношении. Для удобства в движениях армия была разбита на девять колонн, из которых первые пять состояли исключительно из австрийцев, шестая из вюртембергцев, седьмая из баварцев, восьмая из русских, пруссаков и баденцев.

Барклай находился при последней колонне и следовал с нею, в виде резерва, за авангардной колонной графа Гиулая, пошедшей на Лангр, по большой Парижской дороге, через Момбельяр и Везуль. Ему предписано было от Шварценберга быть во всегдашней готовности подкрепить ту из остальных колонн, которая первая подвергнется неприятельскому нападению.

Дождь, снег, оттепели и морозы попеременно затрудняли переходы, но не останавливали войск, благодаря настойчивости и деятельности императора Александра I. 9 января Барклай де Толли пришел с своей колонной в Лангр, куда вскоре прибыли и все три союзных монарха, а также князь Шварценберг. Тут, в продолжение шести дней, происходили обсуждения и совещания, имевшие целью решения вопроса: должно ли довольствоваться приобретенными успехами и заключить с Наполеоном мир, или продолжать войну, с тем, чтобы, в случае благоприятного хода ее, восстановить в Европе порядок вещей, существовавший до Французской революции?

Мнения были различны, но наконец все согласились с предложением императора Александра: продолжать войну и в то же время вступить в переговоры с Наполеоном. Город Шатильон на Сене был избран местом конгресса. Не знаем, какого мнения был и в какой степени участвовал в этих совещаниях Барклай де Толли. Мы имеем за это время в руках наших только любопытное письмо его к господину Майеру, которое и приводим здесь в русском переводе. Оно написано 15 января и заключается в следующем:

«Если я не отвечал вам до сих пор, то причиной этому море занятий, меня осаждающих. Как видите, мы теперь во Франции, и главная наша квартира в 60 лье от Парижа, а передовые войска большей частью уже дошли до Троа и Шалона. Таким образом, мы можем считать себя почти у цели наших трудов. Дай Бог, чтобы это скоро исполнилось, потому что нам нужен отдых. Желательно бы было мне слышать, что говорят теперь те… которые не зная причин, руководивших меня в моих действиях, позволяли себе так дерзко и громко осуждать меня?

Если Россия выйдет из этой великой борьбы и, с бессмертной славой как бы перерожденная, станет на высшую степень величия и могущества, то это должно будет приписать благоразумно составленному плану войны 1813 года, и если мы видим неслыханное и невиданное доныне явление, что столь многосложный союз существует и с энергией стремится к достижению одной, общей цели, то за это обязаны мы твердости и неутомимости нашего Государя, действующего с постоянным терпением и неусыпной заботливостью».

Едва было решено: в одно и то же время продолжать войну и вести переговоры, как Наполеон, возвратясь из Парижа, начал наступательные действия против союзников, обратясь прежде всего на расположенную в Бриенне, Лемоне и в окрестностях Силезскую армию. Немедленно, 17 января, начались движения в Главной армии, и в тот же самый день последовало под Бриенном первое сражение союзников во Франции. В нем участвовали только наши войска Силезской армии.

Блюхер отступил к Трану, куда между тем прибыли, через Бар-сюр-Об: император Александр, король Пруссии и Шварценберг из Шомона, и Барклай из Лангра. 20 января последовала новая, жаркая битва у селения Ла-Ротьер, где французами предводительствовал сам Наполеон, а нашими и прусскими войсками Блюхер. Победа осталась на стороне союзников. Прусский полководец распоряжался в виду обоих союзных монархов и в присутствии Шварценберга и Барклая де Толли, но оба эти главнокомандующие были только простыми зрителями боя, предоставив Блюхеру вполне распоряжаться.

«Ни лица их, ни речи, – пишет Данилевский, – не обличали в них ни малейшего признака зависти. Напротив, они старались содействовать Блюхеру советом и готовностью отправлять на его подкрепление войска, бывшие под их начальством. Нельзя не почтить признательным воспоминанием такой благородной черты их души и не упомянуть, что и по своей высокой нравственности они являлись достойными исполнителями повелений добродетельных монархов».

За Ла-Ротьерское сражение все три главнокомандующие были награждены золотыми шпагами, украшенными лаврами и алмазами. На другой день Барклай участвовал в совещании, происходившем в Бриеннском замке, насчет дальнейших действий против Наполеона, и потом пошел с своей частью армии, т. е. с резервами, к Вандевру, а оттуда, последовательно, в Бар-сюр-Об, Троа и Пон-сюр-Сен, откуда войска Главной армии, вследствие успехов, одержанных Наполеоном над Блюхером, перешли к наступлению, продолжавшемуся до самого Лангра.

Отсюда они опять двинулись вперед, до Арси-сюр-Об, где 8 и 9 марта произошло новое сражение, окончившееся в пользу союзников. Барклай, с вверенными ему резервами, стоял тут позади генерала Вреде, занимавшего с баварскими войсками Арсис, и во время боя подкреплял их своими гренадерами, кирасирами и артиллериею, чем значительно способствовал успеху дела.

Накануне сражения император Александр, прибыв на высоты при Мениль-Лаконтес, где стояла наша гвардия, сошел с лошади, долго ходя с Барклаем, взад и вперед, по полю, выражая ему свое неудовольствие на австрийских генералов. «Эти господа наделали мне много седых волос», – сказал государь, между прочим, Барклаю.

Всегда блюститель строгого порядка, Барклай де Толли, еще до Ла-Ротьерского сражения, отдал приказ, долженствовавший успокоить мирных жителей тех мест, чрез которые надлежало проходить нашим войскам.

«Доброе расположение жителей, в недрах самой Франции, – сказано было в приказе, – поставляет нас в обязанность не считать никого из них нашими неприятелями, исключая тех, кои подъемлют против нас оружие, а потому всякое насилие накажется смертью. Начальники войск, в обязанность коих вменяю в строго за сим наблюдать, употребят все зависящие от них меры к недопущению всякого своевольства и наглости. Не посрамим лавров, осеняющих воинов, сражающихся за спокойствие Европы. И да будет мир обязан им миром».

Повеление Барклая было исполнено во всякой возможной точности, и сами французы отдают должную справедливость поведению наших войск, со славой подвизавшихся на пространстве между Рейном и Сеной.

Чрез несколько дней после Арсисского сражения, в главной квартире союзных государей, Сомпюи, происходило новое, важное совещание: идти ли, соединенно с Силезской армиею, на Наполеона и в гораздо превосходнейших силах атаковать его, или, скрывая от него наши движения, направиться прямо на Париж? Мнение Барклая де Толли, с которым сначала почти все согласились, состояло в том, чтобы следовать за Наполеоном и напасть на него, но император Александр решился идти на столицу Франции.

Через день после этого, 13 марта, произошло замечательное Фершампенуазское сражение, открывшее союзникам беспрепятственный путь к Парижу. При самом начале дела Барклай де Толли, узнав, что войска наследного принца Вюртембергского и графа Палена вступили в дело с превосходящими силами, поручил цесаревичу Константину Павловичу атаковать правое крыло неприятеля, полками 1‐й кирасирской дивизии, лейб-гвардии драгунским, лейб-гвардии уланским и ротой гвардейской конной артиллерии. Отличные эти войска блистательно исполнили свое назначение и, решительными атаками, при содействии других войск, разбили французов наголову. Неприятель принужден был броситься через Конантре, к Фершампенуазу.

17 марта союзные армии уже были в виду Парижа и, вскоре после полудня, двинулись в трех колоннах против войск, собравшихся для защиты города. Правая колонна, Блюхера, пошла на Мери, Вильпент и Дюпьи; левая, наследного принца Вюртембергского, направилась к Венсенну, а средняя, Барклая де Толли, состоявшая из всех русских войск Главной армии, двинулась большой дорогой на Бонди.

Французы упорствовали в удержании Бондийского леса, но были вытеснены из него графом Паленом. Генерал Гельфрейх занял Роменвиль. В 5 часов следующего утра началось общее нападение.

Раевский, начальствовавший, после раненного под Бар-сюр-Об графа Витгенштейна, корпусами князя Горчакова и принца Евгения Вюртембергского, с успехом атаковал неприятельские войска, расположенные у Нантена и Бельвиля, но по малочисленности своей не был бы в силах удержать за собой место боя, тем более что назначенная для атаки Монмартрских высот армия Блюхера и направленный против Венсеннского леса корпус наследного принца Вюртембергского еще не прибыли и только через несколько часов могли вступить в дело.

Между тем в Париже с часу на час ожидали Наполеона. В таком положении дел одна только решительность и быстрота действий могли отнять у неприятеля надежду на успех сопротивления и увенчать победой намерения союзных государей.

Соображая все обстоятельства дела и все последствия неудачи, Барклай, не теряя ни минуты, послал на подкрепление Раевского гренадерский корпус, с Прусской и Баденской пешей гвардией, и этим своевременным распоряжением остановил натиск французов. Пространство между Пантеном, Бельвилем и Роменвилем осталось окончательно за союзниками.

Пушечный и ружейный огонь продолжался еще по всей линии, когда, около 11 часов утра, вправо от Раевского, показались передовые колонны Силезской армии. Как скоро артиллерия их начала действовать, французы открыли по ней огонь из своих батарей и возобновили усилия отнять у союзников Пантен, но и на этот раз были удержаны посланными Барклаем подкреплениями.

Между тем и наследный принц Вюртембергский приблизился к Вансенну. Извещенный об этом, Барклай велел произвести решительное нападение уже со всех сторон и подкрепил атакующих нашей 2‐й гвардейской пехотной дивизией, приведенной генералом Ермоловым, и четырьмя батальонами прусской пехоты, под начальством принца Вильгельма Прусского.

Пользуясь выгодой своей позиции, французы оборонялись упорно, но не могли устоять против быстрого и дружного натиска союзников. Русские, пруссаки, баденцы, соревнуя друг другу в храбрости, одолели все препятствия, быстро овладев высотами между Пантенской и Бельвильской заставами, ворвались на штыках в предместья Парижа.

С таким же успехом наши гренадеры овладели Бельвилем и лежащим влево от него селением Мениль-Монталь, и проникли, чрез предместье, до городских ворот. Блистательные эти успехи, за которыми последовало взятие Монмартра, Венсеннского леса и, влево от него, селения Шарантон, – решили участь Парижа: столица Франции покорилась союзникам.

Оценивая важность распоряжений Барклая де Толли в решительный день 18 марта и великие заслуги, в продолжение всей войны им оказанные, император Александр тут же, на месте только что стихшей битвы, поздравил его генерал-фельдмаршалом. Возвышение изумительное, если вспомним, что за семь лет перед тем Барклай был еще генерал-майором; но возвышение вполне заслуженное и всеми таким признанное.

Расположив главную свою квартиру в Роменвиле, Барклай участвовал, 19 марта, в торжественном вступлении союзных государей и части их войск в Париж. Через день Блюхер сложил с себя, по болезни, звание главнокомандующего Силезской армией. По желанию короля Прусского, начальство над ней было поручено Барклаю де Толли, который по этому случаю и поместил Главную свою квартиру в Мо. Начальство над российско-прусскими резервами перешло к цесаревичу Константину Павловичу.

Падение Парижа положило конец владычества Наполеона, и на престоле Франции были восстановлены Бурбоны. Новый король, Людовик XVIII, в самом начале своего воцарения возложил на Барклая звезду и ленту ордена Почетного легиона, а король Шведский Карл XIII прислал ему орден Меча 1‐й степени.

По заключении мира, Барклай де Толли сопутствовал императору Александру в Лондон и, по возвращении оттуда, получил следующего содержания рескрипт от короля Прусского:

«Армии императора вашего, верного моего союзника, были соединены с моими, храбростью и перенесением стольких трудов, для цели, ныне достигнутой. Мир прекратил это соединение, но он никогда не изгладит из памяти всех того единодушия, доброго согласия и геройского духа, с которыми только можно было одержать столь решительную победу.

Я прошу вас, господин генерал-фельдмаршал, быть истолкователем моим перед армиями императора, государя вашего, в изъявлении моих чувствований, которые везде меня сопровождать будут, и объявить им, что воспоминание о том времени, в которое я был свидетелем беспрерывных опытов доблестей храбрых Русских войск, пребудет для меня всегда драгоценно и всякий раз будет возобновлять во мне чувство уважения к ним.

Вам лично не имею я надобности повторять уверение в том благорасположении, которым я к вам преисполнен; надеюсь, что оно вам довольно известно».

Когда получен был этот рескрипт, наши войска уже находились на возвратном походе из Франции и к осени достигли России…

Пущин П.С

Война 1814 года во Франции оставила в формулярном списке командира батальона лейб-гвардии Семеновского полка «полковника Павла Сергеева сына Пущина, орденов св. равноапостольного князя Владимира 4‐й степени, св. Анны 2‐го и 3‐го классов, золотой шпаги с надписью “За храбрость” и прусского Железного креста за заслуги кавалера» следующую запись:

«…1814 генваря с 1‐го по переходе за Рейн по июнь 13‐го числа в пределах Франции находился. Марта 18‐го при городе Париже в резерве, а от Парижа чрез Нормандию до города Шербурга, откуда на российской эскадре в Кронштадт…»

К этому можно добавить, что лейб-гвардеец-семеновец П.С. Пущин дослужится до генерал-майорского чина и должности командира 2‐й бригады 16‐й пехотной дивизии 6‐го пехотного корпуса. Был близок к декабристам, прежде всего к своим однополчанам, много лет дружил с поэтом А.С. Пушкиным

«Дневник» П.С. Пущина о событиях 1812–1814 годов был впервые опубликован на страницах одесской газеты «За царя и Родину» весной – летом 1908 года. Эти газетные публикации и стали основой последующих изданий «Дневника».

Из «Дневника Павла Пущина», полковника лейб-гвардии Семеновского полка, командира батальона

1814 год. Поход на французской территории

1 января. Четверг.

Я выступил с моим батальоном в 8 часов утра, чтобы прибыть к месту, назначенному для сбора всего (Гвардейского) корпуса, на большой дороге между Леррахом и Базелем. Баденская гвардия также прибыла и впервые присоединилась к нам; ее причислили, так же как и прусскую гвардию, к нашему корпусу. Холод был сильный, достойный уроженцев севера. Снег был очень глубокий. К 11 часам утра весь корпус был в сборе и ждал прибытия государя до 2 часов дня. Его величество, став во главе лично, повел свои войска в Базель, где весь корпус прошел церемониальным маршем перед союзными монархами, собравшимися на главной городской площади.

Не знаю, были ли швейцарцы рады нас видеть, но могу удостоверить, что так или иначе, но любопытство, с их стороны, поглядеть на нас было большое. Улицы Базеля, точно муравейник, кишели народом во время нашего прохода через город. Пройдя город, мы сделали привал, а затем направились на отведенные нам квартиры. Кратчайшая дорога вела мимо Гунинга, нам пришлось сделать большой круг в обход, взяв влево, так как это место было занято французами, осажденными баварцами. Это обстоятельство окончательно сделало для нас день утомительным. Мы были в походе до полуночи.

Выступив из Базеля, мы перешли границу Франции, чтобы вступить в Верхне-Рейнский округ (или Старый Эльзас). Мой батальон, после 16 часов труда, прибыл на ночлег в Нидер-Маркштадт. Дорога, по которой следовали сюда из Базеля, ужасная.

2 января. Пятница.

Дневка. Мы находились на расстоянии всего 4 французских миль от Базеля (1 французская миля равняется 4 русским верстам); это ближайший путь мимо Гунинга. Предполагая, что французы не станут стрелять по обыкновенному экипажу, проезжающему по большой дороге, я отправился с капитаном Яфимовичем в Базель, чтобы осмотреть город, который еще накануне мы видели только мимоходом. Наше путешествие совершилось вполне благополучно, не стреляли вовсе. Мы пообедали за табльдотом в очень холодной комнате.

Императорская квартира находилась в этом городе, поэтому я воспользовался случаем отправить письма в Петербург. Затем я обошел улицы Базеля и не заметил ничего выдающегося, а к 8 часам вечера возвратился с моим попутчиком в Нидер-Маркштадт.

3 января. Суббота.

Выступили в 7 часов утра и после продолжительной остановки заняли квартиры в Гау, или Лева, деревне того округа.

Здесь я взял себе в услужение молодого человека Филиппа, лет 17–18, сына хозяев, у которых я стоял на квартире и которого они сами поместили ко мне. Этот парень, кажется, очень расторопный и прекрасно владеет как французским, так и немецким языками, поэтому может оказать мне большую услугу в этой местности.

4 января. Воскресенье.

Я выступил с моим батальоном в 9 часов утра. Наш полк (лейб-гвардии Семеновский. – А.Ш.) стянулся к Рожемонте, а затем пошел дальше, чтобы занять квартиры в Ла-Шопель. Все население говорит только на французском наречии. Здесь крайняя бедность.

5 января. Понедельник.

День выпал очень утомительный. Мы шли с 7 часов утра до полуночи и за это время сделали 14 французских миль (т. е. 56 верст).

Наконец, мы в прежней Франш-Конте, в области Верхней Саоны. Сделав привал в Лури, где нашли трактир, в котором очень скверно покушали, кофе и сахар нельзя достать ни за какие деньги. Встречают нас здесь довольно хорошо, и от души ненавидят Наполеона. Штаб корпуса остановился в Кальмутьере, мы же – в Вильневе.

6 января. Вторник.

Выступили в 8 часов утра. Погода и дорога отвратительные, дул очень холодный ветер, и дождь шел не переставая. Вследствие тины во многих местах нам приходилось идти гуськом, особенно возле Порта-на-Саоне, где мы переправились через Саону. Штаб корпуса отправился в Сургон, штаб полка – в Бужи. Таким образом, мы прошли 7 миль (28 верст) в 13 часов. Я прибыл в Бужи к 9 часам вечера, промокший до костей, и сильно озяб.

7 и 8 января. Среда и четверг.

На местах.

9 января. Пятница.

Наш полк выступил из Бужи в 10 часов утра. Вступили в Шампанью, округ Верхней Марны. Штаб корпуса расположился в Фай-Бильот, а мы – в Мезьере. В этой стране нет печей, их заменяют камины. Погода сухая, но холодная; русские, привыкшие дома к печам, зябнут в домах Шампаньи.

10 января. Суббота.

Выступили в 8 часов утра. Штаб корпуса направился в Арбиньи-Оваль, а я с 6 ротами – в Лавернуа…

13 января. Вторник.

На местах. Получено распоряжение занять больше помещений под квартиры, чтобы расположиться свободнее.

14 января. Среда.

Вследствие полученного накануне приказа я выступил с моим батальоном в общину Шезо. Поместился я у сельского священника (кюре), хорошего, доброго старика. Здесь мы остались на несколько дней.

16 января. Пятница.

В двух милях от Шезо находится Бурбон-ле-Бан. В компании нескольких офицеров я отправился туда провести день. Я ничего не могу сказать о целебности этих вод, но вид Бурбона жалкий, нам было там очень нехорошо; эта местность не может доставить ничего; гораздо лучше у священника, к которому мы к вечеру возвратились.

17 января. Суббота.

Наконец, мы покинули окрестности Лангра, где находились с 10‐го числа. Мы шли по направлению к Шомону в продолжение 13‐ти часов при отвратительной погоде. Мой батальон занял квартиры в Буланжи. Нищета в этой местности ужасная, люди лишены самых необходимых предметов, а в Шампаньи умирают от жажды. Квартиры холодные и грязные…

18 января. Воскресение.

Мы прошли Шомон, главный центр округа Верхней Марны, и заняли квартиры в Лагарманте. Пропустив полк, я остановился намного в Шомоне, но ничего не усмотрел выдающегося, город ничтожный.

19 января. Понедельник.

Приказано стать бивуаками у Коломби, но едва мы расположились, как через полчаса пришел приказ стать по квартирам, вследствие чего мы прошли еще две мили обратно, чтобы стать на квартирах в Мерте совсем близко от Лагарманта. Не лучше ли было нас с места не трогать?

Неприятельские действия в пределах Франции

20 января. Вторник.

Наш корпус выступил в 6 часов утра, направился в Бар-сюр-Об. Пройдя этот город, своротили направо и стали на бивуаках в 8 часов вечера. Все время шла канонада в авангарде. Снег валил большими хлопьями, и дул сильный ветер.

21 января. Среда.

Сражение под Бриенном. Наш корпус снялся с бивуака в 1 час ночи. Направился в Бриенн, чтобы образовать резерв генерала Сакена (Ф.В. Остен-Сакена), вступившего в бой. Действие началось в 8 часов утра. Мы в дело не вступали, так как без нашей поддержки неприятель был совершенно разбит к 4‐м часам дня. Снег и ветер делали наше положение совершенно невыносимым. К счастью, как только убедились, что победа верная, нас отправили по квартирам. Мы шли дорогой, ведущей в Труа, до деревни Мон-Мартен, где и остановились.

22 января. Четверг.

Мы рассчитывали на дневку в Мон-Мартен, как вдруг неожиданно к полудню получен приказ выступить.

…Мы шли, рассчитывая остановиться на бивуаках, но получили приказ занять квартиры. Остановились в Монтьерамэ. Нам не успели отвести раньше квартиры, поэтому мы занимали их произвольно… Мы находимся в округе Об, который нисколько не лучше округа Верхней Марны.

23 января. Пятница.

Несмотря на отвратительную кровать, которую я здесь застал, я спал как убитый вследствие того, что накануне сильно утомился, и встал только в 6 часов утра, так как согласно расписанию, полученному накануне, мы должны были идти в самом большом порядке в Труа. Но нерешительность, присущая нашим начальникам, особенно с момента вступления нашего во Францию, не изменила себе и на этот раз. Не замедлил последовать приказ в отмену первого, и мы остались в Монтьерамэ. Как было решено, я поспешил подыскать другую квартиру, в которой устроился намного лучше, нежели в первой.

24 января. Суббота.

Мы оставили Монтьерамэ утром, чтобы идти в Бургиньон, где мы переправились через Сену по маленькому очень узкому мосту. Здесь до нас донеслись пушечные выстрелы и скоро получен приказ остановить весь корпус. Затем изменили прежний маршрут и направились на Труа, т. е. по тому же направлению, откуда доносились выстрелы. Погода была хорошая при 10 градусах мороза, что не особенно прельщало стоять на бивуаках. Не прошло и полчаса времени нашего пути в этом направлении, как нам приказали идти обратно, и мы решительно пошли через Бар-сюр-Об в Полизи, где заняли квартиры.

25 января. Воскресенье.

Выступили в 7 часов утра. Едва я прибыл с моим батальоном в Виль-су-Пралин, как получил приказание выступить с 2‐мя ротами в Пралин. Здесь я занял квартиры вместе с австрийцами. После полудня приказано всему нашему полку выступить. Лил проливной дождь. Мы выступили в 5 часов пополудни и, пройдя 3 мили (12 верст), остановились по квартирам в 10 часов вечера в Ван-ле. Я промок до костей и был страшно зол от бесполезных изнурений, которым нас подвергали бесцельно, потому что, в сущности, мы находились все на том же месте.

26 января. Понедельник.

Нас заставили выступить очень поспешно через Шафус в Виль-Моруан, куда должен был стянуться весь корпус, чтобы затем принять участие в атаке Труа, но так как французы вышли из этого города, то дела никакого не было, и, не останавливаясь в Виль-Моруан, мы прошли на квартиры в Шапетр, не очень далеко от Виль-Пралина, так что если бы вчера утром меня не заставили выступать, то мне не пришлось бы трогаться с места.

27 января. Вторник. 28 января. Среда.

На местах. Отдан приказ всем носить на левой руке белую повязку, т. е. всем союзным войскам.

Уверяют, что это признак того, что мы за Бурбонов.

29 января. Четверг.

Мы сделали 4 мили (16 верст), чтобы занять квартиры в Труа, главном пункте округа Об. Я поместился в предместье Сен-Мартен. Город мне показался довольно большим и хорошо отстроенным, но обстоятельства, равно как и большое скопление людей, не дали возможности приобрести даже самые необходимые предметы. Впрочем, здесь нас приняли очень скверно.

30 января. Пятница.

Мы были уже под ружьем, готовые к выступлению, как получен приказ оставаться. Императорская квартира находилась тоже в этом городе, поэтому я воспользовался случаем поухаживать за графом Аракчеевым, а затем провел весь день в прогулке по городским улицам. Мы столько блуждали вокруг Труа, что мы прозвали этот период нашей кампании Труанской войной. В действительности можно было занять Труа немедленно после Бриеннского сражения, но мы перехитрили, оттянув это удовольствие на 10 дней.

31 января. Суббота.

Выступив в 6 часов утра, шли до 5 часов вечера, остановились в Мезьер-ла-Гранд Паруас, чтобы переночевать на квартирах. Здесь мы узнали, что целая наша дивизия (Олсуфьева) попала в плен со всеми генералами и офицерами.

Февраль

1 и 2 февраля. Воскресенье и понедельник.

Теперь нам не дают выспаться. Нас подняли в 1 час ночи с субботы на воскресенье, и мы выступили на бивуаки к Метриньи, где простояли до 11 часов утра, а затем нас снова разместили по квартирам в Мезьер-ла-Гранд Паруас. Мы застали эту деревню совершенно пустою, так как жители во время нашей экскурсии в Мегриньи все бежали. Можно себе представить то удручающее впечатление, какое произвел на нас вид покинутых жилищ.

Мы их заняли, несмотря на все лишения, которые нам пришлось испытать от отсутствия хозяев, и оставались в них до 6 часов вечера, когда раздался барабан и нам пришлось выступить. Погода была чудная, но ночь наступила быстро, сильно клонило ко сну, а потому мы не были расположены любоваться природой. Пройдя Ножан-сюр-Сен, мы сделали привал. Отдохнув час, снова двинулись, не останавливаясь всю ночь. Наконец, в понедельник 2‐го числа в 5 час. утра прибыли в Ламотт, где заняли квартиры. Я свалился на кровать и спал как убитый до полудня.

3 и 4 февраля. Вторник и среда.

Мы оставались в Ламотте до 7 час. вечера вторника. Мы даже уже надеялись, что дадут нам возможность спокойно выспаться, но не тут-то было, внезапно поступил приказ выступить, и все войска выступили одновременно, прошли опять через Ножан и сделали привал в Ромили, когда уже наступила ночь, и мы скоро заснули. Этот привал сверх ожидания продлился до 8 час. утра среды 4‐го числа.

Не замедлил поступить новый приказ, по которому вместо похода на Арси, как было объявлено прежде, нас заставили еще раз пройти через Ножан, чтобы идти спать по квартирам. В Ножане мне посчастливилось очень хорошо разместиться.

5 февраля. Четверг.

Я наслаждался моей квартирой весь день, рассчитывая ночевать здесь; ужин и постель были уже приготовлены, как вдруг в 9 час. вечера забили тревогу. Прощай моя надежда на отдых. Надо было расставаться с теплой комнатой и ночью идти при довольно чувствительном холоде. К счастью, мы сделали только 3 четверти мили приблизительно и остановились на бивуаках возле Ле-Грец.

6 февраля. Пятница.

Весь наш корпус двигался одновременно, выступив утром, и расположился бивуаками в Тренельи.

7 февраля. Суббота.

Наш корпус выступил в 5 час. утра, продолжая отступать по дороге на Труа, и стал на бивуаках в Прюнеи.

8 февраля. Воскресенье.

Выступили в 3 часа ночи все в том же направлении. Расположились на бивуаках в Мальмезоне на расстоянии 1 мили от Труа.

9 февраля. В понедельник.

Усиленно толкуют о мире.

10 февраля. Вторник.

Слухи ежеминутно меняются. Теперь уже не говорят о мире, но нам объявляют войну. Корпус выступил в 5 час. утра: дойдя до предместья Труа, он своротил влево и остановился на бивуаках в Сен-Пар-а-Тет, и я с моим батальоном стал на квартирах в Бере как охрана.

11 и 12 февраля. Среда и четверг.

Корпус снялся со своих бивуаков в 6 час. вечера в среду; я к нему присоединился, и, продолжая наш путь вместе, мы добрались к 9 час. вечера при ужасной темноте до Лузиньи, где сделали привал. В утешение я разыскал у самого места нашей стоянки избушку, которой и воспользовался для ночлега, так как в ней было все-таки лучше, нежели под открытым небом.

В 2 часа ночи с 11 на 12 число нам приказали снова выступить. Холод был довольно сильный. В 6 часов утра прошли Вандевр и стали на бивуаках. В 5 часов вечера снова выступили и около пополуночи остановились в Баре-сюр-Об.

Наше положение вообще было не очень приятное. Находясь целые дни в походах, приходим на места очень поздно и целыми часами приходится ждать, пока удастся развести огонь, чтобы обогреться, что очень утомительно при существующих холодах.

13 февраля. Пятница.

Наш корпус выступил из Бар-сюр-Об в 7 часов утра. Он вторично вступил в округ Верхней Марны и в 4 часа дня расположился бивуаками в Коломби-ле-Дез Эглиз, где уже был 19 января. Здесь простояли около 2 часов. Выступив снова, остановились за 3 четверти мили, не доходя Шомона, где провели ночь на бивуаках.

14 февраля. Пятница.

Шли с 9 часов утра до 11 часов вечера. Это, конечно, много, но, имея в виду квартиры вместо бивуака, мы не замечали усталости. Остановились в 2 милях от Лангра в общине Крусель-о-Монтан.

15 февраля. Воскресенье.

Дневка.

Возобновление атак

16 февраля. Понедельник.

Наш полк выступил в 4 часа утра. Он уже совсем подошел к Шомону, когда получил приказ остановиться и занять квартиры в Броте.

17 февраля по 22 февраля. Вторник – воскресенье.

До Поскри нашему корпусу приказано занять побольше квартир, чтобы разместиться попросторнее, поэтому полк, пройдя еще 1 с пол(овиной) мили, занял деревню Кренель. Здесь мы оставались до 23‐го числа.

Эти пять дней отдыха, так нам необходимого, породили слухи один нелепее другого. Я их передавать не хочу, так как не знаю, где находятся наши остальные войска, разумнее всего ждать последующих событий, чтобы судить и о этих слухах. Я могу только одно сказать, что наши силы сильно превосходят неприятельские, чтобы опасаться осложнений, и что положение наше несравненно прочнее, нежели в 1812 г.

23 февраля. Понедельник.

Выступили в 9 час. утра. Шли 3 мили проселком и стали по квартирам в Брео.

28 февраля. Суббота.

После пятидневного отдыха мы выступили в 6 часов утра. Заняли дорогу, ведущую от Шомона в с. Труа, и направились на Жуанвиль и, не доходя этого места, стали по квартирам в Лешере.

Март

1 марта. Воскресенье.

Неожиданно в 9 часов утра получен приказ выступать и в 11 час. наш полк двинулся через Дулеван в Мертрю, где стал на квартиры.

2 и 3 марта. Понедельник и вторник.

Пробили тревогу в 10 часов утра. Полк немедленно выступил. Переход был огромный. Прошли через Монтьерамэ и прибыли на квартиры в Воконь только в 2 часа ночи с понедельника на вторник. Мы снова в округе Об.

3 марта. Среда.

Мы еще не успели выйти из Вокони, как сюда прибыли заготовлять квартиры для литовцев. Наш полк тронулся в 7 с пол(овиной) часов утра. Пройдя 2 мили, он занял квартиры в Арбиньи, но получил приказ быть наготове к выступлению. Место сбора корпуса назначено было в Рамерю. В 6 часов вечера мы возвратились приблизительно на 3 мили и заняли на ночь квартиры в Донементе.

5 марта. Четверг.

Наш полк оставил Донемент в 7 часов утра, прошел через Бриенн, замок, в котором вырос Наполеон. Весь корпус стянулся и расположился на бивуаках в Роттьере.

6 марта. Пятница.

Погода так хороша, что стоянка бивуаками даже не страшна, но, однако, нас от них избавили. Корпус выступил раньше 8 часов утра. Мы снова прошли через Бриенн и заняли квартиры в 2 милях от него в Шалэ.

7 марта. Суббота.

Полк выступил в 4 часа утра, чтобы идти на главное место сбора корпуса в Иевр. Затем пошли по направлению на Бриенн и заняли позиции в Перте. Полагали, что неприятель здесь атакует.

8 и 9 марта. Воскресенье и понедельник.

Сражение у Арси.

Наш корпус оставил позиции у Перта в воскресенье в 6 часов утра, перешел Об в Лемоне и направился на возвышенности у Ланзоля. Бивуаки предполагались сначала здесь, но, так как дело у Арси уже началось, сделали лишь небольшой привал в Ланзоле и продолжали идти весь день, остановились, наконец, на бивуаках у Вуе. В 2 часа ночи с 8‐го на 9‐е наш корпус был снова под ружьем и направился в боевом порядке побатальонно к Арси-сюр-Об, где занял позиции, упираясь правым флангом в д. Шодри.

Мы были в первой линии, но до 4 часов пополудни ничего не предпринималось решительного ни с нашей, ни с неприятельской стороны. Легкая перестрелка между стрелками скорее походила на забаву, нежели на сражение. Такое положение дела продолжалось, пока не стянулись все наши силы. Три пушечных выстрела дали сигнал к атаке. Французы не выдержали ни минуты, наши войска без затруднения прошли в Арси, и убедились тогда, что имели дело с малочисленным неприятелем.

Наш корпус вместе с баварским немедленно двинулся в Лемон, переправясь через Об и следуя дорогой в Шолон, чтобы отрезать отступление неприятелю, и стал на бивуаках в расстоянии 1 мили от Лемона в 3 часа ночи с понедельника 9‐го на вторник 10‐го числа.

10 марта. Вторник.

В 2 часа дня наш корпус снова выступил, пройдя церемониальным маршем мимо главнокомандующего в Шалэ, и стал на бивуаках в Дампьере.

11 марта. Среда.

Мы покинули бивуаки в Дампьере до полудня. В 3 часа дня нас остановили в Сольдесуа, и через несколько часов снова мы двинулись. Остановились на бивуаках только с наступлением ночи в Шерони. Уже в продолжение нескольких дней мы шли под звуки военной музыки с победными песнями. Сегодня такая радость проявилась раньше. Мы узнали, что два эскадрона гвардейских улан отбили у неприятеля 20 пушек. В течение всего дня слышна была канонада, полагали, что завтра завяжется дело.

12 марта. Четверг.

Наш корпус выступил в 5 часов утра. Прошел 3–4 мили и остановился на бивуаках в Коле. Положительно утверждали, что Наполеон с главными силами своими зашел к нам в тыл.

13 марта. Пятница.

Пехота нашего корпуса выступила до 6 часов утра; сделала привал в Пуавре. Здесь мы узнали, что вся наша кавалерия вступила в дело немного впереди нас, но подробности и результаты мы узнали только, придя на бивуаки в Конантре. Подробности следующие.

Вся французская армия была много многочисленнее всей нашей армии, наводнившей территорию императора Наполеона, который для того, чтобы задержать поход на Париж, вздумал направить свои главные силы на места наших действий, оставив между своей столицей и нами только два корпуса, под командой маршала Мармона. Император Наполеон, без сомнения, надеялся, что, испугавшись его рискованного маневра, мы, не теряя времени, направимся к Рейну, но произошло все обратно.

Наполеона преследовал только корпус кавалерии под командой генерала Винценгероде, а союзные монархи почти со всеми силами своими наступали, чтобы уничтожить Мармона. Он был разбит под Арси и в других местах и, наконец, в Фер-Шампенуа. У него взяли много пленных и отбили 30 пушек.

14 и 15 марта. Суббота и Воскресенье.

В субботу, в 6 часов утра, наш корпус снова выступил. Сделал привал в Сезанне и затем продолжал идти до 2 часов ночи с 14 на 15, остановился на бивуаках на Ле-Везиер. В 5 часов утра снова выступил, направился через Ла-Ферте (Гош) в Каломьер, где остановился только в 11 часов вечера на бивуаках.

16 марта. Понедельник.

Мы сделали приблизительно 5 миль (20 верст). Наш корпус прошел через Кресси по направлению к Мо, округ Сены и Марны, и, не доходя этого города, расположился на бивуаках в Нантейле. Пейзажи проходимой нами местности очень красивы, я полагаю, что жители здесь обладали достатком, уничтоженным настоящей войной.

17 марта. Вторник.

Мы переправились через Марну у Мо, довольно красивого города. Затем наш корпус направился через Клей на бивуаки у Виль-Паризи. Наконец мы у стен Парижа, с каким нетерпением мы ждали завтрашнего решительного дня!

Москва будет отомщена. Появилось уже несколько прокламаций, из которых можно предвидеть большую опасность для Наполеона.

18 марта. Среда.

Сражение в Монмартре. Наш корпус выступил в 7 часов утра и пошел по направлению к Беллевилю, который уже был атакован 3‐м корпусом.

Сражение началось почти одновременно с нашим выступлением. Французы сражались отважно у Беллевиля, но вынуждены были уступить превосходству наших сил, и нашему корпусу за исключением пруссаков, гвардия которых, составлявшая резерв нашего корпуса, сражалась подобно львам у Пантена, не пришлось вступить в бой, так как 3‐й корпус, в подкрепление которому мы были назначены, ни на минуту не сомневался в победе и не требовал нашей помощи.

Беллевиль был взят; наш центр, т. е. расстояние между Беллевилем и Монмартром, также успешно действовал. Государь и король прусский, а также весь генеральный штаб прибыли и поместились впереди нас на Беллевильских возвышенностях, откуда было отлично видно все поле сражения.

Мы все находились в страшном волнении, сердца наши бились сильно, приближалась минута, когда Париж должен нам сдаться, а генерал Сакен со своим корпусом находился позади нас на целый день ходу, чтобы противостоять Наполеону, который, узнав о нашем наступлении на Париж, спешил форсированным маршем, что бы напасть на нас с тылу.

Опасаясь, чтобы он не подошел раньше, чем его столица будет в наших руках, и бог знает к какому результату все это могло привести. За это время государь принял несколько парламентеров, и в то время, когда, казалось, государь теряет терпение от этих переговоров, прискакал адъютант с рапортом, что Монмартрские высоты заняты корпусом графа Ланжерона.

Действительно, немного раньше 4 часов пополудни мы видели, как авангард графа Ланжерона под командой генерала Рудзевича, построившись колоннами для атаки, брал приступом Монмартр, последнюю позицию, еще удерживаемую французами. Мы видели, как французы бежали и прислали парламентера, чтобы сдаться.

Государь, сияющий от радости, сел на лошадь, поздравил нас со взятием Парижа, и могущественное «ура» разнеслось по нашим рядам. Мы прошли мимо их величеств и направились через Беллевиль, (где) мы расположились на бивуаках, упираясь левым крылом к Беллевилю. Много парижанок вечером посетило наш лагерь.

Париж

19 марта (Четверг). Торжественное вступление в Париж.

Радость мешала нам спать; мы были готовы много раньше, нежели это требовалось; наши колонны построились уже давно, когда государь прибыл, чтобы стать во главе войск. Вступили ровно в полдень.

Шли в таком порядке: флигель-адъютанты государя; государь, король прусский, принцы, фельдмаршалы, главнокомандующий и др(угие); 3‐й армейский корпус; австрийские гренадеры; 2‐я русская гвардейская дивизия; прусская гвардейская пехота; 1‐я гвардейская дивизия и вся кавалерия, артиллерия.

Вступили через предместье Сен-Мартен. Толпа любопытных увеличивалась по мере нашего движения, она нас встречала, выражая неподдельную радость, крича: «Да здравствует Александр! Да здравствует король прусский! Да здравствуют Бурбоны!» Эти же самые вчера кричали «Да здравствует Наполеон!».

Дойдя до бульваров, мы вступили в аллеи Елисейских Полей. Здесь монархи остановились, и пока их осаждало население, мы прошли мимо их величеств.

Парижане были, действительно, поражены этим зрелищем. Их уверяли, что только маленькая заблудившаяся колонна направилась на Париж, а они увидели грозную армию великолепной выправки. Пройдя мимо, наш полк остановился на Вдовьей аллее, где оставался до 8 часов вечера. Затем на ночлег полк отправился в казармы. Преображенский полк заступил в караулы у государя, государь разместился в отеле «Талейран», один батальон преображенцев окружил отель, а два другие заняли Елисейские Поля.

Мы же, упоенные радостью, нашли плохого трактирщика недалеко от наших казарм, он доставил нам в самые казармы скверный ужин, который, однако, мы истребили мгновенно вследствие больших трудов в течение дня.

20 марта. Пятница.

Наш полк заступил в караулы у государя. Он построился в боевом порядке на площади Революции, и в ожидании прибытия его величества играла наша музыка. Знаменитый гимн Генриха 4‐го произвел очень сильное впечатление на зевак, собравшихся, как водится, вокруг нас; уже появились у многих белые повязки на левой руке, как у нас; в то время, когда оба монарха показались перед нашими шеренгами, восторг толпы усилился, и те же самые крики, что и накануне, раздались снова.

Мы прошли церемониальным маршем, 1‐й батальон направился в отель «Талейран», а два остальные – на Елисейские Поля; третий стал бивуаком с правой стороны, а второй – с левой. В этот раз пообедали на славу, и, не рискуя очень отдаляться от наших позиций, мы не могли бродить по улицам…

21 марта. Суббота.

Наш полк поднялся рано. Офицерам отвели квартиры в городе, а солдатам – императорские казармы на набережной Мальакуар. Мне отвели квартиру на улице Круа-де-Пети Шан у г-на Бурдэ.

Воспользовавшись этим первым свободным днем, я отправился смотреть Отель инвалидов.

Я осмотрел новый мост, Триумфальную арку, отделяющую Тюильрийский дворец со стороны площади Карусель, и церковь Нотр-Дам.

Временное правительство провозгласило низвержение Наполеона и подданных его Бурбонов.

22 марта. Воскресенье.

Я отправился осмотреть Пантеон, здание, которое Наполеон не успел закончить; уже видны под сводами, составляющими основание, гробницы Вольтера, Руссо и др(угих) знаменитых людей Франции…

Выйдя из Ботанического сада, я прошел через Аустерлицкий мост, и, следуя все время бульварами, я, таким образом, обошел весь город… К 6‐ти часам вечера возвратился домой обедать с моими хозяевами, предупредительностью которых по отношению ко мне я не могу нахвалиться…

Сейчас же после обеда я ушел из гостиной, чтобы идти во французский театр. Обе комедии разыграны в совершенстве. Государь присутствовал на спектакле и, выражая одобрение исполнителям, вынуждал публику аплодировать, на что Париж так восприимчив. Особенно бурные и единодушные аплодисменты раздались в антракте, когда на спущенном занавесе появился древний французский герб, цветы лилии, нарисованные на листе бумаги.

«Да здравствует Александр, наш избавитель! Да здравствует король!» – раздалось тогда со всех сторон, и шляпы с белыми кокардами вошли в моду. Сенат, хранитель прав, объявил официально, что он больше не признает Наполеона.

23 марта. Понедельник.

Я ходил осматривать Лувр и Музей. Один и другой многим обязаны Наполеону. Архитектура Лувра будет вечным памятником этому необыкновенному человеку, и достопримечательные предметы, перевезенные в последнее время со всех стран Европы, представляют все, что есть на свете замечательного…

Наполеон с остатками своей армии прибыл в Фонтенебло и, несмотря на все превосходство нашего положения, он все-таки внушал нам некоторое опасение, так что нам приказано быть наготове вступить в бой.

24 марта. Вторник.

Французские маршалы Ней, Макдональд, Мортье и Мармон, а также Коленкур были у государя и заявили, что Наполеон согласен отречься от престола, но только в пользу своего сына.

29 марта. Воскресенье. Пасха.

Служили большой молебен на площади Конкордия, или Революция. Вся гвардия была под ружьем. Прошла церемониальным маршем мимо государя и построилась сомкнутыми колоннами побатальонно вокруг аналоя, воздвигнутого как раз на том месте, где когда-то французы обезглавили несчастного Людовика XVI. Теперь здесь возносили господу благодарственные молитвы за счастливые успехи, вследствие которых брат его Людовик XVIII должен был вступить на французский престол.

Маршалы Наполеона тоже присутствовали и были вынуждены стать на колени, когда провозгласили об этом при громе русских пушек.

31 марта. Вторник.

Граф д’Артуа совершил свой въезд в Париж. Стечение народа было большое и радость неописываемая. Проводив г-жу Бертен на бульвары, я не мог ждать с ней прибытия принца, так как должен был обедать у государя со всеми полковниками гвардии русской и прусской. В 6 часов вечера граф д’Артуа, провозглашенный королевским поручиком (наместником), явился представиться государю.

Отречение Наполеона от престола, подписанное накануне в Фонтенебло, было всенародно объявлено сегодня.

Из «Памятки гвардейского экипажа. 1710–1910»

Отечественная война и поход 1813–1814 годов

…Гвардейские матросы… двинулись со всей гвардией в поход к берегам Рейна и прибыли 24 декабря во Фрейбург.

Из Фрейбурга Экипаж выступил с гвардией к Базилю, где 1 января 1814 года, под начальством самого государя, вступил в пределы Франции.

Дождь и мокрый снег испортили дороги до крайности: небольшие ручьи превратились в непроходимые реки, вязкая грязь – в топкое болото. Беспрерывные затруднения увеличили число лишений и нужд, но чем более войска наши вдавались внутрь Франции, тем более приобретали они расположение народа.

Перед вступлением во Францию все полки гвардии получили подкрепления взамен убитых людей, только Гвардейский экипаж, несмотря на то, что лишился многих офицеров и нижних чинов в походах 1812 и 1813 годов, остался неукомплектованным, а потому для предстоящих работ к нему временно присоединили небольшую часть инженерной роты и партию вооруженных с необходимым инструментом ратников из ополчения, одетых в захваченные в городе Вильно у французов мундиры.

В этом виде Экипаж вместе с гвардией поступил в число резервных войск Главной армии Барклая де Толли, участвовал с нею во всех действиях во Франции и имел случай оказать нашим войскам особенно важную услугу, когда Наполеон, отбросив Силезскую армию Блюхера, внезапно двинулся на корпус Витгенштейна, вознамерившись разбить союзников по частям.

Спастись от поражения можно было только быстрым отступлением. Когда это стало известно, Гвардейский экипаж был немедленно послан в Ножан, навстречу графу Витгенштейну, для устройства переправы через реку Сену. 2 февраля вечером Экипаж был уже в Ножане и, найдя там необходимые суда, сейчас же приступил к устройству из них моста.

6‐го мост был изготовлен, и 7‐го утром начался переход по нему отступавший корпус. К вечеру переправа окончилась, и было приступлено к уничтожению моста, причем почти все время матросам, бывшим как на мосту, так и на гребных судах, пришлось ружейным огнем отбивать нападение наступавших французов.

По уничтожении моста Гвардейский экипаж направился в Сен-Луи, где тоже, как в Ножане, переправил войска фельдмаршала Вреде. Соединившись с Гвардейским корпусом у Троа, Экипаж уже не расставался с ним, и 20 марта вместе со всей гвардией вступил в Париж, покорившийся накануне императору Александру I.

В Париже Экипаж был размещен в Вавилонских казармах, в Сен-Жерменском предместье, а офицеры и унтер-офицеры – в частных домах на соседних улицах. 27 марта были пожалованы награды Экипажу. Приветливость и радушие французов делали весьма приятным пребывание наших войск в столице Франции, тем более что служба Экипажа состояла только в несении очередных городских караулов.

Между тем с наступлением умиротворения Европы настало и время отправления войск в свои пределы. Поэтому для доставления Гвардейского экипажа в Россию был назначен фрегат «Архипелаг» из эскадры адмирала Тета. Экипаж выступил 22 мая из Парижа в Гавр, где и был посажен на ожидавший его там фрегат.

18 июля эскадра адмирала Тета бросила якорь на Кронштадтском рейде, после чрезвычайно благоприятного перехода, причем команда и офицеры, по собственному желанию, принимали участие во всех судовых работах.

20 июля все войска свезены были с эскадры в Ораниебаум, расположились там по дачам, а 30 июля Морской Гвардейский экипаж и его артиллерия вступили в столицу через Триумфальные ворота, нарочно для того построенные. На воротах этих помещено имя Гвардейского экипажа, в числе старейших полков Императорской гвардии, отличившихся в Отечественную войну.

Так кончилась кампания 1814 года.

Офицеры Гвардейского Флотского экипажа, участвовавшие в кампании 1814 года во Франции

Капитан 1‐го ранга Иван Петрович Карцов (Карцов-Большой), командир Гвардейского экипажа. Награжден Золотым оружием (шпагой) с надписью «За храбрость» и чином капитан-командора. Будущий контр-адмирал.

Капитан 2‐го ранга Колзаков Павел Андреевич. За участие в сражении при Фер-Шампенуазе награжден военным орденом Святого Георгия 4‐го класса. Будущий адмирал и генерал-адъютант.

Капитан-лейтенант Качалов Петр Федорович. Будущий адмирал.

Лейтенант Римский-Корсаков Николай Петрович. За Заграничные походы награжден орденами Святой Анны 3‐й степени и Святого Владимира 4‐й степени. Будущий вице-адмирал.

Лейтенант Лермонтов (Лермантов) Михаил Николаевич. Был при взятии Парижа. Будущий адмирал.

Штаб-лекарь Гвардейского Флотского экипажа Кернер Богдан Егорович. Награжден медалью за взятие Парижа. Будущий статский советник.

Награды полкам Российской Императорской гвардии за участие в кампании 1814 года во Франции

Лейб-гвардии Кексгольмский полк.

Знаки «За отличие» на головные уборы. Пожалованы за храбрость в сражении с французами при Арси-сюр-Об 8 марта 1814 года.

Высочайший указ от 13 января 1816 года.

Лейб-гвардии Петроградский полк.

Знаки «За отличие» на головные уборы. Пожалованы за подвиги в войне с Францией 1812–1814 годов.

Высочайший указ от 19 августа 1815 года.

Лейб-гвардии 3‐й стрелковый Его Величества полк.

Знамя Георгиевское с надписью: «В воспоминание подвигов Гвардейских войск в 1812, 1813 и 1814 годах».

Высочайший указ от 11 июля 1827 года.

Кавалергардский полк.

15 серебряных Георгиевских труб с надписью: «Кавалергардского полка». Пожалованы за отличие в 1813 и 1814 гг., в особенности за Фер-Шампенуаз 13 марта 1814 г.

Высочайший указ от 19 марта 1814 года.

Лейб-гвардии Конный полк.

22 серебряные Георгиевские трубы с надписью: «Фер-Шампенуаз».

Высочайший указ от 30 августа 1814 года.

Лейб-гвардии Кирасирский Его Величества полк.

22 серебряные Георгиевские трубы с надписью: «Лейб-гвардии Кирасирскому полку за отличные подвиги, оказанные в достопамятную кампанию, благополучно оконченную в 1814 г.».

Высочайший указ от 30 августа 1814 года.

Лейб-гвардии Атаманский

Его Императорского Высочества полк.

Штандарт Георгиевский с надписью: «За отличия, оказанные в войне с французами в 1812, 1813 и 1814 годах».

Высочайший указ от 8 сентября 1860 года.

Лейб-гвардии Конно-гренадерский полк.

22 серебряные Георгиевские трубы с надписью: «За храбрость против неприятеля при Фер-Шампенуазе 13 марта 1814 года».

Высочайший указ от 30 августа 1814 года.

Лейб-гвардии Уланский Ее Величества

Государыни Императрицы Александры Федоровны полк.

22 серебряные Георгиевские трубы с надписью: «Лейб-гвардии Уланского полка за отличные подвиги, оказанные (в) достопамятную кампанию, благополучно оконченную в 1814 году».

Высочайший указ от 30 августа 1814 года.

Лейб-гвардии Уланский Его Величества полк.

22 серебряные Георгиевские трубы с надписью: «Лейб-гвардии Уланскому полку Его Императорского Высочества за отличные подвиги, оказанные (в) достопамятную кампанию, благополучно оконченную в 1814 году».

Высочайший указ от 1 января 1818 года.

Кавалеры военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2‐й степени, награжденные в 1814 году за войну во Франции

Генерал-лейтенант Васильчиков Илларион Васильевич, командир 4‐го кавалерийского корпуса, командующий кавалерией Силезской армии. Высочайший указ от 17 января 1814 года:

«За отличие при Бриенне».

Генерал-лейтенант князь Щербатов Алексей Григорьевич, командир 6‐го пехотного корпуса. Высочайший указ от 17 января 1814 года:

«За отличие при Бриенне».

Генерал-лейтенант граф Воронцов Михаил Семенович, командир 12‐й пехотной дивизии. Высочайший указ от 23 февраля 1814 года:

«За отличие при Краоне».

Генерал от кавалерии Раевский Николай Николаевич, командир Гренадерского корпуса. Высочайший указ от 19 марта 1814 года:

«За отличие при взятии Парижа 18‐го марта 1814 года».

Генерал-лейтенант князь Горчаков Андрей Иванович. Высочайший указ от 19 марта 1814 года:

«За отличие при взятии Парижа».

Генерал-лейтенант граф Пален Петр Петрович фон-дер. Командовал отдельными отрядами. Высочайший указ от 19 марта 1814 года:

«За отличие при взятии Парижа».

Генерал-лейтенант Рудзевич Александр Яковлевич, командир 8‐го пехотного корпуса, шеф 28‐го егерского полка. Высочайший указ от 19 марта 1814 года:

«За взятие Монмартрских высот в сражении при Париже».

Генерал-лейтенант артиллерии Ермолов Алексей Петрович. Командир Гвардейского корпуса. Высочайший указ от 26 марта 1814 года:

«За отличие при взятии Парижа».

Генерал-адъютант граф Строганов Павел Александрович, начальник 1‐й Гренадерской дивизии и командир лейб-гвардии Гренадерского полка. Высочайший указ от 23 апреля 1814 года:

«За отличие в войну с французами».

Принц Вюртембергский Вильгельм, командир 7‐го Вюртембергского корпуса. Высочайший указ от 19 мая 1814 года:

«За участие в войне с французами».

Генерал-фельдмаршал Баварской службы князь Вреде Карл Филипп, командир Баварского корпуса. Высочайший указ от 19 мая 1814 года:

«За участие в войне с французами».

Кавалеры военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 3‐й степени, награжденные в 1814 году за войну во Франции

Генерал-майор Вадбольский Иван Михайлович. Высочайший указ от 20 января 1814 года:

«В награду за отличное мужество и храбрость, оказанные в сражении против французских войск 17 и 20 января при Бриенне и Ла-Ротьере».

Генерал-майор Корнилов Петр Яковлевич, шеф 28‐го егерского полка. Высочайший указ от 20 января 1814 года:

«В награду за отличное мужество и храбрость, оказанные в сражении против французских войск 17 и 20 января при Бриенне и Ла-Ротьере».

Генерал-майор Войска Донского Балабин Степан Федорович. Высочайший указ от 2 февраля 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в сражениях против французских войск 2 февраля при штурме Суассона».

Полковник Войска Донского Жиров Иван Иванович. Высочайший указ от 2 февраля 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в сражениях против французских войск 2 февраля при штурме Суассона».

Генерал-майор князь Жевахов Спиридон Эристович. Высочайший указ от 26 февраля 1814 года:

«В награду отличного мужества и храбрости, оказанных в сражениях против французских войск 23, 25 и 26 февраля при Краоне и Лаоне».

Генерал-майор Чаликов Антон Степанович, командир лейб-гвардии Уланского полка. Высочайший указ от 13 марта 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в сражении против французских войск 13 марта при Фер-Шампенуазе».

Генерал-майор Шестаков Герасим Алексеевич. Высочайший указ от 14 марта 1814 года:

«В награду отличного мужества и храбрости, оказанных в сражении против французских войск 14 марта при Сент-Дизье».

Генерал-майор Лялин Дмитрий Васильевич, шеф Тенгинского пехотного полка. Высочайший указ от 18 марта 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в сражении против французских войск 18 марта при атаке деревни Роменвиль, близ Парижа».

Генерал-майор Бистром Адам Иванович, шеф 33‐го егерского полка. Высочайший указ от 18 марта 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в сражении против французских войск 18 марта при Париже».

Полковник лейб-гвардии артиллерийской бригады Таубе Карл Карлович, командир батарейной роты. Высочайший указ от 18 марта 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в сражении против французских войск 18 марта при Париже».

Генерал-адъютант, генерал-майор Сипягин Николай Мартьянович. Высочайший указ от 3 мая 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных против французских войск в минувшую кампанию».

Подполковник артиллерии Винапиер Роберт Иванович, командир батарейной роты. Высочайший указ от 31 марта 1814 года:

«В ознаменование отличной храбрости и мужества, оказанных в сражении при Париже 16 марта 1814 года».

Генерал-майор барон Де-Дамас Максим Иванович. Высочайший указ от 5 мая 1814 года:

«В воздаяние отличных подвигов мужества, храбрости и распорядительности, оказанных против французских войск 18 марта при Париже».

Генерал-майор Писарев Александр Александрович. Высочайший указ 5 мая 1814 года:

«В воздаяние отличной храбрости, оказанной в сражении при Париже 18 марта 1814 года».

Фельдмаршал-лейтенант австрийской службы граф Френель-Курель. Высочайший указ от 12 мая 1814 года:

«В ознаменование отличной храбрости и подвигов, оказанных в минувшую кампанию против французов».

Наследный принц Вюртембергский Вильгельм, командир 7‐го сводного корпуса. Высочайший указ от 13 мая 1814 года:

«В ознаменование отличной храбрости и подвигов, оказанных в минувшую кампанию против французов».

Генерал-майор прусской службы Манфреди. Высочайший указ от 9 августа 1814 года:

«В ознаменование отличной храбрости и подвигов, оказанных в минувшую кампанию против французов».

Генерал-майор Ридингер Александр Карлович, шеф 44‐го егерского полка. Высочайший указ от 21 августа 1814 года:

«В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных в сражениях против французских войск со 2 по 25 февраля 1814 года при Суассоне».

Полковник прусской службы Пулет. Высочайший указ от 29 августа 1814 года:

«В ознаменование отличной храбрости и подвигов, оказанных в минувшую кампанию против французов».

Кавалеры военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 4‐й степени, награжденные в 1814 году «За отличия»

Русской службы

Генерал-майоры: Брежинский, Емельянов Николай Филиппович, Хрущов, Керн Ермолай Федорович, князь Щербатов Николай Григорьевич.

Полковники: Нестеровский Аким Васильевич, Маккацаров Иван Васильевич, Требер Фридрих фон, Пенский Иван Иванович, Ушаков Петр Сергеевич, Захаржевский Яков Васильевич, Сен-Лоран Василий Иванович де, князь Лопухин Павел Петрович, Гофман, Уваров, Пушкарев Федор Николаевич, Мандрыка Николай Яковлевич, Астафьев Лев Астафьевич, Мельников, Маевский Сергей Иванович, Зальцман, Дунаев Александр Иванович, Жемчужников Александр Николаевич, Кнаппе Иван Федорович, Палицын Владимир Иванович, барон Бернгард Павел, Салдан Христофор Федорович, Сорочинский Илья Степанович, Уваров Федор Александрович, Давыдов Евдоким Васильевич, Сталь Александр Федорович, Климовский Лев Васильевич, Квитницкий Ксенофонт Федорович, Заботринский Александр Никифорович, Розенбаум Лаврентий Богданович, Дитерикс Андрей Иванович, Плешка Степан Григорьевич, Штегман, Майоров Алексей Иванович, Паткуль Владимир Григорьевич, Альбрехт Карл Иванович, Скобелев Иван Никитич, Уваров Федор Семенович, Протопопов Иван Андреевич, Бурсан Афанасий Федорович, Гартинг Мартын Николаевич, Орлов Алексей Федорович, барон Кроссарт Иоганн Людвиг, Дьяков Петр Николаевич.

Подполковники: Засятко Даниил Дмитриевич, Гульковиус, Ракшанин Семен Осипович, Назаров Петр Михайлович, Сухово-Кобылин Василий Александрович, Павленков Емельян Осипович, Губин, Оранский Иван Степанович, Царьев Максим Осипович, Рененкампф Густав Магнус Густовович, Григорьев Петр Герасимович, Сталь Казимир Густавович, Колен, Соболевский Степан Герасимович, Реад Николай Андреевич, Белинсгаузен, Изюмов Николай Григорьевич, Рикорд Александр Иванович, Новиков, Гаврилено-Погарский, Костин Григорий Андреевич, Золотарев Афанасий Иванович, Аблов Матфей Потапович, Кременицкий.

Майоры: Тулубьев Дормедонт Титович, Бржезовский Лаврентий Мартынович, Янчуров, Кулгарин, Лукич Пантелеймон Семенович, Якимов Герасим, Коломб, Лунин Иван Иванович, Быков Иван Степанович, Племянников, Тиченко-Рубан, Якимах Моисей Авраамович, Маска Иван Евфимович, Шетохин Капитон Борисович, Хмолодзев Семен Ананьевич, Олифер Семен Андреевич.

Войсковые старшины: Власов Михаил Алексеевич, Сергеев Григорий Алексеевич, Урюпинский Поликарп Панфилович.

Ротмистры: Бартенев Александр Иванович, князь Хилков, Черняк, Михайлов, Крекшин Дмитрий Иванович, граф Апраксин Александр Петрович, граф Тышкевич Антон Демьянович, Лукин Галактион Федорович, Ланской Сергей Петрович, Колычев Сергей Федорович, барон Арнс-Говен Егор Карлович, Мейер Карл Христианович, Вуич Иван Афанасьевич, Глазенап Владимир Григорьевич, Шилинг Яков Васильевич, Ланге.

Капитаны: Петровский Андрей Андреевич, Фохт Петр Андреевич, Мазаракий Семен Семенович, Ягодский, Нольде, Эхлер Петр Петрович, Катаржи Григорий Ильич, Базилевский Иван Андреевич, Бистром Филипп Антонович, Шостак Александр Антонович, Гориборг Карл Иванович.

Штабс-ротмистры: Остроградский Александр Андреевич, Зарудный Роман Григорьевич, Остроградский Матфей Иванович, Гончаров, Орлов Александр Васильевич, Зыбин Сергей Васильевич, Хрещатицкий Павел Степанович.

Штабс-капитаны: Деев Иван Михайлович, Пузыревский, Дубровский Алексей Данилович, Штрандман Карл Астафьевич, Эбелинг Федор Астафьевич, Пенхержевский Александр Лаврентьевич, Набель Отто Андреевич, Теплов, Плющев-Шликевич, Красовский, Волков Николай Аполлонович.

Поручики: Тагайчинов, Александров Михаил Андреевич, Подольский Иван Дмитиевич, Яворский Федор Антонович, Готовцев Валериан Тимофеевич, Кильдиаров Егор Герасимович.

Подпоручики: Френев, Барсуков Логгин Кузьмич, Савинов Степан Осипович.

Прапорщик Струненко Иван Васильевич.

Прусской службы

Принцы: Прусский Вильгельм (будущий король Пруссии), Мекленбург-Шверинский Густав-Вильгельм, генерал-майор Гессен-Гамбургский Фридрих-Иосиф-Людвиг, генерал-майор Гессен-Филипстальский Эрнест.

Полковники: граф флигель-адъютант Генкель, флигель-адъютант Врангель, Шмаленз фон, Функ, Браун, Штессель, Зор, Варбур, Штессель.

Подполковники: Нацмер, Барников фон, Энде, Тиль, граф Лендорф.

Майоры: Дитфурт, Шахтмейер, Квадт, Ведель, Люнадау, Крахт, Оттеграфен, граф Ностиц Григорий Иванович, Штранц, Гак.

Капитаны: граф Гак, Цыпчен, Нейгауз.

Поручик Шарнгорст.

Волонтер камергер Гедевиц.

Австрийской службы

Принц полковник Виндширгец Альфред.

Полковники: граф Паар Иган, граф Менсдорф Эммануэль, Байле-де-Латур Теодор, барон Менгель Карл, барон Гепперт Менрад, барон Бергер-Фон-Дер-Плейсе Иоганн, граф Альберти-Де-Посия Варфоломей, граф Лейнингэн-Вирстербург Август, граф Турн Раймонд.

Баварской службы

Принц генерал-майор Баварский Карл-Теодор.

Великобританской службы

Генерал-майор Ло-Сир-Гудсон.

Полковники: Кук Генрих-Фридрих, Сиденгам Томас, барон Евгловштейн Август Карл фон.

Подполковники: сэр Кампель Нил, Марре.

Капитан Маршал Джон.

Вюртембергской службы

Полковник Вагнер Карл Антонович.

Майор Рейнгард.

Капитан барон Гигель Фридрих.

Саксонской службы

Полковник князь Шенбург.

Российско-Немецкий легион

Корнеты: Вит Карл Павлович, Мюленфельс.

Алфавитный указатель частей Русской Императорской армии, участвовавших в делах и сражениях кампании 1814 года, начертанных на стенах храма Христа Спасителя в Москве

Из высочайшего манифеста императора Александра I от 25 декабря 1812 года о заложении в первопрестольной Москве во славу русского оружия храма Христа Спасителя:

«Да благословит Всевышний начинание наше. Да совершится оно, да простоит Сей Храм многие веки, и да курится в нем пред святым престолом Божиим кадило благодарности позднейших родов, вместе с любовью и подражанием к делам их предков».

А

Александрийский гусарский полк

Алексопольский пехотный полк

Апшеронский пехотный полк

Аракчеева графа гренадерский полк

Архангелогородский пехотный полк

Астраханский гренадерский полк

Астраханский кирасирский полк

Атаманский войска Донского полк

Ахтырский гусарский полк

Б

Батарейные роты: № 1, 2, 3, 4, 7, 10, 13, 15, 16, 18, 22, 28, 30, 31, 32, 33, 34, 39, 45, 52

Башкирский полк 15‐й

Брестский пехотный полк

Бугский 1‐й казачий полк

Бутырский пехотный полк

Белозерский пехотный полк

Белорусский гусарский полк

Белостокский пехотный полк

В

Виленский пехотный полк

Вильманстрандский пехотный полк

Витебский пехотный полк

Владимирский пехотный полк

Владимирский уланский полк

Волынский пехотный полк

Волынский уланский полк

Вятский пехотный полк

Г

Галицкий пехотный полк

Гарнизонный лейб-гвардии батальон

Глуховский кирасирский полк

Грекова 9‐го казачий полк

Гренадерский лейб-гвардии полк

Гродненский гусарский полк

Д

Денисова 7‐го казачий полк

Днепровский пехотный полк

Донская рота 2‐я

Донские казаки

Драгунский лейб-гвардии полк

Е

Егерские полки: 1, 2, 4, 5, 6, 7, 8, 10, 11, 12, 13, 14, 19, 20, 21, 22, 24, 25, 27, 28, 29, 30, 32, 33, 34, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 48, 49, 50‐й

Екатеринбургский пехотный полк

Екатеринославский гренадерский полк

Екатеринославский кирасирский полк

Екатерины Павловны Великой Княгини батальон

Елисаветградский гусарский полк

Ж

Жирова казачий полк

Житомирский уланский полк

И

Изюмский гусарский полк

Иловайского 4‐го казачий полк

К

Казачий лейб-гвардии полк

Казачьи полки

Калужский пехотный полк

Камчатский пехотный полк

Каргопольский драгунский полк

Кексгольмский гренадерский полк

Кинбурнский драгунский полк

Кирасирский лейб-гвардии Его Величества полк

Кирасирский лейб-гвардии Ея Величества полк

Киевский гренадерский полк

Киевский драгунский полк

Киевский конно-егерский полк

Козловский пехотный полк

Колыванский пехотный полк

Комиссарова 1‐го казачий полк

Конные роты: 2‐я гвардейская, № 4, 6, 8, 9, 11, 13, 18, 23.

Конные егеря

Конный лейб-гвардии полк

Копорский пехотный полк

Костромской пехотный полк

Кременчугский пехотный полк

Крымский пехотный полк

Куринский пехотный полк

Курляндский драгунский полк

Л

Ладожский пехотный полк

Легкие роты: № 1, 3, 6, 13, 14, 18, 19, 21, 24, 26, 27, 28, 29, 32, 33, 34, 35, 42, 46, 47, 48, 52, 53, 55, 56, 64, 65

Либавский пехотный полк

Литовский пехотный полк

Лифляндский конно-егерский полк

Лубенский гусарский полк

М

Малороссийский гренадерский полк

Мариупольский гусарский полк

Мельникова 4‐го казачий полк

Мельникова 5‐го казачий полк

Минский пехотный полк

Могилевский пехотный полк

Московский гренадерский полк

Московский пехотный полк

Муромский пехотный полк

Н

Нашебургский пехотный полк

Невский пехотный полк

Нижегородский пехотный полк

Низовской пехотный полк

Новгородский кирасирский полк

Новоингерманландский пехотный полк

Новороссийский пехотный полк

О

Одесский пехотный полк

Олонецкий пехотный полк

Ольвиопольский гусарский полк

Оренбургский уланский полк

Орловский пехотный полк

Охотский пехотный полк

П

Павловский лейб-гвардии полк

Павлоградский гусарский полк

Пензенский пехотный полк

Пензенское ополчение, 4 орудия

Пензенское ополчение

Пермский пехотный полк

Перновский гренадерский полк

Пионеры: рота

Платова 5‐го казачий полк

Подольский пехотный полк

Полоцкий пехотный полк

Полтавский пехотный полк

Попова 13‐го казачий полк

Псковский кирасирский полк

Псковский пехотный полк

Р

Ревельский пехотный полк

Ряжский пехотный полк

Рязанский пехотный полк

С

Санкт-Петербургский гренадерский полк

Санкт-Петербургский драгунский полк

Санкт-Петербургский конно-егерский полк

Санкт-Петербургский пехотный полк

Сапер две роты

Саратовский пехотный полк

Сводный конно-егерский полк

Селенгинский пехотный полк

Сибирский гренадерский полк

Сибирский уланской полк

Сибирский пехотный полк

Симбирский пехотный полк

Сысоева казачий полк

Смоленский драгунский полк

Смоленский пехотный полк

Стародубский кирасирский полк

Староингерманландский пехотный полк

Старооскольский пехотный полк

Сумский гусарский полк

Северский конно-егерский полк

Севский пехотный полк

Т

Таврический гренадерский полк

Таганрогский уланский полк

Тамбовский пехотный полк

Тарнопольский пехотный полк

Тверской драгунский полк

Тенгинский пехотный полк

Тобольский пехотный полк

Тульский пехотный полк

Турчанинова 1‐го казачий полк

У

Украинский казачий полк

Украинский уланский полк

Уланский лейб-гвардии полк

Уральский 5‐й казачий полк

Уфимский пехотный полк

Ф

Фанагорийский гренадерский полк

Финляндский драгунский полк

Ч

Черниговский конно-егерский полк

Черниговский пехотный полк

Чугуевский уланский полк

Ш

Шамшева казачий полк

Ширванский пехотный полк

Шлиссельбургский пехотный полк

Э

Эстляндский пехотный полк

Я

Якутский пехотный полк

Опись стен храма Христа Спасителя, на которых помещены сведения, касающиеся… войн… 1814 г. с указанием числа нижних чинов, выбывших из строя в некоторых сражениях

50 стена. Дело при Люттихе 12 (24) Января (выб. 2 офицера и 30 н. ч.); сражение при Бриенне 17 (29) Января (выб. около 3000 н. ч.) 1814 г.

51 стена. Сражение при Ла-Ротьере 20 Января (1 Февраля) 1814 г. (выб. около 4000 н. ч.).

52 стена. Дела при Ардюссоне, Сане, Ножане 28 и 29 и Шампобере 30‐го Января (9, 10, 11‐го Февраля) (выб. около 2.300 н. ч.); дела при Монмирале и Шато-Тьерри 30 и 31 Января (11 и 12 Февраля) (выб. около 2000 н. ч.); дело при Суассоне 1 (13) Февраля (выб. около 500 воинск. чин.); дела при Вошане и Этоже 2 (14) Февраля 1814 г. (выб. около 2000 н. ч.).

53 стена. Сражение при Бар-сюр-Об 15 (27) Февраля (выб. 988 н. ч.); авангардное дело при Лодрисьель 19 Февраля (3 Марта) (выб. около 1000 воинск. ч.); сражение при Суероне 21 Февраля (5 марта) (выб. 1056 воинск. чин.) 1814 г.

54 стена. Сражение при Краоне 23 Февраля (7 Марта) (выб. около 5000 н. ч.); дело при Этдвеле 24 Февраля (8 Марта) 1814 г.

55 стена. Сражение при Лаоне 25 и 26 Февраля (9 и 10 Марта) (выб. вместе с союзными около 4000 н. ч.); дело при Реймсе 1 (13) Марта (выб. около 700 н. ч.); сражение при Арсисе 8 и 9 (20 и 21) Марта 1814 г. (выбыло около 500 н. ч.).

56 стена. Сражение при Фер-Шампенуазе 13 (25) Марта (выбыло вместе с союзниками около 2000 н. ч.); дело при Сен-Дизье 14 (26) Марта 1814 г. (выб. 729 н. ч.).

57 стена. Покорение Парижа 18 марта 1814 г. (выбыло около 6000 н. ч.); осада города Гамбурга и крепости Гамбурга с 12 декабря 1813 г. по 19 мая 1814 г. (выб. около 600 воинск. чин.).

58 стена. Высочайший манифест о заключении мира с Францией 18 мая 1814 г.

59 стена. Высочайше: указ Святейшему Синоду об установлении празднества Декабря 25, в воспоминание избавления Церкви и державы Российския от нашествия галлов и с ними дведесяти язык и грамоты Москве и дворянству Московской губернии.

Примечание: Все сведения на стенах храма внесены в хронологическом порядке сражений, причем иногда эти сведения сгруппированы относительно нескольких сражений, происходивших одновременно в совершенно различных местах.

Вандам (Едрихин) Е.А

Из работы «Наше положение»

…Закончив все приготовления к далекому и трудному походу, Наполеон в мае 1812 г. прибыл в Дрезден и здесь, во всем блеске своего величия, окруженный свитой коронованных вассалов, обнажил меч против России.

И вот по одному мановению бога войны уже стоявшие под ружьем 680 000 французов, пруссаков, австрийцев, саксонцев, баварцев, вюртембергцев, вестфальцев, голландцев, итальянцев, поляков и т. д. трогаются с места, и весь этот бурный поток разноязычных народов с тяжелым громыханием орудий, скрипом обозов, топотом и ржанием 175 850 лошадей устремляется на восток….

Невольно сделавшись громоотводом Англии и приняв на себя удары ополчившейся против нее Западной Европы, Россия обнаружила все присущие ее народу и армии мужество, но при этом, по мнению Кутузова, она должна была ограничиться изгнанием врагов и «сохранить Наполеона для Англии».

К несчастью, окружавшая государя свита из англичанина Роберта Уилтона, шведа Армфельда, пруссаков Вольцогена и Винценгероде, эльзасца Амштадта, пьемонца Мишо и корсиканца Поццо ди-Борго, не обращая внимания на разорение страны и усталость войск, напрягла все усилия к тому, чтобы перенести войну за границу для освобождения от ига Наполеона и Западной Европы.

Старания иностранцев увенчались успехом, и 1 января русская армия переправилась за Неман.

Начавшееся таким образом обратное течение народов с востока на запад должно было оказать самое решительное влияние на ход англо-французской борьбы, так как, по мере приближения к границам Франции, число наступавших на нее континентальных держав увеличивалось, силы их росли и дух креп в той же прогрессии, в какой убывала мощь Франции.

Уже в мае 1813 г. под Люценом и Бауценом под знаменами Наполеона сражалась армия, отпущенная ему, так сказать, в кредит, ибо в ее рядах находились взятые до срока контингенты 1813–1814 и 1815 гг. Во время Пойшевицкого перемирия, надавив на Францию всею тяжестью своей власти и выжав из нее последние соки, он довел свои силы до 350 000 человек, но это были солдаты уже только по имени и во главе их стояли не львы Аустерлица, Ваграма, Иены и Ауэрштедта.

Идеальный начальник штаба Бертье, перенеся воспаление мозга, страдал забывчивостью, мечтал об охоте в своем недавно приобретенном имении и перепутывал приказания. Перегруженные наградами и славой маршалы вслух думали о прекращении войны и возвращении во Францию.

Наконец сам Наполеон, надломленный московским походом, заболел старческой апатией. Еще недавно окрылявшая его гений музыка орудий перестала действовать на его душу, и иногда в пылу боя, сидя на барабане, он тщетно пытался поднять свои веки, поминутно наливавшиеся свинцом дремоты. А поэтому, при образцовой в техническом смысле подготовке операций на Эльбе, в самом выполнении их уже не было вдохновения.

Не доведенная до конца победа его под Дрезденом (август 1813 г.) и целый ряд сражений (Кацбах, Гросбеерн, Денневиц, Кульм), проигранных его маршалами, заставили его отойти к Лейпцигу. Здесь, в трехдневной «битве народов» (октябрь 1813 г.), вместе с потерей Германии рухнуло господство Наполеона над Западной Европой, и он вынужден был уже не отступать, а пробиваться сквозь восставшие в тылу народы Рейнского союза. В январе 1814 г. огромная масса союзных войск, общей численностью около 400 000 человек, тремя потоками начала переливаться через границы Франции.

Оставшийся с несколькими дивизиями гвардии и новобранцами в возрасте наших потешных, всего 60 000 человек, Наполеон еще раз проявил былую энергию. С невероятной быстротой и львиной отвагой бросаясь то против одной, то против другой колонны, он одерживает целый ряд побед.

Его январские и февральские С. Дизье, Бриен, Шампобер, Монмираль, Вошан и Монтеро заняли весьма почетные места в стратегии и тактике, но в ходе событий это была уже агония. С каждым разом удары его становятся слабее и слабее. За Краоном следует Леон, за Леоном – Арсис-сюр-Об, и отброшенный в сторону лев открывает союзникам путь к столице.

С занятием Парижа союзными войсками участь Наполеона, как императора, была решена окончательно. Вместе с тем определилась до известной степени и судьба всех народов континентальной Европы…

Глинка Ф.Н

Из воспоминаний «Письма русского офицера»

Взятие Парижа

Есть слова, говорит Фонтенель (французский писатель Бернар Ле Бовье Фонтенель. – А.Ш.), которые воют от ужаса и удивления, когда их сближут вместе. Таковы-то и сии непонятною судьбою сближенные два слова: взятие Парижа!

Как, почему и кем взята столица сия? Да разве знаменитый Монтескю не сделал замечания, что местное положение Парижа есть самое выгодное для собственной его и целой Франции безопасности?

Разве у нас не было с одной стороны моря, с другой высоких гор, а с третьей двух грозных рядов неприступных крепостей для защиты столичного города? – Разве не было у нас храбрых, многочисленных легионов, чтоб отстоять его грудью?

Кто же мог преодолеть все сии препоны и достигнуть до стен столицы, какой из народов Европы?

Целая Европа! Какая ж была причина столь неожиданного события? – Честолюбие одного человека. Любовь к отечеству, усилить до степени страсти в сердце моем, заставляет меня и на краю могилы принимать живейшее участие во всех его несчастиях, надеждах и превратностях.

Часто обозревал я в уме все бедствия, могущие постигнуть столицу Франции; но никогда не смел вообразить, чтобы она пала под оружием чуждых войск. В течение XIII (века) слыла она непокоримою. Разумеется, что я не считаю покорением нечаянного занятия Парижа при Карле VII. Одни крамолы призвали и ввели, а глупость короля и измена поддержали тогда англичан.

В наше время не трудно было представить, что Франция, выхлынувшая из пределов своих и, подобно великому разливу вод, потопившая Европу; Франция, изнуренная страшными налогами, бесчисленными пожертвованиями, изнемогающая под тяжкою ношею окровавленных лавров, должна была ожидать всеминутного великого удара судьбы!

Вся Европа восстала на притеснителя. Соединенные армии ее, ища мира, пришли войною на берега Сены. В 15 месяцев совершились события, которых, по обыкновенному ходу дел, довольно б было и на 15 лет!

Из всех зрелищ, которые были когда-нибудь показаны французам (ибо у них все сделалось театральным зрелищем), любопытнейшее и вместе ужаснейшее было конечно зрелище великой битвы, долженствовавшей решить судьбу Франции. Прошли столетия, и Париж не слыхал грома войны. Звук оружия раздавался только на площадях учебных, и жены парижан, подобно женам спартанским, смело могли сказать:

«Мы никогда не видали, как пылают огни неприятельские на бранных полях!» – Буря шумела над Парижем, а парижане дремали!..

Коварное правительство играло доверенностью народа, забавляя его обманами. Уже неприятель гремел на Монмартре, а бюллетени все еще, по старой привычке, трубили о победах!

28 марта (по новому стилю) открылись глаза парижан, и все прояснилось!

Поразительные явления представились на бульварах. Прелестные гулянья эти привыкли видеть ряды богатых карет и толпы блестящих всеми украшениями роскоши женщин, в сии ужасные минуты наполнены и покрыты были ранеными солдатами и толпами отчаянных поселян, со стоном бежавших от пылающих хижин своих.

Там семейства, лишенные жилищ, местились в простых телегах, тут несколько кулей соломы или связок сена служили постелью обремененным усталостью. Многие поселяне, ехавшие на ослах, гнали перед собою овец и коров. Любопытство граждан было неописанно. Их сострадание к пришельцам делает также им честь.

В полдень картина совершенно переменилась: все, что было напряжением сердец, стало забавою глаз; бульвары наполнились опять гуляющими; беспечность взяла по-прежнему верх над всеми беспокойными ощущениями, доверенность возвратилась, и народ легкомысленный успокоился.

Хотя и появились еще толпы обезоруженных беглецов, распуганных громом войны поселян и раненых солдат, но свежие войска стройно выступили из города на бой, и город был покоен. Народ не только не пугался более прежних явлений, но с удовольствием толпился еще, как обыкновенно, вокруг героев, шарлатанов и фокусников. И люди, сетовавшие за час пред тем о судьбе своего отечества, с непритворным восхищением любовались кукольным театром!

Такие же страхи, как вчера, взволновали было умы на другой день; но теми же средствами, как и накануне, успокоены были. Потомство конечно не захочет поверить, чтоб целая столица не прежде могла узнать о приближении 200 000 армии неприятельской, как послышав гром пушек у ворот и гром барабанов на всех улицах своих!..

В минуты близкой опасности смятение сделалось опять общим. Многолюднейшая из столиц европейских содрогнулась и восстенала. Ужас оковал миллион сердец! Беспрерывный барабанный бой призывал народную гвардию к защите города, который оборонять невозможно и не должно было. Везде раздавался плач жен и детей при расставании с супругами и отцами, летевшими на бой.

Следуя закоренелой привычке обольщать и обманывать народ, правительство разгласило накануне, что к стенам Парижа подходила какая-то отбившаяся от армии колонна, которую парижане не могли истребить в один миг; но следующий день обнаружил ложь.

С высоты Монмартра увидели приближение 200 000! Союзники вели пехоту свою по всем дорогам во множестве; многочисленная конница их покрывала все поля; 600 пушек гремели на холмах!

12 часов продолжался бой. И когда уже все, кроме чести, потеряно было; когда король (Иосиф) бежал, сокровища увезли; когда победоносные армии союзников, как темные тучи, шли прямо на Париж; когда все сердца цепенели под шумом военной грозы и все ожидали падения громов и гибели народа – вдруг какая-то непостижимая сила остановила союзников у самых ворот столицы!

Воины великодушные после столь дальних походов, столь тяжких трудов и столь кровопролитных битв достигли наконец столь вожделенной цели, и, о верх благородства и чести! они не употребили во зло победы своей. Великие государи, управлявшие сердцами войск, пеклись о целости столицы французской, как будто о родном своем городе. Пример великодушия, неслыханный до наших времен!

История изумит потомство, представя великое событие сие в настоящем виде его. Ночь 30 марта (по новейшему счислению), долженствовавшая быть свидетельницею великих пожаров, бесчисленных убийств и страшного разлития крови, сделалась, напротив, свидетельницею торжества, единственного в летописях мира, – торжества великодушия над мщением, добродетели над пороком!

Сия ночь прекратила пятнадцатилетнее рабство и восстановила древний порядок вещей. Столь великие события в столь малое время совершены, что все происходившее казалось только обольстительным сном.

30 марта Франция была еще под ярмом и в томительных муках ожидания; 31 свободна и в торжестве!..

С первым лучом солнца неописанное чувство радости, чувство неожиданного счастья пробудило весь Париж. Большая половина жителей выхлынула из домов, и площади, бульвары и улицы закипели народом; все окна наполнились зрителями. Такова была встреча в благородном городе благородным воинам, которые, сочетая лавры с оливами, приобрели сугубую славу победителей и миротворцев.

Появление ополчений, притекших с берегов Волги, Шпреи и Дуная, на первых порах изумило парижан и извлекло было слезы из очей страстных любителей отечества; но неимоверное великодушие сих питомцев отдаленнейших стран успокоило совершенно волнение сердец и умов.

Жители не находили слов к изъявлению благодарности своим пощадителям и готовы были боготворить великого Монарха Севера.

Гордеев А.А

Из книги «История казачества»

Продолжение войны на территории Франции, занятие Парижа, отречение Наполеона от престола и отправка его на остров Эльба

Отход армии Наполеона от Лейпцига был так же катастрофичен, как и отступление от Москвы. От состава в 200 000 человек на Рейн отступило всего 40 600. Внутреннее положение во Франции во всех отношениях было тяжелое. Военные склады были пусты, вооружения не было, казна не имела никаких денежных запасов, и моральное состояние страны было в полном упадке. Народ устал от тяжелой военной повинности, страшными потерями страна обескровливалась, и народ стремился к внутреннему покою, внешние победы больше не волновали его – они слишком дорого стоили.

Во внешней политике все время следовали неудачи. В Италии началось наступление австрийцев. Линией защиты Италии были Альпы, где находился с частями принц Евгений. Армия его состояла из 80 000 человек, набранных в Италии, которые должны были защищать линию по рекам Драве и Саве, прикрывая Тироль. Переход Баварии на сторону противников Франции открывал границы Тироля и затруднял их оборону. Италия поднималась против Франции, мораль в армии падала, и начиналось дезертирство. Мюрат не только не мог оказать помощь принцу Евгению, но и сам находился в таком положении, что готов был отречься от Наполеона. Принц Евгений был женат на дочери баварского короля, и король советовал ему присоединиться к коалиции.

Положение на фронте в Испании было еще в худшем состоянии. Веллингтон перешел в наступление, потеснил части Сульта и занял Наварру. Армия Веллингтона увеличилась до 100 000 человек, он нанес очередное поражение Сульту и, тесня его, вступил в пределы Франции. Армии коалиционных стран, очистив Среднюю Европу, вышли на Рейн и временно остановились. Франция находилась в беззащитном положении.

Относительно дальнейшей участи Франции среди союзников было несогласие. Большинство среди русских войск было против войны на территории Франции. Австрия тоже склонялась к мирным переговорам с Наполеоном. Союзники боялись, что с устранением Наполеона возможна новая революционная вспышка во Франции, которая так недавно была обуздана Наполеоном. Союзниками был выработан план мирных переговоров и 14–26 декабря передан был Коленкуру. Ответ со стороны Наполеона был уклончивый и со значительными поправками. В Голландии произошел переворот; гарнизон французов должен был покинуть страну, и династия Оранская вступила в управление страной. Переворот произошел при восторженных криках народа. Войска коалиции быстро занимали приморские порты, приветствуемые народом.

Мирные предложения успеха не имели, и союзники решили начать войну. 10–22 декабря части союзников в составе 60 000 человек под начальством Блюхера перешли Рейн между Кобленцем и Майнцем. Главные силы – на фронте Валь и Бельфор.

Наличный состав войск Наполеона был в 150 000 человек. Наполеон собрал законодательный совет и в блестящей речи представил положение Франции, переложив всю вину на союзников, решивших унизить Францию, предлагая ей границы 1790 года. Однако объяснение его причин надвигающейся угрозы оказалось неубедительным и в совете поднялись сильные протесты, с требованием прав свободных обсуждений общего положения. Было сделано оповещение, обращенное к народу. Наполеон приказал обращение при выходе из печати уничтожить и совет распустить, с наказом поднимать в провинциях настроение народа.

Наполеон признавался, что он вел много войн, имел много проектов и хотел обеспечить Франции место великой Империи, но понял, что проекты эти не отвечали силам страны. Нужно вспомнить все в целом и признать, что социальный прогресс и смягчение нравов не позволили превратить нацию в нацию солдат.

«Я должен платить за свою ошибку, что слишком верил в свою судьбу и счастье, и я за это плачу. Я заключу мир в зависимости от обстоятельств, и этот мир будет смертельным не только для меня. Я ошибся, и я должен страдать, но не Франция. Езжайте в провинцию, объявите, что я заключаю мир и не требую больше жертв крови от народа, как принято говорить, для меня, а на деле для Франции ради неприкосновенности ее границ».

Сказанное Наполеоном подействовало, и представители в провинциях старались поднять настроение. Но общее настроение было таково, что трудно было поднять дух для продолжения войны. Армии союзников перешли границу Франции и двигались в разных направлениях. Австрийцы шли на Женеву, другие – на Безансон и Бельфор, конница шла на Кольмар. Генерал Витгенштейн блокировал Страсбург и Кёльн. Линией обороны Франции была возвышенность, начинавшаяся от верховьев р. Сены, продолжавшаяся по течению реки Марны. Передовые части были выдвинуты на линию Мец – Нанси – Епиналь.

При отступлении войск администрация уходила, но народ не только не уходил, а ждал спасения от тирании Наполеона, ждал Бурбонов и даже был готов подняться против французских войск. В Нанси народ приветствовал Блюхера и в его честь был устроен банкет. Блюхер объяснял народу, что союзники ведут войну не против Франции, а против Наполеона и мирового военного напряжения.

Наполеон не торопился давать сражение противникам. После занятия австрийцами Швейцарии Меттерних снова сделал предложение о мире и со стороны Наполеона к союзникам был послан Коленкур, который и отправился 5 января. Коленкур прибыл на фронт французской армии и увидел отступающих с армией чиновников, но в то же время видел упадок морали в среде офицеров и дезертирство из армии. От Меттерниха он получил сведение, что союзники решили вести войну до конца. В Ставку союзников прибыл английский представитель, голос которого в большинстве случаев оказался решающим, так как военные действия зависели от финансов Англии.

13/25 января Наполеон прибыл в Шальон-на-Марне. В рядах армии было всего 46 000—47 000 человек, и для первого столкновения была надежда собрать до 50 000 против 230 000 противника. Армии союзников направлялись от границы в двух группах, разделенных большим пространством, направляясь на соединение около Парижа. Наполеон прибыл в Бриенн, Блюхер, узнав о прибытии Наполеона на фронт, отвел свои войска к Ротьер. 18/1 февраля начался бой. Упорные бои кончились безрезультатно. К Наполеону подошло подкрепление, и численность его войск достигла до 50 000 человек. Армия Шварценберга оставалась на месте, и австрийцы, заняв Швейцарию, согласны были заключить мир с Наполеоном, не лишая его трона. Впереди его армий шли казачьи войска, и около 5000 подошло к Фонтенбло. Из Италии были получены сведения, что Мюрат изменил Франции и принял сторону противника.

Наполеон отошел с войсками к Трои и не оставлял мысли разбить отдельно армию Блюхера. Между армиями союзников связью служили 6000 казачьих войск. 8 февраля Наполеон двинулся против Блюхера. В течение двух дней Наполеон нанес сильное поражение корпусам армии Блюхера, Сакена и Йорка, остатки их отбросил, выйдя на открытый фланг армии Блюхера.

Блюхер не имел сведений о своих фланговых корпусах, продолжал движение вперед и неожиданно был атакован Наполеоном. Корпус Груши вышел на пути отступления и поставил его армию под угрозу окружения, заставив некоторые части сложить оружие. Ночной атакой части армии Блюхера были расстроены, генерал Урусов с начальником штаба были взяты в плен и вместе с ними 2000 человек и много артиллерии. В этих боях армия Блюхера потеряла до 28 000 человек и была приведена в расстройство.

Пленные Наполеоном были отправлены в Париж, где как трофеи проходили по большим бульварам. Несмотря на поражение армии Блюхера, армии Шварценберга продолжали наступление и подошли к Ножан, казаки Платова приблизились к Орлеану. Император спешил к Парижу и говорил: «Наполеон унизил меня, теперь я его унижу. Но если бы я узнал, что он убит, я сейчас же бы остановил наступление и прекратил войну». – «Значит вы ведете войну за Бурбонов?» – спросили у него. «Нет, вы сами выберете себе достойного, я не держусь Бурбонов». Но Александр лукавил. Кандидатом его был Бернадот, как сорок лет назад его бабка, Екатерина Вторая, в Польше поставила королем Понятовского. Французов эта кандидатура приводила в ужас.

Наполеон, проведя четыре дня в боях против Блюхера, не знал общего положения богемской армии. Но от Шварценберга прибыл посыльный с предложением прекратить сражение. Он понял, что предложение это связано с его успехами против Блюхера, и начал сражение. Но массы надвигались. Наполеон решил защищать Париж и своей Ставкой сделал Ножан, куда и прибыл 7/19 февраля. Собрано было им до 70 000 войск. Блюхер после двух дней после поражения его армии оправился и двигался тоже к Парижу. Наполеон отдал распоряжение эвакуировать Париж, императрицу, сына и все ценности.

Демонстрация с пленными на бульварах не вызывала большого патриотического подъема в парижанах. Пленные, проходя по бульварам, не имели вид побежденных, но проходили с уверенным видом победителей. В Шомон была подписана союзниками конвенция условий мира для Франции. Это было ультимативное предложение, которое Франция должна была принять безоговорочно.

Условиями ставилось, что мир будет подписан не с Наполеоном, а с новым правительством. Франция обязывалась на 20 лет не возобновлять военных действий. Гарантией мирных отношений в Европе должны были служить в течение этих двадцати лет армии союзников, положившие начало Священному Тройственному союзу: России, Австрии и Пруссии. По окончании войны эти три страны обязывались содержать армии общей численностью в 240 000 человек для поддержания мира. Англия должна была на содержание этих армий отпустить 6 миллионов стерлингов на эти три страны.

Условия эти через Коленкура были переданы Наполеону, но он их отверг, и военные действия не пркращались. К 1 марта Мортье и Мармон сдерживали настуление Наполеона к Урке. Наполеон с 25 000 войск перешел р. Марна, и армия Блюхера оказалась в полном окружении. Единственным местом переправы для армии Блюхера был Суассон. В Суассоне имелся небольшой гарнизон, который был в состоянии держаться в течение нескольких дней. При подходе противника начальник гарнизона на предложение графа Воронцова сдать город на условиях полной неприкосновенности и свободного отхода для гарнизона открыл дверь Суассона, не взорвав единственный мост через реку Ессон. Путь для выхода на большую дорогу для армии Блюхера оказался открытым, и армия вышла из окружения между Марной и Ессоном.

План разгрома армии Блюхера Наполеону не удался, и он должен был возвратиться в исходное положение, по пути имея стычки с противником. В одном из боев недалеко от Наполеона упала бомба с горящим еще фитилем. Окружающие, ожидая взрыва, бросились на землю. Наполеон двинулся на коне в сторону бомбы, которая взорвалась около ног его коня: лошадь была ранена, но Наполеон остался невредим. Видя безвыходное положение, он искал, как воин, смерти в бою, но ему было суждено другое.

Генерал, видевший это, с удивлением сказал: «Вы имеете какие-то особые средства?» Наполеон ответил: «Только те, которые вы видите». – «Почему, – спросил генерал, – вы не поднимаете нацию?» Наполеон ответил: «Химера, одна химера. Поднять нацию, которая подняла революцию, уничтожила знать и духовенство, а я сам уничтожил эту революцию».

Наполеон видел, что все надо начинать снова. В народ он не верил, верил еще в армию, делал расчеты на умение свое ею руководить, и в свою звезду. 21 марта н. с. Наполеон, по пути отражая нападения казаков, становясь сам впереди конницы, прибыл в Витри. Здесь он отдал приказ маршалам Мармону и Мортье двинуться в тылы противника. Отдал приказ о подготовке к обороне Парижа.

Северная и богемская армии противника соединились и двигались в сторону Парижа тремя колоннами. Блюхер опирался правым флангом на Марну и армии Шварценберга, левым – на р. Об. Впереди шла в количестве 20 000 конница. Армии двигались с севера в направлении Сен-Дени, средняя армия Барклая выходила на линию Романвиль – Вансен, а южная, австрийская, – Вансен и юго-западнее.

Для обороны Парижа был назначен главным начальником брат Наполеона, Жозеф. В Париж прибыли со всех сторон беженцы, весь город был запружен народом, телегами. Было собрано около 25 000 человек войска, но не было оружия. Корпуса Мармона и Мортье, проблуждавшие в тылах противника, вышли к Парижу и вели оборону против наступающих войск на Париж, присоединились к защитникам Парижа. Видя бесполезность защиты, Жозеф покинул Париж, его войска присоединились к частям Наполеона в районе Фонтенбло. Наполеон, узнав положение в Париже, решил отправиться туда и организовать защиту. Его переубедили, что это поздно, и наконец он согласился и направился в Фонтенбло. Войскам приказал занять оборонительную линию по реке Ессон. Коленкура с наказом отправил в Париж.

При подходе противника к Парижу никакого правительства в Париже не было. Жозеф, Мария-Луиза с сыном и приближенными покинули Париж и отправились на Луару. Мармон, видя безнадежность обороны, послал парламентеров и получил право в течение ночи отвести войска из Парижа. Наиболее видным лицом в Париже оставался Талейран. Мармон в своей парижской квартире собрал представителей общественности, куда прибыл и Талейран. Обсуждался вопрос, как войти в связь с союзным командованием. 31 марта н. ст. император Александр и прусский король, сопровождаемые 50 000 войск, по фобургу Сент-Мартин спускались в Париж. Нессельроде был послан Александром к Талейрану для переговоров – каким образом можно создать правительство. Было решено созвать Сенат, которому и поручить организацию правительства.

После принятого парада войск, проходивших по Елисейскому Полю, Александр прибыл в дом Талейрана, где и расположился на время пребывания в Париже. Талейран сделал полный доклад о политическом положении во Франции, с выводом, что республика во Франции невозможна, кандидатура в короли Бернадота – интрига, а Бурбоны – единственная вещь, возможная в принципе. В тот же день было сформировано Временное правительство, во главе которого был поставлен Талейран. Охранные войска были расположены по главным площадям Парижа и по Шамз-Елизе. Был объявлен созыв Сената за подписью императора Александра и Нессельроде как его секретаря. Сенат был созван. Временным правительством было объявлено, что Наполеона не существует и дела политики переходят ко временному правительству. Коленкур был послан с извещением о принятом решении в Фонтенбло к Наполеону.

Наполеон принял извещение спокойно, но, чтобы выиграть несколько дней с целью сбора войск и приготовиться к дальнейшей борьбе против противника, отправил предложение о своем отречении в пользу сына. Коленкуру было поручено отправиться в Париж и передать акт отречения союзным монархам. С ним отправлялись маршалы Макдональд, Ней и по пути присоединился Мармон. Посланные прибыли в штаб Шварценберга, чтобы получить разрешение для проезда в Париж. В то время, когда последние ждали выдачи им пропуска, Мармон вел разговор с Шварценбергом, после чего отказался следовать в Париж.

Коленкур с маршалами были приняты императором Александром. Маршал Ней горячо стал доказывать неоспоримость прав на престол сына Наполеона. Император не был сторонником восстановления Бурбонов и внимательно отнесся к вопросу отречения Наполеона в пользу сына. Он искренне искал выход из создавшегося во Франции положения. Наполеон находился в Фонтенбло, и за ним стояла армия, которую нужно отнять у него. Наполеон подтягивал другие войска, и продолжала существовать угроза продолжения войны на территории Франции, на защиту которой мог подняться народ.

Было приглашено временное правительство, и начались споры: маршалы просто выгнали из здания собрания многих членов правительства. Император решительно принял сторону посланных Наполеоном, но к нему подошел адъютант его и что-то сказал, император вышел с ним. В Ставке было только что получено донесение, что корпус маршала Мармона присоединился к временному правительству и что есть предположение, что другие части последуют его примеру. Мнение императора изменилось. Следовательно, новая династия будет иметь за собой армию и необходимую силу, и Наполеон становится неопасным. Акт отречения Наполеона в пользу сына был отвергнут, и вопрос будущего Франции решился в пользу Бурбонов.

Император Александр, любезно прощаясь с Коленкуром и маршалами, обещал использовать свой авторитет, чтобы отправить Наполеона не в какие-то отдаленные места, а на остров Эльбу, императрице Марии-Луизе с сыном дать некоторые земли в Италии, и отпустил послов. Возвратившись в Фонтенбло, маршалы Макдональд и Ней объяснили положение в Ставке союзников и решение относительно его участи, после чего стали прощаться с Наполеоном и один за другим покидали его.

Наполеон оставался один. Вызванный им в Фонтенбло генерал, замещавший маршала Мармона, не только не явился к Наполеону, но и выставил в сторону Фонтенбло охрану. По решению союзников Наполеону отдавался остров Эльба в пожизненное владение с титулом императора, с правом иметь 8000 войска, и соответствующее содержание, выплачиваемое французским правительством. Его братья и сестры также обеспечивались материально пожизненно.

После принятого решения относительно судьбы Наполеона в Фонтенбло прибыл адъютант императора Александра, генерал Орлов, с предложением Наполеону подписать условия, предлагаемые ему союзниками. Условия союзников Наполеоном были приняты и были им подписаны, начиналась подготовка к его отъезду.

Со времени боя под Малым Ярославцем, при начавшемся отступлении из Москвы, после того как Наполеон подвергся нападению казаков и опасности плена, он просил своего доктора Ивана дать ему сильную дозу яда, и получил от него опий, с которым он после никогда не расставался. Оставшись один, Наполеон принял сильную дозу опия, лег и стал готовиться к вечному сну. Около трех часов он вызвал Коленкура и слабым голосом стал ему давать распоряжения, чтобы он передал некоторые вещи по принадлежности после его смерти. Вид у него был совершенно изменившийся, но вдруг появились сильные судороги и началась рвота. Яд был выброшен организмом, доктор принял необходимые меры, и больной заснул. Утром Наполеон имел вид уставший, но заявил, что «судьбе не угодно было, чтобы я окончил жизнь таким образом, значит, она меня хранит еще на что-то». Получив письмо очень любезное от императрицы Марии-Луизы, он возвратился к жизни и стал строить планы на будущее.

12 апреля н. ст. принц д’Артуа, брат будущего короля, прибыл к Парижу и был встречен частями войск, с которыми были маршалы Ней, Мармон, Монсей, Келлерман и Сюрюрье. Мария-Луиза находилась в Рамбуйе, куда прибыл ее отец, король (император) Австрии, и она была отправлена в Вену.18 апреля в Париж въезжал король Франции, Людовик XVIII. 20 апреля Наполеон отправился на английском фрегате на Эльбу, куда и прибыл 16/28 апреля 1814 года.

Гораций Вернет

Из работы «История Наполеона»

Начало кампании 1814 года

…Наполеон сказал депутатам, что Франция более нуждается в нем, чем он в ней; слова гордые и оскорбительные! Но французы не оскорбились грубым выражением, котрое вырвалось у императора в минуту справедливого гнева; они пошли за ним в Эльзас и Шампанью защищать родную землю и честь отечества.

Отъезжая из Парижа 23 (11) января, Наполеон вручил регенство Марии-Луизе, которая на другой день присягала в присутствии императора в сенате, составленном из князей и первых сановников империи.

В тот же день Наполеон созвал в Тюильри офицеров парижской национальной гвардии, которой объявил себя главнокомандующим. «Уезжаю со спокойствием, – сказал он, – иду сражаться с врагами, а вам оставляю все, что есть у меня драгоценного в мире: императрицу и сына». Все офицеры поклялись хранить врученный им залог.

В тот же день Наполеон получил письмо от Карно… и узнал, что Мюрат ему изменил. Принц Евгений издал по этому случаю манифест к своим войскам, в котором говорит:

«Мюрат связан с Наполеоном узами родства и крови, всем ему обязан; но оставляет его, и в какую минуту? Когда Наполеон менее счастлив!»

Только одна твердая душа Наполеона могла устоять против неожиданных ударов. Природа дала ему характер сильный и гордый, как он сам сказал недавно, и он сердился на изменявших ему, но не приходил в отчаяние, не падал духом.

Невзирая на бурю, которая восставала на многих пунктах Франции, он отправился навстречу союзникам, которые стремились в восточные провинции Франции. Он выехал из Парижа 25 (13) января, в три часа утра, сжег все свои тайные бумаги и поцеловал жену и сына… в последний раз! 26 (14) числа прибыл он в Витри, а 27‐го в Сен-Дизье, откуда союзный отряд удалился после двухдневного там пребывания. Приезд Наполеона несказанно обрадовал жителей. Старый воин полковник Булан бросился перед ним на колени и выразил благодарность народа.

Через два дня начались военные действия. Наполеон напал на Блюхера при Бриенне. После довольно кровопролитного сражения, которое Блюхер считал законченным, поехал он спокойно в бриеннский замок; вдруг французы тайно подошли к замку и ворвались в него. Блюхер вынужден был на другой день отступить. Но этим Наполеон не приобрел никакой существенной пользы, ибо не успел исполнить своего плана, напасть на тыл силезской армии и отрезать ее от главной.

1 феврала (20 января) Наполеон все еще стоял на прежней своей позиции при Бриенне. Союзные войска напали на него и после кровопролития, продолжавшегося целый день, одержали совершенную победу. Она принесла союзным монархам важную пользу в моральном отношении: она показала, что в самой Франции можно было восторжествовать над Наполеоном.

Наполеон отступил в Труа; союзные войска разделились: силезская армия под командованием Блюхера пошла на Париж вдоль Марны, через Мо, а главная армия должна была направиться туда через Труа. 7 февраля (26 января) французы, оставив Труа, перешли в Ножан. Положение Наполеона было самое неблагоприятное: с левого крыла и тыла обходил его Блюхер, а справа главная армия, находившаяся в ста верстах от Парижа. Он должен был заботиться о защите своей столицы, которой угрожала явная опасность.

10 февраля (29 января) счастье улыбнулось Наполеону: он разбил отряд Олсуфьева при Шампобере. Подавленные многочисленностью французов русские отступали, обливая кровью каждый шаг уступаемой земли; генералы Олсуфьев и Полторацкий попались в плен.

Обрадованный таким успехом, Наполеон напал на Сакена при Монмирале; Сакен не мог один устоять перед многочисленным неприятелем. Он решился ретироваться за Марну, истребив за собой мосты; потеря его простиралась до 5000 человек. В этот день Наполеон ночевал в нельском замке и мечтал о дальнейших победах, опираясь на частные успехи своего оружия против малочисленных отрядов.

Ретируясь к Шалону, Блюхер потерпел поражение при Вошане. В этом убийственном деле потеряно 15 орудий и до 6000 убитых, раненых и пленных. В числе последних находился князь Урусов.

Таким образом, силезская армия Блюхера, разбитая под Шампобером, Монмиралем и на дороге от Вошана к Этожу, была отброшена частью за Шато-Тьерри, а частью к Шалону. Все эти удачи несправедливо приписывались разобщению союзных армий; они произошли оттого, что Блюхер не полагал найти препятствий по дороге к Парижу, послал за Макдональдом два корпуса и свою конницу, разбросал свою армию на обширном пространстве без всякой связи между ее частями. Наполеон мастерски воспользовался ошибками Блюхера и совершил искусный маневр, доставивший ему три победы за несколько дней.

Отправляясь навстречу войскам, действовавшим на Марне, император должен был поручить своим полководцам заботы об удержании Шварценберга на Обе и Сене. Но австрийский генералиссимус беспрестанно шел вперед и только на два дня был задержан под стенами Ножана генералом Бурмоном. Маршалы Виктор и Удино не решились вступить в битву с австрийским генералом и, надеясь остановить его, ретировались, первый в Ножан, второй к реке Уер, решив отступить, приказал даже взорвать мосты в Монтеро и Мелюне.

Узнав об успехах Шварценберга, император оставил Мармона и Мортье на Марне и с быстротой молнии явился на пункте, находящемся под угрозой австрийских войск. 16 (4) февраля он прибыл к реке Уер, а 17 напал на Ножан.

Наполеон провел ночь с 17 на 18 в замке Нанжи, решившись идти на следующий день на Монтеро, куда маршал Виктор должен был прийти прежде австрийцев и занять позицию 17 (5) февраля вечером. Однако когда генерал Шато пришел к Монтро 18‐го числа в 10 часов утра, этот важный пункт уже был занят генералом Бианки, колонны которого заняли позицию на высотах, владычествовавших мостами и городом, хотя силы Бианки были весьма значительнее французских.

Шато, повинуясь внушениям своей личной храбрости, напал на неприятеля с ожесточением. Разумеется, Шато был отражен с уроном, но храбро защищался, и в это время подоспели другие войска и построились в боевую линию. Жерар, прибывший прежде других, восстановил равновесие в силах обеих сражавшихся армий. Вскоре прискакал сам Наполеон. Присутствие его возбудило во французских войсках новое мужество и отвагу; он тронулся в самое опасное место, где летали ядра и пули; солдаты роптали, что он добровольно подвергает себя такой опасности.

«Друзья мои, – говорил он, – не бойтесь, еще не отлито то ядро, которое убьет меня!»

Союзники отступили уже к Сюрвиллю, когда генерал Пажоль, напав на них с тыла, принудил их броситься к Сене и Ионне. Гвардия Наполеона не участвовала в деле; она пришла на место действия поздно и видела только торжество Жерара и Пажоля. Жители Монтро стреляли из окон в австрийцев и вюртембергцев; но и французы понесли горькую утрату. Генерал Шато, отличившийся примерным мужеством, пал на мосту Монтро. Национальная гвардия Бретани в этом деле овладела мемонским предместьем. Осматривая ее, Наполеон сказал:

«Покажите, на что способны жители западных провинций; они всегда были верными защитниками родины и твердой опорой монархии».

Раздавая похвалы и награды генералам, содействовавшим успеху битвы, Наполеон не забыл и тех, кто действовал медленно и небрежно. При всей армии он упрекал генерала Гюо за то, что у него накануне отнято несколько пушек. Генерал Монбрюн опозорен за то, что без всякого сопротивления отдал казакам лес около Фонтенбло. Генерал Дижон предан военному суду за то, что артиллеристы при атаке сюрвилльской равнины чувствовали недостаток в артиллерийских снарядах.

Важность тогдашних обстоятельств вынуждала Наполеона к небывалой строгости; однако он отменил свое решение против генерала Дижона из уважения к ходатайству генерала Сорбье, который напомнил императору о прежних заслугах старого своего товарища и друга.

Самый важный упрек, вылетевший из уст Наполеона, раздавшийся по всей Европе и имевший наибольшее влияние на армию, относится к маршалу Виктору. В официальной реляции было сказано:

«Герцог Беллунский должен был прибыть в Монтро 17 числа вечером; он остановился в Салене: это важная ошибка. Занятие мостов Монстро доставило бы императору целый день и дозволило бы истребить австрийскую армию».

Император не удовольствовался этим торжественным упреком: он послал Виктору дозволение оставить армию и отдал его отряд генералу Жерару.

Виктор, чрезвычайно огорченный смертью зятя, бесстрашного Шато, не снес в молчании наложенного на него наказания. Он явился к императору, объяснил свое промедление усталостью войск и прибавил: «Если я виноват в этой ошибке, то жестоко наказан за нее ударом, поразившим мое семейство».

Наполеон вспомнил об умершем Шато и расстрогался: маршал воспользовался этой минутой и сказал с чувством: «Я возьму ружье: я не забыл еще прежнего ремесла; Виктор встанет в ряды гвардии».

Император был тронут такой преданностью. «Останься со мною, Виктор, – сказал Наполеон, протягивая ему руку, – не могу возвратить тебе твоего отряда, потому, что отдал его Жерару; но даю тебе две гвардейские дивизии; прими начальство над ними, и все между нами забыто».

Шварценберг и Блюхер отступили, Наполеон вступил в Труа 23 (11) февраля. Присутствие союзников в этом городе дало приверженцам Бурбонов повод к публичному выражению своего мнения. Один эмигрант вздумал носить крест Святого Людовика; Наполеон предал его военному суду; эмигрант казнен.

Шатильонский конгресс. Окончание кампании 1814 года

Вступление союзников в Париж

Наполеон провел ночь 22 (10) февраля в хижине, в сельце Шатр. Он находился еще там 23‐го утром, готовясь к походу на Труа, когда к нему прибыл адъютант князя Шварценберга, князь Лихтенштейн. Принц привез ответ на письмо, посланное Наполеоном к тестю своему из Нанжи. Наполеон спросил у него: правда ли, что союзные монархи хотят отнять французский престол у него и его династии? Князь отвечал, что ничего подобного не знает и думает, что такие слухи вовсе несправедливы.

Император выслушал его с удовольствием и отпустил с уверением, что на следующий же день пришлет генерала для начала переговоров с союзниками.

Едва австрийский посланник вышел из хижины, перед Наполеоном явился Сент-Эньян, тот самый дипломат, которому Наполеон поручил уже вести переговоры. Он приехал из Парижа. Все, что он видел и слышал, заставляло его думать, что следует немедленно закончить войну, ибо французы желали мира, как бы он ни был невыгоден.

Сент-Эньян решился дать совет, увлекаясь общим мнением. «Ваше величество, – сказал он, – мир будет все-таки выгоден, если его скоро заключат». – «Но все-таки будет заключен преждевременно, если доставит нам позор», – отвечал Наполеон с досадой.

Союзники желали выиграть время перемирием и отнять у Наполеона влияние, которое он начинал снова приобретать успехами оружия, но не согласились на условия, предложенные императором французов.

Наполеон был вынужден продолжать войну с большим напряжением, предоставив своим агентам толковать о перемирии в Люзиньи, а о мире в Шатильоне.

Между тем пока австрийцы становятся миролюбивее на Сене и Обе, пруссаки производят грозные движения на Марне; Блюхер хочет воспользоваться отсутствием страшного полководца и идти на Париж.

Наполеон, находясь в Труа в ночь с 26 на 27 (с 14 на 15) февраля, узнал о движении прусской армии. Немедленно решился он лететь на помощь своей столице и с быстротой, одному ему свойственной, явился в тыл Блюхера, перед которым находились корпуса Мармона и Мортье.

Но надлежало скрыть от Шварценберга отъезд императора, и что против него остались только отряды Макдональда и Удино под командой первого из маршалов. Для этой цели всеми средствами старались показать, что будто бы Наполеон еще не уехал.

А он был уже далеко! 27‐го (15‐го) выехал он из Труа утром, провел ночь в Генбиссе, а 28‐го прибыл в Сезанн, где узнал, что Мармон и Мортье отступают перед Блюхером по направлению к Мо. Тотчас отправился он в эту сторону и перенес главную квартиру в Эстерне, где ночевал с 28 февраля на 1 марта (с 17 на 18 февраля).

Тут представились ему адъютанты, посланные от Макдональда и Удино. Они донесли, что в день его отъезда австрийцы сделали нападение и после кровавой битвы при Бар-сюр-об узнали, что перед ними нет ни всей армии французской, ни самого Наполеона. Эта весть дала им столько смелости, что они отрядили генерала Бианки с целью отнять у маршала Ожеро второй город Франции. Несмотря на отделение этого значительного отряда, Шварценберг и Витгенштейн пошли на Труа, где герцоги Тарентский и Реджио не могли удержаться из-за малочисленности своих войск.

Наполеон хотел сначала остановить пруссаков, шедших на Париж, а потом напасть на Шварценберга и уничтожить австрийскую армию.

Блюхер, узнав о прибытии Наполеона, начал отступать к Суассону и истребил все мосты на Марне. Мармону и Мортье приказано преследовать пруссаков; построили мост при Ферте, и армия перешла через Марну 3 марта (19 февраля). Мармон и Мортье удачно и быстро исполнили все приказания Наполеона. Блюхер ретировался между двумя французскими армиями без надежды на спасение; он должен был попасть под пушки Суассона, но оказалось, что французский комендант этой крепости сдал ее русским и пруссакам.

Наполеон находился в Фиме, когда узнал о сдаче Суассона. Удивление его равнялось негодованию. Для избежания подобных событий и удержания слабодушных от подобных поступков он издал два декрета: одним повелено всем французам приниматься за оружие при приближении союзников; другим назначалась смертная казнь всем должностным лицам, которые остановят естественный порыв граждан к защите.

Трактатом, заключенным в Шалоне 1 марта (17 февраля), союзные державы обязались не прекращать войны, доколе Франция не войдет в прежние свои пределы. Скоро узнал Наполеон от дипломата Рюминьи, что в Шатильоне это предложение стало непременным условием мира, без которого военные действия не могут быть прекращены.

Наполеон не хотел даже слышать о таком предложении, и Шатильонский конгресс кончился без всяких последствий.

После сражения при Краонне 7 марта (23 февраля) Наполеон пошел к Лану (Лаону), высоты которого были заняты пруссаками. Блюхер получил подкрепление.

Однако Наполеон решил напасть на пруссаков 10 марта (26 февраля): в четыре часа утра он одевался, как вдруг в эту ночь корпус герцога Рагузского был атакован врасплох и совершенно разбит. Невзирая на поражение Мармона, Наполеон возобновил нападение на ланскую позицию; но скоро был вынужден это оставить.

11 марта (27 февраля) он выехал из Шавиньона, провел следующий день в Суассоне, где оставил герцога Тревизского для удержания блюхеровской армии, а сам пошел к Ренсу и взял этот город обратно. В этом деле много помог ему Мармон, за что Наполеон и простил ему неудачу, случившуюся за несколько дней перед тем.

Наполеон остановился на три дня в Ренсе и занимался военными и гражданскими делами.

Между тем события быстро следовали одно за другим: Сульт потерпел поражение при Ортезе и отступил к Тулузе. Ожеро едва держался в Лионе и готовился отступить за Изеру. Бордо впустил к себе англичан и ждал герцога Ангулемского. Наконец Шварценберг, которого Макдональд и Удино не могли удержать малыми своими отрядами, угрожал Парижу, где роялистский комитет деятельно старался восстановить Бурбонов.

В такой крайности Наполеон чувствует, что может спастись только блистательной победой.

Он хочет поразить Шварценберга, приближение которого распространяет страх и ужас в Париже. Еще раз поручает он Мармону и Мортье охранять Париж от Блюхера со стороны Эны и Марны и, опасаясь, что они не удержат многочисленного неприятеля, приказывает своему брату Иосифу при первой опасности удалить императрицу и римского короля в безопасное место; а сам вознамерился идти к реке Обе и дать сражение главной армии союзников.

Оставив Ренс 17 (5 марта) утром, 20 (8) марта встретил он близ Арсиса всю армию Шварценберга. Превосходство числа было на стороне союзников; Наполеон думал заместить его искусными соображениями и своим счастьем, и сам сражался, как солдат.

«Попав в кавалерийскую атаку, – сказано в манускрипте 1814 года, – он спасается собственною своею шпагою, дерется в числе своей свиты и не избегает опасностей. Граната лопнула у ног его, он исчез в облаке дыма; все думают, что он погиб… но он вскакивает, садится на другую лошадь и снова скачет под огонь батареи!»

Австрийцы переходят через Об, а Наполеон ретируется. В тот же день Ожеро сдает Лион генералу Бианки.

Не будучи в силах помешать страшному соединению союзных армий, предпринятому по решению императора Александра, Наполеон задумал расстроить этот изящный план, бросться в тыл армий и истреблять отдельные отряды, имея целью вовлечь союзников в новый круг военных действий.

Для исполнения этого плана Наполеон идет на Сен-Дизье. Там Коленкур извещает его о совершенном прекращении переговоров. Эта новость была уже предвидена, ибо союзники не скрывали своей цели. Однако в главной квартире начинается ропот и беспрервыно усиливается.

24 (12) марта император идет на Дульван, где проводит весь следующий день. 26 (14) он спешит опять в Сен-Дизье на помощь своему арьергарду, атакованному Винценгероде, и спасает его.

Накануне, 25‐го (13‐го), герцоги Рагузский и Тревизский потерпели совершенное поражение при Фер-Шампенуазе. Дорога в Париж открыта; союзники пойдут по ней без препятствия и легко уничтожат остатки разбитых отрядов.

Узнав об этом, Наполеон поскакал в Париж. 29‐го (17‐го) выехал он из Дульвана, а 30‐го был в пяти милях от Парижа. Меняя лошадей в Фроманто, узнал он, что столица уже сдана и союзники вступят в нее на следующий день; роковая весть остановила его и вынудила ехать в Фонтенбло.

В тот же день герцоги Рагузский и Тревизский, после битвы при Фер-Шампенуазе, тщетно силились удержать союзников. Узнав об их приближении, Иосиф потребовал отъезда императрицы. Талейран, выходя из совета, сказал: «Теперь спасайся всяк, как знает!» Мария-Луиза и ее сын уехали. Очевидцы рассказывали, что малютка долго противился и кричал: «Папенька не велел мне уезжать!» Его увезли почти силою.

В столице готовились к защите; но поведение военного министра, герцога Фельтрского, было так странно, что навлекло на него самые горькие подозрения. Не было оружия, недоставало снарядов. Однако национальная гвардия под начальством храброго Монсея защищалась, как могла. Но защитники Парижа были не в силах противостоять союзным армиям.

Герцог Рагузский вынужден был для спасения Парижа заключить капитуляцию; 31 (19) марта 1814 года союзники торжественно вступают в Париж. Трон Наполеона ниспровержен; раздаются клики, призывающие Бурбонов на прародительский престол. Даже чиновники, обязанные по императорскому статуту 30 марта 1805 года защищать наполеоновскую династию, предают Париж и империю во власть союзных монархов.

Андрэ Моруа

Из книги «История Франции»

Как император потерял Европу

Союзники готовы были оставить за Наполеоном естественные границы: Рейн, Альпы и Пиренеи. Вероятно, они испытывали огромное уважение к его полководческому таланту. Но он отказался. Впрочем, Англия не одобрила бы такие предложения и не ратифицировала бы их. Наполеон, в душе не только государь, но и юрист, прекрасно понимал, что партия проиграна, и стремился к красивому концу… При поражении его острый ум вновь мыслил реалистично.

«Год тому назад вместе с нами маршировала вся Европа. Сегодня вся Европа марширует против нас…»

600 (?) тыс. русских, австрийцев, немцев, англичан со всех сторон наступали на Францию. Никогда прежде император не проявлял себя более великим полководцем, как в этой французской кампании, но ему уже никто не помогал и не содействовал. Солдаты были просто детьми. Маршалы не подчинялись приказам. Однако Наполеон продолжал одерживать победы.

Маневрируя войсками столь же точно, как и в те дни, когда он одерживал победы под Ульмом и Аустерлицем, он развернул фронт на всех направлениях, сражался с австрийцами, нападал на пруссаков, добился побед под Шампобером и Монмиралем, подобных победам под Ваграмом и Риволи. Он даже лично наводил орудия.

Но он некогда провозгласил, что «победа принадлежит войскам». Невозмутимо и безжалостно Блюхер продолжал сжимать кольцо и рвался к Парижу. И вот уже Мария-Луиза и маленький римский король переезжают в Блуа. Наполеон обнаруживает, что дорога на Фонтенбло свободна, и движется по ней.

Там к нему является делегация маршалов во главе с Неем, которая просит его отречься от престола. По их мнению, «спасение Франции только в возвращении Бурбонов. Европейские короли благосклонно отнесутся к Людовику XVIII». Но главное, французские маршалы надеялись, что Людовик XVIII благосклонно отнесется к ним самим. Наполеон в последний раз попытался увлечь их за собой: «Мы дадим сражение!» Маршалы хранили ледяное молчание.

Из «Воспоминаний Коленкура» известно, что Наполеон пытался покончить с собой. Но и яд его предал. Тогда он решился на безоговорочное отречение. Он давно уже понимал, что регентство – это химера. Даже сами цареубийцы жаждали возвращения Бурбонов, при условии сохранения своего положения.

Тогда, на лестнице дворца Фонтенбло, во время сцены, разыгранной этим великим актером, он простился со старой гвардией: «Если бы я согласился жить дальше, то лишь для того, чтобы продолжить служить вашей славе. Я хочу описать те великие дела, которые мы вместе совершили…»

Когда он обнимал знамя, увенчанное орлом, старые служаки плакали горючими слезами. Только они его любили, только они остались ему верны. А Мария-Луиза отправилась к австрийскому императору: она сделала свой выбор.

Весьма примечательно, что союзники, получив полную власть над человеком, который на протяжении пятнадцати лет причинял им столько неприятностей, вовсе не считали его военным преступником и подыскивали для него приличное место ссылки и даже крохотную суверенную территорию.

Они решили сделать его правителем острова Эльба, расположенного в Средиземном море южнее Корсики. Это, как говорится, означало дать Цезарю королевство Санчо Пансы…

Капитан Зноско-Боровский 1‐й Н

Из «Истории лейб-гвардии Измайловского полка»

Глава VI

ЦАРСТВОВАНИЕ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА I С 1813 ДО 1825 Г

…1 января 1814 года гвардия перешла границу Франции. В этот самый день, год тому назад, победоносные русские войска, – стряхнув со своих плеч и плеч России тяжесть нашествия полчищ французов, перешагнули через свои границы, чтобы освободить германские народы.

Теперь, исполнив свою задачу, войска двигались во внутрь Франции, чтобы сломить гордость сея властелина и тем положить конец опустошительным войнам, разорявшим Европу.

Простояв четыре дня у Базеля, гвардия двинулась к Лаперу и Шалону, а 20 января полк подошел к деревне Ларотьер, у которой горел бой; измайловцы стояли в резерве у селения Арсенвиль. Затем полк, следуя в армии князя Барклая де Толли, после многих превратностей войны, подошел к Парижу и во время боя 18 марта стоял у деревни Банды в резерве за войсками генерала Раевского. В ночь полк перешел к д. Пре-сен-Жерве, а 19 марта, под командою своего командира генерал-майора Храповицкого, возвратившегося к этому времени из России (где проходил лечение после ранения в сражении при Кульме. – А.Ш.), торжественно вошел в г. Париж.

Пробыв в столице Франции два месяца, полк двинулся в Шербург, где, сев 13 июня на корабли, возвратился в Россию и высадился в Кронштадте.

Переехав отсюда в г. Ораниенбаум, измайловцы, вместе с другими полками 1‐й гв. пехотной дивизии, 30 июля торжественно вошли в Петербург.

Государь император, предводительствовавший весь поход, и теперь вел свою гвардию через триумфальную арку в столицу империи.

Таким образом, выступив в 1811 году из Петербурга, дойдя до берегов Немана, отступив обратно через Москву до Тарутино, русские войска вернулись наконец снова за Неман, сами перешли границу и после многих лишений, сломив окончательно гордость пришельца, вошли в столицу врагов, как освободители всего образованнаго мира.

* * *

По приходе в Петербург вышло повеление, чтобы в каждой роте пехоты было по 20 унтер-офицеров, 230 рядовых, 2 флейщиков и 4 барабанщика, всего 256 строевых чинов.

Недолго пришлось отдыхать полку.

В июне 1815 года Наполеон бежал с острова Эльба и начал войну с Германией.

Русская гвардия выступила в поход, но, подойдя к г. Вильно, было получено известие о Ватерлооской битве и войска к 13 октября возвратились в Петербург…

Литература

Адрианов П. Война 1814 года. От Рейна до Парижа. Одесса, 1914.

Алфавитный указатель частей войск, участвовавших в делах и сражениях Отечественной войны 1812 г., войн 1813—14 г.г. и участников этих войн, командовавших войсками, убитых, раненых, награжденных и отличившихся в сражениях… СПб., 1911.

Анненков И.В. История лейб-гвардии Конного полка 1731–1848 гг. Ч. 2. СПб., 1849.

Ашик В.А. Памятники и медали в память боевых подвигов русской армии в войнах 1813 и 1814 годов и в память императора Александра I. СПб., 1913.

Байов А.К. Записки по истории военного искусства в России. Эпоха имп. Александра I. СПБ., 1906.

Баранович А.М. Русские солдаты во Франции. 1813–1814 гг. (Из записок) // Голос минувшего. 1916. № 5.

Белоусов С.В. «Недаром помнит вся Россия…» Пензенцы – участники Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии. Пенза, 2004.

Бобровский П.О. История лейб-гвардии Уланского Ее Величества императрицы Александры Федоровны полка. В 2‐х т. Т. 1. СПб., 1903.

Богданович М.И. История войны 1814 г. во Франции и низложения Наполеона по достоверным источникам. В 2 ч. СПб., 1864.

Борисевич А.Т. Генерал от кавалерии Н.Н. Раевский. Ч. 1. СПб., 1912.

Вандаль А. Наполеон и Александр I. В 3 т. Т. 1. СПб., 1913.

Вандам (Едрихин) Е.А. Наше положение. СПб., 1912.

Васькин А.А. Три ошибки Наполеона // Независимая газета. 30.08.2012.

Вернет Г. История Наполеона. М., 1997.

Виноградский И.А. Действия Морского Гвардейского экипажа в войну 1813 года. СПб., 1903.

Внешняя политика России XIX и начала XX вв.: Документы Российского министерства иностранных дел. Сер. 1.: 1801–1815 гг. Т. VIII.

Военные действия отряда генерал-адъютанта Чернышева в 1812, 1813 и 1814 годах. СПб., 1852.

Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Именные списки 1769–1920. Библиографический справочник. М., 2004.

Воленкампф Г.В. Памяти истинно русского вельможи князя В.И. Васильчикова. СПБ., 1847.

Волков С.В. Генералитет Российской империи: энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. В 2‐х т. М., 2009.

Волконский С.Г. Записки. Иркутск, 1991.

Генерал от кавалерии граф П.Х. Витгенштейн. Белосток, 1909.

Гладышев А.В. 1814 год. «Варвары Севера имеют честь приветствовать французов». М., 2019.

Глинка Ф.Н. Письма русского офицера. М., 1987.

Годунов В.И. История 91‐го пехотного Двинского полка. 1805–1905. Юрьев, 1905.

Голицын М.Н. Несколько слов в память… князя Д.В. Голицына. М., 1844.

Гордеев А.А. История казачества. М., 2006.

Гренадерские и Пехотные полки. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. Изд. 2‐е. СПб., 1909.

Дебидур А. Дипломатическая история Европы: от Венского до Берлинского конгресса (1814–1878). Т. 1: Священный союз. М., 1947.

Делдерфильд Р.Ф. Маршалы Наполеона: Исторические портреты. М., 2001.

Донское казачество в Отечественной войне 1812 года и заграничных походах русской армии в 1813–1814 гг. Сборник документов. Ростов-на-Дону, 2012.

Ермолов А.П. Записки А.П. Ермолова с приложениями. Ч. 1–2. М., 1865.

Жемчужников Л.М. Мои воспоминания из прошлого. Л., 1971.

Жомини Г.В. Политическая и военная жизнь Наполеона. СПБ., 1838.

Журнал военных действий Российско-Императорских и Королевско-Прусских армий в 1813 г. СПб., 1829.

Журнал военных действий союзных армий со времени переправы их за Рейн в декабре 1813 года до выступления из Франции в мае 1814 года. Ч. 1, 2. СПб., 1837.

Залесский К.А. Наполеоновские войны 1799–1815. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003.

Записки Сергея Григорьевича Волконского (декабриста) с послесловием князя М.С. Волконского. СПб., 1902.

Захарова О.Ю. Генерал-фельдмаршал светлейший князь Воронцов. М., 2001.

Земцов М.Н. Наполеон на острове Св. Елены: воспоминания о русском походе // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы. Материалы XI Всероссийской научной конференции (Бородино, 8—10 сентября 2003 г.). Можайск, 2004.

Зноско-Боровский 1‐й Н. История лейб-гвардии Измайловского полка. СПб., 1882.

Императорская Гвардия. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. Изд. 2‐е. СПб., 1910.

История внешней политики России. 1‐я половина XIX в. М., 1999.

История Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка. СПБ., 1876.

Кавтарадзе А.Г. Генерал А.П. Ермолов. Тула, 1997.

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. М., 1987.

Картины былого Тихого Дона: Краткий очерк истории войска Донского. СПб., 1909.

Кауэлер Ф. Правила, мысли и мнения Наполеона о военном искусстве, военной истории и военном деле из сочинений его и переписки. Ч. I–II. СПб., 1884.

Керсновский А.А. История русской армии. Т. I. М., 1992.

Кн. А.Н.Г. (А.Н. Голицын). Из рассказов старого лейб-гусара. // Русский архив. 1887. Кн. 3. № 10.

Коршунов Э.Л., Щерба А.Н. Российское военное присутствие во Франции в 1815–1818 гг. // Военно-исторический журнал. 2017. № 9.

Крестовский В.В. История лейб-гвардии Уланского Его Величества полка. СПб., 1875.

Левицкий Н.А. Полководческое искусство Наполеона. М., 1938.

Леер Г.А. Обзор войн России от Петра Великого до наших дней. Ч. 2. СПб., 1886.

Лорер Н.И. Записки. М., 1931.

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М., 1971.

Мемуары маршала Мармона о Наполеоне и его времени. М., 2003.

Миркович Ф.Я. Его жизнеописание, составленное по собственным его записям, воспоминаниям близких людей и подлинным документам. СПб., 1889.

Михайлов М.В. История 131‐го пехотного Тираспольского полка, бывшего Пермского, а также Московского и Волынского пехотных полков. СПб., 1900.

Михайловский-Данилевский А.И., Висковатов А.В. Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах: военная галерея Зимнего дворца. СПб., 1845–1849.

Михайловский-Данилевский А.И. Вход русской армии в Париж марта 19‐го 1814 года // Сын Отечества. 1816. № 48.

Михайловский-Данилевский А.И. Описание похода во Францию в 1814 г. СПб., 1845.

Могилёвский Н.А. От Немана до Сены. Заграничный поход русской армии 1813–1814 гг. М., 2012.

Моруа А. История Франции. М., 2016.

Николаев Н.Г. История 1‐го пехотного Архангелогородского полка. 1700–1900. СПб., 1900.

Орлов М.Ф. Капитуляция Парижа. Политические сочинения. Письма. М., 1963.

Орлов Ф.Ф. Очерк истории Санкт-Петербургского гренадерского короля Фридриха-Вильгельма III полка. 1726–1880. СПб., 1881.

Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. М., 2004.

Очерк жизни светлейшего князя Д.В. Голицына. М., 1845.

Памятники Отечества. Музеи России. «Славься ввек, Бородино!». М., 2000. № 47.

Панчулидзев С.А. История кавалергардов. 1724–1799—1899. В 4 т. Т. 3. СПб., 1903.

Петерс Т.П. С полей сражений 1812–1815 гг.: трофейные письма маршалов, генералов, чинов Великой армии императора Наполеона I и переписка генерал-лейтенанта князя Д.В. Голицына. М., 2012.

Погодин М.П. Алексей Петрович Ермолов. Материалы для его биографии. М., 1863.

Подмазо А.А. Большая Европейская война. 1812–1815. Хроника событий. М., 2003.

Потоцкий П.П. История гвардейской артиллерии. СПб., 1896.

Потоцкий П.П. Столетие Российской конной артиллерии. СПб., 1894.

Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. В 19 т. Т. 6. М., 1995.

Пущин П.С. Дневник Павла Пущина. 1812–1814. Л., 1987.

Радожницкий Н.Т. Походные записки артиллериста с 1812 по 1816 год. В 4 ч. Ч. 3. М., 1835.

Раевский А.Ф. Воспоминания о походах 1813 и 1814 годов. М., 2013.

Рассказы адмирала Павла Андреевича Колзакова // Русская старина. Т. I. СПб., 1879.

Робертс Э. Наполеон: Биография. М., 2023.

Сен-Сир Г. Записки генерала Сен-Сира о войнах во время Директории, Консульства и Империи. Т. 3. СПБ., 1838.

Смирный Н.Ф. Жизнь и подвиги графа М.И. Платова. М., 1821.

Соловьев С.М. Венский конгресс // Русский вестник. 1865. № 2.

Соловьев С.М. Император Александр I. Политика. Дипломатия. СПб., 1905.

Строев В.Н. Столетие собственной Е.И.В. канцелярии. СПБ., 1912.

Суслов П.В. «Кавалерия на бастионах». Действия сводной бригады кавалерии Императорской Гвардии при защите Парижа 29–30 марта 1814 года по рапорту ее командира бригадного генерала Пьера д’Отанкура. // Эпоха наполеоновских войн: люди, события, идеи. М., 2000.

Труайя А. Александр I, или Северный сфинкс. М., 1997.

Тургенев Н.И. Россия и русские. М., 2001.

1812–1814. Сборник документов из собрания ГИМ. М., 1992.

Увенчанные победы графа Платова и храбрых казаков. М., 1814.

Ушаков С.И. Победы графа П.Х. Витгенштейна, или жизнь, свойства и военные деяния его… Ч. 1–3. СПб., 1813–1815.

Хабибуллин В.Н. О должности М.Б. Барклая де Толли в период заграничных походов русской армии в 1813–1814 годах // Вопросы истории. 2000. № 1.

Хамнин С.А. Алфавитный указатель частей войск, участвовавших в делах и сражениях Отечественной войны 1812 года, войн 1813—14 г.г. и участников этих войн… начертанных по Высочайшему повелению на стенах Храма Христа Спасителя в Москве. СПб., 1911.

Хрещатицкий Б.Р. История лейб-гвардии казачьего Его Величества полка. СПб., 1913.

Чандлер Д. Военные кампании Наполеона. М., 2001.

Чернопятов В.И. Алфавитный указатель убитых, раненых, контуженных и пропавших без вести гг. офицеров, принимавших участие в войнах: Отечественной 1812 г., за независимость Германии 1813 г. и Коалиционной 1814 г. М., 1914.

Чертков А.Д. Дорожные дневники. Нумизматической сборник. Вып. 83. Ч. XII. М., 1993.

Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений. 1802–1917. Биобиблиографический справочник. СПб., 2002.

Шильдер Н.К. Император Александр I, его жизнь и царствование. Т. 1–4. СПб., 1898–1901.

Шишов А.В. Враги России. С древнейших времен до наших дней. М., 2007.

Шишов А.В. Кавалеры ордена Святого Георгия. М., 2004.

Шишов А.В. Полководцы эпохи Александра I. М., 2023.

Шишов А.В. Русские генерал-фельдмаршалы Дибич-Забалканский, Паскевич-Эриванский. М., 2001.

Шишов А.В. Сто великих сражений эпохи Наполеона. М., 2020.

Шишов А.В. Фельдмаршалы России. М., 2007.

Щербинин М.П. Биография генерал-фельдмаршала светлейшего князя М.С. Воронцова. СПб., 1858.

Эпизод из Заграничных походов 1813–1814 гг.

Художник Б.П. Виллевальде

Сцена Заграничных походов русской армии 1813–1814 гг.

Неизвестный художник

Казаки в Бауцене. 1813 г. Художник Б.П. Виллевальде

Переход генерала Блюхера через Рейн 1 января 1814 г.

Художник В. Кампхаузен

Победный февраль. Наполеон в 1814 г. Художник Ж-Л.Э. Мейсонье

Наполеон руководит войсками в одном из сражений шестидневной войны. Гравюра XIX в.

Сражение у Вошана. Гравюра XIX в.

Битва при Монтро. Художник Ж.-Ш. Ланглуа

Наполеон ведет войска после поражения при Лаоне к Реймсу.

Художник Ж.-Л.-Э. Мессонье

Сражение при Бар-сюр-Об. Немецкая гравюра

Наполеон на мосту при Арси-сюр-Об. Художник Ж.-А. Бос

Лейб-гвардии Конный полк в сражении при Фершампенуазе

13 (25) марта 1814 г. Художник Б.П, Виллевальде

Оборона заставы Клиши в Париже в 1814 г.

Художник О. Верне

Битва при Монмартре. 1814 г. Старинная гравюра

Сражение при Париже 17 марта 1814 г.

Художник Б.П. Виллевальде

Маршал Мармон вручает ключи от Парижа российскому императору Александру I. Художник К.-Г. Раль

Вступление русских и союзных войск в Париж.

Художник А.Д. Кившенко

Церемония благодарственного молебна союзников на площади Людовика XV в Париже 10 апреля 1814 г. Старинная гравюра

Император Александр I во дворе дома Талейрана в Париже.

Художник П. Межанель

Русские в Париже. Французская карикатура 1814 г.

Башкиры в разрушенных предместьях Гамбурга в 1814 г. Художники братья Зур

Бивуак казаков на Елисейских полях в Париже 31 марта 1814 г. Старинная гравюра

Казачья пляска ночю. Елисейские поля. Художник Г.Э. Опиц

Наполеон подписывает отречение в Фонтенбло 11 апреля 1814 г. Художник Ф. Бушо

Наполеон прощается с императорской гвардией.

Художник А.-А. Монфор

Возвращение Наполеона с острова Эльба. Художник К. Штейбен

Битва при Ватерлоо. Художник Я.-В. Пинеман

Медаль «За взятие Парижа». 1814 г.

Площадь с Александровской колонной. Художник О.Монферран

Тверская Застава и Триумфальные ворота в 1848 г. Художник Ф. Бенуа

Невские триумфальные ворота. Старинная гравюра

Content

Алексей Васильевич Шишов
Вперед, на Париж!
Заграничный поход 1814 г

Слово от автора От Москвы до Парижа

Часть первая Война, называемая кампанией 1814 года во Франции. Переход через «рубикон», которым стал Рейн

Часть вторая Венец эпохи войн Наполеоновской Франции – падение Парижа и отречение Бонапарта

Эпилог «Сто дней Наполеона». Создание Священного союза

Приложения

Михайловский-Данилевский А.И., Висковатов А.В Из книги «Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах: военная галерея Зимнего дворца»

Из «Дневника Павла Пущина», полковника лейб-гвардии Семеновского полка, командира батальона

Из «Памятки гвардейского экипажа. 1710–1910»

Вандам (Едрихин) Е.А Из работы «Наше положение»

Глинка Ф.Н Из воспоминаний «Письма русского офицера»

Гордеев А.А Из книги «История казачества»

Гораций Вернет Из работы «История Наполеона»

Шатильонский конгресс. Окончание кампании 1814 года

Андрэ Моруа Из книги «История Франции»

Капитан Зноско-Боровский 1‐й Н Из «Истории лейб-гвардии Измайловского полка»

Литература